Викитека:Форум

<mediawiki xmlns="http://www.mediawiki.org/xml/export-0.11/" xmlns:xsi="http://www.w3.org/2001/XMLSchema-instance" xsi:schemaLocation="http://www.mediawiki.org/xml/export-0.11/ http://www.mediawiki.org/xml/export-0.11.xsd" version="0.11" xml:lang="ru">
  <siteinfo>
    <sitename>Викитека</sitename>
    <dbname>ruwikisource</dbname>
    <base>https://ru.wikisource.org/wiki/%D0%97%D0%B0%D0%B3%D0%BB%D0%B0%D0%B2%D0%BD%D0%B0%D1%8F_%D1%81%D1%82%D1%80%D0%B0%D0%BD%D0%B8%D1%86%D0%B0</base>
    <generator>MediaWiki 1.47.0-wmf.9</generator>
    <case>first-letter</case>
    <namespaces>
      <namespace key="-2" case="first-letter">Медиа</namespace>
      <namespace key="-1" case="first-letter">Служебная</namespace>
      <namespace key="0" case="first-letter" />
      <namespace key="1" case="first-letter">Обсуждение</namespace>
      <namespace key="2" case="first-letter">Участник</namespace>
      <namespace key="3" case="first-letter">Обсуждение участника</namespace>
      <namespace key="4" case="first-letter">Викитека</namespace>
      <namespace key="5" case="first-letter">Обсуждение Викитеки</namespace>
      <namespace key="6" case="first-letter">Файл</namespace>
      <namespace key="7" case="first-letter">Обсуждение файла</namespace>
      <namespace key="8" case="first-letter">MediaWiki</namespace>
      <namespace key="9" case="first-letter">Обсуждение MediaWiki</namespace>
      <namespace key="10" case="first-letter">Шаблон</namespace>
      <namespace key="11" case="first-letter">Обсуждение шаблона</namespace>
      <namespace key="12" case="first-letter">Справка</namespace>
      <namespace key="13" case="first-letter">Обсуждение справки</namespace>
      <namespace key="14" case="first-letter">Категория</namespace>
      <namespace key="15" case="first-letter">Обсуждение категории</namespace>
      <namespace key="102" case="first-letter">Автор</namespace>
      <namespace key="103" case="first-letter">Обсуждение автора</namespace>
      <namespace key="104" case="first-letter">Страница</namespace>
      <namespace key="105" case="first-letter">Обсуждение страницы</namespace>
      <namespace key="106" case="first-letter">Индекс</namespace>
      <namespace key="107" case="first-letter">Обсуждение индекса</namespace>
      <namespace key="710" case="first-letter">TimedText</namespace>
      <namespace key="711" case="first-letter">TimedText talk</namespace>
      <namespace key="828" case="first-letter">Модуль</namespace>
      <namespace key="829" case="first-letter">Обсуждение модуля</namespace>
      <namespace key="1728" case="first-letter">Event</namespace>
      <namespace key="1729" case="first-letter">Event talk</namespace>
    </namespaces>
  </siteinfo>
  <page>
    <title>Викитека:Форум</title>
    <ns>4</ns>
    <id>23755</id>
    <revision>
      <id>5726413</id>
      <parentid>5726403</parentid>
      <timestamp>2026-06-30T13:58:44Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Lanhiaze</username>
        <id>23205</id>
      </contributor>
      <comment>/* Тексты с орфографией 1918—1956 */ Ответ</comment>
      <origin>5726413</origin>
      <model>wikitext</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="311240" sha1="b8kim1d9yndiu8k5bhi9k3zmsgh27eq" xml:space="preserve">{{Форум/Шапка|Ф}}__TOC__

== Шаблон &lt;nowiki&gt;{{ё}}&lt;/nowiki&gt; в шаблоне &lt;nowiki&gt;{{перенос}}&lt;/nowiki&gt; ==
Шаблон {{ш|ё}} (и, вероятно, его родня) в шаблоне {{ш|перенос}} не работает; навернно, из-за того, что там получается span в span’е, и у внутреннего span’а угловые скобки заменяются на html-код &lt;code&gt;&lt;nowiki&gt;&amp;amp;lt;&lt;/nowiki&gt;&lt;/code&gt; и &lt;code&gt;&lt;nowiki&gt;&amp;amp;gt;&lt;/nowiki&gt;&lt;/code&gt;. Что можно сделать, чтобы он работал? Или есть ещё какие-нибудь альтернативы для ёфикации версий?

Пример есть на первой версии [[Страница:Новиков-Прибой А. С., Т. 3, 1963.pdf/95|вот этой]] и следующей страницы (с шаблоном {{ш|перенос2}}). Пока что придётся деёфицировать, хоть и жаль… --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 23:17, 26 июня 2026 (UTC)
* Причина проблемы: В шаблоне «перенос» переносимое слово вставляется в html-атрибут, который принимает только текст (plain-text). Но шаблон «ё» на выходе создаёт тег span, что и ломает шаблон.&lt;br&gt; Тут не нужен «перенос», это современная орфография, без шаблона ВАР. Просто так: [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Страница:Новиков-Прибой_А._С.,_Т._3,_1963.pdf/95&amp;diff=prev&amp;oldid=5725844] [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Страница:Новиков-Прибой_А._С.,_Т._3,_1963.pdf/96&amp;diff=prev&amp;oldid=5725843]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 00:05, 27 июня 2026 (UTC)
*:То есть при трансклюзии обыкновенный дефис сам удаляется? Или это какой-нибудь особый дефис, вроде &lt;code&gt;&lt;nowiki&gt;&amp;amp;shy;&lt;/nowiki&gt;&lt;/code&gt;? И хочется сразу спросить, как в таком случае поступать, если дефис должен оставаться, как в «что-то» (правда, я не могу сейчас придумать дефисное сочетание с «ё», а без него и {{ш|перенос}} корректно работает). [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 09:55, 27 июня 2026 (UTC)
*:* [[Справка:Вычитка/Соединение страниц#Переносы слов на следующую страницу и дефисы]]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 21:09, 27 июня 2026 (UTC)
*:*:Спасибо! [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 21:15, 27 июня 2026 (UTC)

== Тексты с орфографией 1918—1956 ==
Сейчас в Викитеке принято варианты текстов в названиях условно обозначать '''ДО''' (дореформенная орфография), '''СО''' (современная орфография) и '''ВТ-Ё''' (для ёфицированных ВТ-редакторами). А как же быть с текстами из источников промежуточного периода с 1918/1919 до 1956 года, когда печатные издания выходили, руководствуясь ныне устаревшими правилами орфографии? Как их-то обозначать?  Меня лично не интересует очередной вариант Александра Пушкина или Льва Толстого — со словом &quot;чорт&quot; без твёрдого знака — но в случае с советскими произведениями, впервые опубликованными в указанный период, это очень даже важно. Особенно в случае с неоднократно переиздававшимися после реформы 1956 года, в том числе с позднейшими редакторскими правками, к которым сами авторы зачастую уже отношения не имели. Допустим, сюда из az-lib импортировали роман «[[Победители недр (Адамов)|Победители недр]]» Г. Адамова (1986-1945). Мало того, что он сейчас лежит скопом, без разбития на главы, так компания Мошкова ещё и  источником 1989 года  воспользовалась, откуда убрали концовку, где герои встречаются с любимым вождём)) В ближайшее время я планирую выложить разбитый по главам текст оригинального издания 1937 года и как его прикажете обозвать?) Легчайший путь - переименовать [[Победители недр (Адамов)]] в [[Победители недр (Адамов)/ВТ-Ё]], а первоначальное название забрать себе) Но это полумера, не отменяющая проблемы ВТ-вариантов. Того же Александра Беляева я опять же в первую очередь предпочёл бы здесь видеть не в вариантах книг 1960-2020-х гг. изданий, а в довоенных, прижизненных. И как их отделять? [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 17:29, 24 июня 2026 (UTC)
: {{перенесено на|#Разделение текстов на веб-страницы по главам и экспорт в файл}}
:Вы путаете старый и новый механизм редакций. Старый поддерживал только два (орфографических) варианта: пореформенный (никак не обозначаемый) и дореформенный (с суффиксом /ДО). Новый поддерживает неограниченное число редакций, в том числе в одной и той же орфографии. В этом механизме для идентификации конкретной редакции используется не только маркер орфографии (ДО, СО, ВТ, ВТ:Ё), но и любые необходимые дополнительные данные. В приведенном примере редакции могут называться, скажем, [[Победители недр (Адамов)/1937 (СО)]] и [[Победители недр (Адамов)/1989 (СО)]] — [[Участник:Lozman|Lozman]] ([[Обсуждение участника:Lozman|talk]]) 22:49, 24 июня 2026 (UTC)
::А без СО можно, коль уж ДО (в значении &quot;с ерами в конце слова&quot;) в случае с советскими произведениями после 1918 года нет в принципе: [[Победители недр (Адамов)/1937]] и [[Победители недр (Адамов)/1989]] ? [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 08:15, 25 июня 2026 (UTC)
::: В [[ВТ:Версии текстов]] так и написано: ''Некоторые тексты публикуются в Викитеке в нескольких версиях по различным изданиям. [...] В таких случаях, после названия текста через дробную черту указывается год издания'' --[[Участник:Butko|Butko]] ([[Обсуждение участника:Butko|обсуждение]]) 09:59, 25 июня 2026 (UTC)
:::: Правда там дальше ''И в конце названия указывается пометка об орфографии текста''. Может внести изменения в руководство, что пометка об орфографии текста ставится только если есть варианты в разных орфографиях? --[[Участник:Butko|Butko]] ([[Обсуждение участника:Butko|обсуждение]]) 10:05, 25 июня 2026 (UTC)
:::::Поддерживаю! Вероятно это руководство создавалось в те времена, когда многие советские авторы, умершие без участия НКВД в 1930-1940-е, еще не были в public domain и основной упор был на дореволюционные произведения, тогда как в ближайшие годы для размещения в Викитеке будет уже доступно и большинство реабилитированных во второй половине 1950-х. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 14:38, 25 июня 2026 (UTC)
::::* Вопрос ранее [[Викитека:Форум/Архив/2020#О расширении (СО) в названиях|поднимался]]. Надо бы указать это в Справке. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 17:16, 25 июня 2026 (UTC)
:::::Это не произвольное требование, маркер орфографии необходим для того, чтобы [[Модуль:Отексте]] корректно идентифицировал редакции и создавал список перекрестных ссылок для меню «Другие редакции». Без этого функция работать не будет. Если отказываться от такого способа определения редакций, нужно разработать какой-то другой. — [[Участник:Lozman|Lozman]] ([[Обсуждение участника:Lozman|talk]]) 17:48, 25 июня 2026 (UTC)
:::::* Насколько помню, проблема в том, что не работает автомат.определение наличия редакций, которое срабатывает при наличии метки орф. в названии. Чтобы подстраницы, вроде главы «Название (Автор)/Правда» не путались с редакциями, вроде метки издания «Название (Автор)/Правда».&lt;br&gt; Возможные решения: 1) Добавлять какие-то метки в названия страниц для отметки редакций, но уже есть метка «СО»… 2) Не использовать автомат.определение редакций, а пользоваться параметром [[Шаблон:Отексте#РЕДАКЦИИ]]. Но параметр РЕДАКЦИИ как раз и пытается автоматически по метке на странице списка редакций отделить редакции от других ссылок. 3) Можно попробовать поиграть с параметром [[Шаблон:Отексте#ДРУГИЕВЕРСИИ]] и соотв. шаблоном, в котором строго указываются страницы редакций. Но тогда не будет создана страница редакций, которая позволяет описать произведение, что необходимо в случаях надобности описания нюансов нескольких редакций. (Хотя сложные нюансы редакций редки, обычно описывать нечего, есть просто две орфографии.) К тому же, это все довольно усложняет оформление, — все эти параметры и нюансы оформления страниц редакций. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 19:16, 25 июня 2026 (UTC)
:::::*:Основной недостаток вариантов 2 и 3 — необходимость создавать отдельный список редакций для каждого вообще случая (и вручную обновлять эти списки в дальнейшем при каждом изменении состава редакций, что еще более проблемно). Вариант 1 я бы рассмотрел более обстоятельно: что, если, не отказываясь от идеи маркировки редакций, изменить сами маркеры? Например, завести некий универсальный маркер, не привязанный к орфографической норме, просто для указания, что это не обычная подстраница, а именно редакция? Скажем, «Название (Автор)/$Правда», или «Название (Автор)/*Правда», или «Название (Автор)/(Правда)», или «Название (Автор)/Редакция: Правда», или «Название (Автор)/Ред.:Правда», или как-нибудь еще. Тогда можно было бы отказаться от использования суффиксов (ДО) и (СО) (и уж подавно не вводить никакое УО), а оставить только суффиксы, обозначающие модифицированные версии (ВТ и ВТ:Ё). — [[Участник:Lozman|Lozman]] ([[Обсуждение участника:Lozman|talk]]) 13:06, 26 июня 2026 (UTC)
:::::*::Если в названиях по принципу [[Победители недр (Адамов)/1937]] (или даже лучше ''/p1937'', чтобы не путать с годовыми &quot;подшивками&quot; периодики) не надо будет добавлять СО, смысла настаивать на УО конечно нет) [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 14:19, 26 июня 2026 (UTC)
:::::*:* То есть, будет сразу два маркера в названиях? Не вызовет ли это непрекращающееся удивление участников и читателей [https://vk.com/video-32738251_456239682 vk] [https://www.youtube.com/watch?v=GMyVwOg3IdY yt]?
:::::::: {| class=&quot;wikitable&quot;
! Есть две редакции !! Будет
|-
|  «Название (Автор)/ВЕ 1812 (ДО)», «Название (Автор)/ВЕ 1812 (СО)» || «Название (Автор)/$ВЕ 1812 (ДО)», «Название (Автор)/$ВЕ 1812 (СО)»
|-
| «Название (Автор)/1937 (СО)», «Название (Автор)/1960 (СО)» || «Название (Автор)/$1937», «Название (Автор)/$1960»
|-
| — || —
|-
|  «Название (Автор)/ВЕ 1812 (ДО)», «Название (Автор)/ВЕ 1812 (СО)» || «Название (Автор)/Ред.: ВЕ 1812 (ДО)», «Название (Автор)/Ред.: ВЕ 1812 (СО)»
|-
| «Название (Автор)/1937 (СО)», «Название (Автор)/1960 (СО)» || «Название (Автор)/Ред.: 1937», «Название (Автор)/Ред.: 1960»
|}
:::::::: Выгода очень сомнительна. Вместо сокращения — привычный «СО» дополняется ещё одним сложновводимым маркером или заменяется на непонятный, с поломкой скриптов и шаблонов. Лишние символы для редакторов, непонятки у читателей. Короткий маркер («$», «*», англ. или рус. «р») непонятен и кринж, для личных черновиков; &quot;Редакция: &quot; — длинный. «Ред.:» — допустим, но вводить сложно… и название выглядит перегружено, хотя и понятней, как мне кажется…{{pb}}Маркер ДО полезен, убирать неконструктивно. По нему тексты попадают в [[:Категория:Дореформенная орфография]].&lt;br&gt; В области неоднозначностей находятся страницы без маркеров, которые могут быть: СО (по совет. изд.), ВТ (деятифицированные ДО; осоврем. послереформенные, вроде замены «'» на «ъ»; ёфицированные без маркера), копипаста с сайтов аналогичные ВТ, текст или страницы редакций ([[Ангел (Афанасьев)]], [[Ангел (Лермонтов)]])… Если ликвидировать маркер ДО, то и страницы из этого пространства добавятся к неоднозначностям. Без маркеров СО и ДО тексты не отличить от ВТ, придётся специально открывать и изучать страницы, напр.: [[Известная г-жа Радклиф.../ВЕ 1806 (ВТ)]], и др. в [[:К:Тексты редакций]].&lt;br&gt; Страницы будут загадками, не узнаешь, что увидишь при открытии; названия станиц Викитеки — это символьный идентификатор о контенте. Есть много текстов в ДО, например, [https://ru.wikisource.org/w/index.php?search=incategory:Критика+incategory:%22Дореформенная+орфография%22&amp;title=Служебная:Поиск&amp;profile=advanced&amp;fulltext=1&amp;ns0=1 в категории Критика], большинство которых никто не будет деятифицировать, маркер для них важен.&lt;br&gt; Маркеры орфографий вводились именно для разведения неоднозначностей в редакциях, как мини-пространства имён: [[Викитека:Форум/Архив/2014#Предложение по редакциям]], [[Викитека:Форум/Архив/2014#Новые редакции]]. Текущая схема понятная, простая и работает. Причин для удаления ДО и СО я не наблюдаю, может я не вижу, развернёте подробней? [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 23:42, 26 июня 2026 (UTC)
:::::::::В /р1937 ничего кринжового - кратко и без нагромождений, к тому же отсылает к [[W:Символ защиты авторских прав на фонограмму|символу ℗]]. Кстати, а возможно ли технически использовать последний для ВТ-названий (/℗1937) - уже как переосмысленный символ редакции-варианта? К примеру, [[Победители недр (Адамов)/℗1989]]? [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 08:52, 27 июня 2026 (UTC)
:::::::::* «(Адамов)/p1937» выглядит как «р. 1937» с опечаткой/сокращением. Это год рождения Адамова или номер страницы «p. 1937» (от европейского ''[[w:en:Template:Cite book#csdoc page|page]]'')? [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 19:46, 27 июня 2026 (UTC)
:::::::::* ℗ — символ защиты авторских прав на фонограмму. Так и будет восприниматься людьми, видящими Викитеку из поисковика, как ссылки на адвокатский сайт или, мягко говоря, странный сайт с хернёй в заголовках. +Его без спец. знаний о вводе юникода не ввести, это добавление проблем участникам. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 20:05, 27 июня 2026 (UTC)
:::::::::*:'''р''' без точки и слитно с годом совершенно не воспринимается как год рождения; да и на самом деле всё это дело привычки - всего за год все старые и новые пользователи Викитеки привыкли бы, как до этого к сокращениям ДО и СО (у кого-то ведь и СО может быть ассоциируется в первую очередь с &quot;угарным газом&quot; или &quot;следственным отделом&quot;)) Про все эти сокращения названий периодики типа ВЕ, ОЗ, ЛГ и не говорю - их точно большинству не запомнить. А как раз к отдельному смыслу ℗ вполне быстро можно привыкнуть - с фонограммами и правами на них русская Викитека ни коим боком не соприкасается. И для облегчения ввода этого символа достаточно добавить его к стилевым обозначениям ВТ или может быть ввести автозамену к (p). Зато никаких нагромождений вроде ''ВЕ 1806 (ВТ)''. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 08:54, 28 июня 2026 (UTC)
:::::::::Ответвление: глянул [[Известная г-жа Радклиф.../ВЕ 1806 (ВТ)|Известную г-жу Радклиф]]. Нашёл [https://rusneb.ru/catalog/000199_000009_013507374 источник в НЭБ]. В №15 (это страницы 162—243 файла) этого текста не нашёл. По стилю похоже на вырванный абзац из большего текста. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 10:40, 27 июня 2026 (UTC)
::::::::::Исправил. Это № 14, оказывается. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 11:15, 27 июня 2026 (UTC)
::::::::::*@[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]], как я уже как-то писал, недолюбливаю ВТ-индексацию, особенно когда она тупо и не по смыслу членит тексты. Вот и здесь очевидно нужна единая статья со всеми текстами из рубрики &quot;[https://viewer.rusneb.ru/ru/000199_000009_013507374?page=116 Смесь]&quot; в одном определённом номере &quot;Вестника Европы&quot;, где &quot;г-жа Радклиф...&quot; всего лишь одна из главочек из множества ей подобных. Возможно индексацию стоит использовать лишь как нечто предварительное в процессе вычитки, а потом уже на её основе создавать полноценные ВТ-статьи, где есть ссылки на содержание соответствующих журнальных номеров. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 09:58, 28 июня 2026 (UTC)
::::::::::*:Это вопрос желания и интереса. На эту статейку я вышел случайно и не стал вычитывать остальное. Были бы интересующиеся оцифровкой (индексацией) имеющихся журналов — после создания страниц индекса вопрос, куда и в каком объёме включать, стал бы второстепенным (возможно, кроме страниц отдельных произведений создавались бы ещё и страницы целых номеров, например).
::::::::::*:Я лично, видя среднее качество материалов в журналах, не хочу ими заниматься систематически. Но иногда мне интересно бывает, например, распознать и вычитать первую публикацию какого-нибудь произведения, обычно небольшого и относительно известного.
::::::::::*:А собственно индексы я люблю за возможность сверить текст со сканом, то есть текст получается задокументированным. А то замечу опечатку в каком-нибудь тексте с lib.ru и не знаю, можно ли её исправить. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 13:40, 28 июня 2026 (UTC)
::::::::::*::Понимаю) Основная проблема Викитеки - это как раз невозможность систематического подхода: все участники, включая меня грешного, занимаются ей наскоком и только тем, что лично им интересно. А довести ВТ до ума в одиночку не хватит и десятка жизней) Даже, что касается викифицированных оглавлений периодики. Может ИИ поспособствует при серьёзном подходе, но это не моя тема. Продолжим по-маленьку ad libitum как есть) [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 14:40, 28 июня 2026 (UTC)
::::::::::** &gt; ''здесь очевидно нужна единая статья со всеми текстами из рубрики «Смесь»''&lt;br&gt; Не. Рубрика на одной странице не выкладывается. Эти заметки — отдельные произведения. Также как могут быть на одной полосе или в одной рубрике разные газетные заметки с отдельными заголовками или без оных. Или в одной рубрике могут публиковаться части отдельных больших художественных произведений. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 19:40, 29 июня 2026 (UTC)
::::::::::**:Опять же налицо разный подход к пополнению контента. Большинство участников, похоже, не заморачивается и при обращении к периодике (в качестве ВТ-источника) готово добавлять первые встречные, зачастую в 2-3 предложения длиной; или безымянные заметки из целого ряда аналогичных, при этом для ВТ-названия используя первые несколько слов из текста (однако, что давно принято в поэзии без заголовков, вряд ли применимо к заметкам в периодике). Я же сторонник более системного подхода: мелкие заметки, как новостные, так и развлекательного (та же &quot;Смесь&quot;, &quot;Всячина&quot; или даже &quot;Пестрый мир&quot; в &quot;Вокруг света&quot; и БИНТИ в &quot;Науке и жизни&quot;, а тем более общеполезного (полезные советы, рецепты и пр.) толка, а тем более безымянные, целесообразнее размещать вместе, строго по порядку и под одной рубрикой, как это и было предусмотрено редактором в конкретном номере журнала или газеты. Это поможет сохранить общий контекст или даже перекличку смыслов. Во избежание случайностного  подхода, призываю больше уделять внимание статьям о содержаниях журналов и газет, доступных в сети. Это обеспечит системной работой поколения будущих ВТ-редакторов))) [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 09:10, 30 июня 2026 (UTC)
::::::::* Нейросетки рекомендуют «ред. » — с маленькой буквы: «Название (Автор)/ред. ВЕ 1812 (СО)». Так не будет сложностей с необходимостью зажимать shift несколько раз при вводе «Ред.: ». [https://chat.deepseek.com/share/7t5yi5c84a8mzi8z4n Deepseek], [https://chat.qwen.ai/s/t_ac4a64e8-4434-4f56-9978-e8fad4450eef?fev=0.2.67 Qwen].&lt;br&gt; Ещё предложили варианты с квадр. скобками («Название (Автор)/[ред] ВЕ 1812 (ДО)»), и одиночными символами («Название (Автор)/-ВЕ 1812 (СО)», «Название (Автор)/@ВЕ 1812 (СО)»), но они сомнительны, кмк. Одиночные символы могут нести чуждый контекст: $ — деньги, * — списки/сноски, ` — код, @ — ссылка на человека, и т. д.). [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 20:58, 27 июня 2026 (UTC)
::::::::*:Если сообществу так важна поддержка [[:Категория:Дореформенная орфография]] (никогда не понимал зачем, но пусть), то можно было бы отказаться хотя бы от маркера (СО), как орфографии по умолчанию. Т.е. обозначаться будет «/ред. 1812 (ДО)», «/ред. 1812 (ВТ)», но «/ред. 1937». Кстати, [[:Категория:Современная орфография]] также отсутствует. — [[Участник:Lozman|Lozman]] ([[Обсуждение участника:Lozman|talk]]) 11:54, 28 июня 2026 (UTC)
::::::::::: {| class=&quot;wikitable&quot;
! Есть !! Будет
|-
|  [[Название (Автор)/ВЕ 1812 (ДО)]] &lt;br&gt;[[Название (Автор)/ВЕ 1812 (ВТ)]] &lt;br&gt;[[Название (Автор)/1937 (СО)]] &lt;br&gt;[[Название (Автор)/1960 (СО)]] &lt;br&gt;[[Название (Автор)/1960 (ВТ)]]
|  [[Название (Автор)/ред. ВЕ 1812 (ДО)]] &lt;br&gt;[[Название (Автор)/ред. ВЕ 1812 (ВТ)]] &lt;br&gt;[[Название (Автор)/ред. 1937]] &lt;br&gt;[[Название (Автор)/ред. 1960]] &lt;br&gt;[[Название (Автор)/ред. 1960 (ВТ)]]
|}
::::::::::: Ну возможно… если сообщество поддержит. Вместо сокращения — удлинение. Единственно плюс, кмк: маркер редакций чуть более понятен (аналог англ. «ed.» ← edition). [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 20:26, 29 июня 2026 (UTC)
::::::::::::Меня в целом устраивает. Вот только надо ли теперь прописывать ещё и аббревиатуру журнала, если указываемый год и так ясно сигнализирует о времени выхода использованного источника? А я бы ВЕ и пр. оставил для других целей: для редакционных статей, в первую очередь. И опять же для &quot;Смесей&quot; и пр. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 21:53, 29 июня 2026 (UTC)
:::::::::::::Аббревиатуры журналов порой смотрятся своеобразно. В частности, у «Живописного обозрения» — ЖО. Извините за некоторый офф-топик. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 22:37, 29 июня 2026 (UTC)
::::::::::::* Необходимая техн. метка на 2-м уровне заголовка — это маркер орфографии и, в этом предложении, «ред.».&lt;br&gt; Остальное — опознавательная метка, которая может быть любой, обычно там издание, изд-во и/или год. Её часто сокращают, вроде «ВЕ». [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 23:09, 29 июня 2026 (UTC)
::::::::::::Предлагаю рассмотреть ещё один вариант метки ('''ред.''' все-таки длинновата, тем более с пробелом, да к тому же применяется при авторских редакциях книг - 2-я ред., 3-я ред. доп. и т. п.) - а что, если использовать латинскую букву '''v.''' (от version): v.1937, v.1989? Она в основном для версий программного продукта сейчас используется (v.2, v.3 ...), а мы для своих целей будем) И иностранцам, думаю, понятно будет [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 08:38, 30 июня 2026 (UTC)
:::::::::::::Для '''v.''' придётся в латинскую раскладку переключаться. Неудобно это. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 13:58, 30 июня 2026 (UTC)
::::::::::* Без маркера ДО не развести названия [[Название (Автор)/ДО]] и [[Название (Автор)]]. Придётся полностью отказаться от схемы «/ДО», которая простая и удобная для простых случаев. При этом поломаются скрипты определения редакций: выпадающее меню редакций в {{t|отексте}}, шаблоны {{t|2О}}, {{t|ЕДО}} и шаблоны на нём: {{t|Е}}, {{t|Ъ}} и др. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 20:28, 29 июня 2026 (UTC)
::::::Значит надо - хотя понимаю, что это лишний гемор для программеров ВТ - ввести третий маркер: '''УО''' (''устаревшая орфография'') именно для текстов из источников 1918-1956 гг. Весьма вероятно, что большинство текстов из того же Мошкова, ставших огромной базой для СО (особенно что касается классики, как дореволюционной, так и 1920-30 гг.) в качестве источников использовали более доступные переиздания 1956+, поэтому их это не коснётся. Что касается текстов, подпадающих под '''УО''', их пока сравнительно немного: материалы из газет-журналов 1918-1956 вкупе с книжным антиквариатом тех лет занимают в ВТ очень малый процент. Поборники же ёфикации всегда смогут воспользоваться имеющимися наработками за тот период. К примеру, я постепенно выкладываю творчество [[Лебедев-Кумач|Лебедева-Кумача]] (ум. 1949 году), черпая из прижизненных источников. Библиотека Мошкова почему-то не сочла нужным выложить хотя бы одно из его стихотворений и поэтому варианты 1956+ кому-то придётся искать самому) [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 19:34, 25 июня 2026 (UTC)
::::::* Маркер «УО (''устаревшая орфография'') … из источников 1918—1956 гг.» — это оценочное суждение. Во-первых, у текстов тех лет орфография идентична современной (некоторые издания [[w:Реформа русской орфографии 1918 года#Практическая реализация|после реформы]] использовали «'» вместо «ъ», но это недолго и несущественно). Во-вторых, Викитека — библиотека, а не место судить какое произведение хуже или лучше. ([[Викитека:Форум/Архив/2020#О страницах редакций и связности]]) ''«Например, историков учат работать только с исходным текстом, а не с отредактированным, компилированным, пересказанным и так далее.»'' (c) уч. VadimVMog. По [[Викитека:Форум/Архив/2020#c-Lozman-2020-08-09T14:57:00.000Z-VadimVMog-2020-08-08T09:12:00.000Z|мнению]] уч. Lozman, у аутентичных текстов в ДО приоритета возможно больше чем у СО. В тоже время, схема именования с суффиксом «/ДО» даёт приоритет современной орфографии, показывая её без суффиксов, а шаблон {{t|2О}} для неё делает ссылку на ДО вторичной.&lt;br&gt; Кроме оценочного суждения этот суффикс ничем не лучше имеющегося «СО». [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 21:46, 25 июня 2026 (UTC)
::::::*:Во-первых, апостроф вместо твердого знака употреблялся практически 20 лет и был отменён лишь к 1938 году. Во-вторых, орфография не была идентична - в тот период существовало немало атавизмов правописания, отказ от которых шёл постепенно, в несколько этапов. Самые известные - это &quot;итти&quot; вместо &quot;идти&quot; и &quot;чорт&quot; вместо &quot;чёрт&quot;, просуществовавшие вплоть до 1956 года. Рекомендую почитать [[w:Орфография русского языка до 1956 года|вики-статью]] на данную тему. В-третьих, маркер '''УО''' даст знать, что читатель столкнётся с непривычной орфографией и уже дело заинтересованных ВТ-редакторов, при отсутствии СО-вариантов, создавать те дополнительно. В-четвертых, &quot;историкам&quot; как раз в случае с УО предоставляется исходный текст, а не переделанный с точки зрения редакторов переизданий 1960-80-х. К слову, я не раз сталкивался, когда авторский смысл произведений XIX века, непереиздававшихся первые 40-50 лет лет после Октябрьской революции, после переработки оригинального текста советскими редакторами заметно искажался. И последнее. Какое отношение &quot;про судить какое произведение хуже или лучше&quot; имеет ко мне - не пойму. Я как раз за то, чтобы разместить в ВТ всё изданное за последние 400-500 лет с оговорками лишь на законодательство об авторских правах) [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 23:05, 25 июня 2026 (UTC)
::::::*:* Я редко встречал «итти» и «чорт» в СО. Как я выше писал, у текстов тех лет орфография идентична современной, за редким исключением с единичными словами. Абсурдно помечать всю основную массу с современной орфографией как «устаревшая орфография».&lt;br&gt; Современные издания — тоже «устаревшая орфография». Например, [[Удольфские тайны (Радклиф; Гей)/Том 2|тут]] в издании 1993 года есть слово «кофем» («кофе» несклоняется). Что-то пишут о проекте поправок в правописание: [https://school-bit.ru/novosti/tpost/eo7tpp9eb1-reforma-russkogo-yazika-poslednie-novost] [https://gramota.ru/journal/novosti-i-sobytiya/akademos-zafiksiroval-novye-normy-napisaniya-populyarnykh-slov]. Примут ещё что-то через год, пяток лет, язык сущность постоянно меняющаяся… соответственно, будем все страницы переименовывать в «УО», ага… [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 04:15, 26 июня 2026 (UTC)
::::::*:*:Судя по всему, вы мало сталкивались с изданиями до 1956 года - если и читали созданное тогда, то сугубо в позднейших переизданиях, после 1960-го года. Что и немудрено: сканы периодики тех лет сравнительно недавно стали выкладывать массово, а непереиздававшаяся после советская литература 1920-1940 не так много кого интересует) я же её коллекционировать начал ещё в конце 1980-х, когда наша областная библиотека вдруг вздумала массово избавляться от книг означенного периода. Тогда же увлёкся литературой &quot;культа личности&quot;, вручную выписывая стихотворения из газет) Что касается &quot;кофем&quot;, так это наверняка всего лишь передача просторечной речи в диалоге) И как раз за последние 70 лет ничего в орфографии не поменялось - только в орфоэпии и в словоупотреблении (уходили устаревшие слова, появлялись новые). [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 08:35, 26 июня 2026 (UTC)
::::::*:*::См. выше мое предложение о возможном отказе от маркировки орфографий в названиях редакций. — [[Участник:Lozman|Lozman]] ([[Обсуждение участника:Lozman|talk]]) 13:08, 26 июня 2026 (UTC)

== Разделение текстов на веб-страницы по главам и экспорт в файл ==
{{перенесено с|#Тексты с орфографией 1918—1956}}
Не понимаю, кто вообще читает большие повести/романы разбитые на страницы по главам. Их неудобно экспортировать в файл, сама функция багованная… Если ещё и заглавия глав/частей из текста удалены, при экспорте всё склеивается в одну кашу без разделения на главы… Вообще как читать большие произведения с настольного ПК, а не с электронной читалки или хотя бы со смартфона/планшета… тоже мне не понятно. Проще на другом сайте книгу целиком в файле скачать,  или аудиокнигу… [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 18:47, 24 июня 2026 (UTC)
:Кому вообще нужны отдельные ВТ-статьи по каждому стихотворению и рассказику плюс отдельно варианты орфографии, когда можно всё собрание сочинений условного Толстого выложить одним файлом, объединив все 90 томов вместе! Очень удобно))) [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 07:59, 25 июня 2026 (UTC)
:* Речь об отдельных произведениях. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 17:02, 25 июня 2026 (UTC)
: Механизмы включения позволяют собирать одну страницу из нескольких. Если формализовать такой способ через правила, то можно делать как страницы с отдельными главами, так и страницы целиком, кому как удобнее читать --[[Участник:Butko|Butko]] ([[Обсуждение участника:Butko|обсуждение]]) 09:55, 25 июня 2026 (UTC)
:* [[ВТ:КУ#Губернатор (Андреев)/Весь текст]] - теме более 3 лет. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 17:07, 25 июня 2026 (UTC)
::Большие произведения могут не отображаться целиком, если они превышают какой-то предел, поэтому не только ПСС Толстого не получится сделать, но, возможно, не всегда отобразится даже один том целиком. И предел этот ограничивается ещё бошьше количеством включённых шаблонов в тексте; а их порой бывает немало.
::В принципе, есть ещё возможность создать компиляцию из нужных страниц перед экспортом. Но в экспортированной версии будет много лишнего: те же шапки, кажется. Я давно не проверял.
::В целом я считаю, что полные версии произведений или сборников (и даже номеров журналов!) можно делать, если они не превышают предела по размерам страницы. Конечно, при условии, что текст не дублируется, а включается из глав, например, а если есть индекс, то ещё проще. Это чтобы замеченные опечатки исправлять за один раз в одном месте, а не отлавливать во всех местах. Кажется, публикация полных текстов в дополнение к частям практикуется во фразцузской Викитеке, но в английской, вроде, запрещается. Наличие произведения, разделённого на главы, тоже удобно: большие произведения читаются не в один присест, и найти место, где остановился, на бесконечной странице может быть непросто. То же относится к отдельным стихотворениям или рассказам. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 23:05, 25 июня 2026 (UTC)
::* Шапки исключаются из экспорта.&lt;br&gt; &gt; ''найти место, где остановился, на бесконечной странице может быть непросто.''&lt;br&gt; Запоминание позиции в файле книги есть во всех эл. читалках, читалках-приложениях для гаджетов, и на ПК в приложениях для epub, fb2, pdf. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 04:26, 26 июня 2026 (UTC)
::*:Одностраничные тексты удобнее в читалках, многостраничные — в браузере. Эта музыка будет вечной © )) — [[Участник:Lozman|Lozman]] ([[Обсуждение участника:Lozman|talk]]) 12:38, 26 июня 2026 (UTC)
::*:* Наоборот.) Зачем городить в читалку одну страницу, которую можно прочесть с браузера. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 23:44, 26 июня 2026 (UTC)
::*:*:Если эта страница — целый роман или, условно говоря, лонгрид, то читалка запомнит, где остановился, а браузер — нет. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 09:47, 27 июня 2026 (UTC)
::*:*:* Под одностраничными я имею ввиду те, что занимают одну страницу окна браузера. Многостраничные для браузера читалка разбивает на страницы по размерам своего окна; к примеру, в среднем, однофайловые романы, которые я читаю. на эл.читалке делятся в среднем на ~600 страниц. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 19:37, 27 июня 2026 (UTC)
::*:*:*:А, ну мы в разных значениях используем эти слова. Я имею в виду под одностраничными произведения любого размера (но в частности, большого), размещённые в Викитеке на одной веб-странице, а под многостраничными — большие произведения, размещённые на нескольких страницах, обычно на подстраницах, по главам или частям. В первом случае, помнится, при экспорте в читалку текст в ней не разбивается на главы (не формируется внутреннее оглавление). По крайней мере, раньше было так. Во втором — не всегда корректно составляется экспортный файл. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 21:12, 27 июня 2026 (UTC)
::*:*:*:* Оглавление вроде и не должно экспортироваться. Его генерируют читалки по html-тегам h в удобном для читателя формате. Это ещё одна беда экспорта, которая возникает из-за удаления заголовков (т. е. html-тегов h) при разнесении глав произведения на отдельные веб-страницы. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 22:41, 27 июня 2026 (UTC)
::*:*:*:*:Я помню, что наоборот. В читалке в книгах должно быть внутреннее оглавление, которые вызывается нажатием на соответствующую кнопку интерфейса читалки. При экспорте целого большого текста оглавление в читалке не формируется: весь текст остаётся под единственным пунктом оглавления (хотя в большом тексте есть правильно отформатированные заголовки разных уровней). А при экспорте текста, разбитого на главы по подстраницам, оглавление формировалось корректно, то есть навигация по главам возможна через оглавление читалки (а не посредством ссылок на отдельной странице книги). [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 09:35, 28 июня 2026 (UTC)
::*:*:*:*:* Вы правы.&lt;br&gt; Оказывается, оглавление создаётся вики-расширением экспорта и размещается внутри экспортированного файла ''epub'', в файлах ''nav.xhtml'' и ''toc.ncx''. Видимо, читалки отображают его, без самостоятельной генерации.&lt;br&gt; Я проверил на читалках: на ПК в FBReader, на Android в Librera, на эл.читалке OnyxBoox со старым Android 4 в OReader (мод. Alreader под эл.читалку).&lt;br&gt; Результат:&lt;br&gt; а) Текст с главами (теги h) на одной веб-странице ([[Удольфские тайны (Радклиф; Гей)/Том 2]]). → В читалках, в оглавлениях ссылка только на «Удольфские тайны». Это тоже странно, поскольку на данный момент на веб-странице нет такого названия, есть только название страницы со скобками и слэшем, и в тексте есть тег h2: &lt;code&gt;&lt;nowiki&gt;== Удольфские тайны &lt;br&gt;Том 2 ==&lt;/nowiki&gt;&lt;/code&gt;. Не верится, что в вики-движке учитывают наше правило названий страниц и фильтруют всё после скобок, или всё после &lt;code&gt;&lt;nowiki&gt;&lt;br&gt;&lt;/nowiki&gt;&lt;/code&gt; в тегах h2…&lt;br&gt; б) Главы на подстраницах ([[Древняя высшая магия. Теория и практические формулы (Пиобб; Антошевский)]]). → В epub создалось оглавление. Похоже при экспорте оглавление создаётся из ссылок с текстом на подстраницы с базовой страницы. Поскольку в оглавлении оказалось «Глава III. Ангелы, гении, ду́хи, демоны» как на базовой странице, с «Глава III.» и ударением, чего нет на подстраницах. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 19:07, 29 июня 2026 (UTC)
* Кстати, обнаружилась серьёзная проблема экспорта в файл epub: на читалках не работают таблицы. Поэтому поломаны таблицы и шаблоны их основе: оглавления с {{t|Dotted TOC}}, фигурные скобки {{t|lbrace}}/{{t|rbrace}} и др. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 19:10, 29 июня 2026 (UTC)

== Ёфикация мягкая ==
Знаю, что если исходный текст (в источнике) не ёфицирован, то от себя проставлять буквы «ё» не полагается, но что в принципе ёфикация может быть проведена, для чего есть добавка &lt;code&gt;(ВТ:Ё)&lt;/code&gt; к названиям страниц. Мне нравятся ёфицированные тексты, и сейчас я работаю с индексом [[Цусима (Новиков-Прибой)|Цусимы]], где пользуюсь шаблоном {{ш|ё}}, благодаря чему текст получается, как в книге. А как лучше оформить ещё и ёфицированный вариант, чтобы его было хорошо видно? Создать для него параллельные страницы оглавлений с подстраницами частей? А будут ли «ё» отображаться на подстраницах с названиями «&lt;code&gt;название (ВТ:Ё)/книга/часть&lt;/code&gt;» или надо, чтобы названия были по схеме «&lt;code&gt;название/книга/часть (ВТ:Ё)&lt;/code&gt;»? Про &lt;code&gt;/ДО&lt;/code&gt; и &lt;code&gt;/ВТ&lt;/code&gt; в Справке упомянуто, а про &lt;code&gt;(ВТ:Ё)&lt;/code&gt; — нет. Или это будет так сложно, что не стоит возиться с ёфикацией? --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 21:27, 22 июня 2026 (UTC)
* Стоит ли… я бы не стал — вычитывается СО 1963 года по скану, большое произведение, много возни, время можно потратить с большей пользой.&lt;br&gt; Схема `название (ВТ:Ё)` не используется. Метка орфографии ставится после слэша, на 2-м уровне, или в самом конце. Лучше будет по схеме: `название/ВТ:Ё/часть`, кмк. Шаблон основан на {{t|ЕЁ}}, который поддерживает 3 схемы. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 22:04, 22 июня 2026 (UTC)
:* Спасибо. Проверил схему на [[Цусима (Новиков-Прибой)/ВТ:Ё/Вместо предисловия|готовой странице]] — работает. Как использовать {{ш|ЕЁ}}, не понял: там очень краткое описание, как будто для самого автора шаблона, без примеров. По ходу ещё решу, как дальше действовать с ёфикацией: продолжать или бросать. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 22:40, 22 июня 2026 (UTC)

== Сообщения, заявления и новости ТАСС ==
Пока что ВТ-статей, подпадающих под такие определения, не очень большое количество, поэтому хотелось бы договориться о критериях и общих требованиях. Притом, что понадобятся переименования. Начну с того, что сообщения ТАСС в целом печатались слово в слово во всех центральных (а через день-два и в региональных) газетах, поэтому указывать в качестве источника в ВТ-заголовке следует не газеты, а непосредственно ТАСС; а так как возможны «тёзки» — с прибавлением даты без слов, для краткости ([[Бал-маскарад молодежи в Большом Кремлевском дворце/Правда 1954 №2]] → [[Бал-маскарад молодежи в Большом Кремлевском дворце (ТАСС 02.01.1954)]]. За дату, если в сообщении она специально не указана, принимать дату публикации в центральных газетах («Правда», «Известия», «Комсомольская правда», «Красная звезда» и т. д.). И последнее, но не менее важное: нужно разграничить непосредственно &quot;'''Сообщения ТАСС'''&quot; и, условно говоря, &quot;Новости ТАСС&quot;. Первые, нерегулярные, зачастую в печати под названием «[[Сообщение ТАСС от 2 сентября 1937 года|Сообщение ТАСС]]» так и фигурировали, либо имели аналогичный подзаголовок («[[Освобождение китайских граждан (Сообщение ТАСС от 2 января 1930 года)|Освобождение китайских граждан: Сообщение ТАСС]]»). Как правило, они были направлены «на весь мир», имели особо строгую, официозную  интонацию (но иногда и с толикой агитпроп-эмоций, как в «[[Сообщение ТАСС от 2 сентября 1937 года]]»), а также нередко носили форму декларации или резолюции: именно там появился оборот &quot;'''ТАСС уполномочен заявить'''&quot; («[[Сообщение ТАСС от 3 марта 1930 года]]»), который с 1941 года перекочевал в [[Заявление ТАСС от 16 марта 1976 года|Заявления ТАСС]], что делает по сути те и другие синонимами, без необходимости разделения в категориях. Что касается ВТ-заголовков, в «Сообщениях ТАСС» — как это уже показано выше — лучше ставить полную дату с месяцем в виде слова.

А вот что необходимо отделить по смыслу, так это сугубо '''новостные сообщения ТАСС''', которые печатались постоянно (в некоторых номерах газет их могло быть и с десяток и более) и всегда имели индивидуальные заголовки. В них, как правило, уже в самом начале указывались место сообщения, его дата и следом в скобках — (ТАСС): например, «[[Дело о взрыве на Рутченковском руднике]]» и «[[За новые успехи в мирном строительстве]]». Предлагаю для удобства им подобные выделить [[:Категория:Новости ТАСС]] (в качестве подкатегории  к [[:Категория:Сообщения ТАСС]], объединяющей первую группу). Спорные и промежуточные варианты можно обсудить тут. Как например, вчера переименованную «[[Арест группы врачей-вредителей (Хроника ТАСС)]]». [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 08:46, 16 июня 2026 (UTC)
* См. правило [[ВТ:НС]]. Издание и дата указывается не в скобках, а после слэша; дата в коротком формате, а не прописью. Указывается издание, а не «ТАСС», «сообщение ТАСС». Кстати, не имена собственные пишутся в скобках с маленькой буквы: [[Арест группы врачей-вредителей (Хроника ТАСС)]].&lt;br&gt; Текст в изданиях может различаться, быть сокр. или дополненным.&lt;br&gt; Название указывается как в издании. При омонимах или без заголовка, как в стихотворениях, страница называется самостоятельно, кратко по смыслу текста.&lt;br&gt; Ниже есть обсуждение об изменении правила по именованию новостных сообщений. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 09:27, 16 июня 2026 (UTC)
*:Я специально изучил вопрос о соообщениях ТАСС и ряд выводов как раз и сподвиг меня на эти предложения. Сообщения ТАСС именно что слово в слово перепечатывались в разных газетах и на это у меня набралось предостаточно примеров; исключения да, возможны, но они скорее из области эксцессов исполнителя) Указывать газету (ту же &quot;Правду&quot;) в качестве источника в ВТ-заголовке в данном случае нецелесообразно, так как в дальнейшем при размещении контента другой центральной газеты за это же число сообщения ТАСС будут дублироваться. И слэш, служащий для указание раздела в тексте и другой служебной информации, тут не работает. Это не собственный материал газет и их корреспондентов, а нечто спущенное сверху, как какой-нибудь закон или манифест. Именно то, что эти сообщения перепечатывались везде, делает ТАСС (а также его предшественников и правопреемников) по сути коллективным ВТ-автором, которого в виде исключения нужно указывать в скобках в случае имеющегося заголовка. В то же время непосредственно Сообщения и Заявления ТАСС — когда нет заголовка — надо размещать как '''Названия указов, законов''' и прочий официоз (в форме [[Сообщение ТАСС от 3 марта 1930 года]], ну или 03.03.1930, что для меня непринципиально), которые также перепечатывались практически во всех центральных и &quot;областных&quot; газетах без изменений. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 10:15, 16 июня 2026 (UTC)
*:* &gt; ''Сообщения ТАСС именно что слово в слово перепечатывались в разных газетах''&lt;br&gt; Навскидку, в приведённых вами примерах как минимум есть яркое оформление: [[Дело о взрыве на Рутченковском руднике]], [[Сообщение ТАСС от 3 марта 1930 года]]. В других изданиях было также?&lt;br&gt; Где можно посмотреть эталонные сообщения ТАСС, которые как вы говорите, «перепечатывались слово в слово»?&lt;br&gt; &gt; ''слэш, служащий для указание раздела в тексте и другой служебной информации, тут не работает.''&lt;br&gt; Слэш служит для указания издания, [[ВТ:Версии текстов]]. Это обусловлено сложностью программирования модуля редакций, визуальной понятностью для участников, и читателей в интернет, где длина заголовков страниц ограничена 40 символами. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 12:27, 16 июня 2026 (UTC)
*:*:Сообщение ТАСС &quot;Дело о взрыве&quot; нашел также в &quot;Известиях&quot; от 28 июня 1928 года ([https://ibb.co/Fb6X1pSz ссылка]), притом более полное, чем в &quot;Труде&quot; - что вполне можно об'яснить &quot;недисциплинированностью&quot; 1920-х)) в 1930-е всё стало гораздо унифицированней. Вот три варианта публикации [[Сообщение ТАСС от 3 марта 1930 года|Сообщения ТАСС от 3 марта 1930 года]]: &quot;[https://yandex.ru/archive/catalog/d722350c-7bab-45f9-8a7b-36ecc9bf1eed/2?center=3260+3171 Правда]&quot;, &quot;[https://yandex.ru/archive/catalog/5d11efcf-2d0d-4b9a-b0fa-5fc82ca13f3e/2?center=735+1229]&quot; и &quot;[https://yandex.ru/archive/catalog/63ba787e-e6d3-4b39-9dd5-942c2a0b85dd/1?center=1675+914 Вечерняя Москва]&quot;. Максимум отсебятины тут - выделить что-что жирным шрифтом или добавить собственный заголовок. Сами тексты идентичны. А дальше будет ещё строже)) [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 16:10, 16 июня 2026 (UTC)
*:*:* Хорошие примеры. Видно что даже в этих 2 сообщениях навскидку редакции в разных изданиях могут отличаться. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 19:48, 16 июня 2026 (UTC)
*:*:Слэш тогда можно использовать для ВТ-заголовков вроде [[Дело о взрыве на Рутченковском руднике (ТАСС)/28.06.1928]] (?) [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 16:29, 16 июня 2026 (UTC)
*:*:* По ссылке видно, что редакция в другом издании отличается. Тогда издание надо бы указать: [[Дело о взрыве на Рутченковском руднике (ТАСС)/Труд 28.06.1928]], возможно. Или без указания «ТАСС», поскольку это источник заметки, нужен ли он? Например, [https://yandex.ru/archive/catalog/5d11efcf-2d0d-4b9a-b0fa-5fc82ca13f3e/2?center=1786+453 тут] источником указан корреспондент, [https://yandex.ru/archive/catalog/5d11efcf-2d0d-4b9a-b0fa-5fc82ca13f3e/2?center=2484+2305 тут] корр. и телеграф, [https://yandex.ru/archive/catalog/5d11efcf-2d0d-4b9a-b0fa-5fc82ca13f3e/2?center=3904+5029 ниже] — корр. и ссылка на «бакинская газета сообщает», чем не «ТАСС сообщает»… [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 20:02, 16 июня 2026 (UTC)
*:*:*:Это не просто источник, а фактически коллективный автор, повторюсь) У ТАСС не было собственных медийных платформ для публикаций сообщений (в отличие от собкоров газет и поэтому аналогия с &quot;бакинским корреспондентом&quot; ложна). Зато к его услугам были в обязательном порядке все советские СМИ (не считая районных, детских и ведомственных), включая радио и ТВ. Я ещё застал, как в программе &quot;Время&quot; в 80-е годы сообщения ТАСС зачитывались дикторами с каменными лицами)) Что касается телеграфа, в названии ТАСС - это скорее бренд, ведь сообщения могли впоследствии передавать не только по телеграфу. Ключевые слова в этой аббревиатуре - Советский Союз!) То есть не что-то местное, локальное, а всесоюзный, государственный уровень. Элита, голос власти)) Было еще АПН, но то работало главным образом на зарубежье, а советских читателей собкоры данного агентства в США и пр. стращали ужасами загнивающего капитализма) Но до тех статей, увы, срок авторских прав истечёт ой как не скоро!) И возвращаясь к началу вашего комментария, заголовок [[Дело о взрыве на Рутченковском руднике (ТАСС)/Труд 28.06.1928]] меня устраивает — для случаев разночтения, коль уж разницу типа выделения жирным шрифтои и т.п. кто-то считает сверхважным)) [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 22:08, 16 июня 2026 (UTC)
*:*:*:* Переименования: [[Освобождение китайских граждан/Сообщение ТАСС/02.01.1930]], [[О первом в мире полете человека в космическое пространство/Сообщение ТАСС/12.04.1961]] — это какая-то ересь. Если укажите ТАСС в скобках, как говорили выше, думаю никто возражать не будет, но не так. Переименовываю по правилу. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 21:03, 17 июня 2026 (UTC)
*:*:*:*:Только название с газетой через слэш подразумевает редакционную статью или корреспонденцию анонимного собкора оказываемой газеты. &quot;Сообщение ТАСС&quot; является хотя бы составной частью названия, его подзаголовком. Но если двоеточия в ВТ-заголовках запрещены (через которые можно было бы дать подзаголовок &quot;Сообщение ТАСС&quot;)), тогда указываем ТАСС в скобках в обязательном порядке (статьи переименовал). От обычных новостных сообщений ТАСС тогда их отделяем путём категоризации: [[:Категория:Сообщения и заявления ТАСС]] и [[:Категория:Новости ТАСС]] (и скорее всего с дополнительным подразделением по годам).  [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 09:50, 18 июня 2026 (UTC)
*:В качестве доказательства, на любой из уже размещенных в ВТ любого рода сообщений ТАСС, обычно здесь позаимствованных из &quot;Правды&quot;, могу продемонстрировать еще как минимум 2-3 публикации из других газет, как-то &quot;Вечерняя Москва&quot; или &quot;Известия&quot;. Для сравнения на предмет полного совпадения. Особенно, что касается 1930-50-х гг. - легче с прямыми ссылками. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 11:16, 16 июня 2026 (UTC)
*:* Да, сложные предложения надо обосновывать ссылками. Есть ли там сканы чтобы сравнить? Нет ли значимой разницы в оформлении? А то некоторые участники принципиальны… Ввиду чего есть суффикс «(ВТ-Ё)», для тех кто создаёт отдельные страницы с буквой «ё»… Большое число страниц БСЭ1 вычитано в двух редакция с указанием разницы в одно слово или цифру…&lt;br&gt; Такие страницы можно назвать универсальным названием, в скобках вместо автора указав «(ТАСС)» без всяких «Сообщение ТАСС». А в шапке указать издания где публиковалось, с номерами/страницами. Дублирующиеся страницы удалить, можно оставить перенаправления, если на страницы были ссылки из оглавлений выпусков газеты и т. п. ...В общем, рядовая ситуация, без надобности вводить какие-то правила. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 12:34, 16 июня 2026 (UTC)
*:*:&quot;Сообщение ТАСС&quot;, &quot;Заявление ТАСС&quot; - это не чья-то выдумка, а официальные названия из первоисточников, поэтому надо их так и называть в соответствующих ВТ-заголовках. Разве что с датами уточнить: допустим, через слэш, если это так уж принципиально. Ё в газетах и тогда использовалось редко плюс твердый знак постоянно заменялся на апостроф - может кому-то захочется озадачиться ещё и Ъ-версиями?)) [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 17:19, 16 июня 2026 (UTC)
*:*:* Что если издание не ежедневное, или позднее напечатали, а страница названа с фиксированной датой: «Сообщение ТАСС от 3 марта 1930 года»?&lt;br&gt; По ссылкам выше, в [[Сообщение ТАСС от 3 марта 1930 года]] в «Правда» и в «Известия» заголовок: «Сообщение ТАСС». А в «Вечерняя Москва» заголовок «О концессии „Лена Гопьдфильдс“», в тексте указано «заявление ТАСС» без всяких «сообщений ТАСС». Как предлагаете назвать страницу? [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 19:51, 16 июня 2026 (UTC)
*:*:*:Единственной ежедневной большую часть советского времени (с 1948 года абсолютно: 365/366 номеров в год; до этого 350-360) была газета &quot;Правда&quot;. На неё главный и вполне доступный ныне ориентир. Остальные центральные газеты, а также региональные вроде &quot;Вечерней Москвы&quot;, не выходили по понедельникам. Но в тот день наверняка с &quot;Сообщениями ТАСС&quot; могли и повременить)) Но если дата особо указана, её безусловно и нужно брать за основу. Хотя мне пока такие не попадались - только в новостных сообщениях. Что касается того, какое из сообщений про &quot;Гольдфильдс&quot; выбрать? Конечно &quot;Правды&quot; или &quot;Известий&quot; - так как &quot;Вечёрка&quot; является региональной. Но в шапке можно и нужно дать дополнительную информацию) [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 20:43, 16 июня 2026 (UTC)
*:*:*:* В день может быть 100500 «сообщений ТАСС», как я понял, по примеру навскидку тройки газет выше. Поэтому необходимы иные названия вместо подобного: [[Сообщение ТАСС/02.09.1937]].{{pb}}&gt; ''Что касается того, какое из сообщений про «Гольдфильдс» выбрать? Конечно «Правды» или «Известий» — так как «Вечёрка» является региональной.''&lt;br&gt; Для неспециалиста это абсолютно непонятно и неочевидно. Региональные, центральные, периодичность выпусков… особенность &quot;Правды&quot;... Участники вычитывают что им нравится, не смотря на другие издания, и не зная и игнорируя какие-то умные списки.{{pb}}Ниже есть сложное обсуждение правила для названий газетных страниц. Хорошо бы объединить с вашим виденьем и подвести итог. Пока есть действующее правило и разногласия. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 21:19, 17 июня 2026 (UTC)
*:*:*:*:&quot;Сообщений и заявлений ТАСС&quot; не было &quot;100500 в день&quot; - они даже не каждую неделю появлялись: нужно всё-таки отличать их от Новостей ТАСС, о чём я уже писал в самом начале темы. Что касается большей описательности ВТ-заголовков при отсутствии их в статье-источнике, к общему знаменателю привести всё это невозможно - поэтому лучше давать расшифровки на отдельной странице с перечнем, как я уже предлагал. Есть единичный пример, как статья [[Сообщение ТАСС о государственном флаге России]], но там за её источник взят какой-то ненадежный сайт, а в сканах газет за тот самый период, включая всего за год до того появившуюся &quot;Российскую газету&quot;, я пока ничего похожего не нашел. Но это был уже период после ГКЧП, начался распад СССР и ТАСС авторитет свой совершенно утратило. К тому же ТАСС с 1988 года выпускало собственный еженедельник &quot;Эхо планеты&quot;, смотреть надо бы там, но сканов в наличии нет.
*:*:*:*:Пока что темой советских газет интересуюсь только я да коллега Butko, поэтому о критериях договориться сравнительно легче. Моей целью было избежать дублирования ВТ-текстов, но, как я уже понял, нынешняя политика Викитеки не возбраняет даже минимальных отличий при создании отдельных статей для вариантов - в том числе в форматировании текстов (как то курсив, разбивка, капс и пр.) - поэтому настаивать на своём видении смысла не вижу. Будем считать, что договорились про ТАСС в скобках, а безымянные &quot;Сообщения-Заявления ТАСС&quot; оставляем как было, правда, опять же с возможностью допвариантов из разных газет (первоначальный &quot;безгазетный&quot; можно и переименовать потом, если кому-то сильно приспичит выложить &quot;близнеца&quot; из другого источника). [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 07:23, 18 июня 2026 (UTC)
*:*:*:В перспективе  неплохо бы сделать отдельную страницу для хронологического перечня Сообщений и Заявлений ТАСС с краткой расшифровкой содержания, где это не следует прямо из заголовков. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 22:21, 16 июня 2026 (UTC)

== Как быть с современными графоманами? ==
Правила ВТ дозволяют публиковаться современным авторам по лицензии Creative Commons, если их произведения ранее выходили в книжном виде. Но как быть с явными графоманами, которым денег с пенсии не жалко, лишь бы издаться за свой счет тиражом в 10 экземпляров, хоть в шарашкиной конторе, благо, при нынешних технологиях это давно не проблема. Яркий пример — некто [[Автор:Николай Александрович Ивлеев|Николай Ивлеев]], член &quot;Межгалактического союза писателей&quot;, лауреат самопальных премий, возомнивший себя единственным последователем Пушкина и т.п. и т.д. Он уже и в викицитатнике себя [https://ru.wikiquote.org/wiki/%D0%9D%D0%B8%D0%BA%D0%BE%D0%BB%D0%B0%D0%B9_%D0%90%D0%BB%D0%B5%D0%BA%D1%81%D0%B0%D0%BD%D0%B4%D1%80%D0%BE%D0%B2%D0%B8%D1%87_%D0%98%D0%B2%D0%BB%D0%B5%D0%B5%D0%B2 процитировал], а недавно решил облагодетельствовать своим &quot;творчеством&quot; и Викитеку. Вроде бы клинический случай, а ничего поделать нельзя. Или можно? [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 19:11, 9 июня 2026 (UTC)

:На мой взгляд, он пишет не хуже многих «официально признанных» поэтов. — [[Участник:Monedula|Monedula]] ([[Обсуждение участника:Monedula|обсуждение]]) 19:44, 9 июня 2026 (UTC)
::@[[Участник:Monedula|Monedula]], если я правильно понимаю, вопрос в первую очередь не про качество, а про критерии годности текстов для размещения в Викитеке. У меня готового ответа нет. По моим представлениям, чтобы считался изданным, текст должен ловиться в каталогах библиотек, раз уж Викитека является библиотекой.
::Потому что просто напечататься действительно легко; вероятно, ISBN получить тоже не большая пробема, не знаю. По указанному в Викицитатнике ISBN ни findbook.ru, ни Яндекс ничего не нашли. Дальше искать не буду. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 20:39, 9 июня 2026 (UTC)
:::@[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]], получить книжный номер сейчас всего лишь вопрос денег. Так издательство Российского союза писателей, выпускающее в том числе авторов stihi.ru (мне на сайте предложили сделать книжку &quot;Избранное&quot; тиражом в 100 экземпляров за 10 тысяч р.), за ISBN требует отдельно 3500р. Поэтому надо решать: по большому счёту, я бы ныне живущих в авторы ВТ даже с Creative Commons не пущал - пусть хотя бы лет 10 отлежатся после смерти, а там видно будет, нужно ли их творчество кому-то кроме их самих) [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 22:26, 9 июня 2026 (UTC)
::::''я бы ныне живущих в авторы ВТ даже с Creative Commons не пущал - пусть хотя бы лет 10 отлежатся после смерти'' - такой подход, на мой взгляд, будет обеднять Викитеку. И так ограничений в 70 лет по авторским правам хватает. --[[Участник:Butko|Butko]] ([[Обсуждение участника:Butko|обсуждение]]) 13:55, 10 июня 2026 (UTC)
:* Согласен. Я поэзией не интересуюсь, но пара о женщинах очень зашли. Смысл, слог, современно. Другие темы… дело вкуса.&lt;br&gt; «Межгалактический союз» — худож. название, вроде Зелёной лампы Пушкина, Золотого глобуса или псевдонимов. Не имеет значения, это не научный АИ для Википедии.&lt;br&gt; Формальные критерии соблюдены. Есть бумажное издание с редактурой, + ISBN, который есть не у каждой книги более крупных издательств. Кстати, множество антикварных книг печатались в типографиях без редакции, [[Дуэль Шереметева с Завадовским (Шубинский)|навскидку]].&lt;br&gt; Участник добросовестный, но не знаком с правилами проектов. Если нарушает в Викицитатнике — удалите/исправьте. Я тут несколько десятков страниц удалил/переименовал, пока он с основами разобрался. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 03:17, 10 июня 2026 (UTC)
:*:Я в поэзии как раз разбираюсь, но речь тут не о качестве ея у сабжа) очевидно, что для размещения в ВТ художественная ценность произведения не является необходимым критерием: главнейшая задача проекта в моём понимании - перенести сюда в текстовом режиме содержимое печатных изданий давнего прошлого (многие и многие из которых больше не переиздавались ни разу). Что касается авторов XXI века, к их услугам и так есть общедоступные онлайн-платформы вроде stihi.ru (где уже почти миллион пиитов накопилось) - делись своим творчеством не хочу) Если ж кому-то этого маловато и хочется подарить собственную книжку родственникам и друзьям, тому достаточно обратиться в онлайн-издательство и там за N-ую сумму, напечатают почти что угодно, хоть в мягкой, хоть в твёрдой обложке, и ISBN в придачу прилепят (за отдельную плату). Правда, тот почему-то не будет находиться в поисковиках, но кого это волнует - видимость с формальностью соблюдены) Однако есть небольшая - пока что - когорта авторов, которым и этого мало. Будучи в весьма почтенном возрасте, Н. Ивлеев и иже с ним не надеются, что их творчество будет кормить потомков хотя бы лет 70 - им главное очередной раз успеть потешить собственное самолюбие. И тут подвернулась Викитека с её сонмом разновеликих авторов прошлого... [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 07:57, 10 июня 2026 (UTC)
:*:* &gt; ''Что касается авторов XXI века, к их услугам и так есть общедоступные онлайн-платформы вроде stihi.ru''&lt;br&gt; Есть ли  у текстов другие варианты публикаций для Викитеки не важно. Здесь есть множество текстов которых нет больше нигде, они отсканированы и вычитаны не библиотеками. Какие-то сайты могут удалять тексты, или сами быть удалены; в этом и польза Викитеки как высоконадежного репозитория текстов. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 06:18, 11 июня 2026 (UTC)
:*:@[[Участник:Vladis13|Vladis13]]: 『''Формальные критерии соблюдены. Есть бумажное издание с редактурой, + ISBN''』
:*:В том-то и дело, что ISBN в поиске не ловится, то есть его как бы и нет!
:*:Я постараюсь отрешиться от личных предпочтений. Конечно, можно принять критерии вроде ''минимум десять лет после смерти'' или ещё что-нибудь. Но, скажем, есть такой ныне живущий писатель-фантаст [[w:Доктороу, Кори|Кори Доктороу]], который достаточно известен и публикуется под Creative Commons. Такой критерий его отсёк бы (незаслуженно, на мой взгляд); хотя он пишет по-английски и оформить переводы его произведений участником Викитеки проблемы не представит, но я говорю в принципе: если был бы известный русскоязычный писатель, решивший публиковаться под совместимой с Викитекой лицензией.
:*:Можно также принять критерий про ISBN, поставив условием, чтобы он был живым, то есть ловился в поисковиках; но я не удивлюсь, если окажется, что те же издательства, которые предлагают фиктивный ISBN за 3500 рублей, предложат «живой» ISBN, к примеру, за 8500, и что делать тогда? Не знаю, насколько может быть полезным критерий наличия книги в каталогах библиотек (каких именно? Областных как минимум?). Может, платная услуга добавления туда тоже существует? Если да, то окажется, что мы просто вводим имущественный ценз.
:*:Ну, а субъективно, конечно, хочется, чтобы был заслон перед потенциальным засильем современных авторов. Хотя, если взять авторов XIX и начала XX века, размещаемых здесь под PD-RusEmpire, то по качеству среди их произведений попадаются очень слабые... И с какой стати дискриминировать ныне живущих? [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 13:05, 10 июня 2026 (UTC)
:*::Современные авторы сами могут о себе позаботиться, в отличие от давно умерших — как ставших классиками, так и канувших в Лету, включая бездарей и графоманов. Кстати, в отношении рифмоплётного &quot;шлака&quot; прошлых веков есть хотя бы чисто исторический интерес)) Но общее его число в тысячи раз меньше, чем сейчас — просто физически: потому что желающих что-либо сочинять и печататься было несопоставимо меньшее число) Поэтому к чему допускать в Викитеку нынешних поэтов-прозаиков — не пойму! Сейчас ведь полно других онлайн-площадок, чтобы заявить о себе и предложить свои произведения! Как совершенно бесплатно (для читателя), так и с потенциальной возможностью подзаработать на творчестве. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 13:42, 10 июня 2026 (UTC)
:*::* Не, в Викитеке нет цензуры для авторов по возрасту, нации и прочему. Есть сортировка (по языкам) и фильтровка неформата: нарушение закона (АП, ФСЭМ), сырые тексты, мусор и дикость (не публиковавшиеся в печати или оф.госсайтах). Причем сырость допустима для непубликовавшихся переводов, сделанных участниками.&lt;br&gt; Вкус участников — их личное дело. Не нравится Библия, Гомер, Пушкин, Ленин, Путин, Трамп… поскольку им было «главное очередной раз успеть потешить собственное самолюбие»… ну ок. Но личные вкусы не могут быть критерием для удаления.{{pb}}&gt; ''Кстати, в отношении рифмоплётного «шлака» прошлых веков есть хотя бы чисто исторический интерес)) Но общее его число в тысячи раз меньше, чем сейчас''&lt;br&gt; Наоборот. Викитеке забита никому не интересными старыми текстами, а современных авторов единицы. Вот даже тут, прикиньте сколько минут интереса у вас вызвали старые тексты, а сколько Ивлеев.😉 [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 05:12, 11 июня 2026 (UTC)
:*::*:Наоборот) Взять stihi.ru, так там только число авторов всех мастей и степени дарования в полтора раза больше, чем общее количество выложенных текстов в ВТ (и сколько из них необработанных - индексов и импорта из lib.ru - большой вопрос). Ивлеев начал размещать свое творчество как раз на stihi.ru, потом уже приспичило издаться за свой счёт книжками и т п. и т. д., ну да бог с ним) Старыми текстами вообще мало кто интересуется (и что касается меня, то я им посвящаю далеко не минуты, а бывает, что и дни напролёт, когда роюсь в сканах периодики и книг) -  это чисто дело энтузиастов и Викитека предназначена в первейшую голову для &quot;стародела&quot; и для тех, кто им интересуется в принципе (или по роду профессиональной деятельности), и жаждет выкладывать его в широкий доступ, ничего не требуя взамен. Для тех же, кому важен и интересен лишь он любимый, полно других ресурсов, не менее надежных и устойчивых, чем ВТ. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 07:49, 11 июня 2026 (UTC)
:*:* &gt; ''В том-то и дело, что ISBN в поиске не ловится, то есть его как бы и нет!''&lt;br&gt; Есть: [https://www.google.com/search?q=ISBN+978-5-00143-257-9+-wikisource+-vk.com], [https://www.google.com/search?q=ISBN+978-5-6046915-0-2+-wikisource+-vk.com], и соответствуют книгам. Тогда как почти у всех книг с ISBN, которые я видел тут и в Википедии, они поддельные, по ним не только сама книга не находится, но по одному номеру находится россыпь посторонних книг разных издательств. ''«ISBN — уникальный номер книжного издания, который работает как паспорт для отдельной книги или формата издания»'', — увы, это кабинетное творчество, за подделками никто не следит. Поэтому я их давно не использую и не указываю. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 04:14, 11 июня 2026 (UTC)
:*:* &gt; ''Ну, а субъективно, конечно, хочется, чтобы был заслон перед потенциальным засильем современных авторов.''&lt;br&gt; Зачем заслон? Обороняться не от кого, 1-2 автора &lt;s&gt;в год&lt;/s&gt; за 6 лет. Раньше викитекари даже рассылали письма авторам, упрашивая публиковаться тут. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 06:37, 11 июня 2026 (UTC)
:*:*:Напрашивается аналогия с фильмом &quot;Гараж&quot;, где по первости с записью в гаражный кооператив тоже шло туго и потому принимали людей &quot;с улицы&quot;))) Но в ВТ для первоначальной массы и без того навалом текстов, импортированных из lib.ru, причём за 20 лет доведено до ума лишь полпроцента с натяжкой. А оттого, что сейчас Викитека пополняется не так чтобы активно, её ж не закроют?)) [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 10:18, 11 июня 2026 (UTC)
:*:*:* Не совсем так… Хронология такова, что с расходом того поколения участников, с конца 2010-х годов приглашений никто не шлёт, авторы приходят только сами. До 2022 года тексты импортировали вручную, поэтому они проверялись тщательней, но не везде, есть много импортированной вручную копипасты с утерей оформления. В 2022 я сделал импорт с az.lib.ru, да, вряд ли там и 0.5 % текстов проверено за эти 4 года. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 07:50, 12 июня 2026 (UTC)
:*:*:* '''Поправка''': Взглянул на авторов в [[:К:Произведения, передача которых в Викитеку подтверждена]]. За последние 6 лет пришло около 2 авторов, считая Ивлеева. 😥 За 5 лет — только Ивлеев. К чему тогда эти гонения? [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 07:50, 12 июня 2026 (UTC)
:*:*:*:Слишком уж очевидный графоман да еще и с ЧСВ. И ладно бы десятком произведений для знакомства ограничился, так он их сюда уже несколько сотен накидать успел. И конца и краю не видно. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 12:37, 12 июня 2026 (UTC)
:*:*:*::Мне в Викитеке попадаются всякие стихи, преимущественно опубликованные до 1917 года. По сравнению с некоторыми из них стихи обсуждаемого автора (на мой взгляд) не всегда проигрывают. Что же касается ЧСВ, то и оно [[Досуги и Пух и перья. Предисловие (Прутков)|не так редко встречается]]: «Я поэт, поэт даровитый! Я в этом убедился; убедился, читая других: если они поэты, так и я тож!..» И если мне лично произведения Пруткова нравятся больше, это тут не имеет значения. Раз произведения соответствуют правилам Викитеки, и автор готов их опубликовать под совместимой лицензией — пусть будут. Участник не нарушает правил и течения работы и постепенно осваивает технику и правила работы в Викитеке; что ещё надо? [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 22:21, 12 июня 2026 (UTC)
:*:*:*:::Если Ивлеев тоже является коллективным псевдонимом и пародией на графомана, тогда ладно))) [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 07:13, 13 июня 2026 (UTC)
:*:*:*::::Мне кажется, что наоборот: он скорее ''объект'' пародии Пруткова. Вероятно, в Викитеке уже есть произведения других объектов этой пародии из XIX века, просто я их не знаю поимённо. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 09:22, 13 июня 2026 (UTC)
:*:*:*::::* Мне не понятен введённый ТС и подхваченный участниками ярлык «посредственный графоман купивший ISBN» в отношении автора. Похоже на конкурентный чёрный пиар, учитывая слова ТС, что он тоже автор. Вкусы у всех разные, [[w:ВП:НЕТРИБУНА]]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 10:35, 13 июня 2026 (UTC)
:*:*:*::::*:Никакой конкуренции) Делить нам с Ивлеевым нечего и хотя у у меня тоже хватает печатных публикаций, в том числе в региональных литературно-художественных альманахах (за участие  в которых не платил ни копейки), но пиарить себя тут не собираюсь в принципе.  Мне важнее мнение о творчестве в узком экспертном кругу, чем тиражирование себя любимого везде и повсюду) Если политика ВТ последнее дозволяет, будем считать тему закрытой. Спасибо всем за внимание! @[[Участник:Vladis13|Vladis13]], просьба высказаться в крайнем посте по авторскому праву. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 13:42, 13 июня 2026 (UTC)
:@[[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]]: ''возомнивший себя единственным последователем Пушкина'' — Нет, Пушкина он превзошёл длиной предложений. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 20:26, 9 июня 2026 (UTC)
::Скорее уж последователь графа Хвостова (и не единственный, увы). — [[Участник:Lozman|Lozman]] ([[Обсуждение участника:Lozman|talk]]) 23:34, 9 июня 2026 (UTC)
* Это всего лишь стихи, художественное произведение. Даже  если членство в Союзе писателей куплено, как и куплен ISBN, то автор, при его желании, беспрепятственно может размещать свои сочинения в ВТ. На мой взгляд ограничения не нужны для подобных случаев, так как правила ВТ соблюдены. ВТ всего лишь библиотека, пусть читатели сами оценивают как содержание, так и художественную ценность того или иного произведения. Что касается купли-продажи, так сейчас продается буквально всё, вопрос лишь цены. Например, кандидатские и докторские продаются.  Последнее  приводит к тому, что в ВП, отдельные статьи пишутся на основании антинаучной дичи, взятой от кандидатов и докторов. [[Участник:Wlbw68|Wlbw68]] ([[Обсуждение участника:Wlbw68|обсуждение]]) 12:52, 11 июня 2026 (UTC)

== НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ ==
Экспериментирую в своих шаблонах-шапках с параметром НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ: добавляю ему по умолчанию значение параметра НАЗВАНИЕ, а по умолчанию срабатывает только при условии, что страница с таким названием существует. Пока, вроде, работает нормально — выявляет потенциальные страницы неоднозначностей, которые иногда являются перенаправлениями, что как бы приглашает их оформить как страницы неоднозначностей (или добавить к странице неоднозначностей ссылку на новый текст), и это, на мой взгляд, полезно. Может, стоит это добавить напрямую в шаблон {{ш|Отексте}}? Это не должно бы сильно «утяжелить» шаблон. Код в одном из шаблонов-шапок такой:

&lt;code&gt;&lt;nowiki&gt;{{{НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ|{{{4|{{#ifexist: {{{1}}} |{{{1}}} }} }}} }}}&lt;/nowiki&gt;&lt;/code&gt;

&lt;code&gt;&lt;nowiki&gt;{{{1}}}&lt;/nowiki&gt;&lt;/code&gt; в данном случае первый неименованный параметр на месте НАЗВАНИЕ, а &lt;code&gt;&lt;nowiki&gt;{{{4}}}&lt;/nowiki&gt;&lt;/code&gt; в данном шаблоне неименованный параметр — необязательная альтернатива параметру НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 19:21, 6 июня 2026 (UTC)
* В параметре указываются существующие страницы неоднозначностей. Неправильно делать так, что массово создадутся бесконтрольные ссылки на перенаправления на посторонние омонимы, или красные ссылки на несуществующие страницы. Лучше сделать категоризацию, добавляя в категорию текущую страницу. В категории сделать пояснение что это и что с этим делать. Назвать [[:К:Страницы, имеющие названия-омонимы, для которых можно сделать страницы неоднозначностей]]? [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 20:24, 6 июня 2026 (UTC)
*:Красные ссылки на несуществующие страницы предложенный код не создаёт: он проверяет, есть ли страница с таким названием. Если есть — получается значение параметра НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ по умолчанию (синяя ссылка). Если нет — значение параметра остаётся пустым.
*:Вариант с категорией тоже приемлемый, потому что предназначен для более-менее активных участников, которые представляют, как это сделать. Правда, назвать категорию надо бы покороче; и как она сможет понять, является ли страница-омоним перенаправлением, произведением с неправильным названием (такое тоже случается — название без автора в скобках) или уже существующей страницей неоднозначностей? [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 21:16, 6 июня 2026 (UTC)
*:* Шаблон «отексте» под капотом имеет скрипт на языке Lua, там возможности шире, а предложенный синтаксис для шаблонов неприменим.&lt;br&gt; Если добавлять функционал в «отексте», то лучше с определением несуществующих страниц.&lt;br&gt; Можно, при наличии страницы, предположительно, неоднозначностей, проверять есть ли в её викикоде [[:Категория:Многозначные термины]], если есть — это дизамбиг (страница неоднозначностей). Ещё надо обязательно проверять наличие обратной ссылки с дизамбига, иначе категоризовать незачем. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 23:41, 6 июня 2026 (UTC)
*:*:Что ж, пусть будет так, раз lua позволяет проверить все эти вещи. Но в «своих» шаблонах-шапках я всё-таки оставлю этот функционал: кажется, там он не вредит, а мне кажется удобным. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 14:12, 7 июня 2026 (UTC)
*:*:* Хм, каждая из 3 функций относится к ресурсоёмким — проверка существования страницы, проверка обратных ссылок, проверка на isRedirect. Последние два можно заменить парсингом текста целевой страницы. Игнорируя то, что обратная ссылка может быть редиректом (перенаправлением), но это даст много ошибок, вероятно. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 18:25, 7 июня 2026 (UTC)
*:* Много биограф. текстов (критика, некрологи, мемуарные очерки) имеют названием имя персоны, с которого есть перенаправление на страницу автора этой персоны, например: [[В. В. Пупкин (Пупкин-младший)]] → перенаправление [[В. В. Пупкин]] → [[Автор:В. В. Пупкин]]. Создавать дизамбиг смысла нет, других текстов-омонимов очевидно не предвидится ввиду малоизвестности автора… перенаправление удалять тоже смысла нет, поэтому страница останется в категории… → Массой такого неубираемого будет забита категория, что отобьёт всякое желание кому-то ей заниматься. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 18:25, 7 июня 2026 (UTC)
*:*:Ну, тогда отбой. Опять-таки, со «своими» шапками я надеюсь справиться сам, там относительно немного. И авторы более-менее известные. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 19:58, 7 июня 2026 (UTC)

== Обновление деятификатора ==

Обновил гаджет, теперь работает при вкл. кнопке «Синтаксис» в панели редактирования. Вроде глюков не наблюдаю, но если будет пишите. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 00:58, 5 июня 2026 (UTC)

== От Чехова до наших дней (Чуковский) ==
По сборнику есть несколько вопросов:

# Добавил сегодня ещё одну статью из сборника [[От Чехова до наших дней (Чуковский)|От Чехова до наших дней]] — {{2О|Б. Зайцев (Чуковский)|«Б. Зайцев»}}. А у нас уже [[Борис Зайцев (Чуковский)|была версия в СО]], из современного издания, но изданная по тексту того же третьего дореволюционного издания 1908 года, с которым я работаю. Отличается она наличием сноски, что Антон Крайний — псевдоним Зинаиды Гиппиус (интересно, это можно считать простым информационным материалом или тоже защищено АП?). Как правильнее поступить в этом случае — сделать перенаправление с [[Борис Зайцев (Чуковский)]] на [[Б. Зайцев (Чуковский)]]?
#Вообще, в [[Страница:От Чехова до наших дней (Чуковский, 1908).pdf/286|оглавлении сборника]] названия статей даются с инициалами, а в самом сборнике в начале каждой статьи — обычно с полным именем (без отчества). Конечно, в поле НАЗВАНИЕ лучше бы писать не как в оглавлении ({{ы|Б. Зайцев}}), а как в тексте книги (Борис Зайцев), и лучше бы так и называть страницы, но я это не сразу осознал, а теперь возни станет много с переименованиями.
#В оглавлении авторы идут по отдельности; тем не менее, статья про Скитальца включена в статью о Горьком, причём без подзаголовка даже; а статьи про Чулкова, Ардова, Рославлева и так далее в оглавлении идут отдельными строчками со страницами, а на деле все разбираются в статье «Третий сорт» (с подзаголовком с фамилиями авторов), а заголовка «Третий сорт» в оглавлении вообще нет! В статье про Горького я поставил якорь на Скитальца, но это нарушает автоматическое заполнение полей ПРЕДЫДУЩИЙ и СЛЕДУЮЩИЙ, причём они по-разному отображаются в ДО и СО; и даже если заполнять их вручную, то какое значение у них должно быть? Может, просто изменить оглавление — добавить «Третий сорт» со ссылкой и удалить ссылки упомянутых авторов? Тем более, что они там идут не совсем линейно. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 20:00, 4 июня 2026 (UTC)
* 1. [[Справка:Удаление страниц#Критерии быстрого удаления|Критерии быстрого удаления]] — дубликат. Оставьте один вариант. Лучше по скану, кмк, — будет аутентично, вложена работа в вычитку и без вопросов по АП.&lt;br&gt; 2. Лучше назвать как указано в заголовке текста. Оглавления и содержания — отдельная сущность, бывает там названия отличаются, например, из-за ограничения по длине.&lt;br&gt; 3. На [[М. Горький (Чуковский)]] используется шаблон-обёртка шаблона {{t|отексте}}, тогда как на [[М. Горький (Чуковский)/ДО]] — &lt;code&gt;&lt;nowiki&gt;&lt;pages header=4001&lt;/nowiki&gt;&lt;/code&gt;. Где-то ранее обсуждалось, что у «pages header=» есть глючные нюансы. Есть сочинения «Третий сорт» и «Горький», их на отдельные страницы; тогда как «Скиталец», «Чулков» и др. — это внутритекстовые ссылки (индекс). [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 23:52, 4 июня 2026 (UTC)
*:По первым двум пунктам понятно, спасибо. По третьему:  в английской Викитеке попадался мне шаблон в индексах и в основном пространстве в таком духе: «Оглавление (нет в книге)», то есть добавлено вычитывающим. Кажется, видел такое же про номера страниц (как в «[[Книга сказок (Сологуб)|Книге сказок]]», в которой мы решили не добавлять их), где добавлены номера страниц, но в этом я не уверен, точно не помню. У нас такие шаблоны мне не встречались.
*:Значит, добавить в оглавление индекса и сборника «Третий сорт», а как пометить, что этого нет в оригинальном оглавлении? Или не помечать? И поставить после в скобках имена разбираемых авторов (вне ссылки и без ссылок, наверно)? А в тексте статьи в шаблоне лучше вынести их в подзаголовок, вероятно. Но в «Третьем сорте» это будет смотреться органично, а как оформить статью с Горьким/Скитальцем? [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 18:10, 5 июня 2026 (UTC)
*:* Оформляйте как в источнике. Страница Горький; из содержания ссылка на абзац в котором поставить {{t|якорь}}. Также одна страница Третий сорт, ссылки из содержания и изпод заголовка на разделы. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 19:08, 5 июня 2026 (UTC)
*:* Там содержание дублируется несколько раз. Оно [[Страница:От Чехова до наших дней (Чуковский, 1908).pdf/286|есть в издании]], можно его трансклюзировать на страницу индекса и на базовую страницу основного ПИ. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 19:11, 5 июня 2026 (UTC)
*:*:Хорошо, так и попробую. Там, правда, будет сначала много возни с переименованием. А оглавление из индекса на базовую страницу трансклюзировать не стоит, кажется: из него потом не ловится ПРЕДЫДУЩИЙ и СЛЕДУЮЩИЙ при помощи ИЗСБОРНИКА. Что-то такое мне вспоминается из прошлого опыта. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 19:40, 5 июня 2026 (UTC)
*:*:* В ОГЛАВЛЕНИЕ надо указать [[Страница:От Чехова до наших дней (Чуковский, 1908).pdf/286|страницу]] со списком ссылок в ПИ Страница. Должно работать… [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 20:03, 5 июня 2026 (UTC)
*:*:*:Да, оглавление в индексе умещается на одной странице. Но оно в ДО. А если добавить СО, будут глюки в основном пространстве. Собственно, поэтому, чтобы не усложнять для себя, я делаю или так, как в этом случае — шаблон-шапка плюс страница сборника для СО и «голый» header для ДО — или отдельные страницы сборников для ДО и СО (в этом случае у меня ''иногда'' получается уговорить шаблон-шапку вести себя в обеих орфографиях, как надо). [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 20:35, 5 июня 2026 (UTC)

== Странное поведение шаблона {{tlp|right}} ==
Почему-то в пространстве «Страница» шаблон {{tlp|right}} не работает, то есть не выравнивает по правому краю, в основном же пространстве всё работает нормально. Ср., например: пометка «СТРАН.» выравнивается по правому краю в [[Умершие неестественной смертью и русалки (Зеленин)|основном пространстве]], но не выравнивается в пространстве [[Страница:Зеленин Д.К. Очерки русской мифологии. В.1. Умершие неестественной смертью и русалки.pdf/4|«Страница»]]. — [[Участник:KleverI|&lt;font face=&quot;Verdana&quot;&gt;'''K'''lever'''I'''&lt;/font&gt;]] 08:10, 4 июня 2026 (UTC)
* По ходу, подключаемые CSS (как шаблонов, так и индексов) вообще перестали работать в пространстве «Страница». — [[Участник:KleverI|&lt;font face=&quot;Verdana&quot;&gt;'''K'''lever'''I'''&lt;/font&gt;]] 16:43, 4 июня 2026 (UTC)

:Шаблон {{ш|bc}}, похоже, тоже не работает в ПИ Страница:. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 19:29, 4 июня 2026 (UTC)
* [[phab:T428215]] [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 22:45, 4 июня 2026 (UTC)
:* {{ping|Vladis13}}, дополните, пожалуйста, свою заявку на Фабрикаторе, что проблема касается не только CSS шаблонов, но и CSS индексов. Например, очень заметно это здесь: в [[Русская поваренная книга (Макарова)/Отдел I#14|основном пространстве]] у таблицы, оформленной с помощью классов подключаемого индексного CSS, нет границы, а в '''предпросмотре''' [[Страница:Макарова А. Русская поваренная книга.pdf/15|страницы]] она есть. Да, за ночь что-то произошло и теперь форматирование подключаемыми CSS не применяется '''только в предпросмотре''' страницы, вчера же оно не применялось и после сохранения страницы. — [[Участник:KleverI|&lt;font face=&quot;Verdana&quot;&gt;'''K'''lever'''I'''&lt;/font&gt;]] 06:25, 5 июня 2026 (UTC)
:** Дополнил. После сохранения по-прежнему не работает, ломается при сбросе кэша. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 07:13, 5 июня 2026 (UTC)
* Починили. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 17:22, 9 июня 2026 (UTC)
*: Да, я тоже заметил. — [[Участник:KleverI|&lt;font face=&quot;Verdana&quot;&gt;'''K'''lever'''I'''&lt;/font&gt;]] 17:47, 9 июня 2026 (UTC)

== Не работает предпросмотр в инструменте создания pagelist ==
А у меня одного не отображаются страницы в инструменты для создания pagelist? Вместо выбранной страницы показывается белый прямоугольник, а вместо миниатюры - черный прямоугольник. Создавал следующий [[Индекс:Зеленин Д.К. Очерки русской мифологии. В.1. Умершие неестественной смертью и русалки.pdf|индекс]] для pdf файла. — [[Участник:KleverI|&lt;font face=&quot;Verdana&quot;&gt;'''K'''lever'''I'''&lt;/font&gt;]] 06:35, 4 июня 2026 (UTC)
* [[phab:T424437]], Похоже на прошлый [[Викитека:Администрирование/Архив-3#Глюк с отображением скана?|баг отображения скана]]; если кликнуть или колёсиком мыши по прямоугольнику, то скан появляется. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 07:06, 4 июня 2026 (UTC)

== Новый автор ==
Я создал нового автора [[Автор:Дмитрий Константинович Зеленин]], но почему то в его карточку не подцепляются викиданные, которые видны в [[w:Зеленин, Дмитрий Константинович|Википедии]]. Делал очистку (purge), но ничего не произошло. Что я делаю не так? — [[Участник:KleverI|&lt;font face=&quot;Verdana&quot;&gt;'''K'''lever'''I'''&lt;/font&gt;]] 14:38, 3 июня 2026 (UTC)

:Надо добавить ссылку на его страницу здесь в элемент Викиданных в раздел Wikisource. Вставить там язык ru и значение «Автор:Дмитрий Константинович Зеленин». Всё должно будет проявиться (почти) сразу. Просто сейчас никто ещё не сообщил Викиданным, что здесь появилась его страница.

:Я нарочно не сделал это сам, чтобы сделали вы, и ваши руки запомнили. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 15:28, 3 июня 2026 (UTC)
:* А разве это не модуль «Обавторе» делал? Просто не помню, чтобы вносил какие-либо изменения в Викиданные. — [[Участник:KleverI|&lt;font face=&quot;Verdana&quot;&gt;'''K'''lever'''I'''&lt;/font&gt;]] 16:46, 3 июня 2026 (UTC)
:** [https://www.wikidata.org/w/index.php?title=Q982835&amp;diff=prev&amp;oldid=2501555073]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 21:23, 3 июня 2026 (UTC)

== Шаблон {{ш|источник}} ==
Можно ли в шаблон добавить переменную, отключающую иконку? Это может быть полезным при использовании шаблона в текстах, где иконка, на мой взгляд, лишняя (как [[Миф_(Зайцев)#Комментарии|здесь]], например). --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 23:04, 2 июня 2026 (UTC)
* Мне кажется, это лишнее. Иконка отмечает внешнюю ссылку, странно при нажатии будет оказаться на стороннем сайте. На этой странице комментарий был не на месте, я перенёс в шапку. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 00:51, 3 июня 2026 (UTC)
*:Я как-то не воспринимаю Викисклад как сторонний сайт; к тому же, если есть индекс, то нажавший останется в Викитеке. Как компромисс, можно эту переменную ограничить теми случаями, когда есть индекс, а если его ещё нет, то иконка не исчезает.
*:И ещё хотел по этому же шаблону предложить сократить текст по умолчанию до «Скан на Викискладе»: слова «размещённый на» лишние. Мы же не пишем «Индекс, ''созданный'' в Викитеке». [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 15:40, 3 июня 2026 (UTC)
*:* +За сокращение текста. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 16:18, 3 июня 2026 (UTC)

== [[Модуль:Отексте]] ==
На [[Определения Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ/2019|странице]] красная ошибка Lua. [[Участник:Ratte|Ratte]] ([[Обсуждение участника:Ratte|обсуждение]]) 22:04, 30 мая 2026 (UTC)

:Если удалить &lt;code&gt;&lt;nowiki&gt;ОГЛАВЛЕНИЕ=1&lt;/nowiki&gt;&lt;/code&gt;  или хотя бы значение 1 из параметра, ошибка пропадает. Возможно, потому, что это означает «оглавление на странице автора (параметр АВТОР)», а в шаблоне стоит &lt;code&gt;&lt;nowiki&gt;НЕТ_АВТОРА&lt;/nowiki&gt;&lt;/code&gt;? [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 23:28, 30 мая 2026 (UTC)
:* Да, там должно быть «ОГЛАВЛЕНИЕ=5», см. [[Шаблон:Отексте#Навигационные параметры]]. Там ещё одновременно заданы ОГЛАВЛЕНИЕ и ПРЕДЫДУЩИЙ/СЛЕДУЮЩИЙ, они конфликтуют. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 00:11, 31 мая 2026 (UTC)

== «Цусима» (Новиков-Прибой): об авторских правах ==
Из «[[Цусима (Новиков-Прибой)|Цусимы]]» в Викитеке есть только предисловие к Книге первой. Источником указано собрание сочинений в пяти томах. Тома [https://imwerden.de/publ-12204 третий] и [https://imwerden.de/publ-12205 четвёртый], в которых опубликовано это произведение, лежат на imwerden. В третьем томе есть примечания редактора ({{ы|В. Красильников}}) на девять страниц, остальной текст авторский. Указаны фамилии художников: иллюстрации (в третьем томе не заметил, а в четвёртом есть схемы и карты в приложениях и комментариях автора; не знаю, авторские или как раз {{ы|И. Ушакова}} — если это [[w:Ушаков, Игорь Леонидович|Игорь Леонидович]], то он умер в 1989-м) и оформления книги ({{ы|Р. Алеев}}). Оформление обложки простое: тиснёные волны и подпись (автограф) Новикова-Прибоя, не знаю, превосходит ли это порог оригинальности.

Вопрос же такой: можно ли, исходя из имеющихся данных, эти два тома законно загрузить на Викисклад, удалив из третьего тома девять страниц с примечаниями Красильникова так, что останется только текст Новикова-Прибоя? В четвёртом томе 1963 года фамилия Красильникова обведена чёрной рамочкой, и его текста там нет. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 14:43, 30 мая 2026 (UTC)

Просмотрел внимательнее третий том. Иллюстрации там есть, они идут парами, и в нумерацию страниц не включены. Пар этих три или четыре; если и их удалить, станет ли книга свободной? И насколько удаление отдельных страниц допустимо? Достаточно ли будет это упомянуть где-нибудь в описании файла? --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 14:57, 30 мая 2026 (UTC)

В четвёртом томе четыре пары иллюстраций. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 15:04, 30 мая 2026 (UTC)
* Автор — работник ВОВ, роман издан в 1932-35, на Викисклад загружать можно будет через 3-5 года. Если только локально в Викитеку.&lt;br&gt; На Викискладе удаляют файлы за наличие страниц с несвободными материалами, например [[ВТ:КУ#Категория:Библиотекарь (журнал)]]. Да, надо вырезать несвободные страницы и фрагменты страниц. По мелким нюансам смотрите сами, под личную ответственность. Удалисты при желании могут докопаться до чего угодно. При том что мегатонны материалов там лежат с подложными лицензиями и неизвестно каким содержимым. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 17:10, 30 мая 2026 (UTC)
*:Почитал на Викискладе про копирайт. Если правильно понимаю, получается, что произведения автора перешли в ОД в РФ, поэтому их можно загрузить сюда в Викитеку локально.
*:А в США ещё не перешли из-за обратного действия URAA, поэтому для Викисклада они не годятся.
*:Хорошо, возможно, как-нибудь подготовлю их для загрузки. Но если их и сюда загружать нежелательно (это я не совсем понял: Библиотекаря ведь не загрузили?), то не буду. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 18:23, 30 мая 2026 (UTC)
*:* У «Библиотекаря» не известно откуда взять удалённые pdf для перезагрузки. А загрузивший участник не отвечает. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 20:46, 30 мая 2026 (UTC)
*:** Если нужен удалённый файл «Библиотекаря», то его можно взять [https://disk.yandex.ru/i/rkrR-MWTuTx5cw здесь] или [https://archive.org/details/1923-no-1_202606 здесь] --[[Участник:Butko|Butko]] ([[Обсуждение участника:Butko|обсуждение]]) 10:06, 1 июня 2026 (UTC)
Очистил файлы от несвободных материалов, загрузил сюда, в Викитеку ([[:Файл:Цусима, кн. 1 (Новиков-Прибой, 1963).pdf|кн. 1]]; [[:Файл:Цусима, кн. 2 (Новиков-Прибой, 1963).pdf|кн. 2]]). Назвал по произведению, а не по томам собрания сочинений. Если это неправильно, переименуйте, пожалуйста, до того, как появятся индексы. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 17:29, 13 июня 2026 (UTC)
* Всё же переименовал по томам: [[:Файл:Новиков-Прибой А. С., Т. 3, 1963.pdf|3]], [[:Файл:Новиков-Прибой А. С., Т. 4, 1963.pdf|4]]. Очевиднее, не будет путаницы если кто-то будет загружать другие тома. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 18:47, 13 июня 2026 (UTC)
*:Спасибо! [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 03:14, 14 июня 2026 (UTC)

== Ухудшилось качество скана в пространстве Страница ==
Резко ухудшилось качества скана, который подтягивается в пространство Страница из pdf с Викисклада. Текст буквально размывается. [https://cloud.mail.ru/public/RnGv/fo8NuDqqa Пример]: слева [[Страница:Исаченко. Гражданский процесс. Т. II (1910).pdf/29|пространство Страница]] в ВТ, справа [[:File:Исаченко. Гражданский процесс. Т. II (1910).pdf|этот же pdf]] в commons. В результате я не могу производить вычитку, т.к. ничего не разглядеть. Кто-нибудь в курсе, что происходит? Если это не будет исправлено, на вычитке очень многих сканов из РГБ (они все примерно такого же толка) придется поставить крест, т.к. не все умеют их чистить/обрабатывать перед загрузкой на commons. PS. Ранее уже было что-то похожее, но до такого нечитабельного звиздеца не доходило: [[Викитека:Администрирование/Архив-2#Ухудшение качества скана в пространстве «Страница»]]. [[Участник:Ratte|Ratte]] ([[Обсуждение участника:Ratte|обсуждение]]) 13:00, 30 мая 2026 (UTC)
* Ваш запрос [[phab:T224355]] на фабрикаторе до сих пор открыт, как и связанные запросы (вроде [[phab:T256848]] и др.), лучше написать туда.&lt;br&gt; Уточню, у вас сравнение миниатюр с исходным pdf на сервере. У миниатюр в веб-интерфейсе Викисклада такое же размытое качество: в разрешении [https://commons.wikimedia.org/w/index.php?title=File:Исаченко._Гражданский_процесс._Т._II_(1910).pdf&amp;page=29 по умолчанию] 439×600 и в макс. доступном [https://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/thumb/f/f4/Исаченко._Гражданский_процесс._Т._II_(1910).pdf/page29-500px-Исаченко._Гражданский_процесс._Т._II_(1910).pdf.jpg 672×918]. Это разрешение указано там разрешением исходного файла. Хорошо бы узнать разрешение в файле другим приложением.&lt;br&gt; Кстати, в ссылках на страницы по разрешениям, вроде последней, в имени файла указано «page29-500px-». Может в этом проблема, оригинал ужимается до 500px с потерей чёткости, а потом растягивается до 672×918? Или, если я правильно понял [[phab:T224355#6960976|реплику]] на фабрикаторе, у них путаница пикселей с ppi; не 500px, а ужатые 150dpi? [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 16:44, 30 мая 2026 (UTC)
:* Ну я, конечно, туда написал. Но тот факт, что на таске семь лет висит статус «Open, Needs Triage», наводит на мысли, что тамошним деятелям похрен и что вернуться к вычитке сканов я теперь не смогу. Хороший был проект. Помянем. [[Участник:Ratte|Ratte]] ([[Обсуждение участника:Ratte|обсуждение]]) 17:49, 30 мая 2026 (UTC)
:** Ну чё делать... 🤷🏻‍♂️ Остаётся вычитывать по сканам, как вычитывается многое, у чего сканы на том же РГБ. Открывать файл/сайт с источником во втором окне сбоку, или в Chrome есть режим в 2 вкладки в одном окне. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 20:39, 30 мая 2026 (UTC)
:**:Можно открыть файл на Складе в соседней вкладке на нужной странице в нужном увеличении и посматривать туда и обратно при помощи Ctrl+Tab. Или загрузить PDF к себе на комп, открыть его и переключаться при помощи Alt+Tab туда и обратно. Я обычно так и делаю, потому что в пространстве Страница мне мелковато в любом случае. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 21:38, 30 мая 2026 (UTC)

== Переводы не с языка оригинала ==
Вот перевод отрывка [[Трудолюбивая пчела/1759/09/VII. О войне из Свифта|из «Сказки о бочке»]] Свифта, сделанный с немецкого перевода. Язык оригинала, по идее, английский; но, наверно, надо бы, чтобы в шабоне {{ш|Отексте}} как-то штатно отображалось, что перевод сделан не с английского, а с немецкого. Такие случаи мне попадались и раньше, примеров сейчас не помню, но они не исключительно редки. Как это можно оформить? --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 15:37, 25 мая 2026 (UTC)
* В параметре ЯЗЫКОРИГИНАЛА корректней указать «de». В ДРУГОЕ отметить, что перевод с немецкого с англ. оригинала. Автором можно указать немецкого переводчика, например, см. [[Стрекоза и Муравей (Крылов)]]. Запутанней ситуация с рус. переводами [[Красная Шапочка (сказка)]].&lt;br&gt; Переводы — это производные произведения, они могут сильно отличаться от оригинала, например быть в стихах вместо оригинальной прозы. А перевод такого перевода быть далёк от оригинала, зачем его указывать. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 16:07, 25 мая 2026 (UTC)
*:По сказкам и басням Эзопа/Лафонтена согласен; здесь же, по-моему, ситуация отличается: переводчики старались (я надеюсь) по возможности точно передать текст. Поэтому в данном случае логичнее сделать, условно говоря, наоборот: оставлю язык оригинала английский (и автором Свифта), а в «ДРУГОЕ» напишу примечание, что перевод сделан не напрямую. Тем более, что переводчик на немецкий не указан, и в этом случае «автор неизвестен» выглядело бы странно. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 16:30, 25 мая 2026 (UTC)

== Смесь кириллицы и латинницы в словах ==
На днях заметил [[Special:Contribs/Футболло|нового участника]], который создал себе страницу &lt;code&gt;common.js&lt;/code&gt; и сделал несколько полезных правок, заменив в русских словах латинские буквы на кириллические. Заинтересовался, посмотрел, что за скрипты, поставил их себе. Один из них ([[w:Участник:DonRumata/Gadget-keybLayout.js]]) подсвечивает зелёненьким русские слова с включением латинницы (и наоборот — слова латинницей с включением букв из кириллицы: см. [[special:diff/5713187|тут]], например). Второй скрипт ([[w:Участник:Футболло/Cyrlator.js]]) добавляет кнопку {{ы|&lt;code&gt;Lat→Кир&lt;/code&gt;}} над полем редактирования, которая должна бы самостоятельно заменять смесь, но я не понял, как она работает, и работает ли вообще. У меня при нажатии на неё ничего не происходило, и я строчку со ссылкой на этот скрипт у себя потом удалил.

Предлагаю привинтить первый скрипт в Викитеку — он мне показался весьма полезным: открываешь страницу — и видишь зелёное пятнышко; идёшь и исправляешь. Наверно, лучше не включать его по умолчанию, потому что обычным читателям (не участникам) он вряд ли нужен. Мне трудно разобраться в коде, чтобы понять, что именно он подсвечивает, но в частности, надо бы проверить, замечает ли он, когда вместо заглавной фиты (Ѳ) вставляется заглавная же греческая тэта (Θ), и если нет, то добавить. Хоть это и не латинница, но для ДО актуально. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 14:02, 23 мая 2026 (UTC)

:Хозяину первого скрипта написал, посмотрим, что из этого выдет) [[Участник:S.Marchenko|S.Marchenko]] ([[Обсуждение участника:S.Marchenko|обсуждение]]) 15:44, 23 мая 2026 (UTC)
:Я сам пользуюсь этим скриптом в Викисловаре. Активировать его можно на своём [[Special:MyPage/common.js|common.js]]):
:&lt;syntaxhighlight lang=&quot;js&quot; inline&gt;mw.loader.load( '//ru.wikipedia.org/w/index.php?title=user:DonRumata/Gadget-keybLayout.js&amp;action=raw&amp;ctype=text/javascript' );&lt;/syntaxhighlight&gt; &lt;span class=&quot;clickable-image&quot;&gt;[[Участник:DonRumata|&lt;span style='color:black;font-family:&quot;Palatino Linotype&quot;; border-bottom: 1px dotted;'&gt;''Don&amp;nbsp;Rumata''&lt;/span&gt;]]&lt;/span&gt; 09:57, 26 мая 2026 (UTC)
:Скрипт только подсвечивает смесь [[w:Кириллица в Юникоде|кириллицы в юникоде]] и латиницы в одном слове. Заглавная (Ѳ): U+0472 входит в этот диапазон. &lt;span class=&quot;clickable-image&quot;&gt;[[Участник:DonRumata|&lt;span style='color:black;font-family:&quot;Palatino Linotype&quot;; border-bottom: 1px dotted;'&gt;''Don&amp;nbsp;Rumata''&lt;/span&gt;]]&lt;/span&gt; 10:06, 26 мая 2026 (UTC)
* {{done}}. Добавил в настройки: [[Служебная:Настройки#mw-prefsection-gadgets-gadget-section-interface]]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 12:36, 26 мая 2026 (UTC)
*:Спасибо! Кстати, а как можно выставить на удаление собственную [[Участник:Lanhiaze/common.js|common.js]], если она больше не нужна? Шаблоны в ней не работают. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 13:22, 26 мая 2026 (UTC)
*:* Удалил. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 13:59, 26 мая 2026 (UTC)
*:Добавил поддержку смеси греческих букв с кириллицей и греческих с латинскими. &lt;span class=&quot;clickable-image&quot;&gt;[[Участник:DonRumata|&lt;span style='color:black;font-family:&quot;Palatino Linotype&quot;; border-bottom: 1px dotted;'&gt;''Don&amp;nbsp;Rumata''&lt;/span&gt;]]&lt;/span&gt; 17:38, 26 мая 2026 (UTC)
*::Спасибо вам! [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 17:42, 26 мая 2026 (UTC)

:Пока я проверял работу скрипта, обнаружил, что часто на страницах с дореформенной орфографией требуется замена латинской i на букву кириллицы даже в вычитанных страницах, и особенно часто внутри шаблона {{шаблон|перенос}}. Возможно лучше сделать скрипт, который помогает редакторам искать и заменять схожие в написании буквы разных алфавитов в поле редактирования. Нужно только набрать статистику какие ещё ошибки OCR часто встречаются. &lt;span class=&quot;clickable-image&quot;&gt;[[Участник:DonRumata|&lt;span style='color:black;font-family:&quot;Palatino Linotype&quot;; border-bottom: 1px dotted;'&gt;''Don&amp;nbsp;Rumata''&lt;/span&gt;]]&lt;/span&gt; 14:04, 28 мая 2026 (UTC)
:* Подобный скрипт точно бы не помешал, а то А (рус.) и A (лат.) не отличаются, а потом, например, поиск не срабатывает как надо. — [[Участник:KleverI|&lt;font face=&quot;Verdana&quot;&gt;'''K'''lever'''I'''&lt;/font&gt;]] 14:08, 28 мая 2026 (UTC)
::А нельзя вашему скрипту велеть работать и в поле редактирования? 
::В принципе, можно рекомендовать редакторам всегда использовать предпросмотр, но это не всегда удобно: в частности, после предпросмотра не работает ёфикатор, а его запускать лучше на уже вычищенном от латинницы тексте. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 14:15, 28 мая 2026 (UTC)
:::Во-первых, подсвечивать текст в редакторе можно только с включенным режимом подсветки синтаксиса, а там все непросто. Во-вторых, в режиме редактирования внутри вики-разметки есть шаблоны, а искать, скорее всего, нужно и в параметрах этих шаблонов. Я думаю лучше сделать меню, как в поиске и замене, с кнопками &quot;искать следующее&quot; и &quot;заменить на кириллицу&quot; или &quot;заменить на латиницу&quot;. Т.к. часто в одном слове непонятно какой алфавит доминирующий. Я сейчас просто считаю основным алфавитом тот, букв которого больше в слове. Но это не всегда так. Бывает, что в русском слове из четырёх букв две неверно распознаны. Например &quot;сiяя&quot;. &lt;span class=&quot;clickable-image&quot;&gt;[[Участник:DonRumata|&lt;span style='color:black;font-family:&quot;Palatino Linotype&quot;; border-bottom: 1px dotted;'&gt;''Don&amp;nbsp;Rumata''&lt;/span&gt;]]&lt;/span&gt; 14:47, 28 мая 2026 (UTC)
::::Да, возможность замены вещь удобная, особенно для больших текстов, где труднее найти место, в котором замечена смесь букв. Было бы здорово, если это будет осуществлено! [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 21:11, 28 мая 2026 (UTC)
:::::Пока я добавил подсветку в редактор. Нужно только включить кнопку &lt;span style=&quot;color: var(--color-progressive,#36c);&quot;&gt;[[Файл:Codemirror 6 icon.svg]] Синтаксис.&lt;/span&gt; В редакторе обсуждений подсветка синтаксиса включена всегда, поэтому тут она тоже работает. &lt;span class=&quot;clickable-image&quot;&gt;[[Участник:DonRumata|&lt;span style='color:black;font-family:&quot;Palatino Linotype&quot;; border-bottom: 1px dotted;'&gt;''Don&amp;nbsp;Rumata''&lt;/span&gt;]]&lt;/span&gt; 13:09, 29 мая 2026 (UTC)
{{ping|DonRumata}} Я включил Ваш скрипт и нашёл глюк с его работой: [[Четыре статьи из Зендавесты (Коссович)/Предисловие/ДО|здесь]], на [[Четыре статьи из Зендавесты (Коссович)/Предисловие/ДО#VII|странице VII]], пропадает часть французского текста (см. [[Страница:Коссович К. Четыре статьи из Зендавесты (1861).pdf/12|оригинал]]). Дальше текст пропал на странице [[Четыре статьи из Зендавесты (Коссович)/Предисловие/ДО#X|странице X]] перед сноской. — [[Участник:KleverI|&lt;font face=&quot;Verdana&quot;&gt;'''K'''lever'''I'''&lt;/font&gt;]] 14:38, 27 мая 2026 (UTC)

:{{done|Исправил}}. &lt;span class=&quot;clickable-image&quot;&gt;[[Участник:DonRumata|&lt;span style='color:black;font-family:&quot;Palatino Linotype&quot;; border-bottom: 1px dotted;'&gt;''Don&amp;nbsp;Rumata''&lt;/span&gt;]]&lt;/span&gt; 19:44, 27 мая 2026 (UTC)
@[[У:DonRumata|DonRumata]] Похоже, что ошибка с ударениями: [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=%D0%A1%D1%82%D1%80%D0%B0%D0%BD%D0%B8%D1%86%D0%B0:L._N._Tolstoy._All_in_90_volumes._Volume_10.pdf/68&amp;curid=774790&amp;diff=5715155&amp;oldid=3694288], [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=%D0%A1%D1%82%D1%80%D0%B0%D0%BD%D0%B8%D1%86%D0%B0:L._N._Tolstoy._All_in_90_volumes._Volume_10.pdf/67&amp;curid=774789&amp;diff=5715154&amp;oldid=3694287], [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=%D0%A1%D1%82%D1%80%D0%B0%D0%BD%D0%B8%D1%86%D0%B0:L._N._Tolstoy._All_in_90_volumes._Volume_10.pdf/66&amp;curid=774788&amp;diff=5715153&amp;oldid=4035243], [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=%D0%A1%D1%82%D1%80%D0%B0%D0%BD%D0%B8%D1%86%D0%B0:L._N._Tolstoy._All_in_90_volumes._Volume_10.pdf/64&amp;curid=774786&amp;diff=5715152&amp;oldid=3694284]. Ударениё и грависов есть несколько кодов: [[Шаблон:Акут]]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 18:28, 29 мая 2026 (UTC)
* Хотя да, в тексте — [https://symbl.cc/ru/00F2/ лат. o с грависом]. Тогда в правках надо вернуть акут. Код смотрел так: F12 → консоль → &lt;code&gt;&lt;nowiki&gt;Array.from(&quot;Чтò&quot;).map(char =&gt; char.codePointAt(0));&lt;/nowiki&gt;&lt;/code&gt;. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 18:42, 29 мая 2026 (UTC)
*:Ну вообще-то, в русском языке не принято ставить ударение в словах с единственной гласной в корне. И в оригинале я вижу акут, а не гравис. Я конечно, не знаю принятые тут правила, возможно нужно ставить шаблон {{шаблон|опечатка}}. &lt;span class=&quot;clickable-image&quot;&gt;[[Участник:DonRumata|&lt;span style='color:black;font-family:&quot;Palatino Linotype&quot;; border-bottom: 1px dotted;'&gt;''Don&amp;nbsp;Rumata''&lt;/span&gt;]]&lt;/span&gt; 18:56, 29 мая 2026 (UTC)
*:* Ударение в «что» часто применялось в старых текстах, включая это академ. издание 1928—1958 годов. [https://rus.stackexchange.com/questions/468028/Увидел-в-тексте-слово-что-с-отмеченным-ударением-зачем-это-было-нужно По теме], [https://orthographia.ru/orfografia.php?sid=62 Лопатин § 116 прим. 2]. В Викитеке [https://ru.wikisource.org/w/index.php?search=что+insource:/что(\{\{%5BАа%5Dкут\}\}|\{\{%5BГг%5Dравис\}\}|\%26\%23x0300|\%26\%23x0301|́|̀)/&amp;title=Служебная:Поиск&amp;profile=advanced&amp;fulltext=1&amp;ns0=1&amp;ns104=1 ~10 тысяч страниц] с правильным ударным «что». Сейчас ботом заменяю «чтò» с латиницей. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 19:20, 29 мая 2026 (UTC)
*:*:[[wikt:век живи — век учись|Век живи — век учись]]. Спасибо за науку. &lt;span class=&quot;clickable-image&quot;&gt;[[Участник:DonRumata|&lt;span style='color:black;font-family:&quot;Palatino Linotype&quot;; border-bottom: 1px dotted;'&gt;''Don&amp;nbsp;Rumata''&lt;/span&gt;]]&lt;/span&gt; 19:49, 29 мая 2026 (UTC)

== ДРУГИЕВЕРСИИ ==

В шаблоне {{tl|МЭСБЕ}} параметр ДРУГИЕВЕРСИИ работает как-то неправильно (см. [[МЭСБЕ/Борн (трубадур)]]). Хотелось бы, чтобы было аналогично {{tl|ЭСБЕ}} — то есть чтобы получалась ссылка на соответствующую статью МЭСБЕ, а не ссылка на «Другие переводы». — [[Участник:Monedula|Monedula]] ([[Обсуждение участника:Monedula|обсуждение]]) 15:17, 12 мая 2026 (UTC)
* Этот параметр не применяется для статей энциклопедий. Для ссылки на др. статью используется параметр МЭСБЕ (или префикс другой энциклопедии), который бот затем переносит в Викиданные. [[d:Q4510#P1343]]. &lt;br&gt; [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=МЭСБЕ/Борн_(трубадур)&amp;diff=prev&amp;oldid=5711255 Заменил] на параметр, сейчас с ним не отображается, надо проверить код скрипта. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 19:30, 12 мая 2026 (UTC)
** Вроде исправил. Надо будет заменить некорректное использование параметра ДРУГИЕВЕРСИИ. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 23:08, 18 мая 2026 (UTC)

== Форматирование стихов ==
В [[Может в зеркале вод отражаться луна (Мур; Вронченко)/СЦ 1829 (ВТ)|этом стихотворении]], включённом из индекса, почему-то строфы с разных страниц получились с разным отступом. В других случаях у меня как-то получалось оформление многостраничных стихотворений с помощью {{ш|bc/s}} и {{ш|bc/e}} с разрешением или запрещением их включения при помощи &lt;code&gt;&lt;nowiki&gt;noinclude&lt;/nowiki&gt;&lt;/code&gt; или вынесением их в колонтитулы (последнее действовало не всегда), и мне показалось было, что я разобрался, а сейчас опять не получается. В чём ошибка? --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 13:22, 11 мая 2026 (UTC)
* Кажется, проблема в связке стиля &quot;v&quot; и шаблона &quot;right&quot;, который использует блочный тег div. Попробуйте заменить шаблон на {{t|right-span}}. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 16:27, 11 мая 2026 (UTC)
*:Не совсем так. Проблема — в самом стиле v, который выравнивает вложенные блоки по центру. Он идеально подходит для одностраничных включений, но если включаемых блоков больше одного, у них окажется разный отступ слева из-за разной длины строк в них. Для таких случаев желательно использовать стили f* (фиксированный отступ слева; * — величина отступа в rem, может быть от 4 до 18, подбирается методом проб; в данном случае подошло f10). — [[Участник:Lozman|Lozman]] ([[Обсуждение участника:Lozman|talk]]) 17:05, 11 мая 2026 (UTC)
*::В ДО поменял стиль на text, выровнялось; но почему-то, хоть оформление одинаковое, осталась дополнительная пустая строка между страницами. Сейчас попробую удалить в пространстве Страница: [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 17:18, 11 мая 2026 (UTC)
*::...Приостанавливаю эксперименты: заметил, что вы пробуете оформить. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 17:22, 11 мая 2026 (UTC)
*::Фиксированным отступом стараюсь не пользоваться, потому что он по-разному будет выглядеть на разных экранах. Я видел оформление стихов двоеточиями в начале строки между тегами &lt;code&gt;&amp;lt;poem&gt;&lt;/code&gt;. Это, мне кажется, не совсем правильно. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 17:25, 11 мая 2026 (UTC)
*::* Как вариант, ещё можно попробовать вставить шаблон {{t|right}} внутрь тега poem. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 17:37, 11 мая 2026 (UTC)
*::* Сейчас работает со стилем ''text'' и выглядит хорошо. Центровка выполняется шаблонами {{t|bc/s}}/{{t|bc/e}}, поэтому стили v/f излишни. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 18:00, 11 мая 2026 (UTC)
*:Спасибо! Попробовал {{t|right-span}}, и на упомянутой странице всё выровнялось (не сразу, а после нулевой правки в основном пространстве); а на [[Может в зеркале вод отражаться луна (Мур; Вронченко)/СЦ 1829 (ДО)|странице в ДО]] почему-то нет. Очистка кэша (многократная, и отредактированной страницы, и текста в основном пространстве) не помогает. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 17:14, 11 мая 2026 (UTC)
* Там ещё была проблема со строкой разделения куплетов. Пустые строки появляются так: двойные переводы строк преобразуются в абзац, одиночные — сливаются. Важный нюанс: если на отдельной строке стоит неотображаемый тег или шаблон, то он не отобразится, но перевод строк в конце строки добавиться к соседнему переводу строк→ получится 2 перевода = абзац.&lt;br&gt; &lt;syntaxhighlight lang=&quot;mediawiki&quot;&gt;
Хоть в развалины сердце разбито в груди.

{{nop}}
&lt;/poem&gt;}}
&lt;noinclude&gt;{{bc/e}}&lt;/noinclude&gt;
&lt;section end=&quot;Irish2&quot;/&gt;
&lt;/syntaxhighlight&gt;Все эти теги и шаблоны не отобразятся, но эти несколько переводов строк добавятся.&lt;br&gt; Куплеты в стихотворениях разделяются пустой строкой внутри тега ''poem''. Тут просто надо было вставить пустую строку после последнего куплета на странице, а лишние переводы строк после неотображаемых тегов и «nop» убрать. Шаблон {{t|nop}} используется только в начале страницы, внутри ''poem'' не используется. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 17:58, 11 мая 2026 (UTC)

Всем спасибо, мне кажется, теперь я понял, как надо делать. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 22:02, 11 мая 2026 (UTC)

== Не каталог авторов ==
Попалась мне категория [[:Категория:Авторы, срок исключительных прав на произведения которых истекает позднее чем через 50 лет|Авторы, срок исключительных прав на произведения которых истекает позднее чем через 50 лет]] и, соответственно, категории с меньшими сроками. В упомянутой категории есть Маркес, который ничего не мог публиковать ни в Российской империи до революции (его ещё на свете не было), ни где-либо ещё до 1931 года (чтобы быть в ОД в США, если правильно помню год; ему тогда было три годика).

И у меня вопрос: что же в таком случае считается «[[ВТ:Не каталог авторов|ближайшим будущим]]», хотя бы приблизительно? Если есть Маркес (ум. в 2014), почему нет, к примеру, Борхеса (ум. в 1986)? Или Агнии Барто (ум. в 1981)? Или Дмитрия Пригова (ум. в 2007)? И не следует ли в таком случае регулярно чистить категории, не относящиеся к «ближайшему будущему», от авторов, которые не подпадают под два исключения (авторы ранних советских энциклопедий и переводчики)? Или для этого кто-то должен выставлять страницы авторов по одной к (быстрому) удалению?

Спрашиваю потому, что, если бы не правило, я мог бы создавать страницы некоторых авторов «на будущее», но не хочется создавать страницы, которые будут под угрозой удаления. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 14:40, 28 апреля 2026 (UTC)
* Категория была создана для отслеживания кандидатов на удаление. Маркес не проходит по [[ВТ:Не каталог авторов]], видимо стоит удалить. Ближайшим будущим для перехода в ОД мне представляются ближайшие несколько лет, максимум может лет 10. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 15:03, 28 апреля 2026 (UTC)
*:А остальных? И которые через сорок, тридцать лет?
*:На Маркеса просто взгляд упал, потому что я знаю его, а внимательно подряд категорию не смотрел. Знакомых удалять жаль, конечно (ещё там из тех, кого я узнаю, как минимум, Ирина Токмакова, Фазиль Искандер)... Разве что у Ельцина там есть тексты в ОД с той поры, когда он был президентом. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 16:04, 28 апреля 2026 (UTC)
*:* И остальных, надо смотреть каждого. Обычно в Википедии есть более полная библиография. Так что удаление страницы того же Маркеса будет только на пользу — в Википедии не будет висеть в карточке обманка, будто бы в Викитеке есть чего тексты, что подрывает отношение к Викитеке. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 16:17, 28 апреля 2026 (UTC)
*:*:Тогда я начну по мере сил помечать страницы авторов в этой категории. Думаю, даже переводчики в ней заслуживают удаления, на них я буду указывать в шаблоне. Всё-таки полвека — огромный срок. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 21:12, 28 апреля 2026 (UTC)
* Тоже хотелось бы уточнить консенсус по границам «ближайшего будущего», желательно с включением в [[ВТ:ЧСВ]]. Иногда хочется создать страницу автора, но неопределённость останавливает, а если чётко прописать, например, 10-летний срок, будет проще, по-моему --[[Участник:Butko|Butko]] ([[Обсуждение участника:Butko|обсуждение]]) 08:24, 29 апреля 2026 (UTC)
** Коллега [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]], вы пишите: „Думаю, даже переводчики в ней заслуживают удаления, на них я буду указывать в шаблоне“. В ВТ есть правила или договоренности, страницы каких авторов можно создавать и оставлять. Разве нужно жить, игнорируя правила сообщества? Вы начали расставлять шаблон кбу на страницах переводчиков и  авторов БСЭ. В настоящее время это деструктивная деятельность, поскольку люди должны терять время и силы на удаление подобных шаблонов. --[[Участник:Wlbw68|Wlbw68]] ([[Обсуждение участника:Wlbw68|обсуждение]]) 11:54, 29 апреля 2026 (UTC)
**:Что касается переводчиков — извините, мой просчёт безусловно. Я понял это уже потом, когда не было возможности исправить сразу. А что до авторов БСЭ, то, как мне казалось, я на каждой странице смотрел, что «энциклопедические статьи не найдены», и шаблон вешал только в этом случае. Потом проверю отмены своих правок, чтобы увидеть, где я упустил авторов БСЭ. И в дальнейшем постараюсь быть ещё внимательнее. Ещё раз прошу прощения. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 17:20, 29 апреля 2026 (UTC)
**:Да, теперь вижу: нужно ещё обращать внимание на категории, потому что из тела статьи может не быть очевидно, что это автор БСЭ. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 17:27, 29 апреля 2026 (UTC)
**:* https://ru.wikisource.org/w/index.php?search=incategory:%22Авторы,+срок+исключительных+прав+на+произведения+которых+истекает+позднее+чем+через+50+лет%22+-insource:/Авторы+(перв|втор)ого+изд.%2B%3F+БСЭ|Переводчики/&amp;title=Служебная:Поиск&amp;profile=advanced&amp;fulltext=1&amp;ns102=1 - такой фильтр поможет. Сначала смотрим содержимое категории +50 лет (цифру менять для категорий +20-50 лет), затем убираем из неё автора БСЭ и переводчиков. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 18:19, 29 апреля 2026 (UTC)
**:** Такое удобнее через PetScan делать. Вот этот же запрос: https://petscan.wmcloud.org/?psid=46883195 --[[Участник:Butko|Butko]] ([[Обсуждение участника:Butko|обсуждение]]) 04:25, 3 мая 2026 (UTC)
** Мне совершенно непонятен запрет на [[Викитека:Не каталог авторов|ВТ:Не каталог авторов]]. Зачем он вообще нужен?  Это, на мой взгляд, неправильно: в ВП можно выложить библиографию автора, а в ВТ нельзя не только выложить библиографию автора, если его книги не ОД, но даже создать его страницу! Викитека это же библиотека! Почему она должна быть хуже чем сайты  РГБ или РНБ? —  Викитека должна быть лучше  чем сайты библиотек и по количеству авторов должна быть лучше чем ВП! Так как не для каждого автора вообще можно создать страницу в ВП. Это издевательство: для спортсменов есть место в проекте, а для людей интеллектуального труда, написавших книги нет места в проекте в ближайшие годы.   Не понимаю кому вообще помешают страницы авторов в ВТ, если их книги не в ОД? — Для таких страниц можно, например, в начале, вверху страницы размещать шаблон: произведения данного автора пока в соответствии с законодательством нельзя добавить в ВТ. и таким образом решить задачу. [[Участник:Wlbw68|Wlbw68]] ([[Обсуждение участника:Wlbw68|обсуждение]]) 18:26, 29 апреля 2026 (UTC)
**:Я, с одной стороны, могу понять желание собрать в Викитеке библиографии авторов, даже если сейчас невозможно разместить их полные тексты. С другой стороны, в библиотеках есть каталоги, но они, насколько я понимаю, содержат карточки книг, в действительности имеющиеся в данной библиотеке, а не всего, что она хотела бы иметь. И ссылка на страницу автора в Викитеке из других проектов (Википедии в первую очередь) действительно вводит в заблуждение, как если бы я нашёл в каталоге физической библиотеки карточку интересующей меня книги, заполнил бы на неё требование, а мне бы ответили, что у них её нет и не будет в ближайшие полвека, приходите после 1 января 2079 года. Каталог и библиография разные вещи.
**:Кроме того, если бы этого правила не было, я опасаюсь, что стало бы возможным невозбранно создавать страницы авторов, книг которых нет и не было в настоящих библиотеках: самиздат, к примеру, точнее, бумажные книги, изданные за счёт автора, которые никто не знает, и в библиотеках их нет. Но это уже немного другое правило было бы. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 20:17, 30 апреля 2026 (UTC)
**:* Было предложение, которое на мой взгляд наиболее приемлемо: разрешить создавать страницы авторов книг, напечатанных в официальных издательствах СССР. В Советском Союзе  за свой счет авторы не издавали книги. Относительно ссылки ВП на ВТ, которая сейчас есть далеко не в каждой  карточке автора  «Произведения в Викитеке», то её можно легко заменить на «Страница автора в Викитеке» или на «Библиография и произведения в Викитеке». Но данный вопрос  пусть решают википедисты; людей же, пополняющих ВТ, этот вопрос никак не должен волновать. ВТ и ВП связаны через ВД, но проекты разные. На самой странице ВП указано: В других проектах (Викисклад, Викитека, Элемент Викиданных). [[Участник:Wlbw68|Wlbw68]] ([[Обсуждение участника:Wlbw68|обсуждение]]) 23:29, 30 апреля 2026 (UTC)
**:*:Это ограничение (авторы СССР) выглядит реалистичным, но всё-таки — библиотека и библиография вещи разные. Даже если изменить формулировку в плашках Википедии на нейтральную, вроде ''Страница автора в Викитеке'', я в библиотеке по любой такой ссылке ожидал бы найти произведения этого автора, а не только их перечисление.
**:*:Теоретически в Викитеке каталог русскоязычных авторов/произведений мог бы стать не хуже (или лучше), чем в РГБ (к примеру), но разница в том, что в каталоге РГБ, если я найду автора и произведение, там будет указан адрес, где ''у них'' можно прочитать бумажную книгу, если её нет в оцифрованном виде — потому ли, что она ещё не в ОД, или же просто не успели оцифровать. В Викитеке такой услуги быть не может: здесь — и в нашем книгохранилище на Викискладе — только произведения под свободными лицензиями.
**:*:Наверно, всё-таки именно для библиографий больше подходит Википедия. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 20:37, 1 мая 2026 (UTC)
**:*:* Увы, Википедия для библиографии на подходит для большого числа авторов. Для создания страницы в ВП нужна энциклопедическая значимость, в противном случае страницу удалят. Получается: большое число авторов, книги которых напечатаны в официальных изданиях (а не в самиздате),  являются изгоями в проекте в ближайшие десятилетия. {{pb}}Если целью проекта является собирание и распространение научных энциклопедических знаний, включая сведения об авторах и их библиографиях, то,  в ВТ необходимо внести вышеизложенные изменения. {{pb}}Что касается ''ожидания увидеть произведения автора'', то это к сожалению пока неосуществимое желание (и не только ваше), ввиду нехорошего законодательства об АП (с которым приходится считаться). В ВТ достаточно много страниц людей (переводчиков,  авторов энциклопедий), произведения которых нет в открытом доступе, так как они в не ОД. Но данный факт никому не доставил никаких неприятностей. [[Участник:Wlbw68|Wlbw68]] ([[Обсуждение участника:Wlbw68|обсуждение]]) 06:20, 2 мая 2026 (UTC)
**:*:** Я против. [[ВТ:ЧТВ]]: «Викитека — проект, имеющий целью создание постоянно пополняемой библиотеки свободно распространяемых текстов». Создание бесконечных списков несвободных текстов противоречит цели проекта. Об этом указано в [[ВТ:Не каталог авторов]].&lt;br&gt; Более того, это вредит проекту, вынуждая патрулирующих и администраторов тратить время на проверки того, что невозможно проверить в принципе. — В одной только России сейчас около 140 млн. человек, сколько в других временных срезах, сколько, например, в Молдове, Грузии, Дагестане… не известно + выдуманные авторы. Если каждый будет библиографию писать, с выдуманными произведениями выдуманных изданий. Спасает только что Викитека проект малоизвестный — иначе все миллионы библиографий с fantlab, литрес, author.today оказались бы тут и регулярно пополнялись ботами и рекламщиками ради накрутки в поисковиках, с полным хаосом и игнорированием викификации. Рекламную библиографию не отличить от [[ВТ:НЕРЕКЛАМА]].&lt;br&gt; Кроме того, в Википедии будет висеть в карточке обманка, будто бы в Викитеке есть тексты автора, что подрывает отношение к Викитеке.&lt;br&gt; Для библиографий есть другие сайты со специализированными движками.&lt;br&gt; Да и авторам это не нужно. Видите ли вы тут советских авторов, кто хотел бы тут публиковать свою библиографию при этом не передавая тексты в ОД. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 13:54, 2 мая 2026 (UTC)
**:*:**: [[ВТ:Не каталог авторов]] на английской странице ВТ я данного запрета не нашел. Кто и когда добавил данный запрет в русскую ВТ не подскажите? 140 миллионов? — И все, включая не умеющих писать и читать и не пользующихся интернетом, начнут немедленно  создавать страницы в ВТ выдуманных авторов, вы в это действительно верите? fantlab, литрес, author.today, если я правильно понимаю, то люди, работающие на данных сайтах, сидят на зарплате, и их ботам и рекламщикам  что заняться больше нечем как продвигать сайт ВТ? И главное для чего, чтобы их сайты в итоге прикрыли? Вы опять пишите про ВП, карточка обманка, которая будет висеть в ВП, может подорвать авторитет только ВП, но никак не ВТ. Есть ли авторитет у ВП и можно ли его подорвать? :-) В итоге: страницы советских авторов с библиографиями никак не нарушают правила ВТ. Более того, для пополнения текстов ВТ необходимо упорядочивание авторов и их произведений. Страницы авторов в ВТ как раз помогут это сделать.--[[Участник:Wlbw68|Wlbw68]] ([[Обсуждение участника:Wlbw68|обсуждение]]) 12:21, 3 мая 2026 (UTC)   
**:*:**:* Тут не нужно верить, достаточно вспомнить, как каждый день надо было только тем и заниматься что банить вандалов и спамеров. Как для того чтобы проверить ими написанное надо было выбрасывать по несколько часов личного времени. В интервиках это тоже неписанное правило: если нет загруженного текста упоминание просто удаляют. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 13:51, 3 мая 2026 (UTC)
**:*:**:** Неписанное правило это не правило. А что касается вандалов и спамеров, то конечно большое спасибо, админам ВТ, за их работу. Только ведь вот какая штука: наличие вандалов и спамеров никак не связано с выше предложенным; вандалы и спамеры были есть и будут... [[Участник:Wlbw68|Wlbw68]] ([[Обсуждение участника:Wlbw68|обсуждение]]) 18:39, 3 мая 2026 (UTC)
**:** Мне нравится предложение разрешить создавать страницы авторов книг, напечатанных в официальных издательствах СССР, только, наверное, по языку ограничить нужно --[[Участник:Butko|Butko]] ([[Обсуждение участника:Butko|обсуждение]]) 08:01, 2 мая 2026 (UTC)
**:**:Ну, тогда надо бы обсудить и страницы авторов «Тамиздата»: в нём тоже был, мне кажется, приемлемый издательский отсев авторов, не хуже, чем в СССР, и это тоже русская литература...
**:**:«По языку» само собой разумеется: если произведения не на русском, то для создания страницы автора в русской Викитеке должны существовать опубликованные переводы на русский. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 10:31, 2 мая 2026 (UTC)
**:*** Что такое «официальные издательства СССР», огласите весь список, пожалуйста.&lt;br&gt; Что если автор со скрипом опубликовал заметку в каком-нибудь журнале «Юность», а все остальное в Самиздате, и его тексты будут доступны только в 2130 году? Зачем его библиография здесь? Почему админы должны тратить время на викификацию и проверку таких страниц? Согласуется ли это с целью проекта в первом абзаце [[ВТ:ЧТВ]]? [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 14:10, 2 мая 2026 (UTC)
**:**** Списка готового у меня нет. Что такое  «официальные издательства СССР»? — Ответ на этот вопрос дать несложно, он  базируется на следующих составляющих: официальная регистрация издательства, госплан, госбюджет, госфинансирование. В журналах или в газетах в СССР печатали не всех подряд. Если есть АИ, в которых указаны год рождения и смерти автора и убедительно доказано, что автор являлся писателем или журналистом, и автором данного сочинения в издании, то кому его страница помешает в ВТ? [[Участник:Wlbw68|Wlbw68]] ([[Обсуждение участника:Wlbw68|обсуждение]]) 11:52, 3 мая 2026 (UTC)
**:***** Если не сложно, приведите список, для каждого года СССР и всех городов всех республик. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 13:37, 3 мая 2026 (UTC)
**:****** Для начала: [[w:Список издательств СССР по кодам|Список издательств СССР по кодам]], здесь же в источниках можно посмотреть литературу по теме; если есть желание и время, то можно копать глубже и глубже. Отличить гос. издательство СССР от самиздата так же легко, как отличить белый гриб от красного мухомора. --[[Участник:Wlbw68|Wlbw68]] ([[Обсуждение участника:Wlbw68|обсуждение]]) 18:50, 3 мая 2026 (UTC)
**:******* Это список издательств, которым в 1970х был выдан код. Не представляю, как надо натянуть сову на глобус, в попытке связать это с вопросами выше... [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 21:34, 3 мая 2026 (UTC)
**:******** Если вы не принимаете предложение по авторам СССР, возможно ли сделать тоже самое по хотя бы по авторам издательств, которым в 1970х был выдан код? [[Участник:Wlbw68|Wlbw68]] ([[Обсуждение участника:Wlbw68|обсуждение]]) 15:34, 6 мая 2026 (UTC)
* Можно ещё кроме Категорий смотреть в разделе   «Инструменты» (он находится слева в колонке на  экране),  в подразделе: «Ссылки сюда». Например, в статье  [[Автор:Николай Алексеевич Добротин]] найдем следующие ссылки: 
:* БСЭ1/Комптона эффект (← ссылки | править)
:* Викитека:Проект:БСЭ1/Словник/33 (← ссылки | править)
:* Викитека:Проект:БСЭ1/Словник/48 (← ссылки | править)
:* Викитека:Проект:БСЭ1/Словник/47 (← ссылки | править)
:* Файл:Николай Алексеевич Добротин.jpg (← ссылки | править)
:* Страница:БСЭ-1 Том 33. Классы - Конкуренция (1938)-2.pdf/167 (← ссылки | править) 
: {{pb}}Перейдя по ним, а затем включив поиск для каждой странице по слову «Добротин», обнаружим, что данному автору принадлежат следующие статьи в первом издании БСЭ: БСЭ1/Комптона эффект, БСЭ1/Радиоактивность, БСЭ1/Протон.{{pb}}Рад, что вы поняли свою неправоту, успехов вам в работе в ВТ. [[Участник:Wlbw68|Wlbw68]] ([[Обсуждение участника:Wlbw68|обсуждение]]) 17:59, 29 апреля 2026 (UTC)

== Request for comment (global AI policy) ==

&lt;bdi lang=&quot;en&quot; dir=&quot;ltr&quot; class=&quot;mw-content-ltr&quot;&gt;
Apologies for writing in English. {{int:Please-translate}}
A [[:m:Requests for comment/Artificial intelligence policy|request for comment]] is currently being held to decide on a global AI policy. {{int:Feedback-thanks-title}}
[[Участник:MediaWiki message delivery|MediaWiki message delivery]] ([[Обсуждение участника:MediaWiki message delivery|обсуждение]]) 00:58, 26 апреля 2026 (UTC)
&lt;/bdi&gt;
&lt;!-- Сообщение отправил Участник:Codename Noreste@metawiki, используя список на странице https://meta.wikimedia.org/w/index.php?title=Distribution_list/Global_message_delivery&amp;oldid=30424282 --&gt;
== Викификатор ==
Заметил, что Викификатор в пространстве имён Страница убирает шаблоны. Например, {{tl|h2}} и {{tl|right}}. Раньше такого не было --[[Участник:Butko|Butko]] ([[Обсуждение участника:Butko|обсуждение]]) 13:25, 23 апреля 2026 (UTC)
* Не наблюдаю. Приведите ссылку, на какой странице? [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 16:38, 23 апреля 2026 (UTC)
::Сейчас тоже не воспроизводится, но я на другом компьютере с другой операционной системой. Завтра попробую повторить в тех же условиях --[[Участник:Butko|Butko]] ([[Обсуждение участника:Butko|обсуждение]]) 20:51, 23 апреля 2026 (UTC)
:: Получилось воспроизвести, причём дело не в шаблонах, а и с обычным текстом идёт откат в предыдущее состояние. Проблема возникает как на несуществующих страницах, так и при добавлении текста на существующие. --[[Участник:Butko|Butko]] ([[Обсуждение участника:Butko|обсуждение]]) 10:09, 25 апреля 2026 (UTC)
[[Файл:Викификатор возвращает текст к предыдущему состоянию.webm|600px|мини|центр]]
::* Проблема при вкл. кнопке «Синтаксис» возникает. Там полностью поменяли метод хранения вводимого в редакторе текста. Надо будет изучать документации и корректировать гаджет. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 10:35, 25 апреля 2026 (UTC)
* Вроде поправил [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=MediaWiki:Gadget-wikificator.js&amp;diff=prev&amp;oldid=5715134]. --[[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 15:19, 29 мая 2026 (UTC)
** Может мне кажется, но вроде была подсветка синтаксиса в ПИ Страница, включаемая в [[Служебная:Настройки#mw-htmlform-gadget-section-editing|настройках]] гаджетом [[mw:User:Remember the dot/Syntax highlighter|User:Remember the dot/Syntax highlighter]]. Не могу проверить как было. Если была, то у меня после этого перестала работать там. То изменение (+выкл. подсветка «Синтаксис» CodeMirror) и этот гаджет никак не пересекаются. Странно, тот гаджет и не должен был работать в ПИ Страница, поскольку [https://www.mediawiki.org/wiki/User:Remember_the_dot/Syntax_highlighter.js#L-693 требует условия] &lt;code&gt;&lt;nowiki&gt;mw.config.get(&quot;wgPageContentModel&quot;) == &quot;wikitext&quot;&lt;/nowiki&gt;&lt;/code&gt;, тогда как в ПИ Страница эта переменная == &quot;proofread-page&quot;... --[[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 15:48, 29 мая 2026 (UTC)

== Клавиатурные сокращения ==
В обычном окне редактирования сокращения для полужирного &lt;code&gt;Ctrl+B&lt;/code&gt; и курсива &lt;code&gt;Ctrl+I&lt;/code&gt; работают только когда клавиатура английская, а в режиме «Быстрый ответ» в обсуждениях — при любой раскладке. Можно ли сделать, чтобы эти сокращения работали при любой раскладке и в обычном окне редактирования? Или можно, но слишком сложно? --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 19:04, 22 апреля 2026 (UTC)
* Не уверен, мне кажется это зашито в вики-движок. Текущие клавиши: [[w:en:Table of keyboard shortcuts#Text formatting|Table of keyboard shortcuts#Text formatting]]. Расширения для браузера https://chromewebstore.google.com/search/Keyboard%20Shortcuts?hl=ru тут не помогут, — в них для одной функции одна комбинация, а вы хотите на одну функцию − две. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 20:06, 22 апреля 2026 (UTC)
*:Немного жаль, но ладно... [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 20:24, 22 апреля 2026 (UTC)
*: А кнопка викификатора имеет сокращение &lt;code&gt;Ctrl+Alt+W&lt;/code&gt;, но срабатывает и с другими раскладками… --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 15:43, 25 мая 2026 (UTC)
*:* Возможно причина, что эти клавиши настроены в гаджете [[MediaWiki:Gadget-wikificator.js#L-5]], а Ctrl+B - в викидвижке. Отдельные реализации функционала клавиш в коде. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 15:58, 25 мая 2026 (UTC)
*:*:В обработчик в строке 507 нужно добавить &lt;syntaxhighlight lang=&quot;js&quot; inline&gt; e.preventDefault();&lt;/syntaxhighlight&gt; &lt;span class=&quot;clickable-image&quot;&gt;[[Участник:DonRumata|&lt;span style='color:black;font-family:&quot;Palatino Linotype&quot;; border-bottom: 1px dotted;'&gt;''Don&amp;nbsp;Rumata''&lt;/span&gt;]]&lt;/span&gt; 22:22, 8 июня 2026 (UTC)
*:*:* Добавил. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 07:36, 9 июня 2026 (UTC)

== Объединение новостных текстов из периодики ==
Предлагаю безавторские новостные сообщения ТАСС и пр. (а также объявления о концертах и пр.) объединять в общие &quot;номерные&quot; статьи  уже со своей внутренней структурой через == == и === ===, что в первую очередь позволит решить проблему слишком длинных названий, а кроме того подызбавит викитеку от, на мой взгляд, ненужной массы микростатей на 1-2 абзаца, где порой название немногим короче самого текста. Пока что таких &quot;изгазетных&quot; статей небольшое число, но в перспективе, учитывая бездонное число уже доступных сканов периодики... страшно подумать, что будет)) А так, микростатья [[Прием К. Е. Ворошиловым Чрезвычайного и Полномочного Посла Бирманского Союза в СССР г-на Монг Она (Правда, 31.12.1955)]] перебазируется к своим соседям по времени выхода сюда: допустим, [[Новостные сообщения/Правда/1955/декабрь/31 №365]], где будет одной из глав с внутренней ссылкой через решётку: [[../31 №365#Прием К. Е. Ворошиловым Чрезвычайного и Полномочного Посла Бирманского Союза в СССР г-на Монг Она]]. А там хоть постранично, хоть в алфавитном порядке.&lt;br&gt;
То же самое относится к распространённой в журналах XIX века рубрике &quot;Смесь&quot;. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]].([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 09:56, 6 января 2026 (UTC)
* Что относительно больших по размеру заметок и анонсов? Если да, какой критерий по размеру? [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 20:40, 6 января 2026 (UTC)
* &gt; ''допустим, [[Новостные сообщения/Правда/1955/декабрь/31 №365]]''&lt;br&gt;Мне кажется, для таких страниц лучше подходит схема названия с изданием вначале: [[Правда/1955/№365 (31 декабря)/Анонимные заметки]]. Оглядка на поисковики не требуется, поскольку в этом варианте поиск заметки будет исключительно по контенту страницы, а не ее названию. Предлагается поместить анонимные заметки разных жанров, поэтому это не «новостные сообщения». Или использовать «сообщения», если это слово может обобщить жанры заметка и анонс, вроде по п. 6.4 [[Гражданский кодекс РФ/Глава 70#Статья 1259. Объекты авторских прав|ст. 1259 ГК РФ]] это так.&lt;br&gt;Схему с месяцем после номера, вроде «Правда/1955/№ 365 (31 декабря)», [[Викитека:Форум/Архив/2025#Предложение по именованию выпусков периодики и статей|предлагал к обсуждению]] [[У:Lozman|Lozman]], не знаю лучше ли. Если выпусков газеты за месяц масса возможно месяц должен быть в пути названия, как в вашем примере. С другой стороны такой вариант естественный, не вызывает недоумения что за цифра после слеш перед номером. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 20:58, 6 января 2026 (UTC)
*:&quot;что за цифра&quot; - это дело привычки) если в руководстве прописать, вопрос сам по себе вскоре отпадёт) Но это только при помесячном разделении — не вижу тут другого варианта. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 08:51, 7 января 2026 (UTC)
*:* Понятно должно быть и читателям и редакторам новым в данной теме, всем. Руководства читатели не читают. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 22:24, 7 января 2026 (UTC)
*:*:Вообще-то меня уже устраивает и структура ''год/номер (день месяц)'', то есть без выделения месяца для газет - ведь это всего лишь названия ВТ-страниц, которые уже будут прикрепляться ссылками к перечням соответствующих номеров на погодовых страницах периодического издания. Тогда не придётся перемудрять с категориями: достаточно распределить подкатегории по примерному принципу: ''К:Правда (газета)'' &gt;&gt; ''К: Газета «Правда» по годам'' &gt;&gt; ''Публикации в газете «Правда» (1954)''. Где уже и для авторских статей место найдётся, и для анонимных, у которых надо будет ввести соответствующие подкатегории по жанрам (если моё предложение по ним будет принято): ''К: Спортивные новости в газете «Правда» (1954)''. В этом, кстати, ещё одна веская причина ставить заголовки безавторских статей или жанры &quot;новостных&quot; статей перед названием издания: в алфавитных списках категорий тогда будет удобоваримое распределение, а не один бесконечный список из статей на букву П: ''Правда/1918/№1 (3 января)/Берегись!/ДО'', ''Правда/1955/№ (дата)/Спортивные новости'' (и т.п.) [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 07:55, 8 января 2026 (UTC)
* При таком варианте он должен быть зафиксирован в руководстве. Поскольку заголовки страницы легко переименовать (викифицировать), текст перенести. Но это сломает ссылки на внешних сайтах, с Википедии, если таковые будут на исторические новостные события, даже если в заголовке изменён лишь один символ. При переименовании страницы остаются перенаправления, а тут их не будет. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 21:14, 6 января 2026 (UTC)
:* С одной стороны, это должно больше беспокоить редактора конкретной вики-страницы (в моём случае, когда я ссылался на некоторые ресурсы, а они потом либо исчезали, либо совершенно меняли структуру без возможности найти прежний текст, оставалось лишь разводить руками; а в ВТ поиск работает вполне), а с другой, пока новостных ВТ-страниц из периодики ещё сравнительно немного, надо, значит, ускорить вопрос с &quot;мануалом&quot;. 
:* &quot;Анонимные заметки&quot; я бы всё-таки разделял: на новостные (они сообщают о прошедшем событии, постфактум, без какой-либо аналитики и более-менее сухо, если не считать идеологических оборотов и дифирамбов), рекламные анонсы и редакционные статьи (включая передовицы) с аналитикой и реакцией на события. Ещё можно выделить рецензии. Новостные заметки (и рекламные анонсы) короткие (или сравнительно короткие) в принципе - это к тому, каков критерий по объёму. В отличие от редакционных репортажей (от анонимного собственного корреспондента) с места событий. Кстати, новостные сообщения тоже можно разделить: на общественно-политико-экономические (новости, как таковые) ± официальная информация (&quot;от ЦК КПСС и СМ СССР&quot;, награждения и т.п.); новости спорта; новости культуры; некрологи (?). Хотя это всё можно оформить и в виде разделов внутри статьи, но зато сократит потенциально излишний объём. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 08:42, 7 января 2026 (UTC)
:** Предлагаете называть подстраницы не одним термином «анонимные сообщения» (или «… заметки»), а по разному в зависимости от жанра? Предлагаете список допустимых названий? Или на выбор участников? Предоставлять полный выбор участникам очень бы не хотелось. Бывают «вундеркинды»… Недавно с одним участником был спор, в результате которого он ушел из проекта. Он настаивал и массово категоризовывал художественные рассказы, сказки, анонсы, короткие новостные заметки и биографические очерки — в аналитический жанр «статьи»; утверждая, что в периодике публикуются только статьи и ничего иного. Я приводил ему много ссылок на материалы о классификации жанров журналистов и литературоведов, это полностью игнорировалось. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 22:34, 7 января 2026 (UTC)
:**:Я чуть выше изложил своё мнение уже с точки зрения категоризации газетных статей. &quot;Анонимные сообщения&quot; помимо того, что звучит слишком обще, а статьи вероятно будут громоздкими, список статей в соответствующих категориях завалится сотнями мало о чём говорящих читателю названий (теперь уже на букву А). И да, желательно разработать список допустимых названий. К примеру:
:**:* Официальные сообщения (от органов власти, дипломатия и т.п.)
:**:* Указы (награждения, назначения...)
:**:* Военные сводки (во время войн. А по поводу сводок «От Советского информбюро» во время ВОВ надо что-то придумать общее, так как они действительно без изменений перепечатывались по всем советским газетам).
:**:* Новости экономики
:**:* Зарубежные новости
:**:* Новости культуры
:**:* Новости науки
:**:* Новости спорта
:**:* Объявления и анонсы
:**:* Некрологи (в случае кратких сообщений) 
::::Постоянные рубрики (&quot;Смесь&quot;, &quot;Их нравы&quot;, &quot;Вокруг света&quot; и т.п.) лучше оставлять под своими заголовками, которые у каждого издания могли быть свои (как &quot;Пёстрый мир&quot; в журнале &quot;Вокруг света&quot; или &quot;БИНТИ&quot; в &quot;Наука и жизнь&quot;). Что касается передовиц (их ставили на первой странице в самом начале и в советской печати они носили в основном агитационный характер), они, как правило, объёмные, поэтому их размещать следует отдельными ВТ-статьями с собственным заголовком + категория &quot;Передовицы&quot;. Редакционные статьи (с комментариями, анализом, реакцией по поводу чего-либо - как уже пресловутая &quot;Берегитесь!&quot;) также остаются самостоятельными. Некрологи с биографическими данными и перечнем заслуг - отдельными статьями. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 08:49, 8 января 2026 (UTC)
:::::{{перенесено на|#Категоризация некрологов}}
* Полагаю, здесь могут быть совсем иные решения. В СССР было множество как общесоюзных, так и региональных/районных/городских и т.п. изданий. Множество публиковало одни и те же тексты, особенно исходящие из ТАСС, АПН и других агентств, часто с редакторскими правками. Здесь же репертуарные расписания, официальные публикации, прогнозы погоды и много чего ещё. В таких случаях логично указывать источник информации, а не издание. И делать одну страницу для таких перепечаток с указанием источников в оглавлении страницы и размещением вариантов (если есть) тут же. Редактору ВТ легче найти место для указания нового источника уже имеющегося в ВТ текста, чем пользователю искать по полнотекстовому поисковику что-либо в блоках разнородной информации. И ещё нужно аккуратней отнестись к иерархии подстраниц, не размножая пустые сущности. Подстраницы годов периодики выглядят совершенно излишними, достаточным была бы структура &quot;Издание&quot;/выпуск+дата (параметр редакции). Этого достаточно для размещения всех выпусков и всех оглавлений каждого выпуска. --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 11:54, 7 января 2026 (UTC)
*:Практика подразделения периодических изданий по годам здесь существует уже давно - например, страница [[Вестник Европы/1815]] создана в 2015 году и отлично гуглится, что позволяет найти содержание журнала за любой нужный год (хотя бы по имеющейся ссылке на скан). И помесячное разделение (для газет) - всего лишь следующий этап. Конечно при наличии ВТ-редакторов, желающих вплотную заниматься оглавлениями (дело это, считаю, не менее нужное и благородное, чем выкладывать сами тексты). Когда статей с оглавлениями кот наплакал, сойдет и структура ''Издание/выпуск+дата'', но надо смотреть на перспективу. Повторение же новостных текстов из разных газет не считаю большой проблемой, при том факте, что в ВТ не возбраняется и даже поощряется выкладывать разные варианты и редакции авторских произведений (пусть в них заинтересованы сугубо специалисты-филологи, ради предмета своего исследования и без того способные горы свернуть). А посмотреть ВТ-статью с готовым набором ретро-новостей за конкретный день может быть интересно и любому дилетанту, что вдруг заинтересовался определённым периодом или фактом истории. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 14:51, 7 января 2026 (UTC)
** &gt; ''Подстраницы годов периодики выглядят совершенно излишними, достаточным была бы структура «Издание»/выпуск+дата (параметр редакции).''&lt;br&gt;Нумерация выпусков периодики считается от начала года. Кроме этого есть «валовая нумерация» со дня основания издания, не зависящая от года, указывается в скобках после основного номера. См. п. 6.1.5 [https://normativ.kontur.ru/document?moduleId=9&amp;documentId=7224 ГОСТ 7.4-95], [https://www.libex.ru/qna/tech/mag/ формат описания номеров]. В старых изданиях, не имевших ГОСТ, могла быть была иная нумерация. Например, в [[Вестник Европы/1815]] валовая нумерация по «частям», в других изданиях могла называться «тома» или иначе, в которых — выпуски с нумерацией от начала года.&lt;br&gt;Тоже [https://blog.rarenewspapers.com/numbering-an-issuehow-was-it-done в англ. периодике], где годы с основания издания называются «volume», и отмечается, что номерация по томам (volume) могла сбрасываться издателем, могло быть например два тома № 1. Поэтому включение года имеет смысл. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 22:08, 7 января 2026 (UTC)
:::* Вестник Европы как раз имеет неглубокое вполне логичное дробление ссылок. Целый год (6 частей и 24 выпуска) формально сведены в один выпуск. Ни части, ни отдельные выпуски не имеют подстраниц, все оглавления растянуты на длинную страницу. Объём оглавлений в выпусках не слишком большой, навигация делается оглавлением страницы. Со страницы издания ссылки сразу на разделы по году. Ссылки на тексты по обычной схеме именования, с учётом вариантов и неоднозначностей. Это издание уже практически использует предложенную схему. Детали можно обсудить при обсуждении формулировки правил-рекомендаций. --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 10:13, 8 января 2026 (UTC)
:::*:&gt;&gt;''Объём оглавлений в выпусках не слишком большой'' 
:::*:Это пока они не выложены целиком (например, см. скан [https://viewer.rusneb.ru/ru/000199_000009_013507593?page=319&amp;rotate=0&amp;theme=white части LXXIX] в НЭБ), но как только кто-нибудь озаботится &quot;огласить весь список&quot;, мало не покажется)) Поэтому оглавления журналов естественно составлять не на все 20-30-100 лет издания, а только на весь год (но во всех подробностях и внешними ссылками (на НЭБ и пр.) в надежде, что когда-нибудь все тексты оттуда будут распознаны и выложены в ВТ). Тогда сразу б было видно, допустим, где были напечатаны продолжения многочастных публикаций и где их сканы искать, а в описании издания можно будет указать определённого редактора, отвечавшего за издание в тот или иной период. Аналогично и по газетам - распределим их номера по годам, но уже без общего оглавления за весь период (иначе придётся вернуться к &quot;помесячному&quot; принципу). ВТ-страница, посвящённая конкретному номеру (и с ним в названии), может быть либо в форме оглавления с ссылками и без, либо в виде текста с внутренним оглавлением (для малообъёмных номеров из раннего периода истории российских газет - как [[Санкт-Петербургские ведомости]] в 1720—1730-е годы, например). И самое главное: распределение по годам удобно для хронологической категоризации, чтобы избежать в перспективе многотысячной свалки в категории ''&quot;Публикации в журнале «Вестник Европы»'' и т.п. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 13:33, 8 января 2026 (UTC)
::* Я не вижу принципиальных возражений, а предложенная система именования страниц резко снижает длину наименования. На странице издания размещается сетка по годам и номерам выпусков, даже столетняя история ежедневных выпусков вполне уместится на одну страницу, на ней же удобно пояснять изменения периодичности, перерывов выпусков и пр. Навигация по оглавлению или шаблону в шапке. Ссылка на выпуск ведёт на подстраницу &quot;издание/выпуск&quot;, на нём располагается оглавление выпуска. В оглавлении выпуска ссылки на созданные страницы с текстами. Именование текстовых страниц - исходя из минимизации. Неподписанные и не имеющие неоднозначностей - по наименованию в выпуске. Имеющие указание источника - &quot;наименование (источник)&quot;. Подписанные - &quot;наименование (автор)&quot;. При появлении одноименных текстов - переименование с уточнениями, а страница без уточнения становится дизамбигом, так не теряются совсем прямые ссылки на тексты. При появлении одноименных текстов без подписей или с указанием источника - источник дописывается в статью, можно с якорем, ссылка на статью будет из разных изданий и выпусков (их может быть много с одним текстом). --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 09:57, 8 января 2026 (UTC)
::** Я потерял мысль в этой ветке, и затрудняюсь не то что возразить, а прокомментировать. Имеет ли это отношение к  названию темы? Как я понял вы говорите о страницах с оглавлениями выпусков. Может это перенести в тему ниже? [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 23:58, 8 января 2026 (UTC)
::* И в продолжение: нарисовал [[Участник:Egor/пример оформления издания Правда|сетку газеты Правда]] на 1917 год с разными периодами и номерами. Объём выпусков как раз на приличную страницу. Показанные в [[Правда (газета)]] сканы нужно будет проверять на соответствие оригиналам, но начинать вполне возможно и с имеющимися материалами. Ссылки на сканы и индексы на подстранице выпуска нет проблем, ссылки на отдельные сканы статей тоже, сами страницы выпусков с оглавлениями изначальной идентичности не имеют, это наше поле работы. --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 16:45, 8 января 2026 (UTC)
::*:Размещенные вами на [[Правда (газета)]] ссылки на книжные издания годятся для раздела '''Библиография''', но никак не для полноценного раздела за 1917 года, который при полной расшифровке внешней ссылок по номерам место займёт уже немалое, а вся совокупность с 1912 и вплоть до 1991 года просто гигантское. Для чего и предлагается сетками и индексами номеров за каждый год заниматься на соответствующих страницах: Правда/1917; Правда/1918 и т.д., где для наглядности желательно распределить номера по месяцам и после числа номера указывать дату выпуска в скобках, разместив всё это в несколько столбцов. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 07:50, 9 января 2026 (UTC)
:::* Видимо, мы говорим о разных вещах. На странице издания предлагается размещать только сетки годов и номеров выпусков, это совсем не гигантский объём. Никаких  страниц по годам не нужно, это лишний переход. Навигация по годам легко организовывается табличкой в начале страницы издания. Оглавления выпусков (номеров) предлагается на подстраницах издания, соответствующих одному выпуску, это для большинства изданий достаточно большой список (разбитый по полосам), но тоже не гигантский. Из этого оглавления прямые ссылки на размещённые материалы издания, при этом в названии страницы материала совершенно не имеет смысла указывать какую-либо иерархию подстраниц, поскольку это самостоятельные материалы со своим наименованием. При неоднозначности названия - общий способ идентификации в наименовании страницы (в скобках). Пока же получается лишь искусственное удлинение наименований страниц, смысла в котором я не вижу. --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 19:51, 14 января 2026 (UTC) 
:* Если вы говорите об отмене правила о редакциях с размещением «винегрета» из массы редакций одного текста на одной странице. То я против. Мне кажется, обсуждение этого не относится к данной теме (оффтопик), лучше обсуждать в отдельной теме. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 00:11, 9 января 2026 (UTC)
::* Что касается &quot;винегрета&quot;, то вот это реальный винегрет: [[Короткие сообщения ТАСС, 1 января 1954]]. Без какой-либо осмысленной навигации, при этом многие ингредиенты будут и на многих других страницах многих других изданий… --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 11:39, 15 января 2026 (UTC)

== Систематизация текстов из периодических изданий ==

В настоящее время существует двойное размещение статей,  часть статей размещается непосредственно на  страницы периодического издания [[Известия (газета)]], другие — [[Газета «Известия», 31 декабря 1955]]. Хотелось бы иметь единую систему. [[Участник:Wlbw68|Wlbw68]] ([[Обсуждение участника:Wlbw68|обсуждение]]) 12:21, 4 января 2026 (UTC)
* Нужно более глубоко разобрать все важные рекомендации: именование страниц статей периодики, единое или логически понятное обобщение выпусков, категоризацию и изданий, и самих статей, пока ощущение разброда довольно сильное. Удивление вызвало построение наименования статьи [[Берегитесь!/Правда 1918 №1 (ДО)]], например, или включение статей периодики в годовые категории (вот где будет свалка...). В указанной странице Известий по дате статьи 1-ой страницы именовались просто по названию, а 4-ой страницы — уже как подстраницы выпуска. Наиболее логичной мне представляется структура Издание/выпуск/наименование статьи (автор, если есть)/признак (ДО,СО,ВТ). Размещение следует этой же логике. На странице издания сетка выпусков, на странице выпуска постраничное содержание по обычной нынче структуре размещения материалов: сверху-вниз и слева-направо. Категоризацию пока не готов более предметно обсуждать, надо разобраться более глубоко. --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 16:42, 4 января 2026 (UTC)
:* В связи с обсуждением предыдущей темы добавлю пояснение моей логики, логики пользователя. Для статей периодики более общим и связующим звеном иерархии в наименовании служит конкретный выпуск конкретного издания. Для выпусков - страница издания (или промежуточная - год выпуска). Для авторских произведений связующее звено — это наименование и автор, поэтому варианты изданий авторского произведения уходят на подстраницы. Разная логика построения наименований для разных типов произведений с моей точки зрения вполне понятна и оправдана. --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 18:41, 4 января 2026 (UTC)
* Тогда наверное на странице периодического издания нужно создавать словник по годам, затем  для каждого года нужно создавать словник по выпускам, далее для каждого выпуска отдельную страницу с оглавлением статей. [[Участник:Wlbw68|Wlbw68]] ([[Обсуждение участника:Wlbw68|обсуждение]]) 20:06, 4 января 2026 (UTC)
:* Всё зависит от издания. Ежедневные газеты 20 века, видимо, потребуют годичной сетки для удобства, триста+ выпусков/номеров с указанием дат дадут излишне большую простыню. Большинство же изданий влезут в одну страницу года+номера. --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 09:45, 5 января 2026 (UTC)
::* А что мешает для ежедневных газет годичную сетку разделить на подстраницы с помесячными оглавлениями? 28—31 глав на месяц не такая уж большая &quot;простыня&quot;) А возвращаясь к обсуждению систематизации текстов из периодики, на мой взгляд, структура по принципу &quot;Издание/год/месяц/заголовок статьи&quot; засовывает заголовок (как правило, сам по себе длинный) на самое дно, слишком громоздка и неудобна для пользователей. Такая структура названия (но без заголовка статьи) подходит только для вышеупомянутых погодовых или помесячных статей-оглавлений. При этом ссылку на уже существующий ВТ-текст с правдинской статьёй &quot;Берегись!&quot; достаточно будет разместить на подстранице [[Правда/1918/Январь]]. Аналогично со статейками за 1950-е годы. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 07:41, 6 января 2026 (UTC)
* На мой взгляд, названия вроде [[Известия (газета)]] должны предназначаться исключительно для информации об издании и годичной сетки, а такие как [[Газета «Известия», 31 декабря 1955]] и вовсе следует переименовывать; начиная с [[Известия/1955]], а далее договариваться: полагаю, для газет лучше делать помесячно, а далее можно и по номерам —  [[Известия/1955/декабрь/31]] (и даже [[Известия/1955/декабрь/31 №309]]), где уже и размещать оглавление. Кстати, для изданий-омонимов (как «Литературная газета», например) при подстраничном разделении годов чаще всего нет необходимости уточнять, какое или чьё именно это было издание — 1830-х (Дельвига-Сомова), 1840-х (Краевского-Кони-Полевого) или уже нынешнее, издающееся с 1929 года. Так как года не пересекались, хватит и просто [[Литературная газета/1830/..]] или [[Литературная газета/1929/..]]. Но если встретится случай, когда одноимённые издания выходили параллельно — например, журнал «[[w:Смена (журнал)|Смена]]», ленинградская газета «[[w:Смена (газета)|Смена]]» (а ещё была и смоленская!) — тогда уже надо будет уточнить. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 11:12, 6 января 2026 (UTC)
* Предлагаю для препарирования (переименования) страницы с номерами из газеты [[Санкт-Петербургские ведомости]], что я выкладывал год назад. Они удобны тем, что там нет еще авторских и редакционных статей, а одна сплошная сводка новостей с разделением на источники и рубрики). С годами вроде бы решили ([[Санкт-Петербургские ведомости/1728]] и т.д.). Как быть дальше, давайте уже выработаем консенсус. Согласно ему всё и переименую. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 15:25, 7 января 2026 (UTC)

== Правило для названий безавторских статей из периодики ==
Здравствуйте! Предлагаю добавить в [[Справка:Руководство по размещению текстов]] правило, что в названиях редакционных и новостных статей, взятых из периодических изданий, нужно указывать название последних (а также при необходимости год и номер). Например [[Берегитесь!/Правда 1918 №1 (ДО)]]. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 07:54, 30 декабря 2025 (UTC)
: Это правильно. Чтобы уже из названия было более-менее понятно, что это такое. — [[Участник:Monedula|Monedula]] ([[Обсуждение участника:Monedula|обсуждение]]) 08:07, 30 декабря 2025 (UTC)
:Мне намного удобнее формат подстраниц, например [[Газета «Известия», 31 декабря 1955/Пребывание в Бухаресте членов делегации КПСС на втором съезде Румынской рабочей партии]]. Ссылки на подстраницы намного проще оформляются ссылками типа &lt;nowiki&gt;[[/Пребывание в Бухаресте членов делегации КПСС на втором съезде Румынской рабочей партии/]]&lt;/nowiki&gt;, плюс в статье автоматически появляется обратная ссылка на выпуск газеты. [[Участник:Bolo1910|Bolo1910]] ([[Обсуждение участника:Bolo1910|обсуждение]]) 12:22, 30 декабря 2025 (UTC)
:* Ранее [[У:Lozman|Lozman]] [[Викитека:Форум/Архив/2025#Предложение по именованию выпусков периодики и статей|предлагал к обсуждению]] именование страниц для анонимной не-художественной и новостностной периодики, кстати в связи с публикациями участника Bolo1910. К авторским и художественным предложение не применимо и на них действуют текущие правила именования.&lt;br&gt;Некоторые сложности, они есть для каждого из вариантов: а) Поисковики сокращают названия до ~50 символов, Яндекс до ~43. Названия у которых впереди указано издание будут обрезаны до полной потери названия или потери узнавания, [[Викитека:Форум/Архив/2025#c-Vladis13-20250617232600-Vladis13-20250615215900|примеры]]. б) Напомню, что название передаёт суть текста или какую-то его интригу; важно оно, а не издание и датировка. б1) Текущая схема именования страниц  ([[ВТ:Версии текстов]]) необходима, поскольку произведение могло публиковаться в разных изданиях, включая периодику. Корнем дерева является название произведения, страница с которым содержит список редакций, ветвями — редакции. б2) Обратное дерево от одного издания невозможно. По сути, в предложении путается дерево редакций и [[w:навигационная цепочка]]. Если у приведенного примера [[Газета «Известия», 31 декабря 1955/Пребывание в Бухаресте членов делегации КПСС на втором съезде Румынской рабочей партии]] обнаружится издание в другой редакции или газете, как вы отразите это в названии? Будете называть в разнобой, переименовывать все? С такой схемой не будет работать механизм ссылок на редакции встроенный в шаблоны. Напомню, что правило должны учитывать и периодику в ДО, а значит запросто могут быть две редакции для одного издания (ДО и ВТ). б) Даты в заголовках указываются в сокращённом формате ДД.ММ.ГГГГ, предлагались варианты вроде «/1893/№ 2/». Дату и месяц прописью там указывать совсем излишне. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 15:08, 30 декабря 2025 (UTC)
:*:Вот новый вариант: [[Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин/Газета «Известия», 31.12.1955|Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин]]. Получилась довольно громоздкая ссылка: &lt;nowiki&gt;[[Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин/Газета «Известия», 31.12.1955|Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин]]&lt;/nowiki&gt;. Возможно кто-нибудь знает, как убрать повторение «Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин» из этой ссылки? [[Участник:Bolo1910|Bolo1910]] ([[Обсуждение участника:Bolo1910|обсуждение]]) 16:44, 30 декабря 2025 (UTC)
:*:* [[Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин/Известия, 31.12.1955]], [[Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин/Известия 1955 № 309]]? Вариант по пред. обсуждению: [[Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин/Известия/1955/№ 309]]. Часто и обычно периодическое издание в названии сокращают до аббревиатур, вроде [[Любовь Гете и Шарлотты фон-Штейн по этюду Г. Брандеса/ВИЛ 1893 (ДО)]]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 16:55, 30 декабря 2025 (UTC)
:*:*:Наиболее удобен вариант [[Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин (Известия, 31.12.1955)]], который позволяет создавать ссылки типа &lt;nowiki&gt;[[Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин (Известия, 31.12.1955)|]]&lt;/nowiki&gt; без необходимости вставлять повторение «Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин», движок сам вставляет это повторение: [[Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин (Известия, 31.12.1955)|Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин]].&lt;ref&gt;[[w:Википедия:Как править статьи#Ссылки, URL]]&lt;/ref&gt; [[Участник:Bolo1910|Bolo1910]] ([[Обсуждение участника:Bolo1910|обсуждение]]) 12:05, 5 января 2026 (UTC)
:* &gt; ''в статье автоматически появляется обратная ссылка на выпуск газеты.''&lt;br&gt;Для обратных ссылок существуют параметры ИСТОЧНИК, СОДЕРЖАНИЕ и др. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 15:11, 30 декабря 2025 (UTC)
* Согласен. Для изданий у которых оригинал в совр. орфографии &quot;(СО)&quot; не указывать. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 15:27, 30 декабря 2025 (UTC)
*:Это само собой. И сокращать слишком длинные заголовки: ранее мной переименованный в [[В прочном союзе со всеми странами демократического лагеря/Правда 1954 №2]] можно смело переделать и в [[В прочном союзе со всеми странами.../Правда 1954 №2]], и даже в [[В прочном союзе со всеми.../Правда 1954 №2]] (но не до абсурда). А идея с названием ВТ-статьи, где сначала издание+дата, а потом уже заголовок, мне сразу не понравилась: заголовок всегда первичнее, даже в сокращённом виде. Только надо дополнительно договориться, как быть с двух и более сложными названиями изданий (как [[Санкт-Петербургские ведомости]] или [[Екатеринославские епархиальные ведомости]], например). [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 17:14, 30 декабря 2025 (UTC)
*:* Последнее можно сократить так: «Екатеринослав. ЕВ» или «Екатериносл. епарх. вед.», при использовании «ЕВ» на странице должна быть расшифровка сокращения. «ЕЕВ» может вызвать путаницу (Екатеринославские, Енисейские, Екатеринбургские епархиальные ведомости). Санкт-Петербург традиционно и официально сокращается до СПб. Если название влезает в техн. [[Справка:Руководство по размещению текстов#cite note-4|требование]] можно и не сокращать. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 18:14, 30 декабря 2025 (UTC)
* А как ищут поисковики такие страницы? Гугл не показывает статью из Правды ни по названию, ни по подстранице. И почему издание указывается подстраницей, а не в скобках за названием статьи? --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 13:34, 3 января 2026 (UTC)
** Поисковики находят новые страницы по ссылкам. Когда внешних и внутренних ссылок на страницу нет, это критически сказывается на ее индексировании и ранжировании в выдаче поисковика (она там может не выводится, даже если индексирована). Для владельцев сайта есть возможность добавить его в [https://www.google.com/search?q=аддурилка+гугл аддурилки] для ускорения индексации, но мы не владельцы. Категории [https://www.google.com/search?q=site:ru.wikisource.org+Категория:+«Правда» вроде] индексируются, поэтому категоризация по жанру/теме/годам/автору и и т. п. увеличит шансы что читатель найдет страницу. Многих страниц Викитеки нет в поисковиках многие годы. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 17:12, 3 января 2026 (UTC)
** Чтобы работал механизм определения наличия редакций, например: [[Пятистопные ямбы (Гумилёв)/Аполлон 1913 (ДО)]].&lt;br&gt;Символ слэш «/» в названии (пути к файлу) страницы разделяет сущности на подпространства. — Есть произведение (название документа), есть ветки его редакций и его части. В варианте [[В стране мантильи и кастаньет. Путевые наброски А. Н. Бежецкого Спб., 1884 г (Русская Мысль 1884 № 11)/ДО]] смешивается название и версии (версия не является названием), отсюда будет путаница. Необходимо разделять слэшем, который не мешает, но очень помогает.&lt;br&gt;Название неразрывно связано с фамилией автора (даже если оно не указано для анонимности). Вместе это уникальный идентификатор. Тогда как редакция, год и издания тоже отдельный цельный идентификатор.&lt;br&gt;Кстати, также на Викиданных: есть элемент класса «литературное произведение» (со свойствами «название» и «автор»), и есть отдельные связанные элементы «версия или издание» (с изданием и датировкой). [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 17:22, 3 января 2026 (UTC)
::* Ну давайте разберём ситуацию со статьёй «Берегитесь!». По изложенной логике получается, что могут существовать разные тексты с таким названием, отличающиеся только именем подстраницы. То есть не авторские варианты, а совершенно различные тексты. Логика полностью утрачивается, вместо неоднозначностей (с авторами или источниками анонимных произведений) мы получаем необходимость создания статей-списков. Да и в случае одного автора создание подстраниц вариантов страдает тем же логическим противоречием. В моём конкретном случае это стало пока нерешённой проблемой по поэме Некрасова &quot;Кому на Руси жить хорошо&quot;, имеющей несколько различных редакций и ни одной авторской. Куда в общем случае помещать списки вариантов одного произведения (если общая страница занята каким-то вариантом, убирать его в подстраницу? или давать предисловие/комментарий к тексту со ссылками на варианты, как делают редакторы печатных изданий?). Про разные произведения с полностью одинаковым наименованием (как статья Берегитесь!) я уже проблему описал. Общая логика наименований разваливается на глазах. --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 07:43, 4 января 2026 (UTC)
::** Не понял проблемы с [[Берегитесь!/Правда 1918 №1 (ДО)]].{{pb}}&gt; ''«Кому на Руси жить хорошо», имеющей несколько различных редакций и ни одной авторской''&lt;br&gt;Вы не дали ссылку. Чтобы не обсуждать сферического коня в вакууме, предполагаю [[Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)]]. Но там я вижу только 2 редакции ВТ и ДО. Там беда, поскольку именно что не соблюдалось руководство разведения редакций. Кто-то налепил в ссылку каждой главы оглавления отдельную редакцию. Можно пособолезновать читателям.&lt;br&gt;Там необходимо на [[Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)]] сделать список редакций, сделать подстраницы с ними, вроде [[Жизнь и приключения Робинзона Крузе (Дефо; Ланген)]] и далее по руководству. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 08:31, 4 января 2026 (UTC)
:::* Попробую ещё раз. Название страницы &quot;Берегитесь!&quot;. Различных текстов с таким названием (и в целом иных названий статей) может существовать неограниченное количество. И если оформление вариантов изданий произведения автора подстраницами ещё можно логически понять, они связаны между собой наименованием и автором, то статья &quot;Правды&quot; своим наименованием не связана ни с чем, так что и поисковики её игнорируют. Выше в новой теме форума я изложил логику именования статей периодики, разброс мнений высокий.--[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 17:03, 4 января 2026 (UTC)
:::** Я опять не понял. Возможно вы говорите о разных произведениях, с названиями-омонимами, иначе говоря, разных текстах названных одинаково? [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 23:00, 4 января 2026 (UTC)
:::** Поисковики ничего не игнорируют по названиям. Они сравнивают контент. При его дубликации пессимизируют ранжирование в поисковой выдаче. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 23:14, 4 января 2026 (UTC)
:::* Что касается Некрасова, то структура этого произведения не имеет авторского варианта, есть несколько мнений редакторов разных изданий. Для пояснений требуется развёрнутый комментарий, который к текстам непосредственного отношения не имеет, и место его не вполне определяется в рамках Викитеки, как и характер авторства этих мнений редакторов. --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 17:08, 4 января 2026 (UTC)
:::** Я не вижу по ссылке никаких изданий и мнений редакторов. Там проблема что вообще нет никакого источника и указания об издании. Не понимаю о чём речь. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 23:25, 4 января 2026 (UTC)
:::::* По какой ссылке? То, что сегодня размещено, не имеет ни достоверного источника, ни обоснования размещения именно этого варианта. В 15-томном ПСС 1980-х годов поэме посвящён отдельный том, вариантов и комментариев в нём в 2 раза больше, чем &quot;основного&quot; текста в редакции этого издания. Варианты Чуковского и Сакулина 1920-х, вариант 3-х томного &quot;ПСС&quot; 1967 года, вариант 15-томного ПСС, который был мною принят за основное издание при размещении текстов (работы с вариантами и комментариями вообще не начинались). Мнения исследователей и редакторов о составе и структуре поэмы по-прежнему различны, это одно из самых сложных произведений с точки зрения достоверности и обоснованности размещённых текстов. --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 10:15, 5 января 2026 (UTC)
:::::** &gt; ''По какой ссылке?''&lt;br&gt;Вы не привели ссылку о чем говорите. Я предположил ссылку и привел ее выше, но там 2 редакции ДО и ВТ, но вы говорите что выложено несколько редакций, значит ссылка не та. Но вы ссылку не опровергли и другой не привели. Теперь спрашиваете какая ссылка. Я вас не понимаю. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 20:28, 6 января 2026 (UTC)

== Автозаполнение полей страниц Индекс: ==
В английском Wikisource при создании нового индекса могут автоматически заполняться многие поля — заглавие, автор (без викиссылки, конечно), год и место издания, издательство... Для этого нужно, чтобы на Викискладе описание файла было оформлено шаблоном &lt;nowiki&gt;{{&lt;/nowiki&gt;[[commons:Template:Book|Book]]}} с заполнением соответствующих полей. Сложно ли технически перенести эту возможность в русскую Викитеку? --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 23:07, 3 декабря 2025 (UTC)
* Там используется подгрузка из викиданных, как и в &quot;book&quot; викисклада. Функционал такой [[Модуль:Index template|вносился]], [[Модуль:Index data|но]] не был доделан, непомню почему.&lt;br&gt;Он не так удобен как может показаться. Требует указания ID элемента викиданных издания, этот элемент  надо создавать вручную и он больше нигде не будет применяться. Обычно проще и быстрее заполнить несколько строк напрямую на странице индекса. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 15:10, 4 декабря 2025 (UTC)
*:С файлом заведомо без элемента Викиданных — только что загруженным — в английском проекте все данные считались, как надо. [[commons:File:Первое полное собрание сочинений Д.И. Фон-Визина (1888).pdf|Вот с этим]] файлом. Даже ссылку на страницу автора сразу делает (она у них тоже есть), потому что автор оформлен как Creator:. И что титульный лист на третьей странице файла. Наверно, они что-то подкрутили у себя. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 16:15, 4 декабря 2025 (UTC)
*:* В этом примере не используются викиданные, поскольку все данные вы указали в шаблоне, включая 3-ю страницу файла. [[Индекс:File:Первое полное собрание сочинений Д.И. Фон-Визина (1888).pdf|Индекса]] для этого файла сейчас не существует. Поэтому этот пример — не пример. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 19:55, 4 декабря 2025 (UTC)
*:*:Об этом я и говорю: если правильно оформить шаблон на Викискладе, то в английском викисорсе заполнятся поля, и нет необходимости оформлять для одного раза запись в Викиданных. Отчасти это я из-за лени: в Викиданных сложно: отличается запись для книги как таковой (произведения) и разных изданий, а объяснения там недостаточно понятные для меня. Нет, если сюда это перенести трудно, то я не настаиваю, конечно. Но мне кажется, что на Викисладе в любом случае желательно бы указывать подробные данные о книгах (и журналах), и я собираюсь и дальше так делать. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 23:16, 4 декабря 2025 (UTC)
*:*:* Я вас не понимаю. Этот файл не используется и не может использоваться для индекса в англ. викитеке, поскольку он на рус. языке. И в викитеку технически не могут передаваться данные из шаблона или страницы другого проекта. Приведите ссылку на индекс в англ. викитеке где что-то заполнилось. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 02:24, 5 декабря 2025 (UTC)
*:*:*:Возможно, я тоже не понимаю, чего именно вы требуете для эксперимента. Вот [[:File:The household cookery-book (by Urbain Dubois).pdf|файл на английском]], теоретически годный для английской викитеки, без элемента в Викиданных и пока без индекса в англ. Wikisource. Попробуйте там создать на его основе индекс и увидите, как данные о нём заполняются «сами». Как это происходит, я не знаю. [[:en:Index:The household cookery-book (by Urbain Dubois).pdf|Вот ссылка]] — просто &lt;s&gt;добавьте воды&lt;/s&gt; пройдите по ней, нажмите там ''Create'' (поля заполнятся; откуда? — Не знаю, но точно не из Викиданных, потому что там нет элемента для этого файла). Проверено, что если на Викискладе описание файла не оформлено шаблоном &lt;nowiki&gt;{{&lt;/nowiki&gt;Book}}, то автозаполнения не происходит. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 14:20, 5 декабря 2025 (UTC)
*:*:*:* Спасибо за ссылку. Как там вверху написано, для заполнения используется [https://en.wikisource.org/wiki/MediaWiki:Gadget-Fill_Index.js гаджет], включён всем по умолчанию.&lt;br&gt;Он подгружает страницу файла (шаблон на ней) через запрос к web API из JS браузера, обходя так ограничения сайта. Викиданные не использует.&lt;br&gt;Можно попробовать скопировать к нам. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 23:48, 5 декабря 2025 (UTC)
*:*:*:*:Да, надо было мне быть внимательнее и читать, что написано в начале страницы индекса! Я не читаю, потому что мне кажется, что я и так знаю, что нужно.
*:*:*:*:Если не трудно, скопируйте сюда, пожалуйста. Мне кажется, это удобно. Всё, что может сделать машина (или код), нужно поручать машине, если у неё это получается не хуже, чем у человека. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 01:18, 6 декабря 2025 (UTC)

== Случайная страница ==
Нажатие на ссылку «Случайная страница» практически во всех случаях выводит на подстраницы словарей или энциклопедий или же на страницы пространства Страница: потому, вероятно, что они составляют подавляющее большинство страниц Викитеки.

Наверно, лучше поставить вместо неё ссылку [[special:RandomRootpage]]: она даёт результаты, которые и ожидает увидеть человек, нажимающий на ссылку «Случайная страница». --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 21:11, 28 ноября 2025 (UTC)

:на en.wikisource &quot;случайная страница&quot; сейчас вообще разведена на три кнопки: случайный индекс, случайное произведение и случайный автор. и это действительно помогает влиться, - видишь, как примерно должно выглядеть то, что ты делаешь, где какие шаблоны применяются. к тому же так намного проще найти решение какой-то специфической проблемы оформления. [[Участник:TheyStoleMyNick|TheyStoleMyNick]] ([[Обсуждение участника:TheyStoleMyNick|обсуждение]]) 05:09, 29 ноября 2025 (UTC)

== кавычки прямой речи в ДО ==
есть ли где-то проговоренные правила обращения со старым оформлением прямой речи кавычками в начале строки? обозначение таких кавычек как опечаток не выглядит достаточно обоснованным и смотрится как завалы немотивированного красного шрифта: [[Страница:Sovremennik 1836 03.pdf/8|пример 1]], [[Страница:Sovremennik 1836 03.pdf/233|пример2]]. (особенно странным выглядит дублирование таких опечаточных шаблонов в современной орфографии, но это уже другая тема). --[[Участник:TheyStoleMyNick|TheyStoleMyNick]] ([[Обсуждение участника:TheyStoleMyNick|обсуждение]]) 11:22, 23 октября 2025 (UTC)
* В версии в совр. орфографии построчные кавычки удаляются, см. [[Справка:Вычитка#Дореформенная орфография]]. В версии ДО открывающие кавычки без закрывающих пишутся их как есть, это не ошибка.&lt;br&gt;Сохранение оформления ДО во 2-м примере сложнее. Там привязка к ширине страницы книги, кавычки в начале строк, это как бы левый плавающий маркер, вроде пометок на полях; при этом есть переносы слов. На веб-странице адаптивная ширина страницы, поэтому кавычки оказываются вставлены внутрь этих слов. Это не опечатка этих слов, они не должны отмечаться как ошибочные. В теории можно сделать кавычки, плавающие относительно ширины, для этого надо создать шаблон [https://chat.deepseek.com/share/d0mm0l27d8hqcvguq5 с css]. (Как это будет работать не проверял, и надо ли создавать шаблон с единичным использованием, для страницы которую никто никогда не будет читать…) Я предлагаю удалить эти кавычки, поскольку они даже в этом издании вставлены наобум — ниже есть другая цитата без кавычек. Удалить, сделав в коде комментарий о кавычках в тегах &lt;code&gt;&lt;nowiki&gt;&lt;!-- --&gt;&lt;/nowiki&gt;&lt;/code&gt;.{{pb}}Кстати, во 2-м примере многостраничная цитата/речь. В версии в совр. орф. возможно заключить все абзацы в тег &lt;code&gt;&lt;nowiki&gt;&lt;blockquote&gt;текст&lt;/blockquote&gt;&lt;/nowiki&gt;&lt;/code&gt;. [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Парии_человечества_(Жаколио;_Киселёв)&amp;oldid=5667051#IV._Семья_у_париев Пример.] Текст получит левый отступ и цветовое выделение, кстати его можно глобально отключить в основном пространстве. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 00:34, 24 октября 2025 (UTC)
*:хорошо, тогда со спокойной душой удаляю все шаблоны опечаток в подобных случаях. сами по себе цитатные кавычки слева вещь не новая, в прозе я просто удалял их без зазрений совести, но тут серьёзно удивил настолько последовательный опечаточный подход к вопросу во всех распознанных номерах современника. что касается шаблона, то иметь такой в арсенале было бы хорошо, - случай это совсем не единичный, - но я просто не верю в возможность его реализации без непредвиденных разрывов строки, сбитых межстрочных промежутков и прочих мелких радостей. --[[Участник:TheyStoleMyNick|TheyStoleMyNick]] ([[Обсуждение участника:TheyStoleMyNick|обсуждение]]) 01:53, 25 октября 2025 (UTC)
* Я один раз кавычки вот [[Сокровище христианина, или Краткое изложение главных истин веры и обязанностей христианина (Гагарин)/ДО#12|так]] оформил, а когда там в других местах они встречались я оставлял только в конце и в начале. — [[Участник:Валерий-Val|Валерий-Val]] ([[Обсуждение участника:Валерий-Val|обсуждение]]) 21:06, 24 октября 2025 (UTC)
*:ну это всё-таки костыль. нет совпадения с ритмом строки, нет динамического изменения в зависимости от ширины строки, и в оригинале кавычки всё-таки не вынесены за пределы основного текстового пространства --[[Участник:TheyStoleMyNick|TheyStoleMyNick]] ([[Обсуждение участника:TheyStoleMyNick|обсуждение]]) 01:57, 25 октября 2025 (UTC)
** На узком экране (смартфон) кавычки показываются только у нескольких из примерно 20 строк на [[Сокровище христианина, или Краткое изложение главных истин веры и обязанностей христианина (Гагарин)/ДО#12|странице 12]]. Поломан размер кавычек и привязка к строкам, их там 14 штук у первых 5 строк.&lt;br&gt;Еще поломан отступ абзаца и высота строки (не создается тег&lt;code&gt;&lt;nowiki&gt;&lt;p&gt;&lt;/nowiki&gt;&lt;/code&gt;). Хотя [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Страница:Иван_Сергеевич_Гагарин._Сокровище_христианин_(1855).pdf/24&amp;diff=prev&amp;oldid=5668035 в ПИ Страница] есть {{t|nop}}. Я исправил, [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Страница:Иван_Сергеевич_Гагарин._Сокровище_христианин_(1855).pdf/24&amp;diff=prev&amp;oldid=5668035 заменив] блочный шаблон «right», разрывающий тег «p», на внутристрочный «right-span». [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 09:37, 25 октября 2025 (UTC)

== RFC about AI-generated content in Wikimedia Commons ==

&lt;bdi lang=&quot;en&quot; dir=&quot;ltr&quot;&gt;Apologies for writing in English, please help translate this message to your language. You are invited to participate in a [[c:Commons:Requests for comment/Policy update for AI content|request for comment on Wikimedia Commons about a policy update for AI content]]. This may affect files that are uploaded to Wikimedia Commons for use on this project. Thank you. [[m:User:Codename Noreste|Codename Noreste]] ([[m:User talk:Codename Noreste|обсуждение]])&lt;/bdi&gt; 17:12, 23 июня 2026 (UTC)
&lt;!-- Сообщение отправил Участник:Codename Noreste@metawiki, используя список на странице https://meta.wikimedia.org/w/index.php?title=Distribution_list/Global_message_delivery&amp;oldid=30513860 --&gt;

== Размещение ссылок на контакты по вопросам права и безопасности в нижнем колонтитуле вашего вики-проекта ==

&lt;section begin=&quot;Message&quot;/&gt;
'''Контакты по вопросам права и безопасности'''

Дорогие участники сообщества, Фонд Викимедиа сформировал [[wmf:Special:MyLanguage/Legal:Wikimedia Foundation Legal and Safety Contact Information|единую страницу с контактами по вопросам права и безопасности]] для размещения в нижних колонтитулах ваших проектов соответствующих ссылок на нее, чтобы обеспечить доступ к достоверной юридической информации. Это нормативное требование. Мы уже разместили эти ссылки в английском, немецком, итальянском, испанском и других проектах Википедии, и мы также скоро добавим это и в ваш вики-проект. [[m:Special:MyLanguage/Wikimedia_Foundation_Legal_and_Safety_Contacts_FAQ|Пожалуйста, ознакомьтесь более подробно на странице проекта]] и оставляйте любые комментарии в этой ветке или на [[m:Special:MyLanguage/Talk:Wikimedia Foundation Legal and Safety Contacts FAQ|странице обсуждений]].

&lt;section end=&quot;Message&quot;/&gt;

-- [[User:Sannita (WMF)|User:Sannita (WMF)]] ([[User talk:Sannita (WMF)|talk]]) 13:31, 25 июня 2026 (UTC)
&lt;!-- Сообщение отправил Участник:Sannita (WMF)@metawiki, используя список на странице https://meta.wikimedia.org/w/index.php?title=User:Sannita_(WMF)/Mass_sending_test&amp;oldid=30731267 --&gt;</text>
      <sha1>b8kim1d9yndiu8k5bhi9k3zmsgh27eq</sha1>
    </revision>
    <revision>
      <id>5726431</id>
      <parentid>5726413</parentid>
      <timestamp>2026-06-30T15:54:12Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Vladis13</username>
        <id>49438</id>
      </contributor>
      <comment>/* Тексты с орфографией 1918—1956 */ ответ участнику Albert Magnus</comment>
      <origin>5726431</origin>
      <model>wikitext</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="312560" sha1="nua2jbbo2951491kar84uv7vdadmjti" xml:space="preserve">{{Форум/Шапка|Ф}}__TOC__

== Шаблон &lt;nowiki&gt;{{ё}}&lt;/nowiki&gt; в шаблоне &lt;nowiki&gt;{{перенос}}&lt;/nowiki&gt; ==
Шаблон {{ш|ё}} (и, вероятно, его родня) в шаблоне {{ш|перенос}} не работает; навернно, из-за того, что там получается span в span’е, и у внутреннего span’а угловые скобки заменяются на html-код &lt;code&gt;&lt;nowiki&gt;&amp;amp;lt;&lt;/nowiki&gt;&lt;/code&gt; и &lt;code&gt;&lt;nowiki&gt;&amp;amp;gt;&lt;/nowiki&gt;&lt;/code&gt;. Что можно сделать, чтобы он работал? Или есть ещё какие-нибудь альтернативы для ёфикации версий?

Пример есть на первой версии [[Страница:Новиков-Прибой А. С., Т. 3, 1963.pdf/95|вот этой]] и следующей страницы (с шаблоном {{ш|перенос2}}). Пока что придётся деёфицировать, хоть и жаль… --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 23:17, 26 июня 2026 (UTC)
* Причина проблемы: В шаблоне «перенос» переносимое слово вставляется в html-атрибут, который принимает только текст (plain-text). Но шаблон «ё» на выходе создаёт тег span, что и ломает шаблон.&lt;br&gt; Тут не нужен «перенос», это современная орфография, без шаблона ВАР. Просто так: [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Страница:Новиков-Прибой_А._С.,_Т._3,_1963.pdf/95&amp;diff=prev&amp;oldid=5725844] [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Страница:Новиков-Прибой_А._С.,_Т._3,_1963.pdf/96&amp;diff=prev&amp;oldid=5725843]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 00:05, 27 июня 2026 (UTC)
*:То есть при трансклюзии обыкновенный дефис сам удаляется? Или это какой-нибудь особый дефис, вроде &lt;code&gt;&lt;nowiki&gt;&amp;amp;shy;&lt;/nowiki&gt;&lt;/code&gt;? И хочется сразу спросить, как в таком случае поступать, если дефис должен оставаться, как в «что-то» (правда, я не могу сейчас придумать дефисное сочетание с «ё», а без него и {{ш|перенос}} корректно работает). [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 09:55, 27 июня 2026 (UTC)
*:* [[Справка:Вычитка/Соединение страниц#Переносы слов на следующую страницу и дефисы]]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 21:09, 27 июня 2026 (UTC)
*:*:Спасибо! [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 21:15, 27 июня 2026 (UTC)

== Тексты с орфографией 1918—1956 ==
Сейчас в Викитеке принято варианты текстов в названиях условно обозначать '''ДО''' (дореформенная орфография), '''СО''' (современная орфография) и '''ВТ-Ё''' (для ёфицированных ВТ-редакторами). А как же быть с текстами из источников промежуточного периода с 1918/1919 до 1956 года, когда печатные издания выходили, руководствуясь ныне устаревшими правилами орфографии? Как их-то обозначать?  Меня лично не интересует очередной вариант Александра Пушкина или Льва Толстого — со словом &quot;чорт&quot; без твёрдого знака — но в случае с советскими произведениями, впервые опубликованными в указанный период, это очень даже важно. Особенно в случае с неоднократно переиздававшимися после реформы 1956 года, в том числе с позднейшими редакторскими правками, к которым сами авторы зачастую уже отношения не имели. Допустим, сюда из az-lib импортировали роман «[[Победители недр (Адамов)|Победители недр]]» Г. Адамова (1986-1945). Мало того, что он сейчас лежит скопом, без разбития на главы, так компания Мошкова ещё и  источником 1989 года  воспользовалась, откуда убрали концовку, где герои встречаются с любимым вождём)) В ближайшее время я планирую выложить разбитый по главам текст оригинального издания 1937 года и как его прикажете обозвать?) Легчайший путь - переименовать [[Победители недр (Адамов)]] в [[Победители недр (Адамов)/ВТ-Ё]], а первоначальное название забрать себе) Но это полумера, не отменяющая проблемы ВТ-вариантов. Того же Александра Беляева я опять же в первую очередь предпочёл бы здесь видеть не в вариантах книг 1960-2020-х гг. изданий, а в довоенных, прижизненных. И как их отделять? [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 17:29, 24 июня 2026 (UTC)
: {{перенесено на|#Разделение текстов на веб-страницы по главам и экспорт в файл}}
:Вы путаете старый и новый механизм редакций. Старый поддерживал только два (орфографических) варианта: пореформенный (никак не обозначаемый) и дореформенный (с суффиксом /ДО). Новый поддерживает неограниченное число редакций, в том числе в одной и той же орфографии. В этом механизме для идентификации конкретной редакции используется не только маркер орфографии (ДО, СО, ВТ, ВТ:Ё), но и любые необходимые дополнительные данные. В приведенном примере редакции могут называться, скажем, [[Победители недр (Адамов)/1937 (СО)]] и [[Победители недр (Адамов)/1989 (СО)]] — [[Участник:Lozman|Lozman]] ([[Обсуждение участника:Lozman|talk]]) 22:49, 24 июня 2026 (UTC)
::А без СО можно, коль уж ДО (в значении &quot;с ерами в конце слова&quot;) в случае с советскими произведениями после 1918 года нет в принципе: [[Победители недр (Адамов)/1937]] и [[Победители недр (Адамов)/1989]] ? [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 08:15, 25 июня 2026 (UTC)
::: В [[ВТ:Версии текстов]] так и написано: ''Некоторые тексты публикуются в Викитеке в нескольких версиях по различным изданиям. [...] В таких случаях, после названия текста через дробную черту указывается год издания'' --[[Участник:Butko|Butko]] ([[Обсуждение участника:Butko|обсуждение]]) 09:59, 25 июня 2026 (UTC)
:::: Правда там дальше ''И в конце названия указывается пометка об орфографии текста''. Может внести изменения в руководство, что пометка об орфографии текста ставится только если есть варианты в разных орфографиях? --[[Участник:Butko|Butko]] ([[Обсуждение участника:Butko|обсуждение]]) 10:05, 25 июня 2026 (UTC)
:::::Поддерживаю! Вероятно это руководство создавалось в те времена, когда многие советские авторы, умершие без участия НКВД в 1930-1940-е, еще не были в public domain и основной упор был на дореволюционные произведения, тогда как в ближайшие годы для размещения в Викитеке будет уже доступно и большинство реабилитированных во второй половине 1950-х. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 14:38, 25 июня 2026 (UTC)
::::* Вопрос ранее [[Викитека:Форум/Архив/2020#О расширении (СО) в названиях|поднимался]]. Надо бы указать это в Справке. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 17:16, 25 июня 2026 (UTC)
:::::Это не произвольное требование, маркер орфографии необходим для того, чтобы [[Модуль:Отексте]] корректно идентифицировал редакции и создавал список перекрестных ссылок для меню «Другие редакции». Без этого функция работать не будет. Если отказываться от такого способа определения редакций, нужно разработать какой-то другой. — [[Участник:Lozman|Lozman]] ([[Обсуждение участника:Lozman|talk]]) 17:48, 25 июня 2026 (UTC)
:::::* Насколько помню, проблема в том, что не работает автомат.определение наличия редакций, которое срабатывает при наличии метки орф. в названии. Чтобы подстраницы, вроде главы «Название (Автор)/Правда» не путались с редакциями, вроде метки издания «Название (Автор)/Правда».&lt;br&gt; Возможные решения: 1) Добавлять какие-то метки в названия страниц для отметки редакций, но уже есть метка «СО»… 2) Не использовать автомат.определение редакций, а пользоваться параметром [[Шаблон:Отексте#РЕДАКЦИИ]]. Но параметр РЕДАКЦИИ как раз и пытается автоматически по метке на странице списка редакций отделить редакции от других ссылок. 3) Можно попробовать поиграть с параметром [[Шаблон:Отексте#ДРУГИЕВЕРСИИ]] и соотв. шаблоном, в котором строго указываются страницы редакций. Но тогда не будет создана страница редакций, которая позволяет описать произведение, что необходимо в случаях надобности описания нюансов нескольких редакций. (Хотя сложные нюансы редакций редки, обычно описывать нечего, есть просто две орфографии.) К тому же, это все довольно усложняет оформление, — все эти параметры и нюансы оформления страниц редакций. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 19:16, 25 июня 2026 (UTC)
:::::*:Основной недостаток вариантов 2 и 3 — необходимость создавать отдельный список редакций для каждого вообще случая (и вручную обновлять эти списки в дальнейшем при каждом изменении состава редакций, что еще более проблемно). Вариант 1 я бы рассмотрел более обстоятельно: что, если, не отказываясь от идеи маркировки редакций, изменить сами маркеры? Например, завести некий универсальный маркер, не привязанный к орфографической норме, просто для указания, что это не обычная подстраница, а именно редакция? Скажем, «Название (Автор)/$Правда», или «Название (Автор)/*Правда», или «Название (Автор)/(Правда)», или «Название (Автор)/Редакция: Правда», или «Название (Автор)/Ред.:Правда», или как-нибудь еще. Тогда можно было бы отказаться от использования суффиксов (ДО) и (СО) (и уж подавно не вводить никакое УО), а оставить только суффиксы, обозначающие модифицированные версии (ВТ и ВТ:Ё). — [[Участник:Lozman|Lozman]] ([[Обсуждение участника:Lozman|talk]]) 13:06, 26 июня 2026 (UTC)
:::::*::Если в названиях по принципу [[Победители недр (Адамов)/1937]] (или даже лучше ''/p1937'', чтобы не путать с годовыми &quot;подшивками&quot; периодики) не надо будет добавлять СО, смысла настаивать на УО конечно нет) [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 14:19, 26 июня 2026 (UTC)
:::::*:* То есть, будет сразу два маркера в названиях? Не вызовет ли это непрекращающееся удивление участников и читателей [https://vk.com/video-32738251_456239682 vk] [https://www.youtube.com/watch?v=GMyVwOg3IdY yt]?
:::::::: {| class=&quot;wikitable&quot;
! Есть две редакции !! Будет
|-
|  «Название (Автор)/ВЕ 1812 (ДО)», «Название (Автор)/ВЕ 1812 (СО)» || «Название (Автор)/$ВЕ 1812 (ДО)», «Название (Автор)/$ВЕ 1812 (СО)»
|-
| «Название (Автор)/1937 (СО)», «Название (Автор)/1960 (СО)» || «Название (Автор)/$1937», «Название (Автор)/$1960»
|-
| — || —
|-
|  «Название (Автор)/ВЕ 1812 (ДО)», «Название (Автор)/ВЕ 1812 (СО)» || «Название (Автор)/Ред.: ВЕ 1812 (ДО)», «Название (Автор)/Ред.: ВЕ 1812 (СО)»
|-
| «Название (Автор)/1937 (СО)», «Название (Автор)/1960 (СО)» || «Название (Автор)/Ред.: 1937», «Название (Автор)/Ред.: 1960»
|}
:::::::: Выгода очень сомнительна. Вместо сокращения — привычный «СО» дополняется ещё одним сложновводимым маркером или заменяется на непонятный, с поломкой скриптов и шаблонов. Лишние символы для редакторов, непонятки у читателей. Короткий маркер («$», «*», англ. или рус. «р») непонятен и кринж, для личных черновиков; &quot;Редакция: &quot; — длинный. «Ред.:» — допустим, но вводить сложно… и название выглядит перегружено, хотя и понятней, как мне кажется…{{pb}}Маркер ДО полезен, убирать неконструктивно. По нему тексты попадают в [[:Категория:Дореформенная орфография]].&lt;br&gt; В области неоднозначностей находятся страницы без маркеров, которые могут быть: СО (по совет. изд.), ВТ (деятифицированные ДО; осоврем. послереформенные, вроде замены «'» на «ъ»; ёфицированные без маркера), копипаста с сайтов аналогичные ВТ, текст или страницы редакций ([[Ангел (Афанасьев)]], [[Ангел (Лермонтов)]])… Если ликвидировать маркер ДО, то и страницы из этого пространства добавятся к неоднозначностям. Без маркеров СО и ДО тексты не отличить от ВТ, придётся специально открывать и изучать страницы, напр.: [[Известная г-жа Радклиф.../ВЕ 1806 (ВТ)]], и др. в [[:К:Тексты редакций]].&lt;br&gt; Страницы будут загадками, не узнаешь, что увидишь при открытии; названия станиц Викитеки — это символьный идентификатор о контенте. Есть много текстов в ДО, например, [https://ru.wikisource.org/w/index.php?search=incategory:Критика+incategory:%22Дореформенная+орфография%22&amp;title=Служебная:Поиск&amp;profile=advanced&amp;fulltext=1&amp;ns0=1 в категории Критика], большинство которых никто не будет деятифицировать, маркер для них важен.&lt;br&gt; Маркеры орфографий вводились именно для разведения неоднозначностей в редакциях, как мини-пространства имён: [[Викитека:Форум/Архив/2014#Предложение по редакциям]], [[Викитека:Форум/Архив/2014#Новые редакции]]. Текущая схема понятная, простая и работает. Причин для удаления ДО и СО я не наблюдаю, может я не вижу, развернёте подробней? [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 23:42, 26 июня 2026 (UTC)
:::::::::В /р1937 ничего кринжового - кратко и без нагромождений, к тому же отсылает к [[W:Символ защиты авторских прав на фонограмму|символу ℗]]. Кстати, а возможно ли технически использовать последний для ВТ-названий (/℗1937) - уже как переосмысленный символ редакции-варианта? К примеру, [[Победители недр (Адамов)/℗1989]]? [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 08:52, 27 июня 2026 (UTC)
:::::::::* «(Адамов)/p1937» выглядит как «р. 1937» с опечаткой/сокращением. Это год рождения Адамова или номер страницы «p. 1937» (от европейского ''[[w:en:Template:Cite book#csdoc page|page]]'')? [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 19:46, 27 июня 2026 (UTC)
:::::::::* ℗ — символ защиты авторских прав на фонограмму. Так и будет восприниматься людьми, видящими Викитеку из поисковика, как ссылки на адвокатский сайт или, мягко говоря, странный сайт с хернёй в заголовках. +Его без спец. знаний о вводе юникода не ввести, это добавление проблем участникам. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 20:05, 27 июня 2026 (UTC)
:::::::::*:'''р''' без точки и слитно с годом совершенно не воспринимается как год рождения; да и на самом деле всё это дело привычки - всего за год все старые и новые пользователи Викитеки привыкли бы, как до этого к сокращениям ДО и СО (у кого-то ведь и СО может быть ассоциируется в первую очередь с &quot;угарным газом&quot; или &quot;следственным отделом&quot;)) Про все эти сокращения названий периодики типа ВЕ, ОЗ, ЛГ и не говорю - их точно большинству не запомнить. А как раз к отдельному смыслу ℗ вполне быстро можно привыкнуть - с фонограммами и правами на них русская Викитека ни коим боком не соприкасается. И для облегчения ввода этого символа достаточно добавить его к стилевым обозначениям ВТ или может быть ввести автозамену к (p). Зато никаких нагромождений вроде ''ВЕ 1806 (ВТ)''. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 08:54, 28 июня 2026 (UTC)
:::::::::Ответвление: глянул [[Известная г-жа Радклиф.../ВЕ 1806 (ВТ)|Известную г-жу Радклиф]]. Нашёл [https://rusneb.ru/catalog/000199_000009_013507374 источник в НЭБ]. В №15 (это страницы 162—243 файла) этого текста не нашёл. По стилю похоже на вырванный абзац из большего текста. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 10:40, 27 июня 2026 (UTC)
::::::::::Исправил. Это № 14, оказывается. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 11:15, 27 июня 2026 (UTC)
::::::::::*@[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]], как я уже как-то писал, недолюбливаю ВТ-индексацию, особенно когда она тупо и не по смыслу членит тексты. Вот и здесь очевидно нужна единая статья со всеми текстами из рубрики &quot;[https://viewer.rusneb.ru/ru/000199_000009_013507374?page=116 Смесь]&quot; в одном определённом номере &quot;Вестника Европы&quot;, где &quot;г-жа Радклиф...&quot; всего лишь одна из главочек из множества ей подобных. Возможно индексацию стоит использовать лишь как нечто предварительное в процессе вычитки, а потом уже на её основе создавать полноценные ВТ-статьи, где есть ссылки на содержание соответствующих журнальных номеров. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 09:58, 28 июня 2026 (UTC)
::::::::::*:Это вопрос желания и интереса. На эту статейку я вышел случайно и не стал вычитывать остальное. Были бы интересующиеся оцифровкой (индексацией) имеющихся журналов — после создания страниц индекса вопрос, куда и в каком объёме включать, стал бы второстепенным (возможно, кроме страниц отдельных произведений создавались бы ещё и страницы целых номеров, например).
::::::::::*:Я лично, видя среднее качество материалов в журналах, не хочу ими заниматься систематически. Но иногда мне интересно бывает, например, распознать и вычитать первую публикацию какого-нибудь произведения, обычно небольшого и относительно известного.
::::::::::*:А собственно индексы я люблю за возможность сверить текст со сканом, то есть текст получается задокументированным. А то замечу опечатку в каком-нибудь тексте с lib.ru и не знаю, можно ли её исправить. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 13:40, 28 июня 2026 (UTC)
::::::::::*::Понимаю) Основная проблема Викитеки - это как раз невозможность систематического подхода: все участники, включая меня грешного, занимаются ей наскоком и только тем, что лично им интересно. А довести ВТ до ума в одиночку не хватит и десятка жизней) Даже, что касается викифицированных оглавлений периодики. Может ИИ поспособствует при серьёзном подходе, но это не моя тема. Продолжим по-маленьку ad libitum как есть) [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 14:40, 28 июня 2026 (UTC)
::::::::::** &gt; ''здесь очевидно нужна единая статья со всеми текстами из рубрики «Смесь»''&lt;br&gt; Не. Рубрика на одной странице не выкладывается. Эти заметки — отдельные произведения. Также как могут быть на одной полосе или в одной рубрике разные газетные заметки с отдельными заголовками или без оных. Или в одной рубрике могут публиковаться части отдельных больших художественных произведений. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 19:40, 29 июня 2026 (UTC)
::::::::::**:Опять же налицо разный подход к пополнению контента. Большинство участников, похоже, не заморачивается и при обращении к периодике (в качестве ВТ-источника) готово добавлять первые встречные, зачастую в 2-3 предложения длиной; или безымянные заметки из целого ряда аналогичных, при этом для ВТ-названия используя первые несколько слов из текста (однако, что давно принято в поэзии без заголовков, вряд ли применимо к заметкам в периодике). Я же сторонник более системного подхода: мелкие заметки, как новостные, так и развлекательного (та же &quot;Смесь&quot;, &quot;Всячина&quot; или даже &quot;Пестрый мир&quot; в &quot;Вокруг света&quot; и БИНТИ в &quot;Науке и жизни&quot;, а тем более общеполезного (полезные советы, рецепты и пр.) толка, а тем более безымянные, целесообразнее размещать вместе, строго по порядку и под одной рубрикой, как это и было предусмотрено редактором в конкретном номере журнала или газеты. Это поможет сохранить общий контекст или даже перекличку смыслов. Во избежание случайностного  подхода, призываю больше уделять внимание статьям о содержаниях журналов и газет, доступных в сети. Это обеспечит системной работой поколения будущих ВТ-редакторов))) [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 09:10, 30 июня 2026 (UTC)
::::::::* Нейросетки рекомендуют «ред. » — с маленькой буквы: «Название (Автор)/ред. ВЕ 1812 (СО)». Так не будет сложностей с необходимостью зажимать shift несколько раз при вводе «Ред.: ». [https://chat.deepseek.com/share/7t5yi5c84a8mzi8z4n Deepseek], [https://chat.qwen.ai/s/t_ac4a64e8-4434-4f56-9978-e8fad4450eef?fev=0.2.67 Qwen].&lt;br&gt; Ещё предложили варианты с квадр. скобками («Название (Автор)/[ред] ВЕ 1812 (ДО)»), и одиночными символами («Название (Автор)/-ВЕ 1812 (СО)», «Название (Автор)/@ВЕ 1812 (СО)»), но они сомнительны, кмк. Одиночные символы могут нести чуждый контекст: $ — деньги, * — списки/сноски, ` — код, @ — ссылка на человека, и т. д.). [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 20:58, 27 июня 2026 (UTC)
::::::::*:Если сообществу так важна поддержка [[:Категория:Дореформенная орфография]] (никогда не понимал зачем, но пусть), то можно было бы отказаться хотя бы от маркера (СО), как орфографии по умолчанию. Т.е. обозначаться будет «/ред. 1812 (ДО)», «/ред. 1812 (ВТ)», но «/ред. 1937». Кстати, [[:Категория:Современная орфография]] также отсутствует. — [[Участник:Lozman|Lozman]] ([[Обсуждение участника:Lozman|talk]]) 11:54, 28 июня 2026 (UTC)
::::::::::: {| class=&quot;wikitable&quot;
! Есть !! Будет
|-
|  [[Название (Автор)/ВЕ 1812 (ДО)]] &lt;br&gt;[[Название (Автор)/ВЕ 1812 (ВТ)]] &lt;br&gt;[[Название (Автор)/1937 (СО)]] &lt;br&gt;[[Название (Автор)/1960 (СО)]] &lt;br&gt;[[Название (Автор)/1960 (ВТ)]]
|  [[Название (Автор)/ред. ВЕ 1812 (ДО)]] &lt;br&gt;[[Название (Автор)/ред. ВЕ 1812 (ВТ)]] &lt;br&gt;[[Название (Автор)/ред. 1937]] &lt;br&gt;[[Название (Автор)/ред. 1960]] &lt;br&gt;[[Название (Автор)/ред. 1960 (ВТ)]]
|}
::::::::::: Ну возможно… если сообщество поддержит. Вместо сокращения — удлинение. Единственно плюс, кмк: маркер редакций чуть более понятен (аналог англ. «ed.» ← edition). [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 20:26, 29 июня 2026 (UTC)
::::::::::::Меня в целом устраивает. Вот только надо ли теперь прописывать ещё и аббревиатуру журнала, если указываемый год и так ясно сигнализирует о времени выхода использованного источника? А я бы ВЕ и пр. оставил для других целей: для редакционных статей, в первую очередь. И опять же для &quot;Смесей&quot; и пр. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 21:53, 29 июня 2026 (UTC)
:::::::::::::Аббревиатуры журналов порой смотрятся своеобразно. В частности, у «Живописного обозрения» — ЖО. Извините за некоторый офф-топик. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 22:37, 29 июня 2026 (UTC)
::::::::::::* Необходимая техн. метка на 2-м уровне заголовка — это маркер орфографии и, в этом предложении, «ред.».&lt;br&gt; Остальное — опознавательная метка, которая может быть любой, обычно там издание, изд-во и/или год. Её часто сокращают, вроде «ВЕ». [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 23:09, 29 июня 2026 (UTC)
::::::::::::Предлагаю рассмотреть ещё один вариант метки ('''ред.''' все-таки длинновата, тем более с пробелом, да к тому же применяется при авторских редакциях книг - 2-я ред., 3-я ред. доп. и т. п.) - а что, если использовать латинскую букву '''v.''' (от version): v.1937, v.1989? Она в основном для версий программного продукта сейчас используется (v.2, v.3 ...), а мы для своих целей будем) И иностранцам, думаю, понятно будет [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 08:38, 30 июня 2026 (UTC)
:::::::::::::Для '''v.''' придётся в латинскую раскладку переключаться. Неудобно это. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 13:58, 30 июня 2026 (UTC)
::::::::::::* Не, у нас тексты для русскоязычных. Англ. будет плохо смотреться посреди рус., помним что народ смотрит из Google и Яндекс. Для старшего поколения, которое заинтересуется литературой эпох что у нас, англ. сокращения не понятны. +Мозг считает что раз англ. буква, значит и другое рядом англ. в: &quot;/v. BE 1896”. Должно быть очевидно, допустимы сокращения, но не ребусы. В поисковиках/категориях ссылкам уделяется доля секунды внимания боковым зрением, хрень пролистывают  не присматриваясь.&lt;br&gt; Иностранцев у нас нет. Пусть сами сначала посреди своих англ., фр., нем., польск. библиограф. описаний и названий страниц рус. сокращения вставят. Предложите им. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 15:54, 30 июня 2026 (UTC)
::::::::::* Без маркера ДО не развести названия [[Название (Автор)/ДО]] и [[Название (Автор)]]. Придётся полностью отказаться от схемы «/ДО», которая простая и удобная для простых случаев. При этом поломаются скрипты определения редакций: выпадающее меню редакций в {{t|отексте}}, шаблоны {{t|2О}}, {{t|ЕДО}} и шаблоны на нём: {{t|Е}}, {{t|Ъ}} и др. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 20:28, 29 июня 2026 (UTC)
::::::Значит надо - хотя понимаю, что это лишний гемор для программеров ВТ - ввести третий маркер: '''УО''' (''устаревшая орфография'') именно для текстов из источников 1918-1956 гг. Весьма вероятно, что большинство текстов из того же Мошкова, ставших огромной базой для СО (особенно что касается классики, как дореволюционной, так и 1920-30 гг.) в качестве источников использовали более доступные переиздания 1956+, поэтому их это не коснётся. Что касается текстов, подпадающих под '''УО''', их пока сравнительно немного: материалы из газет-журналов 1918-1956 вкупе с книжным антиквариатом тех лет занимают в ВТ очень малый процент. Поборники же ёфикации всегда смогут воспользоваться имеющимися наработками за тот период. К примеру, я постепенно выкладываю творчество [[Лебедев-Кумач|Лебедева-Кумача]] (ум. 1949 году), черпая из прижизненных источников. Библиотека Мошкова почему-то не сочла нужным выложить хотя бы одно из его стихотворений и поэтому варианты 1956+ кому-то придётся искать самому) [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 19:34, 25 июня 2026 (UTC)
::::::* Маркер «УО (''устаревшая орфография'') … из источников 1918—1956 гг.» — это оценочное суждение. Во-первых, у текстов тех лет орфография идентична современной (некоторые издания [[w:Реформа русской орфографии 1918 года#Практическая реализация|после реформы]] использовали «'» вместо «ъ», но это недолго и несущественно). Во-вторых, Викитека — библиотека, а не место судить какое произведение хуже или лучше. ([[Викитека:Форум/Архив/2020#О страницах редакций и связности]]) ''«Например, историков учат работать только с исходным текстом, а не с отредактированным, компилированным, пересказанным и так далее.»'' (c) уч. VadimVMog. По [[Викитека:Форум/Архив/2020#c-Lozman-2020-08-09T14:57:00.000Z-VadimVMog-2020-08-08T09:12:00.000Z|мнению]] уч. Lozman, у аутентичных текстов в ДО приоритета возможно больше чем у СО. В тоже время, схема именования с суффиксом «/ДО» даёт приоритет современной орфографии, показывая её без суффиксов, а шаблон {{t|2О}} для неё делает ссылку на ДО вторичной.&lt;br&gt; Кроме оценочного суждения этот суффикс ничем не лучше имеющегося «СО». [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 21:46, 25 июня 2026 (UTC)
::::::*:Во-первых, апостроф вместо твердого знака употреблялся практически 20 лет и был отменён лишь к 1938 году. Во-вторых, орфография не была идентична - в тот период существовало немало атавизмов правописания, отказ от которых шёл постепенно, в несколько этапов. Самые известные - это &quot;итти&quot; вместо &quot;идти&quot; и &quot;чорт&quot; вместо &quot;чёрт&quot;, просуществовавшие вплоть до 1956 года. Рекомендую почитать [[w:Орфография русского языка до 1956 года|вики-статью]] на данную тему. В-третьих, маркер '''УО''' даст знать, что читатель столкнётся с непривычной орфографией и уже дело заинтересованных ВТ-редакторов, при отсутствии СО-вариантов, создавать те дополнительно. В-четвертых, &quot;историкам&quot; как раз в случае с УО предоставляется исходный текст, а не переделанный с точки зрения редакторов переизданий 1960-80-х. К слову, я не раз сталкивался, когда авторский смысл произведений XIX века, непереиздававшихся первые 40-50 лет лет после Октябрьской революции, после переработки оригинального текста советскими редакторами заметно искажался. И последнее. Какое отношение &quot;про судить какое произведение хуже или лучше&quot; имеет ко мне - не пойму. Я как раз за то, чтобы разместить в ВТ всё изданное за последние 400-500 лет с оговорками лишь на законодательство об авторских правах) [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 23:05, 25 июня 2026 (UTC)
::::::*:* Я редко встречал «итти» и «чорт» в СО. Как я выше писал, у текстов тех лет орфография идентична современной, за редким исключением с единичными словами. Абсурдно помечать всю основную массу с современной орфографией как «устаревшая орфография».&lt;br&gt; Современные издания — тоже «устаревшая орфография». Например, [[Удольфские тайны (Радклиф; Гей)/Том 2|тут]] в издании 1993 года есть слово «кофем» («кофе» несклоняется). Что-то пишут о проекте поправок в правописание: [https://school-bit.ru/novosti/tpost/eo7tpp9eb1-reforma-russkogo-yazika-poslednie-novost] [https://gramota.ru/journal/novosti-i-sobytiya/akademos-zafiksiroval-novye-normy-napisaniya-populyarnykh-slov]. Примут ещё что-то через год, пяток лет, язык сущность постоянно меняющаяся… соответственно, будем все страницы переименовывать в «УО», ага… [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 04:15, 26 июня 2026 (UTC)
::::::*:*:Судя по всему, вы мало сталкивались с изданиями до 1956 года - если и читали созданное тогда, то сугубо в позднейших переизданиях, после 1960-го года. Что и немудрено: сканы периодики тех лет сравнительно недавно стали выкладывать массово, а непереиздававшаяся после советская литература 1920-1940 не так много кого интересует) я же её коллекционировать начал ещё в конце 1980-х, когда наша областная библиотека вдруг вздумала массово избавляться от книг означенного периода. Тогда же увлёкся литературой &quot;культа личности&quot;, вручную выписывая стихотворения из газет) Что касается &quot;кофем&quot;, так это наверняка всего лишь передача просторечной речи в диалоге) И как раз за последние 70 лет ничего в орфографии не поменялось - только в орфоэпии и в словоупотреблении (уходили устаревшие слова, появлялись новые). [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 08:35, 26 июня 2026 (UTC)
::::::*:*::См. выше мое предложение о возможном отказе от маркировки орфографий в названиях редакций. — [[Участник:Lozman|Lozman]] ([[Обсуждение участника:Lozman|talk]]) 13:08, 26 июня 2026 (UTC)

== Разделение текстов на веб-страницы по главам и экспорт в файл ==
{{перенесено с|#Тексты с орфографией 1918—1956}}
Не понимаю, кто вообще читает большие повести/романы разбитые на страницы по главам. Их неудобно экспортировать в файл, сама функция багованная… Если ещё и заглавия глав/частей из текста удалены, при экспорте всё склеивается в одну кашу без разделения на главы… Вообще как читать большие произведения с настольного ПК, а не с электронной читалки или хотя бы со смартфона/планшета… тоже мне не понятно. Проще на другом сайте книгу целиком в файле скачать,  или аудиокнигу… [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 18:47, 24 июня 2026 (UTC)
:Кому вообще нужны отдельные ВТ-статьи по каждому стихотворению и рассказику плюс отдельно варианты орфографии, когда можно всё собрание сочинений условного Толстого выложить одним файлом, объединив все 90 томов вместе! Очень удобно))) [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 07:59, 25 июня 2026 (UTC)
:* Речь об отдельных произведениях. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 17:02, 25 июня 2026 (UTC)
: Механизмы включения позволяют собирать одну страницу из нескольких. Если формализовать такой способ через правила, то можно делать как страницы с отдельными главами, так и страницы целиком, кому как удобнее читать --[[Участник:Butko|Butko]] ([[Обсуждение участника:Butko|обсуждение]]) 09:55, 25 июня 2026 (UTC)
:* [[ВТ:КУ#Губернатор (Андреев)/Весь текст]] - теме более 3 лет. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 17:07, 25 июня 2026 (UTC)
::Большие произведения могут не отображаться целиком, если они превышают какой-то предел, поэтому не только ПСС Толстого не получится сделать, но, возможно, не всегда отобразится даже один том целиком. И предел этот ограничивается ещё бошьше количеством включённых шаблонов в тексте; а их порой бывает немало.
::В принципе, есть ещё возможность создать компиляцию из нужных страниц перед экспортом. Но в экспортированной версии будет много лишнего: те же шапки, кажется. Я давно не проверял.
::В целом я считаю, что полные версии произведений или сборников (и даже номеров журналов!) можно делать, если они не превышают предела по размерам страницы. Конечно, при условии, что текст не дублируется, а включается из глав, например, а если есть индекс, то ещё проще. Это чтобы замеченные опечатки исправлять за один раз в одном месте, а не отлавливать во всех местах. Кажется, публикация полных текстов в дополнение к частям практикуется во фразцузской Викитеке, но в английской, вроде, запрещается. Наличие произведения, разделённого на главы, тоже удобно: большие произведения читаются не в один присест, и найти место, где остановился, на бесконечной странице может быть непросто. То же относится к отдельным стихотворениям или рассказам. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 23:05, 25 июня 2026 (UTC)
::* Шапки исключаются из экспорта.&lt;br&gt; &gt; ''найти место, где остановился, на бесконечной странице может быть непросто.''&lt;br&gt; Запоминание позиции в файле книги есть во всех эл. читалках, читалках-приложениях для гаджетов, и на ПК в приложениях для epub, fb2, pdf. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 04:26, 26 июня 2026 (UTC)
::*:Одностраничные тексты удобнее в читалках, многостраничные — в браузере. Эта музыка будет вечной © )) — [[Участник:Lozman|Lozman]] ([[Обсуждение участника:Lozman|talk]]) 12:38, 26 июня 2026 (UTC)
::*:* Наоборот.) Зачем городить в читалку одну страницу, которую можно прочесть с браузера. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 23:44, 26 июня 2026 (UTC)
::*:*:Если эта страница — целый роман или, условно говоря, лонгрид, то читалка запомнит, где остановился, а браузер — нет. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 09:47, 27 июня 2026 (UTC)
::*:*:* Под одностраничными я имею ввиду те, что занимают одну страницу окна браузера. Многостраничные для браузера читалка разбивает на страницы по размерам своего окна; к примеру, в среднем, однофайловые романы, которые я читаю. на эл.читалке делятся в среднем на ~600 страниц. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 19:37, 27 июня 2026 (UTC)
::*:*:*:А, ну мы в разных значениях используем эти слова. Я имею в виду под одностраничными произведения любого размера (но в частности, большого), размещённые в Викитеке на одной веб-странице, а под многостраничными — большие произведения, размещённые на нескольких страницах, обычно на подстраницах, по главам или частям. В первом случае, помнится, при экспорте в читалку текст в ней не разбивается на главы (не формируется внутреннее оглавление). По крайней мере, раньше было так. Во втором — не всегда корректно составляется экспортный файл. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 21:12, 27 июня 2026 (UTC)
::*:*:*:* Оглавление вроде и не должно экспортироваться. Его генерируют читалки по html-тегам h в удобном для читателя формате. Это ещё одна беда экспорта, которая возникает из-за удаления заголовков (т. е. html-тегов h) при разнесении глав произведения на отдельные веб-страницы. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 22:41, 27 июня 2026 (UTC)
::*:*:*:*:Я помню, что наоборот. В читалке в книгах должно быть внутреннее оглавление, которые вызывается нажатием на соответствующую кнопку интерфейса читалки. При экспорте целого большого текста оглавление в читалке не формируется: весь текст остаётся под единственным пунктом оглавления (хотя в большом тексте есть правильно отформатированные заголовки разных уровней). А при экспорте текста, разбитого на главы по подстраницам, оглавление формировалось корректно, то есть навигация по главам возможна через оглавление читалки (а не посредством ссылок на отдельной странице книги). [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 09:35, 28 июня 2026 (UTC)
::*:*:*:*:* Вы правы.&lt;br&gt; Оказывается, оглавление создаётся вики-расширением экспорта и размещается внутри экспортированного файла ''epub'', в файлах ''nav.xhtml'' и ''toc.ncx''. Видимо, читалки отображают его, без самостоятельной генерации.&lt;br&gt; Я проверил на читалках: на ПК в FBReader, на Android в Librera, на эл.читалке OnyxBoox со старым Android 4 в OReader (мод. Alreader под эл.читалку).&lt;br&gt; Результат:&lt;br&gt; а) Текст с главами (теги h) на одной веб-странице ([[Удольфские тайны (Радклиф; Гей)/Том 2]]). → В читалках, в оглавлениях ссылка только на «Удольфские тайны». Это тоже странно, поскольку на данный момент на веб-странице нет такого названия, есть только название страницы со скобками и слэшем, и в тексте есть тег h2: &lt;code&gt;&lt;nowiki&gt;== Удольфские тайны &lt;br&gt;Том 2 ==&lt;/nowiki&gt;&lt;/code&gt;. Не верится, что в вики-движке учитывают наше правило названий страниц и фильтруют всё после скобок, или всё после &lt;code&gt;&lt;nowiki&gt;&lt;br&gt;&lt;/nowiki&gt;&lt;/code&gt; в тегах h2…&lt;br&gt; б) Главы на подстраницах ([[Древняя высшая магия. Теория и практические формулы (Пиобб; Антошевский)]]). → В epub создалось оглавление. Похоже при экспорте оглавление создаётся из ссылок с текстом на подстраницы с базовой страницы. Поскольку в оглавлении оказалось «Глава III. Ангелы, гении, ду́хи, демоны» как на базовой странице, с «Глава III.» и ударением, чего нет на подстраницах. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 19:07, 29 июня 2026 (UTC)
* Кстати, обнаружилась серьёзная проблема экспорта в файл epub: на читалках не работают таблицы. Поэтому поломаны таблицы и шаблоны их основе: оглавления с {{t|Dotted TOC}}, фигурные скобки {{t|lbrace}}/{{t|rbrace}} и др. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 19:10, 29 июня 2026 (UTC)

== Ёфикация мягкая ==
Знаю, что если исходный текст (в источнике) не ёфицирован, то от себя проставлять буквы «ё» не полагается, но что в принципе ёфикация может быть проведена, для чего есть добавка &lt;code&gt;(ВТ:Ё)&lt;/code&gt; к названиям страниц. Мне нравятся ёфицированные тексты, и сейчас я работаю с индексом [[Цусима (Новиков-Прибой)|Цусимы]], где пользуюсь шаблоном {{ш|ё}}, благодаря чему текст получается, как в книге. А как лучше оформить ещё и ёфицированный вариант, чтобы его было хорошо видно? Создать для него параллельные страницы оглавлений с подстраницами частей? А будут ли «ё» отображаться на подстраницах с названиями «&lt;code&gt;название (ВТ:Ё)/книга/часть&lt;/code&gt;» или надо, чтобы названия были по схеме «&lt;code&gt;название/книга/часть (ВТ:Ё)&lt;/code&gt;»? Про &lt;code&gt;/ДО&lt;/code&gt; и &lt;code&gt;/ВТ&lt;/code&gt; в Справке упомянуто, а про &lt;code&gt;(ВТ:Ё)&lt;/code&gt; — нет. Или это будет так сложно, что не стоит возиться с ёфикацией? --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 21:27, 22 июня 2026 (UTC)
* Стоит ли… я бы не стал — вычитывается СО 1963 года по скану, большое произведение, много возни, время можно потратить с большей пользой.&lt;br&gt; Схема `название (ВТ:Ё)` не используется. Метка орфографии ставится после слэша, на 2-м уровне, или в самом конце. Лучше будет по схеме: `название/ВТ:Ё/часть`, кмк. Шаблон основан на {{t|ЕЁ}}, который поддерживает 3 схемы. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 22:04, 22 июня 2026 (UTC)
:* Спасибо. Проверил схему на [[Цусима (Новиков-Прибой)/ВТ:Ё/Вместо предисловия|готовой странице]] — работает. Как использовать {{ш|ЕЁ}}, не понял: там очень краткое описание, как будто для самого автора шаблона, без примеров. По ходу ещё решу, как дальше действовать с ёфикацией: продолжать или бросать. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 22:40, 22 июня 2026 (UTC)

== Сообщения, заявления и новости ТАСС ==
Пока что ВТ-статей, подпадающих под такие определения, не очень большое количество, поэтому хотелось бы договориться о критериях и общих требованиях. Притом, что понадобятся переименования. Начну с того, что сообщения ТАСС в целом печатались слово в слово во всех центральных (а через день-два и в региональных) газетах, поэтому указывать в качестве источника в ВТ-заголовке следует не газеты, а непосредственно ТАСС; а так как возможны «тёзки» — с прибавлением даты без слов, для краткости ([[Бал-маскарад молодежи в Большом Кремлевском дворце/Правда 1954 №2]] → [[Бал-маскарад молодежи в Большом Кремлевском дворце (ТАСС 02.01.1954)]]. За дату, если в сообщении она специально не указана, принимать дату публикации в центральных газетах («Правда», «Известия», «Комсомольская правда», «Красная звезда» и т. д.). И последнее, но не менее важное: нужно разграничить непосредственно &quot;'''Сообщения ТАСС'''&quot; и, условно говоря, &quot;Новости ТАСС&quot;. Первые, нерегулярные, зачастую в печати под названием «[[Сообщение ТАСС от 2 сентября 1937 года|Сообщение ТАСС]]» так и фигурировали, либо имели аналогичный подзаголовок («[[Освобождение китайских граждан (Сообщение ТАСС от 2 января 1930 года)|Освобождение китайских граждан: Сообщение ТАСС]]»). Как правило, они были направлены «на весь мир», имели особо строгую, официозную  интонацию (но иногда и с толикой агитпроп-эмоций, как в «[[Сообщение ТАСС от 2 сентября 1937 года]]»), а также нередко носили форму декларации или резолюции: именно там появился оборот &quot;'''ТАСС уполномочен заявить'''&quot; («[[Сообщение ТАСС от 3 марта 1930 года]]»), который с 1941 года перекочевал в [[Заявление ТАСС от 16 марта 1976 года|Заявления ТАСС]], что делает по сути те и другие синонимами, без необходимости разделения в категориях. Что касается ВТ-заголовков, в «Сообщениях ТАСС» — как это уже показано выше — лучше ставить полную дату с месяцем в виде слова.

А вот что необходимо отделить по смыслу, так это сугубо '''новостные сообщения ТАСС''', которые печатались постоянно (в некоторых номерах газет их могло быть и с десяток и более) и всегда имели индивидуальные заголовки. В них, как правило, уже в самом начале указывались место сообщения, его дата и следом в скобках — (ТАСС): например, «[[Дело о взрыве на Рутченковском руднике]]» и «[[За новые успехи в мирном строительстве]]». Предлагаю для удобства им подобные выделить [[:Категория:Новости ТАСС]] (в качестве подкатегории  к [[:Категория:Сообщения ТАСС]], объединяющей первую группу). Спорные и промежуточные варианты можно обсудить тут. Как например, вчера переименованную «[[Арест группы врачей-вредителей (Хроника ТАСС)]]». [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 08:46, 16 июня 2026 (UTC)
* См. правило [[ВТ:НС]]. Издание и дата указывается не в скобках, а после слэша; дата в коротком формате, а не прописью. Указывается издание, а не «ТАСС», «сообщение ТАСС». Кстати, не имена собственные пишутся в скобках с маленькой буквы: [[Арест группы врачей-вредителей (Хроника ТАСС)]].&lt;br&gt; Текст в изданиях может различаться, быть сокр. или дополненным.&lt;br&gt; Название указывается как в издании. При омонимах или без заголовка, как в стихотворениях, страница называется самостоятельно, кратко по смыслу текста.&lt;br&gt; Ниже есть обсуждение об изменении правила по именованию новостных сообщений. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 09:27, 16 июня 2026 (UTC)
*:Я специально изучил вопрос о соообщениях ТАСС и ряд выводов как раз и сподвиг меня на эти предложения. Сообщения ТАСС именно что слово в слово перепечатывались в разных газетах и на это у меня набралось предостаточно примеров; исключения да, возможны, но они скорее из области эксцессов исполнителя) Указывать газету (ту же &quot;Правду&quot;) в качестве источника в ВТ-заголовке в данном случае нецелесообразно, так как в дальнейшем при размещении контента другой центральной газеты за это же число сообщения ТАСС будут дублироваться. И слэш, служащий для указание раздела в тексте и другой служебной информации, тут не работает. Это не собственный материал газет и их корреспондентов, а нечто спущенное сверху, как какой-нибудь закон или манифест. Именно то, что эти сообщения перепечатывались везде, делает ТАСС (а также его предшественников и правопреемников) по сути коллективным ВТ-автором, которого в виде исключения нужно указывать в скобках в случае имеющегося заголовка. В то же время непосредственно Сообщения и Заявления ТАСС — когда нет заголовка — надо размещать как '''Названия указов, законов''' и прочий официоз (в форме [[Сообщение ТАСС от 3 марта 1930 года]], ну или 03.03.1930, что для меня непринципиально), которые также перепечатывались практически во всех центральных и &quot;областных&quot; газетах без изменений. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 10:15, 16 июня 2026 (UTC)
*:* &gt; ''Сообщения ТАСС именно что слово в слово перепечатывались в разных газетах''&lt;br&gt; Навскидку, в приведённых вами примерах как минимум есть яркое оформление: [[Дело о взрыве на Рутченковском руднике]], [[Сообщение ТАСС от 3 марта 1930 года]]. В других изданиях было также?&lt;br&gt; Где можно посмотреть эталонные сообщения ТАСС, которые как вы говорите, «перепечатывались слово в слово»?&lt;br&gt; &gt; ''слэш, служащий для указание раздела в тексте и другой служебной информации, тут не работает.''&lt;br&gt; Слэш служит для указания издания, [[ВТ:Версии текстов]]. Это обусловлено сложностью программирования модуля редакций, визуальной понятностью для участников, и читателей в интернет, где длина заголовков страниц ограничена 40 символами. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 12:27, 16 июня 2026 (UTC)
*:*:Сообщение ТАСС &quot;Дело о взрыве&quot; нашел также в &quot;Известиях&quot; от 28 июня 1928 года ([https://ibb.co/Fb6X1pSz ссылка]), притом более полное, чем в &quot;Труде&quot; - что вполне можно об'яснить &quot;недисциплинированностью&quot; 1920-х)) в 1930-е всё стало гораздо унифицированней. Вот три варианта публикации [[Сообщение ТАСС от 3 марта 1930 года|Сообщения ТАСС от 3 марта 1930 года]]: &quot;[https://yandex.ru/archive/catalog/d722350c-7bab-45f9-8a7b-36ecc9bf1eed/2?center=3260+3171 Правда]&quot;, &quot;[https://yandex.ru/archive/catalog/5d11efcf-2d0d-4b9a-b0fa-5fc82ca13f3e/2?center=735+1229]&quot; и &quot;[https://yandex.ru/archive/catalog/63ba787e-e6d3-4b39-9dd5-942c2a0b85dd/1?center=1675+914 Вечерняя Москва]&quot;. Максимум отсебятины тут - выделить что-что жирным шрифтом или добавить собственный заголовок. Сами тексты идентичны. А дальше будет ещё строже)) [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 16:10, 16 июня 2026 (UTC)
*:*:* Хорошие примеры. Видно что даже в этих 2 сообщениях навскидку редакции в разных изданиях могут отличаться. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 19:48, 16 июня 2026 (UTC)
*:*:Слэш тогда можно использовать для ВТ-заголовков вроде [[Дело о взрыве на Рутченковском руднике (ТАСС)/28.06.1928]] (?) [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 16:29, 16 июня 2026 (UTC)
*:*:* По ссылке видно, что редакция в другом издании отличается. Тогда издание надо бы указать: [[Дело о взрыве на Рутченковском руднике (ТАСС)/Труд 28.06.1928]], возможно. Или без указания «ТАСС», поскольку это источник заметки, нужен ли он? Например, [https://yandex.ru/archive/catalog/5d11efcf-2d0d-4b9a-b0fa-5fc82ca13f3e/2?center=1786+453 тут] источником указан корреспондент, [https://yandex.ru/archive/catalog/5d11efcf-2d0d-4b9a-b0fa-5fc82ca13f3e/2?center=2484+2305 тут] корр. и телеграф, [https://yandex.ru/archive/catalog/5d11efcf-2d0d-4b9a-b0fa-5fc82ca13f3e/2?center=3904+5029 ниже] — корр. и ссылка на «бакинская газета сообщает», чем не «ТАСС сообщает»… [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 20:02, 16 июня 2026 (UTC)
*:*:*:Это не просто источник, а фактически коллективный автор, повторюсь) У ТАСС не было собственных медийных платформ для публикаций сообщений (в отличие от собкоров газет и поэтому аналогия с &quot;бакинским корреспондентом&quot; ложна). Зато к его услугам были в обязательном порядке все советские СМИ (не считая районных, детских и ведомственных), включая радио и ТВ. Я ещё застал, как в программе &quot;Время&quot; в 80-е годы сообщения ТАСС зачитывались дикторами с каменными лицами)) Что касается телеграфа, в названии ТАСС - это скорее бренд, ведь сообщения могли впоследствии передавать не только по телеграфу. Ключевые слова в этой аббревиатуре - Советский Союз!) То есть не что-то местное, локальное, а всесоюзный, государственный уровень. Элита, голос власти)) Было еще АПН, но то работало главным образом на зарубежье, а советских читателей собкоры данного агентства в США и пр. стращали ужасами загнивающего капитализма) Но до тех статей, увы, срок авторских прав истечёт ой как не скоро!) И возвращаясь к началу вашего комментария, заголовок [[Дело о взрыве на Рутченковском руднике (ТАСС)/Труд 28.06.1928]] меня устраивает — для случаев разночтения, коль уж разницу типа выделения жирным шрифтои и т.п. кто-то считает сверхважным)) [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 22:08, 16 июня 2026 (UTC)
*:*:*:* Переименования: [[Освобождение китайских граждан/Сообщение ТАСС/02.01.1930]], [[О первом в мире полете человека в космическое пространство/Сообщение ТАСС/12.04.1961]] — это какая-то ересь. Если укажите ТАСС в скобках, как говорили выше, думаю никто возражать не будет, но не так. Переименовываю по правилу. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 21:03, 17 июня 2026 (UTC)
*:*:*:*:Только название с газетой через слэш подразумевает редакционную статью или корреспонденцию анонимного собкора оказываемой газеты. &quot;Сообщение ТАСС&quot; является хотя бы составной частью названия, его подзаголовком. Но если двоеточия в ВТ-заголовках запрещены (через которые можно было бы дать подзаголовок &quot;Сообщение ТАСС&quot;)), тогда указываем ТАСС в скобках в обязательном порядке (статьи переименовал). От обычных новостных сообщений ТАСС тогда их отделяем путём категоризации: [[:Категория:Сообщения и заявления ТАСС]] и [[:Категория:Новости ТАСС]] (и скорее всего с дополнительным подразделением по годам).  [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 09:50, 18 июня 2026 (UTC)
*:В качестве доказательства, на любой из уже размещенных в ВТ любого рода сообщений ТАСС, обычно здесь позаимствованных из &quot;Правды&quot;, могу продемонстрировать еще как минимум 2-3 публикации из других газет, как-то &quot;Вечерняя Москва&quot; или &quot;Известия&quot;. Для сравнения на предмет полного совпадения. Особенно, что касается 1930-50-х гг. - легче с прямыми ссылками. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 11:16, 16 июня 2026 (UTC)
*:* Да, сложные предложения надо обосновывать ссылками. Есть ли там сканы чтобы сравнить? Нет ли значимой разницы в оформлении? А то некоторые участники принципиальны… Ввиду чего есть суффикс «(ВТ-Ё)», для тех кто создаёт отдельные страницы с буквой «ё»… Большое число страниц БСЭ1 вычитано в двух редакция с указанием разницы в одно слово или цифру…&lt;br&gt; Такие страницы можно назвать универсальным названием, в скобках вместо автора указав «(ТАСС)» без всяких «Сообщение ТАСС». А в шапке указать издания где публиковалось, с номерами/страницами. Дублирующиеся страницы удалить, можно оставить перенаправления, если на страницы были ссылки из оглавлений выпусков газеты и т. п. ...В общем, рядовая ситуация, без надобности вводить какие-то правила. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 12:34, 16 июня 2026 (UTC)
*:*:&quot;Сообщение ТАСС&quot;, &quot;Заявление ТАСС&quot; - это не чья-то выдумка, а официальные названия из первоисточников, поэтому надо их так и называть в соответствующих ВТ-заголовках. Разве что с датами уточнить: допустим, через слэш, если это так уж принципиально. Ё в газетах и тогда использовалось редко плюс твердый знак постоянно заменялся на апостроф - может кому-то захочется озадачиться ещё и Ъ-версиями?)) [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 17:19, 16 июня 2026 (UTC)
*:*:* Что если издание не ежедневное, или позднее напечатали, а страница названа с фиксированной датой: «Сообщение ТАСС от 3 марта 1930 года»?&lt;br&gt; По ссылкам выше, в [[Сообщение ТАСС от 3 марта 1930 года]] в «Правда» и в «Известия» заголовок: «Сообщение ТАСС». А в «Вечерняя Москва» заголовок «О концессии „Лена Гопьдфильдс“», в тексте указано «заявление ТАСС» без всяких «сообщений ТАСС». Как предлагаете назвать страницу? [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 19:51, 16 июня 2026 (UTC)
*:*:*:Единственной ежедневной большую часть советского времени (с 1948 года абсолютно: 365/366 номеров в год; до этого 350-360) была газета &quot;Правда&quot;. На неё главный и вполне доступный ныне ориентир. Остальные центральные газеты, а также региональные вроде &quot;Вечерней Москвы&quot;, не выходили по понедельникам. Но в тот день наверняка с &quot;Сообщениями ТАСС&quot; могли и повременить)) Но если дата особо указана, её безусловно и нужно брать за основу. Хотя мне пока такие не попадались - только в новостных сообщениях. Что касается того, какое из сообщений про &quot;Гольдфильдс&quot; выбрать? Конечно &quot;Правды&quot; или &quot;Известий&quot; - так как &quot;Вечёрка&quot; является региональной. Но в шапке можно и нужно дать дополнительную информацию) [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 20:43, 16 июня 2026 (UTC)
*:*:*:* В день может быть 100500 «сообщений ТАСС», как я понял, по примеру навскидку тройки газет выше. Поэтому необходимы иные названия вместо подобного: [[Сообщение ТАСС/02.09.1937]].{{pb}}&gt; ''Что касается того, какое из сообщений про «Гольдфильдс» выбрать? Конечно «Правды» или «Известий» — так как «Вечёрка» является региональной.''&lt;br&gt; Для неспециалиста это абсолютно непонятно и неочевидно. Региональные, центральные, периодичность выпусков… особенность &quot;Правды&quot;... Участники вычитывают что им нравится, не смотря на другие издания, и не зная и игнорируя какие-то умные списки.{{pb}}Ниже есть сложное обсуждение правила для названий газетных страниц. Хорошо бы объединить с вашим виденьем и подвести итог. Пока есть действующее правило и разногласия. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 21:19, 17 июня 2026 (UTC)
*:*:*:*:&quot;Сообщений и заявлений ТАСС&quot; не было &quot;100500 в день&quot; - они даже не каждую неделю появлялись: нужно всё-таки отличать их от Новостей ТАСС, о чём я уже писал в самом начале темы. Что касается большей описательности ВТ-заголовков при отсутствии их в статье-источнике, к общему знаменателю привести всё это невозможно - поэтому лучше давать расшифровки на отдельной странице с перечнем, как я уже предлагал. Есть единичный пример, как статья [[Сообщение ТАСС о государственном флаге России]], но там за её источник взят какой-то ненадежный сайт, а в сканах газет за тот самый период, включая всего за год до того появившуюся &quot;Российскую газету&quot;, я пока ничего похожего не нашел. Но это был уже период после ГКЧП, начался распад СССР и ТАСС авторитет свой совершенно утратило. К тому же ТАСС с 1988 года выпускало собственный еженедельник &quot;Эхо планеты&quot;, смотреть надо бы там, но сканов в наличии нет.
*:*:*:*:Пока что темой советских газет интересуюсь только я да коллега Butko, поэтому о критериях договориться сравнительно легче. Моей целью было избежать дублирования ВТ-текстов, но, как я уже понял, нынешняя политика Викитеки не возбраняет даже минимальных отличий при создании отдельных статей для вариантов - в том числе в форматировании текстов (как то курсив, разбивка, капс и пр.) - поэтому настаивать на своём видении смысла не вижу. Будем считать, что договорились про ТАСС в скобках, а безымянные &quot;Сообщения-Заявления ТАСС&quot; оставляем как было, правда, опять же с возможностью допвариантов из разных газет (первоначальный &quot;безгазетный&quot; можно и переименовать потом, если кому-то сильно приспичит выложить &quot;близнеца&quot; из другого источника). [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 07:23, 18 июня 2026 (UTC)
*:*:*:В перспективе  неплохо бы сделать отдельную страницу для хронологического перечня Сообщений и Заявлений ТАСС с краткой расшифровкой содержания, где это не следует прямо из заголовков. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 22:21, 16 июня 2026 (UTC)

== Как быть с современными графоманами? ==
Правила ВТ дозволяют публиковаться современным авторам по лицензии Creative Commons, если их произведения ранее выходили в книжном виде. Но как быть с явными графоманами, которым денег с пенсии не жалко, лишь бы издаться за свой счет тиражом в 10 экземпляров, хоть в шарашкиной конторе, благо, при нынешних технологиях это давно не проблема. Яркий пример — некто [[Автор:Николай Александрович Ивлеев|Николай Ивлеев]], член &quot;Межгалактического союза писателей&quot;, лауреат самопальных премий, возомнивший себя единственным последователем Пушкина и т.п. и т.д. Он уже и в викицитатнике себя [https://ru.wikiquote.org/wiki/%D0%9D%D0%B8%D0%BA%D0%BE%D0%BB%D0%B0%D0%B9_%D0%90%D0%BB%D0%B5%D0%BA%D1%81%D0%B0%D0%BD%D0%B4%D1%80%D0%BE%D0%B2%D0%B8%D1%87_%D0%98%D0%B2%D0%BB%D0%B5%D0%B5%D0%B2 процитировал], а недавно решил облагодетельствовать своим &quot;творчеством&quot; и Викитеку. Вроде бы клинический случай, а ничего поделать нельзя. Или можно? [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 19:11, 9 июня 2026 (UTC)

:На мой взгляд, он пишет не хуже многих «официально признанных» поэтов. — [[Участник:Monedula|Monedula]] ([[Обсуждение участника:Monedula|обсуждение]]) 19:44, 9 июня 2026 (UTC)
::@[[Участник:Monedula|Monedula]], если я правильно понимаю, вопрос в первую очередь не про качество, а про критерии годности текстов для размещения в Викитеке. У меня готового ответа нет. По моим представлениям, чтобы считался изданным, текст должен ловиться в каталогах библиотек, раз уж Викитека является библиотекой.
::Потому что просто напечататься действительно легко; вероятно, ISBN получить тоже не большая пробема, не знаю. По указанному в Викицитатнике ISBN ни findbook.ru, ни Яндекс ничего не нашли. Дальше искать не буду. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 20:39, 9 июня 2026 (UTC)
:::@[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]], получить книжный номер сейчас всего лишь вопрос денег. Так издательство Российского союза писателей, выпускающее в том числе авторов stihi.ru (мне на сайте предложили сделать книжку &quot;Избранное&quot; тиражом в 100 экземпляров за 10 тысяч р.), за ISBN требует отдельно 3500р. Поэтому надо решать: по большому счёту, я бы ныне живущих в авторы ВТ даже с Creative Commons не пущал - пусть хотя бы лет 10 отлежатся после смерти, а там видно будет, нужно ли их творчество кому-то кроме их самих) [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 22:26, 9 июня 2026 (UTC)
::::''я бы ныне живущих в авторы ВТ даже с Creative Commons не пущал - пусть хотя бы лет 10 отлежатся после смерти'' - такой подход, на мой взгляд, будет обеднять Викитеку. И так ограничений в 70 лет по авторским правам хватает. --[[Участник:Butko|Butko]] ([[Обсуждение участника:Butko|обсуждение]]) 13:55, 10 июня 2026 (UTC)
:* Согласен. Я поэзией не интересуюсь, но пара о женщинах очень зашли. Смысл, слог, современно. Другие темы… дело вкуса.&lt;br&gt; «Межгалактический союз» — худож. название, вроде Зелёной лампы Пушкина, Золотого глобуса или псевдонимов. Не имеет значения, это не научный АИ для Википедии.&lt;br&gt; Формальные критерии соблюдены. Есть бумажное издание с редактурой, + ISBN, который есть не у каждой книги более крупных издательств. Кстати, множество антикварных книг печатались в типографиях без редакции, [[Дуэль Шереметева с Завадовским (Шубинский)|навскидку]].&lt;br&gt; Участник добросовестный, но не знаком с правилами проектов. Если нарушает в Викицитатнике — удалите/исправьте. Я тут несколько десятков страниц удалил/переименовал, пока он с основами разобрался. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 03:17, 10 июня 2026 (UTC)
:*:Я в поэзии как раз разбираюсь, но речь тут не о качестве ея у сабжа) очевидно, что для размещения в ВТ художественная ценность произведения не является необходимым критерием: главнейшая задача проекта в моём понимании - перенести сюда в текстовом режиме содержимое печатных изданий давнего прошлого (многие и многие из которых больше не переиздавались ни разу). Что касается авторов XXI века, к их услугам и так есть общедоступные онлайн-платформы вроде stihi.ru (где уже почти миллион пиитов накопилось) - делись своим творчеством не хочу) Если ж кому-то этого маловато и хочется подарить собственную книжку родственникам и друзьям, тому достаточно обратиться в онлайн-издательство и там за N-ую сумму, напечатают почти что угодно, хоть в мягкой, хоть в твёрдой обложке, и ISBN в придачу прилепят (за отдельную плату). Правда, тот почему-то не будет находиться в поисковиках, но кого это волнует - видимость с формальностью соблюдены) Однако есть небольшая - пока что - когорта авторов, которым и этого мало. Будучи в весьма почтенном возрасте, Н. Ивлеев и иже с ним не надеются, что их творчество будет кормить потомков хотя бы лет 70 - им главное очередной раз успеть потешить собственное самолюбие. И тут подвернулась Викитека с её сонмом разновеликих авторов прошлого... [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 07:57, 10 июня 2026 (UTC)
:*:* &gt; ''Что касается авторов XXI века, к их услугам и так есть общедоступные онлайн-платформы вроде stihi.ru''&lt;br&gt; Есть ли  у текстов другие варианты публикаций для Викитеки не важно. Здесь есть множество текстов которых нет больше нигде, они отсканированы и вычитаны не библиотеками. Какие-то сайты могут удалять тексты, или сами быть удалены; в этом и польза Викитеки как высоконадежного репозитория текстов. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 06:18, 11 июня 2026 (UTC)
:*:@[[Участник:Vladis13|Vladis13]]: 『''Формальные критерии соблюдены. Есть бумажное издание с редактурой, + ISBN''』
:*:В том-то и дело, что ISBN в поиске не ловится, то есть его как бы и нет!
:*:Я постараюсь отрешиться от личных предпочтений. Конечно, можно принять критерии вроде ''минимум десять лет после смерти'' или ещё что-нибудь. Но, скажем, есть такой ныне живущий писатель-фантаст [[w:Доктороу, Кори|Кори Доктороу]], который достаточно известен и публикуется под Creative Commons. Такой критерий его отсёк бы (незаслуженно, на мой взгляд); хотя он пишет по-английски и оформить переводы его произведений участником Викитеки проблемы не представит, но я говорю в принципе: если был бы известный русскоязычный писатель, решивший публиковаться под совместимой с Викитекой лицензией.
:*:Можно также принять критерий про ISBN, поставив условием, чтобы он был живым, то есть ловился в поисковиках; но я не удивлюсь, если окажется, что те же издательства, которые предлагают фиктивный ISBN за 3500 рублей, предложат «живой» ISBN, к примеру, за 8500, и что делать тогда? Не знаю, насколько может быть полезным критерий наличия книги в каталогах библиотек (каких именно? Областных как минимум?). Может, платная услуга добавления туда тоже существует? Если да, то окажется, что мы просто вводим имущественный ценз.
:*:Ну, а субъективно, конечно, хочется, чтобы был заслон перед потенциальным засильем современных авторов. Хотя, если взять авторов XIX и начала XX века, размещаемых здесь под PD-RusEmpire, то по качеству среди их произведений попадаются очень слабые... И с какой стати дискриминировать ныне живущих? [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 13:05, 10 июня 2026 (UTC)
:*::Современные авторы сами могут о себе позаботиться, в отличие от давно умерших — как ставших классиками, так и канувших в Лету, включая бездарей и графоманов. Кстати, в отношении рифмоплётного &quot;шлака&quot; прошлых веков есть хотя бы чисто исторический интерес)) Но общее его число в тысячи раз меньше, чем сейчас — просто физически: потому что желающих что-либо сочинять и печататься было несопоставимо меньшее число) Поэтому к чему допускать в Викитеку нынешних поэтов-прозаиков — не пойму! Сейчас ведь полно других онлайн-площадок, чтобы заявить о себе и предложить свои произведения! Как совершенно бесплатно (для читателя), так и с потенциальной возможностью подзаработать на творчестве. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 13:42, 10 июня 2026 (UTC)
:*::* Не, в Викитеке нет цензуры для авторов по возрасту, нации и прочему. Есть сортировка (по языкам) и фильтровка неформата: нарушение закона (АП, ФСЭМ), сырые тексты, мусор и дикость (не публиковавшиеся в печати или оф.госсайтах). Причем сырость допустима для непубликовавшихся переводов, сделанных участниками.&lt;br&gt; Вкус участников — их личное дело. Не нравится Библия, Гомер, Пушкин, Ленин, Путин, Трамп… поскольку им было «главное очередной раз успеть потешить собственное самолюбие»… ну ок. Но личные вкусы не могут быть критерием для удаления.{{pb}}&gt; ''Кстати, в отношении рифмоплётного «шлака» прошлых веков есть хотя бы чисто исторический интерес)) Но общее его число в тысячи раз меньше, чем сейчас''&lt;br&gt; Наоборот. Викитеке забита никому не интересными старыми текстами, а современных авторов единицы. Вот даже тут, прикиньте сколько минут интереса у вас вызвали старые тексты, а сколько Ивлеев.😉 [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 05:12, 11 июня 2026 (UTC)
:*::*:Наоборот) Взять stihi.ru, так там только число авторов всех мастей и степени дарования в полтора раза больше, чем общее количество выложенных текстов в ВТ (и сколько из них необработанных - индексов и импорта из lib.ru - большой вопрос). Ивлеев начал размещать свое творчество как раз на stihi.ru, потом уже приспичило издаться за свой счёт книжками и т п. и т. д., ну да бог с ним) Старыми текстами вообще мало кто интересуется (и что касается меня, то я им посвящаю далеко не минуты, а бывает, что и дни напролёт, когда роюсь в сканах периодики и книг) -  это чисто дело энтузиастов и Викитека предназначена в первейшую голову для &quot;стародела&quot; и для тех, кто им интересуется в принципе (или по роду профессиональной деятельности), и жаждет выкладывать его в широкий доступ, ничего не требуя взамен. Для тех же, кому важен и интересен лишь он любимый, полно других ресурсов, не менее надежных и устойчивых, чем ВТ. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 07:49, 11 июня 2026 (UTC)
:*:* &gt; ''В том-то и дело, что ISBN в поиске не ловится, то есть его как бы и нет!''&lt;br&gt; Есть: [https://www.google.com/search?q=ISBN+978-5-00143-257-9+-wikisource+-vk.com], [https://www.google.com/search?q=ISBN+978-5-6046915-0-2+-wikisource+-vk.com], и соответствуют книгам. Тогда как почти у всех книг с ISBN, которые я видел тут и в Википедии, они поддельные, по ним не только сама книга не находится, но по одному номеру находится россыпь посторонних книг разных издательств. ''«ISBN — уникальный номер книжного издания, который работает как паспорт для отдельной книги или формата издания»'', — увы, это кабинетное творчество, за подделками никто не следит. Поэтому я их давно не использую и не указываю. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 04:14, 11 июня 2026 (UTC)
:*:* &gt; ''Ну, а субъективно, конечно, хочется, чтобы был заслон перед потенциальным засильем современных авторов.''&lt;br&gt; Зачем заслон? Обороняться не от кого, 1-2 автора &lt;s&gt;в год&lt;/s&gt; за 6 лет. Раньше викитекари даже рассылали письма авторам, упрашивая публиковаться тут. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 06:37, 11 июня 2026 (UTC)
:*:*:Напрашивается аналогия с фильмом &quot;Гараж&quot;, где по первости с записью в гаражный кооператив тоже шло туго и потому принимали людей &quot;с улицы&quot;))) Но в ВТ для первоначальной массы и без того навалом текстов, импортированных из lib.ru, причём за 20 лет доведено до ума лишь полпроцента с натяжкой. А оттого, что сейчас Викитека пополняется не так чтобы активно, её ж не закроют?)) [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 10:18, 11 июня 2026 (UTC)
:*:*:* Не совсем так… Хронология такова, что с расходом того поколения участников, с конца 2010-х годов приглашений никто не шлёт, авторы приходят только сами. До 2022 года тексты импортировали вручную, поэтому они проверялись тщательней, но не везде, есть много импортированной вручную копипасты с утерей оформления. В 2022 я сделал импорт с az.lib.ru, да, вряд ли там и 0.5 % текстов проверено за эти 4 года. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 07:50, 12 июня 2026 (UTC)
:*:*:* '''Поправка''': Взглянул на авторов в [[:К:Произведения, передача которых в Викитеку подтверждена]]. За последние 6 лет пришло около 2 авторов, считая Ивлеева. 😥 За 5 лет — только Ивлеев. К чему тогда эти гонения? [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 07:50, 12 июня 2026 (UTC)
:*:*:*:Слишком уж очевидный графоман да еще и с ЧСВ. И ладно бы десятком произведений для знакомства ограничился, так он их сюда уже несколько сотен накидать успел. И конца и краю не видно. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 12:37, 12 июня 2026 (UTC)
:*:*:*::Мне в Викитеке попадаются всякие стихи, преимущественно опубликованные до 1917 года. По сравнению с некоторыми из них стихи обсуждаемого автора (на мой взгляд) не всегда проигрывают. Что же касается ЧСВ, то и оно [[Досуги и Пух и перья. Предисловие (Прутков)|не так редко встречается]]: «Я поэт, поэт даровитый! Я в этом убедился; убедился, читая других: если они поэты, так и я тож!..» И если мне лично произведения Пруткова нравятся больше, это тут не имеет значения. Раз произведения соответствуют правилам Викитеки, и автор готов их опубликовать под совместимой лицензией — пусть будут. Участник не нарушает правил и течения работы и постепенно осваивает технику и правила работы в Викитеке; что ещё надо? [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 22:21, 12 июня 2026 (UTC)
:*:*:*:::Если Ивлеев тоже является коллективным псевдонимом и пародией на графомана, тогда ладно))) [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 07:13, 13 июня 2026 (UTC)
:*:*:*::::Мне кажется, что наоборот: он скорее ''объект'' пародии Пруткова. Вероятно, в Викитеке уже есть произведения других объектов этой пародии из XIX века, просто я их не знаю поимённо. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 09:22, 13 июня 2026 (UTC)
:*:*:*::::* Мне не понятен введённый ТС и подхваченный участниками ярлык «посредственный графоман купивший ISBN» в отношении автора. Похоже на конкурентный чёрный пиар, учитывая слова ТС, что он тоже автор. Вкусы у всех разные, [[w:ВП:НЕТРИБУНА]]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 10:35, 13 июня 2026 (UTC)
:*:*:*::::*:Никакой конкуренции) Делить нам с Ивлеевым нечего и хотя у у меня тоже хватает печатных публикаций, в том числе в региональных литературно-художественных альманахах (за участие  в которых не платил ни копейки), но пиарить себя тут не собираюсь в принципе.  Мне важнее мнение о творчестве в узком экспертном кругу, чем тиражирование себя любимого везде и повсюду) Если политика ВТ последнее дозволяет, будем считать тему закрытой. Спасибо всем за внимание! @[[Участник:Vladis13|Vladis13]], просьба высказаться в крайнем посте по авторскому праву. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 13:42, 13 июня 2026 (UTC)
:@[[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]]: ''возомнивший себя единственным последователем Пушкина'' — Нет, Пушкина он превзошёл длиной предложений. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 20:26, 9 июня 2026 (UTC)
::Скорее уж последователь графа Хвостова (и не единственный, увы). — [[Участник:Lozman|Lozman]] ([[Обсуждение участника:Lozman|talk]]) 23:34, 9 июня 2026 (UTC)
* Это всего лишь стихи, художественное произведение. Даже  если членство в Союзе писателей куплено, как и куплен ISBN, то автор, при его желании, беспрепятственно может размещать свои сочинения в ВТ. На мой взгляд ограничения не нужны для подобных случаев, так как правила ВТ соблюдены. ВТ всего лишь библиотека, пусть читатели сами оценивают как содержание, так и художественную ценность того или иного произведения. Что касается купли-продажи, так сейчас продается буквально всё, вопрос лишь цены. Например, кандидатские и докторские продаются.  Последнее  приводит к тому, что в ВП, отдельные статьи пишутся на основании антинаучной дичи, взятой от кандидатов и докторов. [[Участник:Wlbw68|Wlbw68]] ([[Обсуждение участника:Wlbw68|обсуждение]]) 12:52, 11 июня 2026 (UTC)

== НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ ==
Экспериментирую в своих шаблонах-шапках с параметром НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ: добавляю ему по умолчанию значение параметра НАЗВАНИЕ, а по умолчанию срабатывает только при условии, что страница с таким названием существует. Пока, вроде, работает нормально — выявляет потенциальные страницы неоднозначностей, которые иногда являются перенаправлениями, что как бы приглашает их оформить как страницы неоднозначностей (или добавить к странице неоднозначностей ссылку на новый текст), и это, на мой взгляд, полезно. Может, стоит это добавить напрямую в шаблон {{ш|Отексте}}? Это не должно бы сильно «утяжелить» шаблон. Код в одном из шаблонов-шапок такой:

&lt;code&gt;&lt;nowiki&gt;{{{НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ|{{{4|{{#ifexist: {{{1}}} |{{{1}}} }} }}} }}}&lt;/nowiki&gt;&lt;/code&gt;

&lt;code&gt;&lt;nowiki&gt;{{{1}}}&lt;/nowiki&gt;&lt;/code&gt; в данном случае первый неименованный параметр на месте НАЗВАНИЕ, а &lt;code&gt;&lt;nowiki&gt;{{{4}}}&lt;/nowiki&gt;&lt;/code&gt; в данном шаблоне неименованный параметр — необязательная альтернатива параметру НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 19:21, 6 июня 2026 (UTC)
* В параметре указываются существующие страницы неоднозначностей. Неправильно делать так, что массово создадутся бесконтрольные ссылки на перенаправления на посторонние омонимы, или красные ссылки на несуществующие страницы. Лучше сделать категоризацию, добавляя в категорию текущую страницу. В категории сделать пояснение что это и что с этим делать. Назвать [[:К:Страницы, имеющие названия-омонимы, для которых можно сделать страницы неоднозначностей]]? [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 20:24, 6 июня 2026 (UTC)
*:Красные ссылки на несуществующие страницы предложенный код не создаёт: он проверяет, есть ли страница с таким названием. Если есть — получается значение параметра НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ по умолчанию (синяя ссылка). Если нет — значение параметра остаётся пустым.
*:Вариант с категорией тоже приемлемый, потому что предназначен для более-менее активных участников, которые представляют, как это сделать. Правда, назвать категорию надо бы покороче; и как она сможет понять, является ли страница-омоним перенаправлением, произведением с неправильным названием (такое тоже случается — название без автора в скобках) или уже существующей страницей неоднозначностей? [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 21:16, 6 июня 2026 (UTC)
*:* Шаблон «отексте» под капотом имеет скрипт на языке Lua, там возможности шире, а предложенный синтаксис для шаблонов неприменим.&lt;br&gt; Если добавлять функционал в «отексте», то лучше с определением несуществующих страниц.&lt;br&gt; Можно, при наличии страницы, предположительно, неоднозначностей, проверять есть ли в её викикоде [[:Категория:Многозначные термины]], если есть — это дизамбиг (страница неоднозначностей). Ещё надо обязательно проверять наличие обратной ссылки с дизамбига, иначе категоризовать незачем. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 23:41, 6 июня 2026 (UTC)
*:*:Что ж, пусть будет так, раз lua позволяет проверить все эти вещи. Но в «своих» шаблонах-шапках я всё-таки оставлю этот функционал: кажется, там он не вредит, а мне кажется удобным. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 14:12, 7 июня 2026 (UTC)
*:*:* Хм, каждая из 3 функций относится к ресурсоёмким — проверка существования страницы, проверка обратных ссылок, проверка на isRedirect. Последние два можно заменить парсингом текста целевой страницы. Игнорируя то, что обратная ссылка может быть редиректом (перенаправлением), но это даст много ошибок, вероятно. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 18:25, 7 июня 2026 (UTC)
*:* Много биограф. текстов (критика, некрологи, мемуарные очерки) имеют названием имя персоны, с которого есть перенаправление на страницу автора этой персоны, например: [[В. В. Пупкин (Пупкин-младший)]] → перенаправление [[В. В. Пупкин]] → [[Автор:В. В. Пупкин]]. Создавать дизамбиг смысла нет, других текстов-омонимов очевидно не предвидится ввиду малоизвестности автора… перенаправление удалять тоже смысла нет, поэтому страница останется в категории… → Массой такого неубираемого будет забита категория, что отобьёт всякое желание кому-то ей заниматься. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 18:25, 7 июня 2026 (UTC)
*:*:Ну, тогда отбой. Опять-таки, со «своими» шапками я надеюсь справиться сам, там относительно немного. И авторы более-менее известные. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 19:58, 7 июня 2026 (UTC)

== Обновление деятификатора ==

Обновил гаджет, теперь работает при вкл. кнопке «Синтаксис» в панели редактирования. Вроде глюков не наблюдаю, но если будет пишите. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 00:58, 5 июня 2026 (UTC)

== От Чехова до наших дней (Чуковский) ==
По сборнику есть несколько вопросов:

# Добавил сегодня ещё одну статью из сборника [[От Чехова до наших дней (Чуковский)|От Чехова до наших дней]] — {{2О|Б. Зайцев (Чуковский)|«Б. Зайцев»}}. А у нас уже [[Борис Зайцев (Чуковский)|была версия в СО]], из современного издания, но изданная по тексту того же третьего дореволюционного издания 1908 года, с которым я работаю. Отличается она наличием сноски, что Антон Крайний — псевдоним Зинаиды Гиппиус (интересно, это можно считать простым информационным материалом или тоже защищено АП?). Как правильнее поступить в этом случае — сделать перенаправление с [[Борис Зайцев (Чуковский)]] на [[Б. Зайцев (Чуковский)]]?
#Вообще, в [[Страница:От Чехова до наших дней (Чуковский, 1908).pdf/286|оглавлении сборника]] названия статей даются с инициалами, а в самом сборнике в начале каждой статьи — обычно с полным именем (без отчества). Конечно, в поле НАЗВАНИЕ лучше бы писать не как в оглавлении ({{ы|Б. Зайцев}}), а как в тексте книги (Борис Зайцев), и лучше бы так и называть страницы, но я это не сразу осознал, а теперь возни станет много с переименованиями.
#В оглавлении авторы идут по отдельности; тем не менее, статья про Скитальца включена в статью о Горьком, причём без подзаголовка даже; а статьи про Чулкова, Ардова, Рославлева и так далее в оглавлении идут отдельными строчками со страницами, а на деле все разбираются в статье «Третий сорт» (с подзаголовком с фамилиями авторов), а заголовка «Третий сорт» в оглавлении вообще нет! В статье про Горького я поставил якорь на Скитальца, но это нарушает автоматическое заполнение полей ПРЕДЫДУЩИЙ и СЛЕДУЮЩИЙ, причём они по-разному отображаются в ДО и СО; и даже если заполнять их вручную, то какое значение у них должно быть? Может, просто изменить оглавление — добавить «Третий сорт» со ссылкой и удалить ссылки упомянутых авторов? Тем более, что они там идут не совсем линейно. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 20:00, 4 июня 2026 (UTC)
* 1. [[Справка:Удаление страниц#Критерии быстрого удаления|Критерии быстрого удаления]] — дубликат. Оставьте один вариант. Лучше по скану, кмк, — будет аутентично, вложена работа в вычитку и без вопросов по АП.&lt;br&gt; 2. Лучше назвать как указано в заголовке текста. Оглавления и содержания — отдельная сущность, бывает там названия отличаются, например, из-за ограничения по длине.&lt;br&gt; 3. На [[М. Горький (Чуковский)]] используется шаблон-обёртка шаблона {{t|отексте}}, тогда как на [[М. Горький (Чуковский)/ДО]] — &lt;code&gt;&lt;nowiki&gt;&lt;pages header=4001&lt;/nowiki&gt;&lt;/code&gt;. Где-то ранее обсуждалось, что у «pages header=» есть глючные нюансы. Есть сочинения «Третий сорт» и «Горький», их на отдельные страницы; тогда как «Скиталец», «Чулков» и др. — это внутритекстовые ссылки (индекс). [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 23:52, 4 июня 2026 (UTC)
*:По первым двум пунктам понятно, спасибо. По третьему:  в английской Викитеке попадался мне шаблон в индексах и в основном пространстве в таком духе: «Оглавление (нет в книге)», то есть добавлено вычитывающим. Кажется, видел такое же про номера страниц (как в «[[Книга сказок (Сологуб)|Книге сказок]]», в которой мы решили не добавлять их), где добавлены номера страниц, но в этом я не уверен, точно не помню. У нас такие шаблоны мне не встречались.
*:Значит, добавить в оглавление индекса и сборника «Третий сорт», а как пометить, что этого нет в оригинальном оглавлении? Или не помечать? И поставить после в скобках имена разбираемых авторов (вне ссылки и без ссылок, наверно)? А в тексте статьи в шаблоне лучше вынести их в подзаголовок, вероятно. Но в «Третьем сорте» это будет смотреться органично, а как оформить статью с Горьким/Скитальцем? [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 18:10, 5 июня 2026 (UTC)
*:* Оформляйте как в источнике. Страница Горький; из содержания ссылка на абзац в котором поставить {{t|якорь}}. Также одна страница Третий сорт, ссылки из содержания и изпод заголовка на разделы. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 19:08, 5 июня 2026 (UTC)
*:* Там содержание дублируется несколько раз. Оно [[Страница:От Чехова до наших дней (Чуковский, 1908).pdf/286|есть в издании]], можно его трансклюзировать на страницу индекса и на базовую страницу основного ПИ. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 19:11, 5 июня 2026 (UTC)
*:*:Хорошо, так и попробую. Там, правда, будет сначала много возни с переименованием. А оглавление из индекса на базовую страницу трансклюзировать не стоит, кажется: из него потом не ловится ПРЕДЫДУЩИЙ и СЛЕДУЮЩИЙ при помощи ИЗСБОРНИКА. Что-то такое мне вспоминается из прошлого опыта. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 19:40, 5 июня 2026 (UTC)
*:*:* В ОГЛАВЛЕНИЕ надо указать [[Страница:От Чехова до наших дней (Чуковский, 1908).pdf/286|страницу]] со списком ссылок в ПИ Страница. Должно работать… [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 20:03, 5 июня 2026 (UTC)
*:*:*:Да, оглавление в индексе умещается на одной странице. Но оно в ДО. А если добавить СО, будут глюки в основном пространстве. Собственно, поэтому, чтобы не усложнять для себя, я делаю или так, как в этом случае — шаблон-шапка плюс страница сборника для СО и «голый» header для ДО — или отдельные страницы сборников для ДО и СО (в этом случае у меня ''иногда'' получается уговорить шаблон-шапку вести себя в обеих орфографиях, как надо). [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 20:35, 5 июня 2026 (UTC)

== Странное поведение шаблона {{tlp|right}} ==
Почему-то в пространстве «Страница» шаблон {{tlp|right}} не работает, то есть не выравнивает по правому краю, в основном же пространстве всё работает нормально. Ср., например: пометка «СТРАН.» выравнивается по правому краю в [[Умершие неестественной смертью и русалки (Зеленин)|основном пространстве]], но не выравнивается в пространстве [[Страница:Зеленин Д.К. Очерки русской мифологии. В.1. Умершие неестественной смертью и русалки.pdf/4|«Страница»]]. — [[Участник:KleverI|&lt;font face=&quot;Verdana&quot;&gt;'''K'''lever'''I'''&lt;/font&gt;]] 08:10, 4 июня 2026 (UTC)
* По ходу, подключаемые CSS (как шаблонов, так и индексов) вообще перестали работать в пространстве «Страница». — [[Участник:KleverI|&lt;font face=&quot;Verdana&quot;&gt;'''K'''lever'''I'''&lt;/font&gt;]] 16:43, 4 июня 2026 (UTC)

:Шаблон {{ш|bc}}, похоже, тоже не работает в ПИ Страница:. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 19:29, 4 июня 2026 (UTC)
* [[phab:T428215]] [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 22:45, 4 июня 2026 (UTC)
:* {{ping|Vladis13}}, дополните, пожалуйста, свою заявку на Фабрикаторе, что проблема касается не только CSS шаблонов, но и CSS индексов. Например, очень заметно это здесь: в [[Русская поваренная книга (Макарова)/Отдел I#14|основном пространстве]] у таблицы, оформленной с помощью классов подключаемого индексного CSS, нет границы, а в '''предпросмотре''' [[Страница:Макарова А. Русская поваренная книга.pdf/15|страницы]] она есть. Да, за ночь что-то произошло и теперь форматирование подключаемыми CSS не применяется '''только в предпросмотре''' страницы, вчера же оно не применялось и после сохранения страницы. — [[Участник:KleverI|&lt;font face=&quot;Verdana&quot;&gt;'''K'''lever'''I'''&lt;/font&gt;]] 06:25, 5 июня 2026 (UTC)
:** Дополнил. После сохранения по-прежнему не работает, ломается при сбросе кэша. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 07:13, 5 июня 2026 (UTC)
* Починили. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 17:22, 9 июня 2026 (UTC)
*: Да, я тоже заметил. — [[Участник:KleverI|&lt;font face=&quot;Verdana&quot;&gt;'''K'''lever'''I'''&lt;/font&gt;]] 17:47, 9 июня 2026 (UTC)

== Не работает предпросмотр в инструменте создания pagelist ==
А у меня одного не отображаются страницы в инструменты для создания pagelist? Вместо выбранной страницы показывается белый прямоугольник, а вместо миниатюры - черный прямоугольник. Создавал следующий [[Индекс:Зеленин Д.К. Очерки русской мифологии. В.1. Умершие неестественной смертью и русалки.pdf|индекс]] для pdf файла. — [[Участник:KleverI|&lt;font face=&quot;Verdana&quot;&gt;'''K'''lever'''I'''&lt;/font&gt;]] 06:35, 4 июня 2026 (UTC)
* [[phab:T424437]], Похоже на прошлый [[Викитека:Администрирование/Архив-3#Глюк с отображением скана?|баг отображения скана]]; если кликнуть или колёсиком мыши по прямоугольнику, то скан появляется. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 07:06, 4 июня 2026 (UTC)

== Новый автор ==
Я создал нового автора [[Автор:Дмитрий Константинович Зеленин]], но почему то в его карточку не подцепляются викиданные, которые видны в [[w:Зеленин, Дмитрий Константинович|Википедии]]. Делал очистку (purge), но ничего не произошло. Что я делаю не так? — [[Участник:KleverI|&lt;font face=&quot;Verdana&quot;&gt;'''K'''lever'''I'''&lt;/font&gt;]] 14:38, 3 июня 2026 (UTC)

:Надо добавить ссылку на его страницу здесь в элемент Викиданных в раздел Wikisource. Вставить там язык ru и значение «Автор:Дмитрий Константинович Зеленин». Всё должно будет проявиться (почти) сразу. Просто сейчас никто ещё не сообщил Викиданным, что здесь появилась его страница.

:Я нарочно не сделал это сам, чтобы сделали вы, и ваши руки запомнили. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 15:28, 3 июня 2026 (UTC)
:* А разве это не модуль «Обавторе» делал? Просто не помню, чтобы вносил какие-либо изменения в Викиданные. — [[Участник:KleverI|&lt;font face=&quot;Verdana&quot;&gt;'''K'''lever'''I'''&lt;/font&gt;]] 16:46, 3 июня 2026 (UTC)
:** [https://www.wikidata.org/w/index.php?title=Q982835&amp;diff=prev&amp;oldid=2501555073]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 21:23, 3 июня 2026 (UTC)

== Шаблон {{ш|источник}} ==
Можно ли в шаблон добавить переменную, отключающую иконку? Это может быть полезным при использовании шаблона в текстах, где иконка, на мой взгляд, лишняя (как [[Миф_(Зайцев)#Комментарии|здесь]], например). --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 23:04, 2 июня 2026 (UTC)
* Мне кажется, это лишнее. Иконка отмечает внешнюю ссылку, странно при нажатии будет оказаться на стороннем сайте. На этой странице комментарий был не на месте, я перенёс в шапку. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 00:51, 3 июня 2026 (UTC)
*:Я как-то не воспринимаю Викисклад как сторонний сайт; к тому же, если есть индекс, то нажавший останется в Викитеке. Как компромисс, можно эту переменную ограничить теми случаями, когда есть индекс, а если его ещё нет, то иконка не исчезает.
*:И ещё хотел по этому же шаблону предложить сократить текст по умолчанию до «Скан на Викискладе»: слова «размещённый на» лишние. Мы же не пишем «Индекс, ''созданный'' в Викитеке». [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 15:40, 3 июня 2026 (UTC)
*:* +За сокращение текста. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 16:18, 3 июня 2026 (UTC)

== [[Модуль:Отексте]] ==
На [[Определения Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ/2019|странице]] красная ошибка Lua. [[Участник:Ratte|Ratte]] ([[Обсуждение участника:Ratte|обсуждение]]) 22:04, 30 мая 2026 (UTC)

:Если удалить &lt;code&gt;&lt;nowiki&gt;ОГЛАВЛЕНИЕ=1&lt;/nowiki&gt;&lt;/code&gt;  или хотя бы значение 1 из параметра, ошибка пропадает. Возможно, потому, что это означает «оглавление на странице автора (параметр АВТОР)», а в шаблоне стоит &lt;code&gt;&lt;nowiki&gt;НЕТ_АВТОРА&lt;/nowiki&gt;&lt;/code&gt;? [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 23:28, 30 мая 2026 (UTC)
:* Да, там должно быть «ОГЛАВЛЕНИЕ=5», см. [[Шаблон:Отексте#Навигационные параметры]]. Там ещё одновременно заданы ОГЛАВЛЕНИЕ и ПРЕДЫДУЩИЙ/СЛЕДУЮЩИЙ, они конфликтуют. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 00:11, 31 мая 2026 (UTC)

== «Цусима» (Новиков-Прибой): об авторских правах ==
Из «[[Цусима (Новиков-Прибой)|Цусимы]]» в Викитеке есть только предисловие к Книге первой. Источником указано собрание сочинений в пяти томах. Тома [https://imwerden.de/publ-12204 третий] и [https://imwerden.de/publ-12205 четвёртый], в которых опубликовано это произведение, лежат на imwerden. В третьем томе есть примечания редактора ({{ы|В. Красильников}}) на девять страниц, остальной текст авторский. Указаны фамилии художников: иллюстрации (в третьем томе не заметил, а в четвёртом есть схемы и карты в приложениях и комментариях автора; не знаю, авторские или как раз {{ы|И. Ушакова}} — если это [[w:Ушаков, Игорь Леонидович|Игорь Леонидович]], то он умер в 1989-м) и оформления книги ({{ы|Р. Алеев}}). Оформление обложки простое: тиснёные волны и подпись (автограф) Новикова-Прибоя, не знаю, превосходит ли это порог оригинальности.

Вопрос же такой: можно ли, исходя из имеющихся данных, эти два тома законно загрузить на Викисклад, удалив из третьего тома девять страниц с примечаниями Красильникова так, что останется только текст Новикова-Прибоя? В четвёртом томе 1963 года фамилия Красильникова обведена чёрной рамочкой, и его текста там нет. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 14:43, 30 мая 2026 (UTC)

Просмотрел внимательнее третий том. Иллюстрации там есть, они идут парами, и в нумерацию страниц не включены. Пар этих три или четыре; если и их удалить, станет ли книга свободной? И насколько удаление отдельных страниц допустимо? Достаточно ли будет это упомянуть где-нибудь в описании файла? --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 14:57, 30 мая 2026 (UTC)

В четвёртом томе четыре пары иллюстраций. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 15:04, 30 мая 2026 (UTC)
* Автор — работник ВОВ, роман издан в 1932-35, на Викисклад загружать можно будет через 3-5 года. Если только локально в Викитеку.&lt;br&gt; На Викискладе удаляют файлы за наличие страниц с несвободными материалами, например [[ВТ:КУ#Категория:Библиотекарь (журнал)]]. Да, надо вырезать несвободные страницы и фрагменты страниц. По мелким нюансам смотрите сами, под личную ответственность. Удалисты при желании могут докопаться до чего угодно. При том что мегатонны материалов там лежат с подложными лицензиями и неизвестно каким содержимым. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 17:10, 30 мая 2026 (UTC)
*:Почитал на Викискладе про копирайт. Если правильно понимаю, получается, что произведения автора перешли в ОД в РФ, поэтому их можно загрузить сюда в Викитеку локально.
*:А в США ещё не перешли из-за обратного действия URAA, поэтому для Викисклада они не годятся.
*:Хорошо, возможно, как-нибудь подготовлю их для загрузки. Но если их и сюда загружать нежелательно (это я не совсем понял: Библиотекаря ведь не загрузили?), то не буду. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 18:23, 30 мая 2026 (UTC)
*:* У «Библиотекаря» не известно откуда взять удалённые pdf для перезагрузки. А загрузивший участник не отвечает. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 20:46, 30 мая 2026 (UTC)
*:** Если нужен удалённый файл «Библиотекаря», то его можно взять [https://disk.yandex.ru/i/rkrR-MWTuTx5cw здесь] или [https://archive.org/details/1923-no-1_202606 здесь] --[[Участник:Butko|Butko]] ([[Обсуждение участника:Butko|обсуждение]]) 10:06, 1 июня 2026 (UTC)
Очистил файлы от несвободных материалов, загрузил сюда, в Викитеку ([[:Файл:Цусима, кн. 1 (Новиков-Прибой, 1963).pdf|кн. 1]]; [[:Файл:Цусима, кн. 2 (Новиков-Прибой, 1963).pdf|кн. 2]]). Назвал по произведению, а не по томам собрания сочинений. Если это неправильно, переименуйте, пожалуйста, до того, как появятся индексы. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 17:29, 13 июня 2026 (UTC)
* Всё же переименовал по томам: [[:Файл:Новиков-Прибой А. С., Т. 3, 1963.pdf|3]], [[:Файл:Новиков-Прибой А. С., Т. 4, 1963.pdf|4]]. Очевиднее, не будет путаницы если кто-то будет загружать другие тома. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 18:47, 13 июня 2026 (UTC)
*:Спасибо! [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 03:14, 14 июня 2026 (UTC)

== Ухудшилось качество скана в пространстве Страница ==
Резко ухудшилось качества скана, который подтягивается в пространство Страница из pdf с Викисклада. Текст буквально размывается. [https://cloud.mail.ru/public/RnGv/fo8NuDqqa Пример]: слева [[Страница:Исаченко. Гражданский процесс. Т. II (1910).pdf/29|пространство Страница]] в ВТ, справа [[:File:Исаченко. Гражданский процесс. Т. II (1910).pdf|этот же pdf]] в commons. В результате я не могу производить вычитку, т.к. ничего не разглядеть. Кто-нибудь в курсе, что происходит? Если это не будет исправлено, на вычитке очень многих сканов из РГБ (они все примерно такого же толка) придется поставить крест, т.к. не все умеют их чистить/обрабатывать перед загрузкой на commons. PS. Ранее уже было что-то похожее, но до такого нечитабельного звиздеца не доходило: [[Викитека:Администрирование/Архив-2#Ухудшение качества скана в пространстве «Страница»]]. [[Участник:Ratte|Ratte]] ([[Обсуждение участника:Ratte|обсуждение]]) 13:00, 30 мая 2026 (UTC)
* Ваш запрос [[phab:T224355]] на фабрикаторе до сих пор открыт, как и связанные запросы (вроде [[phab:T256848]] и др.), лучше написать туда.&lt;br&gt; Уточню, у вас сравнение миниатюр с исходным pdf на сервере. У миниатюр в веб-интерфейсе Викисклада такое же размытое качество: в разрешении [https://commons.wikimedia.org/w/index.php?title=File:Исаченко._Гражданский_процесс._Т._II_(1910).pdf&amp;page=29 по умолчанию] 439×600 и в макс. доступном [https://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/thumb/f/f4/Исаченко._Гражданский_процесс._Т._II_(1910).pdf/page29-500px-Исаченко._Гражданский_процесс._Т._II_(1910).pdf.jpg 672×918]. Это разрешение указано там разрешением исходного файла. Хорошо бы узнать разрешение в файле другим приложением.&lt;br&gt; Кстати, в ссылках на страницы по разрешениям, вроде последней, в имени файла указано «page29-500px-». Может в этом проблема, оригинал ужимается до 500px с потерей чёткости, а потом растягивается до 672×918? Или, если я правильно понял [[phab:T224355#6960976|реплику]] на фабрикаторе, у них путаница пикселей с ppi; не 500px, а ужатые 150dpi? [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 16:44, 30 мая 2026 (UTC)
:* Ну я, конечно, туда написал. Но тот факт, что на таске семь лет висит статус «Open, Needs Triage», наводит на мысли, что тамошним деятелям похрен и что вернуться к вычитке сканов я теперь не смогу. Хороший был проект. Помянем. [[Участник:Ratte|Ratte]] ([[Обсуждение участника:Ratte|обсуждение]]) 17:49, 30 мая 2026 (UTC)
:** Ну чё делать... 🤷🏻‍♂️ Остаётся вычитывать по сканам, как вычитывается многое, у чего сканы на том же РГБ. Открывать файл/сайт с источником во втором окне сбоку, или в Chrome есть режим в 2 вкладки в одном окне. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 20:39, 30 мая 2026 (UTC)
:**:Можно открыть файл на Складе в соседней вкладке на нужной странице в нужном увеличении и посматривать туда и обратно при помощи Ctrl+Tab. Или загрузить PDF к себе на комп, открыть его и переключаться при помощи Alt+Tab туда и обратно. Я обычно так и делаю, потому что в пространстве Страница мне мелковато в любом случае. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 21:38, 30 мая 2026 (UTC)

== Переводы не с языка оригинала ==
Вот перевод отрывка [[Трудолюбивая пчела/1759/09/VII. О войне из Свифта|из «Сказки о бочке»]] Свифта, сделанный с немецкого перевода. Язык оригинала, по идее, английский; но, наверно, надо бы, чтобы в шабоне {{ш|Отексте}} как-то штатно отображалось, что перевод сделан не с английского, а с немецкого. Такие случаи мне попадались и раньше, примеров сейчас не помню, но они не исключительно редки. Как это можно оформить? --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 15:37, 25 мая 2026 (UTC)
* В параметре ЯЗЫКОРИГИНАЛА корректней указать «de». В ДРУГОЕ отметить, что перевод с немецкого с англ. оригинала. Автором можно указать немецкого переводчика, например, см. [[Стрекоза и Муравей (Крылов)]]. Запутанней ситуация с рус. переводами [[Красная Шапочка (сказка)]].&lt;br&gt; Переводы — это производные произведения, они могут сильно отличаться от оригинала, например быть в стихах вместо оригинальной прозы. А перевод такого перевода быть далёк от оригинала, зачем его указывать. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 16:07, 25 мая 2026 (UTC)
*:По сказкам и басням Эзопа/Лафонтена согласен; здесь же, по-моему, ситуация отличается: переводчики старались (я надеюсь) по возможности точно передать текст. Поэтому в данном случае логичнее сделать, условно говоря, наоборот: оставлю язык оригинала английский (и автором Свифта), а в «ДРУГОЕ» напишу примечание, что перевод сделан не напрямую. Тем более, что переводчик на немецкий не указан, и в этом случае «автор неизвестен» выглядело бы странно. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 16:30, 25 мая 2026 (UTC)

== Смесь кириллицы и латинницы в словах ==
На днях заметил [[Special:Contribs/Футболло|нового участника]], который создал себе страницу &lt;code&gt;common.js&lt;/code&gt; и сделал несколько полезных правок, заменив в русских словах латинские буквы на кириллические. Заинтересовался, посмотрел, что за скрипты, поставил их себе. Один из них ([[w:Участник:DonRumata/Gadget-keybLayout.js]]) подсвечивает зелёненьким русские слова с включением латинницы (и наоборот — слова латинницей с включением букв из кириллицы: см. [[special:diff/5713187|тут]], например). Второй скрипт ([[w:Участник:Футболло/Cyrlator.js]]) добавляет кнопку {{ы|&lt;code&gt;Lat→Кир&lt;/code&gt;}} над полем редактирования, которая должна бы самостоятельно заменять смесь, но я не понял, как она работает, и работает ли вообще. У меня при нажатии на неё ничего не происходило, и я строчку со ссылкой на этот скрипт у себя потом удалил.

Предлагаю привинтить первый скрипт в Викитеку — он мне показался весьма полезным: открываешь страницу — и видишь зелёное пятнышко; идёшь и исправляешь. Наверно, лучше не включать его по умолчанию, потому что обычным читателям (не участникам) он вряд ли нужен. Мне трудно разобраться в коде, чтобы понять, что именно он подсвечивает, но в частности, надо бы проверить, замечает ли он, когда вместо заглавной фиты (Ѳ) вставляется заглавная же греческая тэта (Θ), и если нет, то добавить. Хоть это и не латинница, но для ДО актуально. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 14:02, 23 мая 2026 (UTC)

:Хозяину первого скрипта написал, посмотрим, что из этого выдет) [[Участник:S.Marchenko|S.Marchenko]] ([[Обсуждение участника:S.Marchenko|обсуждение]]) 15:44, 23 мая 2026 (UTC)
:Я сам пользуюсь этим скриптом в Викисловаре. Активировать его можно на своём [[Special:MyPage/common.js|common.js]]):
:&lt;syntaxhighlight lang=&quot;js&quot; inline&gt;mw.loader.load( '//ru.wikipedia.org/w/index.php?title=user:DonRumata/Gadget-keybLayout.js&amp;action=raw&amp;ctype=text/javascript' );&lt;/syntaxhighlight&gt; &lt;span class=&quot;clickable-image&quot;&gt;[[Участник:DonRumata|&lt;span style='color:black;font-family:&quot;Palatino Linotype&quot;; border-bottom: 1px dotted;'&gt;''Don&amp;nbsp;Rumata''&lt;/span&gt;]]&lt;/span&gt; 09:57, 26 мая 2026 (UTC)
:Скрипт только подсвечивает смесь [[w:Кириллица в Юникоде|кириллицы в юникоде]] и латиницы в одном слове. Заглавная (Ѳ): U+0472 входит в этот диапазон. &lt;span class=&quot;clickable-image&quot;&gt;[[Участник:DonRumata|&lt;span style='color:black;font-family:&quot;Palatino Linotype&quot;; border-bottom: 1px dotted;'&gt;''Don&amp;nbsp;Rumata''&lt;/span&gt;]]&lt;/span&gt; 10:06, 26 мая 2026 (UTC)
* {{done}}. Добавил в настройки: [[Служебная:Настройки#mw-prefsection-gadgets-gadget-section-interface]]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 12:36, 26 мая 2026 (UTC)
*:Спасибо! Кстати, а как можно выставить на удаление собственную [[Участник:Lanhiaze/common.js|common.js]], если она больше не нужна? Шаблоны в ней не работают. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 13:22, 26 мая 2026 (UTC)
*:* Удалил. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 13:59, 26 мая 2026 (UTC)
*:Добавил поддержку смеси греческих букв с кириллицей и греческих с латинскими. &lt;span class=&quot;clickable-image&quot;&gt;[[Участник:DonRumata|&lt;span style='color:black;font-family:&quot;Palatino Linotype&quot;; border-bottom: 1px dotted;'&gt;''Don&amp;nbsp;Rumata''&lt;/span&gt;]]&lt;/span&gt; 17:38, 26 мая 2026 (UTC)
*::Спасибо вам! [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 17:42, 26 мая 2026 (UTC)

:Пока я проверял работу скрипта, обнаружил, что часто на страницах с дореформенной орфографией требуется замена латинской i на букву кириллицы даже в вычитанных страницах, и особенно часто внутри шаблона {{шаблон|перенос}}. Возможно лучше сделать скрипт, который помогает редакторам искать и заменять схожие в написании буквы разных алфавитов в поле редактирования. Нужно только набрать статистику какие ещё ошибки OCR часто встречаются. &lt;span class=&quot;clickable-image&quot;&gt;[[Участник:DonRumata|&lt;span style='color:black;font-family:&quot;Palatino Linotype&quot;; border-bottom: 1px dotted;'&gt;''Don&amp;nbsp;Rumata''&lt;/span&gt;]]&lt;/span&gt; 14:04, 28 мая 2026 (UTC)
:* Подобный скрипт точно бы не помешал, а то А (рус.) и A (лат.) не отличаются, а потом, например, поиск не срабатывает как надо. — [[Участник:KleverI|&lt;font face=&quot;Verdana&quot;&gt;'''K'''lever'''I'''&lt;/font&gt;]] 14:08, 28 мая 2026 (UTC)
::А нельзя вашему скрипту велеть работать и в поле редактирования? 
::В принципе, можно рекомендовать редакторам всегда использовать предпросмотр, но это не всегда удобно: в частности, после предпросмотра не работает ёфикатор, а его запускать лучше на уже вычищенном от латинницы тексте. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 14:15, 28 мая 2026 (UTC)
:::Во-первых, подсвечивать текст в редакторе можно только с включенным режимом подсветки синтаксиса, а там все непросто. Во-вторых, в режиме редактирования внутри вики-разметки есть шаблоны, а искать, скорее всего, нужно и в параметрах этих шаблонов. Я думаю лучше сделать меню, как в поиске и замене, с кнопками &quot;искать следующее&quot; и &quot;заменить на кириллицу&quot; или &quot;заменить на латиницу&quot;. Т.к. часто в одном слове непонятно какой алфавит доминирующий. Я сейчас просто считаю основным алфавитом тот, букв которого больше в слове. Но это не всегда так. Бывает, что в русском слове из четырёх букв две неверно распознаны. Например &quot;сiяя&quot;. &lt;span class=&quot;clickable-image&quot;&gt;[[Участник:DonRumata|&lt;span style='color:black;font-family:&quot;Palatino Linotype&quot;; border-bottom: 1px dotted;'&gt;''Don&amp;nbsp;Rumata''&lt;/span&gt;]]&lt;/span&gt; 14:47, 28 мая 2026 (UTC)
::::Да, возможность замены вещь удобная, особенно для больших текстов, где труднее найти место, в котором замечена смесь букв. Было бы здорово, если это будет осуществлено! [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 21:11, 28 мая 2026 (UTC)
:::::Пока я добавил подсветку в редактор. Нужно только включить кнопку &lt;span style=&quot;color: var(--color-progressive,#36c);&quot;&gt;[[Файл:Codemirror 6 icon.svg]] Синтаксис.&lt;/span&gt; В редакторе обсуждений подсветка синтаксиса включена всегда, поэтому тут она тоже работает. &lt;span class=&quot;clickable-image&quot;&gt;[[Участник:DonRumata|&lt;span style='color:black;font-family:&quot;Palatino Linotype&quot;; border-bottom: 1px dotted;'&gt;''Don&amp;nbsp;Rumata''&lt;/span&gt;]]&lt;/span&gt; 13:09, 29 мая 2026 (UTC)
{{ping|DonRumata}} Я включил Ваш скрипт и нашёл глюк с его работой: [[Четыре статьи из Зендавесты (Коссович)/Предисловие/ДО|здесь]], на [[Четыре статьи из Зендавесты (Коссович)/Предисловие/ДО#VII|странице VII]], пропадает часть французского текста (см. [[Страница:Коссович К. Четыре статьи из Зендавесты (1861).pdf/12|оригинал]]). Дальше текст пропал на странице [[Четыре статьи из Зендавесты (Коссович)/Предисловие/ДО#X|странице X]] перед сноской. — [[Участник:KleverI|&lt;font face=&quot;Verdana&quot;&gt;'''K'''lever'''I'''&lt;/font&gt;]] 14:38, 27 мая 2026 (UTC)

:{{done|Исправил}}. &lt;span class=&quot;clickable-image&quot;&gt;[[Участник:DonRumata|&lt;span style='color:black;font-family:&quot;Palatino Linotype&quot;; border-bottom: 1px dotted;'&gt;''Don&amp;nbsp;Rumata''&lt;/span&gt;]]&lt;/span&gt; 19:44, 27 мая 2026 (UTC)
@[[У:DonRumata|DonRumata]] Похоже, что ошибка с ударениями: [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=%D0%A1%D1%82%D1%80%D0%B0%D0%BD%D0%B8%D1%86%D0%B0:L._N._Tolstoy._All_in_90_volumes._Volume_10.pdf/68&amp;curid=774790&amp;diff=5715155&amp;oldid=3694288], [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=%D0%A1%D1%82%D1%80%D0%B0%D0%BD%D0%B8%D1%86%D0%B0:L._N._Tolstoy._All_in_90_volumes._Volume_10.pdf/67&amp;curid=774789&amp;diff=5715154&amp;oldid=3694287], [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=%D0%A1%D1%82%D1%80%D0%B0%D0%BD%D0%B8%D1%86%D0%B0:L._N._Tolstoy._All_in_90_volumes._Volume_10.pdf/66&amp;curid=774788&amp;diff=5715153&amp;oldid=4035243], [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=%D0%A1%D1%82%D1%80%D0%B0%D0%BD%D0%B8%D1%86%D0%B0:L._N._Tolstoy._All_in_90_volumes._Volume_10.pdf/64&amp;curid=774786&amp;diff=5715152&amp;oldid=3694284]. Ударениё и грависов есть несколько кодов: [[Шаблон:Акут]]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 18:28, 29 мая 2026 (UTC)
* Хотя да, в тексте — [https://symbl.cc/ru/00F2/ лат. o с грависом]. Тогда в правках надо вернуть акут. Код смотрел так: F12 → консоль → &lt;code&gt;&lt;nowiki&gt;Array.from(&quot;Чтò&quot;).map(char =&gt; char.codePointAt(0));&lt;/nowiki&gt;&lt;/code&gt;. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 18:42, 29 мая 2026 (UTC)
*:Ну вообще-то, в русском языке не принято ставить ударение в словах с единственной гласной в корне. И в оригинале я вижу акут, а не гравис. Я конечно, не знаю принятые тут правила, возможно нужно ставить шаблон {{шаблон|опечатка}}. &lt;span class=&quot;clickable-image&quot;&gt;[[Участник:DonRumata|&lt;span style='color:black;font-family:&quot;Palatino Linotype&quot;; border-bottom: 1px dotted;'&gt;''Don&amp;nbsp;Rumata''&lt;/span&gt;]]&lt;/span&gt; 18:56, 29 мая 2026 (UTC)
*:* Ударение в «что» часто применялось в старых текстах, включая это академ. издание 1928—1958 годов. [https://rus.stackexchange.com/questions/468028/Увидел-в-тексте-слово-что-с-отмеченным-ударением-зачем-это-было-нужно По теме], [https://orthographia.ru/orfografia.php?sid=62 Лопатин § 116 прим. 2]. В Викитеке [https://ru.wikisource.org/w/index.php?search=что+insource:/что(\{\{%5BАа%5Dкут\}\}|\{\{%5BГг%5Dравис\}\}|\%26\%23x0300|\%26\%23x0301|́|̀)/&amp;title=Служебная:Поиск&amp;profile=advanced&amp;fulltext=1&amp;ns0=1&amp;ns104=1 ~10 тысяч страниц] с правильным ударным «что». Сейчас ботом заменяю «чтò» с латиницей. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 19:20, 29 мая 2026 (UTC)
*:*:[[wikt:век живи — век учись|Век живи — век учись]]. Спасибо за науку. &lt;span class=&quot;clickable-image&quot;&gt;[[Участник:DonRumata|&lt;span style='color:black;font-family:&quot;Palatino Linotype&quot;; border-bottom: 1px dotted;'&gt;''Don&amp;nbsp;Rumata''&lt;/span&gt;]]&lt;/span&gt; 19:49, 29 мая 2026 (UTC)

== ДРУГИЕВЕРСИИ ==

В шаблоне {{tl|МЭСБЕ}} параметр ДРУГИЕВЕРСИИ работает как-то неправильно (см. [[МЭСБЕ/Борн (трубадур)]]). Хотелось бы, чтобы было аналогично {{tl|ЭСБЕ}} — то есть чтобы получалась ссылка на соответствующую статью МЭСБЕ, а не ссылка на «Другие переводы». — [[Участник:Monedula|Monedula]] ([[Обсуждение участника:Monedula|обсуждение]]) 15:17, 12 мая 2026 (UTC)
* Этот параметр не применяется для статей энциклопедий. Для ссылки на др. статью используется параметр МЭСБЕ (или префикс другой энциклопедии), который бот затем переносит в Викиданные. [[d:Q4510#P1343]]. &lt;br&gt; [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=МЭСБЕ/Борн_(трубадур)&amp;diff=prev&amp;oldid=5711255 Заменил] на параметр, сейчас с ним не отображается, надо проверить код скрипта. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 19:30, 12 мая 2026 (UTC)
** Вроде исправил. Надо будет заменить некорректное использование параметра ДРУГИЕВЕРСИИ. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 23:08, 18 мая 2026 (UTC)

== Форматирование стихов ==
В [[Может в зеркале вод отражаться луна (Мур; Вронченко)/СЦ 1829 (ВТ)|этом стихотворении]], включённом из индекса, почему-то строфы с разных страниц получились с разным отступом. В других случаях у меня как-то получалось оформление многостраничных стихотворений с помощью {{ш|bc/s}} и {{ш|bc/e}} с разрешением или запрещением их включения при помощи &lt;code&gt;&lt;nowiki&gt;noinclude&lt;/nowiki&gt;&lt;/code&gt; или вынесением их в колонтитулы (последнее действовало не всегда), и мне показалось было, что я разобрался, а сейчас опять не получается. В чём ошибка? --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 13:22, 11 мая 2026 (UTC)
* Кажется, проблема в связке стиля &quot;v&quot; и шаблона &quot;right&quot;, который использует блочный тег div. Попробуйте заменить шаблон на {{t|right-span}}. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 16:27, 11 мая 2026 (UTC)
*:Не совсем так. Проблема — в самом стиле v, который выравнивает вложенные блоки по центру. Он идеально подходит для одностраничных включений, но если включаемых блоков больше одного, у них окажется разный отступ слева из-за разной длины строк в них. Для таких случаев желательно использовать стили f* (фиксированный отступ слева; * — величина отступа в rem, может быть от 4 до 18, подбирается методом проб; в данном случае подошло f10). — [[Участник:Lozman|Lozman]] ([[Обсуждение участника:Lozman|talk]]) 17:05, 11 мая 2026 (UTC)
*::В ДО поменял стиль на text, выровнялось; но почему-то, хоть оформление одинаковое, осталась дополнительная пустая строка между страницами. Сейчас попробую удалить в пространстве Страница: [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 17:18, 11 мая 2026 (UTC)
*::...Приостанавливаю эксперименты: заметил, что вы пробуете оформить. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 17:22, 11 мая 2026 (UTC)
*::Фиксированным отступом стараюсь не пользоваться, потому что он по-разному будет выглядеть на разных экранах. Я видел оформление стихов двоеточиями в начале строки между тегами &lt;code&gt;&amp;lt;poem&gt;&lt;/code&gt;. Это, мне кажется, не совсем правильно. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 17:25, 11 мая 2026 (UTC)
*::* Как вариант, ещё можно попробовать вставить шаблон {{t|right}} внутрь тега poem. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 17:37, 11 мая 2026 (UTC)
*::* Сейчас работает со стилем ''text'' и выглядит хорошо. Центровка выполняется шаблонами {{t|bc/s}}/{{t|bc/e}}, поэтому стили v/f излишни. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 18:00, 11 мая 2026 (UTC)
*:Спасибо! Попробовал {{t|right-span}}, и на упомянутой странице всё выровнялось (не сразу, а после нулевой правки в основном пространстве); а на [[Может в зеркале вод отражаться луна (Мур; Вронченко)/СЦ 1829 (ДО)|странице в ДО]] почему-то нет. Очистка кэша (многократная, и отредактированной страницы, и текста в основном пространстве) не помогает. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 17:14, 11 мая 2026 (UTC)
* Там ещё была проблема со строкой разделения куплетов. Пустые строки появляются так: двойные переводы строк преобразуются в абзац, одиночные — сливаются. Важный нюанс: если на отдельной строке стоит неотображаемый тег или шаблон, то он не отобразится, но перевод строк в конце строки добавиться к соседнему переводу строк→ получится 2 перевода = абзац.&lt;br&gt; &lt;syntaxhighlight lang=&quot;mediawiki&quot;&gt;
Хоть в развалины сердце разбито в груди.

{{nop}}
&lt;/poem&gt;}}
&lt;noinclude&gt;{{bc/e}}&lt;/noinclude&gt;
&lt;section end=&quot;Irish2&quot;/&gt;
&lt;/syntaxhighlight&gt;Все эти теги и шаблоны не отобразятся, но эти несколько переводов строк добавятся.&lt;br&gt; Куплеты в стихотворениях разделяются пустой строкой внутри тега ''poem''. Тут просто надо было вставить пустую строку после последнего куплета на странице, а лишние переводы строк после неотображаемых тегов и «nop» убрать. Шаблон {{t|nop}} используется только в начале страницы, внутри ''poem'' не используется. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 17:58, 11 мая 2026 (UTC)

Всем спасибо, мне кажется, теперь я понял, как надо делать. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 22:02, 11 мая 2026 (UTC)

== Не каталог авторов ==
Попалась мне категория [[:Категория:Авторы, срок исключительных прав на произведения которых истекает позднее чем через 50 лет|Авторы, срок исключительных прав на произведения которых истекает позднее чем через 50 лет]] и, соответственно, категории с меньшими сроками. В упомянутой категории есть Маркес, который ничего не мог публиковать ни в Российской империи до революции (его ещё на свете не было), ни где-либо ещё до 1931 года (чтобы быть в ОД в США, если правильно помню год; ему тогда было три годика).

И у меня вопрос: что же в таком случае считается «[[ВТ:Не каталог авторов|ближайшим будущим]]», хотя бы приблизительно? Если есть Маркес (ум. в 2014), почему нет, к примеру, Борхеса (ум. в 1986)? Или Агнии Барто (ум. в 1981)? Или Дмитрия Пригова (ум. в 2007)? И не следует ли в таком случае регулярно чистить категории, не относящиеся к «ближайшему будущему», от авторов, которые не подпадают под два исключения (авторы ранних советских энциклопедий и переводчики)? Или для этого кто-то должен выставлять страницы авторов по одной к (быстрому) удалению?

Спрашиваю потому, что, если бы не правило, я мог бы создавать страницы некоторых авторов «на будущее», но не хочется создавать страницы, которые будут под угрозой удаления. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 14:40, 28 апреля 2026 (UTC)
* Категория была создана для отслеживания кандидатов на удаление. Маркес не проходит по [[ВТ:Не каталог авторов]], видимо стоит удалить. Ближайшим будущим для перехода в ОД мне представляются ближайшие несколько лет, максимум может лет 10. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 15:03, 28 апреля 2026 (UTC)
*:А остальных? И которые через сорок, тридцать лет?
*:На Маркеса просто взгляд упал, потому что я знаю его, а внимательно подряд категорию не смотрел. Знакомых удалять жаль, конечно (ещё там из тех, кого я узнаю, как минимум, Ирина Токмакова, Фазиль Искандер)... Разве что у Ельцина там есть тексты в ОД с той поры, когда он был президентом. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 16:04, 28 апреля 2026 (UTC)
*:* И остальных, надо смотреть каждого. Обычно в Википедии есть более полная библиография. Так что удаление страницы того же Маркеса будет только на пользу — в Википедии не будет висеть в карточке обманка, будто бы в Викитеке есть чего тексты, что подрывает отношение к Викитеке. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 16:17, 28 апреля 2026 (UTC)
*:*:Тогда я начну по мере сил помечать страницы авторов в этой категории. Думаю, даже переводчики в ней заслуживают удаления, на них я буду указывать в шаблоне. Всё-таки полвека — огромный срок. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 21:12, 28 апреля 2026 (UTC)
* Тоже хотелось бы уточнить консенсус по границам «ближайшего будущего», желательно с включением в [[ВТ:ЧСВ]]. Иногда хочется создать страницу автора, но неопределённость останавливает, а если чётко прописать, например, 10-летний срок, будет проще, по-моему --[[Участник:Butko|Butko]] ([[Обсуждение участника:Butko|обсуждение]]) 08:24, 29 апреля 2026 (UTC)
** Коллега [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]], вы пишите: „Думаю, даже переводчики в ней заслуживают удаления, на них я буду указывать в шаблоне“. В ВТ есть правила или договоренности, страницы каких авторов можно создавать и оставлять. Разве нужно жить, игнорируя правила сообщества? Вы начали расставлять шаблон кбу на страницах переводчиков и  авторов БСЭ. В настоящее время это деструктивная деятельность, поскольку люди должны терять время и силы на удаление подобных шаблонов. --[[Участник:Wlbw68|Wlbw68]] ([[Обсуждение участника:Wlbw68|обсуждение]]) 11:54, 29 апреля 2026 (UTC)
**:Что касается переводчиков — извините, мой просчёт безусловно. Я понял это уже потом, когда не было возможности исправить сразу. А что до авторов БСЭ, то, как мне казалось, я на каждой странице смотрел, что «энциклопедические статьи не найдены», и шаблон вешал только в этом случае. Потом проверю отмены своих правок, чтобы увидеть, где я упустил авторов БСЭ. И в дальнейшем постараюсь быть ещё внимательнее. Ещё раз прошу прощения. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 17:20, 29 апреля 2026 (UTC)
**:Да, теперь вижу: нужно ещё обращать внимание на категории, потому что из тела статьи может не быть очевидно, что это автор БСЭ. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 17:27, 29 апреля 2026 (UTC)
**:* https://ru.wikisource.org/w/index.php?search=incategory:%22Авторы,+срок+исключительных+прав+на+произведения+которых+истекает+позднее+чем+через+50+лет%22+-insource:/Авторы+(перв|втор)ого+изд.%2B%3F+БСЭ|Переводчики/&amp;title=Служебная:Поиск&amp;profile=advanced&amp;fulltext=1&amp;ns102=1 - такой фильтр поможет. Сначала смотрим содержимое категории +50 лет (цифру менять для категорий +20-50 лет), затем убираем из неё автора БСЭ и переводчиков. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 18:19, 29 апреля 2026 (UTC)
**:** Такое удобнее через PetScan делать. Вот этот же запрос: https://petscan.wmcloud.org/?psid=46883195 --[[Участник:Butko|Butko]] ([[Обсуждение участника:Butko|обсуждение]]) 04:25, 3 мая 2026 (UTC)
** Мне совершенно непонятен запрет на [[Викитека:Не каталог авторов|ВТ:Не каталог авторов]]. Зачем он вообще нужен?  Это, на мой взгляд, неправильно: в ВП можно выложить библиографию автора, а в ВТ нельзя не только выложить библиографию автора, если его книги не ОД, но даже создать его страницу! Викитека это же библиотека! Почему она должна быть хуже чем сайты  РГБ или РНБ? —  Викитека должна быть лучше  чем сайты библиотек и по количеству авторов должна быть лучше чем ВП! Так как не для каждого автора вообще можно создать страницу в ВП. Это издевательство: для спортсменов есть место в проекте, а для людей интеллектуального труда, написавших книги нет места в проекте в ближайшие годы.   Не понимаю кому вообще помешают страницы авторов в ВТ, если их книги не в ОД? — Для таких страниц можно, например, в начале, вверху страницы размещать шаблон: произведения данного автора пока в соответствии с законодательством нельзя добавить в ВТ. и таким образом решить задачу. [[Участник:Wlbw68|Wlbw68]] ([[Обсуждение участника:Wlbw68|обсуждение]]) 18:26, 29 апреля 2026 (UTC)
**:Я, с одной стороны, могу понять желание собрать в Викитеке библиографии авторов, даже если сейчас невозможно разместить их полные тексты. С другой стороны, в библиотеках есть каталоги, но они, насколько я понимаю, содержат карточки книг, в действительности имеющиеся в данной библиотеке, а не всего, что она хотела бы иметь. И ссылка на страницу автора в Викитеке из других проектов (Википедии в первую очередь) действительно вводит в заблуждение, как если бы я нашёл в каталоге физической библиотеки карточку интересующей меня книги, заполнил бы на неё требование, а мне бы ответили, что у них её нет и не будет в ближайшие полвека, приходите после 1 января 2079 года. Каталог и библиография разные вещи.
**:Кроме того, если бы этого правила не было, я опасаюсь, что стало бы возможным невозбранно создавать страницы авторов, книг которых нет и не было в настоящих библиотеках: самиздат, к примеру, точнее, бумажные книги, изданные за счёт автора, которые никто не знает, и в библиотеках их нет. Но это уже немного другое правило было бы. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 20:17, 30 апреля 2026 (UTC)
**:* Было предложение, которое на мой взгляд наиболее приемлемо: разрешить создавать страницы авторов книг, напечатанных в официальных издательствах СССР. В Советском Союзе  за свой счет авторы не издавали книги. Относительно ссылки ВП на ВТ, которая сейчас есть далеко не в каждой  карточке автора  «Произведения в Викитеке», то её можно легко заменить на «Страница автора в Викитеке» или на «Библиография и произведения в Викитеке». Но данный вопрос  пусть решают википедисты; людей же, пополняющих ВТ, этот вопрос никак не должен волновать. ВТ и ВП связаны через ВД, но проекты разные. На самой странице ВП указано: В других проектах (Викисклад, Викитека, Элемент Викиданных). [[Участник:Wlbw68|Wlbw68]] ([[Обсуждение участника:Wlbw68|обсуждение]]) 23:29, 30 апреля 2026 (UTC)
**:*:Это ограничение (авторы СССР) выглядит реалистичным, но всё-таки — библиотека и библиография вещи разные. Даже если изменить формулировку в плашках Википедии на нейтральную, вроде ''Страница автора в Викитеке'', я в библиотеке по любой такой ссылке ожидал бы найти произведения этого автора, а не только их перечисление.
**:*:Теоретически в Викитеке каталог русскоязычных авторов/произведений мог бы стать не хуже (или лучше), чем в РГБ (к примеру), но разница в том, что в каталоге РГБ, если я найду автора и произведение, там будет указан адрес, где ''у них'' можно прочитать бумажную книгу, если её нет в оцифрованном виде — потому ли, что она ещё не в ОД, или же просто не успели оцифровать. В Викитеке такой услуги быть не может: здесь — и в нашем книгохранилище на Викискладе — только произведения под свободными лицензиями.
**:*:Наверно, всё-таки именно для библиографий больше подходит Википедия. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 20:37, 1 мая 2026 (UTC)
**:*:* Увы, Википедия для библиографии на подходит для большого числа авторов. Для создания страницы в ВП нужна энциклопедическая значимость, в противном случае страницу удалят. Получается: большое число авторов, книги которых напечатаны в официальных изданиях (а не в самиздате),  являются изгоями в проекте в ближайшие десятилетия. {{pb}}Если целью проекта является собирание и распространение научных энциклопедических знаний, включая сведения об авторах и их библиографиях, то,  в ВТ необходимо внести вышеизложенные изменения. {{pb}}Что касается ''ожидания увидеть произведения автора'', то это к сожалению пока неосуществимое желание (и не только ваше), ввиду нехорошего законодательства об АП (с которым приходится считаться). В ВТ достаточно много страниц людей (переводчиков,  авторов энциклопедий), произведения которых нет в открытом доступе, так как они в не ОД. Но данный факт никому не доставил никаких неприятностей. [[Участник:Wlbw68|Wlbw68]] ([[Обсуждение участника:Wlbw68|обсуждение]]) 06:20, 2 мая 2026 (UTC)
**:*:** Я против. [[ВТ:ЧТВ]]: «Викитека — проект, имеющий целью создание постоянно пополняемой библиотеки свободно распространяемых текстов». Создание бесконечных списков несвободных текстов противоречит цели проекта. Об этом указано в [[ВТ:Не каталог авторов]].&lt;br&gt; Более того, это вредит проекту, вынуждая патрулирующих и администраторов тратить время на проверки того, что невозможно проверить в принципе. — В одной только России сейчас около 140 млн. человек, сколько в других временных срезах, сколько, например, в Молдове, Грузии, Дагестане… не известно + выдуманные авторы. Если каждый будет библиографию писать, с выдуманными произведениями выдуманных изданий. Спасает только что Викитека проект малоизвестный — иначе все миллионы библиографий с fantlab, литрес, author.today оказались бы тут и регулярно пополнялись ботами и рекламщиками ради накрутки в поисковиках, с полным хаосом и игнорированием викификации. Рекламную библиографию не отличить от [[ВТ:НЕРЕКЛАМА]].&lt;br&gt; Кроме того, в Википедии будет висеть в карточке обманка, будто бы в Викитеке есть тексты автора, что подрывает отношение к Викитеке.&lt;br&gt; Для библиографий есть другие сайты со специализированными движками.&lt;br&gt; Да и авторам это не нужно. Видите ли вы тут советских авторов, кто хотел бы тут публиковать свою библиографию при этом не передавая тексты в ОД. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 13:54, 2 мая 2026 (UTC)
**:*:**: [[ВТ:Не каталог авторов]] на английской странице ВТ я данного запрета не нашел. Кто и когда добавил данный запрет в русскую ВТ не подскажите? 140 миллионов? — И все, включая не умеющих писать и читать и не пользующихся интернетом, начнут немедленно  создавать страницы в ВТ выдуманных авторов, вы в это действительно верите? fantlab, литрес, author.today, если я правильно понимаю, то люди, работающие на данных сайтах, сидят на зарплате, и их ботам и рекламщикам  что заняться больше нечем как продвигать сайт ВТ? И главное для чего, чтобы их сайты в итоге прикрыли? Вы опять пишите про ВП, карточка обманка, которая будет висеть в ВП, может подорвать авторитет только ВП, но никак не ВТ. Есть ли авторитет у ВП и можно ли его подорвать? :-) В итоге: страницы советских авторов с библиографиями никак не нарушают правила ВТ. Более того, для пополнения текстов ВТ необходимо упорядочивание авторов и их произведений. Страницы авторов в ВТ как раз помогут это сделать.--[[Участник:Wlbw68|Wlbw68]] ([[Обсуждение участника:Wlbw68|обсуждение]]) 12:21, 3 мая 2026 (UTC)   
**:*:**:* Тут не нужно верить, достаточно вспомнить, как каждый день надо было только тем и заниматься что банить вандалов и спамеров. Как для того чтобы проверить ими написанное надо было выбрасывать по несколько часов личного времени. В интервиках это тоже неписанное правило: если нет загруженного текста упоминание просто удаляют. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 13:51, 3 мая 2026 (UTC)
**:*:**:** Неписанное правило это не правило. А что касается вандалов и спамеров, то конечно большое спасибо, админам ВТ, за их работу. Только ведь вот какая штука: наличие вандалов и спамеров никак не связано с выше предложенным; вандалы и спамеры были есть и будут... [[Участник:Wlbw68|Wlbw68]] ([[Обсуждение участника:Wlbw68|обсуждение]]) 18:39, 3 мая 2026 (UTC)
**:** Мне нравится предложение разрешить создавать страницы авторов книг, напечатанных в официальных издательствах СССР, только, наверное, по языку ограничить нужно --[[Участник:Butko|Butko]] ([[Обсуждение участника:Butko|обсуждение]]) 08:01, 2 мая 2026 (UTC)
**:**:Ну, тогда надо бы обсудить и страницы авторов «Тамиздата»: в нём тоже был, мне кажется, приемлемый издательский отсев авторов, не хуже, чем в СССР, и это тоже русская литература...
**:**:«По языку» само собой разумеется: если произведения не на русском, то для создания страницы автора в русской Викитеке должны существовать опубликованные переводы на русский. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 10:31, 2 мая 2026 (UTC)
**:*** Что такое «официальные издательства СССР», огласите весь список, пожалуйста.&lt;br&gt; Что если автор со скрипом опубликовал заметку в каком-нибудь журнале «Юность», а все остальное в Самиздате, и его тексты будут доступны только в 2130 году? Зачем его библиография здесь? Почему админы должны тратить время на викификацию и проверку таких страниц? Согласуется ли это с целью проекта в первом абзаце [[ВТ:ЧТВ]]? [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 14:10, 2 мая 2026 (UTC)
**:**** Списка готового у меня нет. Что такое  «официальные издательства СССР»? — Ответ на этот вопрос дать несложно, он  базируется на следующих составляющих: официальная регистрация издательства, госплан, госбюджет, госфинансирование. В журналах или в газетах в СССР печатали не всех подряд. Если есть АИ, в которых указаны год рождения и смерти автора и убедительно доказано, что автор являлся писателем или журналистом, и автором данного сочинения в издании, то кому его страница помешает в ВТ? [[Участник:Wlbw68|Wlbw68]] ([[Обсуждение участника:Wlbw68|обсуждение]]) 11:52, 3 мая 2026 (UTC)
**:***** Если не сложно, приведите список, для каждого года СССР и всех городов всех республик. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 13:37, 3 мая 2026 (UTC)
**:****** Для начала: [[w:Список издательств СССР по кодам|Список издательств СССР по кодам]], здесь же в источниках можно посмотреть литературу по теме; если есть желание и время, то можно копать глубже и глубже. Отличить гос. издательство СССР от самиздата так же легко, как отличить белый гриб от красного мухомора. --[[Участник:Wlbw68|Wlbw68]] ([[Обсуждение участника:Wlbw68|обсуждение]]) 18:50, 3 мая 2026 (UTC)
**:******* Это список издательств, которым в 1970х был выдан код. Не представляю, как надо натянуть сову на глобус, в попытке связать это с вопросами выше... [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 21:34, 3 мая 2026 (UTC)
**:******** Если вы не принимаете предложение по авторам СССР, возможно ли сделать тоже самое по хотя бы по авторам издательств, которым в 1970х был выдан код? [[Участник:Wlbw68|Wlbw68]] ([[Обсуждение участника:Wlbw68|обсуждение]]) 15:34, 6 мая 2026 (UTC)
* Можно ещё кроме Категорий смотреть в разделе   «Инструменты» (он находится слева в колонке на  экране),  в подразделе: «Ссылки сюда». Например, в статье  [[Автор:Николай Алексеевич Добротин]] найдем следующие ссылки: 
:* БСЭ1/Комптона эффект (← ссылки | править)
:* Викитека:Проект:БСЭ1/Словник/33 (← ссылки | править)
:* Викитека:Проект:БСЭ1/Словник/48 (← ссылки | править)
:* Викитека:Проект:БСЭ1/Словник/47 (← ссылки | править)
:* Файл:Николай Алексеевич Добротин.jpg (← ссылки | править)
:* Страница:БСЭ-1 Том 33. Классы - Конкуренция (1938)-2.pdf/167 (← ссылки | править) 
: {{pb}}Перейдя по ним, а затем включив поиск для каждой странице по слову «Добротин», обнаружим, что данному автору принадлежат следующие статьи в первом издании БСЭ: БСЭ1/Комптона эффект, БСЭ1/Радиоактивность, БСЭ1/Протон.{{pb}}Рад, что вы поняли свою неправоту, успехов вам в работе в ВТ. [[Участник:Wlbw68|Wlbw68]] ([[Обсуждение участника:Wlbw68|обсуждение]]) 17:59, 29 апреля 2026 (UTC)

== Request for comment (global AI policy) ==

&lt;bdi lang=&quot;en&quot; dir=&quot;ltr&quot; class=&quot;mw-content-ltr&quot;&gt;
Apologies for writing in English. {{int:Please-translate}}
A [[:m:Requests for comment/Artificial intelligence policy|request for comment]] is currently being held to decide on a global AI policy. {{int:Feedback-thanks-title}}
[[Участник:MediaWiki message delivery|MediaWiki message delivery]] ([[Обсуждение участника:MediaWiki message delivery|обсуждение]]) 00:58, 26 апреля 2026 (UTC)
&lt;/bdi&gt;
&lt;!-- Сообщение отправил Участник:Codename Noreste@metawiki, используя список на странице https://meta.wikimedia.org/w/index.php?title=Distribution_list/Global_message_delivery&amp;oldid=30424282 --&gt;
== Викификатор ==
Заметил, что Викификатор в пространстве имён Страница убирает шаблоны. Например, {{tl|h2}} и {{tl|right}}. Раньше такого не было --[[Участник:Butko|Butko]] ([[Обсуждение участника:Butko|обсуждение]]) 13:25, 23 апреля 2026 (UTC)
* Не наблюдаю. Приведите ссылку, на какой странице? [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 16:38, 23 апреля 2026 (UTC)
::Сейчас тоже не воспроизводится, но я на другом компьютере с другой операционной системой. Завтра попробую повторить в тех же условиях --[[Участник:Butko|Butko]] ([[Обсуждение участника:Butko|обсуждение]]) 20:51, 23 апреля 2026 (UTC)
:: Получилось воспроизвести, причём дело не в шаблонах, а и с обычным текстом идёт откат в предыдущее состояние. Проблема возникает как на несуществующих страницах, так и при добавлении текста на существующие. --[[Участник:Butko|Butko]] ([[Обсуждение участника:Butko|обсуждение]]) 10:09, 25 апреля 2026 (UTC)
[[Файл:Викификатор возвращает текст к предыдущему состоянию.webm|600px|мини|центр]]
::* Проблема при вкл. кнопке «Синтаксис» возникает. Там полностью поменяли метод хранения вводимого в редакторе текста. Надо будет изучать документации и корректировать гаджет. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 10:35, 25 апреля 2026 (UTC)
* Вроде поправил [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=MediaWiki:Gadget-wikificator.js&amp;diff=prev&amp;oldid=5715134]. --[[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 15:19, 29 мая 2026 (UTC)
** Может мне кажется, но вроде была подсветка синтаксиса в ПИ Страница, включаемая в [[Служебная:Настройки#mw-htmlform-gadget-section-editing|настройках]] гаджетом [[mw:User:Remember the dot/Syntax highlighter|User:Remember the dot/Syntax highlighter]]. Не могу проверить как было. Если была, то у меня после этого перестала работать там. То изменение (+выкл. подсветка «Синтаксис» CodeMirror) и этот гаджет никак не пересекаются. Странно, тот гаджет и не должен был работать в ПИ Страница, поскольку [https://www.mediawiki.org/wiki/User:Remember_the_dot/Syntax_highlighter.js#L-693 требует условия] &lt;code&gt;&lt;nowiki&gt;mw.config.get(&quot;wgPageContentModel&quot;) == &quot;wikitext&quot;&lt;/nowiki&gt;&lt;/code&gt;, тогда как в ПИ Страница эта переменная == &quot;proofread-page&quot;... --[[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 15:48, 29 мая 2026 (UTC)

== Клавиатурные сокращения ==
В обычном окне редактирования сокращения для полужирного &lt;code&gt;Ctrl+B&lt;/code&gt; и курсива &lt;code&gt;Ctrl+I&lt;/code&gt; работают только когда клавиатура английская, а в режиме «Быстрый ответ» в обсуждениях — при любой раскладке. Можно ли сделать, чтобы эти сокращения работали при любой раскладке и в обычном окне редактирования? Или можно, но слишком сложно? --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 19:04, 22 апреля 2026 (UTC)
* Не уверен, мне кажется это зашито в вики-движок. Текущие клавиши: [[w:en:Table of keyboard shortcuts#Text formatting|Table of keyboard shortcuts#Text formatting]]. Расширения для браузера https://chromewebstore.google.com/search/Keyboard%20Shortcuts?hl=ru тут не помогут, — в них для одной функции одна комбинация, а вы хотите на одну функцию − две. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 20:06, 22 апреля 2026 (UTC)
*:Немного жаль, но ладно... [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 20:24, 22 апреля 2026 (UTC)
*: А кнопка викификатора имеет сокращение &lt;code&gt;Ctrl+Alt+W&lt;/code&gt;, но срабатывает и с другими раскладками… --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 15:43, 25 мая 2026 (UTC)
*:* Возможно причина, что эти клавиши настроены в гаджете [[MediaWiki:Gadget-wikificator.js#L-5]], а Ctrl+B - в викидвижке. Отдельные реализации функционала клавиш в коде. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 15:58, 25 мая 2026 (UTC)
*:*:В обработчик в строке 507 нужно добавить &lt;syntaxhighlight lang=&quot;js&quot; inline&gt; e.preventDefault();&lt;/syntaxhighlight&gt; &lt;span class=&quot;clickable-image&quot;&gt;[[Участник:DonRumata|&lt;span style='color:black;font-family:&quot;Palatino Linotype&quot;; border-bottom: 1px dotted;'&gt;''Don&amp;nbsp;Rumata''&lt;/span&gt;]]&lt;/span&gt; 22:22, 8 июня 2026 (UTC)
*:*:* Добавил. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 07:36, 9 июня 2026 (UTC)

== Объединение новостных текстов из периодики ==
Предлагаю безавторские новостные сообщения ТАСС и пр. (а также объявления о концертах и пр.) объединять в общие &quot;номерные&quot; статьи  уже со своей внутренней структурой через == == и === ===, что в первую очередь позволит решить проблему слишком длинных названий, а кроме того подызбавит викитеку от, на мой взгляд, ненужной массы микростатей на 1-2 абзаца, где порой название немногим короче самого текста. Пока что таких &quot;изгазетных&quot; статей небольшое число, но в перспективе, учитывая бездонное число уже доступных сканов периодики... страшно подумать, что будет)) А так, микростатья [[Прием К. Е. Ворошиловым Чрезвычайного и Полномочного Посла Бирманского Союза в СССР г-на Монг Она (Правда, 31.12.1955)]] перебазируется к своим соседям по времени выхода сюда: допустим, [[Новостные сообщения/Правда/1955/декабрь/31 №365]], где будет одной из глав с внутренней ссылкой через решётку: [[../31 №365#Прием К. Е. Ворошиловым Чрезвычайного и Полномочного Посла Бирманского Союза в СССР г-на Монг Она]]. А там хоть постранично, хоть в алфавитном порядке.&lt;br&gt;
То же самое относится к распространённой в журналах XIX века рубрике &quot;Смесь&quot;. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]].([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 09:56, 6 января 2026 (UTC)
* Что относительно больших по размеру заметок и анонсов? Если да, какой критерий по размеру? [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 20:40, 6 января 2026 (UTC)
* &gt; ''допустим, [[Новостные сообщения/Правда/1955/декабрь/31 №365]]''&lt;br&gt;Мне кажется, для таких страниц лучше подходит схема названия с изданием вначале: [[Правда/1955/№365 (31 декабря)/Анонимные заметки]]. Оглядка на поисковики не требуется, поскольку в этом варианте поиск заметки будет исключительно по контенту страницы, а не ее названию. Предлагается поместить анонимные заметки разных жанров, поэтому это не «новостные сообщения». Или использовать «сообщения», если это слово может обобщить жанры заметка и анонс, вроде по п. 6.4 [[Гражданский кодекс РФ/Глава 70#Статья 1259. Объекты авторских прав|ст. 1259 ГК РФ]] это так.&lt;br&gt;Схему с месяцем после номера, вроде «Правда/1955/№ 365 (31 декабря)», [[Викитека:Форум/Архив/2025#Предложение по именованию выпусков периодики и статей|предлагал к обсуждению]] [[У:Lozman|Lozman]], не знаю лучше ли. Если выпусков газеты за месяц масса возможно месяц должен быть в пути названия, как в вашем примере. С другой стороны такой вариант естественный, не вызывает недоумения что за цифра после слеш перед номером. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 20:58, 6 января 2026 (UTC)
*:&quot;что за цифра&quot; - это дело привычки) если в руководстве прописать, вопрос сам по себе вскоре отпадёт) Но это только при помесячном разделении — не вижу тут другого варианта. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 08:51, 7 января 2026 (UTC)
*:* Понятно должно быть и читателям и редакторам новым в данной теме, всем. Руководства читатели не читают. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 22:24, 7 января 2026 (UTC)
*:*:Вообще-то меня уже устраивает и структура ''год/номер (день месяц)'', то есть без выделения месяца для газет - ведь это всего лишь названия ВТ-страниц, которые уже будут прикрепляться ссылками к перечням соответствующих номеров на погодовых страницах периодического издания. Тогда не придётся перемудрять с категориями: достаточно распределить подкатегории по примерному принципу: ''К:Правда (газета)'' &gt;&gt; ''К: Газета «Правда» по годам'' &gt;&gt; ''Публикации в газете «Правда» (1954)''. Где уже и для авторских статей место найдётся, и для анонимных, у которых надо будет ввести соответствующие подкатегории по жанрам (если моё предложение по ним будет принято): ''К: Спортивные новости в газете «Правда» (1954)''. В этом, кстати, ещё одна веская причина ставить заголовки безавторских статей или жанры &quot;новостных&quot; статей перед названием издания: в алфавитных списках категорий тогда будет удобоваримое распределение, а не один бесконечный список из статей на букву П: ''Правда/1918/№1 (3 января)/Берегись!/ДО'', ''Правда/1955/№ (дата)/Спортивные новости'' (и т.п.) [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 07:55, 8 января 2026 (UTC)
* При таком варианте он должен быть зафиксирован в руководстве. Поскольку заголовки страницы легко переименовать (викифицировать), текст перенести. Но это сломает ссылки на внешних сайтах, с Википедии, если таковые будут на исторические новостные события, даже если в заголовке изменён лишь один символ. При переименовании страницы остаются перенаправления, а тут их не будет. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 21:14, 6 января 2026 (UTC)
:* С одной стороны, это должно больше беспокоить редактора конкретной вики-страницы (в моём случае, когда я ссылался на некоторые ресурсы, а они потом либо исчезали, либо совершенно меняли структуру без возможности найти прежний текст, оставалось лишь разводить руками; а в ВТ поиск работает вполне), а с другой, пока новостных ВТ-страниц из периодики ещё сравнительно немного, надо, значит, ускорить вопрос с &quot;мануалом&quot;. 
:* &quot;Анонимные заметки&quot; я бы всё-таки разделял: на новостные (они сообщают о прошедшем событии, постфактум, без какой-либо аналитики и более-менее сухо, если не считать идеологических оборотов и дифирамбов), рекламные анонсы и редакционные статьи (включая передовицы) с аналитикой и реакцией на события. Ещё можно выделить рецензии. Новостные заметки (и рекламные анонсы) короткие (или сравнительно короткие) в принципе - это к тому, каков критерий по объёму. В отличие от редакционных репортажей (от анонимного собственного корреспондента) с места событий. Кстати, новостные сообщения тоже можно разделить: на общественно-политико-экономические (новости, как таковые) ± официальная информация (&quot;от ЦК КПСС и СМ СССР&quot;, награждения и т.п.); новости спорта; новости культуры; некрологи (?). Хотя это всё можно оформить и в виде разделов внутри статьи, но зато сократит потенциально излишний объём. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 08:42, 7 января 2026 (UTC)
:** Предлагаете называть подстраницы не одним термином «анонимные сообщения» (или «… заметки»), а по разному в зависимости от жанра? Предлагаете список допустимых названий? Или на выбор участников? Предоставлять полный выбор участникам очень бы не хотелось. Бывают «вундеркинды»… Недавно с одним участником был спор, в результате которого он ушел из проекта. Он настаивал и массово категоризовывал художественные рассказы, сказки, анонсы, короткие новостные заметки и биографические очерки — в аналитический жанр «статьи»; утверждая, что в периодике публикуются только статьи и ничего иного. Я приводил ему много ссылок на материалы о классификации жанров журналистов и литературоведов, это полностью игнорировалось. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 22:34, 7 января 2026 (UTC)
:**:Я чуть выше изложил своё мнение уже с точки зрения категоризации газетных статей. &quot;Анонимные сообщения&quot; помимо того, что звучит слишком обще, а статьи вероятно будут громоздкими, список статей в соответствующих категориях завалится сотнями мало о чём говорящих читателю названий (теперь уже на букву А). И да, желательно разработать список допустимых названий. К примеру:
:**:* Официальные сообщения (от органов власти, дипломатия и т.п.)
:**:* Указы (награждения, назначения...)
:**:* Военные сводки (во время войн. А по поводу сводок «От Советского информбюро» во время ВОВ надо что-то придумать общее, так как они действительно без изменений перепечатывались по всем советским газетам).
:**:* Новости экономики
:**:* Зарубежные новости
:**:* Новости культуры
:**:* Новости науки
:**:* Новости спорта
:**:* Объявления и анонсы
:**:* Некрологи (в случае кратких сообщений) 
::::Постоянные рубрики (&quot;Смесь&quot;, &quot;Их нравы&quot;, &quot;Вокруг света&quot; и т.п.) лучше оставлять под своими заголовками, которые у каждого издания могли быть свои (как &quot;Пёстрый мир&quot; в журнале &quot;Вокруг света&quot; или &quot;БИНТИ&quot; в &quot;Наука и жизнь&quot;). Что касается передовиц (их ставили на первой странице в самом начале и в советской печати они носили в основном агитационный характер), они, как правило, объёмные, поэтому их размещать следует отдельными ВТ-статьями с собственным заголовком + категория &quot;Передовицы&quot;. Редакционные статьи (с комментариями, анализом, реакцией по поводу чего-либо - как уже пресловутая &quot;Берегитесь!&quot;) также остаются самостоятельными. Некрологи с биографическими данными и перечнем заслуг - отдельными статьями. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 08:49, 8 января 2026 (UTC)
:::::{{перенесено на|#Категоризация некрологов}}
* Полагаю, здесь могут быть совсем иные решения. В СССР было множество как общесоюзных, так и региональных/районных/городских и т.п. изданий. Множество публиковало одни и те же тексты, особенно исходящие из ТАСС, АПН и других агентств, часто с редакторскими правками. Здесь же репертуарные расписания, официальные публикации, прогнозы погоды и много чего ещё. В таких случаях логично указывать источник информации, а не издание. И делать одну страницу для таких перепечаток с указанием источников в оглавлении страницы и размещением вариантов (если есть) тут же. Редактору ВТ легче найти место для указания нового источника уже имеющегося в ВТ текста, чем пользователю искать по полнотекстовому поисковику что-либо в блоках разнородной информации. И ещё нужно аккуратней отнестись к иерархии подстраниц, не размножая пустые сущности. Подстраницы годов периодики выглядят совершенно излишними, достаточным была бы структура &quot;Издание&quot;/выпуск+дата (параметр редакции). Этого достаточно для размещения всех выпусков и всех оглавлений каждого выпуска. --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 11:54, 7 января 2026 (UTC)
*:Практика подразделения периодических изданий по годам здесь существует уже давно - например, страница [[Вестник Европы/1815]] создана в 2015 году и отлично гуглится, что позволяет найти содержание журнала за любой нужный год (хотя бы по имеющейся ссылке на скан). И помесячное разделение (для газет) - всего лишь следующий этап. Конечно при наличии ВТ-редакторов, желающих вплотную заниматься оглавлениями (дело это, считаю, не менее нужное и благородное, чем выкладывать сами тексты). Когда статей с оглавлениями кот наплакал, сойдет и структура ''Издание/выпуск+дата'', но надо смотреть на перспективу. Повторение же новостных текстов из разных газет не считаю большой проблемой, при том факте, что в ВТ не возбраняется и даже поощряется выкладывать разные варианты и редакции авторских произведений (пусть в них заинтересованы сугубо специалисты-филологи, ради предмета своего исследования и без того способные горы свернуть). А посмотреть ВТ-статью с готовым набором ретро-новостей за конкретный день может быть интересно и любому дилетанту, что вдруг заинтересовался определённым периодом или фактом истории. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 14:51, 7 января 2026 (UTC)
** &gt; ''Подстраницы годов периодики выглядят совершенно излишними, достаточным была бы структура «Издание»/выпуск+дата (параметр редакции).''&lt;br&gt;Нумерация выпусков периодики считается от начала года. Кроме этого есть «валовая нумерация» со дня основания издания, не зависящая от года, указывается в скобках после основного номера. См. п. 6.1.5 [https://normativ.kontur.ru/document?moduleId=9&amp;documentId=7224 ГОСТ 7.4-95], [https://www.libex.ru/qna/tech/mag/ формат описания номеров]. В старых изданиях, не имевших ГОСТ, могла быть была иная нумерация. Например, в [[Вестник Европы/1815]] валовая нумерация по «частям», в других изданиях могла называться «тома» или иначе, в которых — выпуски с нумерацией от начала года.&lt;br&gt;Тоже [https://blog.rarenewspapers.com/numbering-an-issuehow-was-it-done в англ. периодике], где годы с основания издания называются «volume», и отмечается, что номерация по томам (volume) могла сбрасываться издателем, могло быть например два тома № 1. Поэтому включение года имеет смысл. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 22:08, 7 января 2026 (UTC)
:::* Вестник Европы как раз имеет неглубокое вполне логичное дробление ссылок. Целый год (6 частей и 24 выпуска) формально сведены в один выпуск. Ни части, ни отдельные выпуски не имеют подстраниц, все оглавления растянуты на длинную страницу. Объём оглавлений в выпусках не слишком большой, навигация делается оглавлением страницы. Со страницы издания ссылки сразу на разделы по году. Ссылки на тексты по обычной схеме именования, с учётом вариантов и неоднозначностей. Это издание уже практически использует предложенную схему. Детали можно обсудить при обсуждении формулировки правил-рекомендаций. --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 10:13, 8 января 2026 (UTC)
:::*:&gt;&gt;''Объём оглавлений в выпусках не слишком большой'' 
:::*:Это пока они не выложены целиком (например, см. скан [https://viewer.rusneb.ru/ru/000199_000009_013507593?page=319&amp;rotate=0&amp;theme=white части LXXIX] в НЭБ), но как только кто-нибудь озаботится &quot;огласить весь список&quot;, мало не покажется)) Поэтому оглавления журналов естественно составлять не на все 20-30-100 лет издания, а только на весь год (но во всех подробностях и внешними ссылками (на НЭБ и пр.) в надежде, что когда-нибудь все тексты оттуда будут распознаны и выложены в ВТ). Тогда сразу б было видно, допустим, где были напечатаны продолжения многочастных публикаций и где их сканы искать, а в описании издания можно будет указать определённого редактора, отвечавшего за издание в тот или иной период. Аналогично и по газетам - распределим их номера по годам, но уже без общего оглавления за весь период (иначе придётся вернуться к &quot;помесячному&quot; принципу). ВТ-страница, посвящённая конкретному номеру (и с ним в названии), может быть либо в форме оглавления с ссылками и без, либо в виде текста с внутренним оглавлением (для малообъёмных номеров из раннего периода истории российских газет - как [[Санкт-Петербургские ведомости]] в 1720—1730-е годы, например). И самое главное: распределение по годам удобно для хронологической категоризации, чтобы избежать в перспективе многотысячной свалки в категории ''&quot;Публикации в журнале «Вестник Европы»'' и т.п. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 13:33, 8 января 2026 (UTC)
::* Я не вижу принципиальных возражений, а предложенная система именования страниц резко снижает длину наименования. На странице издания размещается сетка по годам и номерам выпусков, даже столетняя история ежедневных выпусков вполне уместится на одну страницу, на ней же удобно пояснять изменения периодичности, перерывов выпусков и пр. Навигация по оглавлению или шаблону в шапке. Ссылка на выпуск ведёт на подстраницу &quot;издание/выпуск&quot;, на нём располагается оглавление выпуска. В оглавлении выпуска ссылки на созданные страницы с текстами. Именование текстовых страниц - исходя из минимизации. Неподписанные и не имеющие неоднозначностей - по наименованию в выпуске. Имеющие указание источника - &quot;наименование (источник)&quot;. Подписанные - &quot;наименование (автор)&quot;. При появлении одноименных текстов - переименование с уточнениями, а страница без уточнения становится дизамбигом, так не теряются совсем прямые ссылки на тексты. При появлении одноименных текстов без подписей или с указанием источника - источник дописывается в статью, можно с якорем, ссылка на статью будет из разных изданий и выпусков (их может быть много с одним текстом). --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 09:57, 8 января 2026 (UTC)
::** Я потерял мысль в этой ветке, и затрудняюсь не то что возразить, а прокомментировать. Имеет ли это отношение к  названию темы? Как я понял вы говорите о страницах с оглавлениями выпусков. Может это перенести в тему ниже? [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 23:58, 8 января 2026 (UTC)
::* И в продолжение: нарисовал [[Участник:Egor/пример оформления издания Правда|сетку газеты Правда]] на 1917 год с разными периодами и номерами. Объём выпусков как раз на приличную страницу. Показанные в [[Правда (газета)]] сканы нужно будет проверять на соответствие оригиналам, но начинать вполне возможно и с имеющимися материалами. Ссылки на сканы и индексы на подстранице выпуска нет проблем, ссылки на отдельные сканы статей тоже, сами страницы выпусков с оглавлениями изначальной идентичности не имеют, это наше поле работы. --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 16:45, 8 января 2026 (UTC)
::*:Размещенные вами на [[Правда (газета)]] ссылки на книжные издания годятся для раздела '''Библиография''', но никак не для полноценного раздела за 1917 года, который при полной расшифровке внешней ссылок по номерам место займёт уже немалое, а вся совокупность с 1912 и вплоть до 1991 года просто гигантское. Для чего и предлагается сетками и индексами номеров за каждый год заниматься на соответствующих страницах: Правда/1917; Правда/1918 и т.д., где для наглядности желательно распределить номера по месяцам и после числа номера указывать дату выпуска в скобках, разместив всё это в несколько столбцов. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 07:50, 9 января 2026 (UTC)
:::* Видимо, мы говорим о разных вещах. На странице издания предлагается размещать только сетки годов и номеров выпусков, это совсем не гигантский объём. Никаких  страниц по годам не нужно, это лишний переход. Навигация по годам легко организовывается табличкой в начале страницы издания. Оглавления выпусков (номеров) предлагается на подстраницах издания, соответствующих одному выпуску, это для большинства изданий достаточно большой список (разбитый по полосам), но тоже не гигантский. Из этого оглавления прямые ссылки на размещённые материалы издания, при этом в названии страницы материала совершенно не имеет смысла указывать какую-либо иерархию подстраниц, поскольку это самостоятельные материалы со своим наименованием. При неоднозначности названия - общий способ идентификации в наименовании страницы (в скобках). Пока же получается лишь искусственное удлинение наименований страниц, смысла в котором я не вижу. --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 19:51, 14 января 2026 (UTC) 
:* Если вы говорите об отмене правила о редакциях с размещением «винегрета» из массы редакций одного текста на одной странице. То я против. Мне кажется, обсуждение этого не относится к данной теме (оффтопик), лучше обсуждать в отдельной теме. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 00:11, 9 января 2026 (UTC)
::* Что касается &quot;винегрета&quot;, то вот это реальный винегрет: [[Короткие сообщения ТАСС, 1 января 1954]]. Без какой-либо осмысленной навигации, при этом многие ингредиенты будут и на многих других страницах многих других изданий… --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 11:39, 15 января 2026 (UTC)

== Систематизация текстов из периодических изданий ==

В настоящее время существует двойное размещение статей,  часть статей размещается непосредственно на  страницы периодического издания [[Известия (газета)]], другие — [[Газета «Известия», 31 декабря 1955]]. Хотелось бы иметь единую систему. [[Участник:Wlbw68|Wlbw68]] ([[Обсуждение участника:Wlbw68|обсуждение]]) 12:21, 4 января 2026 (UTC)
* Нужно более глубоко разобрать все важные рекомендации: именование страниц статей периодики, единое или логически понятное обобщение выпусков, категоризацию и изданий, и самих статей, пока ощущение разброда довольно сильное. Удивление вызвало построение наименования статьи [[Берегитесь!/Правда 1918 №1 (ДО)]], например, или включение статей периодики в годовые категории (вот где будет свалка...). В указанной странице Известий по дате статьи 1-ой страницы именовались просто по названию, а 4-ой страницы — уже как подстраницы выпуска. Наиболее логичной мне представляется структура Издание/выпуск/наименование статьи (автор, если есть)/признак (ДО,СО,ВТ). Размещение следует этой же логике. На странице издания сетка выпусков, на странице выпуска постраничное содержание по обычной нынче структуре размещения материалов: сверху-вниз и слева-направо. Категоризацию пока не готов более предметно обсуждать, надо разобраться более глубоко. --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 16:42, 4 января 2026 (UTC)
:* В связи с обсуждением предыдущей темы добавлю пояснение моей логики, логики пользователя. Для статей периодики более общим и связующим звеном иерархии в наименовании служит конкретный выпуск конкретного издания. Для выпусков - страница издания (или промежуточная - год выпуска). Для авторских произведений связующее звено — это наименование и автор, поэтому варианты изданий авторского произведения уходят на подстраницы. Разная логика построения наименований для разных типов произведений с моей точки зрения вполне понятна и оправдана. --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 18:41, 4 января 2026 (UTC)
* Тогда наверное на странице периодического издания нужно создавать словник по годам, затем  для каждого года нужно создавать словник по выпускам, далее для каждого выпуска отдельную страницу с оглавлением статей. [[Участник:Wlbw68|Wlbw68]] ([[Обсуждение участника:Wlbw68|обсуждение]]) 20:06, 4 января 2026 (UTC)
:* Всё зависит от издания. Ежедневные газеты 20 века, видимо, потребуют годичной сетки для удобства, триста+ выпусков/номеров с указанием дат дадут излишне большую простыню. Большинство же изданий влезут в одну страницу года+номера. --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 09:45, 5 января 2026 (UTC)
::* А что мешает для ежедневных газет годичную сетку разделить на подстраницы с помесячными оглавлениями? 28—31 глав на месяц не такая уж большая &quot;простыня&quot;) А возвращаясь к обсуждению систематизации текстов из периодики, на мой взгляд, структура по принципу &quot;Издание/год/месяц/заголовок статьи&quot; засовывает заголовок (как правило, сам по себе длинный) на самое дно, слишком громоздка и неудобна для пользователей. Такая структура названия (но без заголовка статьи) подходит только для вышеупомянутых погодовых или помесячных статей-оглавлений. При этом ссылку на уже существующий ВТ-текст с правдинской статьёй &quot;Берегись!&quot; достаточно будет разместить на подстранице [[Правда/1918/Январь]]. Аналогично со статейками за 1950-е годы. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 07:41, 6 января 2026 (UTC)
* На мой взгляд, названия вроде [[Известия (газета)]] должны предназначаться исключительно для информации об издании и годичной сетки, а такие как [[Газета «Известия», 31 декабря 1955]] и вовсе следует переименовывать; начиная с [[Известия/1955]], а далее договариваться: полагаю, для газет лучше делать помесячно, а далее можно и по номерам —  [[Известия/1955/декабрь/31]] (и даже [[Известия/1955/декабрь/31 №309]]), где уже и размещать оглавление. Кстати, для изданий-омонимов (как «Литературная газета», например) при подстраничном разделении годов чаще всего нет необходимости уточнять, какое или чьё именно это было издание — 1830-х (Дельвига-Сомова), 1840-х (Краевского-Кони-Полевого) или уже нынешнее, издающееся с 1929 года. Так как года не пересекались, хватит и просто [[Литературная газета/1830/..]] или [[Литературная газета/1929/..]]. Но если встретится случай, когда одноимённые издания выходили параллельно — например, журнал «[[w:Смена (журнал)|Смена]]», ленинградская газета «[[w:Смена (газета)|Смена]]» (а ещё была и смоленская!) — тогда уже надо будет уточнить. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 11:12, 6 января 2026 (UTC)
* Предлагаю для препарирования (переименования) страницы с номерами из газеты [[Санкт-Петербургские ведомости]], что я выкладывал год назад. Они удобны тем, что там нет еще авторских и редакционных статей, а одна сплошная сводка новостей с разделением на источники и рубрики). С годами вроде бы решили ([[Санкт-Петербургские ведомости/1728]] и т.д.). Как быть дальше, давайте уже выработаем консенсус. Согласно ему всё и переименую. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 15:25, 7 января 2026 (UTC)

== Правило для названий безавторских статей из периодики ==
Здравствуйте! Предлагаю добавить в [[Справка:Руководство по размещению текстов]] правило, что в названиях редакционных и новостных статей, взятых из периодических изданий, нужно указывать название последних (а также при необходимости год и номер). Например [[Берегитесь!/Правда 1918 №1 (ДО)]]. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 07:54, 30 декабря 2025 (UTC)
: Это правильно. Чтобы уже из названия было более-менее понятно, что это такое. — [[Участник:Monedula|Monedula]] ([[Обсуждение участника:Monedula|обсуждение]]) 08:07, 30 декабря 2025 (UTC)
:Мне намного удобнее формат подстраниц, например [[Газета «Известия», 31 декабря 1955/Пребывание в Бухаресте членов делегации КПСС на втором съезде Румынской рабочей партии]]. Ссылки на подстраницы намного проще оформляются ссылками типа &lt;nowiki&gt;[[/Пребывание в Бухаресте членов делегации КПСС на втором съезде Румынской рабочей партии/]]&lt;/nowiki&gt;, плюс в статье автоматически появляется обратная ссылка на выпуск газеты. [[Участник:Bolo1910|Bolo1910]] ([[Обсуждение участника:Bolo1910|обсуждение]]) 12:22, 30 декабря 2025 (UTC)
:* Ранее [[У:Lozman|Lozman]] [[Викитека:Форум/Архив/2025#Предложение по именованию выпусков периодики и статей|предлагал к обсуждению]] именование страниц для анонимной не-художественной и новостностной периодики, кстати в связи с публикациями участника Bolo1910. К авторским и художественным предложение не применимо и на них действуют текущие правила именования.&lt;br&gt;Некоторые сложности, они есть для каждого из вариантов: а) Поисковики сокращают названия до ~50 символов, Яндекс до ~43. Названия у которых впереди указано издание будут обрезаны до полной потери названия или потери узнавания, [[Викитека:Форум/Архив/2025#c-Vladis13-20250617232600-Vladis13-20250615215900|примеры]]. б) Напомню, что название передаёт суть текста или какую-то его интригу; важно оно, а не издание и датировка. б1) Текущая схема именования страниц  ([[ВТ:Версии текстов]]) необходима, поскольку произведение могло публиковаться в разных изданиях, включая периодику. Корнем дерева является название произведения, страница с которым содержит список редакций, ветвями — редакции. б2) Обратное дерево от одного издания невозможно. По сути, в предложении путается дерево редакций и [[w:навигационная цепочка]]. Если у приведенного примера [[Газета «Известия», 31 декабря 1955/Пребывание в Бухаресте членов делегации КПСС на втором съезде Румынской рабочей партии]] обнаружится издание в другой редакции или газете, как вы отразите это в названии? Будете называть в разнобой, переименовывать все? С такой схемой не будет работать механизм ссылок на редакции встроенный в шаблоны. Напомню, что правило должны учитывать и периодику в ДО, а значит запросто могут быть две редакции для одного издания (ДО и ВТ). б) Даты в заголовках указываются в сокращённом формате ДД.ММ.ГГГГ, предлагались варианты вроде «/1893/№ 2/». Дату и месяц прописью там указывать совсем излишне. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 15:08, 30 декабря 2025 (UTC)
:*:Вот новый вариант: [[Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин/Газета «Известия», 31.12.1955|Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин]]. Получилась довольно громоздкая ссылка: &lt;nowiki&gt;[[Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин/Газета «Известия», 31.12.1955|Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин]]&lt;/nowiki&gt;. Возможно кто-нибудь знает, как убрать повторение «Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин» из этой ссылки? [[Участник:Bolo1910|Bolo1910]] ([[Обсуждение участника:Bolo1910|обсуждение]]) 16:44, 30 декабря 2025 (UTC)
:*:* [[Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин/Известия, 31.12.1955]], [[Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин/Известия 1955 № 309]]? Вариант по пред. обсуждению: [[Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин/Известия/1955/№ 309]]. Часто и обычно периодическое издание в названии сокращают до аббревиатур, вроде [[Любовь Гете и Шарлотты фон-Штейн по этюду Г. Брандеса/ВИЛ 1893 (ДО)]]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 16:55, 30 декабря 2025 (UTC)
:*:*:Наиболее удобен вариант [[Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин (Известия, 31.12.1955)]], который позволяет создавать ссылки типа &lt;nowiki&gt;[[Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин (Известия, 31.12.1955)|]]&lt;/nowiki&gt; без необходимости вставлять повторение «Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин», движок сам вставляет это повторение: [[Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин (Известия, 31.12.1955)|Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин]].&lt;ref&gt;[[w:Википедия:Как править статьи#Ссылки, URL]]&lt;/ref&gt; [[Участник:Bolo1910|Bolo1910]] ([[Обсуждение участника:Bolo1910|обсуждение]]) 12:05, 5 января 2026 (UTC)
:* &gt; ''в статье автоматически появляется обратная ссылка на выпуск газеты.''&lt;br&gt;Для обратных ссылок существуют параметры ИСТОЧНИК, СОДЕРЖАНИЕ и др. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 15:11, 30 декабря 2025 (UTC)
* Согласен. Для изданий у которых оригинал в совр. орфографии &quot;(СО)&quot; не указывать. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 15:27, 30 декабря 2025 (UTC)
*:Это само собой. И сокращать слишком длинные заголовки: ранее мной переименованный в [[В прочном союзе со всеми странами демократического лагеря/Правда 1954 №2]] можно смело переделать и в [[В прочном союзе со всеми странами.../Правда 1954 №2]], и даже в [[В прочном союзе со всеми.../Правда 1954 №2]] (но не до абсурда). А идея с названием ВТ-статьи, где сначала издание+дата, а потом уже заголовок, мне сразу не понравилась: заголовок всегда первичнее, даже в сокращённом виде. Только надо дополнительно договориться, как быть с двух и более сложными названиями изданий (как [[Санкт-Петербургские ведомости]] или [[Екатеринославские епархиальные ведомости]], например). [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 17:14, 30 декабря 2025 (UTC)
*:* Последнее можно сократить так: «Екатеринослав. ЕВ» или «Екатериносл. епарх. вед.», при использовании «ЕВ» на странице должна быть расшифровка сокращения. «ЕЕВ» может вызвать путаницу (Екатеринославские, Енисейские, Екатеринбургские епархиальные ведомости). Санкт-Петербург традиционно и официально сокращается до СПб. Если название влезает в техн. [[Справка:Руководство по размещению текстов#cite note-4|требование]] можно и не сокращать. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 18:14, 30 декабря 2025 (UTC)
* А как ищут поисковики такие страницы? Гугл не показывает статью из Правды ни по названию, ни по подстранице. И почему издание указывается подстраницей, а не в скобках за названием статьи? --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 13:34, 3 января 2026 (UTC)
** Поисковики находят новые страницы по ссылкам. Когда внешних и внутренних ссылок на страницу нет, это критически сказывается на ее индексировании и ранжировании в выдаче поисковика (она там может не выводится, даже если индексирована). Для владельцев сайта есть возможность добавить его в [https://www.google.com/search?q=аддурилка+гугл аддурилки] для ускорения индексации, но мы не владельцы. Категории [https://www.google.com/search?q=site:ru.wikisource.org+Категория:+«Правда» вроде] индексируются, поэтому категоризация по жанру/теме/годам/автору и и т. п. увеличит шансы что читатель найдет страницу. Многих страниц Викитеки нет в поисковиках многие годы. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 17:12, 3 января 2026 (UTC)
** Чтобы работал механизм определения наличия редакций, например: [[Пятистопные ямбы (Гумилёв)/Аполлон 1913 (ДО)]].&lt;br&gt;Символ слэш «/» в названии (пути к файлу) страницы разделяет сущности на подпространства. — Есть произведение (название документа), есть ветки его редакций и его части. В варианте [[В стране мантильи и кастаньет. Путевые наброски А. Н. Бежецкого Спб., 1884 г (Русская Мысль 1884 № 11)/ДО]] смешивается название и версии (версия не является названием), отсюда будет путаница. Необходимо разделять слэшем, который не мешает, но очень помогает.&lt;br&gt;Название неразрывно связано с фамилией автора (даже если оно не указано для анонимности). Вместе это уникальный идентификатор. Тогда как редакция, год и издания тоже отдельный цельный идентификатор.&lt;br&gt;Кстати, также на Викиданных: есть элемент класса «литературное произведение» (со свойствами «название» и «автор»), и есть отдельные связанные элементы «версия или издание» (с изданием и датировкой). [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 17:22, 3 января 2026 (UTC)
::* Ну давайте разберём ситуацию со статьёй «Берегитесь!». По изложенной логике получается, что могут существовать разные тексты с таким названием, отличающиеся только именем подстраницы. То есть не авторские варианты, а совершенно различные тексты. Логика полностью утрачивается, вместо неоднозначностей (с авторами или источниками анонимных произведений) мы получаем необходимость создания статей-списков. Да и в случае одного автора создание подстраниц вариантов страдает тем же логическим противоречием. В моём конкретном случае это стало пока нерешённой проблемой по поэме Некрасова &quot;Кому на Руси жить хорошо&quot;, имеющей несколько различных редакций и ни одной авторской. Куда в общем случае помещать списки вариантов одного произведения (если общая страница занята каким-то вариантом, убирать его в подстраницу? или давать предисловие/комментарий к тексту со ссылками на варианты, как делают редакторы печатных изданий?). Про разные произведения с полностью одинаковым наименованием (как статья Берегитесь!) я уже проблему описал. Общая логика наименований разваливается на глазах. --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 07:43, 4 января 2026 (UTC)
::** Не понял проблемы с [[Берегитесь!/Правда 1918 №1 (ДО)]].{{pb}}&gt; ''«Кому на Руси жить хорошо», имеющей несколько различных редакций и ни одной авторской''&lt;br&gt;Вы не дали ссылку. Чтобы не обсуждать сферического коня в вакууме, предполагаю [[Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)]]. Но там я вижу только 2 редакции ВТ и ДО. Там беда, поскольку именно что не соблюдалось руководство разведения редакций. Кто-то налепил в ссылку каждой главы оглавления отдельную редакцию. Можно пособолезновать читателям.&lt;br&gt;Там необходимо на [[Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)]] сделать список редакций, сделать подстраницы с ними, вроде [[Жизнь и приключения Робинзона Крузе (Дефо; Ланген)]] и далее по руководству. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 08:31, 4 января 2026 (UTC)
:::* Попробую ещё раз. Название страницы &quot;Берегитесь!&quot;. Различных текстов с таким названием (и в целом иных названий статей) может существовать неограниченное количество. И если оформление вариантов изданий произведения автора подстраницами ещё можно логически понять, они связаны между собой наименованием и автором, то статья &quot;Правды&quot; своим наименованием не связана ни с чем, так что и поисковики её игнорируют. Выше в новой теме форума я изложил логику именования статей периодики, разброс мнений высокий.--[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 17:03, 4 января 2026 (UTC)
:::** Я опять не понял. Возможно вы говорите о разных произведениях, с названиями-омонимами, иначе говоря, разных текстах названных одинаково? [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 23:00, 4 января 2026 (UTC)
:::** Поисковики ничего не игнорируют по названиям. Они сравнивают контент. При его дубликации пессимизируют ранжирование в поисковой выдаче. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 23:14, 4 января 2026 (UTC)
:::* Что касается Некрасова, то структура этого произведения не имеет авторского варианта, есть несколько мнений редакторов разных изданий. Для пояснений требуется развёрнутый комментарий, который к текстам непосредственного отношения не имеет, и место его не вполне определяется в рамках Викитеки, как и характер авторства этих мнений редакторов. --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 17:08, 4 января 2026 (UTC)
:::** Я не вижу по ссылке никаких изданий и мнений редакторов. Там проблема что вообще нет никакого источника и указания об издании. Не понимаю о чём речь. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 23:25, 4 января 2026 (UTC)
:::::* По какой ссылке? То, что сегодня размещено, не имеет ни достоверного источника, ни обоснования размещения именно этого варианта. В 15-томном ПСС 1980-х годов поэме посвящён отдельный том, вариантов и комментариев в нём в 2 раза больше, чем &quot;основного&quot; текста в редакции этого издания. Варианты Чуковского и Сакулина 1920-х, вариант 3-х томного &quot;ПСС&quot; 1967 года, вариант 15-томного ПСС, который был мною принят за основное издание при размещении текстов (работы с вариантами и комментариями вообще не начинались). Мнения исследователей и редакторов о составе и структуре поэмы по-прежнему различны, это одно из самых сложных произведений с точки зрения достоверности и обоснованности размещённых текстов. --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 10:15, 5 января 2026 (UTC)
:::::** &gt; ''По какой ссылке?''&lt;br&gt;Вы не привели ссылку о чем говорите. Я предположил ссылку и привел ее выше, но там 2 редакции ДО и ВТ, но вы говорите что выложено несколько редакций, значит ссылка не та. Но вы ссылку не опровергли и другой не привели. Теперь спрашиваете какая ссылка. Я вас не понимаю. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 20:28, 6 января 2026 (UTC)

== Автозаполнение полей страниц Индекс: ==
В английском Wikisource при создании нового индекса могут автоматически заполняться многие поля — заглавие, автор (без викиссылки, конечно), год и место издания, издательство... Для этого нужно, чтобы на Викискладе описание файла было оформлено шаблоном &lt;nowiki&gt;{{&lt;/nowiki&gt;[[commons:Template:Book|Book]]}} с заполнением соответствующих полей. Сложно ли технически перенести эту возможность в русскую Викитеку? --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 23:07, 3 декабря 2025 (UTC)
* Там используется подгрузка из викиданных, как и в &quot;book&quot; викисклада. Функционал такой [[Модуль:Index template|вносился]], [[Модуль:Index data|но]] не был доделан, непомню почему.&lt;br&gt;Он не так удобен как может показаться. Требует указания ID элемента викиданных издания, этот элемент  надо создавать вручную и он больше нигде не будет применяться. Обычно проще и быстрее заполнить несколько строк напрямую на странице индекса. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 15:10, 4 декабря 2025 (UTC)
*:С файлом заведомо без элемента Викиданных — только что загруженным — в английском проекте все данные считались, как надо. [[commons:File:Первое полное собрание сочинений Д.И. Фон-Визина (1888).pdf|Вот с этим]] файлом. Даже ссылку на страницу автора сразу делает (она у них тоже есть), потому что автор оформлен как Creator:. И что титульный лист на третьей странице файла. Наверно, они что-то подкрутили у себя. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 16:15, 4 декабря 2025 (UTC)
*:* В этом примере не используются викиданные, поскольку все данные вы указали в шаблоне, включая 3-ю страницу файла. [[Индекс:File:Первое полное собрание сочинений Д.И. Фон-Визина (1888).pdf|Индекса]] для этого файла сейчас не существует. Поэтому этот пример — не пример. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 19:55, 4 декабря 2025 (UTC)
*:*:Об этом я и говорю: если правильно оформить шаблон на Викискладе, то в английском викисорсе заполнятся поля, и нет необходимости оформлять для одного раза запись в Викиданных. Отчасти это я из-за лени: в Викиданных сложно: отличается запись для книги как таковой (произведения) и разных изданий, а объяснения там недостаточно понятные для меня. Нет, если сюда это перенести трудно, то я не настаиваю, конечно. Но мне кажется, что на Викисладе в любом случае желательно бы указывать подробные данные о книгах (и журналах), и я собираюсь и дальше так делать. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 23:16, 4 декабря 2025 (UTC)
*:*:* Я вас не понимаю. Этот файл не используется и не может использоваться для индекса в англ. викитеке, поскольку он на рус. языке. И в викитеку технически не могут передаваться данные из шаблона или страницы другого проекта. Приведите ссылку на индекс в англ. викитеке где что-то заполнилось. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 02:24, 5 декабря 2025 (UTC)
*:*:*:Возможно, я тоже не понимаю, чего именно вы требуете для эксперимента. Вот [[:File:The household cookery-book (by Urbain Dubois).pdf|файл на английском]], теоретически годный для английской викитеки, без элемента в Викиданных и пока без индекса в англ. Wikisource. Попробуйте там создать на его основе индекс и увидите, как данные о нём заполняются «сами». Как это происходит, я не знаю. [[:en:Index:The household cookery-book (by Urbain Dubois).pdf|Вот ссылка]] — просто &lt;s&gt;добавьте воды&lt;/s&gt; пройдите по ней, нажмите там ''Create'' (поля заполнятся; откуда? — Не знаю, но точно не из Викиданных, потому что там нет элемента для этого файла). Проверено, что если на Викискладе описание файла не оформлено шаблоном &lt;nowiki&gt;{{&lt;/nowiki&gt;Book}}, то автозаполнения не происходит. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 14:20, 5 декабря 2025 (UTC)
*:*:*:* Спасибо за ссылку. Как там вверху написано, для заполнения используется [https://en.wikisource.org/wiki/MediaWiki:Gadget-Fill_Index.js гаджет], включён всем по умолчанию.&lt;br&gt;Он подгружает страницу файла (шаблон на ней) через запрос к web API из JS браузера, обходя так ограничения сайта. Викиданные не использует.&lt;br&gt;Можно попробовать скопировать к нам. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 23:48, 5 декабря 2025 (UTC)
*:*:*:*:Да, надо было мне быть внимательнее и читать, что написано в начале страницы индекса! Я не читаю, потому что мне кажется, что я и так знаю, что нужно.
*:*:*:*:Если не трудно, скопируйте сюда, пожалуйста. Мне кажется, это удобно. Всё, что может сделать машина (или код), нужно поручать машине, если у неё это получается не хуже, чем у человека. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 01:18, 6 декабря 2025 (UTC)

== Случайная страница ==
Нажатие на ссылку «Случайная страница» практически во всех случаях выводит на подстраницы словарей или энциклопедий или же на страницы пространства Страница: потому, вероятно, что они составляют подавляющее большинство страниц Викитеки.

Наверно, лучше поставить вместо неё ссылку [[special:RandomRootpage]]: она даёт результаты, которые и ожидает увидеть человек, нажимающий на ссылку «Случайная страница». --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 21:11, 28 ноября 2025 (UTC)

:на en.wikisource &quot;случайная страница&quot; сейчас вообще разведена на три кнопки: случайный индекс, случайное произведение и случайный автор. и это действительно помогает влиться, - видишь, как примерно должно выглядеть то, что ты делаешь, где какие шаблоны применяются. к тому же так намного проще найти решение какой-то специфической проблемы оформления. [[Участник:TheyStoleMyNick|TheyStoleMyNick]] ([[Обсуждение участника:TheyStoleMyNick|обсуждение]]) 05:09, 29 ноября 2025 (UTC)

== кавычки прямой речи в ДО ==
есть ли где-то проговоренные правила обращения со старым оформлением прямой речи кавычками в начале строки? обозначение таких кавычек как опечаток не выглядит достаточно обоснованным и смотрится как завалы немотивированного красного шрифта: [[Страница:Sovremennik 1836 03.pdf/8|пример 1]], [[Страница:Sovremennik 1836 03.pdf/233|пример2]]. (особенно странным выглядит дублирование таких опечаточных шаблонов в современной орфографии, но это уже другая тема). --[[Участник:TheyStoleMyNick|TheyStoleMyNick]] ([[Обсуждение участника:TheyStoleMyNick|обсуждение]]) 11:22, 23 октября 2025 (UTC)
* В версии в совр. орфографии построчные кавычки удаляются, см. [[Справка:Вычитка#Дореформенная орфография]]. В версии ДО открывающие кавычки без закрывающих пишутся их как есть, это не ошибка.&lt;br&gt;Сохранение оформления ДО во 2-м примере сложнее. Там привязка к ширине страницы книги, кавычки в начале строк, это как бы левый плавающий маркер, вроде пометок на полях; при этом есть переносы слов. На веб-странице адаптивная ширина страницы, поэтому кавычки оказываются вставлены внутрь этих слов. Это не опечатка этих слов, они не должны отмечаться как ошибочные. В теории можно сделать кавычки, плавающие относительно ширины, для этого надо создать шаблон [https://chat.deepseek.com/share/d0mm0l27d8hqcvguq5 с css]. (Как это будет работать не проверял, и надо ли создавать шаблон с единичным использованием, для страницы которую никто никогда не будет читать…) Я предлагаю удалить эти кавычки, поскольку они даже в этом издании вставлены наобум — ниже есть другая цитата без кавычек. Удалить, сделав в коде комментарий о кавычках в тегах &lt;code&gt;&lt;nowiki&gt;&lt;!-- --&gt;&lt;/nowiki&gt;&lt;/code&gt;.{{pb}}Кстати, во 2-м примере многостраничная цитата/речь. В версии в совр. орф. возможно заключить все абзацы в тег &lt;code&gt;&lt;nowiki&gt;&lt;blockquote&gt;текст&lt;/blockquote&gt;&lt;/nowiki&gt;&lt;/code&gt;. [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Парии_человечества_(Жаколио;_Киселёв)&amp;oldid=5667051#IV._Семья_у_париев Пример.] Текст получит левый отступ и цветовое выделение, кстати его можно глобально отключить в основном пространстве. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 00:34, 24 октября 2025 (UTC)
*:хорошо, тогда со спокойной душой удаляю все шаблоны опечаток в подобных случаях. сами по себе цитатные кавычки слева вещь не новая, в прозе я просто удалял их без зазрений совести, но тут серьёзно удивил настолько последовательный опечаточный подход к вопросу во всех распознанных номерах современника. что касается шаблона, то иметь такой в арсенале было бы хорошо, - случай это совсем не единичный, - но я просто не верю в возможность его реализации без непредвиденных разрывов строки, сбитых межстрочных промежутков и прочих мелких радостей. --[[Участник:TheyStoleMyNick|TheyStoleMyNick]] ([[Обсуждение участника:TheyStoleMyNick|обсуждение]]) 01:53, 25 октября 2025 (UTC)
* Я один раз кавычки вот [[Сокровище христианина, или Краткое изложение главных истин веры и обязанностей христианина (Гагарин)/ДО#12|так]] оформил, а когда там в других местах они встречались я оставлял только в конце и в начале. — [[Участник:Валерий-Val|Валерий-Val]] ([[Обсуждение участника:Валерий-Val|обсуждение]]) 21:06, 24 октября 2025 (UTC)
*:ну это всё-таки костыль. нет совпадения с ритмом строки, нет динамического изменения в зависимости от ширины строки, и в оригинале кавычки всё-таки не вынесены за пределы основного текстового пространства --[[Участник:TheyStoleMyNick|TheyStoleMyNick]] ([[Обсуждение участника:TheyStoleMyNick|обсуждение]]) 01:57, 25 октября 2025 (UTC)
** На узком экране (смартфон) кавычки показываются только у нескольких из примерно 20 строк на [[Сокровище христианина, или Краткое изложение главных истин веры и обязанностей христианина (Гагарин)/ДО#12|странице 12]]. Поломан размер кавычек и привязка к строкам, их там 14 штук у первых 5 строк.&lt;br&gt;Еще поломан отступ абзаца и высота строки (не создается тег&lt;code&gt;&lt;nowiki&gt;&lt;p&gt;&lt;/nowiki&gt;&lt;/code&gt;). Хотя [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Страница:Иван_Сергеевич_Гагарин._Сокровище_христианин_(1855).pdf/24&amp;diff=prev&amp;oldid=5668035 в ПИ Страница] есть {{t|nop}}. Я исправил, [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Страница:Иван_Сергеевич_Гагарин._Сокровище_христианин_(1855).pdf/24&amp;diff=prev&amp;oldid=5668035 заменив] блочный шаблон «right», разрывающий тег «p», на внутристрочный «right-span». [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 09:37, 25 октября 2025 (UTC)

== RFC about AI-generated content in Wikimedia Commons ==

&lt;bdi lang=&quot;en&quot; dir=&quot;ltr&quot;&gt;Apologies for writing in English, please help translate this message to your language. You are invited to participate in a [[c:Commons:Requests for comment/Policy update for AI content|request for comment on Wikimedia Commons about a policy update for AI content]]. This may affect files that are uploaded to Wikimedia Commons for use on this project. Thank you. [[m:User:Codename Noreste|Codename Noreste]] ([[m:User talk:Codename Noreste|обсуждение]])&lt;/bdi&gt; 17:12, 23 июня 2026 (UTC)
&lt;!-- Сообщение отправил Участник:Codename Noreste@metawiki, используя список на странице https://meta.wikimedia.org/w/index.php?title=Distribution_list/Global_message_delivery&amp;oldid=30513860 --&gt;

== Размещение ссылок на контакты по вопросам права и безопасности в нижнем колонтитуле вашего вики-проекта ==

&lt;section begin=&quot;Message&quot;/&gt;
'''Контакты по вопросам права и безопасности'''

Дорогие участники сообщества, Фонд Викимедиа сформировал [[wmf:Special:MyLanguage/Legal:Wikimedia Foundation Legal and Safety Contact Information|единую страницу с контактами по вопросам права и безопасности]] для размещения в нижних колонтитулах ваших проектов соответствующих ссылок на нее, чтобы обеспечить доступ к достоверной юридической информации. Это нормативное требование. Мы уже разместили эти ссылки в английском, немецком, итальянском, испанском и других проектах Википедии, и мы также скоро добавим это и в ваш вики-проект. [[m:Special:MyLanguage/Wikimedia_Foundation_Legal_and_Safety_Contacts_FAQ|Пожалуйста, ознакомьтесь более подробно на странице проекта]] и оставляйте любые комментарии в этой ветке или на [[m:Special:MyLanguage/Talk:Wikimedia Foundation Legal and Safety Contacts FAQ|странице обсуждений]].

&lt;section end=&quot;Message&quot;/&gt;

-- [[User:Sannita (WMF)|User:Sannita (WMF)]] ([[User talk:Sannita (WMF)|talk]]) 13:31, 25 июня 2026 (UTC)
&lt;!-- Сообщение отправил Участник:Sannita (WMF)@metawiki, используя список на странице https://meta.wikimedia.org/w/index.php?title=User:Sannita_(WMF)/Mass_sending_test&amp;oldid=30731267 --&gt;</text>
      <sha1>nua2jbbo2951491kar84uv7vdadmjti</sha1>
    </revision>
    <revision>
      <id>5726433</id>
      <parentid>5726431</parentid>
      <timestamp>2026-06-30T15:58:09Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Vladis13</username>
        <id>49438</id>
      </contributor>
      <minor />
      <comment>/* Тексты с орфографией 1918—1956 */ редактирование ответа участнику Albert Magnus</comment>
      <origin>5726433</origin>
      <model>wikitext</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="312230" sha1="aahptuufij44hep5gd6au8uonfk04uh" xml:space="preserve">{{Форум/Шапка|Ф}}__TOC__

== Шаблон &lt;nowiki&gt;{{ё}}&lt;/nowiki&gt; в шаблоне &lt;nowiki&gt;{{перенос}}&lt;/nowiki&gt; ==
Шаблон {{ш|ё}} (и, вероятно, его родня) в шаблоне {{ш|перенос}} не работает; навернно, из-за того, что там получается span в span’е, и у внутреннего span’а угловые скобки заменяются на html-код &lt;code&gt;&lt;nowiki&gt;&amp;amp;lt;&lt;/nowiki&gt;&lt;/code&gt; и &lt;code&gt;&lt;nowiki&gt;&amp;amp;gt;&lt;/nowiki&gt;&lt;/code&gt;. Что можно сделать, чтобы он работал? Или есть ещё какие-нибудь альтернативы для ёфикации версий?

Пример есть на первой версии [[Страница:Новиков-Прибой А. С., Т. 3, 1963.pdf/95|вот этой]] и следующей страницы (с шаблоном {{ш|перенос2}}). Пока что придётся деёфицировать, хоть и жаль… --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 23:17, 26 июня 2026 (UTC)
* Причина проблемы: В шаблоне «перенос» переносимое слово вставляется в html-атрибут, который принимает только текст (plain-text). Но шаблон «ё» на выходе создаёт тег span, что и ломает шаблон.&lt;br&gt; Тут не нужен «перенос», это современная орфография, без шаблона ВАР. Просто так: [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Страница:Новиков-Прибой_А._С.,_Т._3,_1963.pdf/95&amp;diff=prev&amp;oldid=5725844] [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Страница:Новиков-Прибой_А._С.,_Т._3,_1963.pdf/96&amp;diff=prev&amp;oldid=5725843]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 00:05, 27 июня 2026 (UTC)
*:То есть при трансклюзии обыкновенный дефис сам удаляется? Или это какой-нибудь особый дефис, вроде &lt;code&gt;&lt;nowiki&gt;&amp;amp;shy;&lt;/nowiki&gt;&lt;/code&gt;? И хочется сразу спросить, как в таком случае поступать, если дефис должен оставаться, как в «что-то» (правда, я не могу сейчас придумать дефисное сочетание с «ё», а без него и {{ш|перенос}} корректно работает). [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 09:55, 27 июня 2026 (UTC)
*:* [[Справка:Вычитка/Соединение страниц#Переносы слов на следующую страницу и дефисы]]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 21:09, 27 июня 2026 (UTC)
*:*:Спасибо! [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 21:15, 27 июня 2026 (UTC)

== Тексты с орфографией 1918—1956 ==
Сейчас в Викитеке принято варианты текстов в названиях условно обозначать '''ДО''' (дореформенная орфография), '''СО''' (современная орфография) и '''ВТ-Ё''' (для ёфицированных ВТ-редакторами). А как же быть с текстами из источников промежуточного периода с 1918/1919 до 1956 года, когда печатные издания выходили, руководствуясь ныне устаревшими правилами орфографии? Как их-то обозначать?  Меня лично не интересует очередной вариант Александра Пушкина или Льва Толстого — со словом &quot;чорт&quot; без твёрдого знака — но в случае с советскими произведениями, впервые опубликованными в указанный период, это очень даже важно. Особенно в случае с неоднократно переиздававшимися после реформы 1956 года, в том числе с позднейшими редакторскими правками, к которым сами авторы зачастую уже отношения не имели. Допустим, сюда из az-lib импортировали роман «[[Победители недр (Адамов)|Победители недр]]» Г. Адамова (1986-1945). Мало того, что он сейчас лежит скопом, без разбития на главы, так компания Мошкова ещё и  источником 1989 года  воспользовалась, откуда убрали концовку, где герои встречаются с любимым вождём)) В ближайшее время я планирую выложить разбитый по главам текст оригинального издания 1937 года и как его прикажете обозвать?) Легчайший путь - переименовать [[Победители недр (Адамов)]] в [[Победители недр (Адамов)/ВТ-Ё]], а первоначальное название забрать себе) Но это полумера, не отменяющая проблемы ВТ-вариантов. Того же Александра Беляева я опять же в первую очередь предпочёл бы здесь видеть не в вариантах книг 1960-2020-х гг. изданий, а в довоенных, прижизненных. И как их отделять? [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 17:29, 24 июня 2026 (UTC)
: {{перенесено на|#Разделение текстов на веб-страницы по главам и экспорт в файл}}
:Вы путаете старый и новый механизм редакций. Старый поддерживал только два (орфографических) варианта: пореформенный (никак не обозначаемый) и дореформенный (с суффиксом /ДО). Новый поддерживает неограниченное число редакций, в том числе в одной и той же орфографии. В этом механизме для идентификации конкретной редакции используется не только маркер орфографии (ДО, СО, ВТ, ВТ:Ё), но и любые необходимые дополнительные данные. В приведенном примере редакции могут называться, скажем, [[Победители недр (Адамов)/1937 (СО)]] и [[Победители недр (Адамов)/1989 (СО)]] — [[Участник:Lozman|Lozman]] ([[Обсуждение участника:Lozman|talk]]) 22:49, 24 июня 2026 (UTC)
::А без СО можно, коль уж ДО (в значении &quot;с ерами в конце слова&quot;) в случае с советскими произведениями после 1918 года нет в принципе: [[Победители недр (Адамов)/1937]] и [[Победители недр (Адамов)/1989]] ? [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 08:15, 25 июня 2026 (UTC)
::: В [[ВТ:Версии текстов]] так и написано: ''Некоторые тексты публикуются в Викитеке в нескольких версиях по различным изданиям. [...] В таких случаях, после названия текста через дробную черту указывается год издания'' --[[Участник:Butko|Butko]] ([[Обсуждение участника:Butko|обсуждение]]) 09:59, 25 июня 2026 (UTC)
:::: Правда там дальше ''И в конце названия указывается пометка об орфографии текста''. Может внести изменения в руководство, что пометка об орфографии текста ставится только если есть варианты в разных орфографиях? --[[Участник:Butko|Butko]] ([[Обсуждение участника:Butko|обсуждение]]) 10:05, 25 июня 2026 (UTC)
:::::Поддерживаю! Вероятно это руководство создавалось в те времена, когда многие советские авторы, умершие без участия НКВД в 1930-1940-е, еще не были в public domain и основной упор был на дореволюционные произведения, тогда как в ближайшие годы для размещения в Викитеке будет уже доступно и большинство реабилитированных во второй половине 1950-х. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 14:38, 25 июня 2026 (UTC)
::::* Вопрос ранее [[Викитека:Форум/Архив/2020#О расширении (СО) в названиях|поднимался]]. Надо бы указать это в Справке. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 17:16, 25 июня 2026 (UTC)
:::::Это не произвольное требование, маркер орфографии необходим для того, чтобы [[Модуль:Отексте]] корректно идентифицировал редакции и создавал список перекрестных ссылок для меню «Другие редакции». Без этого функция работать не будет. Если отказываться от такого способа определения редакций, нужно разработать какой-то другой. — [[Участник:Lozman|Lozman]] ([[Обсуждение участника:Lozman|talk]]) 17:48, 25 июня 2026 (UTC)
:::::* Насколько помню, проблема в том, что не работает автомат.определение наличия редакций, которое срабатывает при наличии метки орф. в названии. Чтобы подстраницы, вроде главы «Название (Автор)/Правда» не путались с редакциями, вроде метки издания «Название (Автор)/Правда».&lt;br&gt; Возможные решения: 1) Добавлять какие-то метки в названия страниц для отметки редакций, но уже есть метка «СО»… 2) Не использовать автомат.определение редакций, а пользоваться параметром [[Шаблон:Отексте#РЕДАКЦИИ]]. Но параметр РЕДАКЦИИ как раз и пытается автоматически по метке на странице списка редакций отделить редакции от других ссылок. 3) Можно попробовать поиграть с параметром [[Шаблон:Отексте#ДРУГИЕВЕРСИИ]] и соотв. шаблоном, в котором строго указываются страницы редакций. Но тогда не будет создана страница редакций, которая позволяет описать произведение, что необходимо в случаях надобности описания нюансов нескольких редакций. (Хотя сложные нюансы редакций редки, обычно описывать нечего, есть просто две орфографии.) К тому же, это все довольно усложняет оформление, — все эти параметры и нюансы оформления страниц редакций. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 19:16, 25 июня 2026 (UTC)
:::::*:Основной недостаток вариантов 2 и 3 — необходимость создавать отдельный список редакций для каждого вообще случая (и вручную обновлять эти списки в дальнейшем при каждом изменении состава редакций, что еще более проблемно). Вариант 1 я бы рассмотрел более обстоятельно: что, если, не отказываясь от идеи маркировки редакций, изменить сами маркеры? Например, завести некий универсальный маркер, не привязанный к орфографической норме, просто для указания, что это не обычная подстраница, а именно редакция? Скажем, «Название (Автор)/$Правда», или «Название (Автор)/*Правда», или «Название (Автор)/(Правда)», или «Название (Автор)/Редакция: Правда», или «Название (Автор)/Ред.:Правда», или как-нибудь еще. Тогда можно было бы отказаться от использования суффиксов (ДО) и (СО) (и уж подавно не вводить никакое УО), а оставить только суффиксы, обозначающие модифицированные версии (ВТ и ВТ:Ё). — [[Участник:Lozman|Lozman]] ([[Обсуждение участника:Lozman|talk]]) 13:06, 26 июня 2026 (UTC)
:::::*::Если в названиях по принципу [[Победители недр (Адамов)/1937]] (или даже лучше ''/p1937'', чтобы не путать с годовыми &quot;подшивками&quot; периодики) не надо будет добавлять СО, смысла настаивать на УО конечно нет) [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 14:19, 26 июня 2026 (UTC)
:::::*:* То есть, будет сразу два маркера в названиях? Не вызовет ли это непрекращающееся удивление участников и читателей [https://vk.com/video-32738251_456239682 vk] [https://www.youtube.com/watch?v=GMyVwOg3IdY yt]?
:::::::: {| class=&quot;wikitable&quot;
! Есть две редакции !! Будет
|-
|  «Название (Автор)/ВЕ 1812 (ДО)», «Название (Автор)/ВЕ 1812 (СО)» || «Название (Автор)/$ВЕ 1812 (ДО)», «Название (Автор)/$ВЕ 1812 (СО)»
|-
| «Название (Автор)/1937 (СО)», «Название (Автор)/1960 (СО)» || «Название (Автор)/$1937», «Название (Автор)/$1960»
|-
| — || —
|-
|  «Название (Автор)/ВЕ 1812 (ДО)», «Название (Автор)/ВЕ 1812 (СО)» || «Название (Автор)/Ред.: ВЕ 1812 (ДО)», «Название (Автор)/Ред.: ВЕ 1812 (СО)»
|-
| «Название (Автор)/1937 (СО)», «Название (Автор)/1960 (СО)» || «Название (Автор)/Ред.: 1937», «Название (Автор)/Ред.: 1960»
|}
:::::::: Выгода очень сомнительна. Вместо сокращения — привычный «СО» дополняется ещё одним сложновводимым маркером или заменяется на непонятный, с поломкой скриптов и шаблонов. Лишние символы для редакторов, непонятки у читателей. Короткий маркер («$», «*», англ. или рус. «р») непонятен и кринж, для личных черновиков; &quot;Редакция: &quot; — длинный. «Ред.:» — допустим, но вводить сложно… и название выглядит перегружено, хотя и понятней, как мне кажется…{{pb}}Маркер ДО полезен, убирать неконструктивно. По нему тексты попадают в [[:Категория:Дореформенная орфография]].&lt;br&gt; В области неоднозначностей находятся страницы без маркеров, которые могут быть: СО (по совет. изд.), ВТ (деятифицированные ДО; осоврем. послереформенные, вроде замены «'» на «ъ»; ёфицированные без маркера), копипаста с сайтов аналогичные ВТ, текст или страницы редакций ([[Ангел (Афанасьев)]], [[Ангел (Лермонтов)]])… Если ликвидировать маркер ДО, то и страницы из этого пространства добавятся к неоднозначностям. Без маркеров СО и ДО тексты не отличить от ВТ, придётся специально открывать и изучать страницы, напр.: [[Известная г-жа Радклиф.../ВЕ 1806 (ВТ)]], и др. в [[:К:Тексты редакций]].&lt;br&gt; Страницы будут загадками, не узнаешь, что увидишь при открытии; названия станиц Викитеки — это символьный идентификатор о контенте. Есть много текстов в ДО, например, [https://ru.wikisource.org/w/index.php?search=incategory:Критика+incategory:%22Дореформенная+орфография%22&amp;title=Служебная:Поиск&amp;profile=advanced&amp;fulltext=1&amp;ns0=1 в категории Критика], большинство которых никто не будет деятифицировать, маркер для них важен.&lt;br&gt; Маркеры орфографий вводились именно для разведения неоднозначностей в редакциях, как мини-пространства имён: [[Викитека:Форум/Архив/2014#Предложение по редакциям]], [[Викитека:Форум/Архив/2014#Новые редакции]]. Текущая схема понятная, простая и работает. Причин для удаления ДО и СО я не наблюдаю, может я не вижу, развернёте подробней? [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 23:42, 26 июня 2026 (UTC)
:::::::::В /р1937 ничего кринжового - кратко и без нагромождений, к тому же отсылает к [[W:Символ защиты авторских прав на фонограмму|символу ℗]]. Кстати, а возможно ли технически использовать последний для ВТ-названий (/℗1937) - уже как переосмысленный символ редакции-варианта? К примеру, [[Победители недр (Адамов)/℗1989]]? [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 08:52, 27 июня 2026 (UTC)
:::::::::* «(Адамов)/p1937» выглядит как «р. 1937» с опечаткой/сокращением. Это год рождения Адамова или номер страницы «p. 1937» (от европейского ''[[w:en:Template:Cite book#csdoc page|page]]'')? [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 19:46, 27 июня 2026 (UTC)
:::::::::* ℗ — символ защиты авторских прав на фонограмму. Так и будет восприниматься людьми, видящими Викитеку из поисковика, как ссылки на адвокатский сайт или, мягко говоря, странный сайт с хернёй в заголовках. +Его без спец. знаний о вводе юникода не ввести, это добавление проблем участникам. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 20:05, 27 июня 2026 (UTC)
:::::::::*:'''р''' без точки и слитно с годом совершенно не воспринимается как год рождения; да и на самом деле всё это дело привычки - всего за год все старые и новые пользователи Викитеки привыкли бы, как до этого к сокращениям ДО и СО (у кого-то ведь и СО может быть ассоциируется в первую очередь с &quot;угарным газом&quot; или &quot;следственным отделом&quot;)) Про все эти сокращения названий периодики типа ВЕ, ОЗ, ЛГ и не говорю - их точно большинству не запомнить. А как раз к отдельному смыслу ℗ вполне быстро можно привыкнуть - с фонограммами и правами на них русская Викитека ни коим боком не соприкасается. И для облегчения ввода этого символа достаточно добавить его к стилевым обозначениям ВТ или может быть ввести автозамену к (p). Зато никаких нагромождений вроде ''ВЕ 1806 (ВТ)''. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 08:54, 28 июня 2026 (UTC)
:::::::::Ответвление: глянул [[Известная г-жа Радклиф.../ВЕ 1806 (ВТ)|Известную г-жу Радклиф]]. Нашёл [https://rusneb.ru/catalog/000199_000009_013507374 источник в НЭБ]. В №15 (это страницы 162—243 файла) этого текста не нашёл. По стилю похоже на вырванный абзац из большего текста. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 10:40, 27 июня 2026 (UTC)
::::::::::Исправил. Это № 14, оказывается. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 11:15, 27 июня 2026 (UTC)
::::::::::*@[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]], как я уже как-то писал, недолюбливаю ВТ-индексацию, особенно когда она тупо и не по смыслу членит тексты. Вот и здесь очевидно нужна единая статья со всеми текстами из рубрики &quot;[https://viewer.rusneb.ru/ru/000199_000009_013507374?page=116 Смесь]&quot; в одном определённом номере &quot;Вестника Европы&quot;, где &quot;г-жа Радклиф...&quot; всего лишь одна из главочек из множества ей подобных. Возможно индексацию стоит использовать лишь как нечто предварительное в процессе вычитки, а потом уже на её основе создавать полноценные ВТ-статьи, где есть ссылки на содержание соответствующих журнальных номеров. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 09:58, 28 июня 2026 (UTC)
::::::::::*:Это вопрос желания и интереса. На эту статейку я вышел случайно и не стал вычитывать остальное. Были бы интересующиеся оцифровкой (индексацией) имеющихся журналов — после создания страниц индекса вопрос, куда и в каком объёме включать, стал бы второстепенным (возможно, кроме страниц отдельных произведений создавались бы ещё и страницы целых номеров, например).
::::::::::*:Я лично, видя среднее качество материалов в журналах, не хочу ими заниматься систематически. Но иногда мне интересно бывает, например, распознать и вычитать первую публикацию какого-нибудь произведения, обычно небольшого и относительно известного.
::::::::::*:А собственно индексы я люблю за возможность сверить текст со сканом, то есть текст получается задокументированным. А то замечу опечатку в каком-нибудь тексте с lib.ru и не знаю, можно ли её исправить. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 13:40, 28 июня 2026 (UTC)
::::::::::*::Понимаю) Основная проблема Викитеки - это как раз невозможность систематического подхода: все участники, включая меня грешного, занимаются ей наскоком и только тем, что лично им интересно. А довести ВТ до ума в одиночку не хватит и десятка жизней) Даже, что касается викифицированных оглавлений периодики. Может ИИ поспособствует при серьёзном подходе, но это не моя тема. Продолжим по-маленьку ad libitum как есть) [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 14:40, 28 июня 2026 (UTC)
::::::::::** &gt; ''здесь очевидно нужна единая статья со всеми текстами из рубрики «Смесь»''&lt;br&gt; Не. Рубрика на одной странице не выкладывается. Эти заметки — отдельные произведения. Также как могут быть на одной полосе или в одной рубрике разные газетные заметки с отдельными заголовками или без оных. Или в одной рубрике могут публиковаться части отдельных больших художественных произведений. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 19:40, 29 июня 2026 (UTC)
::::::::::**:Опять же налицо разный подход к пополнению контента. Большинство участников, похоже, не заморачивается и при обращении к периодике (в качестве ВТ-источника) готово добавлять первые встречные, зачастую в 2-3 предложения длиной; или безымянные заметки из целого ряда аналогичных, при этом для ВТ-названия используя первые несколько слов из текста (однако, что давно принято в поэзии без заголовков, вряд ли применимо к заметкам в периодике). Я же сторонник более системного подхода: мелкие заметки, как новостные, так и развлекательного (та же &quot;Смесь&quot;, &quot;Всячина&quot; или даже &quot;Пестрый мир&quot; в &quot;Вокруг света&quot; и БИНТИ в &quot;Науке и жизни&quot;, а тем более общеполезного (полезные советы, рецепты и пр.) толка, а тем более безымянные, целесообразнее размещать вместе, строго по порядку и под одной рубрикой, как это и было предусмотрено редактором в конкретном номере журнала или газеты. Это поможет сохранить общий контекст или даже перекличку смыслов. Во избежание случайностного  подхода, призываю больше уделять внимание статьям о содержаниях журналов и газет, доступных в сети. Это обеспечит системной работой поколения будущих ВТ-редакторов))) [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 09:10, 30 июня 2026 (UTC)
::::::::* Нейросетки рекомендуют «ред. » — с маленькой буквы: «Название (Автор)/ред. ВЕ 1812 (СО)». Так не будет сложностей с необходимостью зажимать shift несколько раз при вводе «Ред.: ». [https://chat.deepseek.com/share/7t5yi5c84a8mzi8z4n Deepseek], [https://chat.qwen.ai/s/t_ac4a64e8-4434-4f56-9978-e8fad4450eef?fev=0.2.67 Qwen].&lt;br&gt; Ещё предложили варианты с квадр. скобками («Название (Автор)/[ред] ВЕ 1812 (ДО)»), и одиночными символами («Название (Автор)/-ВЕ 1812 (СО)», «Название (Автор)/@ВЕ 1812 (СО)»), но они сомнительны, кмк. Одиночные символы могут нести чуждый контекст: $ — деньги, * — списки/сноски, ` — код, @ — ссылка на человека, и т. д.). [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 20:58, 27 июня 2026 (UTC)
::::::::*:Если сообществу так важна поддержка [[:Категория:Дореформенная орфография]] (никогда не понимал зачем, но пусть), то можно было бы отказаться хотя бы от маркера (СО), как орфографии по умолчанию. Т.е. обозначаться будет «/ред. 1812 (ДО)», «/ред. 1812 (ВТ)», но «/ред. 1937». Кстати, [[:Категория:Современная орфография]] также отсутствует. — [[Участник:Lozman|Lozman]] ([[Обсуждение участника:Lozman|talk]]) 11:54, 28 июня 2026 (UTC)
::::::::::: {| class=&quot;wikitable&quot;
! Есть !! Будет
|-
|  [[Название (Автор)/ВЕ 1812 (ДО)]] &lt;br&gt;[[Название (Автор)/ВЕ 1812 (ВТ)]] &lt;br&gt;[[Название (Автор)/1937 (СО)]] &lt;br&gt;[[Название (Автор)/1960 (СО)]] &lt;br&gt;[[Название (Автор)/1960 (ВТ)]]
|  [[Название (Автор)/ред. ВЕ 1812 (ДО)]] &lt;br&gt;[[Название (Автор)/ред. ВЕ 1812 (ВТ)]] &lt;br&gt;[[Название (Автор)/ред. 1937]] &lt;br&gt;[[Название (Автор)/ред. 1960]] &lt;br&gt;[[Название (Автор)/ред. 1960 (ВТ)]]
|}
::::::::::: Ну возможно… если сообщество поддержит. Вместо сокращения — удлинение. Единственно плюс, кмк: маркер редакций чуть более понятен (аналог англ. «ed.» ← edition). [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 20:26, 29 июня 2026 (UTC)
::::::::::::Меня в целом устраивает. Вот только надо ли теперь прописывать ещё и аббревиатуру журнала, если указываемый год и так ясно сигнализирует о времени выхода использованного источника? А я бы ВЕ и пр. оставил для других целей: для редакционных статей, в первую очередь. И опять же для &quot;Смесей&quot; и пр. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 21:53, 29 июня 2026 (UTC)
:::::::::::::Аббревиатуры журналов порой смотрятся своеобразно. В частности, у «Живописного обозрения» — ЖО. Извините за некоторый офф-топик. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 22:37, 29 июня 2026 (UTC)
::::::::::::* Необходимая техн. метка на 2-м уровне заголовка — это маркер орфографии и, в этом предложении, «ред.».&lt;br&gt; Остальное — опознавательная метка, которая может быть любой, обычно там издание, изд-во и/или год. Её часто сокращают, вроде «ВЕ». [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 23:09, 29 июня 2026 (UTC)
::::::::::::Предлагаю рассмотреть ещё один вариант метки ('''ред.''' все-таки длинновата, тем более с пробелом, да к тому же применяется при авторских редакциях книг - 2-я ред., 3-я ред. доп. и т. п.) - а что, если использовать латинскую букву '''v.''' (от version): v.1937, v.1989? Она в основном для версий программного продукта сейчас используется (v.2, v.3 ...), а мы для своих целей будем) И иностранцам, думаю, понятно будет [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 08:38, 30 июня 2026 (UTC)
:::::::::::::Для '''v.''' придётся в латинскую раскладку переключаться. Неудобно это. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 13:58, 30 июня 2026 (UTC)
::::::::::::* Не, у нас тексты для русскоязычных. Англ. будет плохо смотреться посреди рус., помним что народ смотрит из Google и Яндекс. Для старшего поколения, которое заинтересуется литературой эпох что у нас, англ. сокращения не понятны. +Мозг считает что раз англ. буква, значит и другое рядом англ. в: &quot;/v. BE 1896”.&lt;br&gt; Иностранцев у нас нет. Пусть сами сначала посреди своих англ., фр., нем., польск. библиограф. описаний и названий страниц рус. сокращения вставят. Предложите им. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 15:54, 30 июня 2026 (UTC)
::::::::::* Без маркера ДО не развести названия [[Название (Автор)/ДО]] и [[Название (Автор)]]. Придётся полностью отказаться от схемы «/ДО», которая простая и удобная для простых случаев. При этом поломаются скрипты определения редакций: выпадающее меню редакций в {{t|отексте}}, шаблоны {{t|2О}}, {{t|ЕДО}} и шаблоны на нём: {{t|Е}}, {{t|Ъ}} и др. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 20:28, 29 июня 2026 (UTC)
::::::Значит надо - хотя понимаю, что это лишний гемор для программеров ВТ - ввести третий маркер: '''УО''' (''устаревшая орфография'') именно для текстов из источников 1918-1956 гг. Весьма вероятно, что большинство текстов из того же Мошкова, ставших огромной базой для СО (особенно что касается классики, как дореволюционной, так и 1920-30 гг.) в качестве источников использовали более доступные переиздания 1956+, поэтому их это не коснётся. Что касается текстов, подпадающих под '''УО''', их пока сравнительно немного: материалы из газет-журналов 1918-1956 вкупе с книжным антиквариатом тех лет занимают в ВТ очень малый процент. Поборники же ёфикации всегда смогут воспользоваться имеющимися наработками за тот период. К примеру, я постепенно выкладываю творчество [[Лебедев-Кумач|Лебедева-Кумача]] (ум. 1949 году), черпая из прижизненных источников. Библиотека Мошкова почему-то не сочла нужным выложить хотя бы одно из его стихотворений и поэтому варианты 1956+ кому-то придётся искать самому) [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 19:34, 25 июня 2026 (UTC)
::::::* Маркер «УО (''устаревшая орфография'') … из источников 1918—1956 гг.» — это оценочное суждение. Во-первых, у текстов тех лет орфография идентична современной (некоторые издания [[w:Реформа русской орфографии 1918 года#Практическая реализация|после реформы]] использовали «'» вместо «ъ», но это недолго и несущественно). Во-вторых, Викитека — библиотека, а не место судить какое произведение хуже или лучше. ([[Викитека:Форум/Архив/2020#О страницах редакций и связности]]) ''«Например, историков учат работать только с исходным текстом, а не с отредактированным, компилированным, пересказанным и так далее.»'' (c) уч. VadimVMog. По [[Викитека:Форум/Архив/2020#c-Lozman-2020-08-09T14:57:00.000Z-VadimVMog-2020-08-08T09:12:00.000Z|мнению]] уч. Lozman, у аутентичных текстов в ДО приоритета возможно больше чем у СО. В тоже время, схема именования с суффиксом «/ДО» даёт приоритет современной орфографии, показывая её без суффиксов, а шаблон {{t|2О}} для неё делает ссылку на ДО вторичной.&lt;br&gt; Кроме оценочного суждения этот суффикс ничем не лучше имеющегося «СО». [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 21:46, 25 июня 2026 (UTC)
::::::*:Во-первых, апостроф вместо твердого знака употреблялся практически 20 лет и был отменён лишь к 1938 году. Во-вторых, орфография не была идентична - в тот период существовало немало атавизмов правописания, отказ от которых шёл постепенно, в несколько этапов. Самые известные - это &quot;итти&quot; вместо &quot;идти&quot; и &quot;чорт&quot; вместо &quot;чёрт&quot;, просуществовавшие вплоть до 1956 года. Рекомендую почитать [[w:Орфография русского языка до 1956 года|вики-статью]] на данную тему. В-третьих, маркер '''УО''' даст знать, что читатель столкнётся с непривычной орфографией и уже дело заинтересованных ВТ-редакторов, при отсутствии СО-вариантов, создавать те дополнительно. В-четвертых, &quot;историкам&quot; как раз в случае с УО предоставляется исходный текст, а не переделанный с точки зрения редакторов переизданий 1960-80-х. К слову, я не раз сталкивался, когда авторский смысл произведений XIX века, непереиздававшихся первые 40-50 лет лет после Октябрьской революции, после переработки оригинального текста советскими редакторами заметно искажался. И последнее. Какое отношение &quot;про судить какое произведение хуже или лучше&quot; имеет ко мне - не пойму. Я как раз за то, чтобы разместить в ВТ всё изданное за последние 400-500 лет с оговорками лишь на законодательство об авторских правах) [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 23:05, 25 июня 2026 (UTC)
::::::*:* Я редко встречал «итти» и «чорт» в СО. Как я выше писал, у текстов тех лет орфография идентична современной, за редким исключением с единичными словами. Абсурдно помечать всю основную массу с современной орфографией как «устаревшая орфография».&lt;br&gt; Современные издания — тоже «устаревшая орфография». Например, [[Удольфские тайны (Радклиф; Гей)/Том 2|тут]] в издании 1993 года есть слово «кофем» («кофе» несклоняется). Что-то пишут о проекте поправок в правописание: [https://school-bit.ru/novosti/tpost/eo7tpp9eb1-reforma-russkogo-yazika-poslednie-novost] [https://gramota.ru/journal/novosti-i-sobytiya/akademos-zafiksiroval-novye-normy-napisaniya-populyarnykh-slov]. Примут ещё что-то через год, пяток лет, язык сущность постоянно меняющаяся… соответственно, будем все страницы переименовывать в «УО», ага… [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 04:15, 26 июня 2026 (UTC)
::::::*:*:Судя по всему, вы мало сталкивались с изданиями до 1956 года - если и читали созданное тогда, то сугубо в позднейших переизданиях, после 1960-го года. Что и немудрено: сканы периодики тех лет сравнительно недавно стали выкладывать массово, а непереиздававшаяся после советская литература 1920-1940 не так много кого интересует) я же её коллекционировать начал ещё в конце 1980-х, когда наша областная библиотека вдруг вздумала массово избавляться от книг означенного периода. Тогда же увлёкся литературой &quot;культа личности&quot;, вручную выписывая стихотворения из газет) Что касается &quot;кофем&quot;, так это наверняка всего лишь передача просторечной речи в диалоге) И как раз за последние 70 лет ничего в орфографии не поменялось - только в орфоэпии и в словоупотреблении (уходили устаревшие слова, появлялись новые). [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 08:35, 26 июня 2026 (UTC)
::::::*:*::См. выше мое предложение о возможном отказе от маркировки орфографий в названиях редакций. — [[Участник:Lozman|Lozman]] ([[Обсуждение участника:Lozman|talk]]) 13:08, 26 июня 2026 (UTC)

== Разделение текстов на веб-страницы по главам и экспорт в файл ==
{{перенесено с|#Тексты с орфографией 1918—1956}}
Не понимаю, кто вообще читает большие повести/романы разбитые на страницы по главам. Их неудобно экспортировать в файл, сама функция багованная… Если ещё и заглавия глав/частей из текста удалены, при экспорте всё склеивается в одну кашу без разделения на главы… Вообще как читать большие произведения с настольного ПК, а не с электронной читалки или хотя бы со смартфона/планшета… тоже мне не понятно. Проще на другом сайте книгу целиком в файле скачать,  или аудиокнигу… [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 18:47, 24 июня 2026 (UTC)
:Кому вообще нужны отдельные ВТ-статьи по каждому стихотворению и рассказику плюс отдельно варианты орфографии, когда можно всё собрание сочинений условного Толстого выложить одним файлом, объединив все 90 томов вместе! Очень удобно))) [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 07:59, 25 июня 2026 (UTC)
:* Речь об отдельных произведениях. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 17:02, 25 июня 2026 (UTC)
: Механизмы включения позволяют собирать одну страницу из нескольких. Если формализовать такой способ через правила, то можно делать как страницы с отдельными главами, так и страницы целиком, кому как удобнее читать --[[Участник:Butko|Butko]] ([[Обсуждение участника:Butko|обсуждение]]) 09:55, 25 июня 2026 (UTC)
:* [[ВТ:КУ#Губернатор (Андреев)/Весь текст]] - теме более 3 лет. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 17:07, 25 июня 2026 (UTC)
::Большие произведения могут не отображаться целиком, если они превышают какой-то предел, поэтому не только ПСС Толстого не получится сделать, но, возможно, не всегда отобразится даже один том целиком. И предел этот ограничивается ещё бошьше количеством включённых шаблонов в тексте; а их порой бывает немало.
::В принципе, есть ещё возможность создать компиляцию из нужных страниц перед экспортом. Но в экспортированной версии будет много лишнего: те же шапки, кажется. Я давно не проверял.
::В целом я считаю, что полные версии произведений или сборников (и даже номеров журналов!) можно делать, если они не превышают предела по размерам страницы. Конечно, при условии, что текст не дублируется, а включается из глав, например, а если есть индекс, то ещё проще. Это чтобы замеченные опечатки исправлять за один раз в одном месте, а не отлавливать во всех местах. Кажется, публикация полных текстов в дополнение к частям практикуется во фразцузской Викитеке, но в английской, вроде, запрещается. Наличие произведения, разделённого на главы, тоже удобно: большие произведения читаются не в один присест, и найти место, где остановился, на бесконечной странице может быть непросто. То же относится к отдельным стихотворениям или рассказам. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 23:05, 25 июня 2026 (UTC)
::* Шапки исключаются из экспорта.&lt;br&gt; &gt; ''найти место, где остановился, на бесконечной странице может быть непросто.''&lt;br&gt; Запоминание позиции в файле книги есть во всех эл. читалках, читалках-приложениях для гаджетов, и на ПК в приложениях для epub, fb2, pdf. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 04:26, 26 июня 2026 (UTC)
::*:Одностраничные тексты удобнее в читалках, многостраничные — в браузере. Эта музыка будет вечной © )) — [[Участник:Lozman|Lozman]] ([[Обсуждение участника:Lozman|talk]]) 12:38, 26 июня 2026 (UTC)
::*:* Наоборот.) Зачем городить в читалку одну страницу, которую можно прочесть с браузера. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 23:44, 26 июня 2026 (UTC)
::*:*:Если эта страница — целый роман или, условно говоря, лонгрид, то читалка запомнит, где остановился, а браузер — нет. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 09:47, 27 июня 2026 (UTC)
::*:*:* Под одностраничными я имею ввиду те, что занимают одну страницу окна браузера. Многостраничные для браузера читалка разбивает на страницы по размерам своего окна; к примеру, в среднем, однофайловые романы, которые я читаю. на эл.читалке делятся в среднем на ~600 страниц. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 19:37, 27 июня 2026 (UTC)
::*:*:*:А, ну мы в разных значениях используем эти слова. Я имею в виду под одностраничными произведения любого размера (но в частности, большого), размещённые в Викитеке на одной веб-странице, а под многостраничными — большие произведения, размещённые на нескольких страницах, обычно на подстраницах, по главам или частям. В первом случае, помнится, при экспорте в читалку текст в ней не разбивается на главы (не формируется внутреннее оглавление). По крайней мере, раньше было так. Во втором — не всегда корректно составляется экспортный файл. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 21:12, 27 июня 2026 (UTC)
::*:*:*:* Оглавление вроде и не должно экспортироваться. Его генерируют читалки по html-тегам h в удобном для читателя формате. Это ещё одна беда экспорта, которая возникает из-за удаления заголовков (т. е. html-тегов h) при разнесении глав произведения на отдельные веб-страницы. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 22:41, 27 июня 2026 (UTC)
::*:*:*:*:Я помню, что наоборот. В читалке в книгах должно быть внутреннее оглавление, которые вызывается нажатием на соответствующую кнопку интерфейса читалки. При экспорте целого большого текста оглавление в читалке не формируется: весь текст остаётся под единственным пунктом оглавления (хотя в большом тексте есть правильно отформатированные заголовки разных уровней). А при экспорте текста, разбитого на главы по подстраницам, оглавление формировалось корректно, то есть навигация по главам возможна через оглавление читалки (а не посредством ссылок на отдельной странице книги). [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 09:35, 28 июня 2026 (UTC)
::*:*:*:*:* Вы правы.&lt;br&gt; Оказывается, оглавление создаётся вики-расширением экспорта и размещается внутри экспортированного файла ''epub'', в файлах ''nav.xhtml'' и ''toc.ncx''. Видимо, читалки отображают его, без самостоятельной генерации.&lt;br&gt; Я проверил на читалках: на ПК в FBReader, на Android в Librera, на эл.читалке OnyxBoox со старым Android 4 в OReader (мод. Alreader под эл.читалку).&lt;br&gt; Результат:&lt;br&gt; а) Текст с главами (теги h) на одной веб-странице ([[Удольфские тайны (Радклиф; Гей)/Том 2]]). → В читалках, в оглавлениях ссылка только на «Удольфские тайны». Это тоже странно, поскольку на данный момент на веб-странице нет такого названия, есть только название страницы со скобками и слэшем, и в тексте есть тег h2: &lt;code&gt;&lt;nowiki&gt;== Удольфские тайны &lt;br&gt;Том 2 ==&lt;/nowiki&gt;&lt;/code&gt;. Не верится, что в вики-движке учитывают наше правило названий страниц и фильтруют всё после скобок, или всё после &lt;code&gt;&lt;nowiki&gt;&lt;br&gt;&lt;/nowiki&gt;&lt;/code&gt; в тегах h2…&lt;br&gt; б) Главы на подстраницах ([[Древняя высшая магия. Теория и практические формулы (Пиобб; Антошевский)]]). → В epub создалось оглавление. Похоже при экспорте оглавление создаётся из ссылок с текстом на подстраницы с базовой страницы. Поскольку в оглавлении оказалось «Глава III. Ангелы, гении, ду́хи, демоны» как на базовой странице, с «Глава III.» и ударением, чего нет на подстраницах. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 19:07, 29 июня 2026 (UTC)
* Кстати, обнаружилась серьёзная проблема экспорта в файл epub: на читалках не работают таблицы. Поэтому поломаны таблицы и шаблоны их основе: оглавления с {{t|Dotted TOC}}, фигурные скобки {{t|lbrace}}/{{t|rbrace}} и др. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 19:10, 29 июня 2026 (UTC)

== Ёфикация мягкая ==
Знаю, что если исходный текст (в источнике) не ёфицирован, то от себя проставлять буквы «ё» не полагается, но что в принципе ёфикация может быть проведена, для чего есть добавка &lt;code&gt;(ВТ:Ё)&lt;/code&gt; к названиям страниц. Мне нравятся ёфицированные тексты, и сейчас я работаю с индексом [[Цусима (Новиков-Прибой)|Цусимы]], где пользуюсь шаблоном {{ш|ё}}, благодаря чему текст получается, как в книге. А как лучше оформить ещё и ёфицированный вариант, чтобы его было хорошо видно? Создать для него параллельные страницы оглавлений с подстраницами частей? А будут ли «ё» отображаться на подстраницах с названиями «&lt;code&gt;название (ВТ:Ё)/книга/часть&lt;/code&gt;» или надо, чтобы названия были по схеме «&lt;code&gt;название/книга/часть (ВТ:Ё)&lt;/code&gt;»? Про &lt;code&gt;/ДО&lt;/code&gt; и &lt;code&gt;/ВТ&lt;/code&gt; в Справке упомянуто, а про &lt;code&gt;(ВТ:Ё)&lt;/code&gt; — нет. Или это будет так сложно, что не стоит возиться с ёфикацией? --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 21:27, 22 июня 2026 (UTC)
* Стоит ли… я бы не стал — вычитывается СО 1963 года по скану, большое произведение, много возни, время можно потратить с большей пользой.&lt;br&gt; Схема `название (ВТ:Ё)` не используется. Метка орфографии ставится после слэша, на 2-м уровне, или в самом конце. Лучше будет по схеме: `название/ВТ:Ё/часть`, кмк. Шаблон основан на {{t|ЕЁ}}, который поддерживает 3 схемы. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 22:04, 22 июня 2026 (UTC)
:* Спасибо. Проверил схему на [[Цусима (Новиков-Прибой)/ВТ:Ё/Вместо предисловия|готовой странице]] — работает. Как использовать {{ш|ЕЁ}}, не понял: там очень краткое описание, как будто для самого автора шаблона, без примеров. По ходу ещё решу, как дальше действовать с ёфикацией: продолжать или бросать. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 22:40, 22 июня 2026 (UTC)

== Сообщения, заявления и новости ТАСС ==
Пока что ВТ-статей, подпадающих под такие определения, не очень большое количество, поэтому хотелось бы договориться о критериях и общих требованиях. Притом, что понадобятся переименования. Начну с того, что сообщения ТАСС в целом печатались слово в слово во всех центральных (а через день-два и в региональных) газетах, поэтому указывать в качестве источника в ВТ-заголовке следует не газеты, а непосредственно ТАСС; а так как возможны «тёзки» — с прибавлением даты без слов, для краткости ([[Бал-маскарад молодежи в Большом Кремлевском дворце/Правда 1954 №2]] → [[Бал-маскарад молодежи в Большом Кремлевском дворце (ТАСС 02.01.1954)]]. За дату, если в сообщении она специально не указана, принимать дату публикации в центральных газетах («Правда», «Известия», «Комсомольская правда», «Красная звезда» и т. д.). И последнее, но не менее важное: нужно разграничить непосредственно &quot;'''Сообщения ТАСС'''&quot; и, условно говоря, &quot;Новости ТАСС&quot;. Первые, нерегулярные, зачастую в печати под названием «[[Сообщение ТАСС от 2 сентября 1937 года|Сообщение ТАСС]]» так и фигурировали, либо имели аналогичный подзаголовок («[[Освобождение китайских граждан (Сообщение ТАСС от 2 января 1930 года)|Освобождение китайских граждан: Сообщение ТАСС]]»). Как правило, они были направлены «на весь мир», имели особо строгую, официозную  интонацию (но иногда и с толикой агитпроп-эмоций, как в «[[Сообщение ТАСС от 2 сентября 1937 года]]»), а также нередко носили форму декларации или резолюции: именно там появился оборот &quot;'''ТАСС уполномочен заявить'''&quot; («[[Сообщение ТАСС от 3 марта 1930 года]]»), который с 1941 года перекочевал в [[Заявление ТАСС от 16 марта 1976 года|Заявления ТАСС]], что делает по сути те и другие синонимами, без необходимости разделения в категориях. Что касается ВТ-заголовков, в «Сообщениях ТАСС» — как это уже показано выше — лучше ставить полную дату с месяцем в виде слова.

А вот что необходимо отделить по смыслу, так это сугубо '''новостные сообщения ТАСС''', которые печатались постоянно (в некоторых номерах газет их могло быть и с десяток и более) и всегда имели индивидуальные заголовки. В них, как правило, уже в самом начале указывались место сообщения, его дата и следом в скобках — (ТАСС): например, «[[Дело о взрыве на Рутченковском руднике]]» и «[[За новые успехи в мирном строительстве]]». Предлагаю для удобства им подобные выделить [[:Категория:Новости ТАСС]] (в качестве подкатегории  к [[:Категория:Сообщения ТАСС]], объединяющей первую группу). Спорные и промежуточные варианты можно обсудить тут. Как например, вчера переименованную «[[Арест группы врачей-вредителей (Хроника ТАСС)]]». [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 08:46, 16 июня 2026 (UTC)
* См. правило [[ВТ:НС]]. Издание и дата указывается не в скобках, а после слэша; дата в коротком формате, а не прописью. Указывается издание, а не «ТАСС», «сообщение ТАСС». Кстати, не имена собственные пишутся в скобках с маленькой буквы: [[Арест группы врачей-вредителей (Хроника ТАСС)]].&lt;br&gt; Текст в изданиях может различаться, быть сокр. или дополненным.&lt;br&gt; Название указывается как в издании. При омонимах или без заголовка, как в стихотворениях, страница называется самостоятельно, кратко по смыслу текста.&lt;br&gt; Ниже есть обсуждение об изменении правила по именованию новостных сообщений. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 09:27, 16 июня 2026 (UTC)
*:Я специально изучил вопрос о соообщениях ТАСС и ряд выводов как раз и сподвиг меня на эти предложения. Сообщения ТАСС именно что слово в слово перепечатывались в разных газетах и на это у меня набралось предостаточно примеров; исключения да, возможны, но они скорее из области эксцессов исполнителя) Указывать газету (ту же &quot;Правду&quot;) в качестве источника в ВТ-заголовке в данном случае нецелесообразно, так как в дальнейшем при размещении контента другой центральной газеты за это же число сообщения ТАСС будут дублироваться. И слэш, служащий для указание раздела в тексте и другой служебной информации, тут не работает. Это не собственный материал газет и их корреспондентов, а нечто спущенное сверху, как какой-нибудь закон или манифест. Именно то, что эти сообщения перепечатывались везде, делает ТАСС (а также его предшественников и правопреемников) по сути коллективным ВТ-автором, которого в виде исключения нужно указывать в скобках в случае имеющегося заголовка. В то же время непосредственно Сообщения и Заявления ТАСС — когда нет заголовка — надо размещать как '''Названия указов, законов''' и прочий официоз (в форме [[Сообщение ТАСС от 3 марта 1930 года]], ну или 03.03.1930, что для меня непринципиально), которые также перепечатывались практически во всех центральных и &quot;областных&quot; газетах без изменений. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 10:15, 16 июня 2026 (UTC)
*:* &gt; ''Сообщения ТАСС именно что слово в слово перепечатывались в разных газетах''&lt;br&gt; Навскидку, в приведённых вами примерах как минимум есть яркое оформление: [[Дело о взрыве на Рутченковском руднике]], [[Сообщение ТАСС от 3 марта 1930 года]]. В других изданиях было также?&lt;br&gt; Где можно посмотреть эталонные сообщения ТАСС, которые как вы говорите, «перепечатывались слово в слово»?&lt;br&gt; &gt; ''слэш, служащий для указание раздела в тексте и другой служебной информации, тут не работает.''&lt;br&gt; Слэш служит для указания издания, [[ВТ:Версии текстов]]. Это обусловлено сложностью программирования модуля редакций, визуальной понятностью для участников, и читателей в интернет, где длина заголовков страниц ограничена 40 символами. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 12:27, 16 июня 2026 (UTC)
*:*:Сообщение ТАСС &quot;Дело о взрыве&quot; нашел также в &quot;Известиях&quot; от 28 июня 1928 года ([https://ibb.co/Fb6X1pSz ссылка]), притом более полное, чем в &quot;Труде&quot; - что вполне можно об'яснить &quot;недисциплинированностью&quot; 1920-х)) в 1930-е всё стало гораздо унифицированней. Вот три варианта публикации [[Сообщение ТАСС от 3 марта 1930 года|Сообщения ТАСС от 3 марта 1930 года]]: &quot;[https://yandex.ru/archive/catalog/d722350c-7bab-45f9-8a7b-36ecc9bf1eed/2?center=3260+3171 Правда]&quot;, &quot;[https://yandex.ru/archive/catalog/5d11efcf-2d0d-4b9a-b0fa-5fc82ca13f3e/2?center=735+1229]&quot; и &quot;[https://yandex.ru/archive/catalog/63ba787e-e6d3-4b39-9dd5-942c2a0b85dd/1?center=1675+914 Вечерняя Москва]&quot;. Максимум отсебятины тут - выделить что-что жирным шрифтом или добавить собственный заголовок. Сами тексты идентичны. А дальше будет ещё строже)) [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 16:10, 16 июня 2026 (UTC)
*:*:* Хорошие примеры. Видно что даже в этих 2 сообщениях навскидку редакции в разных изданиях могут отличаться. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 19:48, 16 июня 2026 (UTC)
*:*:Слэш тогда можно использовать для ВТ-заголовков вроде [[Дело о взрыве на Рутченковском руднике (ТАСС)/28.06.1928]] (?) [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 16:29, 16 июня 2026 (UTC)
*:*:* По ссылке видно, что редакция в другом издании отличается. Тогда издание надо бы указать: [[Дело о взрыве на Рутченковском руднике (ТАСС)/Труд 28.06.1928]], возможно. Или без указания «ТАСС», поскольку это источник заметки, нужен ли он? Например, [https://yandex.ru/archive/catalog/5d11efcf-2d0d-4b9a-b0fa-5fc82ca13f3e/2?center=1786+453 тут] источником указан корреспондент, [https://yandex.ru/archive/catalog/5d11efcf-2d0d-4b9a-b0fa-5fc82ca13f3e/2?center=2484+2305 тут] корр. и телеграф, [https://yandex.ru/archive/catalog/5d11efcf-2d0d-4b9a-b0fa-5fc82ca13f3e/2?center=3904+5029 ниже] — корр. и ссылка на «бакинская газета сообщает», чем не «ТАСС сообщает»… [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 20:02, 16 июня 2026 (UTC)
*:*:*:Это не просто источник, а фактически коллективный автор, повторюсь) У ТАСС не было собственных медийных платформ для публикаций сообщений (в отличие от собкоров газет и поэтому аналогия с &quot;бакинским корреспондентом&quot; ложна). Зато к его услугам были в обязательном порядке все советские СМИ (не считая районных, детских и ведомственных), включая радио и ТВ. Я ещё застал, как в программе &quot;Время&quot; в 80-е годы сообщения ТАСС зачитывались дикторами с каменными лицами)) Что касается телеграфа, в названии ТАСС - это скорее бренд, ведь сообщения могли впоследствии передавать не только по телеграфу. Ключевые слова в этой аббревиатуре - Советский Союз!) То есть не что-то местное, локальное, а всесоюзный, государственный уровень. Элита, голос власти)) Было еще АПН, но то работало главным образом на зарубежье, а советских читателей собкоры данного агентства в США и пр. стращали ужасами загнивающего капитализма) Но до тех статей, увы, срок авторских прав истечёт ой как не скоро!) И возвращаясь к началу вашего комментария, заголовок [[Дело о взрыве на Рутченковском руднике (ТАСС)/Труд 28.06.1928]] меня устраивает — для случаев разночтения, коль уж разницу типа выделения жирным шрифтои и т.п. кто-то считает сверхважным)) [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 22:08, 16 июня 2026 (UTC)
*:*:*:* Переименования: [[Освобождение китайских граждан/Сообщение ТАСС/02.01.1930]], [[О первом в мире полете человека в космическое пространство/Сообщение ТАСС/12.04.1961]] — это какая-то ересь. Если укажите ТАСС в скобках, как говорили выше, думаю никто возражать не будет, но не так. Переименовываю по правилу. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 21:03, 17 июня 2026 (UTC)
*:*:*:*:Только название с газетой через слэш подразумевает редакционную статью или корреспонденцию анонимного собкора оказываемой газеты. &quot;Сообщение ТАСС&quot; является хотя бы составной частью названия, его подзаголовком. Но если двоеточия в ВТ-заголовках запрещены (через которые можно было бы дать подзаголовок &quot;Сообщение ТАСС&quot;)), тогда указываем ТАСС в скобках в обязательном порядке (статьи переименовал). От обычных новостных сообщений ТАСС тогда их отделяем путём категоризации: [[:Категория:Сообщения и заявления ТАСС]] и [[:Категория:Новости ТАСС]] (и скорее всего с дополнительным подразделением по годам).  [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 09:50, 18 июня 2026 (UTC)
*:В качестве доказательства, на любой из уже размещенных в ВТ любого рода сообщений ТАСС, обычно здесь позаимствованных из &quot;Правды&quot;, могу продемонстрировать еще как минимум 2-3 публикации из других газет, как-то &quot;Вечерняя Москва&quot; или &quot;Известия&quot;. Для сравнения на предмет полного совпадения. Особенно, что касается 1930-50-х гг. - легче с прямыми ссылками. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 11:16, 16 июня 2026 (UTC)
*:* Да, сложные предложения надо обосновывать ссылками. Есть ли там сканы чтобы сравнить? Нет ли значимой разницы в оформлении? А то некоторые участники принципиальны… Ввиду чего есть суффикс «(ВТ-Ё)», для тех кто создаёт отдельные страницы с буквой «ё»… Большое число страниц БСЭ1 вычитано в двух редакция с указанием разницы в одно слово или цифру…&lt;br&gt; Такие страницы можно назвать универсальным названием, в скобках вместо автора указав «(ТАСС)» без всяких «Сообщение ТАСС». А в шапке указать издания где публиковалось, с номерами/страницами. Дублирующиеся страницы удалить, можно оставить перенаправления, если на страницы были ссылки из оглавлений выпусков газеты и т. п. ...В общем, рядовая ситуация, без надобности вводить какие-то правила. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 12:34, 16 июня 2026 (UTC)
*:*:&quot;Сообщение ТАСС&quot;, &quot;Заявление ТАСС&quot; - это не чья-то выдумка, а официальные названия из первоисточников, поэтому надо их так и называть в соответствующих ВТ-заголовках. Разве что с датами уточнить: допустим, через слэш, если это так уж принципиально. Ё в газетах и тогда использовалось редко плюс твердый знак постоянно заменялся на апостроф - может кому-то захочется озадачиться ещё и Ъ-версиями?)) [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 17:19, 16 июня 2026 (UTC)
*:*:* Что если издание не ежедневное, или позднее напечатали, а страница названа с фиксированной датой: «Сообщение ТАСС от 3 марта 1930 года»?&lt;br&gt; По ссылкам выше, в [[Сообщение ТАСС от 3 марта 1930 года]] в «Правда» и в «Известия» заголовок: «Сообщение ТАСС». А в «Вечерняя Москва» заголовок «О концессии „Лена Гопьдфильдс“», в тексте указано «заявление ТАСС» без всяких «сообщений ТАСС». Как предлагаете назвать страницу? [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 19:51, 16 июня 2026 (UTC)
*:*:*:Единственной ежедневной большую часть советского времени (с 1948 года абсолютно: 365/366 номеров в год; до этого 350-360) была газета &quot;Правда&quot;. На неё главный и вполне доступный ныне ориентир. Остальные центральные газеты, а также региональные вроде &quot;Вечерней Москвы&quot;, не выходили по понедельникам. Но в тот день наверняка с &quot;Сообщениями ТАСС&quot; могли и повременить)) Но если дата особо указана, её безусловно и нужно брать за основу. Хотя мне пока такие не попадались - только в новостных сообщениях. Что касается того, какое из сообщений про &quot;Гольдфильдс&quot; выбрать? Конечно &quot;Правды&quot; или &quot;Известий&quot; - так как &quot;Вечёрка&quot; является региональной. Но в шапке можно и нужно дать дополнительную информацию) [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 20:43, 16 июня 2026 (UTC)
*:*:*:* В день может быть 100500 «сообщений ТАСС», как я понял, по примеру навскидку тройки газет выше. Поэтому необходимы иные названия вместо подобного: [[Сообщение ТАСС/02.09.1937]].{{pb}}&gt; ''Что касается того, какое из сообщений про «Гольдфильдс» выбрать? Конечно «Правды» или «Известий» — так как «Вечёрка» является региональной.''&lt;br&gt; Для неспециалиста это абсолютно непонятно и неочевидно. Региональные, центральные, периодичность выпусков… особенность &quot;Правды&quot;... Участники вычитывают что им нравится, не смотря на другие издания, и не зная и игнорируя какие-то умные списки.{{pb}}Ниже есть сложное обсуждение правила для названий газетных страниц. Хорошо бы объединить с вашим виденьем и подвести итог. Пока есть действующее правило и разногласия. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 21:19, 17 июня 2026 (UTC)
*:*:*:*:&quot;Сообщений и заявлений ТАСС&quot; не было &quot;100500 в день&quot; - они даже не каждую неделю появлялись: нужно всё-таки отличать их от Новостей ТАСС, о чём я уже писал в самом начале темы. Что касается большей описательности ВТ-заголовков при отсутствии их в статье-источнике, к общему знаменателю привести всё это невозможно - поэтому лучше давать расшифровки на отдельной странице с перечнем, как я уже предлагал. Есть единичный пример, как статья [[Сообщение ТАСС о государственном флаге России]], но там за её источник взят какой-то ненадежный сайт, а в сканах газет за тот самый период, включая всего за год до того появившуюся &quot;Российскую газету&quot;, я пока ничего похожего не нашел. Но это был уже период после ГКЧП, начался распад СССР и ТАСС авторитет свой совершенно утратило. К тому же ТАСС с 1988 года выпускало собственный еженедельник &quot;Эхо планеты&quot;, смотреть надо бы там, но сканов в наличии нет.
*:*:*:*:Пока что темой советских газет интересуюсь только я да коллега Butko, поэтому о критериях договориться сравнительно легче. Моей целью было избежать дублирования ВТ-текстов, но, как я уже понял, нынешняя политика Викитеки не возбраняет даже минимальных отличий при создании отдельных статей для вариантов - в том числе в форматировании текстов (как то курсив, разбивка, капс и пр.) - поэтому настаивать на своём видении смысла не вижу. Будем считать, что договорились про ТАСС в скобках, а безымянные &quot;Сообщения-Заявления ТАСС&quot; оставляем как было, правда, опять же с возможностью допвариантов из разных газет (первоначальный &quot;безгазетный&quot; можно и переименовать потом, если кому-то сильно приспичит выложить &quot;близнеца&quot; из другого источника). [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 07:23, 18 июня 2026 (UTC)
*:*:*:В перспективе  неплохо бы сделать отдельную страницу для хронологического перечня Сообщений и Заявлений ТАСС с краткой расшифровкой содержания, где это не следует прямо из заголовков. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 22:21, 16 июня 2026 (UTC)

== Как быть с современными графоманами? ==
Правила ВТ дозволяют публиковаться современным авторам по лицензии Creative Commons, если их произведения ранее выходили в книжном виде. Но как быть с явными графоманами, которым денег с пенсии не жалко, лишь бы издаться за свой счет тиражом в 10 экземпляров, хоть в шарашкиной конторе, благо, при нынешних технологиях это давно не проблема. Яркий пример — некто [[Автор:Николай Александрович Ивлеев|Николай Ивлеев]], член &quot;Межгалактического союза писателей&quot;, лауреат самопальных премий, возомнивший себя единственным последователем Пушкина и т.п. и т.д. Он уже и в викицитатнике себя [https://ru.wikiquote.org/wiki/%D0%9D%D0%B8%D0%BA%D0%BE%D0%BB%D0%B0%D0%B9_%D0%90%D0%BB%D0%B5%D0%BA%D1%81%D0%B0%D0%BD%D0%B4%D1%80%D0%BE%D0%B2%D0%B8%D1%87_%D0%98%D0%B2%D0%BB%D0%B5%D0%B5%D0%B2 процитировал], а недавно решил облагодетельствовать своим &quot;творчеством&quot; и Викитеку. Вроде бы клинический случай, а ничего поделать нельзя. Или можно? [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 19:11, 9 июня 2026 (UTC)

:На мой взгляд, он пишет не хуже многих «официально признанных» поэтов. — [[Участник:Monedula|Monedula]] ([[Обсуждение участника:Monedula|обсуждение]]) 19:44, 9 июня 2026 (UTC)
::@[[Участник:Monedula|Monedula]], если я правильно понимаю, вопрос в первую очередь не про качество, а про критерии годности текстов для размещения в Викитеке. У меня готового ответа нет. По моим представлениям, чтобы считался изданным, текст должен ловиться в каталогах библиотек, раз уж Викитека является библиотекой.
::Потому что просто напечататься действительно легко; вероятно, ISBN получить тоже не большая пробема, не знаю. По указанному в Викицитатнике ISBN ни findbook.ru, ни Яндекс ничего не нашли. Дальше искать не буду. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 20:39, 9 июня 2026 (UTC)
:::@[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]], получить книжный номер сейчас всего лишь вопрос денег. Так издательство Российского союза писателей, выпускающее в том числе авторов stihi.ru (мне на сайте предложили сделать книжку &quot;Избранное&quot; тиражом в 100 экземпляров за 10 тысяч р.), за ISBN требует отдельно 3500р. Поэтому надо решать: по большому счёту, я бы ныне живущих в авторы ВТ даже с Creative Commons не пущал - пусть хотя бы лет 10 отлежатся после смерти, а там видно будет, нужно ли их творчество кому-то кроме их самих) [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 22:26, 9 июня 2026 (UTC)
::::''я бы ныне живущих в авторы ВТ даже с Creative Commons не пущал - пусть хотя бы лет 10 отлежатся после смерти'' - такой подход, на мой взгляд, будет обеднять Викитеку. И так ограничений в 70 лет по авторским правам хватает. --[[Участник:Butko|Butko]] ([[Обсуждение участника:Butko|обсуждение]]) 13:55, 10 июня 2026 (UTC)
:* Согласен. Я поэзией не интересуюсь, но пара о женщинах очень зашли. Смысл, слог, современно. Другие темы… дело вкуса.&lt;br&gt; «Межгалактический союз» — худож. название, вроде Зелёной лампы Пушкина, Золотого глобуса или псевдонимов. Не имеет значения, это не научный АИ для Википедии.&lt;br&gt; Формальные критерии соблюдены. Есть бумажное издание с редактурой, + ISBN, который есть не у каждой книги более крупных издательств. Кстати, множество антикварных книг печатались в типографиях без редакции, [[Дуэль Шереметева с Завадовским (Шубинский)|навскидку]].&lt;br&gt; Участник добросовестный, но не знаком с правилами проектов. Если нарушает в Викицитатнике — удалите/исправьте. Я тут несколько десятков страниц удалил/переименовал, пока он с основами разобрался. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 03:17, 10 июня 2026 (UTC)
:*:Я в поэзии как раз разбираюсь, но речь тут не о качестве ея у сабжа) очевидно, что для размещения в ВТ художественная ценность произведения не является необходимым критерием: главнейшая задача проекта в моём понимании - перенести сюда в текстовом режиме содержимое печатных изданий давнего прошлого (многие и многие из которых больше не переиздавались ни разу). Что касается авторов XXI века, к их услугам и так есть общедоступные онлайн-платформы вроде stihi.ru (где уже почти миллион пиитов накопилось) - делись своим творчеством не хочу) Если ж кому-то этого маловато и хочется подарить собственную книжку родственникам и друзьям, тому достаточно обратиться в онлайн-издательство и там за N-ую сумму, напечатают почти что угодно, хоть в мягкой, хоть в твёрдой обложке, и ISBN в придачу прилепят (за отдельную плату). Правда, тот почему-то не будет находиться в поисковиках, но кого это волнует - видимость с формальностью соблюдены) Однако есть небольшая - пока что - когорта авторов, которым и этого мало. Будучи в весьма почтенном возрасте, Н. Ивлеев и иже с ним не надеются, что их творчество будет кормить потомков хотя бы лет 70 - им главное очередной раз успеть потешить собственное самолюбие. И тут подвернулась Викитека с её сонмом разновеликих авторов прошлого... [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 07:57, 10 июня 2026 (UTC)
:*:* &gt; ''Что касается авторов XXI века, к их услугам и так есть общедоступные онлайн-платформы вроде stihi.ru''&lt;br&gt; Есть ли  у текстов другие варианты публикаций для Викитеки не важно. Здесь есть множество текстов которых нет больше нигде, они отсканированы и вычитаны не библиотеками. Какие-то сайты могут удалять тексты, или сами быть удалены; в этом и польза Викитеки как высоконадежного репозитория текстов. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 06:18, 11 июня 2026 (UTC)
:*:@[[Участник:Vladis13|Vladis13]]: 『''Формальные критерии соблюдены. Есть бумажное издание с редактурой, + ISBN''』
:*:В том-то и дело, что ISBN в поиске не ловится, то есть его как бы и нет!
:*:Я постараюсь отрешиться от личных предпочтений. Конечно, можно принять критерии вроде ''минимум десять лет после смерти'' или ещё что-нибудь. Но, скажем, есть такой ныне живущий писатель-фантаст [[w:Доктороу, Кори|Кори Доктороу]], который достаточно известен и публикуется под Creative Commons. Такой критерий его отсёк бы (незаслуженно, на мой взгляд); хотя он пишет по-английски и оформить переводы его произведений участником Викитеки проблемы не представит, но я говорю в принципе: если был бы известный русскоязычный писатель, решивший публиковаться под совместимой с Викитекой лицензией.
:*:Можно также принять критерий про ISBN, поставив условием, чтобы он был живым, то есть ловился в поисковиках; но я не удивлюсь, если окажется, что те же издательства, которые предлагают фиктивный ISBN за 3500 рублей, предложат «живой» ISBN, к примеру, за 8500, и что делать тогда? Не знаю, насколько может быть полезным критерий наличия книги в каталогах библиотек (каких именно? Областных как минимум?). Может, платная услуга добавления туда тоже существует? Если да, то окажется, что мы просто вводим имущественный ценз.
:*:Ну, а субъективно, конечно, хочется, чтобы был заслон перед потенциальным засильем современных авторов. Хотя, если взять авторов XIX и начала XX века, размещаемых здесь под PD-RusEmpire, то по качеству среди их произведений попадаются очень слабые... И с какой стати дискриминировать ныне живущих? [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 13:05, 10 июня 2026 (UTC)
:*::Современные авторы сами могут о себе позаботиться, в отличие от давно умерших — как ставших классиками, так и канувших в Лету, включая бездарей и графоманов. Кстати, в отношении рифмоплётного &quot;шлака&quot; прошлых веков есть хотя бы чисто исторический интерес)) Но общее его число в тысячи раз меньше, чем сейчас — просто физически: потому что желающих что-либо сочинять и печататься было несопоставимо меньшее число) Поэтому к чему допускать в Викитеку нынешних поэтов-прозаиков — не пойму! Сейчас ведь полно других онлайн-площадок, чтобы заявить о себе и предложить свои произведения! Как совершенно бесплатно (для читателя), так и с потенциальной возможностью подзаработать на творчестве. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 13:42, 10 июня 2026 (UTC)
:*::* Не, в Викитеке нет цензуры для авторов по возрасту, нации и прочему. Есть сортировка (по языкам) и фильтровка неформата: нарушение закона (АП, ФСЭМ), сырые тексты, мусор и дикость (не публиковавшиеся в печати или оф.госсайтах). Причем сырость допустима для непубликовавшихся переводов, сделанных участниками.&lt;br&gt; Вкус участников — их личное дело. Не нравится Библия, Гомер, Пушкин, Ленин, Путин, Трамп… поскольку им было «главное очередной раз успеть потешить собственное самолюбие»… ну ок. Но личные вкусы не могут быть критерием для удаления.{{pb}}&gt; ''Кстати, в отношении рифмоплётного «шлака» прошлых веков есть хотя бы чисто исторический интерес)) Но общее его число в тысячи раз меньше, чем сейчас''&lt;br&gt; Наоборот. Викитеке забита никому не интересными старыми текстами, а современных авторов единицы. Вот даже тут, прикиньте сколько минут интереса у вас вызвали старые тексты, а сколько Ивлеев.😉 [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 05:12, 11 июня 2026 (UTC)
:*::*:Наоборот) Взять stihi.ru, так там только число авторов всех мастей и степени дарования в полтора раза больше, чем общее количество выложенных текстов в ВТ (и сколько из них необработанных - индексов и импорта из lib.ru - большой вопрос). Ивлеев начал размещать свое творчество как раз на stihi.ru, потом уже приспичило издаться за свой счёт книжками и т п. и т. д., ну да бог с ним) Старыми текстами вообще мало кто интересуется (и что касается меня, то я им посвящаю далеко не минуты, а бывает, что и дни напролёт, когда роюсь в сканах периодики и книг) -  это чисто дело энтузиастов и Викитека предназначена в первейшую голову для &quot;стародела&quot; и для тех, кто им интересуется в принципе (или по роду профессиональной деятельности), и жаждет выкладывать его в широкий доступ, ничего не требуя взамен. Для тех же, кому важен и интересен лишь он любимый, полно других ресурсов, не менее надежных и устойчивых, чем ВТ. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 07:49, 11 июня 2026 (UTC)
:*:* &gt; ''В том-то и дело, что ISBN в поиске не ловится, то есть его как бы и нет!''&lt;br&gt; Есть: [https://www.google.com/search?q=ISBN+978-5-00143-257-9+-wikisource+-vk.com], [https://www.google.com/search?q=ISBN+978-5-6046915-0-2+-wikisource+-vk.com], и соответствуют книгам. Тогда как почти у всех книг с ISBN, которые я видел тут и в Википедии, они поддельные, по ним не только сама книга не находится, но по одному номеру находится россыпь посторонних книг разных издательств. ''«ISBN — уникальный номер книжного издания, который работает как паспорт для отдельной книги или формата издания»'', — увы, это кабинетное творчество, за подделками никто не следит. Поэтому я их давно не использую и не указываю. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 04:14, 11 июня 2026 (UTC)
:*:* &gt; ''Ну, а субъективно, конечно, хочется, чтобы был заслон перед потенциальным засильем современных авторов.''&lt;br&gt; Зачем заслон? Обороняться не от кого, 1-2 автора &lt;s&gt;в год&lt;/s&gt; за 6 лет. Раньше викитекари даже рассылали письма авторам, упрашивая публиковаться тут. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 06:37, 11 июня 2026 (UTC)
:*:*:Напрашивается аналогия с фильмом &quot;Гараж&quot;, где по первости с записью в гаражный кооператив тоже шло туго и потому принимали людей &quot;с улицы&quot;))) Но в ВТ для первоначальной массы и без того навалом текстов, импортированных из lib.ru, причём за 20 лет доведено до ума лишь полпроцента с натяжкой. А оттого, что сейчас Викитека пополняется не так чтобы активно, её ж не закроют?)) [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 10:18, 11 июня 2026 (UTC)
:*:*:* Не совсем так… Хронология такова, что с расходом того поколения участников, с конца 2010-х годов приглашений никто не шлёт, авторы приходят только сами. До 2022 года тексты импортировали вручную, поэтому они проверялись тщательней, но не везде, есть много импортированной вручную копипасты с утерей оформления. В 2022 я сделал импорт с az.lib.ru, да, вряд ли там и 0.5 % текстов проверено за эти 4 года. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 07:50, 12 июня 2026 (UTC)
:*:*:* '''Поправка''': Взглянул на авторов в [[:К:Произведения, передача которых в Викитеку подтверждена]]. За последние 6 лет пришло около 2 авторов, считая Ивлеева. 😥 За 5 лет — только Ивлеев. К чему тогда эти гонения? [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 07:50, 12 июня 2026 (UTC)
:*:*:*:Слишком уж очевидный графоман да еще и с ЧСВ. И ладно бы десятком произведений для знакомства ограничился, так он их сюда уже несколько сотен накидать успел. И конца и краю не видно. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 12:37, 12 июня 2026 (UTC)
:*:*:*::Мне в Викитеке попадаются всякие стихи, преимущественно опубликованные до 1917 года. По сравнению с некоторыми из них стихи обсуждаемого автора (на мой взгляд) не всегда проигрывают. Что же касается ЧСВ, то и оно [[Досуги и Пух и перья. Предисловие (Прутков)|не так редко встречается]]: «Я поэт, поэт даровитый! Я в этом убедился; убедился, читая других: если они поэты, так и я тож!..» И если мне лично произведения Пруткова нравятся больше, это тут не имеет значения. Раз произведения соответствуют правилам Викитеки, и автор готов их опубликовать под совместимой лицензией — пусть будут. Участник не нарушает правил и течения работы и постепенно осваивает технику и правила работы в Викитеке; что ещё надо? [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 22:21, 12 июня 2026 (UTC)
:*:*:*:::Если Ивлеев тоже является коллективным псевдонимом и пародией на графомана, тогда ладно))) [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 07:13, 13 июня 2026 (UTC)
:*:*:*::::Мне кажется, что наоборот: он скорее ''объект'' пародии Пруткова. Вероятно, в Викитеке уже есть произведения других объектов этой пародии из XIX века, просто я их не знаю поимённо. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 09:22, 13 июня 2026 (UTC)
:*:*:*::::* Мне не понятен введённый ТС и подхваченный участниками ярлык «посредственный графоман купивший ISBN» в отношении автора. Похоже на конкурентный чёрный пиар, учитывая слова ТС, что он тоже автор. Вкусы у всех разные, [[w:ВП:НЕТРИБУНА]]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 10:35, 13 июня 2026 (UTC)
:*:*:*::::*:Никакой конкуренции) Делить нам с Ивлеевым нечего и хотя у у меня тоже хватает печатных публикаций, в том числе в региональных литературно-художественных альманахах (за участие  в которых не платил ни копейки), но пиарить себя тут не собираюсь в принципе.  Мне важнее мнение о творчестве в узком экспертном кругу, чем тиражирование себя любимого везде и повсюду) Если политика ВТ последнее дозволяет, будем считать тему закрытой. Спасибо всем за внимание! @[[Участник:Vladis13|Vladis13]], просьба высказаться в крайнем посте по авторскому праву. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 13:42, 13 июня 2026 (UTC)
:@[[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]]: ''возомнивший себя единственным последователем Пушкина'' — Нет, Пушкина он превзошёл длиной предложений. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 20:26, 9 июня 2026 (UTC)
::Скорее уж последователь графа Хвостова (и не единственный, увы). — [[Участник:Lozman|Lozman]] ([[Обсуждение участника:Lozman|talk]]) 23:34, 9 июня 2026 (UTC)
* Это всего лишь стихи, художественное произведение. Даже  если членство в Союзе писателей куплено, как и куплен ISBN, то автор, при его желании, беспрепятственно может размещать свои сочинения в ВТ. На мой взгляд ограничения не нужны для подобных случаев, так как правила ВТ соблюдены. ВТ всего лишь библиотека, пусть читатели сами оценивают как содержание, так и художественную ценность того или иного произведения. Что касается купли-продажи, так сейчас продается буквально всё, вопрос лишь цены. Например, кандидатские и докторские продаются.  Последнее  приводит к тому, что в ВП, отдельные статьи пишутся на основании антинаучной дичи, взятой от кандидатов и докторов. [[Участник:Wlbw68|Wlbw68]] ([[Обсуждение участника:Wlbw68|обсуждение]]) 12:52, 11 июня 2026 (UTC)

== НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ ==
Экспериментирую в своих шаблонах-шапках с параметром НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ: добавляю ему по умолчанию значение параметра НАЗВАНИЕ, а по умолчанию срабатывает только при условии, что страница с таким названием существует. Пока, вроде, работает нормально — выявляет потенциальные страницы неоднозначностей, которые иногда являются перенаправлениями, что как бы приглашает их оформить как страницы неоднозначностей (или добавить к странице неоднозначностей ссылку на новый текст), и это, на мой взгляд, полезно. Может, стоит это добавить напрямую в шаблон {{ш|Отексте}}? Это не должно бы сильно «утяжелить» шаблон. Код в одном из шаблонов-шапок такой:

&lt;code&gt;&lt;nowiki&gt;{{{НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ|{{{4|{{#ifexist: {{{1}}} |{{{1}}} }} }}} }}}&lt;/nowiki&gt;&lt;/code&gt;

&lt;code&gt;&lt;nowiki&gt;{{{1}}}&lt;/nowiki&gt;&lt;/code&gt; в данном случае первый неименованный параметр на месте НАЗВАНИЕ, а &lt;code&gt;&lt;nowiki&gt;{{{4}}}&lt;/nowiki&gt;&lt;/code&gt; в данном шаблоне неименованный параметр — необязательная альтернатива параметру НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 19:21, 6 июня 2026 (UTC)
* В параметре указываются существующие страницы неоднозначностей. Неправильно делать так, что массово создадутся бесконтрольные ссылки на перенаправления на посторонние омонимы, или красные ссылки на несуществующие страницы. Лучше сделать категоризацию, добавляя в категорию текущую страницу. В категории сделать пояснение что это и что с этим делать. Назвать [[:К:Страницы, имеющие названия-омонимы, для которых можно сделать страницы неоднозначностей]]? [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 20:24, 6 июня 2026 (UTC)
*:Красные ссылки на несуществующие страницы предложенный код не создаёт: он проверяет, есть ли страница с таким названием. Если есть — получается значение параметра НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ по умолчанию (синяя ссылка). Если нет — значение параметра остаётся пустым.
*:Вариант с категорией тоже приемлемый, потому что предназначен для более-менее активных участников, которые представляют, как это сделать. Правда, назвать категорию надо бы покороче; и как она сможет понять, является ли страница-омоним перенаправлением, произведением с неправильным названием (такое тоже случается — название без автора в скобках) или уже существующей страницей неоднозначностей? [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 21:16, 6 июня 2026 (UTC)
*:* Шаблон «отексте» под капотом имеет скрипт на языке Lua, там возможности шире, а предложенный синтаксис для шаблонов неприменим.&lt;br&gt; Если добавлять функционал в «отексте», то лучше с определением несуществующих страниц.&lt;br&gt; Можно, при наличии страницы, предположительно, неоднозначностей, проверять есть ли в её викикоде [[:Категория:Многозначные термины]], если есть — это дизамбиг (страница неоднозначностей). Ещё надо обязательно проверять наличие обратной ссылки с дизамбига, иначе категоризовать незачем. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 23:41, 6 июня 2026 (UTC)
*:*:Что ж, пусть будет так, раз lua позволяет проверить все эти вещи. Но в «своих» шаблонах-шапках я всё-таки оставлю этот функционал: кажется, там он не вредит, а мне кажется удобным. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 14:12, 7 июня 2026 (UTC)
*:*:* Хм, каждая из 3 функций относится к ресурсоёмким — проверка существования страницы, проверка обратных ссылок, проверка на isRedirect. Последние два можно заменить парсингом текста целевой страницы. Игнорируя то, что обратная ссылка может быть редиректом (перенаправлением), но это даст много ошибок, вероятно. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 18:25, 7 июня 2026 (UTC)
*:* Много биограф. текстов (критика, некрологи, мемуарные очерки) имеют названием имя персоны, с которого есть перенаправление на страницу автора этой персоны, например: [[В. В. Пупкин (Пупкин-младший)]] → перенаправление [[В. В. Пупкин]] → [[Автор:В. В. Пупкин]]. Создавать дизамбиг смысла нет, других текстов-омонимов очевидно не предвидится ввиду малоизвестности автора… перенаправление удалять тоже смысла нет, поэтому страница останется в категории… → Массой такого неубираемого будет забита категория, что отобьёт всякое желание кому-то ей заниматься. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 18:25, 7 июня 2026 (UTC)
*:*:Ну, тогда отбой. Опять-таки, со «своими» шапками я надеюсь справиться сам, там относительно немного. И авторы более-менее известные. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 19:58, 7 июня 2026 (UTC)

== Обновление деятификатора ==

Обновил гаджет, теперь работает при вкл. кнопке «Синтаксис» в панели редактирования. Вроде глюков не наблюдаю, но если будет пишите. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 00:58, 5 июня 2026 (UTC)

== От Чехова до наших дней (Чуковский) ==
По сборнику есть несколько вопросов:

# Добавил сегодня ещё одну статью из сборника [[От Чехова до наших дней (Чуковский)|От Чехова до наших дней]] — {{2О|Б. Зайцев (Чуковский)|«Б. Зайцев»}}. А у нас уже [[Борис Зайцев (Чуковский)|была версия в СО]], из современного издания, но изданная по тексту того же третьего дореволюционного издания 1908 года, с которым я работаю. Отличается она наличием сноски, что Антон Крайний — псевдоним Зинаиды Гиппиус (интересно, это можно считать простым информационным материалом или тоже защищено АП?). Как правильнее поступить в этом случае — сделать перенаправление с [[Борис Зайцев (Чуковский)]] на [[Б. Зайцев (Чуковский)]]?
#Вообще, в [[Страница:От Чехова до наших дней (Чуковский, 1908).pdf/286|оглавлении сборника]] названия статей даются с инициалами, а в самом сборнике в начале каждой статьи — обычно с полным именем (без отчества). Конечно, в поле НАЗВАНИЕ лучше бы писать не как в оглавлении ({{ы|Б. Зайцев}}), а как в тексте книги (Борис Зайцев), и лучше бы так и называть страницы, но я это не сразу осознал, а теперь возни станет много с переименованиями.
#В оглавлении авторы идут по отдельности; тем не менее, статья про Скитальца включена в статью о Горьком, причём без подзаголовка даже; а статьи про Чулкова, Ардова, Рославлева и так далее в оглавлении идут отдельными строчками со страницами, а на деле все разбираются в статье «Третий сорт» (с подзаголовком с фамилиями авторов), а заголовка «Третий сорт» в оглавлении вообще нет! В статье про Горького я поставил якорь на Скитальца, но это нарушает автоматическое заполнение полей ПРЕДЫДУЩИЙ и СЛЕДУЮЩИЙ, причём они по-разному отображаются в ДО и СО; и даже если заполнять их вручную, то какое значение у них должно быть? Может, просто изменить оглавление — добавить «Третий сорт» со ссылкой и удалить ссылки упомянутых авторов? Тем более, что они там идут не совсем линейно. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 20:00, 4 июня 2026 (UTC)
* 1. [[Справка:Удаление страниц#Критерии быстрого удаления|Критерии быстрого удаления]] — дубликат. Оставьте один вариант. Лучше по скану, кмк, — будет аутентично, вложена работа в вычитку и без вопросов по АП.&lt;br&gt; 2. Лучше назвать как указано в заголовке текста. Оглавления и содержания — отдельная сущность, бывает там названия отличаются, например, из-за ограничения по длине.&lt;br&gt; 3. На [[М. Горький (Чуковский)]] используется шаблон-обёртка шаблона {{t|отексте}}, тогда как на [[М. Горький (Чуковский)/ДО]] — &lt;code&gt;&lt;nowiki&gt;&lt;pages header=4001&lt;/nowiki&gt;&lt;/code&gt;. Где-то ранее обсуждалось, что у «pages header=» есть глючные нюансы. Есть сочинения «Третий сорт» и «Горький», их на отдельные страницы; тогда как «Скиталец», «Чулков» и др. — это внутритекстовые ссылки (индекс). [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 23:52, 4 июня 2026 (UTC)
*:По первым двум пунктам понятно, спасибо. По третьему:  в английской Викитеке попадался мне шаблон в индексах и в основном пространстве в таком духе: «Оглавление (нет в книге)», то есть добавлено вычитывающим. Кажется, видел такое же про номера страниц (как в «[[Книга сказок (Сологуб)|Книге сказок]]», в которой мы решили не добавлять их), где добавлены номера страниц, но в этом я не уверен, точно не помню. У нас такие шаблоны мне не встречались.
*:Значит, добавить в оглавление индекса и сборника «Третий сорт», а как пометить, что этого нет в оригинальном оглавлении? Или не помечать? И поставить после в скобках имена разбираемых авторов (вне ссылки и без ссылок, наверно)? А в тексте статьи в шаблоне лучше вынести их в подзаголовок, вероятно. Но в «Третьем сорте» это будет смотреться органично, а как оформить статью с Горьким/Скитальцем? [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 18:10, 5 июня 2026 (UTC)
*:* Оформляйте как в источнике. Страница Горький; из содержания ссылка на абзац в котором поставить {{t|якорь}}. Также одна страница Третий сорт, ссылки из содержания и изпод заголовка на разделы. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 19:08, 5 июня 2026 (UTC)
*:* Там содержание дублируется несколько раз. Оно [[Страница:От Чехова до наших дней (Чуковский, 1908).pdf/286|есть в издании]], можно его трансклюзировать на страницу индекса и на базовую страницу основного ПИ. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 19:11, 5 июня 2026 (UTC)
*:*:Хорошо, так и попробую. Там, правда, будет сначала много возни с переименованием. А оглавление из индекса на базовую страницу трансклюзировать не стоит, кажется: из него потом не ловится ПРЕДЫДУЩИЙ и СЛЕДУЮЩИЙ при помощи ИЗСБОРНИКА. Что-то такое мне вспоминается из прошлого опыта. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 19:40, 5 июня 2026 (UTC)
*:*:* В ОГЛАВЛЕНИЕ надо указать [[Страница:От Чехова до наших дней (Чуковский, 1908).pdf/286|страницу]] со списком ссылок в ПИ Страница. Должно работать… [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 20:03, 5 июня 2026 (UTC)
*:*:*:Да, оглавление в индексе умещается на одной странице. Но оно в ДО. А если добавить СО, будут глюки в основном пространстве. Собственно, поэтому, чтобы не усложнять для себя, я делаю или так, как в этом случае — шаблон-шапка плюс страница сборника для СО и «голый» header для ДО — или отдельные страницы сборников для ДО и СО (в этом случае у меня ''иногда'' получается уговорить шаблон-шапку вести себя в обеих орфографиях, как надо). [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 20:35, 5 июня 2026 (UTC)

== Странное поведение шаблона {{tlp|right}} ==
Почему-то в пространстве «Страница» шаблон {{tlp|right}} не работает, то есть не выравнивает по правому краю, в основном же пространстве всё работает нормально. Ср., например: пометка «СТРАН.» выравнивается по правому краю в [[Умершие неестественной смертью и русалки (Зеленин)|основном пространстве]], но не выравнивается в пространстве [[Страница:Зеленин Д.К. Очерки русской мифологии. В.1. Умершие неестественной смертью и русалки.pdf/4|«Страница»]]. — [[Участник:KleverI|&lt;font face=&quot;Verdana&quot;&gt;'''K'''lever'''I'''&lt;/font&gt;]] 08:10, 4 июня 2026 (UTC)
* По ходу, подключаемые CSS (как шаблонов, так и индексов) вообще перестали работать в пространстве «Страница». — [[Участник:KleverI|&lt;font face=&quot;Verdana&quot;&gt;'''K'''lever'''I'''&lt;/font&gt;]] 16:43, 4 июня 2026 (UTC)

:Шаблон {{ш|bc}}, похоже, тоже не работает в ПИ Страница:. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 19:29, 4 июня 2026 (UTC)
* [[phab:T428215]] [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 22:45, 4 июня 2026 (UTC)
:* {{ping|Vladis13}}, дополните, пожалуйста, свою заявку на Фабрикаторе, что проблема касается не только CSS шаблонов, но и CSS индексов. Например, очень заметно это здесь: в [[Русская поваренная книга (Макарова)/Отдел I#14|основном пространстве]] у таблицы, оформленной с помощью классов подключаемого индексного CSS, нет границы, а в '''предпросмотре''' [[Страница:Макарова А. Русская поваренная книга.pdf/15|страницы]] она есть. Да, за ночь что-то произошло и теперь форматирование подключаемыми CSS не применяется '''только в предпросмотре''' страницы, вчера же оно не применялось и после сохранения страницы. — [[Участник:KleverI|&lt;font face=&quot;Verdana&quot;&gt;'''K'''lever'''I'''&lt;/font&gt;]] 06:25, 5 июня 2026 (UTC)
:** Дополнил. После сохранения по-прежнему не работает, ломается при сбросе кэша. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 07:13, 5 июня 2026 (UTC)
* Починили. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 17:22, 9 июня 2026 (UTC)
*: Да, я тоже заметил. — [[Участник:KleverI|&lt;font face=&quot;Verdana&quot;&gt;'''K'''lever'''I'''&lt;/font&gt;]] 17:47, 9 июня 2026 (UTC)

== Не работает предпросмотр в инструменте создания pagelist ==
А у меня одного не отображаются страницы в инструменты для создания pagelist? Вместо выбранной страницы показывается белый прямоугольник, а вместо миниатюры - черный прямоугольник. Создавал следующий [[Индекс:Зеленин Д.К. Очерки русской мифологии. В.1. Умершие неестественной смертью и русалки.pdf|индекс]] для pdf файла. — [[Участник:KleverI|&lt;font face=&quot;Verdana&quot;&gt;'''K'''lever'''I'''&lt;/font&gt;]] 06:35, 4 июня 2026 (UTC)
* [[phab:T424437]], Похоже на прошлый [[Викитека:Администрирование/Архив-3#Глюк с отображением скана?|баг отображения скана]]; если кликнуть или колёсиком мыши по прямоугольнику, то скан появляется. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 07:06, 4 июня 2026 (UTC)

== Новый автор ==
Я создал нового автора [[Автор:Дмитрий Константинович Зеленин]], но почему то в его карточку не подцепляются викиданные, которые видны в [[w:Зеленин, Дмитрий Константинович|Википедии]]. Делал очистку (purge), но ничего не произошло. Что я делаю не так? — [[Участник:KleverI|&lt;font face=&quot;Verdana&quot;&gt;'''K'''lever'''I'''&lt;/font&gt;]] 14:38, 3 июня 2026 (UTC)

:Надо добавить ссылку на его страницу здесь в элемент Викиданных в раздел Wikisource. Вставить там язык ru и значение «Автор:Дмитрий Константинович Зеленин». Всё должно будет проявиться (почти) сразу. Просто сейчас никто ещё не сообщил Викиданным, что здесь появилась его страница.

:Я нарочно не сделал это сам, чтобы сделали вы, и ваши руки запомнили. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 15:28, 3 июня 2026 (UTC)
:* А разве это не модуль «Обавторе» делал? Просто не помню, чтобы вносил какие-либо изменения в Викиданные. — [[Участник:KleverI|&lt;font face=&quot;Verdana&quot;&gt;'''K'''lever'''I'''&lt;/font&gt;]] 16:46, 3 июня 2026 (UTC)
:** [https://www.wikidata.org/w/index.php?title=Q982835&amp;diff=prev&amp;oldid=2501555073]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 21:23, 3 июня 2026 (UTC)

== Шаблон {{ш|источник}} ==
Можно ли в шаблон добавить переменную, отключающую иконку? Это может быть полезным при использовании шаблона в текстах, где иконка, на мой взгляд, лишняя (как [[Миф_(Зайцев)#Комментарии|здесь]], например). --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 23:04, 2 июня 2026 (UTC)
* Мне кажется, это лишнее. Иконка отмечает внешнюю ссылку, странно при нажатии будет оказаться на стороннем сайте. На этой странице комментарий был не на месте, я перенёс в шапку. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 00:51, 3 июня 2026 (UTC)
*:Я как-то не воспринимаю Викисклад как сторонний сайт; к тому же, если есть индекс, то нажавший останется в Викитеке. Как компромисс, можно эту переменную ограничить теми случаями, когда есть индекс, а если его ещё нет, то иконка не исчезает.
*:И ещё хотел по этому же шаблону предложить сократить текст по умолчанию до «Скан на Викискладе»: слова «размещённый на» лишние. Мы же не пишем «Индекс, ''созданный'' в Викитеке». [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 15:40, 3 июня 2026 (UTC)
*:* +За сокращение текста. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 16:18, 3 июня 2026 (UTC)

== [[Модуль:Отексте]] ==
На [[Определения Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ/2019|странице]] красная ошибка Lua. [[Участник:Ratte|Ratte]] ([[Обсуждение участника:Ratte|обсуждение]]) 22:04, 30 мая 2026 (UTC)

:Если удалить &lt;code&gt;&lt;nowiki&gt;ОГЛАВЛЕНИЕ=1&lt;/nowiki&gt;&lt;/code&gt;  или хотя бы значение 1 из параметра, ошибка пропадает. Возможно, потому, что это означает «оглавление на странице автора (параметр АВТОР)», а в шаблоне стоит &lt;code&gt;&lt;nowiki&gt;НЕТ_АВТОРА&lt;/nowiki&gt;&lt;/code&gt;? [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 23:28, 30 мая 2026 (UTC)
:* Да, там должно быть «ОГЛАВЛЕНИЕ=5», см. [[Шаблон:Отексте#Навигационные параметры]]. Там ещё одновременно заданы ОГЛАВЛЕНИЕ и ПРЕДЫДУЩИЙ/СЛЕДУЮЩИЙ, они конфликтуют. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 00:11, 31 мая 2026 (UTC)

== «Цусима» (Новиков-Прибой): об авторских правах ==
Из «[[Цусима (Новиков-Прибой)|Цусимы]]» в Викитеке есть только предисловие к Книге первой. Источником указано собрание сочинений в пяти томах. Тома [https://imwerden.de/publ-12204 третий] и [https://imwerden.de/publ-12205 четвёртый], в которых опубликовано это произведение, лежат на imwerden. В третьем томе есть примечания редактора ({{ы|В. Красильников}}) на девять страниц, остальной текст авторский. Указаны фамилии художников: иллюстрации (в третьем томе не заметил, а в четвёртом есть схемы и карты в приложениях и комментариях автора; не знаю, авторские или как раз {{ы|И. Ушакова}} — если это [[w:Ушаков, Игорь Леонидович|Игорь Леонидович]], то он умер в 1989-м) и оформления книги ({{ы|Р. Алеев}}). Оформление обложки простое: тиснёные волны и подпись (автограф) Новикова-Прибоя, не знаю, превосходит ли это порог оригинальности.

Вопрос же такой: можно ли, исходя из имеющихся данных, эти два тома законно загрузить на Викисклад, удалив из третьего тома девять страниц с примечаниями Красильникова так, что останется только текст Новикова-Прибоя? В четвёртом томе 1963 года фамилия Красильникова обведена чёрной рамочкой, и его текста там нет. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 14:43, 30 мая 2026 (UTC)

Просмотрел внимательнее третий том. Иллюстрации там есть, они идут парами, и в нумерацию страниц не включены. Пар этих три или четыре; если и их удалить, станет ли книга свободной? И насколько удаление отдельных страниц допустимо? Достаточно ли будет это упомянуть где-нибудь в описании файла? --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 14:57, 30 мая 2026 (UTC)

В четвёртом томе четыре пары иллюстраций. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 15:04, 30 мая 2026 (UTC)
* Автор — работник ВОВ, роман издан в 1932-35, на Викисклад загружать можно будет через 3-5 года. Если только локально в Викитеку.&lt;br&gt; На Викискладе удаляют файлы за наличие страниц с несвободными материалами, например [[ВТ:КУ#Категория:Библиотекарь (журнал)]]. Да, надо вырезать несвободные страницы и фрагменты страниц. По мелким нюансам смотрите сами, под личную ответственность. Удалисты при желании могут докопаться до чего угодно. При том что мегатонны материалов там лежат с подложными лицензиями и неизвестно каким содержимым. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 17:10, 30 мая 2026 (UTC)
*:Почитал на Викискладе про копирайт. Если правильно понимаю, получается, что произведения автора перешли в ОД в РФ, поэтому их можно загрузить сюда в Викитеку локально.
*:А в США ещё не перешли из-за обратного действия URAA, поэтому для Викисклада они не годятся.
*:Хорошо, возможно, как-нибудь подготовлю их для загрузки. Но если их и сюда загружать нежелательно (это я не совсем понял: Библиотекаря ведь не загрузили?), то не буду. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 18:23, 30 мая 2026 (UTC)
*:* У «Библиотекаря» не известно откуда взять удалённые pdf для перезагрузки. А загрузивший участник не отвечает. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 20:46, 30 мая 2026 (UTC)
*:** Если нужен удалённый файл «Библиотекаря», то его можно взять [https://disk.yandex.ru/i/rkrR-MWTuTx5cw здесь] или [https://archive.org/details/1923-no-1_202606 здесь] --[[Участник:Butko|Butko]] ([[Обсуждение участника:Butko|обсуждение]]) 10:06, 1 июня 2026 (UTC)
Очистил файлы от несвободных материалов, загрузил сюда, в Викитеку ([[:Файл:Цусима, кн. 1 (Новиков-Прибой, 1963).pdf|кн. 1]]; [[:Файл:Цусима, кн. 2 (Новиков-Прибой, 1963).pdf|кн. 2]]). Назвал по произведению, а не по томам собрания сочинений. Если это неправильно, переименуйте, пожалуйста, до того, как появятся индексы. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 17:29, 13 июня 2026 (UTC)
* Всё же переименовал по томам: [[:Файл:Новиков-Прибой А. С., Т. 3, 1963.pdf|3]], [[:Файл:Новиков-Прибой А. С., Т. 4, 1963.pdf|4]]. Очевиднее, не будет путаницы если кто-то будет загружать другие тома. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 18:47, 13 июня 2026 (UTC)
*:Спасибо! [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 03:14, 14 июня 2026 (UTC)

== Ухудшилось качество скана в пространстве Страница ==
Резко ухудшилось качества скана, который подтягивается в пространство Страница из pdf с Викисклада. Текст буквально размывается. [https://cloud.mail.ru/public/RnGv/fo8NuDqqa Пример]: слева [[Страница:Исаченко. Гражданский процесс. Т. II (1910).pdf/29|пространство Страница]] в ВТ, справа [[:File:Исаченко. Гражданский процесс. Т. II (1910).pdf|этот же pdf]] в commons. В результате я не могу производить вычитку, т.к. ничего не разглядеть. Кто-нибудь в курсе, что происходит? Если это не будет исправлено, на вычитке очень многих сканов из РГБ (они все примерно такого же толка) придется поставить крест, т.к. не все умеют их чистить/обрабатывать перед загрузкой на commons. PS. Ранее уже было что-то похожее, но до такого нечитабельного звиздеца не доходило: [[Викитека:Администрирование/Архив-2#Ухудшение качества скана в пространстве «Страница»]]. [[Участник:Ratte|Ratte]] ([[Обсуждение участника:Ratte|обсуждение]]) 13:00, 30 мая 2026 (UTC)
* Ваш запрос [[phab:T224355]] на фабрикаторе до сих пор открыт, как и связанные запросы (вроде [[phab:T256848]] и др.), лучше написать туда.&lt;br&gt; Уточню, у вас сравнение миниатюр с исходным pdf на сервере. У миниатюр в веб-интерфейсе Викисклада такое же размытое качество: в разрешении [https://commons.wikimedia.org/w/index.php?title=File:Исаченко._Гражданский_процесс._Т._II_(1910).pdf&amp;page=29 по умолчанию] 439×600 и в макс. доступном [https://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/thumb/f/f4/Исаченко._Гражданский_процесс._Т._II_(1910).pdf/page29-500px-Исаченко._Гражданский_процесс._Т._II_(1910).pdf.jpg 672×918]. Это разрешение указано там разрешением исходного файла. Хорошо бы узнать разрешение в файле другим приложением.&lt;br&gt; Кстати, в ссылках на страницы по разрешениям, вроде последней, в имени файла указано «page29-500px-». Может в этом проблема, оригинал ужимается до 500px с потерей чёткости, а потом растягивается до 672×918? Или, если я правильно понял [[phab:T224355#6960976|реплику]] на фабрикаторе, у них путаница пикселей с ppi; не 500px, а ужатые 150dpi? [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 16:44, 30 мая 2026 (UTC)
:* Ну я, конечно, туда написал. Но тот факт, что на таске семь лет висит статус «Open, Needs Triage», наводит на мысли, что тамошним деятелям похрен и что вернуться к вычитке сканов я теперь не смогу. Хороший был проект. Помянем. [[Участник:Ratte|Ratte]] ([[Обсуждение участника:Ratte|обсуждение]]) 17:49, 30 мая 2026 (UTC)
:** Ну чё делать... 🤷🏻‍♂️ Остаётся вычитывать по сканам, как вычитывается многое, у чего сканы на том же РГБ. Открывать файл/сайт с источником во втором окне сбоку, или в Chrome есть режим в 2 вкладки в одном окне. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 20:39, 30 мая 2026 (UTC)
:**:Можно открыть файл на Складе в соседней вкладке на нужной странице в нужном увеличении и посматривать туда и обратно при помощи Ctrl+Tab. Или загрузить PDF к себе на комп, открыть его и переключаться при помощи Alt+Tab туда и обратно. Я обычно так и делаю, потому что в пространстве Страница мне мелковато в любом случае. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 21:38, 30 мая 2026 (UTC)

== Переводы не с языка оригинала ==
Вот перевод отрывка [[Трудолюбивая пчела/1759/09/VII. О войне из Свифта|из «Сказки о бочке»]] Свифта, сделанный с немецкого перевода. Язык оригинала, по идее, английский; но, наверно, надо бы, чтобы в шабоне {{ш|Отексте}} как-то штатно отображалось, что перевод сделан не с английского, а с немецкого. Такие случаи мне попадались и раньше, примеров сейчас не помню, но они не исключительно редки. Как это можно оформить? --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 15:37, 25 мая 2026 (UTC)
* В параметре ЯЗЫКОРИГИНАЛА корректней указать «de». В ДРУГОЕ отметить, что перевод с немецкого с англ. оригинала. Автором можно указать немецкого переводчика, например, см. [[Стрекоза и Муравей (Крылов)]]. Запутанней ситуация с рус. переводами [[Красная Шапочка (сказка)]].&lt;br&gt; Переводы — это производные произведения, они могут сильно отличаться от оригинала, например быть в стихах вместо оригинальной прозы. А перевод такого перевода быть далёк от оригинала, зачем его указывать. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 16:07, 25 мая 2026 (UTC)
*:По сказкам и басням Эзопа/Лафонтена согласен; здесь же, по-моему, ситуация отличается: переводчики старались (я надеюсь) по возможности точно передать текст. Поэтому в данном случае логичнее сделать, условно говоря, наоборот: оставлю язык оригинала английский (и автором Свифта), а в «ДРУГОЕ» напишу примечание, что перевод сделан не напрямую. Тем более, что переводчик на немецкий не указан, и в этом случае «автор неизвестен» выглядело бы странно. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 16:30, 25 мая 2026 (UTC)

== Смесь кириллицы и латинницы в словах ==
На днях заметил [[Special:Contribs/Футболло|нового участника]], который создал себе страницу &lt;code&gt;common.js&lt;/code&gt; и сделал несколько полезных правок, заменив в русских словах латинские буквы на кириллические. Заинтересовался, посмотрел, что за скрипты, поставил их себе. Один из них ([[w:Участник:DonRumata/Gadget-keybLayout.js]]) подсвечивает зелёненьким русские слова с включением латинницы (и наоборот — слова латинницей с включением букв из кириллицы: см. [[special:diff/5713187|тут]], например). Второй скрипт ([[w:Участник:Футболло/Cyrlator.js]]) добавляет кнопку {{ы|&lt;code&gt;Lat→Кир&lt;/code&gt;}} над полем редактирования, которая должна бы самостоятельно заменять смесь, но я не понял, как она работает, и работает ли вообще. У меня при нажатии на неё ничего не происходило, и я строчку со ссылкой на этот скрипт у себя потом удалил.

Предлагаю привинтить первый скрипт в Викитеку — он мне показался весьма полезным: открываешь страницу — и видишь зелёное пятнышко; идёшь и исправляешь. Наверно, лучше не включать его по умолчанию, потому что обычным читателям (не участникам) он вряд ли нужен. Мне трудно разобраться в коде, чтобы понять, что именно он подсвечивает, но в частности, надо бы проверить, замечает ли он, когда вместо заглавной фиты (Ѳ) вставляется заглавная же греческая тэта (Θ), и если нет, то добавить. Хоть это и не латинница, но для ДО актуально. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 14:02, 23 мая 2026 (UTC)

:Хозяину первого скрипта написал, посмотрим, что из этого выдет) [[Участник:S.Marchenko|S.Marchenko]] ([[Обсуждение участника:S.Marchenko|обсуждение]]) 15:44, 23 мая 2026 (UTC)
:Я сам пользуюсь этим скриптом в Викисловаре. Активировать его можно на своём [[Special:MyPage/common.js|common.js]]):
:&lt;syntaxhighlight lang=&quot;js&quot; inline&gt;mw.loader.load( '//ru.wikipedia.org/w/index.php?title=user:DonRumata/Gadget-keybLayout.js&amp;action=raw&amp;ctype=text/javascript' );&lt;/syntaxhighlight&gt; &lt;span class=&quot;clickable-image&quot;&gt;[[Участник:DonRumata|&lt;span style='color:black;font-family:&quot;Palatino Linotype&quot;; border-bottom: 1px dotted;'&gt;''Don&amp;nbsp;Rumata''&lt;/span&gt;]]&lt;/span&gt; 09:57, 26 мая 2026 (UTC)
:Скрипт только подсвечивает смесь [[w:Кириллица в Юникоде|кириллицы в юникоде]] и латиницы в одном слове. Заглавная (Ѳ): U+0472 входит в этот диапазон. &lt;span class=&quot;clickable-image&quot;&gt;[[Участник:DonRumata|&lt;span style='color:black;font-family:&quot;Palatino Linotype&quot;; border-bottom: 1px dotted;'&gt;''Don&amp;nbsp;Rumata''&lt;/span&gt;]]&lt;/span&gt; 10:06, 26 мая 2026 (UTC)
* {{done}}. Добавил в настройки: [[Служебная:Настройки#mw-prefsection-gadgets-gadget-section-interface]]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 12:36, 26 мая 2026 (UTC)
*:Спасибо! Кстати, а как можно выставить на удаление собственную [[Участник:Lanhiaze/common.js|common.js]], если она больше не нужна? Шаблоны в ней не работают. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 13:22, 26 мая 2026 (UTC)
*:* Удалил. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 13:59, 26 мая 2026 (UTC)
*:Добавил поддержку смеси греческих букв с кириллицей и греческих с латинскими. &lt;span class=&quot;clickable-image&quot;&gt;[[Участник:DonRumata|&lt;span style='color:black;font-family:&quot;Palatino Linotype&quot;; border-bottom: 1px dotted;'&gt;''Don&amp;nbsp;Rumata''&lt;/span&gt;]]&lt;/span&gt; 17:38, 26 мая 2026 (UTC)
*::Спасибо вам! [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 17:42, 26 мая 2026 (UTC)

:Пока я проверял работу скрипта, обнаружил, что часто на страницах с дореформенной орфографией требуется замена латинской i на букву кириллицы даже в вычитанных страницах, и особенно часто внутри шаблона {{шаблон|перенос}}. Возможно лучше сделать скрипт, который помогает редакторам искать и заменять схожие в написании буквы разных алфавитов в поле редактирования. Нужно только набрать статистику какие ещё ошибки OCR часто встречаются. &lt;span class=&quot;clickable-image&quot;&gt;[[Участник:DonRumata|&lt;span style='color:black;font-family:&quot;Palatino Linotype&quot;; border-bottom: 1px dotted;'&gt;''Don&amp;nbsp;Rumata''&lt;/span&gt;]]&lt;/span&gt; 14:04, 28 мая 2026 (UTC)
:* Подобный скрипт точно бы не помешал, а то А (рус.) и A (лат.) не отличаются, а потом, например, поиск не срабатывает как надо. — [[Участник:KleverI|&lt;font face=&quot;Verdana&quot;&gt;'''K'''lever'''I'''&lt;/font&gt;]] 14:08, 28 мая 2026 (UTC)
::А нельзя вашему скрипту велеть работать и в поле редактирования? 
::В принципе, можно рекомендовать редакторам всегда использовать предпросмотр, но это не всегда удобно: в частности, после предпросмотра не работает ёфикатор, а его запускать лучше на уже вычищенном от латинницы тексте. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 14:15, 28 мая 2026 (UTC)
:::Во-первых, подсвечивать текст в редакторе можно только с включенным режимом подсветки синтаксиса, а там все непросто. Во-вторых, в режиме редактирования внутри вики-разметки есть шаблоны, а искать, скорее всего, нужно и в параметрах этих шаблонов. Я думаю лучше сделать меню, как в поиске и замене, с кнопками &quot;искать следующее&quot; и &quot;заменить на кириллицу&quot; или &quot;заменить на латиницу&quot;. Т.к. часто в одном слове непонятно какой алфавит доминирующий. Я сейчас просто считаю основным алфавитом тот, букв которого больше в слове. Но это не всегда так. Бывает, что в русском слове из четырёх букв две неверно распознаны. Например &quot;сiяя&quot;. &lt;span class=&quot;clickable-image&quot;&gt;[[Участник:DonRumata|&lt;span style='color:black;font-family:&quot;Palatino Linotype&quot;; border-bottom: 1px dotted;'&gt;''Don&amp;nbsp;Rumata''&lt;/span&gt;]]&lt;/span&gt; 14:47, 28 мая 2026 (UTC)
::::Да, возможность замены вещь удобная, особенно для больших текстов, где труднее найти место, в котором замечена смесь букв. Было бы здорово, если это будет осуществлено! [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 21:11, 28 мая 2026 (UTC)
:::::Пока я добавил подсветку в редактор. Нужно только включить кнопку &lt;span style=&quot;color: var(--color-progressive,#36c);&quot;&gt;[[Файл:Codemirror 6 icon.svg]] Синтаксис.&lt;/span&gt; В редакторе обсуждений подсветка синтаксиса включена всегда, поэтому тут она тоже работает. &lt;span class=&quot;clickable-image&quot;&gt;[[Участник:DonRumata|&lt;span style='color:black;font-family:&quot;Palatino Linotype&quot;; border-bottom: 1px dotted;'&gt;''Don&amp;nbsp;Rumata''&lt;/span&gt;]]&lt;/span&gt; 13:09, 29 мая 2026 (UTC)
{{ping|DonRumata}} Я включил Ваш скрипт и нашёл глюк с его работой: [[Четыре статьи из Зендавесты (Коссович)/Предисловие/ДО|здесь]], на [[Четыре статьи из Зендавесты (Коссович)/Предисловие/ДО#VII|странице VII]], пропадает часть французского текста (см. [[Страница:Коссович К. Четыре статьи из Зендавесты (1861).pdf/12|оригинал]]). Дальше текст пропал на странице [[Четыре статьи из Зендавесты (Коссович)/Предисловие/ДО#X|странице X]] перед сноской. — [[Участник:KleverI|&lt;font face=&quot;Verdana&quot;&gt;'''K'''lever'''I'''&lt;/font&gt;]] 14:38, 27 мая 2026 (UTC)

:{{done|Исправил}}. &lt;span class=&quot;clickable-image&quot;&gt;[[Участник:DonRumata|&lt;span style='color:black;font-family:&quot;Palatino Linotype&quot;; border-bottom: 1px dotted;'&gt;''Don&amp;nbsp;Rumata''&lt;/span&gt;]]&lt;/span&gt; 19:44, 27 мая 2026 (UTC)
@[[У:DonRumata|DonRumata]] Похоже, что ошибка с ударениями: [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=%D0%A1%D1%82%D1%80%D0%B0%D0%BD%D0%B8%D1%86%D0%B0:L._N._Tolstoy._All_in_90_volumes._Volume_10.pdf/68&amp;curid=774790&amp;diff=5715155&amp;oldid=3694288], [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=%D0%A1%D1%82%D1%80%D0%B0%D0%BD%D0%B8%D1%86%D0%B0:L._N._Tolstoy._All_in_90_volumes._Volume_10.pdf/67&amp;curid=774789&amp;diff=5715154&amp;oldid=3694287], [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=%D0%A1%D1%82%D1%80%D0%B0%D0%BD%D0%B8%D1%86%D0%B0:L._N._Tolstoy._All_in_90_volumes._Volume_10.pdf/66&amp;curid=774788&amp;diff=5715153&amp;oldid=4035243], [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=%D0%A1%D1%82%D1%80%D0%B0%D0%BD%D0%B8%D1%86%D0%B0:L._N._Tolstoy._All_in_90_volumes._Volume_10.pdf/64&amp;curid=774786&amp;diff=5715152&amp;oldid=3694284]. Ударениё и грависов есть несколько кодов: [[Шаблон:Акут]]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 18:28, 29 мая 2026 (UTC)
* Хотя да, в тексте — [https://symbl.cc/ru/00F2/ лат. o с грависом]. Тогда в правках надо вернуть акут. Код смотрел так: F12 → консоль → &lt;code&gt;&lt;nowiki&gt;Array.from(&quot;Чтò&quot;).map(char =&gt; char.codePointAt(0));&lt;/nowiki&gt;&lt;/code&gt;. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 18:42, 29 мая 2026 (UTC)
*:Ну вообще-то, в русском языке не принято ставить ударение в словах с единственной гласной в корне. И в оригинале я вижу акут, а не гравис. Я конечно, не знаю принятые тут правила, возможно нужно ставить шаблон {{шаблон|опечатка}}. &lt;span class=&quot;clickable-image&quot;&gt;[[Участник:DonRumata|&lt;span style='color:black;font-family:&quot;Palatino Linotype&quot;; border-bottom: 1px dotted;'&gt;''Don&amp;nbsp;Rumata''&lt;/span&gt;]]&lt;/span&gt; 18:56, 29 мая 2026 (UTC)
*:* Ударение в «что» часто применялось в старых текстах, включая это академ. издание 1928—1958 годов. [https://rus.stackexchange.com/questions/468028/Увидел-в-тексте-слово-что-с-отмеченным-ударением-зачем-это-было-нужно По теме], [https://orthographia.ru/orfografia.php?sid=62 Лопатин § 116 прим. 2]. В Викитеке [https://ru.wikisource.org/w/index.php?search=что+insource:/что(\{\{%5BАа%5Dкут\}\}|\{\{%5BГг%5Dравис\}\}|\%26\%23x0300|\%26\%23x0301|́|̀)/&amp;title=Служебная:Поиск&amp;profile=advanced&amp;fulltext=1&amp;ns0=1&amp;ns104=1 ~10 тысяч страниц] с правильным ударным «что». Сейчас ботом заменяю «чтò» с латиницей. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 19:20, 29 мая 2026 (UTC)
*:*:[[wikt:век живи — век учись|Век живи — век учись]]. Спасибо за науку. &lt;span class=&quot;clickable-image&quot;&gt;[[Участник:DonRumata|&lt;span style='color:black;font-family:&quot;Palatino Linotype&quot;; border-bottom: 1px dotted;'&gt;''Don&amp;nbsp;Rumata''&lt;/span&gt;]]&lt;/span&gt; 19:49, 29 мая 2026 (UTC)

== ДРУГИЕВЕРСИИ ==

В шаблоне {{tl|МЭСБЕ}} параметр ДРУГИЕВЕРСИИ работает как-то неправильно (см. [[МЭСБЕ/Борн (трубадур)]]). Хотелось бы, чтобы было аналогично {{tl|ЭСБЕ}} — то есть чтобы получалась ссылка на соответствующую статью МЭСБЕ, а не ссылка на «Другие переводы». — [[Участник:Monedula|Monedula]] ([[Обсуждение участника:Monedula|обсуждение]]) 15:17, 12 мая 2026 (UTC)
* Этот параметр не применяется для статей энциклопедий. Для ссылки на др. статью используется параметр МЭСБЕ (или префикс другой энциклопедии), который бот затем переносит в Викиданные. [[d:Q4510#P1343]]. &lt;br&gt; [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=МЭСБЕ/Борн_(трубадур)&amp;diff=prev&amp;oldid=5711255 Заменил] на параметр, сейчас с ним не отображается, надо проверить код скрипта. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 19:30, 12 мая 2026 (UTC)
** Вроде исправил. Надо будет заменить некорректное использование параметра ДРУГИЕВЕРСИИ. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 23:08, 18 мая 2026 (UTC)

== Форматирование стихов ==
В [[Может в зеркале вод отражаться луна (Мур; Вронченко)/СЦ 1829 (ВТ)|этом стихотворении]], включённом из индекса, почему-то строфы с разных страниц получились с разным отступом. В других случаях у меня как-то получалось оформление многостраничных стихотворений с помощью {{ш|bc/s}} и {{ш|bc/e}} с разрешением или запрещением их включения при помощи &lt;code&gt;&lt;nowiki&gt;noinclude&lt;/nowiki&gt;&lt;/code&gt; или вынесением их в колонтитулы (последнее действовало не всегда), и мне показалось было, что я разобрался, а сейчас опять не получается. В чём ошибка? --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 13:22, 11 мая 2026 (UTC)
* Кажется, проблема в связке стиля &quot;v&quot; и шаблона &quot;right&quot;, который использует блочный тег div. Попробуйте заменить шаблон на {{t|right-span}}. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 16:27, 11 мая 2026 (UTC)
*:Не совсем так. Проблема — в самом стиле v, который выравнивает вложенные блоки по центру. Он идеально подходит для одностраничных включений, но если включаемых блоков больше одного, у них окажется разный отступ слева из-за разной длины строк в них. Для таких случаев желательно использовать стили f* (фиксированный отступ слева; * — величина отступа в rem, может быть от 4 до 18, подбирается методом проб; в данном случае подошло f10). — [[Участник:Lozman|Lozman]] ([[Обсуждение участника:Lozman|talk]]) 17:05, 11 мая 2026 (UTC)
*::В ДО поменял стиль на text, выровнялось; но почему-то, хоть оформление одинаковое, осталась дополнительная пустая строка между страницами. Сейчас попробую удалить в пространстве Страница: [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 17:18, 11 мая 2026 (UTC)
*::...Приостанавливаю эксперименты: заметил, что вы пробуете оформить. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 17:22, 11 мая 2026 (UTC)
*::Фиксированным отступом стараюсь не пользоваться, потому что он по-разному будет выглядеть на разных экранах. Я видел оформление стихов двоеточиями в начале строки между тегами &lt;code&gt;&amp;lt;poem&gt;&lt;/code&gt;. Это, мне кажется, не совсем правильно. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 17:25, 11 мая 2026 (UTC)
*::* Как вариант, ещё можно попробовать вставить шаблон {{t|right}} внутрь тега poem. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 17:37, 11 мая 2026 (UTC)
*::* Сейчас работает со стилем ''text'' и выглядит хорошо. Центровка выполняется шаблонами {{t|bc/s}}/{{t|bc/e}}, поэтому стили v/f излишни. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 18:00, 11 мая 2026 (UTC)
*:Спасибо! Попробовал {{t|right-span}}, и на упомянутой странице всё выровнялось (не сразу, а после нулевой правки в основном пространстве); а на [[Может в зеркале вод отражаться луна (Мур; Вронченко)/СЦ 1829 (ДО)|странице в ДО]] почему-то нет. Очистка кэша (многократная, и отредактированной страницы, и текста в основном пространстве) не помогает. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 17:14, 11 мая 2026 (UTC)
* Там ещё была проблема со строкой разделения куплетов. Пустые строки появляются так: двойные переводы строк преобразуются в абзац, одиночные — сливаются. Важный нюанс: если на отдельной строке стоит неотображаемый тег или шаблон, то он не отобразится, но перевод строк в конце строки добавиться к соседнему переводу строк→ получится 2 перевода = абзац.&lt;br&gt; &lt;syntaxhighlight lang=&quot;mediawiki&quot;&gt;
Хоть в развалины сердце разбито в груди.

{{nop}}
&lt;/poem&gt;}}
&lt;noinclude&gt;{{bc/e}}&lt;/noinclude&gt;
&lt;section end=&quot;Irish2&quot;/&gt;
&lt;/syntaxhighlight&gt;Все эти теги и шаблоны не отобразятся, но эти несколько переводов строк добавятся.&lt;br&gt; Куплеты в стихотворениях разделяются пустой строкой внутри тега ''poem''. Тут просто надо было вставить пустую строку после последнего куплета на странице, а лишние переводы строк после неотображаемых тегов и «nop» убрать. Шаблон {{t|nop}} используется только в начале страницы, внутри ''poem'' не используется. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 17:58, 11 мая 2026 (UTC)

Всем спасибо, мне кажется, теперь я понял, как надо делать. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 22:02, 11 мая 2026 (UTC)

== Не каталог авторов ==
Попалась мне категория [[:Категория:Авторы, срок исключительных прав на произведения которых истекает позднее чем через 50 лет|Авторы, срок исключительных прав на произведения которых истекает позднее чем через 50 лет]] и, соответственно, категории с меньшими сроками. В упомянутой категории есть Маркес, который ничего не мог публиковать ни в Российской империи до революции (его ещё на свете не было), ни где-либо ещё до 1931 года (чтобы быть в ОД в США, если правильно помню год; ему тогда было три годика).

И у меня вопрос: что же в таком случае считается «[[ВТ:Не каталог авторов|ближайшим будущим]]», хотя бы приблизительно? Если есть Маркес (ум. в 2014), почему нет, к примеру, Борхеса (ум. в 1986)? Или Агнии Барто (ум. в 1981)? Или Дмитрия Пригова (ум. в 2007)? И не следует ли в таком случае регулярно чистить категории, не относящиеся к «ближайшему будущему», от авторов, которые не подпадают под два исключения (авторы ранних советских энциклопедий и переводчики)? Или для этого кто-то должен выставлять страницы авторов по одной к (быстрому) удалению?

Спрашиваю потому, что, если бы не правило, я мог бы создавать страницы некоторых авторов «на будущее», но не хочется создавать страницы, которые будут под угрозой удаления. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 14:40, 28 апреля 2026 (UTC)
* Категория была создана для отслеживания кандидатов на удаление. Маркес не проходит по [[ВТ:Не каталог авторов]], видимо стоит удалить. Ближайшим будущим для перехода в ОД мне представляются ближайшие несколько лет, максимум может лет 10. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 15:03, 28 апреля 2026 (UTC)
*:А остальных? И которые через сорок, тридцать лет?
*:На Маркеса просто взгляд упал, потому что я знаю его, а внимательно подряд категорию не смотрел. Знакомых удалять жаль, конечно (ещё там из тех, кого я узнаю, как минимум, Ирина Токмакова, Фазиль Искандер)... Разве что у Ельцина там есть тексты в ОД с той поры, когда он был президентом. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 16:04, 28 апреля 2026 (UTC)
*:* И остальных, надо смотреть каждого. Обычно в Википедии есть более полная библиография. Так что удаление страницы того же Маркеса будет только на пользу — в Википедии не будет висеть в карточке обманка, будто бы в Викитеке есть чего тексты, что подрывает отношение к Викитеке. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 16:17, 28 апреля 2026 (UTC)
*:*:Тогда я начну по мере сил помечать страницы авторов в этой категории. Думаю, даже переводчики в ней заслуживают удаления, на них я буду указывать в шаблоне. Всё-таки полвека — огромный срок. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 21:12, 28 апреля 2026 (UTC)
* Тоже хотелось бы уточнить консенсус по границам «ближайшего будущего», желательно с включением в [[ВТ:ЧСВ]]. Иногда хочется создать страницу автора, но неопределённость останавливает, а если чётко прописать, например, 10-летний срок, будет проще, по-моему --[[Участник:Butko|Butko]] ([[Обсуждение участника:Butko|обсуждение]]) 08:24, 29 апреля 2026 (UTC)
** Коллега [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]], вы пишите: „Думаю, даже переводчики в ней заслуживают удаления, на них я буду указывать в шаблоне“. В ВТ есть правила или договоренности, страницы каких авторов можно создавать и оставлять. Разве нужно жить, игнорируя правила сообщества? Вы начали расставлять шаблон кбу на страницах переводчиков и  авторов БСЭ. В настоящее время это деструктивная деятельность, поскольку люди должны терять время и силы на удаление подобных шаблонов. --[[Участник:Wlbw68|Wlbw68]] ([[Обсуждение участника:Wlbw68|обсуждение]]) 11:54, 29 апреля 2026 (UTC)
**:Что касается переводчиков — извините, мой просчёт безусловно. Я понял это уже потом, когда не было возможности исправить сразу. А что до авторов БСЭ, то, как мне казалось, я на каждой странице смотрел, что «энциклопедические статьи не найдены», и шаблон вешал только в этом случае. Потом проверю отмены своих правок, чтобы увидеть, где я упустил авторов БСЭ. И в дальнейшем постараюсь быть ещё внимательнее. Ещё раз прошу прощения. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 17:20, 29 апреля 2026 (UTC)
**:Да, теперь вижу: нужно ещё обращать внимание на категории, потому что из тела статьи может не быть очевидно, что это автор БСЭ. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 17:27, 29 апреля 2026 (UTC)
**:* https://ru.wikisource.org/w/index.php?search=incategory:%22Авторы,+срок+исключительных+прав+на+произведения+которых+истекает+позднее+чем+через+50+лет%22+-insource:/Авторы+(перв|втор)ого+изд.%2B%3F+БСЭ|Переводчики/&amp;title=Служебная:Поиск&amp;profile=advanced&amp;fulltext=1&amp;ns102=1 - такой фильтр поможет. Сначала смотрим содержимое категории +50 лет (цифру менять для категорий +20-50 лет), затем убираем из неё автора БСЭ и переводчиков. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 18:19, 29 апреля 2026 (UTC)
**:** Такое удобнее через PetScan делать. Вот этот же запрос: https://petscan.wmcloud.org/?psid=46883195 --[[Участник:Butko|Butko]] ([[Обсуждение участника:Butko|обсуждение]]) 04:25, 3 мая 2026 (UTC)
** Мне совершенно непонятен запрет на [[Викитека:Не каталог авторов|ВТ:Не каталог авторов]]. Зачем он вообще нужен?  Это, на мой взгляд, неправильно: в ВП можно выложить библиографию автора, а в ВТ нельзя не только выложить библиографию автора, если его книги не ОД, но даже создать его страницу! Викитека это же библиотека! Почему она должна быть хуже чем сайты  РГБ или РНБ? —  Викитека должна быть лучше  чем сайты библиотек и по количеству авторов должна быть лучше чем ВП! Так как не для каждого автора вообще можно создать страницу в ВП. Это издевательство: для спортсменов есть место в проекте, а для людей интеллектуального труда, написавших книги нет места в проекте в ближайшие годы.   Не понимаю кому вообще помешают страницы авторов в ВТ, если их книги не в ОД? — Для таких страниц можно, например, в начале, вверху страницы размещать шаблон: произведения данного автора пока в соответствии с законодательством нельзя добавить в ВТ. и таким образом решить задачу. [[Участник:Wlbw68|Wlbw68]] ([[Обсуждение участника:Wlbw68|обсуждение]]) 18:26, 29 апреля 2026 (UTC)
**:Я, с одной стороны, могу понять желание собрать в Викитеке библиографии авторов, даже если сейчас невозможно разместить их полные тексты. С другой стороны, в библиотеках есть каталоги, но они, насколько я понимаю, содержат карточки книг, в действительности имеющиеся в данной библиотеке, а не всего, что она хотела бы иметь. И ссылка на страницу автора в Викитеке из других проектов (Википедии в первую очередь) действительно вводит в заблуждение, как если бы я нашёл в каталоге физической библиотеки карточку интересующей меня книги, заполнил бы на неё требование, а мне бы ответили, что у них её нет и не будет в ближайшие полвека, приходите после 1 января 2079 года. Каталог и библиография разные вещи.
**:Кроме того, если бы этого правила не было, я опасаюсь, что стало бы возможным невозбранно создавать страницы авторов, книг которых нет и не было в настоящих библиотеках: самиздат, к примеру, точнее, бумажные книги, изданные за счёт автора, которые никто не знает, и в библиотеках их нет. Но это уже немного другое правило было бы. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 20:17, 30 апреля 2026 (UTC)
**:* Было предложение, которое на мой взгляд наиболее приемлемо: разрешить создавать страницы авторов книг, напечатанных в официальных издательствах СССР. В Советском Союзе  за свой счет авторы не издавали книги. Относительно ссылки ВП на ВТ, которая сейчас есть далеко не в каждой  карточке автора  «Произведения в Викитеке», то её можно легко заменить на «Страница автора в Викитеке» или на «Библиография и произведения в Викитеке». Но данный вопрос  пусть решают википедисты; людей же, пополняющих ВТ, этот вопрос никак не должен волновать. ВТ и ВП связаны через ВД, но проекты разные. На самой странице ВП указано: В других проектах (Викисклад, Викитека, Элемент Викиданных). [[Участник:Wlbw68|Wlbw68]] ([[Обсуждение участника:Wlbw68|обсуждение]]) 23:29, 30 апреля 2026 (UTC)
**:*:Это ограничение (авторы СССР) выглядит реалистичным, но всё-таки — библиотека и библиография вещи разные. Даже если изменить формулировку в плашках Википедии на нейтральную, вроде ''Страница автора в Викитеке'', я в библиотеке по любой такой ссылке ожидал бы найти произведения этого автора, а не только их перечисление.
**:*:Теоретически в Викитеке каталог русскоязычных авторов/произведений мог бы стать не хуже (или лучше), чем в РГБ (к примеру), но разница в том, что в каталоге РГБ, если я найду автора и произведение, там будет указан адрес, где ''у них'' можно прочитать бумажную книгу, если её нет в оцифрованном виде — потому ли, что она ещё не в ОД, или же просто не успели оцифровать. В Викитеке такой услуги быть не может: здесь — и в нашем книгохранилище на Викискладе — только произведения под свободными лицензиями.
**:*:Наверно, всё-таки именно для библиографий больше подходит Википедия. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 20:37, 1 мая 2026 (UTC)
**:*:* Увы, Википедия для библиографии на подходит для большого числа авторов. Для создания страницы в ВП нужна энциклопедическая значимость, в противном случае страницу удалят. Получается: большое число авторов, книги которых напечатаны в официальных изданиях (а не в самиздате),  являются изгоями в проекте в ближайшие десятилетия. {{pb}}Если целью проекта является собирание и распространение научных энциклопедических знаний, включая сведения об авторах и их библиографиях, то,  в ВТ необходимо внести вышеизложенные изменения. {{pb}}Что касается ''ожидания увидеть произведения автора'', то это к сожалению пока неосуществимое желание (и не только ваше), ввиду нехорошего законодательства об АП (с которым приходится считаться). В ВТ достаточно много страниц людей (переводчиков,  авторов энциклопедий), произведения которых нет в открытом доступе, так как они в не ОД. Но данный факт никому не доставил никаких неприятностей. [[Участник:Wlbw68|Wlbw68]] ([[Обсуждение участника:Wlbw68|обсуждение]]) 06:20, 2 мая 2026 (UTC)
**:*:** Я против. [[ВТ:ЧТВ]]: «Викитека — проект, имеющий целью создание постоянно пополняемой библиотеки свободно распространяемых текстов». Создание бесконечных списков несвободных текстов противоречит цели проекта. Об этом указано в [[ВТ:Не каталог авторов]].&lt;br&gt; Более того, это вредит проекту, вынуждая патрулирующих и администраторов тратить время на проверки того, что невозможно проверить в принципе. — В одной только России сейчас около 140 млн. человек, сколько в других временных срезах, сколько, например, в Молдове, Грузии, Дагестане… не известно + выдуманные авторы. Если каждый будет библиографию писать, с выдуманными произведениями выдуманных изданий. Спасает только что Викитека проект малоизвестный — иначе все миллионы библиографий с fantlab, литрес, author.today оказались бы тут и регулярно пополнялись ботами и рекламщиками ради накрутки в поисковиках, с полным хаосом и игнорированием викификации. Рекламную библиографию не отличить от [[ВТ:НЕРЕКЛАМА]].&lt;br&gt; Кроме того, в Википедии будет висеть в карточке обманка, будто бы в Викитеке есть тексты автора, что подрывает отношение к Викитеке.&lt;br&gt; Для библиографий есть другие сайты со специализированными движками.&lt;br&gt; Да и авторам это не нужно. Видите ли вы тут советских авторов, кто хотел бы тут публиковать свою библиографию при этом не передавая тексты в ОД. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 13:54, 2 мая 2026 (UTC)
**:*:**: [[ВТ:Не каталог авторов]] на английской странице ВТ я данного запрета не нашел. Кто и когда добавил данный запрет в русскую ВТ не подскажите? 140 миллионов? — И все, включая не умеющих писать и читать и не пользующихся интернетом, начнут немедленно  создавать страницы в ВТ выдуманных авторов, вы в это действительно верите? fantlab, литрес, author.today, если я правильно понимаю, то люди, работающие на данных сайтах, сидят на зарплате, и их ботам и рекламщикам  что заняться больше нечем как продвигать сайт ВТ? И главное для чего, чтобы их сайты в итоге прикрыли? Вы опять пишите про ВП, карточка обманка, которая будет висеть в ВП, может подорвать авторитет только ВП, но никак не ВТ. Есть ли авторитет у ВП и можно ли его подорвать? :-) В итоге: страницы советских авторов с библиографиями никак не нарушают правила ВТ. Более того, для пополнения текстов ВТ необходимо упорядочивание авторов и их произведений. Страницы авторов в ВТ как раз помогут это сделать.--[[Участник:Wlbw68|Wlbw68]] ([[Обсуждение участника:Wlbw68|обсуждение]]) 12:21, 3 мая 2026 (UTC)   
**:*:**:* Тут не нужно верить, достаточно вспомнить, как каждый день надо было только тем и заниматься что банить вандалов и спамеров. Как для того чтобы проверить ими написанное надо было выбрасывать по несколько часов личного времени. В интервиках это тоже неписанное правило: если нет загруженного текста упоминание просто удаляют. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 13:51, 3 мая 2026 (UTC)
**:*:**:** Неписанное правило это не правило. А что касается вандалов и спамеров, то конечно большое спасибо, админам ВТ, за их работу. Только ведь вот какая штука: наличие вандалов и спамеров никак не связано с выше предложенным; вандалы и спамеры были есть и будут... [[Участник:Wlbw68|Wlbw68]] ([[Обсуждение участника:Wlbw68|обсуждение]]) 18:39, 3 мая 2026 (UTC)
**:** Мне нравится предложение разрешить создавать страницы авторов книг, напечатанных в официальных издательствах СССР, только, наверное, по языку ограничить нужно --[[Участник:Butko|Butko]] ([[Обсуждение участника:Butko|обсуждение]]) 08:01, 2 мая 2026 (UTC)
**:**:Ну, тогда надо бы обсудить и страницы авторов «Тамиздата»: в нём тоже был, мне кажется, приемлемый издательский отсев авторов, не хуже, чем в СССР, и это тоже русская литература...
**:**:«По языку» само собой разумеется: если произведения не на русском, то для создания страницы автора в русской Викитеке должны существовать опубликованные переводы на русский. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 10:31, 2 мая 2026 (UTC)
**:*** Что такое «официальные издательства СССР», огласите весь список, пожалуйста.&lt;br&gt; Что если автор со скрипом опубликовал заметку в каком-нибудь журнале «Юность», а все остальное в Самиздате, и его тексты будут доступны только в 2130 году? Зачем его библиография здесь? Почему админы должны тратить время на викификацию и проверку таких страниц? Согласуется ли это с целью проекта в первом абзаце [[ВТ:ЧТВ]]? [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 14:10, 2 мая 2026 (UTC)
**:**** Списка готового у меня нет. Что такое  «официальные издательства СССР»? — Ответ на этот вопрос дать несложно, он  базируется на следующих составляющих: официальная регистрация издательства, госплан, госбюджет, госфинансирование. В журналах или в газетах в СССР печатали не всех подряд. Если есть АИ, в которых указаны год рождения и смерти автора и убедительно доказано, что автор являлся писателем или журналистом, и автором данного сочинения в издании, то кому его страница помешает в ВТ? [[Участник:Wlbw68|Wlbw68]] ([[Обсуждение участника:Wlbw68|обсуждение]]) 11:52, 3 мая 2026 (UTC)
**:***** Если не сложно, приведите список, для каждого года СССР и всех городов всех республик. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 13:37, 3 мая 2026 (UTC)
**:****** Для начала: [[w:Список издательств СССР по кодам|Список издательств СССР по кодам]], здесь же в источниках можно посмотреть литературу по теме; если есть желание и время, то можно копать глубже и глубже. Отличить гос. издательство СССР от самиздата так же легко, как отличить белый гриб от красного мухомора. --[[Участник:Wlbw68|Wlbw68]] ([[Обсуждение участника:Wlbw68|обсуждение]]) 18:50, 3 мая 2026 (UTC)
**:******* Это список издательств, которым в 1970х был выдан код. Не представляю, как надо натянуть сову на глобус, в попытке связать это с вопросами выше... [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 21:34, 3 мая 2026 (UTC)
**:******** Если вы не принимаете предложение по авторам СССР, возможно ли сделать тоже самое по хотя бы по авторам издательств, которым в 1970х был выдан код? [[Участник:Wlbw68|Wlbw68]] ([[Обсуждение участника:Wlbw68|обсуждение]]) 15:34, 6 мая 2026 (UTC)
* Можно ещё кроме Категорий смотреть в разделе   «Инструменты» (он находится слева в колонке на  экране),  в подразделе: «Ссылки сюда». Например, в статье  [[Автор:Николай Алексеевич Добротин]] найдем следующие ссылки: 
:* БСЭ1/Комптона эффект (← ссылки | править)
:* Викитека:Проект:БСЭ1/Словник/33 (← ссылки | править)
:* Викитека:Проект:БСЭ1/Словник/48 (← ссылки | править)
:* Викитека:Проект:БСЭ1/Словник/47 (← ссылки | править)
:* Файл:Николай Алексеевич Добротин.jpg (← ссылки | править)
:* Страница:БСЭ-1 Том 33. Классы - Конкуренция (1938)-2.pdf/167 (← ссылки | править) 
: {{pb}}Перейдя по ним, а затем включив поиск для каждой странице по слову «Добротин», обнаружим, что данному автору принадлежат следующие статьи в первом издании БСЭ: БСЭ1/Комптона эффект, БСЭ1/Радиоактивность, БСЭ1/Протон.{{pb}}Рад, что вы поняли свою неправоту, успехов вам в работе в ВТ. [[Участник:Wlbw68|Wlbw68]] ([[Обсуждение участника:Wlbw68|обсуждение]]) 17:59, 29 апреля 2026 (UTC)

== Request for comment (global AI policy) ==

&lt;bdi lang=&quot;en&quot; dir=&quot;ltr&quot; class=&quot;mw-content-ltr&quot;&gt;
Apologies for writing in English. {{int:Please-translate}}
A [[:m:Requests for comment/Artificial intelligence policy|request for comment]] is currently being held to decide on a global AI policy. {{int:Feedback-thanks-title}}
[[Участник:MediaWiki message delivery|MediaWiki message delivery]] ([[Обсуждение участника:MediaWiki message delivery|обсуждение]]) 00:58, 26 апреля 2026 (UTC)
&lt;/bdi&gt;
&lt;!-- Сообщение отправил Участник:Codename Noreste@metawiki, используя список на странице https://meta.wikimedia.org/w/index.php?title=Distribution_list/Global_message_delivery&amp;oldid=30424282 --&gt;
== Викификатор ==
Заметил, что Викификатор в пространстве имён Страница убирает шаблоны. Например, {{tl|h2}} и {{tl|right}}. Раньше такого не было --[[Участник:Butko|Butko]] ([[Обсуждение участника:Butko|обсуждение]]) 13:25, 23 апреля 2026 (UTC)
* Не наблюдаю. Приведите ссылку, на какой странице? [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 16:38, 23 апреля 2026 (UTC)
::Сейчас тоже не воспроизводится, но я на другом компьютере с другой операционной системой. Завтра попробую повторить в тех же условиях --[[Участник:Butko|Butko]] ([[Обсуждение участника:Butko|обсуждение]]) 20:51, 23 апреля 2026 (UTC)
:: Получилось воспроизвести, причём дело не в шаблонах, а и с обычным текстом идёт откат в предыдущее состояние. Проблема возникает как на несуществующих страницах, так и при добавлении текста на существующие. --[[Участник:Butko|Butko]] ([[Обсуждение участника:Butko|обсуждение]]) 10:09, 25 апреля 2026 (UTC)
[[Файл:Викификатор возвращает текст к предыдущему состоянию.webm|600px|мини|центр]]
::* Проблема при вкл. кнопке «Синтаксис» возникает. Там полностью поменяли метод хранения вводимого в редакторе текста. Надо будет изучать документации и корректировать гаджет. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 10:35, 25 апреля 2026 (UTC)
* Вроде поправил [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=MediaWiki:Gadget-wikificator.js&amp;diff=prev&amp;oldid=5715134]. --[[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 15:19, 29 мая 2026 (UTC)
** Может мне кажется, но вроде была подсветка синтаксиса в ПИ Страница, включаемая в [[Служебная:Настройки#mw-htmlform-gadget-section-editing|настройках]] гаджетом [[mw:User:Remember the dot/Syntax highlighter|User:Remember the dot/Syntax highlighter]]. Не могу проверить как было. Если была, то у меня после этого перестала работать там. То изменение (+выкл. подсветка «Синтаксис» CodeMirror) и этот гаджет никак не пересекаются. Странно, тот гаджет и не должен был работать в ПИ Страница, поскольку [https://www.mediawiki.org/wiki/User:Remember_the_dot/Syntax_highlighter.js#L-693 требует условия] &lt;code&gt;&lt;nowiki&gt;mw.config.get(&quot;wgPageContentModel&quot;) == &quot;wikitext&quot;&lt;/nowiki&gt;&lt;/code&gt;, тогда как в ПИ Страница эта переменная == &quot;proofread-page&quot;... --[[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 15:48, 29 мая 2026 (UTC)

== Клавиатурные сокращения ==
В обычном окне редактирования сокращения для полужирного &lt;code&gt;Ctrl+B&lt;/code&gt; и курсива &lt;code&gt;Ctrl+I&lt;/code&gt; работают только когда клавиатура английская, а в режиме «Быстрый ответ» в обсуждениях — при любой раскладке. Можно ли сделать, чтобы эти сокращения работали при любой раскладке и в обычном окне редактирования? Или можно, но слишком сложно? --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 19:04, 22 апреля 2026 (UTC)
* Не уверен, мне кажется это зашито в вики-движок. Текущие клавиши: [[w:en:Table of keyboard shortcuts#Text formatting|Table of keyboard shortcuts#Text formatting]]. Расширения для браузера https://chromewebstore.google.com/search/Keyboard%20Shortcuts?hl=ru тут не помогут, — в них для одной функции одна комбинация, а вы хотите на одну функцию − две. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 20:06, 22 апреля 2026 (UTC)
*:Немного жаль, но ладно... [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 20:24, 22 апреля 2026 (UTC)
*: А кнопка викификатора имеет сокращение &lt;code&gt;Ctrl+Alt+W&lt;/code&gt;, но срабатывает и с другими раскладками… --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 15:43, 25 мая 2026 (UTC)
*:* Возможно причина, что эти клавиши настроены в гаджете [[MediaWiki:Gadget-wikificator.js#L-5]], а Ctrl+B - в викидвижке. Отдельные реализации функционала клавиш в коде. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 15:58, 25 мая 2026 (UTC)
*:*:В обработчик в строке 507 нужно добавить &lt;syntaxhighlight lang=&quot;js&quot; inline&gt; e.preventDefault();&lt;/syntaxhighlight&gt; &lt;span class=&quot;clickable-image&quot;&gt;[[Участник:DonRumata|&lt;span style='color:black;font-family:&quot;Palatino Linotype&quot;; border-bottom: 1px dotted;'&gt;''Don&amp;nbsp;Rumata''&lt;/span&gt;]]&lt;/span&gt; 22:22, 8 июня 2026 (UTC)
*:*:* Добавил. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 07:36, 9 июня 2026 (UTC)

== Объединение новостных текстов из периодики ==
Предлагаю безавторские новостные сообщения ТАСС и пр. (а также объявления о концертах и пр.) объединять в общие &quot;номерные&quot; статьи  уже со своей внутренней структурой через == == и === ===, что в первую очередь позволит решить проблему слишком длинных названий, а кроме того подызбавит викитеку от, на мой взгляд, ненужной массы микростатей на 1-2 абзаца, где порой название немногим короче самого текста. Пока что таких &quot;изгазетных&quot; статей небольшое число, но в перспективе, учитывая бездонное число уже доступных сканов периодики... страшно подумать, что будет)) А так, микростатья [[Прием К. Е. Ворошиловым Чрезвычайного и Полномочного Посла Бирманского Союза в СССР г-на Монг Она (Правда, 31.12.1955)]] перебазируется к своим соседям по времени выхода сюда: допустим, [[Новостные сообщения/Правда/1955/декабрь/31 №365]], где будет одной из глав с внутренней ссылкой через решётку: [[../31 №365#Прием К. Е. Ворошиловым Чрезвычайного и Полномочного Посла Бирманского Союза в СССР г-на Монг Она]]. А там хоть постранично, хоть в алфавитном порядке.&lt;br&gt;
То же самое относится к распространённой в журналах XIX века рубрике &quot;Смесь&quot;. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]].([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 09:56, 6 января 2026 (UTC)
* Что относительно больших по размеру заметок и анонсов? Если да, какой критерий по размеру? [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 20:40, 6 января 2026 (UTC)
* &gt; ''допустим, [[Новостные сообщения/Правда/1955/декабрь/31 №365]]''&lt;br&gt;Мне кажется, для таких страниц лучше подходит схема названия с изданием вначале: [[Правда/1955/№365 (31 декабря)/Анонимные заметки]]. Оглядка на поисковики не требуется, поскольку в этом варианте поиск заметки будет исключительно по контенту страницы, а не ее названию. Предлагается поместить анонимные заметки разных жанров, поэтому это не «новостные сообщения». Или использовать «сообщения», если это слово может обобщить жанры заметка и анонс, вроде по п. 6.4 [[Гражданский кодекс РФ/Глава 70#Статья 1259. Объекты авторских прав|ст. 1259 ГК РФ]] это так.&lt;br&gt;Схему с месяцем после номера, вроде «Правда/1955/№ 365 (31 декабря)», [[Викитека:Форум/Архив/2025#Предложение по именованию выпусков периодики и статей|предлагал к обсуждению]] [[У:Lozman|Lozman]], не знаю лучше ли. Если выпусков газеты за месяц масса возможно месяц должен быть в пути названия, как в вашем примере. С другой стороны такой вариант естественный, не вызывает недоумения что за цифра после слеш перед номером. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 20:58, 6 января 2026 (UTC)
*:&quot;что за цифра&quot; - это дело привычки) если в руководстве прописать, вопрос сам по себе вскоре отпадёт) Но это только при помесячном разделении — не вижу тут другого варианта. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 08:51, 7 января 2026 (UTC)
*:* Понятно должно быть и читателям и редакторам новым в данной теме, всем. Руководства читатели не читают. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 22:24, 7 января 2026 (UTC)
*:*:Вообще-то меня уже устраивает и структура ''год/номер (день месяц)'', то есть без выделения месяца для газет - ведь это всего лишь названия ВТ-страниц, которые уже будут прикрепляться ссылками к перечням соответствующих номеров на погодовых страницах периодического издания. Тогда не придётся перемудрять с категориями: достаточно распределить подкатегории по примерному принципу: ''К:Правда (газета)'' &gt;&gt; ''К: Газета «Правда» по годам'' &gt;&gt; ''Публикации в газете «Правда» (1954)''. Где уже и для авторских статей место найдётся, и для анонимных, у которых надо будет ввести соответствующие подкатегории по жанрам (если моё предложение по ним будет принято): ''К: Спортивные новости в газете «Правда» (1954)''. В этом, кстати, ещё одна веская причина ставить заголовки безавторских статей или жанры &quot;новостных&quot; статей перед названием издания: в алфавитных списках категорий тогда будет удобоваримое распределение, а не один бесконечный список из статей на букву П: ''Правда/1918/№1 (3 января)/Берегись!/ДО'', ''Правда/1955/№ (дата)/Спортивные новости'' (и т.п.) [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 07:55, 8 января 2026 (UTC)
* При таком варианте он должен быть зафиксирован в руководстве. Поскольку заголовки страницы легко переименовать (викифицировать), текст перенести. Но это сломает ссылки на внешних сайтах, с Википедии, если таковые будут на исторические новостные события, даже если в заголовке изменён лишь один символ. При переименовании страницы остаются перенаправления, а тут их не будет. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 21:14, 6 января 2026 (UTC)
:* С одной стороны, это должно больше беспокоить редактора конкретной вики-страницы (в моём случае, когда я ссылался на некоторые ресурсы, а они потом либо исчезали, либо совершенно меняли структуру без возможности найти прежний текст, оставалось лишь разводить руками; а в ВТ поиск работает вполне), а с другой, пока новостных ВТ-страниц из периодики ещё сравнительно немного, надо, значит, ускорить вопрос с &quot;мануалом&quot;. 
:* &quot;Анонимные заметки&quot; я бы всё-таки разделял: на новостные (они сообщают о прошедшем событии, постфактум, без какой-либо аналитики и более-менее сухо, если не считать идеологических оборотов и дифирамбов), рекламные анонсы и редакционные статьи (включая передовицы) с аналитикой и реакцией на события. Ещё можно выделить рецензии. Новостные заметки (и рекламные анонсы) короткие (или сравнительно короткие) в принципе - это к тому, каков критерий по объёму. В отличие от редакционных репортажей (от анонимного собственного корреспондента) с места событий. Кстати, новостные сообщения тоже можно разделить: на общественно-политико-экономические (новости, как таковые) ± официальная информация (&quot;от ЦК КПСС и СМ СССР&quot;, награждения и т.п.); новости спорта; новости культуры; некрологи (?). Хотя это всё можно оформить и в виде разделов внутри статьи, но зато сократит потенциально излишний объём. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 08:42, 7 января 2026 (UTC)
:** Предлагаете называть подстраницы не одним термином «анонимные сообщения» (или «… заметки»), а по разному в зависимости от жанра? Предлагаете список допустимых названий? Или на выбор участников? Предоставлять полный выбор участникам очень бы не хотелось. Бывают «вундеркинды»… Недавно с одним участником был спор, в результате которого он ушел из проекта. Он настаивал и массово категоризовывал художественные рассказы, сказки, анонсы, короткие новостные заметки и биографические очерки — в аналитический жанр «статьи»; утверждая, что в периодике публикуются только статьи и ничего иного. Я приводил ему много ссылок на материалы о классификации жанров журналистов и литературоведов, это полностью игнорировалось. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 22:34, 7 января 2026 (UTC)
:**:Я чуть выше изложил своё мнение уже с точки зрения категоризации газетных статей. &quot;Анонимные сообщения&quot; помимо того, что звучит слишком обще, а статьи вероятно будут громоздкими, список статей в соответствующих категориях завалится сотнями мало о чём говорящих читателю названий (теперь уже на букву А). И да, желательно разработать список допустимых названий. К примеру:
:**:* Официальные сообщения (от органов власти, дипломатия и т.п.)
:**:* Указы (награждения, назначения...)
:**:* Военные сводки (во время войн. А по поводу сводок «От Советского информбюро» во время ВОВ надо что-то придумать общее, так как они действительно без изменений перепечатывались по всем советским газетам).
:**:* Новости экономики
:**:* Зарубежные новости
:**:* Новости культуры
:**:* Новости науки
:**:* Новости спорта
:**:* Объявления и анонсы
:**:* Некрологи (в случае кратких сообщений) 
::::Постоянные рубрики (&quot;Смесь&quot;, &quot;Их нравы&quot;, &quot;Вокруг света&quot; и т.п.) лучше оставлять под своими заголовками, которые у каждого издания могли быть свои (как &quot;Пёстрый мир&quot; в журнале &quot;Вокруг света&quot; или &quot;БИНТИ&quot; в &quot;Наука и жизнь&quot;). Что касается передовиц (их ставили на первой странице в самом начале и в советской печати они носили в основном агитационный характер), они, как правило, объёмные, поэтому их размещать следует отдельными ВТ-статьями с собственным заголовком + категория &quot;Передовицы&quot;. Редакционные статьи (с комментариями, анализом, реакцией по поводу чего-либо - как уже пресловутая &quot;Берегитесь!&quot;) также остаются самостоятельными. Некрологи с биографическими данными и перечнем заслуг - отдельными статьями. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 08:49, 8 января 2026 (UTC)
:::::{{перенесено на|#Категоризация некрологов}}
* Полагаю, здесь могут быть совсем иные решения. В СССР было множество как общесоюзных, так и региональных/районных/городских и т.п. изданий. Множество публиковало одни и те же тексты, особенно исходящие из ТАСС, АПН и других агентств, часто с редакторскими правками. Здесь же репертуарные расписания, официальные публикации, прогнозы погоды и много чего ещё. В таких случаях логично указывать источник информации, а не издание. И делать одну страницу для таких перепечаток с указанием источников в оглавлении страницы и размещением вариантов (если есть) тут же. Редактору ВТ легче найти место для указания нового источника уже имеющегося в ВТ текста, чем пользователю искать по полнотекстовому поисковику что-либо в блоках разнородной информации. И ещё нужно аккуратней отнестись к иерархии подстраниц, не размножая пустые сущности. Подстраницы годов периодики выглядят совершенно излишними, достаточным была бы структура &quot;Издание&quot;/выпуск+дата (параметр редакции). Этого достаточно для размещения всех выпусков и всех оглавлений каждого выпуска. --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 11:54, 7 января 2026 (UTC)
*:Практика подразделения периодических изданий по годам здесь существует уже давно - например, страница [[Вестник Европы/1815]] создана в 2015 году и отлично гуглится, что позволяет найти содержание журнала за любой нужный год (хотя бы по имеющейся ссылке на скан). И помесячное разделение (для газет) - всего лишь следующий этап. Конечно при наличии ВТ-редакторов, желающих вплотную заниматься оглавлениями (дело это, считаю, не менее нужное и благородное, чем выкладывать сами тексты). Когда статей с оглавлениями кот наплакал, сойдет и структура ''Издание/выпуск+дата'', но надо смотреть на перспективу. Повторение же новостных текстов из разных газет не считаю большой проблемой, при том факте, что в ВТ не возбраняется и даже поощряется выкладывать разные варианты и редакции авторских произведений (пусть в них заинтересованы сугубо специалисты-филологи, ради предмета своего исследования и без того способные горы свернуть). А посмотреть ВТ-статью с готовым набором ретро-новостей за конкретный день может быть интересно и любому дилетанту, что вдруг заинтересовался определённым периодом или фактом истории. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 14:51, 7 января 2026 (UTC)
** &gt; ''Подстраницы годов периодики выглядят совершенно излишними, достаточным была бы структура «Издание»/выпуск+дата (параметр редакции).''&lt;br&gt;Нумерация выпусков периодики считается от начала года. Кроме этого есть «валовая нумерация» со дня основания издания, не зависящая от года, указывается в скобках после основного номера. См. п. 6.1.5 [https://normativ.kontur.ru/document?moduleId=9&amp;documentId=7224 ГОСТ 7.4-95], [https://www.libex.ru/qna/tech/mag/ формат описания номеров]. В старых изданиях, не имевших ГОСТ, могла быть была иная нумерация. Например, в [[Вестник Европы/1815]] валовая нумерация по «частям», в других изданиях могла называться «тома» или иначе, в которых — выпуски с нумерацией от начала года.&lt;br&gt;Тоже [https://blog.rarenewspapers.com/numbering-an-issuehow-was-it-done в англ. периодике], где годы с основания издания называются «volume», и отмечается, что номерация по томам (volume) могла сбрасываться издателем, могло быть например два тома № 1. Поэтому включение года имеет смысл. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 22:08, 7 января 2026 (UTC)
:::* Вестник Европы как раз имеет неглубокое вполне логичное дробление ссылок. Целый год (6 частей и 24 выпуска) формально сведены в один выпуск. Ни части, ни отдельные выпуски не имеют подстраниц, все оглавления растянуты на длинную страницу. Объём оглавлений в выпусках не слишком большой, навигация делается оглавлением страницы. Со страницы издания ссылки сразу на разделы по году. Ссылки на тексты по обычной схеме именования, с учётом вариантов и неоднозначностей. Это издание уже практически использует предложенную схему. Детали можно обсудить при обсуждении формулировки правил-рекомендаций. --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 10:13, 8 января 2026 (UTC)
:::*:&gt;&gt;''Объём оглавлений в выпусках не слишком большой'' 
:::*:Это пока они не выложены целиком (например, см. скан [https://viewer.rusneb.ru/ru/000199_000009_013507593?page=319&amp;rotate=0&amp;theme=white части LXXIX] в НЭБ), но как только кто-нибудь озаботится &quot;огласить весь список&quot;, мало не покажется)) Поэтому оглавления журналов естественно составлять не на все 20-30-100 лет издания, а только на весь год (но во всех подробностях и внешними ссылками (на НЭБ и пр.) в надежде, что когда-нибудь все тексты оттуда будут распознаны и выложены в ВТ). Тогда сразу б было видно, допустим, где были напечатаны продолжения многочастных публикаций и где их сканы искать, а в описании издания можно будет указать определённого редактора, отвечавшего за издание в тот или иной период. Аналогично и по газетам - распределим их номера по годам, но уже без общего оглавления за весь период (иначе придётся вернуться к &quot;помесячному&quot; принципу). ВТ-страница, посвящённая конкретному номеру (и с ним в названии), может быть либо в форме оглавления с ссылками и без, либо в виде текста с внутренним оглавлением (для малообъёмных номеров из раннего периода истории российских газет - как [[Санкт-Петербургские ведомости]] в 1720—1730-е годы, например). И самое главное: распределение по годам удобно для хронологической категоризации, чтобы избежать в перспективе многотысячной свалки в категории ''&quot;Публикации в журнале «Вестник Европы»'' и т.п. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 13:33, 8 января 2026 (UTC)
::* Я не вижу принципиальных возражений, а предложенная система именования страниц резко снижает длину наименования. На странице издания размещается сетка по годам и номерам выпусков, даже столетняя история ежедневных выпусков вполне уместится на одну страницу, на ней же удобно пояснять изменения периодичности, перерывов выпусков и пр. Навигация по оглавлению или шаблону в шапке. Ссылка на выпуск ведёт на подстраницу &quot;издание/выпуск&quot;, на нём располагается оглавление выпуска. В оглавлении выпуска ссылки на созданные страницы с текстами. Именование текстовых страниц - исходя из минимизации. Неподписанные и не имеющие неоднозначностей - по наименованию в выпуске. Имеющие указание источника - &quot;наименование (источник)&quot;. Подписанные - &quot;наименование (автор)&quot;. При появлении одноименных текстов - переименование с уточнениями, а страница без уточнения становится дизамбигом, так не теряются совсем прямые ссылки на тексты. При появлении одноименных текстов без подписей или с указанием источника - источник дописывается в статью, можно с якорем, ссылка на статью будет из разных изданий и выпусков (их может быть много с одним текстом). --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 09:57, 8 января 2026 (UTC)
::** Я потерял мысль в этой ветке, и затрудняюсь не то что возразить, а прокомментировать. Имеет ли это отношение к  названию темы? Как я понял вы говорите о страницах с оглавлениями выпусков. Может это перенести в тему ниже? [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 23:58, 8 января 2026 (UTC)
::* И в продолжение: нарисовал [[Участник:Egor/пример оформления издания Правда|сетку газеты Правда]] на 1917 год с разными периодами и номерами. Объём выпусков как раз на приличную страницу. Показанные в [[Правда (газета)]] сканы нужно будет проверять на соответствие оригиналам, но начинать вполне возможно и с имеющимися материалами. Ссылки на сканы и индексы на подстранице выпуска нет проблем, ссылки на отдельные сканы статей тоже, сами страницы выпусков с оглавлениями изначальной идентичности не имеют, это наше поле работы. --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 16:45, 8 января 2026 (UTC)
::*:Размещенные вами на [[Правда (газета)]] ссылки на книжные издания годятся для раздела '''Библиография''', но никак не для полноценного раздела за 1917 года, который при полной расшифровке внешней ссылок по номерам место займёт уже немалое, а вся совокупность с 1912 и вплоть до 1991 года просто гигантское. Для чего и предлагается сетками и индексами номеров за каждый год заниматься на соответствующих страницах: Правда/1917; Правда/1918 и т.д., где для наглядности желательно распределить номера по месяцам и после числа номера указывать дату выпуска в скобках, разместив всё это в несколько столбцов. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 07:50, 9 января 2026 (UTC)
:::* Видимо, мы говорим о разных вещах. На странице издания предлагается размещать только сетки годов и номеров выпусков, это совсем не гигантский объём. Никаких  страниц по годам не нужно, это лишний переход. Навигация по годам легко организовывается табличкой в начале страницы издания. Оглавления выпусков (номеров) предлагается на подстраницах издания, соответствующих одному выпуску, это для большинства изданий достаточно большой список (разбитый по полосам), но тоже не гигантский. Из этого оглавления прямые ссылки на размещённые материалы издания, при этом в названии страницы материала совершенно не имеет смысла указывать какую-либо иерархию подстраниц, поскольку это самостоятельные материалы со своим наименованием. При неоднозначности названия - общий способ идентификации в наименовании страницы (в скобках). Пока же получается лишь искусственное удлинение наименований страниц, смысла в котором я не вижу. --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 19:51, 14 января 2026 (UTC) 
:* Если вы говорите об отмене правила о редакциях с размещением «винегрета» из массы редакций одного текста на одной странице. То я против. Мне кажется, обсуждение этого не относится к данной теме (оффтопик), лучше обсуждать в отдельной теме. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 00:11, 9 января 2026 (UTC)
::* Что касается &quot;винегрета&quot;, то вот это реальный винегрет: [[Короткие сообщения ТАСС, 1 января 1954]]. Без какой-либо осмысленной навигации, при этом многие ингредиенты будут и на многих других страницах многих других изданий… --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 11:39, 15 января 2026 (UTC)

== Систематизация текстов из периодических изданий ==

В настоящее время существует двойное размещение статей,  часть статей размещается непосредственно на  страницы периодического издания [[Известия (газета)]], другие — [[Газета «Известия», 31 декабря 1955]]. Хотелось бы иметь единую систему. [[Участник:Wlbw68|Wlbw68]] ([[Обсуждение участника:Wlbw68|обсуждение]]) 12:21, 4 января 2026 (UTC)
* Нужно более глубоко разобрать все важные рекомендации: именование страниц статей периодики, единое или логически понятное обобщение выпусков, категоризацию и изданий, и самих статей, пока ощущение разброда довольно сильное. Удивление вызвало построение наименования статьи [[Берегитесь!/Правда 1918 №1 (ДО)]], например, или включение статей периодики в годовые категории (вот где будет свалка...). В указанной странице Известий по дате статьи 1-ой страницы именовались просто по названию, а 4-ой страницы — уже как подстраницы выпуска. Наиболее логичной мне представляется структура Издание/выпуск/наименование статьи (автор, если есть)/признак (ДО,СО,ВТ). Размещение следует этой же логике. На странице издания сетка выпусков, на странице выпуска постраничное содержание по обычной нынче структуре размещения материалов: сверху-вниз и слева-направо. Категоризацию пока не готов более предметно обсуждать, надо разобраться более глубоко. --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 16:42, 4 января 2026 (UTC)
:* В связи с обсуждением предыдущей темы добавлю пояснение моей логики, логики пользователя. Для статей периодики более общим и связующим звеном иерархии в наименовании служит конкретный выпуск конкретного издания. Для выпусков - страница издания (или промежуточная - год выпуска). Для авторских произведений связующее звено — это наименование и автор, поэтому варианты изданий авторского произведения уходят на подстраницы. Разная логика построения наименований для разных типов произведений с моей точки зрения вполне понятна и оправдана. --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 18:41, 4 января 2026 (UTC)
* Тогда наверное на странице периодического издания нужно создавать словник по годам, затем  для каждого года нужно создавать словник по выпускам, далее для каждого выпуска отдельную страницу с оглавлением статей. [[Участник:Wlbw68|Wlbw68]] ([[Обсуждение участника:Wlbw68|обсуждение]]) 20:06, 4 января 2026 (UTC)
:* Всё зависит от издания. Ежедневные газеты 20 века, видимо, потребуют годичной сетки для удобства, триста+ выпусков/номеров с указанием дат дадут излишне большую простыню. Большинство же изданий влезут в одну страницу года+номера. --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 09:45, 5 января 2026 (UTC)
::* А что мешает для ежедневных газет годичную сетку разделить на подстраницы с помесячными оглавлениями? 28—31 глав на месяц не такая уж большая &quot;простыня&quot;) А возвращаясь к обсуждению систематизации текстов из периодики, на мой взгляд, структура по принципу &quot;Издание/год/месяц/заголовок статьи&quot; засовывает заголовок (как правило, сам по себе длинный) на самое дно, слишком громоздка и неудобна для пользователей. Такая структура названия (но без заголовка статьи) подходит только для вышеупомянутых погодовых или помесячных статей-оглавлений. При этом ссылку на уже существующий ВТ-текст с правдинской статьёй &quot;Берегись!&quot; достаточно будет разместить на подстранице [[Правда/1918/Январь]]. Аналогично со статейками за 1950-е годы. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 07:41, 6 января 2026 (UTC)
* На мой взгляд, названия вроде [[Известия (газета)]] должны предназначаться исключительно для информации об издании и годичной сетки, а такие как [[Газета «Известия», 31 декабря 1955]] и вовсе следует переименовывать; начиная с [[Известия/1955]], а далее договариваться: полагаю, для газет лучше делать помесячно, а далее можно и по номерам —  [[Известия/1955/декабрь/31]] (и даже [[Известия/1955/декабрь/31 №309]]), где уже и размещать оглавление. Кстати, для изданий-омонимов (как «Литературная газета», например) при подстраничном разделении годов чаще всего нет необходимости уточнять, какое или чьё именно это было издание — 1830-х (Дельвига-Сомова), 1840-х (Краевского-Кони-Полевого) или уже нынешнее, издающееся с 1929 года. Так как года не пересекались, хватит и просто [[Литературная газета/1830/..]] или [[Литературная газета/1929/..]]. Но если встретится случай, когда одноимённые издания выходили параллельно — например, журнал «[[w:Смена (журнал)|Смена]]», ленинградская газета «[[w:Смена (газета)|Смена]]» (а ещё была и смоленская!) — тогда уже надо будет уточнить. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 11:12, 6 января 2026 (UTC)
* Предлагаю для препарирования (переименования) страницы с номерами из газеты [[Санкт-Петербургские ведомости]], что я выкладывал год назад. Они удобны тем, что там нет еще авторских и редакционных статей, а одна сплошная сводка новостей с разделением на источники и рубрики). С годами вроде бы решили ([[Санкт-Петербургские ведомости/1728]] и т.д.). Как быть дальше, давайте уже выработаем консенсус. Согласно ему всё и переименую. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 15:25, 7 января 2026 (UTC)

== Правило для названий безавторских статей из периодики ==
Здравствуйте! Предлагаю добавить в [[Справка:Руководство по размещению текстов]] правило, что в названиях редакционных и новостных статей, взятых из периодических изданий, нужно указывать название последних (а также при необходимости год и номер). Например [[Берегитесь!/Правда 1918 №1 (ДО)]]. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 07:54, 30 декабря 2025 (UTC)
: Это правильно. Чтобы уже из названия было более-менее понятно, что это такое. — [[Участник:Monedula|Monedula]] ([[Обсуждение участника:Monedula|обсуждение]]) 08:07, 30 декабря 2025 (UTC)
:Мне намного удобнее формат подстраниц, например [[Газета «Известия», 31 декабря 1955/Пребывание в Бухаресте членов делегации КПСС на втором съезде Румынской рабочей партии]]. Ссылки на подстраницы намного проще оформляются ссылками типа &lt;nowiki&gt;[[/Пребывание в Бухаресте членов делегации КПСС на втором съезде Румынской рабочей партии/]]&lt;/nowiki&gt;, плюс в статье автоматически появляется обратная ссылка на выпуск газеты. [[Участник:Bolo1910|Bolo1910]] ([[Обсуждение участника:Bolo1910|обсуждение]]) 12:22, 30 декабря 2025 (UTC)
:* Ранее [[У:Lozman|Lozman]] [[Викитека:Форум/Архив/2025#Предложение по именованию выпусков периодики и статей|предлагал к обсуждению]] именование страниц для анонимной не-художественной и новостностной периодики, кстати в связи с публикациями участника Bolo1910. К авторским и художественным предложение не применимо и на них действуют текущие правила именования.&lt;br&gt;Некоторые сложности, они есть для каждого из вариантов: а) Поисковики сокращают названия до ~50 символов, Яндекс до ~43. Названия у которых впереди указано издание будут обрезаны до полной потери названия или потери узнавания, [[Викитека:Форум/Архив/2025#c-Vladis13-20250617232600-Vladis13-20250615215900|примеры]]. б) Напомню, что название передаёт суть текста или какую-то его интригу; важно оно, а не издание и датировка. б1) Текущая схема именования страниц  ([[ВТ:Версии текстов]]) необходима, поскольку произведение могло публиковаться в разных изданиях, включая периодику. Корнем дерева является название произведения, страница с которым содержит список редакций, ветвями — редакции. б2) Обратное дерево от одного издания невозможно. По сути, в предложении путается дерево редакций и [[w:навигационная цепочка]]. Если у приведенного примера [[Газета «Известия», 31 декабря 1955/Пребывание в Бухаресте членов делегации КПСС на втором съезде Румынской рабочей партии]] обнаружится издание в другой редакции или газете, как вы отразите это в названии? Будете называть в разнобой, переименовывать все? С такой схемой не будет работать механизм ссылок на редакции встроенный в шаблоны. Напомню, что правило должны учитывать и периодику в ДО, а значит запросто могут быть две редакции для одного издания (ДО и ВТ). б) Даты в заголовках указываются в сокращённом формате ДД.ММ.ГГГГ, предлагались варианты вроде «/1893/№ 2/». Дату и месяц прописью там указывать совсем излишне. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 15:08, 30 декабря 2025 (UTC)
:*:Вот новый вариант: [[Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин/Газета «Известия», 31.12.1955|Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин]]. Получилась довольно громоздкая ссылка: &lt;nowiki&gt;[[Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин/Газета «Известия», 31.12.1955|Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин]]&lt;/nowiki&gt;. Возможно кто-нибудь знает, как убрать повторение «Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин» из этой ссылки? [[Участник:Bolo1910|Bolo1910]] ([[Обсуждение участника:Bolo1910|обсуждение]]) 16:44, 30 декабря 2025 (UTC)
:*:* [[Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин/Известия, 31.12.1955]], [[Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин/Известия 1955 № 309]]? Вариант по пред. обсуждению: [[Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин/Известия/1955/№ 309]]. Часто и обычно периодическое издание в названии сокращают до аббревиатур, вроде [[Любовь Гете и Шарлотты фон-Штейн по этюду Г. Брандеса/ВИЛ 1893 (ДО)]]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 16:55, 30 декабря 2025 (UTC)
:*:*:Наиболее удобен вариант [[Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин (Известия, 31.12.1955)]], который позволяет создавать ссылки типа &lt;nowiki&gt;[[Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин (Известия, 31.12.1955)|]]&lt;/nowiki&gt; без необходимости вставлять повторение «Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин», движок сам вставляет это повторение: [[Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин (Известия, 31.12.1955)|Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин]].&lt;ref&gt;[[w:Википедия:Как править статьи#Ссылки, URL]]&lt;/ref&gt; [[Участник:Bolo1910|Bolo1910]] ([[Обсуждение участника:Bolo1910|обсуждение]]) 12:05, 5 января 2026 (UTC)
:* &gt; ''в статье автоматически появляется обратная ссылка на выпуск газеты.''&lt;br&gt;Для обратных ссылок существуют параметры ИСТОЧНИК, СОДЕРЖАНИЕ и др. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 15:11, 30 декабря 2025 (UTC)
* Согласен. Для изданий у которых оригинал в совр. орфографии &quot;(СО)&quot; не указывать. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 15:27, 30 декабря 2025 (UTC)
*:Это само собой. И сокращать слишком длинные заголовки: ранее мной переименованный в [[В прочном союзе со всеми странами демократического лагеря/Правда 1954 №2]] можно смело переделать и в [[В прочном союзе со всеми странами.../Правда 1954 №2]], и даже в [[В прочном союзе со всеми.../Правда 1954 №2]] (но не до абсурда). А идея с названием ВТ-статьи, где сначала издание+дата, а потом уже заголовок, мне сразу не понравилась: заголовок всегда первичнее, даже в сокращённом виде. Только надо дополнительно договориться, как быть с двух и более сложными названиями изданий (как [[Санкт-Петербургские ведомости]] или [[Екатеринославские епархиальные ведомости]], например). [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 17:14, 30 декабря 2025 (UTC)
*:* Последнее можно сократить так: «Екатеринослав. ЕВ» или «Екатериносл. епарх. вед.», при использовании «ЕВ» на странице должна быть расшифровка сокращения. «ЕЕВ» может вызвать путаницу (Екатеринославские, Енисейские, Екатеринбургские епархиальные ведомости). Санкт-Петербург традиционно и официально сокращается до СПб. Если название влезает в техн. [[Справка:Руководство по размещению текстов#cite note-4|требование]] можно и не сокращать. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 18:14, 30 декабря 2025 (UTC)
* А как ищут поисковики такие страницы? Гугл не показывает статью из Правды ни по названию, ни по подстранице. И почему издание указывается подстраницей, а не в скобках за названием статьи? --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 13:34, 3 января 2026 (UTC)
** Поисковики находят новые страницы по ссылкам. Когда внешних и внутренних ссылок на страницу нет, это критически сказывается на ее индексировании и ранжировании в выдаче поисковика (она там может не выводится, даже если индексирована). Для владельцев сайта есть возможность добавить его в [https://www.google.com/search?q=аддурилка+гугл аддурилки] для ускорения индексации, но мы не владельцы. Категории [https://www.google.com/search?q=site:ru.wikisource.org+Категория:+«Правда» вроде] индексируются, поэтому категоризация по жанру/теме/годам/автору и и т. п. увеличит шансы что читатель найдет страницу. Многих страниц Викитеки нет в поисковиках многие годы. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 17:12, 3 января 2026 (UTC)
** Чтобы работал механизм определения наличия редакций, например: [[Пятистопные ямбы (Гумилёв)/Аполлон 1913 (ДО)]].&lt;br&gt;Символ слэш «/» в названии (пути к файлу) страницы разделяет сущности на подпространства. — Есть произведение (название документа), есть ветки его редакций и его части. В варианте [[В стране мантильи и кастаньет. Путевые наброски А. Н. Бежецкого Спб., 1884 г (Русская Мысль 1884 № 11)/ДО]] смешивается название и версии (версия не является названием), отсюда будет путаница. Необходимо разделять слэшем, который не мешает, но очень помогает.&lt;br&gt;Название неразрывно связано с фамилией автора (даже если оно не указано для анонимности). Вместе это уникальный идентификатор. Тогда как редакция, год и издания тоже отдельный цельный идентификатор.&lt;br&gt;Кстати, также на Викиданных: есть элемент класса «литературное произведение» (со свойствами «название» и «автор»), и есть отдельные связанные элементы «версия или издание» (с изданием и датировкой). [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 17:22, 3 января 2026 (UTC)
::* Ну давайте разберём ситуацию со статьёй «Берегитесь!». По изложенной логике получается, что могут существовать разные тексты с таким названием, отличающиеся только именем подстраницы. То есть не авторские варианты, а совершенно различные тексты. Логика полностью утрачивается, вместо неоднозначностей (с авторами или источниками анонимных произведений) мы получаем необходимость создания статей-списков. Да и в случае одного автора создание подстраниц вариантов страдает тем же логическим противоречием. В моём конкретном случае это стало пока нерешённой проблемой по поэме Некрасова &quot;Кому на Руси жить хорошо&quot;, имеющей несколько различных редакций и ни одной авторской. Куда в общем случае помещать списки вариантов одного произведения (если общая страница занята каким-то вариантом, убирать его в подстраницу? или давать предисловие/комментарий к тексту со ссылками на варианты, как делают редакторы печатных изданий?). Про разные произведения с полностью одинаковым наименованием (как статья Берегитесь!) я уже проблему описал. Общая логика наименований разваливается на глазах. --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 07:43, 4 января 2026 (UTC)
::** Не понял проблемы с [[Берегитесь!/Правда 1918 №1 (ДО)]].{{pb}}&gt; ''«Кому на Руси жить хорошо», имеющей несколько различных редакций и ни одной авторской''&lt;br&gt;Вы не дали ссылку. Чтобы не обсуждать сферического коня в вакууме, предполагаю [[Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)]]. Но там я вижу только 2 редакции ВТ и ДО. Там беда, поскольку именно что не соблюдалось руководство разведения редакций. Кто-то налепил в ссылку каждой главы оглавления отдельную редакцию. Можно пособолезновать читателям.&lt;br&gt;Там необходимо на [[Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)]] сделать список редакций, сделать подстраницы с ними, вроде [[Жизнь и приключения Робинзона Крузе (Дефо; Ланген)]] и далее по руководству. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 08:31, 4 января 2026 (UTC)
:::* Попробую ещё раз. Название страницы &quot;Берегитесь!&quot;. Различных текстов с таким названием (и в целом иных названий статей) может существовать неограниченное количество. И если оформление вариантов изданий произведения автора подстраницами ещё можно логически понять, они связаны между собой наименованием и автором, то статья &quot;Правды&quot; своим наименованием не связана ни с чем, так что и поисковики её игнорируют. Выше в новой теме форума я изложил логику именования статей периодики, разброс мнений высокий.--[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 17:03, 4 января 2026 (UTC)
:::** Я опять не понял. Возможно вы говорите о разных произведениях, с названиями-омонимами, иначе говоря, разных текстах названных одинаково? [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 23:00, 4 января 2026 (UTC)
:::** Поисковики ничего не игнорируют по названиям. Они сравнивают контент. При его дубликации пессимизируют ранжирование в поисковой выдаче. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 23:14, 4 января 2026 (UTC)
:::* Что касается Некрасова, то структура этого произведения не имеет авторского варианта, есть несколько мнений редакторов разных изданий. Для пояснений требуется развёрнутый комментарий, который к текстам непосредственного отношения не имеет, и место его не вполне определяется в рамках Викитеки, как и характер авторства этих мнений редакторов. --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 17:08, 4 января 2026 (UTC)
:::** Я не вижу по ссылке никаких изданий и мнений редакторов. Там проблема что вообще нет никакого источника и указания об издании. Не понимаю о чём речь. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 23:25, 4 января 2026 (UTC)
:::::* По какой ссылке? То, что сегодня размещено, не имеет ни достоверного источника, ни обоснования размещения именно этого варианта. В 15-томном ПСС 1980-х годов поэме посвящён отдельный том, вариантов и комментариев в нём в 2 раза больше, чем &quot;основного&quot; текста в редакции этого издания. Варианты Чуковского и Сакулина 1920-х, вариант 3-х томного &quot;ПСС&quot; 1967 года, вариант 15-томного ПСС, который был мною принят за основное издание при размещении текстов (работы с вариантами и комментариями вообще не начинались). Мнения исследователей и редакторов о составе и структуре поэмы по-прежнему различны, это одно из самых сложных произведений с точки зрения достоверности и обоснованности размещённых текстов. --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 10:15, 5 января 2026 (UTC)
:::::** &gt; ''По какой ссылке?''&lt;br&gt;Вы не привели ссылку о чем говорите. Я предположил ссылку и привел ее выше, но там 2 редакции ДО и ВТ, но вы говорите что выложено несколько редакций, значит ссылка не та. Но вы ссылку не опровергли и другой не привели. Теперь спрашиваете какая ссылка. Я вас не понимаю. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 20:28, 6 января 2026 (UTC)

== Автозаполнение полей страниц Индекс: ==
В английском Wikisource при создании нового индекса могут автоматически заполняться многие поля — заглавие, автор (без викиссылки, конечно), год и место издания, издательство... Для этого нужно, чтобы на Викискладе описание файла было оформлено шаблоном &lt;nowiki&gt;{{&lt;/nowiki&gt;[[commons:Template:Book|Book]]}} с заполнением соответствующих полей. Сложно ли технически перенести эту возможность в русскую Викитеку? --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 23:07, 3 декабря 2025 (UTC)
* Там используется подгрузка из викиданных, как и в &quot;book&quot; викисклада. Функционал такой [[Модуль:Index template|вносился]], [[Модуль:Index data|но]] не был доделан, непомню почему.&lt;br&gt;Он не так удобен как может показаться. Требует указания ID элемента викиданных издания, этот элемент  надо создавать вручную и он больше нигде не будет применяться. Обычно проще и быстрее заполнить несколько строк напрямую на странице индекса. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 15:10, 4 декабря 2025 (UTC)
*:С файлом заведомо без элемента Викиданных — только что загруженным — в английском проекте все данные считались, как надо. [[commons:File:Первое полное собрание сочинений Д.И. Фон-Визина (1888).pdf|Вот с этим]] файлом. Даже ссылку на страницу автора сразу делает (она у них тоже есть), потому что автор оформлен как Creator:. И что титульный лист на третьей странице файла. Наверно, они что-то подкрутили у себя. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 16:15, 4 декабря 2025 (UTC)
*:* В этом примере не используются викиданные, поскольку все данные вы указали в шаблоне, включая 3-ю страницу файла. [[Индекс:File:Первое полное собрание сочинений Д.И. Фон-Визина (1888).pdf|Индекса]] для этого файла сейчас не существует. Поэтому этот пример — не пример. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 19:55, 4 декабря 2025 (UTC)
*:*:Об этом я и говорю: если правильно оформить шаблон на Викискладе, то в английском викисорсе заполнятся поля, и нет необходимости оформлять для одного раза запись в Викиданных. Отчасти это я из-за лени: в Викиданных сложно: отличается запись для книги как таковой (произведения) и разных изданий, а объяснения там недостаточно понятные для меня. Нет, если сюда это перенести трудно, то я не настаиваю, конечно. Но мне кажется, что на Викисладе в любом случае желательно бы указывать подробные данные о книгах (и журналах), и я собираюсь и дальше так делать. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 23:16, 4 декабря 2025 (UTC)
*:*:* Я вас не понимаю. Этот файл не используется и не может использоваться для индекса в англ. викитеке, поскольку он на рус. языке. И в викитеку технически не могут передаваться данные из шаблона или страницы другого проекта. Приведите ссылку на индекс в англ. викитеке где что-то заполнилось. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 02:24, 5 декабря 2025 (UTC)
*:*:*:Возможно, я тоже не понимаю, чего именно вы требуете для эксперимента. Вот [[:File:The household cookery-book (by Urbain Dubois).pdf|файл на английском]], теоретически годный для английской викитеки, без элемента в Викиданных и пока без индекса в англ. Wikisource. Попробуйте там создать на его основе индекс и увидите, как данные о нём заполняются «сами». Как это происходит, я не знаю. [[:en:Index:The household cookery-book (by Urbain Dubois).pdf|Вот ссылка]] — просто &lt;s&gt;добавьте воды&lt;/s&gt; пройдите по ней, нажмите там ''Create'' (поля заполнятся; откуда? — Не знаю, но точно не из Викиданных, потому что там нет элемента для этого файла). Проверено, что если на Викискладе описание файла не оформлено шаблоном &lt;nowiki&gt;{{&lt;/nowiki&gt;Book}}, то автозаполнения не происходит. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 14:20, 5 декабря 2025 (UTC)
*:*:*:* Спасибо за ссылку. Как там вверху написано, для заполнения используется [https://en.wikisource.org/wiki/MediaWiki:Gadget-Fill_Index.js гаджет], включён всем по умолчанию.&lt;br&gt;Он подгружает страницу файла (шаблон на ней) через запрос к web API из JS браузера, обходя так ограничения сайта. Викиданные не использует.&lt;br&gt;Можно попробовать скопировать к нам. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 23:48, 5 декабря 2025 (UTC)
*:*:*:*:Да, надо было мне быть внимательнее и читать, что написано в начале страницы индекса! Я не читаю, потому что мне кажется, что я и так знаю, что нужно.
*:*:*:*:Если не трудно, скопируйте сюда, пожалуйста. Мне кажется, это удобно. Всё, что может сделать машина (или код), нужно поручать машине, если у неё это получается не хуже, чем у человека. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 01:18, 6 декабря 2025 (UTC)

== Случайная страница ==
Нажатие на ссылку «Случайная страница» практически во всех случаях выводит на подстраницы словарей или энциклопедий или же на страницы пространства Страница: потому, вероятно, что они составляют подавляющее большинство страниц Викитеки.

Наверно, лучше поставить вместо неё ссылку [[special:RandomRootpage]]: она даёт результаты, которые и ожидает увидеть человек, нажимающий на ссылку «Случайная страница». --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 21:11, 28 ноября 2025 (UTC)

:на en.wikisource &quot;случайная страница&quot; сейчас вообще разведена на три кнопки: случайный индекс, случайное произведение и случайный автор. и это действительно помогает влиться, - видишь, как примерно должно выглядеть то, что ты делаешь, где какие шаблоны применяются. к тому же так намного проще найти решение какой-то специфической проблемы оформления. [[Участник:TheyStoleMyNick|TheyStoleMyNick]] ([[Обсуждение участника:TheyStoleMyNick|обсуждение]]) 05:09, 29 ноября 2025 (UTC)

== кавычки прямой речи в ДО ==
есть ли где-то проговоренные правила обращения со старым оформлением прямой речи кавычками в начале строки? обозначение таких кавычек как опечаток не выглядит достаточно обоснованным и смотрится как завалы немотивированного красного шрифта: [[Страница:Sovremennik 1836 03.pdf/8|пример 1]], [[Страница:Sovremennik 1836 03.pdf/233|пример2]]. (особенно странным выглядит дублирование таких опечаточных шаблонов в современной орфографии, но это уже другая тема). --[[Участник:TheyStoleMyNick|TheyStoleMyNick]] ([[Обсуждение участника:TheyStoleMyNick|обсуждение]]) 11:22, 23 октября 2025 (UTC)
* В версии в совр. орфографии построчные кавычки удаляются, см. [[Справка:Вычитка#Дореформенная орфография]]. В версии ДО открывающие кавычки без закрывающих пишутся их как есть, это не ошибка.&lt;br&gt;Сохранение оформления ДО во 2-м примере сложнее. Там привязка к ширине страницы книги, кавычки в начале строк, это как бы левый плавающий маркер, вроде пометок на полях; при этом есть переносы слов. На веб-странице адаптивная ширина страницы, поэтому кавычки оказываются вставлены внутрь этих слов. Это не опечатка этих слов, они не должны отмечаться как ошибочные. В теории можно сделать кавычки, плавающие относительно ширины, для этого надо создать шаблон [https://chat.deepseek.com/share/d0mm0l27d8hqcvguq5 с css]. (Как это будет работать не проверял, и надо ли создавать шаблон с единичным использованием, для страницы которую никто никогда не будет читать…) Я предлагаю удалить эти кавычки, поскольку они даже в этом издании вставлены наобум — ниже есть другая цитата без кавычек. Удалить, сделав в коде комментарий о кавычках в тегах &lt;code&gt;&lt;nowiki&gt;&lt;!-- --&gt;&lt;/nowiki&gt;&lt;/code&gt;.{{pb}}Кстати, во 2-м примере многостраничная цитата/речь. В версии в совр. орф. возможно заключить все абзацы в тег &lt;code&gt;&lt;nowiki&gt;&lt;blockquote&gt;текст&lt;/blockquote&gt;&lt;/nowiki&gt;&lt;/code&gt;. [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Парии_человечества_(Жаколио;_Киселёв)&amp;oldid=5667051#IV._Семья_у_париев Пример.] Текст получит левый отступ и цветовое выделение, кстати его можно глобально отключить в основном пространстве. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 00:34, 24 октября 2025 (UTC)
*:хорошо, тогда со спокойной душой удаляю все шаблоны опечаток в подобных случаях. сами по себе цитатные кавычки слева вещь не новая, в прозе я просто удалял их без зазрений совести, но тут серьёзно удивил настолько последовательный опечаточный подход к вопросу во всех распознанных номерах современника. что касается шаблона, то иметь такой в арсенале было бы хорошо, - случай это совсем не единичный, - но я просто не верю в возможность его реализации без непредвиденных разрывов строки, сбитых межстрочных промежутков и прочих мелких радостей. --[[Участник:TheyStoleMyNick|TheyStoleMyNick]] ([[Обсуждение участника:TheyStoleMyNick|обсуждение]]) 01:53, 25 октября 2025 (UTC)
* Я один раз кавычки вот [[Сокровище христианина, или Краткое изложение главных истин веры и обязанностей христианина (Гагарин)/ДО#12|так]] оформил, а когда там в других местах они встречались я оставлял только в конце и в начале. — [[Участник:Валерий-Val|Валерий-Val]] ([[Обсуждение участника:Валерий-Val|обсуждение]]) 21:06, 24 октября 2025 (UTC)
*:ну это всё-таки костыль. нет совпадения с ритмом строки, нет динамического изменения в зависимости от ширины строки, и в оригинале кавычки всё-таки не вынесены за пределы основного текстового пространства --[[Участник:TheyStoleMyNick|TheyStoleMyNick]] ([[Обсуждение участника:TheyStoleMyNick|обсуждение]]) 01:57, 25 октября 2025 (UTC)
** На узком экране (смартфон) кавычки показываются только у нескольких из примерно 20 строк на [[Сокровище христианина, или Краткое изложение главных истин веры и обязанностей христианина (Гагарин)/ДО#12|странице 12]]. Поломан размер кавычек и привязка к строкам, их там 14 штук у первых 5 строк.&lt;br&gt;Еще поломан отступ абзаца и высота строки (не создается тег&lt;code&gt;&lt;nowiki&gt;&lt;p&gt;&lt;/nowiki&gt;&lt;/code&gt;). Хотя [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Страница:Иван_Сергеевич_Гагарин._Сокровище_христианин_(1855).pdf/24&amp;diff=prev&amp;oldid=5668035 в ПИ Страница] есть {{t|nop}}. Я исправил, [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Страница:Иван_Сергеевич_Гагарин._Сокровище_христианин_(1855).pdf/24&amp;diff=prev&amp;oldid=5668035 заменив] блочный шаблон «right», разрывающий тег «p», на внутристрочный «right-span». [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 09:37, 25 октября 2025 (UTC)

== RFC about AI-generated content in Wikimedia Commons ==

&lt;bdi lang=&quot;en&quot; dir=&quot;ltr&quot;&gt;Apologies for writing in English, please help translate this message to your language. You are invited to participate in a [[c:Commons:Requests for comment/Policy update for AI content|request for comment on Wikimedia Commons about a policy update for AI content]]. This may affect files that are uploaded to Wikimedia Commons for use on this project. Thank you. [[m:User:Codename Noreste|Codename Noreste]] ([[m:User talk:Codename Noreste|обсуждение]])&lt;/bdi&gt; 17:12, 23 июня 2026 (UTC)
&lt;!-- Сообщение отправил Участник:Codename Noreste@metawiki, используя список на странице https://meta.wikimedia.org/w/index.php?title=Distribution_list/Global_message_delivery&amp;oldid=30513860 --&gt;

== Размещение ссылок на контакты по вопросам права и безопасности в нижнем колонтитуле вашего вики-проекта ==

&lt;section begin=&quot;Message&quot;/&gt;
'''Контакты по вопросам права и безопасности'''

Дорогие участники сообщества, Фонд Викимедиа сформировал [[wmf:Special:MyLanguage/Legal:Wikimedia Foundation Legal and Safety Contact Information|единую страницу с контактами по вопросам права и безопасности]] для размещения в нижних колонтитулах ваших проектов соответствующих ссылок на нее, чтобы обеспечить доступ к достоверной юридической информации. Это нормативное требование. Мы уже разместили эти ссылки в английском, немецком, итальянском, испанском и других проектах Википедии, и мы также скоро добавим это и в ваш вики-проект. [[m:Special:MyLanguage/Wikimedia_Foundation_Legal_and_Safety_Contacts_FAQ|Пожалуйста, ознакомьтесь более подробно на странице проекта]] и оставляйте любые комментарии в этой ветке или на [[m:Special:MyLanguage/Talk:Wikimedia Foundation Legal and Safety Contacts FAQ|странице обсуждений]].

&lt;section end=&quot;Message&quot;/&gt;

-- [[User:Sannita (WMF)|User:Sannita (WMF)]] ([[User talk:Sannita (WMF)|talk]]) 13:31, 25 июня 2026 (UTC)
&lt;!-- Сообщение отправил Участник:Sannita (WMF)@metawiki, используя список на странице https://meta.wikimedia.org/w/index.php?title=User:Sannita_(WMF)/Mass_sending_test&amp;oldid=30731267 --&gt;</text>
      <sha1>aahptuufij44hep5gd6au8uonfk04uh</sha1>
    </revision>
    <revision>
      <id>5726467</id>
      <parentid>5726433</parentid>
      <timestamp>2026-06-30T21:49:59Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Lozman</username>
        <id>607</id>
      </contributor>
      <comment>/* Тексты с орфографией 1918—1956 */ Ответ</comment>
      <origin>5726467</origin>
      <model>wikitext</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="313909" sha1="f7pxmvlnxoxstvglivj2xd09e3g8ewa" xml:space="preserve">{{Форум/Шапка|Ф}}__TOC__

== Шаблон &lt;nowiki&gt;{{ё}}&lt;/nowiki&gt; в шаблоне &lt;nowiki&gt;{{перенос}}&lt;/nowiki&gt; ==
Шаблон {{ш|ё}} (и, вероятно, его родня) в шаблоне {{ш|перенос}} не работает; навернно, из-за того, что там получается span в span’е, и у внутреннего span’а угловые скобки заменяются на html-код &lt;code&gt;&lt;nowiki&gt;&amp;amp;lt;&lt;/nowiki&gt;&lt;/code&gt; и &lt;code&gt;&lt;nowiki&gt;&amp;amp;gt;&lt;/nowiki&gt;&lt;/code&gt;. Что можно сделать, чтобы он работал? Или есть ещё какие-нибудь альтернативы для ёфикации версий?

Пример есть на первой версии [[Страница:Новиков-Прибой А. С., Т. 3, 1963.pdf/95|вот этой]] и следующей страницы (с шаблоном {{ш|перенос2}}). Пока что придётся деёфицировать, хоть и жаль… --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 23:17, 26 июня 2026 (UTC)
* Причина проблемы: В шаблоне «перенос» переносимое слово вставляется в html-атрибут, который принимает только текст (plain-text). Но шаблон «ё» на выходе создаёт тег span, что и ломает шаблон.&lt;br&gt; Тут не нужен «перенос», это современная орфография, без шаблона ВАР. Просто так: [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Страница:Новиков-Прибой_А._С.,_Т._3,_1963.pdf/95&amp;diff=prev&amp;oldid=5725844] [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Страница:Новиков-Прибой_А._С.,_Т._3,_1963.pdf/96&amp;diff=prev&amp;oldid=5725843]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 00:05, 27 июня 2026 (UTC)
*:То есть при трансклюзии обыкновенный дефис сам удаляется? Или это какой-нибудь особый дефис, вроде &lt;code&gt;&lt;nowiki&gt;&amp;amp;shy;&lt;/nowiki&gt;&lt;/code&gt;? И хочется сразу спросить, как в таком случае поступать, если дефис должен оставаться, как в «что-то» (правда, я не могу сейчас придумать дефисное сочетание с «ё», а без него и {{ш|перенос}} корректно работает). [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 09:55, 27 июня 2026 (UTC)
*:* [[Справка:Вычитка/Соединение страниц#Переносы слов на следующую страницу и дефисы]]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 21:09, 27 июня 2026 (UTC)
*:*:Спасибо! [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 21:15, 27 июня 2026 (UTC)

== Тексты с орфографией 1918—1956 ==
Сейчас в Викитеке принято варианты текстов в названиях условно обозначать '''ДО''' (дореформенная орфография), '''СО''' (современная орфография) и '''ВТ-Ё''' (для ёфицированных ВТ-редакторами). А как же быть с текстами из источников промежуточного периода с 1918/1919 до 1956 года, когда печатные издания выходили, руководствуясь ныне устаревшими правилами орфографии? Как их-то обозначать?  Меня лично не интересует очередной вариант Александра Пушкина или Льва Толстого — со словом &quot;чорт&quot; без твёрдого знака — но в случае с советскими произведениями, впервые опубликованными в указанный период, это очень даже важно. Особенно в случае с неоднократно переиздававшимися после реформы 1956 года, в том числе с позднейшими редакторскими правками, к которым сами авторы зачастую уже отношения не имели. Допустим, сюда из az-lib импортировали роман «[[Победители недр (Адамов)|Победители недр]]» Г. Адамова (1986-1945). Мало того, что он сейчас лежит скопом, без разбития на главы, так компания Мошкова ещё и  источником 1989 года  воспользовалась, откуда убрали концовку, где герои встречаются с любимым вождём)) В ближайшее время я планирую выложить разбитый по главам текст оригинального издания 1937 года и как его прикажете обозвать?) Легчайший путь - переименовать [[Победители недр (Адамов)]] в [[Победители недр (Адамов)/ВТ-Ё]], а первоначальное название забрать себе) Но это полумера, не отменяющая проблемы ВТ-вариантов. Того же Александра Беляева я опять же в первую очередь предпочёл бы здесь видеть не в вариантах книг 1960-2020-х гг. изданий, а в довоенных, прижизненных. И как их отделять? [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 17:29, 24 июня 2026 (UTC)
: {{перенесено на|#Разделение текстов на веб-страницы по главам и экспорт в файл}}
:Вы путаете старый и новый механизм редакций. Старый поддерживал только два (орфографических) варианта: пореформенный (никак не обозначаемый) и дореформенный (с суффиксом /ДО). Новый поддерживает неограниченное число редакций, в том числе в одной и той же орфографии. В этом механизме для идентификации конкретной редакции используется не только маркер орфографии (ДО, СО, ВТ, ВТ:Ё), но и любые необходимые дополнительные данные. В приведенном примере редакции могут называться, скажем, [[Победители недр (Адамов)/1937 (СО)]] и [[Победители недр (Адамов)/1989 (СО)]] — [[Участник:Lozman|Lozman]] ([[Обсуждение участника:Lozman|talk]]) 22:49, 24 июня 2026 (UTC)
::А без СО можно, коль уж ДО (в значении &quot;с ерами в конце слова&quot;) в случае с советскими произведениями после 1918 года нет в принципе: [[Победители недр (Адамов)/1937]] и [[Победители недр (Адамов)/1989]] ? [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 08:15, 25 июня 2026 (UTC)
::: В [[ВТ:Версии текстов]] так и написано: ''Некоторые тексты публикуются в Викитеке в нескольких версиях по различным изданиям. [...] В таких случаях, после названия текста через дробную черту указывается год издания'' --[[Участник:Butko|Butko]] ([[Обсуждение участника:Butko|обсуждение]]) 09:59, 25 июня 2026 (UTC)
:::: Правда там дальше ''И в конце названия указывается пометка об орфографии текста''. Может внести изменения в руководство, что пометка об орфографии текста ставится только если есть варианты в разных орфографиях? --[[Участник:Butko|Butko]] ([[Обсуждение участника:Butko|обсуждение]]) 10:05, 25 июня 2026 (UTC)
:::::Поддерживаю! Вероятно это руководство создавалось в те времена, когда многие советские авторы, умершие без участия НКВД в 1930-1940-е, еще не были в public domain и основной упор был на дореволюционные произведения, тогда как в ближайшие годы для размещения в Викитеке будет уже доступно и большинство реабилитированных во второй половине 1950-х. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 14:38, 25 июня 2026 (UTC)
::::* Вопрос ранее [[Викитека:Форум/Архив/2020#О расширении (СО) в названиях|поднимался]]. Надо бы указать это в Справке. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 17:16, 25 июня 2026 (UTC)
:::::Это не произвольное требование, маркер орфографии необходим для того, чтобы [[Модуль:Отексте]] корректно идентифицировал редакции и создавал список перекрестных ссылок для меню «Другие редакции». Без этого функция работать не будет. Если отказываться от такого способа определения редакций, нужно разработать какой-то другой. — [[Участник:Lozman|Lozman]] ([[Обсуждение участника:Lozman|talk]]) 17:48, 25 июня 2026 (UTC)
:::::* Насколько помню, проблема в том, что не работает автомат.определение наличия редакций, которое срабатывает при наличии метки орф. в названии. Чтобы подстраницы, вроде главы «Название (Автор)/Правда» не путались с редакциями, вроде метки издания «Название (Автор)/Правда».&lt;br&gt; Возможные решения: 1) Добавлять какие-то метки в названия страниц для отметки редакций, но уже есть метка «СО»… 2) Не использовать автомат.определение редакций, а пользоваться параметром [[Шаблон:Отексте#РЕДАКЦИИ]]. Но параметр РЕДАКЦИИ как раз и пытается автоматически по метке на странице списка редакций отделить редакции от других ссылок. 3) Можно попробовать поиграть с параметром [[Шаблон:Отексте#ДРУГИЕВЕРСИИ]] и соотв. шаблоном, в котором строго указываются страницы редакций. Но тогда не будет создана страница редакций, которая позволяет описать произведение, что необходимо в случаях надобности описания нюансов нескольких редакций. (Хотя сложные нюансы редакций редки, обычно описывать нечего, есть просто две орфографии.) К тому же, это все довольно усложняет оформление, — все эти параметры и нюансы оформления страниц редакций. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 19:16, 25 июня 2026 (UTC)
:::::*:Основной недостаток вариантов 2 и 3 — необходимость создавать отдельный список редакций для каждого вообще случая (и вручную обновлять эти списки в дальнейшем при каждом изменении состава редакций, что еще более проблемно). Вариант 1 я бы рассмотрел более обстоятельно: что, если, не отказываясь от идеи маркировки редакций, изменить сами маркеры? Например, завести некий универсальный маркер, не привязанный к орфографической норме, просто для указания, что это не обычная подстраница, а именно редакция? Скажем, «Название (Автор)/$Правда», или «Название (Автор)/*Правда», или «Название (Автор)/(Правда)», или «Название (Автор)/Редакция: Правда», или «Название (Автор)/Ред.:Правда», или как-нибудь еще. Тогда можно было бы отказаться от использования суффиксов (ДО) и (СО) (и уж подавно не вводить никакое УО), а оставить только суффиксы, обозначающие модифицированные версии (ВТ и ВТ:Ё). — [[Участник:Lozman|Lozman]] ([[Обсуждение участника:Lozman|talk]]) 13:06, 26 июня 2026 (UTC)
:::::*::Если в названиях по принципу [[Победители недр (Адамов)/1937]] (или даже лучше ''/p1937'', чтобы не путать с годовыми &quot;подшивками&quot; периодики) не надо будет добавлять СО, смысла настаивать на УО конечно нет) [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 14:19, 26 июня 2026 (UTC)
:::::*:* То есть, будет сразу два маркера в названиях? Не вызовет ли это непрекращающееся удивление участников и читателей [https://vk.com/video-32738251_456239682 vk] [https://www.youtube.com/watch?v=GMyVwOg3IdY yt]?
:::::::: {| class=&quot;wikitable&quot;
! Есть две редакции !! Будет
|-
|  «Название (Автор)/ВЕ 1812 (ДО)», «Название (Автор)/ВЕ 1812 (СО)» || «Название (Автор)/$ВЕ 1812 (ДО)», «Название (Автор)/$ВЕ 1812 (СО)»
|-
| «Название (Автор)/1937 (СО)», «Название (Автор)/1960 (СО)» || «Название (Автор)/$1937», «Название (Автор)/$1960»
|-
| — || —
|-
|  «Название (Автор)/ВЕ 1812 (ДО)», «Название (Автор)/ВЕ 1812 (СО)» || «Название (Автор)/Ред.: ВЕ 1812 (ДО)», «Название (Автор)/Ред.: ВЕ 1812 (СО)»
|-
| «Название (Автор)/1937 (СО)», «Название (Автор)/1960 (СО)» || «Название (Автор)/Ред.: 1937», «Название (Автор)/Ред.: 1960»
|}
:::::::: Выгода очень сомнительна. Вместо сокращения — привычный «СО» дополняется ещё одним сложновводимым маркером или заменяется на непонятный, с поломкой скриптов и шаблонов. Лишние символы для редакторов, непонятки у читателей. Короткий маркер («$», «*», англ. или рус. «р») непонятен и кринж, для личных черновиков; &quot;Редакция: &quot; — длинный. «Ред.:» — допустим, но вводить сложно… и название выглядит перегружено, хотя и понятней, как мне кажется…{{pb}}Маркер ДО полезен, убирать неконструктивно. По нему тексты попадают в [[:Категория:Дореформенная орфография]].&lt;br&gt; В области неоднозначностей находятся страницы без маркеров, которые могут быть: СО (по совет. изд.), ВТ (деятифицированные ДО; осоврем. послереформенные, вроде замены «'» на «ъ»; ёфицированные без маркера), копипаста с сайтов аналогичные ВТ, текст или страницы редакций ([[Ангел (Афанасьев)]], [[Ангел (Лермонтов)]])… Если ликвидировать маркер ДО, то и страницы из этого пространства добавятся к неоднозначностям. Без маркеров СО и ДО тексты не отличить от ВТ, придётся специально открывать и изучать страницы, напр.: [[Известная г-жа Радклиф.../ВЕ 1806 (ВТ)]], и др. в [[:К:Тексты редакций]].&lt;br&gt; Страницы будут загадками, не узнаешь, что увидишь при открытии; названия станиц Викитеки — это символьный идентификатор о контенте. Есть много текстов в ДО, например, [https://ru.wikisource.org/w/index.php?search=incategory:Критика+incategory:%22Дореформенная+орфография%22&amp;title=Служебная:Поиск&amp;profile=advanced&amp;fulltext=1&amp;ns0=1 в категории Критика], большинство которых никто не будет деятифицировать, маркер для них важен.&lt;br&gt; Маркеры орфографий вводились именно для разведения неоднозначностей в редакциях, как мини-пространства имён: [[Викитека:Форум/Архив/2014#Предложение по редакциям]], [[Викитека:Форум/Архив/2014#Новые редакции]]. Текущая схема понятная, простая и работает. Причин для удаления ДО и СО я не наблюдаю, может я не вижу, развернёте подробней? [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 23:42, 26 июня 2026 (UTC)
:::::::::В /р1937 ничего кринжового - кратко и без нагромождений, к тому же отсылает к [[W:Символ защиты авторских прав на фонограмму|символу ℗]]. Кстати, а возможно ли технически использовать последний для ВТ-названий (/℗1937) - уже как переосмысленный символ редакции-варианта? К примеру, [[Победители недр (Адамов)/℗1989]]? [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 08:52, 27 июня 2026 (UTC)
:::::::::* «(Адамов)/p1937» выглядит как «р. 1937» с опечаткой/сокращением. Это год рождения Адамова или номер страницы «p. 1937» (от европейского ''[[w:en:Template:Cite book#csdoc page|page]]'')? [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 19:46, 27 июня 2026 (UTC)
:::::::::* ℗ — символ защиты авторских прав на фонограмму. Так и будет восприниматься людьми, видящими Викитеку из поисковика, как ссылки на адвокатский сайт или, мягко говоря, странный сайт с хернёй в заголовках. +Его без спец. знаний о вводе юникода не ввести, это добавление проблем участникам. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 20:05, 27 июня 2026 (UTC)
:::::::::*:'''р''' без точки и слитно с годом совершенно не воспринимается как год рождения; да и на самом деле всё это дело привычки - всего за год все старые и новые пользователи Викитеки привыкли бы, как до этого к сокращениям ДО и СО (у кого-то ведь и СО может быть ассоциируется в первую очередь с &quot;угарным газом&quot; или &quot;следственным отделом&quot;)) Про все эти сокращения названий периодики типа ВЕ, ОЗ, ЛГ и не говорю - их точно большинству не запомнить. А как раз к отдельному смыслу ℗ вполне быстро можно привыкнуть - с фонограммами и правами на них русская Викитека ни коим боком не соприкасается. И для облегчения ввода этого символа достаточно добавить его к стилевым обозначениям ВТ или может быть ввести автозамену к (p). Зато никаких нагромождений вроде ''ВЕ 1806 (ВТ)''. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 08:54, 28 июня 2026 (UTC)
:::::::::Ответвление: глянул [[Известная г-жа Радклиф.../ВЕ 1806 (ВТ)|Известную г-жу Радклиф]]. Нашёл [https://rusneb.ru/catalog/000199_000009_013507374 источник в НЭБ]. В №15 (это страницы 162—243 файла) этого текста не нашёл. По стилю похоже на вырванный абзац из большего текста. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 10:40, 27 июня 2026 (UTC)
::::::::::Исправил. Это № 14, оказывается. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 11:15, 27 июня 2026 (UTC)
::::::::::*@[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]], как я уже как-то писал, недолюбливаю ВТ-индексацию, особенно когда она тупо и не по смыслу членит тексты. Вот и здесь очевидно нужна единая статья со всеми текстами из рубрики &quot;[https://viewer.rusneb.ru/ru/000199_000009_013507374?page=116 Смесь]&quot; в одном определённом номере &quot;Вестника Европы&quot;, где &quot;г-жа Радклиф...&quot; всего лишь одна из главочек из множества ей подобных. Возможно индексацию стоит использовать лишь как нечто предварительное в процессе вычитки, а потом уже на её основе создавать полноценные ВТ-статьи, где есть ссылки на содержание соответствующих журнальных номеров. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 09:58, 28 июня 2026 (UTC)
::::::::::*:Это вопрос желания и интереса. На эту статейку я вышел случайно и не стал вычитывать остальное. Были бы интересующиеся оцифровкой (индексацией) имеющихся журналов — после создания страниц индекса вопрос, куда и в каком объёме включать, стал бы второстепенным (возможно, кроме страниц отдельных произведений создавались бы ещё и страницы целых номеров, например).
::::::::::*:Я лично, видя среднее качество материалов в журналах, не хочу ими заниматься систематически. Но иногда мне интересно бывает, например, распознать и вычитать первую публикацию какого-нибудь произведения, обычно небольшого и относительно известного.
::::::::::*:А собственно индексы я люблю за возможность сверить текст со сканом, то есть текст получается задокументированным. А то замечу опечатку в каком-нибудь тексте с lib.ru и не знаю, можно ли её исправить. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 13:40, 28 июня 2026 (UTC)
::::::::::*::Понимаю) Основная проблема Викитеки - это как раз невозможность систематического подхода: все участники, включая меня грешного, занимаются ей наскоком и только тем, что лично им интересно. А довести ВТ до ума в одиночку не хватит и десятка жизней) Даже, что касается викифицированных оглавлений периодики. Может ИИ поспособствует при серьёзном подходе, но это не моя тема. Продолжим по-маленьку ad libitum как есть) [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 14:40, 28 июня 2026 (UTC)
::::::::::** &gt; ''здесь очевидно нужна единая статья со всеми текстами из рубрики «Смесь»''&lt;br&gt; Не. Рубрика на одной странице не выкладывается. Эти заметки — отдельные произведения. Также как могут быть на одной полосе или в одной рубрике разные газетные заметки с отдельными заголовками или без оных. Или в одной рубрике могут публиковаться части отдельных больших художественных произведений. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 19:40, 29 июня 2026 (UTC)
::::::::::**:Опять же налицо разный подход к пополнению контента. Большинство участников, похоже, не заморачивается и при обращении к периодике (в качестве ВТ-источника) готово добавлять первые встречные, зачастую в 2-3 предложения длиной; или безымянные заметки из целого ряда аналогичных, при этом для ВТ-названия используя первые несколько слов из текста (однако, что давно принято в поэзии без заголовков, вряд ли применимо к заметкам в периодике). Я же сторонник более системного подхода: мелкие заметки, как новостные, так и развлекательного (та же &quot;Смесь&quot;, &quot;Всячина&quot; или даже &quot;Пестрый мир&quot; в &quot;Вокруг света&quot; и БИНТИ в &quot;Науке и жизни&quot;, а тем более общеполезного (полезные советы, рецепты и пр.) толка, а тем более безымянные, целесообразнее размещать вместе, строго по порядку и под одной рубрикой, как это и было предусмотрено редактором в конкретном номере журнала или газеты. Это поможет сохранить общий контекст или даже перекличку смыслов. Во избежание случайностного  подхода, призываю больше уделять внимание статьям о содержаниях журналов и газет, доступных в сети. Это обеспечит системной работой поколения будущих ВТ-редакторов))) [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 09:10, 30 июня 2026 (UTC)
::::::::* Нейросетки рекомендуют «ред. » — с маленькой буквы: «Название (Автор)/ред. ВЕ 1812 (СО)». Так не будет сложностей с необходимостью зажимать shift несколько раз при вводе «Ред.: ». [https://chat.deepseek.com/share/7t5yi5c84a8mzi8z4n Deepseek], [https://chat.qwen.ai/s/t_ac4a64e8-4434-4f56-9978-e8fad4450eef?fev=0.2.67 Qwen].&lt;br&gt; Ещё предложили варианты с квадр. скобками («Название (Автор)/[ред] ВЕ 1812 (ДО)»), и одиночными символами («Название (Автор)/-ВЕ 1812 (СО)», «Название (Автор)/@ВЕ 1812 (СО)»), но они сомнительны, кмк. Одиночные символы могут нести чуждый контекст: $ — деньги, * — списки/сноски, ` — код, @ — ссылка на человека, и т. д.). [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 20:58, 27 июня 2026 (UTC)
::::::::*:Если сообществу так важна поддержка [[:Категория:Дореформенная орфография]] (никогда не понимал зачем, но пусть), то можно было бы отказаться хотя бы от маркера (СО), как орфографии по умолчанию. Т.е. обозначаться будет «/ред. 1812 (ДО)», «/ред. 1812 (ВТ)», но «/ред. 1937». Кстати, [[:Категория:Современная орфография]] также отсутствует. — [[Участник:Lozman|Lozman]] ([[Обсуждение участника:Lozman|talk]]) 11:54, 28 июня 2026 (UTC)
::::::::::: {| class=&quot;wikitable&quot;
! Есть !! Будет
|-
|  [[Название (Автор)/ВЕ 1812 (ДО)]] &lt;br&gt;[[Название (Автор)/ВЕ 1812 (ВТ)]] &lt;br&gt;[[Название (Автор)/1937 (СО)]] &lt;br&gt;[[Название (Автор)/1960 (СО)]] &lt;br&gt;[[Название (Автор)/1960 (ВТ)]]
|  [[Название (Автор)/ред. ВЕ 1812 (ДО)]] &lt;br&gt;[[Название (Автор)/ред. ВЕ 1812 (ВТ)]] &lt;br&gt;[[Название (Автор)/ред. 1937]] &lt;br&gt;[[Название (Автор)/ред. 1960]] &lt;br&gt;[[Название (Автор)/ред. 1960 (ВТ)]]
|}
::::::::::: Ну возможно… если сообщество поддержит. Вместо сокращения — удлинение. Единственно плюс, кмк: маркер редакций чуть более понятен (аналог англ. «ed.» ← edition). [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 20:26, 29 июня 2026 (UTC)
::::::::::::Меня в целом устраивает. Вот только надо ли теперь прописывать ещё и аббревиатуру журнала, если указываемый год и так ясно сигнализирует о времени выхода использованного источника? А я бы ВЕ и пр. оставил для других целей: для редакционных статей, в первую очередь. И опять же для &quot;Смесей&quot; и пр. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 21:53, 29 июня 2026 (UTC)
:::::::::::::Аббревиатуры журналов порой смотрятся своеобразно. В частности, у «Живописного обозрения» — ЖО. Извините за некоторый офф-топик. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 22:37, 29 июня 2026 (UTC)
::::::::::::* Необходимая техн. метка на 2-м уровне заголовка — это маркер орфографии и, в этом предложении, «ред.».&lt;br&gt; Остальное — опознавательная метка, которая может быть любой, обычно там издание, изд-во и/или год. Её часто сокращают, вроде «ВЕ». [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 23:09, 29 июня 2026 (UTC)
::::::::::::Предлагаю рассмотреть ещё один вариант метки ('''ред.''' все-таки длинновата, тем более с пробелом, да к тому же применяется при авторских редакциях книг - 2-я ред., 3-я ред. доп. и т. п.) - а что, если использовать латинскую букву '''v.''' (от version): v.1937, v.1989? Она в основном для версий программного продукта сейчас используется (v.2, v.3 ...), а мы для своих целей будем) И иностранцам, думаю, понятно будет [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 08:38, 30 июня 2026 (UTC)
:::::::::::::Для '''v.''' придётся в латинскую раскладку переключаться. Неудобно это. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 13:58, 30 июня 2026 (UTC)
::::::::::::* Не, у нас тексты для русскоязычных. Англ. будет плохо смотреться посреди рус., помним что народ смотрит из Google и Яндекс. Для старшего поколения, которое заинтересуется литературой эпох что у нас, англ. сокращения не понятны. +Мозг считает что раз англ. буква, значит и другое рядом англ. в: &quot;/v. BE 1896”.&lt;br&gt; Иностранцев у нас нет. Пусть сами сначала посреди своих англ., фр., нем., польск. библиограф. описаний и названий страниц рус. сокращения вставят. Предложите им. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 15:54, 30 июня 2026 (UTC)
::::::::::* Без маркера ДО не развести названия [[Название (Автор)/ДО]] и [[Название (Автор)]]. Придётся полностью отказаться от схемы «/ДО», которая простая и удобная для простых случаев. При этом поломаются скрипты определения редакций: выпадающее меню редакций в {{t|отексте}}, шаблоны {{t|2О}}, {{t|ЕДО}} и шаблоны на нём: {{t|Е}}, {{t|Ъ}} и др. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 20:28, 29 июня 2026 (UTC)
::::::::::*:Странное утверждение. Указанная схема «/ДО» в ВТ существует испокон веков, от нее планировали отказаться в связи с введением новой схемы надцать лет назад, но это так и не произошло — и почему должно произойти теперь, когда предлагается даже не новая схема, а только модификация предыдущей? Но вы правы в одном: любая попытка ввести новую схему именования редакций приведет не к упрощению механизма редакций, а только к дальнейшему умножению сущностей и нарастанию энтропии, чего следует всячески избегать. Поэтому, при всем моем отрицательном отношении к существующим схемам, я отзываю свою поддержку любых предложений по ее изменению — если только не будет предложена '''единая '''простая универсальная схема '''взамен '''всех существующих (что представляется нереальным ввиду господствующих настроений в сообществе). Оставить все как есть. — [[Участник:Lozman|Lozman]] ([[Обсуждение участника:Lozman|talk]]) 21:49, 30 июня 2026 (UTC)
::::::Значит надо - хотя понимаю, что это лишний гемор для программеров ВТ - ввести третий маркер: '''УО''' (''устаревшая орфография'') именно для текстов из источников 1918-1956 гг. Весьма вероятно, что большинство текстов из того же Мошкова, ставших огромной базой для СО (особенно что касается классики, как дореволюционной, так и 1920-30 гг.) в качестве источников использовали более доступные переиздания 1956+, поэтому их это не коснётся. Что касается текстов, подпадающих под '''УО''', их пока сравнительно немного: материалы из газет-журналов 1918-1956 вкупе с книжным антиквариатом тех лет занимают в ВТ очень малый процент. Поборники же ёфикации всегда смогут воспользоваться имеющимися наработками за тот период. К примеру, я постепенно выкладываю творчество [[Лебедев-Кумач|Лебедева-Кумача]] (ум. 1949 году), черпая из прижизненных источников. Библиотека Мошкова почему-то не сочла нужным выложить хотя бы одно из его стихотворений и поэтому варианты 1956+ кому-то придётся искать самому) [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 19:34, 25 июня 2026 (UTC)
::::::* Маркер «УО (''устаревшая орфография'') … из источников 1918—1956 гг.» — это оценочное суждение. Во-первых, у текстов тех лет орфография идентична современной (некоторые издания [[w:Реформа русской орфографии 1918 года#Практическая реализация|после реформы]] использовали «'» вместо «ъ», но это недолго и несущественно). Во-вторых, Викитека — библиотека, а не место судить какое произведение хуже или лучше. ([[Викитека:Форум/Архив/2020#О страницах редакций и связности]]) ''«Например, историков учат работать только с исходным текстом, а не с отредактированным, компилированным, пересказанным и так далее.»'' (c) уч. VadimVMog. По [[Викитека:Форум/Архив/2020#c-Lozman-2020-08-09T14:57:00.000Z-VadimVMog-2020-08-08T09:12:00.000Z|мнению]] уч. Lozman, у аутентичных текстов в ДО приоритета возможно больше чем у СО. В тоже время, схема именования с суффиксом «/ДО» даёт приоритет современной орфографии, показывая её без суффиксов, а шаблон {{t|2О}} для неё делает ссылку на ДО вторичной.&lt;br&gt; Кроме оценочного суждения этот суффикс ничем не лучше имеющегося «СО». [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 21:46, 25 июня 2026 (UTC)
::::::*:Во-первых, апостроф вместо твердого знака употреблялся практически 20 лет и был отменён лишь к 1938 году. Во-вторых, орфография не была идентична - в тот период существовало немало атавизмов правописания, отказ от которых шёл постепенно, в несколько этапов. Самые известные - это &quot;итти&quot; вместо &quot;идти&quot; и &quot;чорт&quot; вместо &quot;чёрт&quot;, просуществовавшие вплоть до 1956 года. Рекомендую почитать [[w:Орфография русского языка до 1956 года|вики-статью]] на данную тему. В-третьих, маркер '''УО''' даст знать, что читатель столкнётся с непривычной орфографией и уже дело заинтересованных ВТ-редакторов, при отсутствии СО-вариантов, создавать те дополнительно. В-четвертых, &quot;историкам&quot; как раз в случае с УО предоставляется исходный текст, а не переделанный с точки зрения редакторов переизданий 1960-80-х. К слову, я не раз сталкивался, когда авторский смысл произведений XIX века, непереиздававшихся первые 40-50 лет лет после Октябрьской революции, после переработки оригинального текста советскими редакторами заметно искажался. И последнее. Какое отношение &quot;про судить какое произведение хуже или лучше&quot; имеет ко мне - не пойму. Я как раз за то, чтобы разместить в ВТ всё изданное за последние 400-500 лет с оговорками лишь на законодательство об авторских правах) [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 23:05, 25 июня 2026 (UTC)
::::::*:* Я редко встречал «итти» и «чорт» в СО. Как я выше писал, у текстов тех лет орфография идентична современной, за редким исключением с единичными словами. Абсурдно помечать всю основную массу с современной орфографией как «устаревшая орфография».&lt;br&gt; Современные издания — тоже «устаревшая орфография». Например, [[Удольфские тайны (Радклиф; Гей)/Том 2|тут]] в издании 1993 года есть слово «кофем» («кофе» несклоняется). Что-то пишут о проекте поправок в правописание: [https://school-bit.ru/novosti/tpost/eo7tpp9eb1-reforma-russkogo-yazika-poslednie-novost] [https://gramota.ru/journal/novosti-i-sobytiya/akademos-zafiksiroval-novye-normy-napisaniya-populyarnykh-slov]. Примут ещё что-то через год, пяток лет, язык сущность постоянно меняющаяся… соответственно, будем все страницы переименовывать в «УО», ага… [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 04:15, 26 июня 2026 (UTC)
::::::*:*:Судя по всему, вы мало сталкивались с изданиями до 1956 года - если и читали созданное тогда, то сугубо в позднейших переизданиях, после 1960-го года. Что и немудрено: сканы периодики тех лет сравнительно недавно стали выкладывать массово, а непереиздававшаяся после советская литература 1920-1940 не так много кого интересует) я же её коллекционировать начал ещё в конце 1980-х, когда наша областная библиотека вдруг вздумала массово избавляться от книг означенного периода. Тогда же увлёкся литературой &quot;культа личности&quot;, вручную выписывая стихотворения из газет) Что касается &quot;кофем&quot;, так это наверняка всего лишь передача просторечной речи в диалоге) И как раз за последние 70 лет ничего в орфографии не поменялось - только в орфоэпии и в словоупотреблении (уходили устаревшие слова, появлялись новые). [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 08:35, 26 июня 2026 (UTC)
::::::*:*::См. выше мое предложение о возможном отказе от маркировки орфографий в названиях редакций. — [[Участник:Lozman|Lozman]] ([[Обсуждение участника:Lozman|talk]]) 13:08, 26 июня 2026 (UTC)

== Разделение текстов на веб-страницы по главам и экспорт в файл ==
{{перенесено с|#Тексты с орфографией 1918—1956}}
Не понимаю, кто вообще читает большие повести/романы разбитые на страницы по главам. Их неудобно экспортировать в файл, сама функция багованная… Если ещё и заглавия глав/частей из текста удалены, при экспорте всё склеивается в одну кашу без разделения на главы… Вообще как читать большие произведения с настольного ПК, а не с электронной читалки или хотя бы со смартфона/планшета… тоже мне не понятно. Проще на другом сайте книгу целиком в файле скачать,  или аудиокнигу… [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 18:47, 24 июня 2026 (UTC)
:Кому вообще нужны отдельные ВТ-статьи по каждому стихотворению и рассказику плюс отдельно варианты орфографии, когда можно всё собрание сочинений условного Толстого выложить одним файлом, объединив все 90 томов вместе! Очень удобно))) [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 07:59, 25 июня 2026 (UTC)
:* Речь об отдельных произведениях. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 17:02, 25 июня 2026 (UTC)
: Механизмы включения позволяют собирать одну страницу из нескольких. Если формализовать такой способ через правила, то можно делать как страницы с отдельными главами, так и страницы целиком, кому как удобнее читать --[[Участник:Butko|Butko]] ([[Обсуждение участника:Butko|обсуждение]]) 09:55, 25 июня 2026 (UTC)
:* [[ВТ:КУ#Губернатор (Андреев)/Весь текст]] - теме более 3 лет. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 17:07, 25 июня 2026 (UTC)
::Большие произведения могут не отображаться целиком, если они превышают какой-то предел, поэтому не только ПСС Толстого не получится сделать, но, возможно, не всегда отобразится даже один том целиком. И предел этот ограничивается ещё бошьше количеством включённых шаблонов в тексте; а их порой бывает немало.
::В принципе, есть ещё возможность создать компиляцию из нужных страниц перед экспортом. Но в экспортированной версии будет много лишнего: те же шапки, кажется. Я давно не проверял.
::В целом я считаю, что полные версии произведений или сборников (и даже номеров журналов!) можно делать, если они не превышают предела по размерам страницы. Конечно, при условии, что текст не дублируется, а включается из глав, например, а если есть индекс, то ещё проще. Это чтобы замеченные опечатки исправлять за один раз в одном месте, а не отлавливать во всех местах. Кажется, публикация полных текстов в дополнение к частям практикуется во фразцузской Викитеке, но в английской, вроде, запрещается. Наличие произведения, разделённого на главы, тоже удобно: большие произведения читаются не в один присест, и найти место, где остановился, на бесконечной странице может быть непросто. То же относится к отдельным стихотворениям или рассказам. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 23:05, 25 июня 2026 (UTC)
::* Шапки исключаются из экспорта.&lt;br&gt; &gt; ''найти место, где остановился, на бесконечной странице может быть непросто.''&lt;br&gt; Запоминание позиции в файле книги есть во всех эл. читалках, читалках-приложениях для гаджетов, и на ПК в приложениях для epub, fb2, pdf. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 04:26, 26 июня 2026 (UTC)
::*:Одностраничные тексты удобнее в читалках, многостраничные — в браузере. Эта музыка будет вечной © )) — [[Участник:Lozman|Lozman]] ([[Обсуждение участника:Lozman|talk]]) 12:38, 26 июня 2026 (UTC)
::*:* Наоборот.) Зачем городить в читалку одну страницу, которую можно прочесть с браузера. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 23:44, 26 июня 2026 (UTC)
::*:*:Если эта страница — целый роман или, условно говоря, лонгрид, то читалка запомнит, где остановился, а браузер — нет. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 09:47, 27 июня 2026 (UTC)
::*:*:* Под одностраничными я имею ввиду те, что занимают одну страницу окна браузера. Многостраничные для браузера читалка разбивает на страницы по размерам своего окна; к примеру, в среднем, однофайловые романы, которые я читаю. на эл.читалке делятся в среднем на ~600 страниц. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 19:37, 27 июня 2026 (UTC)
::*:*:*:А, ну мы в разных значениях используем эти слова. Я имею в виду под одностраничными произведения любого размера (но в частности, большого), размещённые в Викитеке на одной веб-странице, а под многостраничными — большие произведения, размещённые на нескольких страницах, обычно на подстраницах, по главам или частям. В первом случае, помнится, при экспорте в читалку текст в ней не разбивается на главы (не формируется внутреннее оглавление). По крайней мере, раньше было так. Во втором — не всегда корректно составляется экспортный файл. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 21:12, 27 июня 2026 (UTC)
::*:*:*:* Оглавление вроде и не должно экспортироваться. Его генерируют читалки по html-тегам h в удобном для читателя формате. Это ещё одна беда экспорта, которая возникает из-за удаления заголовков (т. е. html-тегов h) при разнесении глав произведения на отдельные веб-страницы. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 22:41, 27 июня 2026 (UTC)
::*:*:*:*:Я помню, что наоборот. В читалке в книгах должно быть внутреннее оглавление, которые вызывается нажатием на соответствующую кнопку интерфейса читалки. При экспорте целого большого текста оглавление в читалке не формируется: весь текст остаётся под единственным пунктом оглавления (хотя в большом тексте есть правильно отформатированные заголовки разных уровней). А при экспорте текста, разбитого на главы по подстраницам, оглавление формировалось корректно, то есть навигация по главам возможна через оглавление читалки (а не посредством ссылок на отдельной странице книги). [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 09:35, 28 июня 2026 (UTC)
::*:*:*:*:* Вы правы.&lt;br&gt; Оказывается, оглавление создаётся вики-расширением экспорта и размещается внутри экспортированного файла ''epub'', в файлах ''nav.xhtml'' и ''toc.ncx''. Видимо, читалки отображают его, без самостоятельной генерации.&lt;br&gt; Я проверил на читалках: на ПК в FBReader, на Android в Librera, на эл.читалке OnyxBoox со старым Android 4 в OReader (мод. Alreader под эл.читалку).&lt;br&gt; Результат:&lt;br&gt; а) Текст с главами (теги h) на одной веб-странице ([[Удольфские тайны (Радклиф; Гей)/Том 2]]). → В читалках, в оглавлениях ссылка только на «Удольфские тайны». Это тоже странно, поскольку на данный момент на веб-странице нет такого названия, есть только название страницы со скобками и слэшем, и в тексте есть тег h2: &lt;code&gt;&lt;nowiki&gt;== Удольфские тайны &lt;br&gt;Том 2 ==&lt;/nowiki&gt;&lt;/code&gt;. Не верится, что в вики-движке учитывают наше правило названий страниц и фильтруют всё после скобок, или всё после &lt;code&gt;&lt;nowiki&gt;&lt;br&gt;&lt;/nowiki&gt;&lt;/code&gt; в тегах h2…&lt;br&gt; б) Главы на подстраницах ([[Древняя высшая магия. Теория и практические формулы (Пиобб; Антошевский)]]). → В epub создалось оглавление. Похоже при экспорте оглавление создаётся из ссылок с текстом на подстраницы с базовой страницы. Поскольку в оглавлении оказалось «Глава III. Ангелы, гении, ду́хи, демоны» как на базовой странице, с «Глава III.» и ударением, чего нет на подстраницах. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 19:07, 29 июня 2026 (UTC)
* Кстати, обнаружилась серьёзная проблема экспорта в файл epub: на читалках не работают таблицы. Поэтому поломаны таблицы и шаблоны их основе: оглавления с {{t|Dotted TOC}}, фигурные скобки {{t|lbrace}}/{{t|rbrace}} и др. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 19:10, 29 июня 2026 (UTC)

== Ёфикация мягкая ==
Знаю, что если исходный текст (в источнике) не ёфицирован, то от себя проставлять буквы «ё» не полагается, но что в принципе ёфикация может быть проведена, для чего есть добавка &lt;code&gt;(ВТ:Ё)&lt;/code&gt; к названиям страниц. Мне нравятся ёфицированные тексты, и сейчас я работаю с индексом [[Цусима (Новиков-Прибой)|Цусимы]], где пользуюсь шаблоном {{ш|ё}}, благодаря чему текст получается, как в книге. А как лучше оформить ещё и ёфицированный вариант, чтобы его было хорошо видно? Создать для него параллельные страницы оглавлений с подстраницами частей? А будут ли «ё» отображаться на подстраницах с названиями «&lt;code&gt;название (ВТ:Ё)/книга/часть&lt;/code&gt;» или надо, чтобы названия были по схеме «&lt;code&gt;название/книга/часть (ВТ:Ё)&lt;/code&gt;»? Про &lt;code&gt;/ДО&lt;/code&gt; и &lt;code&gt;/ВТ&lt;/code&gt; в Справке упомянуто, а про &lt;code&gt;(ВТ:Ё)&lt;/code&gt; — нет. Или это будет так сложно, что не стоит возиться с ёфикацией? --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 21:27, 22 июня 2026 (UTC)
* Стоит ли… я бы не стал — вычитывается СО 1963 года по скану, большое произведение, много возни, время можно потратить с большей пользой.&lt;br&gt; Схема `название (ВТ:Ё)` не используется. Метка орфографии ставится после слэша, на 2-м уровне, или в самом конце. Лучше будет по схеме: `название/ВТ:Ё/часть`, кмк. Шаблон основан на {{t|ЕЁ}}, который поддерживает 3 схемы. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 22:04, 22 июня 2026 (UTC)
:* Спасибо. Проверил схему на [[Цусима (Новиков-Прибой)/ВТ:Ё/Вместо предисловия|готовой странице]] — работает. Как использовать {{ш|ЕЁ}}, не понял: там очень краткое описание, как будто для самого автора шаблона, без примеров. По ходу ещё решу, как дальше действовать с ёфикацией: продолжать или бросать. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 22:40, 22 июня 2026 (UTC)

== Сообщения, заявления и новости ТАСС ==
Пока что ВТ-статей, подпадающих под такие определения, не очень большое количество, поэтому хотелось бы договориться о критериях и общих требованиях. Притом, что понадобятся переименования. Начну с того, что сообщения ТАСС в целом печатались слово в слово во всех центральных (а через день-два и в региональных) газетах, поэтому указывать в качестве источника в ВТ-заголовке следует не газеты, а непосредственно ТАСС; а так как возможны «тёзки» — с прибавлением даты без слов, для краткости ([[Бал-маскарад молодежи в Большом Кремлевском дворце/Правда 1954 №2]] → [[Бал-маскарад молодежи в Большом Кремлевском дворце (ТАСС 02.01.1954)]]. За дату, если в сообщении она специально не указана, принимать дату публикации в центральных газетах («Правда», «Известия», «Комсомольская правда», «Красная звезда» и т. д.). И последнее, но не менее важное: нужно разграничить непосредственно &quot;'''Сообщения ТАСС'''&quot; и, условно говоря, &quot;Новости ТАСС&quot;. Первые, нерегулярные, зачастую в печати под названием «[[Сообщение ТАСС от 2 сентября 1937 года|Сообщение ТАСС]]» так и фигурировали, либо имели аналогичный подзаголовок («[[Освобождение китайских граждан (Сообщение ТАСС от 2 января 1930 года)|Освобождение китайских граждан: Сообщение ТАСС]]»). Как правило, они были направлены «на весь мир», имели особо строгую, официозную  интонацию (но иногда и с толикой агитпроп-эмоций, как в «[[Сообщение ТАСС от 2 сентября 1937 года]]»), а также нередко носили форму декларации или резолюции: именно там появился оборот &quot;'''ТАСС уполномочен заявить'''&quot; («[[Сообщение ТАСС от 3 марта 1930 года]]»), который с 1941 года перекочевал в [[Заявление ТАСС от 16 марта 1976 года|Заявления ТАСС]], что делает по сути те и другие синонимами, без необходимости разделения в категориях. Что касается ВТ-заголовков, в «Сообщениях ТАСС» — как это уже показано выше — лучше ставить полную дату с месяцем в виде слова.

А вот что необходимо отделить по смыслу, так это сугубо '''новостные сообщения ТАСС''', которые печатались постоянно (в некоторых номерах газет их могло быть и с десяток и более) и всегда имели индивидуальные заголовки. В них, как правило, уже в самом начале указывались место сообщения, его дата и следом в скобках — (ТАСС): например, «[[Дело о взрыве на Рутченковском руднике]]» и «[[За новые успехи в мирном строительстве]]». Предлагаю для удобства им подобные выделить [[:Категория:Новости ТАСС]] (в качестве подкатегории  к [[:Категория:Сообщения ТАСС]], объединяющей первую группу). Спорные и промежуточные варианты можно обсудить тут. Как например, вчера переименованную «[[Арест группы врачей-вредителей (Хроника ТАСС)]]». [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 08:46, 16 июня 2026 (UTC)
* См. правило [[ВТ:НС]]. Издание и дата указывается не в скобках, а после слэша; дата в коротком формате, а не прописью. Указывается издание, а не «ТАСС», «сообщение ТАСС». Кстати, не имена собственные пишутся в скобках с маленькой буквы: [[Арест группы врачей-вредителей (Хроника ТАСС)]].&lt;br&gt; Текст в изданиях может различаться, быть сокр. или дополненным.&lt;br&gt; Название указывается как в издании. При омонимах или без заголовка, как в стихотворениях, страница называется самостоятельно, кратко по смыслу текста.&lt;br&gt; Ниже есть обсуждение об изменении правила по именованию новостных сообщений. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 09:27, 16 июня 2026 (UTC)
*:Я специально изучил вопрос о соообщениях ТАСС и ряд выводов как раз и сподвиг меня на эти предложения. Сообщения ТАСС именно что слово в слово перепечатывались в разных газетах и на это у меня набралось предостаточно примеров; исключения да, возможны, но они скорее из области эксцессов исполнителя) Указывать газету (ту же &quot;Правду&quot;) в качестве источника в ВТ-заголовке в данном случае нецелесообразно, так как в дальнейшем при размещении контента другой центральной газеты за это же число сообщения ТАСС будут дублироваться. И слэш, служащий для указание раздела в тексте и другой служебной информации, тут не работает. Это не собственный материал газет и их корреспондентов, а нечто спущенное сверху, как какой-нибудь закон или манифест. Именно то, что эти сообщения перепечатывались везде, делает ТАСС (а также его предшественников и правопреемников) по сути коллективным ВТ-автором, которого в виде исключения нужно указывать в скобках в случае имеющегося заголовка. В то же время непосредственно Сообщения и Заявления ТАСС — когда нет заголовка — надо размещать как '''Названия указов, законов''' и прочий официоз (в форме [[Сообщение ТАСС от 3 марта 1930 года]], ну или 03.03.1930, что для меня непринципиально), которые также перепечатывались практически во всех центральных и &quot;областных&quot; газетах без изменений. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 10:15, 16 июня 2026 (UTC)
*:* &gt; ''Сообщения ТАСС именно что слово в слово перепечатывались в разных газетах''&lt;br&gt; Навскидку, в приведённых вами примерах как минимум есть яркое оформление: [[Дело о взрыве на Рутченковском руднике]], [[Сообщение ТАСС от 3 марта 1930 года]]. В других изданиях было также?&lt;br&gt; Где можно посмотреть эталонные сообщения ТАСС, которые как вы говорите, «перепечатывались слово в слово»?&lt;br&gt; &gt; ''слэш, служащий для указание раздела в тексте и другой служебной информации, тут не работает.''&lt;br&gt; Слэш служит для указания издания, [[ВТ:Версии текстов]]. Это обусловлено сложностью программирования модуля редакций, визуальной понятностью для участников, и читателей в интернет, где длина заголовков страниц ограничена 40 символами. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 12:27, 16 июня 2026 (UTC)
*:*:Сообщение ТАСС &quot;Дело о взрыве&quot; нашел также в &quot;Известиях&quot; от 28 июня 1928 года ([https://ibb.co/Fb6X1pSz ссылка]), притом более полное, чем в &quot;Труде&quot; - что вполне можно об'яснить &quot;недисциплинированностью&quot; 1920-х)) в 1930-е всё стало гораздо унифицированней. Вот три варианта публикации [[Сообщение ТАСС от 3 марта 1930 года|Сообщения ТАСС от 3 марта 1930 года]]: &quot;[https://yandex.ru/archive/catalog/d722350c-7bab-45f9-8a7b-36ecc9bf1eed/2?center=3260+3171 Правда]&quot;, &quot;[https://yandex.ru/archive/catalog/5d11efcf-2d0d-4b9a-b0fa-5fc82ca13f3e/2?center=735+1229]&quot; и &quot;[https://yandex.ru/archive/catalog/63ba787e-e6d3-4b39-9dd5-942c2a0b85dd/1?center=1675+914 Вечерняя Москва]&quot;. Максимум отсебятины тут - выделить что-что жирным шрифтом или добавить собственный заголовок. Сами тексты идентичны. А дальше будет ещё строже)) [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 16:10, 16 июня 2026 (UTC)
*:*:* Хорошие примеры. Видно что даже в этих 2 сообщениях навскидку редакции в разных изданиях могут отличаться. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 19:48, 16 июня 2026 (UTC)
*:*:Слэш тогда можно использовать для ВТ-заголовков вроде [[Дело о взрыве на Рутченковском руднике (ТАСС)/28.06.1928]] (?) [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 16:29, 16 июня 2026 (UTC)
*:*:* По ссылке видно, что редакция в другом издании отличается. Тогда издание надо бы указать: [[Дело о взрыве на Рутченковском руднике (ТАСС)/Труд 28.06.1928]], возможно. Или без указания «ТАСС», поскольку это источник заметки, нужен ли он? Например, [https://yandex.ru/archive/catalog/5d11efcf-2d0d-4b9a-b0fa-5fc82ca13f3e/2?center=1786+453 тут] источником указан корреспондент, [https://yandex.ru/archive/catalog/5d11efcf-2d0d-4b9a-b0fa-5fc82ca13f3e/2?center=2484+2305 тут] корр. и телеграф, [https://yandex.ru/archive/catalog/5d11efcf-2d0d-4b9a-b0fa-5fc82ca13f3e/2?center=3904+5029 ниже] — корр. и ссылка на «бакинская газета сообщает», чем не «ТАСС сообщает»… [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 20:02, 16 июня 2026 (UTC)
*:*:*:Это не просто источник, а фактически коллективный автор, повторюсь) У ТАСС не было собственных медийных платформ для публикаций сообщений (в отличие от собкоров газет и поэтому аналогия с &quot;бакинским корреспондентом&quot; ложна). Зато к его услугам были в обязательном порядке все советские СМИ (не считая районных, детских и ведомственных), включая радио и ТВ. Я ещё застал, как в программе &quot;Время&quot; в 80-е годы сообщения ТАСС зачитывались дикторами с каменными лицами)) Что касается телеграфа, в названии ТАСС - это скорее бренд, ведь сообщения могли впоследствии передавать не только по телеграфу. Ключевые слова в этой аббревиатуре - Советский Союз!) То есть не что-то местное, локальное, а всесоюзный, государственный уровень. Элита, голос власти)) Было еще АПН, но то работало главным образом на зарубежье, а советских читателей собкоры данного агентства в США и пр. стращали ужасами загнивающего капитализма) Но до тех статей, увы, срок авторских прав истечёт ой как не скоро!) И возвращаясь к началу вашего комментария, заголовок [[Дело о взрыве на Рутченковском руднике (ТАСС)/Труд 28.06.1928]] меня устраивает — для случаев разночтения, коль уж разницу типа выделения жирным шрифтои и т.п. кто-то считает сверхважным)) [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 22:08, 16 июня 2026 (UTC)
*:*:*:* Переименования: [[Освобождение китайских граждан/Сообщение ТАСС/02.01.1930]], [[О первом в мире полете человека в космическое пространство/Сообщение ТАСС/12.04.1961]] — это какая-то ересь. Если укажите ТАСС в скобках, как говорили выше, думаю никто возражать не будет, но не так. Переименовываю по правилу. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 21:03, 17 июня 2026 (UTC)
*:*:*:*:Только название с газетой через слэш подразумевает редакционную статью или корреспонденцию анонимного собкора оказываемой газеты. &quot;Сообщение ТАСС&quot; является хотя бы составной частью названия, его подзаголовком. Но если двоеточия в ВТ-заголовках запрещены (через которые можно было бы дать подзаголовок &quot;Сообщение ТАСС&quot;)), тогда указываем ТАСС в скобках в обязательном порядке (статьи переименовал). От обычных новостных сообщений ТАСС тогда их отделяем путём категоризации: [[:Категория:Сообщения и заявления ТАСС]] и [[:Категория:Новости ТАСС]] (и скорее всего с дополнительным подразделением по годам).  [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 09:50, 18 июня 2026 (UTC)
*:В качестве доказательства, на любой из уже размещенных в ВТ любого рода сообщений ТАСС, обычно здесь позаимствованных из &quot;Правды&quot;, могу продемонстрировать еще как минимум 2-3 публикации из других газет, как-то &quot;Вечерняя Москва&quot; или &quot;Известия&quot;. Для сравнения на предмет полного совпадения. Особенно, что касается 1930-50-х гг. - легче с прямыми ссылками. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 11:16, 16 июня 2026 (UTC)
*:* Да, сложные предложения надо обосновывать ссылками. Есть ли там сканы чтобы сравнить? Нет ли значимой разницы в оформлении? А то некоторые участники принципиальны… Ввиду чего есть суффикс «(ВТ-Ё)», для тех кто создаёт отдельные страницы с буквой «ё»… Большое число страниц БСЭ1 вычитано в двух редакция с указанием разницы в одно слово или цифру…&lt;br&gt; Такие страницы можно назвать универсальным названием, в скобках вместо автора указав «(ТАСС)» без всяких «Сообщение ТАСС». А в шапке указать издания где публиковалось, с номерами/страницами. Дублирующиеся страницы удалить, можно оставить перенаправления, если на страницы были ссылки из оглавлений выпусков газеты и т. п. ...В общем, рядовая ситуация, без надобности вводить какие-то правила. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 12:34, 16 июня 2026 (UTC)
*:*:&quot;Сообщение ТАСС&quot;, &quot;Заявление ТАСС&quot; - это не чья-то выдумка, а официальные названия из первоисточников, поэтому надо их так и называть в соответствующих ВТ-заголовках. Разве что с датами уточнить: допустим, через слэш, если это так уж принципиально. Ё в газетах и тогда использовалось редко плюс твердый знак постоянно заменялся на апостроф - может кому-то захочется озадачиться ещё и Ъ-версиями?)) [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 17:19, 16 июня 2026 (UTC)
*:*:* Что если издание не ежедневное, или позднее напечатали, а страница названа с фиксированной датой: «Сообщение ТАСС от 3 марта 1930 года»?&lt;br&gt; По ссылкам выше, в [[Сообщение ТАСС от 3 марта 1930 года]] в «Правда» и в «Известия» заголовок: «Сообщение ТАСС». А в «Вечерняя Москва» заголовок «О концессии „Лена Гопьдфильдс“», в тексте указано «заявление ТАСС» без всяких «сообщений ТАСС». Как предлагаете назвать страницу? [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 19:51, 16 июня 2026 (UTC)
*:*:*:Единственной ежедневной большую часть советского времени (с 1948 года абсолютно: 365/366 номеров в год; до этого 350-360) была газета &quot;Правда&quot;. На неё главный и вполне доступный ныне ориентир. Остальные центральные газеты, а также региональные вроде &quot;Вечерней Москвы&quot;, не выходили по понедельникам. Но в тот день наверняка с &quot;Сообщениями ТАСС&quot; могли и повременить)) Но если дата особо указана, её безусловно и нужно брать за основу. Хотя мне пока такие не попадались - только в новостных сообщениях. Что касается того, какое из сообщений про &quot;Гольдфильдс&quot; выбрать? Конечно &quot;Правды&quot; или &quot;Известий&quot; - так как &quot;Вечёрка&quot; является региональной. Но в шапке можно и нужно дать дополнительную информацию) [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 20:43, 16 июня 2026 (UTC)
*:*:*:* В день может быть 100500 «сообщений ТАСС», как я понял, по примеру навскидку тройки газет выше. Поэтому необходимы иные названия вместо подобного: [[Сообщение ТАСС/02.09.1937]].{{pb}}&gt; ''Что касается того, какое из сообщений про «Гольдфильдс» выбрать? Конечно «Правды» или «Известий» — так как «Вечёрка» является региональной.''&lt;br&gt; Для неспециалиста это абсолютно непонятно и неочевидно. Региональные, центральные, периодичность выпусков… особенность &quot;Правды&quot;... Участники вычитывают что им нравится, не смотря на другие издания, и не зная и игнорируя какие-то умные списки.{{pb}}Ниже есть сложное обсуждение правила для названий газетных страниц. Хорошо бы объединить с вашим виденьем и подвести итог. Пока есть действующее правило и разногласия. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 21:19, 17 июня 2026 (UTC)
*:*:*:*:&quot;Сообщений и заявлений ТАСС&quot; не было &quot;100500 в день&quot; - они даже не каждую неделю появлялись: нужно всё-таки отличать их от Новостей ТАСС, о чём я уже писал в самом начале темы. Что касается большей описательности ВТ-заголовков при отсутствии их в статье-источнике, к общему знаменателю привести всё это невозможно - поэтому лучше давать расшифровки на отдельной странице с перечнем, как я уже предлагал. Есть единичный пример, как статья [[Сообщение ТАСС о государственном флаге России]], но там за её источник взят какой-то ненадежный сайт, а в сканах газет за тот самый период, включая всего за год до того появившуюся &quot;Российскую газету&quot;, я пока ничего похожего не нашел. Но это был уже период после ГКЧП, начался распад СССР и ТАСС авторитет свой совершенно утратило. К тому же ТАСС с 1988 года выпускало собственный еженедельник &quot;Эхо планеты&quot;, смотреть надо бы там, но сканов в наличии нет.
*:*:*:*:Пока что темой советских газет интересуюсь только я да коллега Butko, поэтому о критериях договориться сравнительно легче. Моей целью было избежать дублирования ВТ-текстов, но, как я уже понял, нынешняя политика Викитеки не возбраняет даже минимальных отличий при создании отдельных статей для вариантов - в том числе в форматировании текстов (как то курсив, разбивка, капс и пр.) - поэтому настаивать на своём видении смысла не вижу. Будем считать, что договорились про ТАСС в скобках, а безымянные &quot;Сообщения-Заявления ТАСС&quot; оставляем как было, правда, опять же с возможностью допвариантов из разных газет (первоначальный &quot;безгазетный&quot; можно и переименовать потом, если кому-то сильно приспичит выложить &quot;близнеца&quot; из другого источника). [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 07:23, 18 июня 2026 (UTC)
*:*:*:В перспективе  неплохо бы сделать отдельную страницу для хронологического перечня Сообщений и Заявлений ТАСС с краткой расшифровкой содержания, где это не следует прямо из заголовков. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 22:21, 16 июня 2026 (UTC)

== Как быть с современными графоманами? ==
Правила ВТ дозволяют публиковаться современным авторам по лицензии Creative Commons, если их произведения ранее выходили в книжном виде. Но как быть с явными графоманами, которым денег с пенсии не жалко, лишь бы издаться за свой счет тиражом в 10 экземпляров, хоть в шарашкиной конторе, благо, при нынешних технологиях это давно не проблема. Яркий пример — некто [[Автор:Николай Александрович Ивлеев|Николай Ивлеев]], член &quot;Межгалактического союза писателей&quot;, лауреат самопальных премий, возомнивший себя единственным последователем Пушкина и т.п. и т.д. Он уже и в викицитатнике себя [https://ru.wikiquote.org/wiki/%D0%9D%D0%B8%D0%BA%D0%BE%D0%BB%D0%B0%D0%B9_%D0%90%D0%BB%D0%B5%D0%BA%D1%81%D0%B0%D0%BD%D0%B4%D1%80%D0%BE%D0%B2%D0%B8%D1%87_%D0%98%D0%B2%D0%BB%D0%B5%D0%B5%D0%B2 процитировал], а недавно решил облагодетельствовать своим &quot;творчеством&quot; и Викитеку. Вроде бы клинический случай, а ничего поделать нельзя. Или можно? [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 19:11, 9 июня 2026 (UTC)

:На мой взгляд, он пишет не хуже многих «официально признанных» поэтов. — [[Участник:Monedula|Monedula]] ([[Обсуждение участника:Monedula|обсуждение]]) 19:44, 9 июня 2026 (UTC)
::@[[Участник:Monedula|Monedula]], если я правильно понимаю, вопрос в первую очередь не про качество, а про критерии годности текстов для размещения в Викитеке. У меня готового ответа нет. По моим представлениям, чтобы считался изданным, текст должен ловиться в каталогах библиотек, раз уж Викитека является библиотекой.
::Потому что просто напечататься действительно легко; вероятно, ISBN получить тоже не большая пробема, не знаю. По указанному в Викицитатнике ISBN ни findbook.ru, ни Яндекс ничего не нашли. Дальше искать не буду. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 20:39, 9 июня 2026 (UTC)
:::@[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]], получить книжный номер сейчас всего лишь вопрос денег. Так издательство Российского союза писателей, выпускающее в том числе авторов stihi.ru (мне на сайте предложили сделать книжку &quot;Избранное&quot; тиражом в 100 экземпляров за 10 тысяч р.), за ISBN требует отдельно 3500р. Поэтому надо решать: по большому счёту, я бы ныне живущих в авторы ВТ даже с Creative Commons не пущал - пусть хотя бы лет 10 отлежатся после смерти, а там видно будет, нужно ли их творчество кому-то кроме их самих) [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 22:26, 9 июня 2026 (UTC)
::::''я бы ныне живущих в авторы ВТ даже с Creative Commons не пущал - пусть хотя бы лет 10 отлежатся после смерти'' - такой подход, на мой взгляд, будет обеднять Викитеку. И так ограничений в 70 лет по авторским правам хватает. --[[Участник:Butko|Butko]] ([[Обсуждение участника:Butko|обсуждение]]) 13:55, 10 июня 2026 (UTC)
:* Согласен. Я поэзией не интересуюсь, но пара о женщинах очень зашли. Смысл, слог, современно. Другие темы… дело вкуса.&lt;br&gt; «Межгалактический союз» — худож. название, вроде Зелёной лампы Пушкина, Золотого глобуса или псевдонимов. Не имеет значения, это не научный АИ для Википедии.&lt;br&gt; Формальные критерии соблюдены. Есть бумажное издание с редактурой, + ISBN, который есть не у каждой книги более крупных издательств. Кстати, множество антикварных книг печатались в типографиях без редакции, [[Дуэль Шереметева с Завадовским (Шубинский)|навскидку]].&lt;br&gt; Участник добросовестный, но не знаком с правилами проектов. Если нарушает в Викицитатнике — удалите/исправьте. Я тут несколько десятков страниц удалил/переименовал, пока он с основами разобрался. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 03:17, 10 июня 2026 (UTC)
:*:Я в поэзии как раз разбираюсь, но речь тут не о качестве ея у сабжа) очевидно, что для размещения в ВТ художественная ценность произведения не является необходимым критерием: главнейшая задача проекта в моём понимании - перенести сюда в текстовом режиме содержимое печатных изданий давнего прошлого (многие и многие из которых больше не переиздавались ни разу). Что касается авторов XXI века, к их услугам и так есть общедоступные онлайн-платформы вроде stihi.ru (где уже почти миллион пиитов накопилось) - делись своим творчеством не хочу) Если ж кому-то этого маловато и хочется подарить собственную книжку родственникам и друзьям, тому достаточно обратиться в онлайн-издательство и там за N-ую сумму, напечатают почти что угодно, хоть в мягкой, хоть в твёрдой обложке, и ISBN в придачу прилепят (за отдельную плату). Правда, тот почему-то не будет находиться в поисковиках, но кого это волнует - видимость с формальностью соблюдены) Однако есть небольшая - пока что - когорта авторов, которым и этого мало. Будучи в весьма почтенном возрасте, Н. Ивлеев и иже с ним не надеются, что их творчество будет кормить потомков хотя бы лет 70 - им главное очередной раз успеть потешить собственное самолюбие. И тут подвернулась Викитека с её сонмом разновеликих авторов прошлого... [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 07:57, 10 июня 2026 (UTC)
:*:* &gt; ''Что касается авторов XXI века, к их услугам и так есть общедоступные онлайн-платформы вроде stihi.ru''&lt;br&gt; Есть ли  у текстов другие варианты публикаций для Викитеки не важно. Здесь есть множество текстов которых нет больше нигде, они отсканированы и вычитаны не библиотеками. Какие-то сайты могут удалять тексты, или сами быть удалены; в этом и польза Викитеки как высоконадежного репозитория текстов. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 06:18, 11 июня 2026 (UTC)
:*:@[[Участник:Vladis13|Vladis13]]: 『''Формальные критерии соблюдены. Есть бумажное издание с редактурой, + ISBN''』
:*:В том-то и дело, что ISBN в поиске не ловится, то есть его как бы и нет!
:*:Я постараюсь отрешиться от личных предпочтений. Конечно, можно принять критерии вроде ''минимум десять лет после смерти'' или ещё что-нибудь. Но, скажем, есть такой ныне живущий писатель-фантаст [[w:Доктороу, Кори|Кори Доктороу]], который достаточно известен и публикуется под Creative Commons. Такой критерий его отсёк бы (незаслуженно, на мой взгляд); хотя он пишет по-английски и оформить переводы его произведений участником Викитеки проблемы не представит, но я говорю в принципе: если был бы известный русскоязычный писатель, решивший публиковаться под совместимой с Викитекой лицензией.
:*:Можно также принять критерий про ISBN, поставив условием, чтобы он был живым, то есть ловился в поисковиках; но я не удивлюсь, если окажется, что те же издательства, которые предлагают фиктивный ISBN за 3500 рублей, предложат «живой» ISBN, к примеру, за 8500, и что делать тогда? Не знаю, насколько может быть полезным критерий наличия книги в каталогах библиотек (каких именно? Областных как минимум?). Может, платная услуга добавления туда тоже существует? Если да, то окажется, что мы просто вводим имущественный ценз.
:*:Ну, а субъективно, конечно, хочется, чтобы был заслон перед потенциальным засильем современных авторов. Хотя, если взять авторов XIX и начала XX века, размещаемых здесь под PD-RusEmpire, то по качеству среди их произведений попадаются очень слабые... И с какой стати дискриминировать ныне живущих? [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 13:05, 10 июня 2026 (UTC)
:*::Современные авторы сами могут о себе позаботиться, в отличие от давно умерших — как ставших классиками, так и канувших в Лету, включая бездарей и графоманов. Кстати, в отношении рифмоплётного &quot;шлака&quot; прошлых веков есть хотя бы чисто исторический интерес)) Но общее его число в тысячи раз меньше, чем сейчас — просто физически: потому что желающих что-либо сочинять и печататься было несопоставимо меньшее число) Поэтому к чему допускать в Викитеку нынешних поэтов-прозаиков — не пойму! Сейчас ведь полно других онлайн-площадок, чтобы заявить о себе и предложить свои произведения! Как совершенно бесплатно (для читателя), так и с потенциальной возможностью подзаработать на творчестве. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 13:42, 10 июня 2026 (UTC)
:*::* Не, в Викитеке нет цензуры для авторов по возрасту, нации и прочему. Есть сортировка (по языкам) и фильтровка неформата: нарушение закона (АП, ФСЭМ), сырые тексты, мусор и дикость (не публиковавшиеся в печати или оф.госсайтах). Причем сырость допустима для непубликовавшихся переводов, сделанных участниками.&lt;br&gt; Вкус участников — их личное дело. Не нравится Библия, Гомер, Пушкин, Ленин, Путин, Трамп… поскольку им было «главное очередной раз успеть потешить собственное самолюбие»… ну ок. Но личные вкусы не могут быть критерием для удаления.{{pb}}&gt; ''Кстати, в отношении рифмоплётного «шлака» прошлых веков есть хотя бы чисто исторический интерес)) Но общее его число в тысячи раз меньше, чем сейчас''&lt;br&gt; Наоборот. Викитеке забита никому не интересными старыми текстами, а современных авторов единицы. Вот даже тут, прикиньте сколько минут интереса у вас вызвали старые тексты, а сколько Ивлеев.😉 [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 05:12, 11 июня 2026 (UTC)
:*::*:Наоборот) Взять stihi.ru, так там только число авторов всех мастей и степени дарования в полтора раза больше, чем общее количество выложенных текстов в ВТ (и сколько из них необработанных - индексов и импорта из lib.ru - большой вопрос). Ивлеев начал размещать свое творчество как раз на stihi.ru, потом уже приспичило издаться за свой счёт книжками и т п. и т. д., ну да бог с ним) Старыми текстами вообще мало кто интересуется (и что касается меня, то я им посвящаю далеко не минуты, а бывает, что и дни напролёт, когда роюсь в сканах периодики и книг) -  это чисто дело энтузиастов и Викитека предназначена в первейшую голову для &quot;стародела&quot; и для тех, кто им интересуется в принципе (или по роду профессиональной деятельности), и жаждет выкладывать его в широкий доступ, ничего не требуя взамен. Для тех же, кому важен и интересен лишь он любимый, полно других ресурсов, не менее надежных и устойчивых, чем ВТ. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 07:49, 11 июня 2026 (UTC)
:*:* &gt; ''В том-то и дело, что ISBN в поиске не ловится, то есть его как бы и нет!''&lt;br&gt; Есть: [https://www.google.com/search?q=ISBN+978-5-00143-257-9+-wikisource+-vk.com], [https://www.google.com/search?q=ISBN+978-5-6046915-0-2+-wikisource+-vk.com], и соответствуют книгам. Тогда как почти у всех книг с ISBN, которые я видел тут и в Википедии, они поддельные, по ним не только сама книга не находится, но по одному номеру находится россыпь посторонних книг разных издательств. ''«ISBN — уникальный номер книжного издания, который работает как паспорт для отдельной книги или формата издания»'', — увы, это кабинетное творчество, за подделками никто не следит. Поэтому я их давно не использую и не указываю. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 04:14, 11 июня 2026 (UTC)
:*:* &gt; ''Ну, а субъективно, конечно, хочется, чтобы был заслон перед потенциальным засильем современных авторов.''&lt;br&gt; Зачем заслон? Обороняться не от кого, 1-2 автора &lt;s&gt;в год&lt;/s&gt; за 6 лет. Раньше викитекари даже рассылали письма авторам, упрашивая публиковаться тут. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 06:37, 11 июня 2026 (UTC)
:*:*:Напрашивается аналогия с фильмом &quot;Гараж&quot;, где по первости с записью в гаражный кооператив тоже шло туго и потому принимали людей &quot;с улицы&quot;))) Но в ВТ для первоначальной массы и без того навалом текстов, импортированных из lib.ru, причём за 20 лет доведено до ума лишь полпроцента с натяжкой. А оттого, что сейчас Викитека пополняется не так чтобы активно, её ж не закроют?)) [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 10:18, 11 июня 2026 (UTC)
:*:*:* Не совсем так… Хронология такова, что с расходом того поколения участников, с конца 2010-х годов приглашений никто не шлёт, авторы приходят только сами. До 2022 года тексты импортировали вручную, поэтому они проверялись тщательней, но не везде, есть много импортированной вручную копипасты с утерей оформления. В 2022 я сделал импорт с az.lib.ru, да, вряд ли там и 0.5 % текстов проверено за эти 4 года. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 07:50, 12 июня 2026 (UTC)
:*:*:* '''Поправка''': Взглянул на авторов в [[:К:Произведения, передача которых в Викитеку подтверждена]]. За последние 6 лет пришло около 2 авторов, считая Ивлеева. 😥 За 5 лет — только Ивлеев. К чему тогда эти гонения? [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 07:50, 12 июня 2026 (UTC)
:*:*:*:Слишком уж очевидный графоман да еще и с ЧСВ. И ладно бы десятком произведений для знакомства ограничился, так он их сюда уже несколько сотен накидать успел. И конца и краю не видно. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 12:37, 12 июня 2026 (UTC)
:*:*:*::Мне в Викитеке попадаются всякие стихи, преимущественно опубликованные до 1917 года. По сравнению с некоторыми из них стихи обсуждаемого автора (на мой взгляд) не всегда проигрывают. Что же касается ЧСВ, то и оно [[Досуги и Пух и перья. Предисловие (Прутков)|не так редко встречается]]: «Я поэт, поэт даровитый! Я в этом убедился; убедился, читая других: если они поэты, так и я тож!..» И если мне лично произведения Пруткова нравятся больше, это тут не имеет значения. Раз произведения соответствуют правилам Викитеки, и автор готов их опубликовать под совместимой лицензией — пусть будут. Участник не нарушает правил и течения работы и постепенно осваивает технику и правила работы в Викитеке; что ещё надо? [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 22:21, 12 июня 2026 (UTC)
:*:*:*:::Если Ивлеев тоже является коллективным псевдонимом и пародией на графомана, тогда ладно))) [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 07:13, 13 июня 2026 (UTC)
:*:*:*::::Мне кажется, что наоборот: он скорее ''объект'' пародии Пруткова. Вероятно, в Викитеке уже есть произведения других объектов этой пародии из XIX века, просто я их не знаю поимённо. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 09:22, 13 июня 2026 (UTC)
:*:*:*::::* Мне не понятен введённый ТС и подхваченный участниками ярлык «посредственный графоман купивший ISBN» в отношении автора. Похоже на конкурентный чёрный пиар, учитывая слова ТС, что он тоже автор. Вкусы у всех разные, [[w:ВП:НЕТРИБУНА]]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 10:35, 13 июня 2026 (UTC)
:*:*:*::::*:Никакой конкуренции) Делить нам с Ивлеевым нечего и хотя у у меня тоже хватает печатных публикаций, в том числе в региональных литературно-художественных альманахах (за участие  в которых не платил ни копейки), но пиарить себя тут не собираюсь в принципе.  Мне важнее мнение о творчестве в узком экспертном кругу, чем тиражирование себя любимого везде и повсюду) Если политика ВТ последнее дозволяет, будем считать тему закрытой. Спасибо всем за внимание! @[[Участник:Vladis13|Vladis13]], просьба высказаться в крайнем посте по авторскому праву. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 13:42, 13 июня 2026 (UTC)
:@[[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]]: ''возомнивший себя единственным последователем Пушкина'' — Нет, Пушкина он превзошёл длиной предложений. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 20:26, 9 июня 2026 (UTC)
::Скорее уж последователь графа Хвостова (и не единственный, увы). — [[Участник:Lozman|Lozman]] ([[Обсуждение участника:Lozman|talk]]) 23:34, 9 июня 2026 (UTC)
* Это всего лишь стихи, художественное произведение. Даже  если членство в Союзе писателей куплено, как и куплен ISBN, то автор, при его желании, беспрепятственно может размещать свои сочинения в ВТ. На мой взгляд ограничения не нужны для подобных случаев, так как правила ВТ соблюдены. ВТ всего лишь библиотека, пусть читатели сами оценивают как содержание, так и художественную ценность того или иного произведения. Что касается купли-продажи, так сейчас продается буквально всё, вопрос лишь цены. Например, кандидатские и докторские продаются.  Последнее  приводит к тому, что в ВП, отдельные статьи пишутся на основании антинаучной дичи, взятой от кандидатов и докторов. [[Участник:Wlbw68|Wlbw68]] ([[Обсуждение участника:Wlbw68|обсуждение]]) 12:52, 11 июня 2026 (UTC)

== НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ ==
Экспериментирую в своих шаблонах-шапках с параметром НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ: добавляю ему по умолчанию значение параметра НАЗВАНИЕ, а по умолчанию срабатывает только при условии, что страница с таким названием существует. Пока, вроде, работает нормально — выявляет потенциальные страницы неоднозначностей, которые иногда являются перенаправлениями, что как бы приглашает их оформить как страницы неоднозначностей (или добавить к странице неоднозначностей ссылку на новый текст), и это, на мой взгляд, полезно. Может, стоит это добавить напрямую в шаблон {{ш|Отексте}}? Это не должно бы сильно «утяжелить» шаблон. Код в одном из шаблонов-шапок такой:

&lt;code&gt;&lt;nowiki&gt;{{{НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ|{{{4|{{#ifexist: {{{1}}} |{{{1}}} }} }}} }}}&lt;/nowiki&gt;&lt;/code&gt;

&lt;code&gt;&lt;nowiki&gt;{{{1}}}&lt;/nowiki&gt;&lt;/code&gt; в данном случае первый неименованный параметр на месте НАЗВАНИЕ, а &lt;code&gt;&lt;nowiki&gt;{{{4}}}&lt;/nowiki&gt;&lt;/code&gt; в данном шаблоне неименованный параметр — необязательная альтернатива параметру НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 19:21, 6 июня 2026 (UTC)
* В параметре указываются существующие страницы неоднозначностей. Неправильно делать так, что массово создадутся бесконтрольные ссылки на перенаправления на посторонние омонимы, или красные ссылки на несуществующие страницы. Лучше сделать категоризацию, добавляя в категорию текущую страницу. В категории сделать пояснение что это и что с этим делать. Назвать [[:К:Страницы, имеющие названия-омонимы, для которых можно сделать страницы неоднозначностей]]? [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 20:24, 6 июня 2026 (UTC)
*:Красные ссылки на несуществующие страницы предложенный код не создаёт: он проверяет, есть ли страница с таким названием. Если есть — получается значение параметра НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ по умолчанию (синяя ссылка). Если нет — значение параметра остаётся пустым.
*:Вариант с категорией тоже приемлемый, потому что предназначен для более-менее активных участников, которые представляют, как это сделать. Правда, назвать категорию надо бы покороче; и как она сможет понять, является ли страница-омоним перенаправлением, произведением с неправильным названием (такое тоже случается — название без автора в скобках) или уже существующей страницей неоднозначностей? [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 21:16, 6 июня 2026 (UTC)
*:* Шаблон «отексте» под капотом имеет скрипт на языке Lua, там возможности шире, а предложенный синтаксис для шаблонов неприменим.&lt;br&gt; Если добавлять функционал в «отексте», то лучше с определением несуществующих страниц.&lt;br&gt; Можно, при наличии страницы, предположительно, неоднозначностей, проверять есть ли в её викикоде [[:Категория:Многозначные термины]], если есть — это дизамбиг (страница неоднозначностей). Ещё надо обязательно проверять наличие обратной ссылки с дизамбига, иначе категоризовать незачем. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 23:41, 6 июня 2026 (UTC)
*:*:Что ж, пусть будет так, раз lua позволяет проверить все эти вещи. Но в «своих» шаблонах-шапках я всё-таки оставлю этот функционал: кажется, там он не вредит, а мне кажется удобным. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 14:12, 7 июня 2026 (UTC)
*:*:* Хм, каждая из 3 функций относится к ресурсоёмким — проверка существования страницы, проверка обратных ссылок, проверка на isRedirect. Последние два можно заменить парсингом текста целевой страницы. Игнорируя то, что обратная ссылка может быть редиректом (перенаправлением), но это даст много ошибок, вероятно. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 18:25, 7 июня 2026 (UTC)
*:* Много биограф. текстов (критика, некрологи, мемуарные очерки) имеют названием имя персоны, с которого есть перенаправление на страницу автора этой персоны, например: [[В. В. Пупкин (Пупкин-младший)]] → перенаправление [[В. В. Пупкин]] → [[Автор:В. В. Пупкин]]. Создавать дизамбиг смысла нет, других текстов-омонимов очевидно не предвидится ввиду малоизвестности автора… перенаправление удалять тоже смысла нет, поэтому страница останется в категории… → Массой такого неубираемого будет забита категория, что отобьёт всякое желание кому-то ей заниматься. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 18:25, 7 июня 2026 (UTC)
*:*:Ну, тогда отбой. Опять-таки, со «своими» шапками я надеюсь справиться сам, там относительно немного. И авторы более-менее известные. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 19:58, 7 июня 2026 (UTC)

== Обновление деятификатора ==

Обновил гаджет, теперь работает при вкл. кнопке «Синтаксис» в панели редактирования. Вроде глюков не наблюдаю, но если будет пишите. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 00:58, 5 июня 2026 (UTC)

== От Чехова до наших дней (Чуковский) ==
По сборнику есть несколько вопросов:

# Добавил сегодня ещё одну статью из сборника [[От Чехова до наших дней (Чуковский)|От Чехова до наших дней]] — {{2О|Б. Зайцев (Чуковский)|«Б. Зайцев»}}. А у нас уже [[Борис Зайцев (Чуковский)|была версия в СО]], из современного издания, но изданная по тексту того же третьего дореволюционного издания 1908 года, с которым я работаю. Отличается она наличием сноски, что Антон Крайний — псевдоним Зинаиды Гиппиус (интересно, это можно считать простым информационным материалом или тоже защищено АП?). Как правильнее поступить в этом случае — сделать перенаправление с [[Борис Зайцев (Чуковский)]] на [[Б. Зайцев (Чуковский)]]?
#Вообще, в [[Страница:От Чехова до наших дней (Чуковский, 1908).pdf/286|оглавлении сборника]] названия статей даются с инициалами, а в самом сборнике в начале каждой статьи — обычно с полным именем (без отчества). Конечно, в поле НАЗВАНИЕ лучше бы писать не как в оглавлении ({{ы|Б. Зайцев}}), а как в тексте книги (Борис Зайцев), и лучше бы так и называть страницы, но я это не сразу осознал, а теперь возни станет много с переименованиями.
#В оглавлении авторы идут по отдельности; тем не менее, статья про Скитальца включена в статью о Горьком, причём без подзаголовка даже; а статьи про Чулкова, Ардова, Рославлева и так далее в оглавлении идут отдельными строчками со страницами, а на деле все разбираются в статье «Третий сорт» (с подзаголовком с фамилиями авторов), а заголовка «Третий сорт» в оглавлении вообще нет! В статье про Горького я поставил якорь на Скитальца, но это нарушает автоматическое заполнение полей ПРЕДЫДУЩИЙ и СЛЕДУЮЩИЙ, причём они по-разному отображаются в ДО и СО; и даже если заполнять их вручную, то какое значение у них должно быть? Может, просто изменить оглавление — добавить «Третий сорт» со ссылкой и удалить ссылки упомянутых авторов? Тем более, что они там идут не совсем линейно. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 20:00, 4 июня 2026 (UTC)
* 1. [[Справка:Удаление страниц#Критерии быстрого удаления|Критерии быстрого удаления]] — дубликат. Оставьте один вариант. Лучше по скану, кмк, — будет аутентично, вложена работа в вычитку и без вопросов по АП.&lt;br&gt; 2. Лучше назвать как указано в заголовке текста. Оглавления и содержания — отдельная сущность, бывает там названия отличаются, например, из-за ограничения по длине.&lt;br&gt; 3. На [[М. Горький (Чуковский)]] используется шаблон-обёртка шаблона {{t|отексте}}, тогда как на [[М. Горький (Чуковский)/ДО]] — &lt;code&gt;&lt;nowiki&gt;&lt;pages header=4001&lt;/nowiki&gt;&lt;/code&gt;. Где-то ранее обсуждалось, что у «pages header=» есть глючные нюансы. Есть сочинения «Третий сорт» и «Горький», их на отдельные страницы; тогда как «Скиталец», «Чулков» и др. — это внутритекстовые ссылки (индекс). [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 23:52, 4 июня 2026 (UTC)
*:По первым двум пунктам понятно, спасибо. По третьему:  в английской Викитеке попадался мне шаблон в индексах и в основном пространстве в таком духе: «Оглавление (нет в книге)», то есть добавлено вычитывающим. Кажется, видел такое же про номера страниц (как в «[[Книга сказок (Сологуб)|Книге сказок]]», в которой мы решили не добавлять их), где добавлены номера страниц, но в этом я не уверен, точно не помню. У нас такие шаблоны мне не встречались.
*:Значит, добавить в оглавление индекса и сборника «Третий сорт», а как пометить, что этого нет в оригинальном оглавлении? Или не помечать? И поставить после в скобках имена разбираемых авторов (вне ссылки и без ссылок, наверно)? А в тексте статьи в шаблоне лучше вынести их в подзаголовок, вероятно. Но в «Третьем сорте» это будет смотреться органично, а как оформить статью с Горьким/Скитальцем? [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 18:10, 5 июня 2026 (UTC)
*:* Оформляйте как в источнике. Страница Горький; из содержания ссылка на абзац в котором поставить {{t|якорь}}. Также одна страница Третий сорт, ссылки из содержания и изпод заголовка на разделы. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 19:08, 5 июня 2026 (UTC)
*:* Там содержание дублируется несколько раз. Оно [[Страница:От Чехова до наших дней (Чуковский, 1908).pdf/286|есть в издании]], можно его трансклюзировать на страницу индекса и на базовую страницу основного ПИ. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 19:11, 5 июня 2026 (UTC)
*:*:Хорошо, так и попробую. Там, правда, будет сначала много возни с переименованием. А оглавление из индекса на базовую страницу трансклюзировать не стоит, кажется: из него потом не ловится ПРЕДЫДУЩИЙ и СЛЕДУЮЩИЙ при помощи ИЗСБОРНИКА. Что-то такое мне вспоминается из прошлого опыта. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 19:40, 5 июня 2026 (UTC)
*:*:* В ОГЛАВЛЕНИЕ надо указать [[Страница:От Чехова до наших дней (Чуковский, 1908).pdf/286|страницу]] со списком ссылок в ПИ Страница. Должно работать… [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 20:03, 5 июня 2026 (UTC)
*:*:*:Да, оглавление в индексе умещается на одной странице. Но оно в ДО. А если добавить СО, будут глюки в основном пространстве. Собственно, поэтому, чтобы не усложнять для себя, я делаю или так, как в этом случае — шаблон-шапка плюс страница сборника для СО и «голый» header для ДО — или отдельные страницы сборников для ДО и СО (в этом случае у меня ''иногда'' получается уговорить шаблон-шапку вести себя в обеих орфографиях, как надо). [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 20:35, 5 июня 2026 (UTC)

== Странное поведение шаблона {{tlp|right}} ==
Почему-то в пространстве «Страница» шаблон {{tlp|right}} не работает, то есть не выравнивает по правому краю, в основном же пространстве всё работает нормально. Ср., например: пометка «СТРАН.» выравнивается по правому краю в [[Умершие неестественной смертью и русалки (Зеленин)|основном пространстве]], но не выравнивается в пространстве [[Страница:Зеленин Д.К. Очерки русской мифологии. В.1. Умершие неестественной смертью и русалки.pdf/4|«Страница»]]. — [[Участник:KleverI|&lt;font face=&quot;Verdana&quot;&gt;'''K'''lever'''I'''&lt;/font&gt;]] 08:10, 4 июня 2026 (UTC)
* По ходу, подключаемые CSS (как шаблонов, так и индексов) вообще перестали работать в пространстве «Страница». — [[Участник:KleverI|&lt;font face=&quot;Verdana&quot;&gt;'''K'''lever'''I'''&lt;/font&gt;]] 16:43, 4 июня 2026 (UTC)

:Шаблон {{ш|bc}}, похоже, тоже не работает в ПИ Страница:. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 19:29, 4 июня 2026 (UTC)
* [[phab:T428215]] [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 22:45, 4 июня 2026 (UTC)
:* {{ping|Vladis13}}, дополните, пожалуйста, свою заявку на Фабрикаторе, что проблема касается не только CSS шаблонов, но и CSS индексов. Например, очень заметно это здесь: в [[Русская поваренная книга (Макарова)/Отдел I#14|основном пространстве]] у таблицы, оформленной с помощью классов подключаемого индексного CSS, нет границы, а в '''предпросмотре''' [[Страница:Макарова А. Русская поваренная книга.pdf/15|страницы]] она есть. Да, за ночь что-то произошло и теперь форматирование подключаемыми CSS не применяется '''только в предпросмотре''' страницы, вчера же оно не применялось и после сохранения страницы. — [[Участник:KleverI|&lt;font face=&quot;Verdana&quot;&gt;'''K'''lever'''I'''&lt;/font&gt;]] 06:25, 5 июня 2026 (UTC)
:** Дополнил. После сохранения по-прежнему не работает, ломается при сбросе кэша. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 07:13, 5 июня 2026 (UTC)
* Починили. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 17:22, 9 июня 2026 (UTC)
*: Да, я тоже заметил. — [[Участник:KleverI|&lt;font face=&quot;Verdana&quot;&gt;'''K'''lever'''I'''&lt;/font&gt;]] 17:47, 9 июня 2026 (UTC)

== Не работает предпросмотр в инструменте создания pagelist ==
А у меня одного не отображаются страницы в инструменты для создания pagelist? Вместо выбранной страницы показывается белый прямоугольник, а вместо миниатюры - черный прямоугольник. Создавал следующий [[Индекс:Зеленин Д.К. Очерки русской мифологии. В.1. Умершие неестественной смертью и русалки.pdf|индекс]] для pdf файла. — [[Участник:KleverI|&lt;font face=&quot;Verdana&quot;&gt;'''K'''lever'''I'''&lt;/font&gt;]] 06:35, 4 июня 2026 (UTC)
* [[phab:T424437]], Похоже на прошлый [[Викитека:Администрирование/Архив-3#Глюк с отображением скана?|баг отображения скана]]; если кликнуть или колёсиком мыши по прямоугольнику, то скан появляется. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 07:06, 4 июня 2026 (UTC)

== Новый автор ==
Я создал нового автора [[Автор:Дмитрий Константинович Зеленин]], но почему то в его карточку не подцепляются викиданные, которые видны в [[w:Зеленин, Дмитрий Константинович|Википедии]]. Делал очистку (purge), но ничего не произошло. Что я делаю не так? — [[Участник:KleverI|&lt;font face=&quot;Verdana&quot;&gt;'''K'''lever'''I'''&lt;/font&gt;]] 14:38, 3 июня 2026 (UTC)

:Надо добавить ссылку на его страницу здесь в элемент Викиданных в раздел Wikisource. Вставить там язык ru и значение «Автор:Дмитрий Константинович Зеленин». Всё должно будет проявиться (почти) сразу. Просто сейчас никто ещё не сообщил Викиданным, что здесь появилась его страница.

:Я нарочно не сделал это сам, чтобы сделали вы, и ваши руки запомнили. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 15:28, 3 июня 2026 (UTC)
:* А разве это не модуль «Обавторе» делал? Просто не помню, чтобы вносил какие-либо изменения в Викиданные. — [[Участник:KleverI|&lt;font face=&quot;Verdana&quot;&gt;'''K'''lever'''I'''&lt;/font&gt;]] 16:46, 3 июня 2026 (UTC)
:** [https://www.wikidata.org/w/index.php?title=Q982835&amp;diff=prev&amp;oldid=2501555073]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 21:23, 3 июня 2026 (UTC)

== Шаблон {{ш|источник}} ==
Можно ли в шаблон добавить переменную, отключающую иконку? Это может быть полезным при использовании шаблона в текстах, где иконка, на мой взгляд, лишняя (как [[Миф_(Зайцев)#Комментарии|здесь]], например). --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 23:04, 2 июня 2026 (UTC)
* Мне кажется, это лишнее. Иконка отмечает внешнюю ссылку, странно при нажатии будет оказаться на стороннем сайте. На этой странице комментарий был не на месте, я перенёс в шапку. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 00:51, 3 июня 2026 (UTC)
*:Я как-то не воспринимаю Викисклад как сторонний сайт; к тому же, если есть индекс, то нажавший останется в Викитеке. Как компромисс, можно эту переменную ограничить теми случаями, когда есть индекс, а если его ещё нет, то иконка не исчезает.
*:И ещё хотел по этому же шаблону предложить сократить текст по умолчанию до «Скан на Викискладе»: слова «размещённый на» лишние. Мы же не пишем «Индекс, ''созданный'' в Викитеке». [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 15:40, 3 июня 2026 (UTC)
*:* +За сокращение текста. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 16:18, 3 июня 2026 (UTC)

== [[Модуль:Отексте]] ==
На [[Определения Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ/2019|странице]] красная ошибка Lua. [[Участник:Ratte|Ratte]] ([[Обсуждение участника:Ratte|обсуждение]]) 22:04, 30 мая 2026 (UTC)

:Если удалить &lt;code&gt;&lt;nowiki&gt;ОГЛАВЛЕНИЕ=1&lt;/nowiki&gt;&lt;/code&gt;  или хотя бы значение 1 из параметра, ошибка пропадает. Возможно, потому, что это означает «оглавление на странице автора (параметр АВТОР)», а в шаблоне стоит &lt;code&gt;&lt;nowiki&gt;НЕТ_АВТОРА&lt;/nowiki&gt;&lt;/code&gt;? [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 23:28, 30 мая 2026 (UTC)
:* Да, там должно быть «ОГЛАВЛЕНИЕ=5», см. [[Шаблон:Отексте#Навигационные параметры]]. Там ещё одновременно заданы ОГЛАВЛЕНИЕ и ПРЕДЫДУЩИЙ/СЛЕДУЮЩИЙ, они конфликтуют. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 00:11, 31 мая 2026 (UTC)

== «Цусима» (Новиков-Прибой): об авторских правах ==
Из «[[Цусима (Новиков-Прибой)|Цусимы]]» в Викитеке есть только предисловие к Книге первой. Источником указано собрание сочинений в пяти томах. Тома [https://imwerden.de/publ-12204 третий] и [https://imwerden.de/publ-12205 четвёртый], в которых опубликовано это произведение, лежат на imwerden. В третьем томе есть примечания редактора ({{ы|В. Красильников}}) на девять страниц, остальной текст авторский. Указаны фамилии художников: иллюстрации (в третьем томе не заметил, а в четвёртом есть схемы и карты в приложениях и комментариях автора; не знаю, авторские или как раз {{ы|И. Ушакова}} — если это [[w:Ушаков, Игорь Леонидович|Игорь Леонидович]], то он умер в 1989-м) и оформления книги ({{ы|Р. Алеев}}). Оформление обложки простое: тиснёные волны и подпись (автограф) Новикова-Прибоя, не знаю, превосходит ли это порог оригинальности.

Вопрос же такой: можно ли, исходя из имеющихся данных, эти два тома законно загрузить на Викисклад, удалив из третьего тома девять страниц с примечаниями Красильникова так, что останется только текст Новикова-Прибоя? В четвёртом томе 1963 года фамилия Красильникова обведена чёрной рамочкой, и его текста там нет. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 14:43, 30 мая 2026 (UTC)

Просмотрел внимательнее третий том. Иллюстрации там есть, они идут парами, и в нумерацию страниц не включены. Пар этих три или четыре; если и их удалить, станет ли книга свободной? И насколько удаление отдельных страниц допустимо? Достаточно ли будет это упомянуть где-нибудь в описании файла? --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 14:57, 30 мая 2026 (UTC)

В четвёртом томе четыре пары иллюстраций. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 15:04, 30 мая 2026 (UTC)
* Автор — работник ВОВ, роман издан в 1932-35, на Викисклад загружать можно будет через 3-5 года. Если только локально в Викитеку.&lt;br&gt; На Викискладе удаляют файлы за наличие страниц с несвободными материалами, например [[ВТ:КУ#Категория:Библиотекарь (журнал)]]. Да, надо вырезать несвободные страницы и фрагменты страниц. По мелким нюансам смотрите сами, под личную ответственность. Удалисты при желании могут докопаться до чего угодно. При том что мегатонны материалов там лежат с подложными лицензиями и неизвестно каким содержимым. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 17:10, 30 мая 2026 (UTC)
*:Почитал на Викискладе про копирайт. Если правильно понимаю, получается, что произведения автора перешли в ОД в РФ, поэтому их можно загрузить сюда в Викитеку локально.
*:А в США ещё не перешли из-за обратного действия URAA, поэтому для Викисклада они не годятся.
*:Хорошо, возможно, как-нибудь подготовлю их для загрузки. Но если их и сюда загружать нежелательно (это я не совсем понял: Библиотекаря ведь не загрузили?), то не буду. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 18:23, 30 мая 2026 (UTC)
*:* У «Библиотекаря» не известно откуда взять удалённые pdf для перезагрузки. А загрузивший участник не отвечает. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 20:46, 30 мая 2026 (UTC)
*:** Если нужен удалённый файл «Библиотекаря», то его можно взять [https://disk.yandex.ru/i/rkrR-MWTuTx5cw здесь] или [https://archive.org/details/1923-no-1_202606 здесь] --[[Участник:Butko|Butko]] ([[Обсуждение участника:Butko|обсуждение]]) 10:06, 1 июня 2026 (UTC)
Очистил файлы от несвободных материалов, загрузил сюда, в Викитеку ([[:Файл:Цусима, кн. 1 (Новиков-Прибой, 1963).pdf|кн. 1]]; [[:Файл:Цусима, кн. 2 (Новиков-Прибой, 1963).pdf|кн. 2]]). Назвал по произведению, а не по томам собрания сочинений. Если это неправильно, переименуйте, пожалуйста, до того, как появятся индексы. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 17:29, 13 июня 2026 (UTC)
* Всё же переименовал по томам: [[:Файл:Новиков-Прибой А. С., Т. 3, 1963.pdf|3]], [[:Файл:Новиков-Прибой А. С., Т. 4, 1963.pdf|4]]. Очевиднее, не будет путаницы если кто-то будет загружать другие тома. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 18:47, 13 июня 2026 (UTC)
*:Спасибо! [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 03:14, 14 июня 2026 (UTC)

== Ухудшилось качество скана в пространстве Страница ==
Резко ухудшилось качества скана, который подтягивается в пространство Страница из pdf с Викисклада. Текст буквально размывается. [https://cloud.mail.ru/public/RnGv/fo8NuDqqa Пример]: слева [[Страница:Исаченко. Гражданский процесс. Т. II (1910).pdf/29|пространство Страница]] в ВТ, справа [[:File:Исаченко. Гражданский процесс. Т. II (1910).pdf|этот же pdf]] в commons. В результате я не могу производить вычитку, т.к. ничего не разглядеть. Кто-нибудь в курсе, что происходит? Если это не будет исправлено, на вычитке очень многих сканов из РГБ (они все примерно такого же толка) придется поставить крест, т.к. не все умеют их чистить/обрабатывать перед загрузкой на commons. PS. Ранее уже было что-то похожее, но до такого нечитабельного звиздеца не доходило: [[Викитека:Администрирование/Архив-2#Ухудшение качества скана в пространстве «Страница»]]. [[Участник:Ratte|Ratte]] ([[Обсуждение участника:Ratte|обсуждение]]) 13:00, 30 мая 2026 (UTC)
* Ваш запрос [[phab:T224355]] на фабрикаторе до сих пор открыт, как и связанные запросы (вроде [[phab:T256848]] и др.), лучше написать туда.&lt;br&gt; Уточню, у вас сравнение миниатюр с исходным pdf на сервере. У миниатюр в веб-интерфейсе Викисклада такое же размытое качество: в разрешении [https://commons.wikimedia.org/w/index.php?title=File:Исаченко._Гражданский_процесс._Т._II_(1910).pdf&amp;page=29 по умолчанию] 439×600 и в макс. доступном [https://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/thumb/f/f4/Исаченко._Гражданский_процесс._Т._II_(1910).pdf/page29-500px-Исаченко._Гражданский_процесс._Т._II_(1910).pdf.jpg 672×918]. Это разрешение указано там разрешением исходного файла. Хорошо бы узнать разрешение в файле другим приложением.&lt;br&gt; Кстати, в ссылках на страницы по разрешениям, вроде последней, в имени файла указано «page29-500px-». Может в этом проблема, оригинал ужимается до 500px с потерей чёткости, а потом растягивается до 672×918? Или, если я правильно понял [[phab:T224355#6960976|реплику]] на фабрикаторе, у них путаница пикселей с ppi; не 500px, а ужатые 150dpi? [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 16:44, 30 мая 2026 (UTC)
:* Ну я, конечно, туда написал. Но тот факт, что на таске семь лет висит статус «Open, Needs Triage», наводит на мысли, что тамошним деятелям похрен и что вернуться к вычитке сканов я теперь не смогу. Хороший был проект. Помянем. [[Участник:Ratte|Ratte]] ([[Обсуждение участника:Ratte|обсуждение]]) 17:49, 30 мая 2026 (UTC)
:** Ну чё делать... 🤷🏻‍♂️ Остаётся вычитывать по сканам, как вычитывается многое, у чего сканы на том же РГБ. Открывать файл/сайт с источником во втором окне сбоку, или в Chrome есть режим в 2 вкладки в одном окне. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 20:39, 30 мая 2026 (UTC)
:**:Можно открыть файл на Складе в соседней вкладке на нужной странице в нужном увеличении и посматривать туда и обратно при помощи Ctrl+Tab. Или загрузить PDF к себе на комп, открыть его и переключаться при помощи Alt+Tab туда и обратно. Я обычно так и делаю, потому что в пространстве Страница мне мелковато в любом случае. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 21:38, 30 мая 2026 (UTC)

== Переводы не с языка оригинала ==
Вот перевод отрывка [[Трудолюбивая пчела/1759/09/VII. О войне из Свифта|из «Сказки о бочке»]] Свифта, сделанный с немецкого перевода. Язык оригинала, по идее, английский; но, наверно, надо бы, чтобы в шабоне {{ш|Отексте}} как-то штатно отображалось, что перевод сделан не с английского, а с немецкого. Такие случаи мне попадались и раньше, примеров сейчас не помню, но они не исключительно редки. Как это можно оформить? --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 15:37, 25 мая 2026 (UTC)
* В параметре ЯЗЫКОРИГИНАЛА корректней указать «de». В ДРУГОЕ отметить, что перевод с немецкого с англ. оригинала. Автором можно указать немецкого переводчика, например, см. [[Стрекоза и Муравей (Крылов)]]. Запутанней ситуация с рус. переводами [[Красная Шапочка (сказка)]].&lt;br&gt; Переводы — это производные произведения, они могут сильно отличаться от оригинала, например быть в стихах вместо оригинальной прозы. А перевод такого перевода быть далёк от оригинала, зачем его указывать. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 16:07, 25 мая 2026 (UTC)
*:По сказкам и басням Эзопа/Лафонтена согласен; здесь же, по-моему, ситуация отличается: переводчики старались (я надеюсь) по возможности точно передать текст. Поэтому в данном случае логичнее сделать, условно говоря, наоборот: оставлю язык оригинала английский (и автором Свифта), а в «ДРУГОЕ» напишу примечание, что перевод сделан не напрямую. Тем более, что переводчик на немецкий не указан, и в этом случае «автор неизвестен» выглядело бы странно. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 16:30, 25 мая 2026 (UTC)

== Смесь кириллицы и латинницы в словах ==
На днях заметил [[Special:Contribs/Футболло|нового участника]], который создал себе страницу &lt;code&gt;common.js&lt;/code&gt; и сделал несколько полезных правок, заменив в русских словах латинские буквы на кириллические. Заинтересовался, посмотрел, что за скрипты, поставил их себе. Один из них ([[w:Участник:DonRumata/Gadget-keybLayout.js]]) подсвечивает зелёненьким русские слова с включением латинницы (и наоборот — слова латинницей с включением букв из кириллицы: см. [[special:diff/5713187|тут]], например). Второй скрипт ([[w:Участник:Футболло/Cyrlator.js]]) добавляет кнопку {{ы|&lt;code&gt;Lat→Кир&lt;/code&gt;}} над полем редактирования, которая должна бы самостоятельно заменять смесь, но я не понял, как она работает, и работает ли вообще. У меня при нажатии на неё ничего не происходило, и я строчку со ссылкой на этот скрипт у себя потом удалил.

Предлагаю привинтить первый скрипт в Викитеку — он мне показался весьма полезным: открываешь страницу — и видишь зелёное пятнышко; идёшь и исправляешь. Наверно, лучше не включать его по умолчанию, потому что обычным читателям (не участникам) он вряд ли нужен. Мне трудно разобраться в коде, чтобы понять, что именно он подсвечивает, но в частности, надо бы проверить, замечает ли он, когда вместо заглавной фиты (Ѳ) вставляется заглавная же греческая тэта (Θ), и если нет, то добавить. Хоть это и не латинница, но для ДО актуально. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 14:02, 23 мая 2026 (UTC)

:Хозяину первого скрипта написал, посмотрим, что из этого выдет) [[Участник:S.Marchenko|S.Marchenko]] ([[Обсуждение участника:S.Marchenko|обсуждение]]) 15:44, 23 мая 2026 (UTC)
:Я сам пользуюсь этим скриптом в Викисловаре. Активировать его можно на своём [[Special:MyPage/common.js|common.js]]):
:&lt;syntaxhighlight lang=&quot;js&quot; inline&gt;mw.loader.load( '//ru.wikipedia.org/w/index.php?title=user:DonRumata/Gadget-keybLayout.js&amp;action=raw&amp;ctype=text/javascript' );&lt;/syntaxhighlight&gt; &lt;span class=&quot;clickable-image&quot;&gt;[[Участник:DonRumata|&lt;span style='color:black;font-family:&quot;Palatino Linotype&quot;; border-bottom: 1px dotted;'&gt;''Don&amp;nbsp;Rumata''&lt;/span&gt;]]&lt;/span&gt; 09:57, 26 мая 2026 (UTC)
:Скрипт только подсвечивает смесь [[w:Кириллица в Юникоде|кириллицы в юникоде]] и латиницы в одном слове. Заглавная (Ѳ): U+0472 входит в этот диапазон. &lt;span class=&quot;clickable-image&quot;&gt;[[Участник:DonRumata|&lt;span style='color:black;font-family:&quot;Palatino Linotype&quot;; border-bottom: 1px dotted;'&gt;''Don&amp;nbsp;Rumata''&lt;/span&gt;]]&lt;/span&gt; 10:06, 26 мая 2026 (UTC)
* {{done}}. Добавил в настройки: [[Служебная:Настройки#mw-prefsection-gadgets-gadget-section-interface]]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 12:36, 26 мая 2026 (UTC)
*:Спасибо! Кстати, а как можно выставить на удаление собственную [[Участник:Lanhiaze/common.js|common.js]], если она больше не нужна? Шаблоны в ней не работают. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 13:22, 26 мая 2026 (UTC)
*:* Удалил. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 13:59, 26 мая 2026 (UTC)
*:Добавил поддержку смеси греческих букв с кириллицей и греческих с латинскими. &lt;span class=&quot;clickable-image&quot;&gt;[[Участник:DonRumata|&lt;span style='color:black;font-family:&quot;Palatino Linotype&quot;; border-bottom: 1px dotted;'&gt;''Don&amp;nbsp;Rumata''&lt;/span&gt;]]&lt;/span&gt; 17:38, 26 мая 2026 (UTC)
*::Спасибо вам! [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 17:42, 26 мая 2026 (UTC)

:Пока я проверял работу скрипта, обнаружил, что часто на страницах с дореформенной орфографией требуется замена латинской i на букву кириллицы даже в вычитанных страницах, и особенно часто внутри шаблона {{шаблон|перенос}}. Возможно лучше сделать скрипт, который помогает редакторам искать и заменять схожие в написании буквы разных алфавитов в поле редактирования. Нужно только набрать статистику какие ещё ошибки OCR часто встречаются. &lt;span class=&quot;clickable-image&quot;&gt;[[Участник:DonRumata|&lt;span style='color:black;font-family:&quot;Palatino Linotype&quot;; border-bottom: 1px dotted;'&gt;''Don&amp;nbsp;Rumata''&lt;/span&gt;]]&lt;/span&gt; 14:04, 28 мая 2026 (UTC)
:* Подобный скрипт точно бы не помешал, а то А (рус.) и A (лат.) не отличаются, а потом, например, поиск не срабатывает как надо. — [[Участник:KleverI|&lt;font face=&quot;Verdana&quot;&gt;'''K'''lever'''I'''&lt;/font&gt;]] 14:08, 28 мая 2026 (UTC)
::А нельзя вашему скрипту велеть работать и в поле редактирования? 
::В принципе, можно рекомендовать редакторам всегда использовать предпросмотр, но это не всегда удобно: в частности, после предпросмотра не работает ёфикатор, а его запускать лучше на уже вычищенном от латинницы тексте. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 14:15, 28 мая 2026 (UTC)
:::Во-первых, подсвечивать текст в редакторе можно только с включенным режимом подсветки синтаксиса, а там все непросто. Во-вторых, в режиме редактирования внутри вики-разметки есть шаблоны, а искать, скорее всего, нужно и в параметрах этих шаблонов. Я думаю лучше сделать меню, как в поиске и замене, с кнопками &quot;искать следующее&quot; и &quot;заменить на кириллицу&quot; или &quot;заменить на латиницу&quot;. Т.к. часто в одном слове непонятно какой алфавит доминирующий. Я сейчас просто считаю основным алфавитом тот, букв которого больше в слове. Но это не всегда так. Бывает, что в русском слове из четырёх букв две неверно распознаны. Например &quot;сiяя&quot;. &lt;span class=&quot;clickable-image&quot;&gt;[[Участник:DonRumata|&lt;span style='color:black;font-family:&quot;Palatino Linotype&quot;; border-bottom: 1px dotted;'&gt;''Don&amp;nbsp;Rumata''&lt;/span&gt;]]&lt;/span&gt; 14:47, 28 мая 2026 (UTC)
::::Да, возможность замены вещь удобная, особенно для больших текстов, где труднее найти место, в котором замечена смесь букв. Было бы здорово, если это будет осуществлено! [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 21:11, 28 мая 2026 (UTC)
:::::Пока я добавил подсветку в редактор. Нужно только включить кнопку &lt;span style=&quot;color: var(--color-progressive,#36c);&quot;&gt;[[Файл:Codemirror 6 icon.svg]] Синтаксис.&lt;/span&gt; В редакторе обсуждений подсветка синтаксиса включена всегда, поэтому тут она тоже работает. &lt;span class=&quot;clickable-image&quot;&gt;[[Участник:DonRumata|&lt;span style='color:black;font-family:&quot;Palatino Linotype&quot;; border-bottom: 1px dotted;'&gt;''Don&amp;nbsp;Rumata''&lt;/span&gt;]]&lt;/span&gt; 13:09, 29 мая 2026 (UTC)
{{ping|DonRumata}} Я включил Ваш скрипт и нашёл глюк с его работой: [[Четыре статьи из Зендавесты (Коссович)/Предисловие/ДО|здесь]], на [[Четыре статьи из Зендавесты (Коссович)/Предисловие/ДО#VII|странице VII]], пропадает часть французского текста (см. [[Страница:Коссович К. Четыре статьи из Зендавесты (1861).pdf/12|оригинал]]). Дальше текст пропал на странице [[Четыре статьи из Зендавесты (Коссович)/Предисловие/ДО#X|странице X]] перед сноской. — [[Участник:KleverI|&lt;font face=&quot;Verdana&quot;&gt;'''K'''lever'''I'''&lt;/font&gt;]] 14:38, 27 мая 2026 (UTC)

:{{done|Исправил}}. &lt;span class=&quot;clickable-image&quot;&gt;[[Участник:DonRumata|&lt;span style='color:black;font-family:&quot;Palatino Linotype&quot;; border-bottom: 1px dotted;'&gt;''Don&amp;nbsp;Rumata''&lt;/span&gt;]]&lt;/span&gt; 19:44, 27 мая 2026 (UTC)
@[[У:DonRumata|DonRumata]] Похоже, что ошибка с ударениями: [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=%D0%A1%D1%82%D1%80%D0%B0%D0%BD%D0%B8%D1%86%D0%B0:L._N._Tolstoy._All_in_90_volumes._Volume_10.pdf/68&amp;curid=774790&amp;diff=5715155&amp;oldid=3694288], [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=%D0%A1%D1%82%D1%80%D0%B0%D0%BD%D0%B8%D1%86%D0%B0:L._N._Tolstoy._All_in_90_volumes._Volume_10.pdf/67&amp;curid=774789&amp;diff=5715154&amp;oldid=3694287], [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=%D0%A1%D1%82%D1%80%D0%B0%D0%BD%D0%B8%D1%86%D0%B0:L._N._Tolstoy._All_in_90_volumes._Volume_10.pdf/66&amp;curid=774788&amp;diff=5715153&amp;oldid=4035243], [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=%D0%A1%D1%82%D1%80%D0%B0%D0%BD%D0%B8%D1%86%D0%B0:L._N._Tolstoy._All_in_90_volumes._Volume_10.pdf/64&amp;curid=774786&amp;diff=5715152&amp;oldid=3694284]. Ударениё и грависов есть несколько кодов: [[Шаблон:Акут]]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 18:28, 29 мая 2026 (UTC)
* Хотя да, в тексте — [https://symbl.cc/ru/00F2/ лат. o с грависом]. Тогда в правках надо вернуть акут. Код смотрел так: F12 → консоль → &lt;code&gt;&lt;nowiki&gt;Array.from(&quot;Чтò&quot;).map(char =&gt; char.codePointAt(0));&lt;/nowiki&gt;&lt;/code&gt;. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 18:42, 29 мая 2026 (UTC)
*:Ну вообще-то, в русском языке не принято ставить ударение в словах с единственной гласной в корне. И в оригинале я вижу акут, а не гравис. Я конечно, не знаю принятые тут правила, возможно нужно ставить шаблон {{шаблон|опечатка}}. &lt;span class=&quot;clickable-image&quot;&gt;[[Участник:DonRumata|&lt;span style='color:black;font-family:&quot;Palatino Linotype&quot;; border-bottom: 1px dotted;'&gt;''Don&amp;nbsp;Rumata''&lt;/span&gt;]]&lt;/span&gt; 18:56, 29 мая 2026 (UTC)
*:* Ударение в «что» часто применялось в старых текстах, включая это академ. издание 1928—1958 годов. [https://rus.stackexchange.com/questions/468028/Увидел-в-тексте-слово-что-с-отмеченным-ударением-зачем-это-было-нужно По теме], [https://orthographia.ru/orfografia.php?sid=62 Лопатин § 116 прим. 2]. В Викитеке [https://ru.wikisource.org/w/index.php?search=что+insource:/что(\{\{%5BАа%5Dкут\}\}|\{\{%5BГг%5Dравис\}\}|\%26\%23x0300|\%26\%23x0301|́|̀)/&amp;title=Служебная:Поиск&amp;profile=advanced&amp;fulltext=1&amp;ns0=1&amp;ns104=1 ~10 тысяч страниц] с правильным ударным «что». Сейчас ботом заменяю «чтò» с латиницей. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 19:20, 29 мая 2026 (UTC)
*:*:[[wikt:век живи — век учись|Век живи — век учись]]. Спасибо за науку. &lt;span class=&quot;clickable-image&quot;&gt;[[Участник:DonRumata|&lt;span style='color:black;font-family:&quot;Palatino Linotype&quot;; border-bottom: 1px dotted;'&gt;''Don&amp;nbsp;Rumata''&lt;/span&gt;]]&lt;/span&gt; 19:49, 29 мая 2026 (UTC)

== ДРУГИЕВЕРСИИ ==

В шаблоне {{tl|МЭСБЕ}} параметр ДРУГИЕВЕРСИИ работает как-то неправильно (см. [[МЭСБЕ/Борн (трубадур)]]). Хотелось бы, чтобы было аналогично {{tl|ЭСБЕ}} — то есть чтобы получалась ссылка на соответствующую статью МЭСБЕ, а не ссылка на «Другие переводы». — [[Участник:Monedula|Monedula]] ([[Обсуждение участника:Monedula|обсуждение]]) 15:17, 12 мая 2026 (UTC)
* Этот параметр не применяется для статей энциклопедий. Для ссылки на др. статью используется параметр МЭСБЕ (или префикс другой энциклопедии), который бот затем переносит в Викиданные. [[d:Q4510#P1343]]. &lt;br&gt; [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=МЭСБЕ/Борн_(трубадур)&amp;diff=prev&amp;oldid=5711255 Заменил] на параметр, сейчас с ним не отображается, надо проверить код скрипта. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 19:30, 12 мая 2026 (UTC)
** Вроде исправил. Надо будет заменить некорректное использование параметра ДРУГИЕВЕРСИИ. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 23:08, 18 мая 2026 (UTC)

== Форматирование стихов ==
В [[Может в зеркале вод отражаться луна (Мур; Вронченко)/СЦ 1829 (ВТ)|этом стихотворении]], включённом из индекса, почему-то строфы с разных страниц получились с разным отступом. В других случаях у меня как-то получалось оформление многостраничных стихотворений с помощью {{ш|bc/s}} и {{ш|bc/e}} с разрешением или запрещением их включения при помощи &lt;code&gt;&lt;nowiki&gt;noinclude&lt;/nowiki&gt;&lt;/code&gt; или вынесением их в колонтитулы (последнее действовало не всегда), и мне показалось было, что я разобрался, а сейчас опять не получается. В чём ошибка? --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 13:22, 11 мая 2026 (UTC)
* Кажется, проблема в связке стиля &quot;v&quot; и шаблона &quot;right&quot;, который использует блочный тег div. Попробуйте заменить шаблон на {{t|right-span}}. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 16:27, 11 мая 2026 (UTC)
*:Не совсем так. Проблема — в самом стиле v, который выравнивает вложенные блоки по центру. Он идеально подходит для одностраничных включений, но если включаемых блоков больше одного, у них окажется разный отступ слева из-за разной длины строк в них. Для таких случаев желательно использовать стили f* (фиксированный отступ слева; * — величина отступа в rem, может быть от 4 до 18, подбирается методом проб; в данном случае подошло f10). — [[Участник:Lozman|Lozman]] ([[Обсуждение участника:Lozman|talk]]) 17:05, 11 мая 2026 (UTC)
*::В ДО поменял стиль на text, выровнялось; но почему-то, хоть оформление одинаковое, осталась дополнительная пустая строка между страницами. Сейчас попробую удалить в пространстве Страница: [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 17:18, 11 мая 2026 (UTC)
*::...Приостанавливаю эксперименты: заметил, что вы пробуете оформить. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 17:22, 11 мая 2026 (UTC)
*::Фиксированным отступом стараюсь не пользоваться, потому что он по-разному будет выглядеть на разных экранах. Я видел оформление стихов двоеточиями в начале строки между тегами &lt;code&gt;&amp;lt;poem&gt;&lt;/code&gt;. Это, мне кажется, не совсем правильно. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 17:25, 11 мая 2026 (UTC)
*::* Как вариант, ещё можно попробовать вставить шаблон {{t|right}} внутрь тега poem. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 17:37, 11 мая 2026 (UTC)
*::* Сейчас работает со стилем ''text'' и выглядит хорошо. Центровка выполняется шаблонами {{t|bc/s}}/{{t|bc/e}}, поэтому стили v/f излишни. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 18:00, 11 мая 2026 (UTC)
*:Спасибо! Попробовал {{t|right-span}}, и на упомянутой странице всё выровнялось (не сразу, а после нулевой правки в основном пространстве); а на [[Может в зеркале вод отражаться луна (Мур; Вронченко)/СЦ 1829 (ДО)|странице в ДО]] почему-то нет. Очистка кэша (многократная, и отредактированной страницы, и текста в основном пространстве) не помогает. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 17:14, 11 мая 2026 (UTC)
* Там ещё была проблема со строкой разделения куплетов. Пустые строки появляются так: двойные переводы строк преобразуются в абзац, одиночные — сливаются. Важный нюанс: если на отдельной строке стоит неотображаемый тег или шаблон, то он не отобразится, но перевод строк в конце строки добавиться к соседнему переводу строк→ получится 2 перевода = абзац.&lt;br&gt; &lt;syntaxhighlight lang=&quot;mediawiki&quot;&gt;
Хоть в развалины сердце разбито в груди.

{{nop}}
&lt;/poem&gt;}}
&lt;noinclude&gt;{{bc/e}}&lt;/noinclude&gt;
&lt;section end=&quot;Irish2&quot;/&gt;
&lt;/syntaxhighlight&gt;Все эти теги и шаблоны не отобразятся, но эти несколько переводов строк добавятся.&lt;br&gt; Куплеты в стихотворениях разделяются пустой строкой внутри тега ''poem''. Тут просто надо было вставить пустую строку после последнего куплета на странице, а лишние переводы строк после неотображаемых тегов и «nop» убрать. Шаблон {{t|nop}} используется только в начале страницы, внутри ''poem'' не используется. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 17:58, 11 мая 2026 (UTC)

Всем спасибо, мне кажется, теперь я понял, как надо делать. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 22:02, 11 мая 2026 (UTC)

== Не каталог авторов ==
Попалась мне категория [[:Категория:Авторы, срок исключительных прав на произведения которых истекает позднее чем через 50 лет|Авторы, срок исключительных прав на произведения которых истекает позднее чем через 50 лет]] и, соответственно, категории с меньшими сроками. В упомянутой категории есть Маркес, который ничего не мог публиковать ни в Российской империи до революции (его ещё на свете не было), ни где-либо ещё до 1931 года (чтобы быть в ОД в США, если правильно помню год; ему тогда было три годика).

И у меня вопрос: что же в таком случае считается «[[ВТ:Не каталог авторов|ближайшим будущим]]», хотя бы приблизительно? Если есть Маркес (ум. в 2014), почему нет, к примеру, Борхеса (ум. в 1986)? Или Агнии Барто (ум. в 1981)? Или Дмитрия Пригова (ум. в 2007)? И не следует ли в таком случае регулярно чистить категории, не относящиеся к «ближайшему будущему», от авторов, которые не подпадают под два исключения (авторы ранних советских энциклопедий и переводчики)? Или для этого кто-то должен выставлять страницы авторов по одной к (быстрому) удалению?

Спрашиваю потому, что, если бы не правило, я мог бы создавать страницы некоторых авторов «на будущее», но не хочется создавать страницы, которые будут под угрозой удаления. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 14:40, 28 апреля 2026 (UTC)
* Категория была создана для отслеживания кандидатов на удаление. Маркес не проходит по [[ВТ:Не каталог авторов]], видимо стоит удалить. Ближайшим будущим для перехода в ОД мне представляются ближайшие несколько лет, максимум может лет 10. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 15:03, 28 апреля 2026 (UTC)
*:А остальных? И которые через сорок, тридцать лет?
*:На Маркеса просто взгляд упал, потому что я знаю его, а внимательно подряд категорию не смотрел. Знакомых удалять жаль, конечно (ещё там из тех, кого я узнаю, как минимум, Ирина Токмакова, Фазиль Искандер)... Разве что у Ельцина там есть тексты в ОД с той поры, когда он был президентом. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 16:04, 28 апреля 2026 (UTC)
*:* И остальных, надо смотреть каждого. Обычно в Википедии есть более полная библиография. Так что удаление страницы того же Маркеса будет только на пользу — в Википедии не будет висеть в карточке обманка, будто бы в Викитеке есть чего тексты, что подрывает отношение к Викитеке. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 16:17, 28 апреля 2026 (UTC)
*:*:Тогда я начну по мере сил помечать страницы авторов в этой категории. Думаю, даже переводчики в ней заслуживают удаления, на них я буду указывать в шаблоне. Всё-таки полвека — огромный срок. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 21:12, 28 апреля 2026 (UTC)
* Тоже хотелось бы уточнить консенсус по границам «ближайшего будущего», желательно с включением в [[ВТ:ЧСВ]]. Иногда хочется создать страницу автора, но неопределённость останавливает, а если чётко прописать, например, 10-летний срок, будет проще, по-моему --[[Участник:Butko|Butko]] ([[Обсуждение участника:Butko|обсуждение]]) 08:24, 29 апреля 2026 (UTC)
** Коллега [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]], вы пишите: „Думаю, даже переводчики в ней заслуживают удаления, на них я буду указывать в шаблоне“. В ВТ есть правила или договоренности, страницы каких авторов можно создавать и оставлять. Разве нужно жить, игнорируя правила сообщества? Вы начали расставлять шаблон кбу на страницах переводчиков и  авторов БСЭ. В настоящее время это деструктивная деятельность, поскольку люди должны терять время и силы на удаление подобных шаблонов. --[[Участник:Wlbw68|Wlbw68]] ([[Обсуждение участника:Wlbw68|обсуждение]]) 11:54, 29 апреля 2026 (UTC)
**:Что касается переводчиков — извините, мой просчёт безусловно. Я понял это уже потом, когда не было возможности исправить сразу. А что до авторов БСЭ, то, как мне казалось, я на каждой странице смотрел, что «энциклопедические статьи не найдены», и шаблон вешал только в этом случае. Потом проверю отмены своих правок, чтобы увидеть, где я упустил авторов БСЭ. И в дальнейшем постараюсь быть ещё внимательнее. Ещё раз прошу прощения. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 17:20, 29 апреля 2026 (UTC)
**:Да, теперь вижу: нужно ещё обращать внимание на категории, потому что из тела статьи может не быть очевидно, что это автор БСЭ. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 17:27, 29 апреля 2026 (UTC)
**:* https://ru.wikisource.org/w/index.php?search=incategory:%22Авторы,+срок+исключительных+прав+на+произведения+которых+истекает+позднее+чем+через+50+лет%22+-insource:/Авторы+(перв|втор)ого+изд.%2B%3F+БСЭ|Переводчики/&amp;title=Служебная:Поиск&amp;profile=advanced&amp;fulltext=1&amp;ns102=1 - такой фильтр поможет. Сначала смотрим содержимое категории +50 лет (цифру менять для категорий +20-50 лет), затем убираем из неё автора БСЭ и переводчиков. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 18:19, 29 апреля 2026 (UTC)
**:** Такое удобнее через PetScan делать. Вот этот же запрос: https://petscan.wmcloud.org/?psid=46883195 --[[Участник:Butko|Butko]] ([[Обсуждение участника:Butko|обсуждение]]) 04:25, 3 мая 2026 (UTC)
** Мне совершенно непонятен запрет на [[Викитека:Не каталог авторов|ВТ:Не каталог авторов]]. Зачем он вообще нужен?  Это, на мой взгляд, неправильно: в ВП можно выложить библиографию автора, а в ВТ нельзя не только выложить библиографию автора, если его книги не ОД, но даже создать его страницу! Викитека это же библиотека! Почему она должна быть хуже чем сайты  РГБ или РНБ? —  Викитека должна быть лучше  чем сайты библиотек и по количеству авторов должна быть лучше чем ВП! Так как не для каждого автора вообще можно создать страницу в ВП. Это издевательство: для спортсменов есть место в проекте, а для людей интеллектуального труда, написавших книги нет места в проекте в ближайшие годы.   Не понимаю кому вообще помешают страницы авторов в ВТ, если их книги не в ОД? — Для таких страниц можно, например, в начале, вверху страницы размещать шаблон: произведения данного автора пока в соответствии с законодательством нельзя добавить в ВТ. и таким образом решить задачу. [[Участник:Wlbw68|Wlbw68]] ([[Обсуждение участника:Wlbw68|обсуждение]]) 18:26, 29 апреля 2026 (UTC)
**:Я, с одной стороны, могу понять желание собрать в Викитеке библиографии авторов, даже если сейчас невозможно разместить их полные тексты. С другой стороны, в библиотеках есть каталоги, но они, насколько я понимаю, содержат карточки книг, в действительности имеющиеся в данной библиотеке, а не всего, что она хотела бы иметь. И ссылка на страницу автора в Викитеке из других проектов (Википедии в первую очередь) действительно вводит в заблуждение, как если бы я нашёл в каталоге физической библиотеки карточку интересующей меня книги, заполнил бы на неё требование, а мне бы ответили, что у них её нет и не будет в ближайшие полвека, приходите после 1 января 2079 года. Каталог и библиография разные вещи.
**:Кроме того, если бы этого правила не было, я опасаюсь, что стало бы возможным невозбранно создавать страницы авторов, книг которых нет и не было в настоящих библиотеках: самиздат, к примеру, точнее, бумажные книги, изданные за счёт автора, которые никто не знает, и в библиотеках их нет. Но это уже немного другое правило было бы. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 20:17, 30 апреля 2026 (UTC)
**:* Было предложение, которое на мой взгляд наиболее приемлемо: разрешить создавать страницы авторов книг, напечатанных в официальных издательствах СССР. В Советском Союзе  за свой счет авторы не издавали книги. Относительно ссылки ВП на ВТ, которая сейчас есть далеко не в каждой  карточке автора  «Произведения в Викитеке», то её можно легко заменить на «Страница автора в Викитеке» или на «Библиография и произведения в Викитеке». Но данный вопрос  пусть решают википедисты; людей же, пополняющих ВТ, этот вопрос никак не должен волновать. ВТ и ВП связаны через ВД, но проекты разные. На самой странице ВП указано: В других проектах (Викисклад, Викитека, Элемент Викиданных). [[Участник:Wlbw68|Wlbw68]] ([[Обсуждение участника:Wlbw68|обсуждение]]) 23:29, 30 апреля 2026 (UTC)
**:*:Это ограничение (авторы СССР) выглядит реалистичным, но всё-таки — библиотека и библиография вещи разные. Даже если изменить формулировку в плашках Википедии на нейтральную, вроде ''Страница автора в Викитеке'', я в библиотеке по любой такой ссылке ожидал бы найти произведения этого автора, а не только их перечисление.
**:*:Теоретически в Викитеке каталог русскоязычных авторов/произведений мог бы стать не хуже (или лучше), чем в РГБ (к примеру), но разница в том, что в каталоге РГБ, если я найду автора и произведение, там будет указан адрес, где ''у них'' можно прочитать бумажную книгу, если её нет в оцифрованном виде — потому ли, что она ещё не в ОД, или же просто не успели оцифровать. В Викитеке такой услуги быть не может: здесь — и в нашем книгохранилище на Викискладе — только произведения под свободными лицензиями.
**:*:Наверно, всё-таки именно для библиографий больше подходит Википедия. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 20:37, 1 мая 2026 (UTC)
**:*:* Увы, Википедия для библиографии на подходит для большого числа авторов. Для создания страницы в ВП нужна энциклопедическая значимость, в противном случае страницу удалят. Получается: большое число авторов, книги которых напечатаны в официальных изданиях (а не в самиздате),  являются изгоями в проекте в ближайшие десятилетия. {{pb}}Если целью проекта является собирание и распространение научных энциклопедических знаний, включая сведения об авторах и их библиографиях, то,  в ВТ необходимо внести вышеизложенные изменения. {{pb}}Что касается ''ожидания увидеть произведения автора'', то это к сожалению пока неосуществимое желание (и не только ваше), ввиду нехорошего законодательства об АП (с которым приходится считаться). В ВТ достаточно много страниц людей (переводчиков,  авторов энциклопедий), произведения которых нет в открытом доступе, так как они в не ОД. Но данный факт никому не доставил никаких неприятностей. [[Участник:Wlbw68|Wlbw68]] ([[Обсуждение участника:Wlbw68|обсуждение]]) 06:20, 2 мая 2026 (UTC)
**:*:** Я против. [[ВТ:ЧТВ]]: «Викитека — проект, имеющий целью создание постоянно пополняемой библиотеки свободно распространяемых текстов». Создание бесконечных списков несвободных текстов противоречит цели проекта. Об этом указано в [[ВТ:Не каталог авторов]].&lt;br&gt; Более того, это вредит проекту, вынуждая патрулирующих и администраторов тратить время на проверки того, что невозможно проверить в принципе. — В одной только России сейчас около 140 млн. человек, сколько в других временных срезах, сколько, например, в Молдове, Грузии, Дагестане… не известно + выдуманные авторы. Если каждый будет библиографию писать, с выдуманными произведениями выдуманных изданий. Спасает только что Викитека проект малоизвестный — иначе все миллионы библиографий с fantlab, литрес, author.today оказались бы тут и регулярно пополнялись ботами и рекламщиками ради накрутки в поисковиках, с полным хаосом и игнорированием викификации. Рекламную библиографию не отличить от [[ВТ:НЕРЕКЛАМА]].&lt;br&gt; Кроме того, в Википедии будет висеть в карточке обманка, будто бы в Викитеке есть тексты автора, что подрывает отношение к Викитеке.&lt;br&gt; Для библиографий есть другие сайты со специализированными движками.&lt;br&gt; Да и авторам это не нужно. Видите ли вы тут советских авторов, кто хотел бы тут публиковать свою библиографию при этом не передавая тексты в ОД. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 13:54, 2 мая 2026 (UTC)
**:*:**: [[ВТ:Не каталог авторов]] на английской странице ВТ я данного запрета не нашел. Кто и когда добавил данный запрет в русскую ВТ не подскажите? 140 миллионов? — И все, включая не умеющих писать и читать и не пользующихся интернетом, начнут немедленно  создавать страницы в ВТ выдуманных авторов, вы в это действительно верите? fantlab, литрес, author.today, если я правильно понимаю, то люди, работающие на данных сайтах, сидят на зарплате, и их ботам и рекламщикам  что заняться больше нечем как продвигать сайт ВТ? И главное для чего, чтобы их сайты в итоге прикрыли? Вы опять пишите про ВП, карточка обманка, которая будет висеть в ВП, может подорвать авторитет только ВП, но никак не ВТ. Есть ли авторитет у ВП и можно ли его подорвать? :-) В итоге: страницы советских авторов с библиографиями никак не нарушают правила ВТ. Более того, для пополнения текстов ВТ необходимо упорядочивание авторов и их произведений. Страницы авторов в ВТ как раз помогут это сделать.--[[Участник:Wlbw68|Wlbw68]] ([[Обсуждение участника:Wlbw68|обсуждение]]) 12:21, 3 мая 2026 (UTC)   
**:*:**:* Тут не нужно верить, достаточно вспомнить, как каждый день надо было только тем и заниматься что банить вандалов и спамеров. Как для того чтобы проверить ими написанное надо было выбрасывать по несколько часов личного времени. В интервиках это тоже неписанное правило: если нет загруженного текста упоминание просто удаляют. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 13:51, 3 мая 2026 (UTC)
**:*:**:** Неписанное правило это не правило. А что касается вандалов и спамеров, то конечно большое спасибо, админам ВТ, за их работу. Только ведь вот какая штука: наличие вандалов и спамеров никак не связано с выше предложенным; вандалы и спамеры были есть и будут... [[Участник:Wlbw68|Wlbw68]] ([[Обсуждение участника:Wlbw68|обсуждение]]) 18:39, 3 мая 2026 (UTC)
**:** Мне нравится предложение разрешить создавать страницы авторов книг, напечатанных в официальных издательствах СССР, только, наверное, по языку ограничить нужно --[[Участник:Butko|Butko]] ([[Обсуждение участника:Butko|обсуждение]]) 08:01, 2 мая 2026 (UTC)
**:**:Ну, тогда надо бы обсудить и страницы авторов «Тамиздата»: в нём тоже был, мне кажется, приемлемый издательский отсев авторов, не хуже, чем в СССР, и это тоже русская литература...
**:**:«По языку» само собой разумеется: если произведения не на русском, то для создания страницы автора в русской Викитеке должны существовать опубликованные переводы на русский. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 10:31, 2 мая 2026 (UTC)
**:*** Что такое «официальные издательства СССР», огласите весь список, пожалуйста.&lt;br&gt; Что если автор со скрипом опубликовал заметку в каком-нибудь журнале «Юность», а все остальное в Самиздате, и его тексты будут доступны только в 2130 году? Зачем его библиография здесь? Почему админы должны тратить время на викификацию и проверку таких страниц? Согласуется ли это с целью проекта в первом абзаце [[ВТ:ЧТВ]]? [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 14:10, 2 мая 2026 (UTC)
**:**** Списка готового у меня нет. Что такое  «официальные издательства СССР»? — Ответ на этот вопрос дать несложно, он  базируется на следующих составляющих: официальная регистрация издательства, госплан, госбюджет, госфинансирование. В журналах или в газетах в СССР печатали не всех подряд. Если есть АИ, в которых указаны год рождения и смерти автора и убедительно доказано, что автор являлся писателем или журналистом, и автором данного сочинения в издании, то кому его страница помешает в ВТ? [[Участник:Wlbw68|Wlbw68]] ([[Обсуждение участника:Wlbw68|обсуждение]]) 11:52, 3 мая 2026 (UTC)
**:***** Если не сложно, приведите список, для каждого года СССР и всех городов всех республик. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 13:37, 3 мая 2026 (UTC)
**:****** Для начала: [[w:Список издательств СССР по кодам|Список издательств СССР по кодам]], здесь же в источниках можно посмотреть литературу по теме; если есть желание и время, то можно копать глубже и глубже. Отличить гос. издательство СССР от самиздата так же легко, как отличить белый гриб от красного мухомора. --[[Участник:Wlbw68|Wlbw68]] ([[Обсуждение участника:Wlbw68|обсуждение]]) 18:50, 3 мая 2026 (UTC)
**:******* Это список издательств, которым в 1970х был выдан код. Не представляю, как надо натянуть сову на глобус, в попытке связать это с вопросами выше... [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 21:34, 3 мая 2026 (UTC)
**:******** Если вы не принимаете предложение по авторам СССР, возможно ли сделать тоже самое по хотя бы по авторам издательств, которым в 1970х был выдан код? [[Участник:Wlbw68|Wlbw68]] ([[Обсуждение участника:Wlbw68|обсуждение]]) 15:34, 6 мая 2026 (UTC)
* Можно ещё кроме Категорий смотреть в разделе   «Инструменты» (он находится слева в колонке на  экране),  в подразделе: «Ссылки сюда». Например, в статье  [[Автор:Николай Алексеевич Добротин]] найдем следующие ссылки: 
:* БСЭ1/Комптона эффект (← ссылки | править)
:* Викитека:Проект:БСЭ1/Словник/33 (← ссылки | править)
:* Викитека:Проект:БСЭ1/Словник/48 (← ссылки | править)
:* Викитека:Проект:БСЭ1/Словник/47 (← ссылки | править)
:* Файл:Николай Алексеевич Добротин.jpg (← ссылки | править)
:* Страница:БСЭ-1 Том 33. Классы - Конкуренция (1938)-2.pdf/167 (← ссылки | править) 
: {{pb}}Перейдя по ним, а затем включив поиск для каждой странице по слову «Добротин», обнаружим, что данному автору принадлежат следующие статьи в первом издании БСЭ: БСЭ1/Комптона эффект, БСЭ1/Радиоактивность, БСЭ1/Протон.{{pb}}Рад, что вы поняли свою неправоту, успехов вам в работе в ВТ. [[Участник:Wlbw68|Wlbw68]] ([[Обсуждение участника:Wlbw68|обсуждение]]) 17:59, 29 апреля 2026 (UTC)

== Request for comment (global AI policy) ==

&lt;bdi lang=&quot;en&quot; dir=&quot;ltr&quot; class=&quot;mw-content-ltr&quot;&gt;
Apologies for writing in English. {{int:Please-translate}}
A [[:m:Requests for comment/Artificial intelligence policy|request for comment]] is currently being held to decide on a global AI policy. {{int:Feedback-thanks-title}}
[[Участник:MediaWiki message delivery|MediaWiki message delivery]] ([[Обсуждение участника:MediaWiki message delivery|обсуждение]]) 00:58, 26 апреля 2026 (UTC)
&lt;/bdi&gt;
&lt;!-- Сообщение отправил Участник:Codename Noreste@metawiki, используя список на странице https://meta.wikimedia.org/w/index.php?title=Distribution_list/Global_message_delivery&amp;oldid=30424282 --&gt;
== Викификатор ==
Заметил, что Викификатор в пространстве имён Страница убирает шаблоны. Например, {{tl|h2}} и {{tl|right}}. Раньше такого не было --[[Участник:Butko|Butko]] ([[Обсуждение участника:Butko|обсуждение]]) 13:25, 23 апреля 2026 (UTC)
* Не наблюдаю. Приведите ссылку, на какой странице? [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 16:38, 23 апреля 2026 (UTC)
::Сейчас тоже не воспроизводится, но я на другом компьютере с другой операционной системой. Завтра попробую повторить в тех же условиях --[[Участник:Butko|Butko]] ([[Обсуждение участника:Butko|обсуждение]]) 20:51, 23 апреля 2026 (UTC)
:: Получилось воспроизвести, причём дело не в шаблонах, а и с обычным текстом идёт откат в предыдущее состояние. Проблема возникает как на несуществующих страницах, так и при добавлении текста на существующие. --[[Участник:Butko|Butko]] ([[Обсуждение участника:Butko|обсуждение]]) 10:09, 25 апреля 2026 (UTC)
[[Файл:Викификатор возвращает текст к предыдущему состоянию.webm|600px|мини|центр]]
::* Проблема при вкл. кнопке «Синтаксис» возникает. Там полностью поменяли метод хранения вводимого в редакторе текста. Надо будет изучать документации и корректировать гаджет. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 10:35, 25 апреля 2026 (UTC)
* Вроде поправил [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=MediaWiki:Gadget-wikificator.js&amp;diff=prev&amp;oldid=5715134]. --[[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 15:19, 29 мая 2026 (UTC)
** Может мне кажется, но вроде была подсветка синтаксиса в ПИ Страница, включаемая в [[Служебная:Настройки#mw-htmlform-gadget-section-editing|настройках]] гаджетом [[mw:User:Remember the dot/Syntax highlighter|User:Remember the dot/Syntax highlighter]]. Не могу проверить как было. Если была, то у меня после этого перестала работать там. То изменение (+выкл. подсветка «Синтаксис» CodeMirror) и этот гаджет никак не пересекаются. Странно, тот гаджет и не должен был работать в ПИ Страница, поскольку [https://www.mediawiki.org/wiki/User:Remember_the_dot/Syntax_highlighter.js#L-693 требует условия] &lt;code&gt;&lt;nowiki&gt;mw.config.get(&quot;wgPageContentModel&quot;) == &quot;wikitext&quot;&lt;/nowiki&gt;&lt;/code&gt;, тогда как в ПИ Страница эта переменная == &quot;proofread-page&quot;... --[[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 15:48, 29 мая 2026 (UTC)

== Клавиатурные сокращения ==
В обычном окне редактирования сокращения для полужирного &lt;code&gt;Ctrl+B&lt;/code&gt; и курсива &lt;code&gt;Ctrl+I&lt;/code&gt; работают только когда клавиатура английская, а в режиме «Быстрый ответ» в обсуждениях — при любой раскладке. Можно ли сделать, чтобы эти сокращения работали при любой раскладке и в обычном окне редактирования? Или можно, но слишком сложно? --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 19:04, 22 апреля 2026 (UTC)
* Не уверен, мне кажется это зашито в вики-движок. Текущие клавиши: [[w:en:Table of keyboard shortcuts#Text formatting|Table of keyboard shortcuts#Text formatting]]. Расширения для браузера https://chromewebstore.google.com/search/Keyboard%20Shortcuts?hl=ru тут не помогут, — в них для одной функции одна комбинация, а вы хотите на одну функцию − две. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 20:06, 22 апреля 2026 (UTC)
*:Немного жаль, но ладно... [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 20:24, 22 апреля 2026 (UTC)
*: А кнопка викификатора имеет сокращение &lt;code&gt;Ctrl+Alt+W&lt;/code&gt;, но срабатывает и с другими раскладками… --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 15:43, 25 мая 2026 (UTC)
*:* Возможно причина, что эти клавиши настроены в гаджете [[MediaWiki:Gadget-wikificator.js#L-5]], а Ctrl+B - в викидвижке. Отдельные реализации функционала клавиш в коде. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 15:58, 25 мая 2026 (UTC)
*:*:В обработчик в строке 507 нужно добавить &lt;syntaxhighlight lang=&quot;js&quot; inline&gt; e.preventDefault();&lt;/syntaxhighlight&gt; &lt;span class=&quot;clickable-image&quot;&gt;[[Участник:DonRumata|&lt;span style='color:black;font-family:&quot;Palatino Linotype&quot;; border-bottom: 1px dotted;'&gt;''Don&amp;nbsp;Rumata''&lt;/span&gt;]]&lt;/span&gt; 22:22, 8 июня 2026 (UTC)
*:*:* Добавил. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 07:36, 9 июня 2026 (UTC)

== Объединение новостных текстов из периодики ==
Предлагаю безавторские новостные сообщения ТАСС и пр. (а также объявления о концертах и пр.) объединять в общие &quot;номерные&quot; статьи  уже со своей внутренней структурой через == == и === ===, что в первую очередь позволит решить проблему слишком длинных названий, а кроме того подызбавит викитеку от, на мой взгляд, ненужной массы микростатей на 1-2 абзаца, где порой название немногим короче самого текста. Пока что таких &quot;изгазетных&quot; статей небольшое число, но в перспективе, учитывая бездонное число уже доступных сканов периодики... страшно подумать, что будет)) А так, микростатья [[Прием К. Е. Ворошиловым Чрезвычайного и Полномочного Посла Бирманского Союза в СССР г-на Монг Она (Правда, 31.12.1955)]] перебазируется к своим соседям по времени выхода сюда: допустим, [[Новостные сообщения/Правда/1955/декабрь/31 №365]], где будет одной из глав с внутренней ссылкой через решётку: [[../31 №365#Прием К. Е. Ворошиловым Чрезвычайного и Полномочного Посла Бирманского Союза в СССР г-на Монг Она]]. А там хоть постранично, хоть в алфавитном порядке.&lt;br&gt;
То же самое относится к распространённой в журналах XIX века рубрике &quot;Смесь&quot;. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]].([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 09:56, 6 января 2026 (UTC)
* Что относительно больших по размеру заметок и анонсов? Если да, какой критерий по размеру? [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 20:40, 6 января 2026 (UTC)
* &gt; ''допустим, [[Новостные сообщения/Правда/1955/декабрь/31 №365]]''&lt;br&gt;Мне кажется, для таких страниц лучше подходит схема названия с изданием вначале: [[Правда/1955/№365 (31 декабря)/Анонимные заметки]]. Оглядка на поисковики не требуется, поскольку в этом варианте поиск заметки будет исключительно по контенту страницы, а не ее названию. Предлагается поместить анонимные заметки разных жанров, поэтому это не «новостные сообщения». Или использовать «сообщения», если это слово может обобщить жанры заметка и анонс, вроде по п. 6.4 [[Гражданский кодекс РФ/Глава 70#Статья 1259. Объекты авторских прав|ст. 1259 ГК РФ]] это так.&lt;br&gt;Схему с месяцем после номера, вроде «Правда/1955/№ 365 (31 декабря)», [[Викитека:Форум/Архив/2025#Предложение по именованию выпусков периодики и статей|предлагал к обсуждению]] [[У:Lozman|Lozman]], не знаю лучше ли. Если выпусков газеты за месяц масса возможно месяц должен быть в пути названия, как в вашем примере. С другой стороны такой вариант естественный, не вызывает недоумения что за цифра после слеш перед номером. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 20:58, 6 января 2026 (UTC)
*:&quot;что за цифра&quot; - это дело привычки) если в руководстве прописать, вопрос сам по себе вскоре отпадёт) Но это только при помесячном разделении — не вижу тут другого варианта. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 08:51, 7 января 2026 (UTC)
*:* Понятно должно быть и читателям и редакторам новым в данной теме, всем. Руководства читатели не читают. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 22:24, 7 января 2026 (UTC)
*:*:Вообще-то меня уже устраивает и структура ''год/номер (день месяц)'', то есть без выделения месяца для газет - ведь это всего лишь названия ВТ-страниц, которые уже будут прикрепляться ссылками к перечням соответствующих номеров на погодовых страницах периодического издания. Тогда не придётся перемудрять с категориями: достаточно распределить подкатегории по примерному принципу: ''К:Правда (газета)'' &gt;&gt; ''К: Газета «Правда» по годам'' &gt;&gt; ''Публикации в газете «Правда» (1954)''. Где уже и для авторских статей место найдётся, и для анонимных, у которых надо будет ввести соответствующие подкатегории по жанрам (если моё предложение по ним будет принято): ''К: Спортивные новости в газете «Правда» (1954)''. В этом, кстати, ещё одна веская причина ставить заголовки безавторских статей или жанры &quot;новостных&quot; статей перед названием издания: в алфавитных списках категорий тогда будет удобоваримое распределение, а не один бесконечный список из статей на букву П: ''Правда/1918/№1 (3 января)/Берегись!/ДО'', ''Правда/1955/№ (дата)/Спортивные новости'' (и т.п.) [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 07:55, 8 января 2026 (UTC)
* При таком варианте он должен быть зафиксирован в руководстве. Поскольку заголовки страницы легко переименовать (викифицировать), текст перенести. Но это сломает ссылки на внешних сайтах, с Википедии, если таковые будут на исторические новостные события, даже если в заголовке изменён лишь один символ. При переименовании страницы остаются перенаправления, а тут их не будет. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 21:14, 6 января 2026 (UTC)
:* С одной стороны, это должно больше беспокоить редактора конкретной вики-страницы (в моём случае, когда я ссылался на некоторые ресурсы, а они потом либо исчезали, либо совершенно меняли структуру без возможности найти прежний текст, оставалось лишь разводить руками; а в ВТ поиск работает вполне), а с другой, пока новостных ВТ-страниц из периодики ещё сравнительно немного, надо, значит, ускорить вопрос с &quot;мануалом&quot;. 
:* &quot;Анонимные заметки&quot; я бы всё-таки разделял: на новостные (они сообщают о прошедшем событии, постфактум, без какой-либо аналитики и более-менее сухо, если не считать идеологических оборотов и дифирамбов), рекламные анонсы и редакционные статьи (включая передовицы) с аналитикой и реакцией на события. Ещё можно выделить рецензии. Новостные заметки (и рекламные анонсы) короткие (или сравнительно короткие) в принципе - это к тому, каков критерий по объёму. В отличие от редакционных репортажей (от анонимного собственного корреспондента) с места событий. Кстати, новостные сообщения тоже можно разделить: на общественно-политико-экономические (новости, как таковые) ± официальная информация (&quot;от ЦК КПСС и СМ СССР&quot;, награждения и т.п.); новости спорта; новости культуры; некрологи (?). Хотя это всё можно оформить и в виде разделов внутри статьи, но зато сократит потенциально излишний объём. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 08:42, 7 января 2026 (UTC)
:** Предлагаете называть подстраницы не одним термином «анонимные сообщения» (или «… заметки»), а по разному в зависимости от жанра? Предлагаете список допустимых названий? Или на выбор участников? Предоставлять полный выбор участникам очень бы не хотелось. Бывают «вундеркинды»… Недавно с одним участником был спор, в результате которого он ушел из проекта. Он настаивал и массово категоризовывал художественные рассказы, сказки, анонсы, короткие новостные заметки и биографические очерки — в аналитический жанр «статьи»; утверждая, что в периодике публикуются только статьи и ничего иного. Я приводил ему много ссылок на материалы о классификации жанров журналистов и литературоведов, это полностью игнорировалось. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 22:34, 7 января 2026 (UTC)
:**:Я чуть выше изложил своё мнение уже с точки зрения категоризации газетных статей. &quot;Анонимные сообщения&quot; помимо того, что звучит слишком обще, а статьи вероятно будут громоздкими, список статей в соответствующих категориях завалится сотнями мало о чём говорящих читателю названий (теперь уже на букву А). И да, желательно разработать список допустимых названий. К примеру:
:**:* Официальные сообщения (от органов власти, дипломатия и т.п.)
:**:* Указы (награждения, назначения...)
:**:* Военные сводки (во время войн. А по поводу сводок «От Советского информбюро» во время ВОВ надо что-то придумать общее, так как они действительно без изменений перепечатывались по всем советским газетам).
:**:* Новости экономики
:**:* Зарубежные новости
:**:* Новости культуры
:**:* Новости науки
:**:* Новости спорта
:**:* Объявления и анонсы
:**:* Некрологи (в случае кратких сообщений) 
::::Постоянные рубрики (&quot;Смесь&quot;, &quot;Их нравы&quot;, &quot;Вокруг света&quot; и т.п.) лучше оставлять под своими заголовками, которые у каждого издания могли быть свои (как &quot;Пёстрый мир&quot; в журнале &quot;Вокруг света&quot; или &quot;БИНТИ&quot; в &quot;Наука и жизнь&quot;). Что касается передовиц (их ставили на первой странице в самом начале и в советской печати они носили в основном агитационный характер), они, как правило, объёмные, поэтому их размещать следует отдельными ВТ-статьями с собственным заголовком + категория &quot;Передовицы&quot;. Редакционные статьи (с комментариями, анализом, реакцией по поводу чего-либо - как уже пресловутая &quot;Берегитесь!&quot;) также остаются самостоятельными. Некрологи с биографическими данными и перечнем заслуг - отдельными статьями. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 08:49, 8 января 2026 (UTC)
:::::{{перенесено на|#Категоризация некрологов}}
* Полагаю, здесь могут быть совсем иные решения. В СССР было множество как общесоюзных, так и региональных/районных/городских и т.п. изданий. Множество публиковало одни и те же тексты, особенно исходящие из ТАСС, АПН и других агентств, часто с редакторскими правками. Здесь же репертуарные расписания, официальные публикации, прогнозы погоды и много чего ещё. В таких случаях логично указывать источник информации, а не издание. И делать одну страницу для таких перепечаток с указанием источников в оглавлении страницы и размещением вариантов (если есть) тут же. Редактору ВТ легче найти место для указания нового источника уже имеющегося в ВТ текста, чем пользователю искать по полнотекстовому поисковику что-либо в блоках разнородной информации. И ещё нужно аккуратней отнестись к иерархии подстраниц, не размножая пустые сущности. Подстраницы годов периодики выглядят совершенно излишними, достаточным была бы структура &quot;Издание&quot;/выпуск+дата (параметр редакции). Этого достаточно для размещения всех выпусков и всех оглавлений каждого выпуска. --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 11:54, 7 января 2026 (UTC)
*:Практика подразделения периодических изданий по годам здесь существует уже давно - например, страница [[Вестник Европы/1815]] создана в 2015 году и отлично гуглится, что позволяет найти содержание журнала за любой нужный год (хотя бы по имеющейся ссылке на скан). И помесячное разделение (для газет) - всего лишь следующий этап. Конечно при наличии ВТ-редакторов, желающих вплотную заниматься оглавлениями (дело это, считаю, не менее нужное и благородное, чем выкладывать сами тексты). Когда статей с оглавлениями кот наплакал, сойдет и структура ''Издание/выпуск+дата'', но надо смотреть на перспективу. Повторение же новостных текстов из разных газет не считаю большой проблемой, при том факте, что в ВТ не возбраняется и даже поощряется выкладывать разные варианты и редакции авторских произведений (пусть в них заинтересованы сугубо специалисты-филологи, ради предмета своего исследования и без того способные горы свернуть). А посмотреть ВТ-статью с готовым набором ретро-новостей за конкретный день может быть интересно и любому дилетанту, что вдруг заинтересовался определённым периодом или фактом истории. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 14:51, 7 января 2026 (UTC)
** &gt; ''Подстраницы годов периодики выглядят совершенно излишними, достаточным была бы структура «Издание»/выпуск+дата (параметр редакции).''&lt;br&gt;Нумерация выпусков периодики считается от начала года. Кроме этого есть «валовая нумерация» со дня основания издания, не зависящая от года, указывается в скобках после основного номера. См. п. 6.1.5 [https://normativ.kontur.ru/document?moduleId=9&amp;documentId=7224 ГОСТ 7.4-95], [https://www.libex.ru/qna/tech/mag/ формат описания номеров]. В старых изданиях, не имевших ГОСТ, могла быть была иная нумерация. Например, в [[Вестник Европы/1815]] валовая нумерация по «частям», в других изданиях могла называться «тома» или иначе, в которых — выпуски с нумерацией от начала года.&lt;br&gt;Тоже [https://blog.rarenewspapers.com/numbering-an-issuehow-was-it-done в англ. периодике], где годы с основания издания называются «volume», и отмечается, что номерация по томам (volume) могла сбрасываться издателем, могло быть например два тома № 1. Поэтому включение года имеет смысл. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 22:08, 7 января 2026 (UTC)
:::* Вестник Европы как раз имеет неглубокое вполне логичное дробление ссылок. Целый год (6 частей и 24 выпуска) формально сведены в один выпуск. Ни части, ни отдельные выпуски не имеют подстраниц, все оглавления растянуты на длинную страницу. Объём оглавлений в выпусках не слишком большой, навигация делается оглавлением страницы. Со страницы издания ссылки сразу на разделы по году. Ссылки на тексты по обычной схеме именования, с учётом вариантов и неоднозначностей. Это издание уже практически использует предложенную схему. Детали можно обсудить при обсуждении формулировки правил-рекомендаций. --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 10:13, 8 января 2026 (UTC)
:::*:&gt;&gt;''Объём оглавлений в выпусках не слишком большой'' 
:::*:Это пока они не выложены целиком (например, см. скан [https://viewer.rusneb.ru/ru/000199_000009_013507593?page=319&amp;rotate=0&amp;theme=white части LXXIX] в НЭБ), но как только кто-нибудь озаботится &quot;огласить весь список&quot;, мало не покажется)) Поэтому оглавления журналов естественно составлять не на все 20-30-100 лет издания, а только на весь год (но во всех подробностях и внешними ссылками (на НЭБ и пр.) в надежде, что когда-нибудь все тексты оттуда будут распознаны и выложены в ВТ). Тогда сразу б было видно, допустим, где были напечатаны продолжения многочастных публикаций и где их сканы искать, а в описании издания можно будет указать определённого редактора, отвечавшего за издание в тот или иной период. Аналогично и по газетам - распределим их номера по годам, но уже без общего оглавления за весь период (иначе придётся вернуться к &quot;помесячному&quot; принципу). ВТ-страница, посвящённая конкретному номеру (и с ним в названии), может быть либо в форме оглавления с ссылками и без, либо в виде текста с внутренним оглавлением (для малообъёмных номеров из раннего периода истории российских газет - как [[Санкт-Петербургские ведомости]] в 1720—1730-е годы, например). И самое главное: распределение по годам удобно для хронологической категоризации, чтобы избежать в перспективе многотысячной свалки в категории ''&quot;Публикации в журнале «Вестник Европы»'' и т.п. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 13:33, 8 января 2026 (UTC)
::* Я не вижу принципиальных возражений, а предложенная система именования страниц резко снижает длину наименования. На странице издания размещается сетка по годам и номерам выпусков, даже столетняя история ежедневных выпусков вполне уместится на одну страницу, на ней же удобно пояснять изменения периодичности, перерывов выпусков и пр. Навигация по оглавлению или шаблону в шапке. Ссылка на выпуск ведёт на подстраницу &quot;издание/выпуск&quot;, на нём располагается оглавление выпуска. В оглавлении выпуска ссылки на созданные страницы с текстами. Именование текстовых страниц - исходя из минимизации. Неподписанные и не имеющие неоднозначностей - по наименованию в выпуске. Имеющие указание источника - &quot;наименование (источник)&quot;. Подписанные - &quot;наименование (автор)&quot;. При появлении одноименных текстов - переименование с уточнениями, а страница без уточнения становится дизамбигом, так не теряются совсем прямые ссылки на тексты. При появлении одноименных текстов без подписей или с указанием источника - источник дописывается в статью, можно с якорем, ссылка на статью будет из разных изданий и выпусков (их может быть много с одним текстом). --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 09:57, 8 января 2026 (UTC)
::** Я потерял мысль в этой ветке, и затрудняюсь не то что возразить, а прокомментировать. Имеет ли это отношение к  названию темы? Как я понял вы говорите о страницах с оглавлениями выпусков. Может это перенести в тему ниже? [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 23:58, 8 января 2026 (UTC)
::* И в продолжение: нарисовал [[Участник:Egor/пример оформления издания Правда|сетку газеты Правда]] на 1917 год с разными периодами и номерами. Объём выпусков как раз на приличную страницу. Показанные в [[Правда (газета)]] сканы нужно будет проверять на соответствие оригиналам, но начинать вполне возможно и с имеющимися материалами. Ссылки на сканы и индексы на подстранице выпуска нет проблем, ссылки на отдельные сканы статей тоже, сами страницы выпусков с оглавлениями изначальной идентичности не имеют, это наше поле работы. --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 16:45, 8 января 2026 (UTC)
::*:Размещенные вами на [[Правда (газета)]] ссылки на книжные издания годятся для раздела '''Библиография''', но никак не для полноценного раздела за 1917 года, который при полной расшифровке внешней ссылок по номерам место займёт уже немалое, а вся совокупность с 1912 и вплоть до 1991 года просто гигантское. Для чего и предлагается сетками и индексами номеров за каждый год заниматься на соответствующих страницах: Правда/1917; Правда/1918 и т.д., где для наглядности желательно распределить номера по месяцам и после числа номера указывать дату выпуска в скобках, разместив всё это в несколько столбцов. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 07:50, 9 января 2026 (UTC)
:::* Видимо, мы говорим о разных вещах. На странице издания предлагается размещать только сетки годов и номеров выпусков, это совсем не гигантский объём. Никаких  страниц по годам не нужно, это лишний переход. Навигация по годам легко организовывается табличкой в начале страницы издания. Оглавления выпусков (номеров) предлагается на подстраницах издания, соответствующих одному выпуску, это для большинства изданий достаточно большой список (разбитый по полосам), но тоже не гигантский. Из этого оглавления прямые ссылки на размещённые материалы издания, при этом в названии страницы материала совершенно не имеет смысла указывать какую-либо иерархию подстраниц, поскольку это самостоятельные материалы со своим наименованием. При неоднозначности названия - общий способ идентификации в наименовании страницы (в скобках). Пока же получается лишь искусственное удлинение наименований страниц, смысла в котором я не вижу. --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 19:51, 14 января 2026 (UTC) 
:* Если вы говорите об отмене правила о редакциях с размещением «винегрета» из массы редакций одного текста на одной странице. То я против. Мне кажется, обсуждение этого не относится к данной теме (оффтопик), лучше обсуждать в отдельной теме. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 00:11, 9 января 2026 (UTC)
::* Что касается &quot;винегрета&quot;, то вот это реальный винегрет: [[Короткие сообщения ТАСС, 1 января 1954]]. Без какой-либо осмысленной навигации, при этом многие ингредиенты будут и на многих других страницах многих других изданий… --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 11:39, 15 января 2026 (UTC)

== Систематизация текстов из периодических изданий ==

В настоящее время существует двойное размещение статей,  часть статей размещается непосредственно на  страницы периодического издания [[Известия (газета)]], другие — [[Газета «Известия», 31 декабря 1955]]. Хотелось бы иметь единую систему. [[Участник:Wlbw68|Wlbw68]] ([[Обсуждение участника:Wlbw68|обсуждение]]) 12:21, 4 января 2026 (UTC)
* Нужно более глубоко разобрать все важные рекомендации: именование страниц статей периодики, единое или логически понятное обобщение выпусков, категоризацию и изданий, и самих статей, пока ощущение разброда довольно сильное. Удивление вызвало построение наименования статьи [[Берегитесь!/Правда 1918 №1 (ДО)]], например, или включение статей периодики в годовые категории (вот где будет свалка...). В указанной странице Известий по дате статьи 1-ой страницы именовались просто по названию, а 4-ой страницы — уже как подстраницы выпуска. Наиболее логичной мне представляется структура Издание/выпуск/наименование статьи (автор, если есть)/признак (ДО,СО,ВТ). Размещение следует этой же логике. На странице издания сетка выпусков, на странице выпуска постраничное содержание по обычной нынче структуре размещения материалов: сверху-вниз и слева-направо. Категоризацию пока не готов более предметно обсуждать, надо разобраться более глубоко. --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 16:42, 4 января 2026 (UTC)
:* В связи с обсуждением предыдущей темы добавлю пояснение моей логики, логики пользователя. Для статей периодики более общим и связующим звеном иерархии в наименовании служит конкретный выпуск конкретного издания. Для выпусков - страница издания (или промежуточная - год выпуска). Для авторских произведений связующее звено — это наименование и автор, поэтому варианты изданий авторского произведения уходят на подстраницы. Разная логика построения наименований для разных типов произведений с моей точки зрения вполне понятна и оправдана. --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 18:41, 4 января 2026 (UTC)
* Тогда наверное на странице периодического издания нужно создавать словник по годам, затем  для каждого года нужно создавать словник по выпускам, далее для каждого выпуска отдельную страницу с оглавлением статей. [[Участник:Wlbw68|Wlbw68]] ([[Обсуждение участника:Wlbw68|обсуждение]]) 20:06, 4 января 2026 (UTC)
:* Всё зависит от издания. Ежедневные газеты 20 века, видимо, потребуют годичной сетки для удобства, триста+ выпусков/номеров с указанием дат дадут излишне большую простыню. Большинство же изданий влезут в одну страницу года+номера. --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 09:45, 5 января 2026 (UTC)
::* А что мешает для ежедневных газет годичную сетку разделить на подстраницы с помесячными оглавлениями? 28—31 глав на месяц не такая уж большая &quot;простыня&quot;) А возвращаясь к обсуждению систематизации текстов из периодики, на мой взгляд, структура по принципу &quot;Издание/год/месяц/заголовок статьи&quot; засовывает заголовок (как правило, сам по себе длинный) на самое дно, слишком громоздка и неудобна для пользователей. Такая структура названия (но без заголовка статьи) подходит только для вышеупомянутых погодовых или помесячных статей-оглавлений. При этом ссылку на уже существующий ВТ-текст с правдинской статьёй &quot;Берегись!&quot; достаточно будет разместить на подстранице [[Правда/1918/Январь]]. Аналогично со статейками за 1950-е годы. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 07:41, 6 января 2026 (UTC)
* На мой взгляд, названия вроде [[Известия (газета)]] должны предназначаться исключительно для информации об издании и годичной сетки, а такие как [[Газета «Известия», 31 декабря 1955]] и вовсе следует переименовывать; начиная с [[Известия/1955]], а далее договариваться: полагаю, для газет лучше делать помесячно, а далее можно и по номерам —  [[Известия/1955/декабрь/31]] (и даже [[Известия/1955/декабрь/31 №309]]), где уже и размещать оглавление. Кстати, для изданий-омонимов (как «Литературная газета», например) при подстраничном разделении годов чаще всего нет необходимости уточнять, какое или чьё именно это было издание — 1830-х (Дельвига-Сомова), 1840-х (Краевского-Кони-Полевого) или уже нынешнее, издающееся с 1929 года. Так как года не пересекались, хватит и просто [[Литературная газета/1830/..]] или [[Литературная газета/1929/..]]. Но если встретится случай, когда одноимённые издания выходили параллельно — например, журнал «[[w:Смена (журнал)|Смена]]», ленинградская газета «[[w:Смена (газета)|Смена]]» (а ещё была и смоленская!) — тогда уже надо будет уточнить. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 11:12, 6 января 2026 (UTC)
* Предлагаю для препарирования (переименования) страницы с номерами из газеты [[Санкт-Петербургские ведомости]], что я выкладывал год назад. Они удобны тем, что там нет еще авторских и редакционных статей, а одна сплошная сводка новостей с разделением на источники и рубрики). С годами вроде бы решили ([[Санкт-Петербургские ведомости/1728]] и т.д.). Как быть дальше, давайте уже выработаем консенсус. Согласно ему всё и переименую. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 15:25, 7 января 2026 (UTC)

== Правило для названий безавторских статей из периодики ==
Здравствуйте! Предлагаю добавить в [[Справка:Руководство по размещению текстов]] правило, что в названиях редакционных и новостных статей, взятых из периодических изданий, нужно указывать название последних (а также при необходимости год и номер). Например [[Берегитесь!/Правда 1918 №1 (ДО)]]. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 07:54, 30 декабря 2025 (UTC)
: Это правильно. Чтобы уже из названия было более-менее понятно, что это такое. — [[Участник:Monedula|Monedula]] ([[Обсуждение участника:Monedula|обсуждение]]) 08:07, 30 декабря 2025 (UTC)
:Мне намного удобнее формат подстраниц, например [[Газета «Известия», 31 декабря 1955/Пребывание в Бухаресте членов делегации КПСС на втором съезде Румынской рабочей партии]]. Ссылки на подстраницы намного проще оформляются ссылками типа &lt;nowiki&gt;[[/Пребывание в Бухаресте членов делегации КПСС на втором съезде Румынской рабочей партии/]]&lt;/nowiki&gt;, плюс в статье автоматически появляется обратная ссылка на выпуск газеты. [[Участник:Bolo1910|Bolo1910]] ([[Обсуждение участника:Bolo1910|обсуждение]]) 12:22, 30 декабря 2025 (UTC)
:* Ранее [[У:Lozman|Lozman]] [[Викитека:Форум/Архив/2025#Предложение по именованию выпусков периодики и статей|предлагал к обсуждению]] именование страниц для анонимной не-художественной и новостностной периодики, кстати в связи с публикациями участника Bolo1910. К авторским и художественным предложение не применимо и на них действуют текущие правила именования.&lt;br&gt;Некоторые сложности, они есть для каждого из вариантов: а) Поисковики сокращают названия до ~50 символов, Яндекс до ~43. Названия у которых впереди указано издание будут обрезаны до полной потери названия или потери узнавания, [[Викитека:Форум/Архив/2025#c-Vladis13-20250617232600-Vladis13-20250615215900|примеры]]. б) Напомню, что название передаёт суть текста или какую-то его интригу; важно оно, а не издание и датировка. б1) Текущая схема именования страниц  ([[ВТ:Версии текстов]]) необходима, поскольку произведение могло публиковаться в разных изданиях, включая периодику. Корнем дерева является название произведения, страница с которым содержит список редакций, ветвями — редакции. б2) Обратное дерево от одного издания невозможно. По сути, в предложении путается дерево редакций и [[w:навигационная цепочка]]. Если у приведенного примера [[Газета «Известия», 31 декабря 1955/Пребывание в Бухаресте членов делегации КПСС на втором съезде Румынской рабочей партии]] обнаружится издание в другой редакции или газете, как вы отразите это в названии? Будете называть в разнобой, переименовывать все? С такой схемой не будет работать механизм ссылок на редакции встроенный в шаблоны. Напомню, что правило должны учитывать и периодику в ДО, а значит запросто могут быть две редакции для одного издания (ДО и ВТ). б) Даты в заголовках указываются в сокращённом формате ДД.ММ.ГГГГ, предлагались варианты вроде «/1893/№ 2/». Дату и месяц прописью там указывать совсем излишне. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 15:08, 30 декабря 2025 (UTC)
:*:Вот новый вариант: [[Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин/Газета «Известия», 31.12.1955|Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин]]. Получилась довольно громоздкая ссылка: &lt;nowiki&gt;[[Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин/Газета «Известия», 31.12.1955|Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин]]&lt;/nowiki&gt;. Возможно кто-нибудь знает, как убрать повторение «Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин» из этой ссылки? [[Участник:Bolo1910|Bolo1910]] ([[Обсуждение участника:Bolo1910|обсуждение]]) 16:44, 30 декабря 2025 (UTC)
:*:* [[Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин/Известия, 31.12.1955]], [[Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин/Известия 1955 № 309]]? Вариант по пред. обсуждению: [[Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин/Известия/1955/№ 309]]. Часто и обычно периодическое издание в названии сокращают до аббревиатур, вроде [[Любовь Гете и Шарлотты фон-Штейн по этюду Г. Брандеса/ВИЛ 1893 (ДО)]]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 16:55, 30 декабря 2025 (UTC)
:*:*:Наиболее удобен вариант [[Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин (Известия, 31.12.1955)]], который позволяет создавать ссылки типа &lt;nowiki&gt;[[Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин (Известия, 31.12.1955)|]]&lt;/nowiki&gt; без необходимости вставлять повторение «Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин», движок сам вставляет это повторение: [[Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин (Известия, 31.12.1955)|Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин]].&lt;ref&gt;[[w:Википедия:Как править статьи#Ссылки, URL]]&lt;/ref&gt; [[Участник:Bolo1910|Bolo1910]] ([[Обсуждение участника:Bolo1910|обсуждение]]) 12:05, 5 января 2026 (UTC)
:* &gt; ''в статье автоматически появляется обратная ссылка на выпуск газеты.''&lt;br&gt;Для обратных ссылок существуют параметры ИСТОЧНИК, СОДЕРЖАНИЕ и др. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 15:11, 30 декабря 2025 (UTC)
* Согласен. Для изданий у которых оригинал в совр. орфографии &quot;(СО)&quot; не указывать. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 15:27, 30 декабря 2025 (UTC)
*:Это само собой. И сокращать слишком длинные заголовки: ранее мной переименованный в [[В прочном союзе со всеми странами демократического лагеря/Правда 1954 №2]] можно смело переделать и в [[В прочном союзе со всеми странами.../Правда 1954 №2]], и даже в [[В прочном союзе со всеми.../Правда 1954 №2]] (но не до абсурда). А идея с названием ВТ-статьи, где сначала издание+дата, а потом уже заголовок, мне сразу не понравилась: заголовок всегда первичнее, даже в сокращённом виде. Только надо дополнительно договориться, как быть с двух и более сложными названиями изданий (как [[Санкт-Петербургские ведомости]] или [[Екатеринославские епархиальные ведомости]], например). [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 17:14, 30 декабря 2025 (UTC)
*:* Последнее можно сократить так: «Екатеринослав. ЕВ» или «Екатериносл. епарх. вед.», при использовании «ЕВ» на странице должна быть расшифровка сокращения. «ЕЕВ» может вызвать путаницу (Екатеринославские, Енисейские, Екатеринбургские епархиальные ведомости). Санкт-Петербург традиционно и официально сокращается до СПб. Если название влезает в техн. [[Справка:Руководство по размещению текстов#cite note-4|требование]] можно и не сокращать. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 18:14, 30 декабря 2025 (UTC)
* А как ищут поисковики такие страницы? Гугл не показывает статью из Правды ни по названию, ни по подстранице. И почему издание указывается подстраницей, а не в скобках за названием статьи? --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 13:34, 3 января 2026 (UTC)
** Поисковики находят новые страницы по ссылкам. Когда внешних и внутренних ссылок на страницу нет, это критически сказывается на ее индексировании и ранжировании в выдаче поисковика (она там может не выводится, даже если индексирована). Для владельцев сайта есть возможность добавить его в [https://www.google.com/search?q=аддурилка+гугл аддурилки] для ускорения индексации, но мы не владельцы. Категории [https://www.google.com/search?q=site:ru.wikisource.org+Категория:+«Правда» вроде] индексируются, поэтому категоризация по жанру/теме/годам/автору и и т. п. увеличит шансы что читатель найдет страницу. Многих страниц Викитеки нет в поисковиках многие годы. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 17:12, 3 января 2026 (UTC)
** Чтобы работал механизм определения наличия редакций, например: [[Пятистопные ямбы (Гумилёв)/Аполлон 1913 (ДО)]].&lt;br&gt;Символ слэш «/» в названии (пути к файлу) страницы разделяет сущности на подпространства. — Есть произведение (название документа), есть ветки его редакций и его части. В варианте [[В стране мантильи и кастаньет. Путевые наброски А. Н. Бежецкого Спб., 1884 г (Русская Мысль 1884 № 11)/ДО]] смешивается название и версии (версия не является названием), отсюда будет путаница. Необходимо разделять слэшем, который не мешает, но очень помогает.&lt;br&gt;Название неразрывно связано с фамилией автора (даже если оно не указано для анонимности). Вместе это уникальный идентификатор. Тогда как редакция, год и издания тоже отдельный цельный идентификатор.&lt;br&gt;Кстати, также на Викиданных: есть элемент класса «литературное произведение» (со свойствами «название» и «автор»), и есть отдельные связанные элементы «версия или издание» (с изданием и датировкой). [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 17:22, 3 января 2026 (UTC)
::* Ну давайте разберём ситуацию со статьёй «Берегитесь!». По изложенной логике получается, что могут существовать разные тексты с таким названием, отличающиеся только именем подстраницы. То есть не авторские варианты, а совершенно различные тексты. Логика полностью утрачивается, вместо неоднозначностей (с авторами или источниками анонимных произведений) мы получаем необходимость создания статей-списков. Да и в случае одного автора создание подстраниц вариантов страдает тем же логическим противоречием. В моём конкретном случае это стало пока нерешённой проблемой по поэме Некрасова &quot;Кому на Руси жить хорошо&quot;, имеющей несколько различных редакций и ни одной авторской. Куда в общем случае помещать списки вариантов одного произведения (если общая страница занята каким-то вариантом, убирать его в подстраницу? или давать предисловие/комментарий к тексту со ссылками на варианты, как делают редакторы печатных изданий?). Про разные произведения с полностью одинаковым наименованием (как статья Берегитесь!) я уже проблему описал. Общая логика наименований разваливается на глазах. --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 07:43, 4 января 2026 (UTC)
::** Не понял проблемы с [[Берегитесь!/Правда 1918 №1 (ДО)]].{{pb}}&gt; ''«Кому на Руси жить хорошо», имеющей несколько различных редакций и ни одной авторской''&lt;br&gt;Вы не дали ссылку. Чтобы не обсуждать сферического коня в вакууме, предполагаю [[Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)]]. Но там я вижу только 2 редакции ВТ и ДО. Там беда, поскольку именно что не соблюдалось руководство разведения редакций. Кто-то налепил в ссылку каждой главы оглавления отдельную редакцию. Можно пособолезновать читателям.&lt;br&gt;Там необходимо на [[Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)]] сделать список редакций, сделать подстраницы с ними, вроде [[Жизнь и приключения Робинзона Крузе (Дефо; Ланген)]] и далее по руководству. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 08:31, 4 января 2026 (UTC)
:::* Попробую ещё раз. Название страницы &quot;Берегитесь!&quot;. Различных текстов с таким названием (и в целом иных названий статей) может существовать неограниченное количество. И если оформление вариантов изданий произведения автора подстраницами ещё можно логически понять, они связаны между собой наименованием и автором, то статья &quot;Правды&quot; своим наименованием не связана ни с чем, так что и поисковики её игнорируют. Выше в новой теме форума я изложил логику именования статей периодики, разброс мнений высокий.--[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 17:03, 4 января 2026 (UTC)
:::** Я опять не понял. Возможно вы говорите о разных произведениях, с названиями-омонимами, иначе говоря, разных текстах названных одинаково? [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 23:00, 4 января 2026 (UTC)
:::** Поисковики ничего не игнорируют по названиям. Они сравнивают контент. При его дубликации пессимизируют ранжирование в поисковой выдаче. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 23:14, 4 января 2026 (UTC)
:::* Что касается Некрасова, то структура этого произведения не имеет авторского варианта, есть несколько мнений редакторов разных изданий. Для пояснений требуется развёрнутый комментарий, который к текстам непосредственного отношения не имеет, и место его не вполне определяется в рамках Викитеки, как и характер авторства этих мнений редакторов. --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 17:08, 4 января 2026 (UTC)
:::** Я не вижу по ссылке никаких изданий и мнений редакторов. Там проблема что вообще нет никакого источника и указания об издании. Не понимаю о чём речь. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 23:25, 4 января 2026 (UTC)
:::::* По какой ссылке? То, что сегодня размещено, не имеет ни достоверного источника, ни обоснования размещения именно этого варианта. В 15-томном ПСС 1980-х годов поэме посвящён отдельный том, вариантов и комментариев в нём в 2 раза больше, чем &quot;основного&quot; текста в редакции этого издания. Варианты Чуковского и Сакулина 1920-х, вариант 3-х томного &quot;ПСС&quot; 1967 года, вариант 15-томного ПСС, который был мною принят за основное издание при размещении текстов (работы с вариантами и комментариями вообще не начинались). Мнения исследователей и редакторов о составе и структуре поэмы по-прежнему различны, это одно из самых сложных произведений с точки зрения достоверности и обоснованности размещённых текстов. --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 10:15, 5 января 2026 (UTC)
:::::** &gt; ''По какой ссылке?''&lt;br&gt;Вы не привели ссылку о чем говорите. Я предположил ссылку и привел ее выше, но там 2 редакции ДО и ВТ, но вы говорите что выложено несколько редакций, значит ссылка не та. Но вы ссылку не опровергли и другой не привели. Теперь спрашиваете какая ссылка. Я вас не понимаю. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 20:28, 6 января 2026 (UTC)

== Автозаполнение полей страниц Индекс: ==
В английском Wikisource при создании нового индекса могут автоматически заполняться многие поля — заглавие, автор (без викиссылки, конечно), год и место издания, издательство... Для этого нужно, чтобы на Викискладе описание файла было оформлено шаблоном &lt;nowiki&gt;{{&lt;/nowiki&gt;[[commons:Template:Book|Book]]}} с заполнением соответствующих полей. Сложно ли технически перенести эту возможность в русскую Викитеку? --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 23:07, 3 декабря 2025 (UTC)
* Там используется подгрузка из викиданных, как и в &quot;book&quot; викисклада. Функционал такой [[Модуль:Index template|вносился]], [[Модуль:Index data|но]] не был доделан, непомню почему.&lt;br&gt;Он не так удобен как может показаться. Требует указания ID элемента викиданных издания, этот элемент  надо создавать вручную и он больше нигде не будет применяться. Обычно проще и быстрее заполнить несколько строк напрямую на странице индекса. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 15:10, 4 декабря 2025 (UTC)
*:С файлом заведомо без элемента Викиданных — только что загруженным — в английском проекте все данные считались, как надо. [[commons:File:Первое полное собрание сочинений Д.И. Фон-Визина (1888).pdf|Вот с этим]] файлом. Даже ссылку на страницу автора сразу делает (она у них тоже есть), потому что автор оформлен как Creator:. И что титульный лист на третьей странице файла. Наверно, они что-то подкрутили у себя. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 16:15, 4 декабря 2025 (UTC)
*:* В этом примере не используются викиданные, поскольку все данные вы указали в шаблоне, включая 3-ю страницу файла. [[Индекс:File:Первое полное собрание сочинений Д.И. Фон-Визина (1888).pdf|Индекса]] для этого файла сейчас не существует. Поэтому этот пример — не пример. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 19:55, 4 декабря 2025 (UTC)
*:*:Об этом я и говорю: если правильно оформить шаблон на Викискладе, то в английском викисорсе заполнятся поля, и нет необходимости оформлять для одного раза запись в Викиданных. Отчасти это я из-за лени: в Викиданных сложно: отличается запись для книги как таковой (произведения) и разных изданий, а объяснения там недостаточно понятные для меня. Нет, если сюда это перенести трудно, то я не настаиваю, конечно. Но мне кажется, что на Викисладе в любом случае желательно бы указывать подробные данные о книгах (и журналах), и я собираюсь и дальше так делать. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 23:16, 4 декабря 2025 (UTC)
*:*:* Я вас не понимаю. Этот файл не используется и не может использоваться для индекса в англ. викитеке, поскольку он на рус. языке. И в викитеку технически не могут передаваться данные из шаблона или страницы другого проекта. Приведите ссылку на индекс в англ. викитеке где что-то заполнилось. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 02:24, 5 декабря 2025 (UTC)
*:*:*:Возможно, я тоже не понимаю, чего именно вы требуете для эксперимента. Вот [[:File:The household cookery-book (by Urbain Dubois).pdf|файл на английском]], теоретически годный для английской викитеки, без элемента в Викиданных и пока без индекса в англ. Wikisource. Попробуйте там создать на его основе индекс и увидите, как данные о нём заполняются «сами». Как это происходит, я не знаю. [[:en:Index:The household cookery-book (by Urbain Dubois).pdf|Вот ссылка]] — просто &lt;s&gt;добавьте воды&lt;/s&gt; пройдите по ней, нажмите там ''Create'' (поля заполнятся; откуда? — Не знаю, но точно не из Викиданных, потому что там нет элемента для этого файла). Проверено, что если на Викискладе описание файла не оформлено шаблоном &lt;nowiki&gt;{{&lt;/nowiki&gt;Book}}, то автозаполнения не происходит. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 14:20, 5 декабря 2025 (UTC)
*:*:*:* Спасибо за ссылку. Как там вверху написано, для заполнения используется [https://en.wikisource.org/wiki/MediaWiki:Gadget-Fill_Index.js гаджет], включён всем по умолчанию.&lt;br&gt;Он подгружает страницу файла (шаблон на ней) через запрос к web API из JS браузера, обходя так ограничения сайта. Викиданные не использует.&lt;br&gt;Можно попробовать скопировать к нам. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 23:48, 5 декабря 2025 (UTC)
*:*:*:*:Да, надо было мне быть внимательнее и читать, что написано в начале страницы индекса! Я не читаю, потому что мне кажется, что я и так знаю, что нужно.
*:*:*:*:Если не трудно, скопируйте сюда, пожалуйста. Мне кажется, это удобно. Всё, что может сделать машина (или код), нужно поручать машине, если у неё это получается не хуже, чем у человека. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 01:18, 6 декабря 2025 (UTC)

== Случайная страница ==
Нажатие на ссылку «Случайная страница» практически во всех случаях выводит на подстраницы словарей или энциклопедий или же на страницы пространства Страница: потому, вероятно, что они составляют подавляющее большинство страниц Викитеки.

Наверно, лучше поставить вместо неё ссылку [[special:RandomRootpage]]: она даёт результаты, которые и ожидает увидеть человек, нажимающий на ссылку «Случайная страница». --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 21:11, 28 ноября 2025 (UTC)

:на en.wikisource &quot;случайная страница&quot; сейчас вообще разведена на три кнопки: случайный индекс, случайное произведение и случайный автор. и это действительно помогает влиться, - видишь, как примерно должно выглядеть то, что ты делаешь, где какие шаблоны применяются. к тому же так намного проще найти решение какой-то специфической проблемы оформления. [[Участник:TheyStoleMyNick|TheyStoleMyNick]] ([[Обсуждение участника:TheyStoleMyNick|обсуждение]]) 05:09, 29 ноября 2025 (UTC)

== кавычки прямой речи в ДО ==
есть ли где-то проговоренные правила обращения со старым оформлением прямой речи кавычками в начале строки? обозначение таких кавычек как опечаток не выглядит достаточно обоснованным и смотрится как завалы немотивированного красного шрифта: [[Страница:Sovremennik 1836 03.pdf/8|пример 1]], [[Страница:Sovremennik 1836 03.pdf/233|пример2]]. (особенно странным выглядит дублирование таких опечаточных шаблонов в современной орфографии, но это уже другая тема). --[[Участник:TheyStoleMyNick|TheyStoleMyNick]] ([[Обсуждение участника:TheyStoleMyNick|обсуждение]]) 11:22, 23 октября 2025 (UTC)
* В версии в совр. орфографии построчные кавычки удаляются, см. [[Справка:Вычитка#Дореформенная орфография]]. В версии ДО открывающие кавычки без закрывающих пишутся их как есть, это не ошибка.&lt;br&gt;Сохранение оформления ДО во 2-м примере сложнее. Там привязка к ширине страницы книги, кавычки в начале строк, это как бы левый плавающий маркер, вроде пометок на полях; при этом есть переносы слов. На веб-странице адаптивная ширина страницы, поэтому кавычки оказываются вставлены внутрь этих слов. Это не опечатка этих слов, они не должны отмечаться как ошибочные. В теории можно сделать кавычки, плавающие относительно ширины, для этого надо создать шаблон [https://chat.deepseek.com/share/d0mm0l27d8hqcvguq5 с css]. (Как это будет работать не проверял, и надо ли создавать шаблон с единичным использованием, для страницы которую никто никогда не будет читать…) Я предлагаю удалить эти кавычки, поскольку они даже в этом издании вставлены наобум — ниже есть другая цитата без кавычек. Удалить, сделав в коде комментарий о кавычках в тегах &lt;code&gt;&lt;nowiki&gt;&lt;!-- --&gt;&lt;/nowiki&gt;&lt;/code&gt;.{{pb}}Кстати, во 2-м примере многостраничная цитата/речь. В версии в совр. орф. возможно заключить все абзацы в тег &lt;code&gt;&lt;nowiki&gt;&lt;blockquote&gt;текст&lt;/blockquote&gt;&lt;/nowiki&gt;&lt;/code&gt;. [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Парии_человечества_(Жаколио;_Киселёв)&amp;oldid=5667051#IV._Семья_у_париев Пример.] Текст получит левый отступ и цветовое выделение, кстати его можно глобально отключить в основном пространстве. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 00:34, 24 октября 2025 (UTC)
*:хорошо, тогда со спокойной душой удаляю все шаблоны опечаток в подобных случаях. сами по себе цитатные кавычки слева вещь не новая, в прозе я просто удалял их без зазрений совести, но тут серьёзно удивил настолько последовательный опечаточный подход к вопросу во всех распознанных номерах современника. что касается шаблона, то иметь такой в арсенале было бы хорошо, - случай это совсем не единичный, - но я просто не верю в возможность его реализации без непредвиденных разрывов строки, сбитых межстрочных промежутков и прочих мелких радостей. --[[Участник:TheyStoleMyNick|TheyStoleMyNick]] ([[Обсуждение участника:TheyStoleMyNick|обсуждение]]) 01:53, 25 октября 2025 (UTC)
* Я один раз кавычки вот [[Сокровище христианина, или Краткое изложение главных истин веры и обязанностей христианина (Гагарин)/ДО#12|так]] оформил, а когда там в других местах они встречались я оставлял только в конце и в начале. — [[Участник:Валерий-Val|Валерий-Val]] ([[Обсуждение участника:Валерий-Val|обсуждение]]) 21:06, 24 октября 2025 (UTC)
*:ну это всё-таки костыль. нет совпадения с ритмом строки, нет динамического изменения в зависимости от ширины строки, и в оригинале кавычки всё-таки не вынесены за пределы основного текстового пространства --[[Участник:TheyStoleMyNick|TheyStoleMyNick]] ([[Обсуждение участника:TheyStoleMyNick|обсуждение]]) 01:57, 25 октября 2025 (UTC)
** На узком экране (смартфон) кавычки показываются только у нескольких из примерно 20 строк на [[Сокровище христианина, или Краткое изложение главных истин веры и обязанностей христианина (Гагарин)/ДО#12|странице 12]]. Поломан размер кавычек и привязка к строкам, их там 14 штук у первых 5 строк.&lt;br&gt;Еще поломан отступ абзаца и высота строки (не создается тег&lt;code&gt;&lt;nowiki&gt;&lt;p&gt;&lt;/nowiki&gt;&lt;/code&gt;). Хотя [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Страница:Иван_Сергеевич_Гагарин._Сокровище_христианин_(1855).pdf/24&amp;diff=prev&amp;oldid=5668035 в ПИ Страница] есть {{t|nop}}. Я исправил, [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Страница:Иван_Сергеевич_Гагарин._Сокровище_христианин_(1855).pdf/24&amp;diff=prev&amp;oldid=5668035 заменив] блочный шаблон «right», разрывающий тег «p», на внутристрочный «right-span». [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 09:37, 25 октября 2025 (UTC)

== RFC about AI-generated content in Wikimedia Commons ==

&lt;bdi lang=&quot;en&quot; dir=&quot;ltr&quot;&gt;Apologies for writing in English, please help translate this message to your language. You are invited to participate in a [[c:Commons:Requests for comment/Policy update for AI content|request for comment on Wikimedia Commons about a policy update for AI content]]. This may affect files that are uploaded to Wikimedia Commons for use on this project. Thank you. [[m:User:Codename Noreste|Codename Noreste]] ([[m:User talk:Codename Noreste|обсуждение]])&lt;/bdi&gt; 17:12, 23 июня 2026 (UTC)
&lt;!-- Сообщение отправил Участник:Codename Noreste@metawiki, используя список на странице https://meta.wikimedia.org/w/index.php?title=Distribution_list/Global_message_delivery&amp;oldid=30513860 --&gt;

== Размещение ссылок на контакты по вопросам права и безопасности в нижнем колонтитуле вашего вики-проекта ==

&lt;section begin=&quot;Message&quot;/&gt;
'''Контакты по вопросам права и безопасности'''

Дорогие участники сообщества, Фонд Викимедиа сформировал [[wmf:Special:MyLanguage/Legal:Wikimedia Foundation Legal and Safety Contact Information|единую страницу с контактами по вопросам права и безопасности]] для размещения в нижних колонтитулах ваших проектов соответствующих ссылок на нее, чтобы обеспечить доступ к достоверной юридической информации. Это нормативное требование. Мы уже разместили эти ссылки в английском, немецком, итальянском, испанском и других проектах Википедии, и мы также скоро добавим это и в ваш вики-проект. [[m:Special:MyLanguage/Wikimedia_Foundation_Legal_and_Safety_Contacts_FAQ|Пожалуйста, ознакомьтесь более подробно на странице проекта]] и оставляйте любые комментарии в этой ветке или на [[m:Special:MyLanguage/Talk:Wikimedia Foundation Legal and Safety Contacts FAQ|странице обсуждений]].

&lt;section end=&quot;Message&quot;/&gt;

-- [[User:Sannita (WMF)|User:Sannita (WMF)]] ([[User talk:Sannita (WMF)|talk]]) 13:31, 25 июня 2026 (UTC)
&lt;!-- Сообщение отправил Участник:Sannita (WMF)@metawiki, используя список на странице https://meta.wikimedia.org/w/index.php?title=User:Sannita_(WMF)/Mass_sending_test&amp;oldid=30731267 --&gt;</text>
      <sha1>f7pxmvlnxoxstvglivj2xd09e3g8ewa</sha1>
    </revision>
  </page>
  <page>
    <title>МЭСБЕ/Болотные курочки</title>
    <ns>0</ns>
    <id>251205</id>
    <revision>
      <id>5726507</id>
      <parentid>5438611</parentid>
      <timestamp>2026-07-01T04:03:30Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Schekinov Alexey Victorovich</username>
        <id>3291</id>
      </contributor>
      <minor />
      <origin>5726507</origin>
      <model>wikitext</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="870" sha1="lss7mab4fclg7ziqjegnjpymx8oao4x" xml:space="preserve">{{МЭСБЕ
| ВИКИПЕДИЯ = 
| ПРЕДЫДУЩИЙ = Болотниковые
| СЛЕДУЮЩИЙ = Болотные растения
| СПИСОК = 14
| КАЧЕСТВО = 3
| ЭСБЕ = 
}}

'''Болотные курочки''' (Rallidae), семейство небольших птиц из отряда голенастых (Grallatores) с коротким клювом, округленными крыльями и хвостом; ноги с очень длинными пальцами, благодаря которым Б. к. могут ловко бегать по листьям растений, покрывающих поверхность воды; в поросших камышом берегах вод, плохо летают; широко распространены, до 24 видов.

[[Категория:МЭСБЕ:Птицы]]</text>
      <sha1>lss7mab4fclg7ziqjegnjpymx8oao4x</sha1>
    </revision>
  </page>
  <page>
    <title>МЭСБЕ/Водяные курочки</title>
    <ns>0</ns>
    <id>255510</id>
    <revision>
      <id>5726506</id>
      <parentid>5441072</parentid>
      <timestamp>2026-07-01T04:03:10Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Schekinov Alexey Victorovich</username>
        <id>3291</id>
      </contributor>
      <minor />
      <origin>5726506</origin>
      <model>wikitext</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="372" sha1="df76ili2pkcljcz5y5y5bgddepuzzc7" xml:space="preserve">{{МЭСБЕ
| ВИКИПЕДИЯ = 
| ПРЕДЫДУЩИЙ = Водяные краски
| СЛЕДУЮЩИЙ = Водяные папоротники
| СПИСОК = 22
| КАЧЕСТВО = 3
| ЭСБЕ = 
}}

'''Водяные курочки,''' см. [[../Болотные курочки|Болотные курочки]].

[[Категория:МЭСБЕ:Птицы]]</text>
      <sha1>df76ili2pkcljcz5y5y5bgddepuzzc7</sha1>
    </revision>
    <revision>
      <id>5726508</id>
      <parentid>5726506</parentid>
      <timestamp>2026-07-01T04:04:16Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Schekinov Alexey Victorovich</username>
        <id>3291</id>
      </contributor>
      <minor />
      <origin>5726508</origin>
      <model>wikitext</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="437" sha1="8vv3quc6zkbn86ubtydkjiupq1tkwu3" xml:space="preserve">{{МЭСБЕ
| ВИКИПЕДИЯ = 
| ПРЕДЫДУЩИЙ = Водяные краски
| СЛЕДУЮЩИЙ = Водяные папоротники
| СПИСОК = 22
| КАЧЕСТВО = 3
| ЭСБЕ = 
}}

'''Водяные курочки,''' см. [[../Болотные курочки|Болотные курочки]].

[[Категория:МЭСБЕ:Птицы]] [[Категория:МЭСБЕ:Перенаправления]]</text>
      <sha1>8vv3quc6zkbn86ubtydkjiupq1tkwu3</sha1>
    </revision>
  </page>
  <page>
    <title>МЭСБЕ/Водяные папоротники</title>
    <ns>0</ns>
    <id>255511</id>
    <revision>
      <id>5726509</id>
      <parentid>5441073</parentid>
      <timestamp>2026-07-01T07:35:56Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Schekinov Alexey Victorovich</username>
        <id>3291</id>
      </contributor>
      <minor />
      <origin>5726509</origin>
      <model>wikitext</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="1127" sha1="jrmzoa8dt2mwvecbpg3j1ptffnds6k7" xml:space="preserve">{{МЭСБЕ
| ВИКИПЕДИЯ = 
| ПРЕДЫДУЩИЙ = Водяные курочки
| СЛЕДУЮЩИЙ = Водяные скорпионы
| СПИСОК = 22
| КАЧЕСТВО = 3
| ЭСБЕ = 
}}

'''Водяные папоротники''' (Hydropterides или Rhizocarpeae), небольшая группа папоротников, представляющая переход к формам выше организованным, то есть низшим цветковым и голосемянным. Органы размножения двоякие: микроспорангии содержат многочисл. микроспоры и макроспорангии большей частью только с 1 большой макроспорой. Спорангии заключены в особое покрывальце (так называемый «плод») из листовых зубчиков. Сюда относятся два семейства: марсилиевые (Marsiliaceae) и сальвиниевые (Salviniaceae).

[[Категория:МЭСБЕ:Растения]]</text>
      <sha1>jrmzoa8dt2mwvecbpg3j1ptffnds6k7</sha1>
    </revision>
  </page>
  <page>
    <title>МЭСБЕ/Кастрен</title>
    <ns>0</ns>
    <id>266551</id>
    <revision>
      <id>5726440</id>
      <parentid>5449371</parentid>
      <timestamp>2026-06-30T16:39:38Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Monedula</username>
        <id>5</id>
      </contributor>
      <comment>оформление</comment>
      <origin>5726440</origin>
      <model>wikitext</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="2008" sha1="dsmkmgmoxgx7i2xsfwpf7ovdmup866b" xml:space="preserve">{{МЭСБЕ
| КАЧЕСТВО = 3
}}
'''Кастрен''' (Castrén),

{{якорь|1}}1){{fsp}}{{razr2|Матвей-Александр}}, [[../Финляндия|финл.]] [[../Филология|филолог]], основат. [[../Урало-алтайские языки|урало-алтайск.]] филологии, {{nobr|1813—52;}} {{nobr|1838—40}} в финск. [[../Лапландия|Лапландии]] и [[../Карелия|Карелии]] собирал данные по местным наречиям и народн. творчеству, 1841—49 изучал на С. [[../Россия|России]], на [[../Урал#2|Урале]] и в [[../Сибирь|Сибири]] наречия и быт [[../Самоеды|самоедов]], [[../Вогулы|вогулов]], [[../Остяки|остяков]]. Установил 5 самостоят. ветвей в языках урало-алтайской группы ([[../Финский язык и литература|финская]], самоедская, [[../Тунгузы|тунгузская]], [[../Монгольский язык|монгольская]] и [[../Тюрки|тюркская]]). Отчёты о путешествиях изданы {{nobr|1853—58;}} также {{lang|de|«Ethnolog. Vorlesungen über die altaischen Völker»}} (1857), {{lang|de|«Vorlesungen über die finnische Mythologie»}} (1858), {{lang|de|«Kleinere Schriften»}} (1862). —

{{якорь|2}}2){{fsp}}{{razr2|Роберт}}, [[../Публицист#1|публицист]], сын 1), {{nobr|1851—83,}} [[../Редактор|редактор]] [[../Либерализм|либеральной]] {{lang|sv|«Helsingfors Dagblad»}}, стремился примирить шведск. и финск. партии. Сборник историч. очерков 1881.

[[Категория:МЭСБЕ:Персоналии]]
[[Категория:МЭСБЕ:Персоналии:Неоднозначность]]</text>
      <sha1>dsmkmgmoxgx7i2xsfwpf7ovdmup866b</sha1>
    </revision>
  </page>
  <page>
    <title>МЭСБЕ/Туруханский край</title>
    <ns>0</ns>
    <id>285552</id>
    <revision>
      <id>5726443</id>
      <parentid>5465799</parentid>
      <timestamp>2026-06-30T16:46:55Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Monedula</username>
        <id>5</id>
      </contributor>
      <minor />
      <comment>оформление</comment>
      <origin>5726443</origin>
      <model>wikitext</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="1519" sha1="340fjfezezrw8za9gcfyg82mduxv00g" xml:space="preserve">{{МЭСБЕ
| КАЧЕСТВО = 3
}}
'''Туруханский край,''' [[../Енисейская губерния|Енис. г.]], 1624875 кв. в., 13900 ж.; б. ч. лежит за [[../Полярные круги|полярн. кругом]], по нижн. течению [[../Енисей|Енисея]] и берегам [[../Северный Ледовитый океан|Ледовит. ок]]. На ЮЗ. низменная дикая [[../Тайга|тайга]]; на СВ. возвышенность с невысок. хребтами; на С. [[../Тундры|тундры]]; [[../Климат|климат]] очень суровый и резкий; насел.: бродячие [[../Инородцы|инородцы]] ([[../Тунгузы|тунгузы]], [[../Самоеды|самоеды]], [[../Якуты|якуты]]) и ссыльные; [[../Олени|оленеводство]], [[../Рыболовство|рыболовство]], звероловство; [[../Графит|графит]] и [[../Каменный уголь|камен. уголь]]. Сел.: г. [[../Туруханск|Туруханск]], [[../Верхнеинбатское|Верхне-Имбатское]], Дудинское и Толстый Нос (самое северное в [[../Азия|Азии]], под 72 с. ш.). Ныне место [[../Ссылка|ссылки]] по политич. делам.

[[Категория:МЭСБЕ:Регионы Российской империи]]</text>
      <sha1>340fjfezezrw8za9gcfyg82mduxv00g</sha1>
    </revision>
  </page>
  <page>
    <title>МЭСБЕ/Урало-алтайские языки</title>
    <ns>0</ns>
    <id>285826</id>
    <revision>
      <id>5726445</id>
      <parentid>5517734</parentid>
      <timestamp>2026-06-30T16:48:30Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Monedula</username>
        <id>5</id>
      </contributor>
      <minor />
      <comment>поправлена викиссылка</comment>
      <origin>5726445</origin>
      <model>wikitext</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="7013" sha1="7layl82q6jfmyd0gjiy4mfvc3753qkz" xml:space="preserve">{{МЭСБЕ
| СПИСОК = 80
| КАЧЕСТВО = 3
}}
'''Урало-алтайские языки,''' также {{razr2|туранск}}., {{razr2|алтайск}}., {{razr2|финно}}-{{razr2|татарск}}. '''языки,''' широко разветвлённая семья аглютинирующих языков (см. [[../Аглютинация#1|Аглютинация]]), распространён&amp;shy;ных от [[../Венгрия|Венгрии]] и [[../Финляндия|Финляндии]] до сев.-восточн. окраин [[../Азия|Азии]]. 5 главн. групп:

1) {{razr2|Финно}}-{{razr2|угорская}} (3502 т. в империи и 2353 т. в Финляндии), обнимает в пределах [[../Россия|России]] наречия: [[../Финский язык и литература|{{razr|финское}} или {{razr2|суоми}}]], служащее архаичнейш. представителем группы; {{razr|[[../Эстонский язык и литература|эстонское]]}} в [[../Эстляндская губерния|Эстляндии]] и в сев. половине [[../Лифляндская губерния|Лифляндии]]; вымирающее наречие {{razr|[[../Ливы|ливов]]}} в Лифляндии; {{razr|[[../Лопари|лапландское]]}} в [[../Лапландия|Лапландии]]; всё более исчезающие местн. наречия: {{razr|[[../Черемисы|черемисское]]}} (бассейны [[../Кама|Камы]] и по средн. течению [[../Волга|Волги]]), {{razr|[[../Мордва|мордовское]]}} (по средн. течению Волги, по [[../Сура|Суре]] и до южного [[../Урал|Урала]]), {{razr2|[[../Зыряне|зырянское]]}}, {{razr|[[../Вотяки|вотяцское]]}} и {{razr2|[[../Пермяки|пермское]]}}, распростр. к СВ от мордвы и черемисов, и наречия {{razr2|[[../Остяки|остяков]] и [[../Вогулы|вогулов]]}}, занимающих обширный, но скудно населённый район в [[../Тобольская губерния|Тоб.]] и [[../Томская губерния|Том. г.]] Последние два наречия близко примыкают к важнейш. представителю группы — яз. {{razr2|[[../Мадьярский язык|венгерскому]]}};

2) {{razr|[[../Самоеды|самоедская]] группа}} (19633 д.), по [[../Сибирь|Сибири]] и [[../Северный Ледовитый океан|Ледовитому ок.]], распадающаяся на 4 наречия;

3) {{razr2|[[../Тюрки|тюрко]]}}-{{razr2|[[../Татары|татарская]] группа}}, наиб. многочислен. (13601 тыс.) и простирающаяся от Европ. [[../Турция|Турции]] с незначительн. перерывами до течения [[../Лена|Лены]], распадаясь при этом на нареч.: {{razr2|[[../Якуты|якутское]]}}, по течению Лены, {{razr|[[../Киргизы|киргизское]]}} (в пределах России 3989 т. душ) в [[../Кашгар|Кашгарии]], русск. [[../Туркестан|Туркестане]] и южн. Сибири; {{razr2|[[../Туркмены|туркменское]]}}, {{razr|[[../Джагатай|джагатайское]] и [[../Узбеки|узбекское]]}} наречия, в Туркестане; {{razr2|[[../Кумыки|кумыкское]]}}, на СВ [[../Кавказ|Кавказа]]; {{razr2|[[../Ногайцы|ногайское]]}}, по северн. побережью [[../Черное море|Чёрн. моря]] и в [[../Крым|Крыму]]; [[../Турецкий язык и литература|{{razr|османлы}} или {{razr2|турецкое}}]], наиболее развитый и распространённый представитель группы, обнимающ. Европ. Турцию и [[../Малая Азия|Малую Азию]], и родственное с ним {{razr2|[[../Чуваши|чувашское]] нар}}. в России, по Волге и Уралу;

4) {{razr|[[../Монгольский язык|монгольская группа]]}} (в России 480 т.) из {{razr|собственно монгольского языка}} (в северн. части [[../Китай|Китая]]), {{razr|[[../Буряты|бурятского]] наречия}} (по [[../Байкал|Байкалу]]), {{razr2|[[../Калмыки|калмыцкого]]}}, распространённого к западу от предыдущего, и

5) {{razr2|[[../Тунгузы|тунгузская]] группа}}, обнимающая СВ Азии, от [[../Енисей|Енисея]] до [[../Охотское море|Охотск. м.]], от Ледовит. ок. до центральн. Китая (в России 34 т.). Важнейший представитель этой группы [[../Маньчжурский язык|{{razr2|маньчжурский яз}}.]], располагает самостоятельн. [[../Алфавит|алфавитом]] и некотор. литературн. [[../Памятники#2|памятниками]].

Всех представит. У.‑А. наречий в России (1897 г.) — 17667067 д. и в Финляндии 2352990 д. Отдельн. группы {{nobr|У.-а. яз.}} имеют весьма немного одинаковых или сходн. слов и [[../Корень#2|корней]]; их сродство проявляется преимущ. в общности их грамматич. строя. Языки же одной группы всегда находятся между собою в весьма близкой связи. Родство между У.‑а. языками, составляющее одно из крупнейш. открытий новейш. [[../Лингвистика|лингвистики]], открыто финск. учёным [[../Кастрен#1|Кастреном]]. Дальнейш. исследователи этих язык.: [[../Бетлинк|Бетлингк]], Боллер, Буденц, [[../Альквист|Альквист]], [[../Вамбери|Вамбери]], [[../Веске|Веске]], [[../Доннер|Доннер]], Винклер, Шотт, [[../Радлов#1|Радлов]] и др. Мн. материалов в {{lang|fr|«Mémoires de la Société Finno-Ugrienne»}} ([[../Гельсингфорс|Гельсингфорс]], с 1883).

[[Категория:МЭСБЕ:Языки]]</text>
      <sha1>7layl82q6jfmyd0gjiy4mfvc3753qkz</sha1>
    </revision>
  </page>
  <page>
    <title>ЭСБЕ/Водяные пути сообщения</title>
    <ns>0</ns>
    <id>308126</id>
    <revision>
      <id>5726510</id>
      <parentid>2073310</parentid>
      <timestamp>2026-07-01T07:41:04Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Schekinov Alexey Victorovich</username>
        <id>3291</id>
      </contributor>
      <minor />
      <origin>5726510</origin>
      <model>wikitext</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="605" sha1="bk7yuo6m8zy70x7va9z3p48em39pzqu" xml:space="preserve">{{ЭСБЕ
|ВИКИПЕДИЯ=Водный путь
|ВИКИТЕКА=
|ВИКИСКЛАД=
|ВИКИСЛОВАРЬ=
|ВИКИЦИТАТНИК=
|ВИКИУЧЕБНИК=
|ВИКИНОВОСТИ=
|ВИКИВИДЫ=
|МЭСБЕ=
|ЕЭБЕ=
|БЭАН=
|НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ=
|КАЧЕСТВО=75
}}

'''Водяные пути сообщения''' — см. [[../Пути сообщения|Пути сообщения]].

== См. также ==
* [[ЭСБЕ/Водные пути]]

[[Категория:ЭСБЕ:Транспорт]]
[[Категория:ЭСБЕ:Перенаправления]]</text>
      <sha1>bk7yuo6m8zy70x7va9z3p48em39pzqu</sha1>
    </revision>
  </page>
  <page>
    <title>ЭСБЕ/Водяные рвы</title>
    <ns>0</ns>
    <id>327337</id>
    <revision>
      <id>5726511</id>
      <parentid>1077735</parentid>
      <timestamp>2026-07-01T07:42:26Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Schekinov Alexey Victorovich</username>
        <id>3291</id>
      </contributor>
      <minor />
      <origin>5726511</origin>
      <model>wikitext</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="449" sha1="ndii4x8a9h4ddeauojezpef1o3g3g3e" xml:space="preserve">{{ЭСБЕ
|ВИКИПЕДИЯ=Ров
|ВИКИТЕКА=
|ВИКИСКЛАД=
|ВИКИСЛОВАРЬ=
|ВИКИЦИТАТНИК=
|ВИКИУЧЕБНИК=
|ВИКИНОВОСТИ=
|ВИКИВИДЫ=
|МЭСБЕ=
|ЕЭБЕ=
|БЭАН=
|КАЧЕСТВО=3
}}

'''Водяные рвы''' — см. [[../Ров, оборонительная преграда|Рвы укреплений]].

[[Категория:ЭСБЕ:Перенаправления]]</text>
      <sha1>ndii4x8a9h4ddeauojezpef1o3g3g3e</sha1>
    </revision>
  </page>
  <page>
    <title>Автор:Анна Николаевна Энгельгардт</title>
    <ns>102</ns>
    <id>556187</id>
    <revision>
      <id>5726450</id>
      <parentid>5558107</parentid>
      <timestamp>2026-06-30T17:40:01Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Baraban-uragan</username>
        <id>121071</id>
      </contributor>
      <comment>/* Переводы */ дополнение (олкотт), оформление</comment>
      <origin>5726450</origin>
      <model>wikitext</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="2645" sha1="awu4zyxn7m995cod7dxzm8lyqxchb8a" xml:space="preserve">{{Обавторе
|НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = Энгельгардт
|ФАМИЛИЯ = Энгельгардт
|ИМЕНА = Анна Николаевна
|ВАРИАНТЫИМЁН = девичья фамилия — ''Макарова''
|ОПИСАНИЕ = писательница и переводчица
|ДРУГОЕ = жена [[Александр Николаевич Энгельгардт|Александра Николаевича Энгельгардта]]
|ИЗОБРАЖЕНИЕ = 
|Google = 
}}

== Переводы ==
* [[Эмиль Золя]]. [[Проступок аббата Мурэ (Золя; Энгельгардт)|Проступок аббата Мурэ]], опубл. в 1875&lt;!-- Вестник Европы, 1875, № 1 --&gt;
* [[Луиза Олкотт]]. [[Маленькие женщины или Детство четырех сестер (Олкотт)/ДО|Маленькие женщины, или Детство четырёх сестёр]], 1875 ''(вместе с [[Ольга Ивановна Кларк|О. И. Кларк]], [[Александра Григорьевна Каррик|А. Г. Каррик]] и [[Мария Васильевна Трубникова|М. В. Трубниковой]])''
* [[Франсуа Рабле]]. [[Гаргантюа и Пантагрюэль (Рабле; Энгельгардт)|Гаргантюа и Пантагрюэль]], 1901
** [[Гаргантюа (Рабле; Энгельгардт)|Гаргантюа]]
** [[Пантагрюэль (Рабле; Энгельгардт)|Пантагрюэль]]
** [[Книга третья (Рабле; Энгельгардт)|Книга третья]]
** [[Книга четвёртая (Рабле; Энгельгардт)|Книга четвёртая]]
** [[Книга пятая (Рабле; Энгельгардт)|Книга пятая]]

*[[Чарльз Диккенс]]. [[Блестящая будущность (Диккенс; Энгельгардт)/Изд. 1898 (ДО)|Блестящая будущность]], 1898

== Библиография ==
* {{Вестник Европы|год=1875|номер=1|страницы={{GBS|xvNlAAAAcAAJ|PA253|253—329}}}}&lt;!-- Золя, Проступок аббата Мурэ --&gt;


{{Импорт текстов/az.lib.ru/Список неразобранных страниц автора|подкатегория=Анна Николаевна Энгельгардт}}

{{АП|ГОД=1903}}

[[Категория:Писатели России]]
[[Категория:Переводчики]]
[[Категория:Писатели на русском языке]]</text>
      <sha1>awu4zyxn7m995cod7dxzm8lyqxchb8a</sha1>
    </revision>
    <revision>
      <id>5726475</id>
      <parentid>5726450</parentid>
      <timestamp>2026-06-30T23:16:32Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Baraban-uragan</username>
        <id>121071</id>
      </contributor>
      <comment>перенесла статью из неразобранных (раздел публицистика)</comment>
      <origin>5726475</origin>
      <model>wikitext</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="2904" sha1="sn3nktnex131oivn9o81ct4me24kpnj" xml:space="preserve">{{Обавторе
|НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = Энгельгардт
|ФАМИЛИЯ = Энгельгардт
|ИМЕНА = Анна Николаевна
|ВАРИАНТЫИМЁН = девичья фамилия — ''Макарова''
|ОПИСАНИЕ = писательница и переводчица
|ДРУГОЕ = жена [[Александр Николаевич Энгельгардт|Александра Николаевича Энгельгардта]]
|ИЗОБРАЖЕНИЕ = 
|Google = 
}}

== Переводы ==
* [[Эмиль Золя]]. [[Проступок аббата Мурэ (Золя; Энгельгардт)|Проступок аббата Мурэ]], опубл. в 1875&lt;!-- Вестник Европы, 1875, № 1 --&gt;
* [[Луиза Олкотт]]. [[Маленькие женщины или Детство четырех сестер (Олкотт)/ДО|Маленькие женщины, или Детство четырёх сестёр]], 1875 ''(вместе с [[Ольга Ивановна Кларк|О. И. Кларк]], [[Александра Григорьевна Каррик|А. Г. Каррик]] и [[Мария Васильевна Трубникова|М. В. Трубниковой]])''
* [[Франсуа Рабле]]. [[Гаргантюа и Пантагрюэль (Рабле; Энгельгардт)|Гаргантюа и Пантагрюэль]], 1901
** [[Гаргантюа (Рабле; Энгельгардт)|Гаргантюа]]
** [[Пантагрюэль (Рабле; Энгельгардт)|Пантагрюэль]]
** [[Книга третья (Рабле; Энгельгардт)|Книга третья]]
** [[Книга четвёртая (Рабле; Энгельгардт)|Книга четвёртая]]
** [[Книга пятая (Рабле; Энгельгардт)|Книга пятая]]

*[[Чарльз Диккенс]]. [[Блестящая будущность (Диккенс; Энгельгардт)/Изд. 1898 (ДО)|Блестящая будущность]], 1898

== Публицистика ==
* [[Из общественной и литературной хроники Запада (Энгельгардт)/ДО|Из общественной и литературной хроники Запада]], январь 1893

== Библиография ==
* {{Вестник Европы|год=1875|номер=1|страницы={{GBS|xvNlAAAAcAAJ|PA253|253—329}}}}&lt;!-- Золя, Проступок аббата Мурэ --&gt;


{{Импорт текстов/az.lib.ru/Список неразобранных страниц автора|подкатегория=Анна Николаевна Энгельгардт}}

{{АП|ГОД=1903}}

[[Категория:Писатели России]]
[[Категория:Переводчики]]
[[Категория:Писатели на русском языке]]</text>
      <sha1>sn3nktnex131oivn9o81ct4me24kpnj</sha1>
    </revision>
    <revision>
      <id>5726481</id>
      <parentid>5726475</parentid>
      <timestamp>2026-06-30T23:36:38Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Baraban-uragan</username>
        <id>121071</id>
      </contributor>
      <comment>перенесла статью из неразобранных (раздел публицистика)</comment>
      <origin>5726481</origin>
      <model>wikitext</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="3148" sha1="gyws8yeu7se9paskijz1no3fzu5pcsc" xml:space="preserve">{{Обавторе
|НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = Энгельгардт
|ФАМИЛИЯ = Энгельгардт
|ИМЕНА = Анна Николаевна
|ВАРИАНТЫИМЁН = девичья фамилия — ''Макарова''
|ОПИСАНИЕ = писательница и переводчица
|ДРУГОЕ = жена [[Александр Николаевич Энгельгардт|Александра Николаевича Энгельгардта]]
|ИЗОБРАЖЕНИЕ = 
|Google = 
}}

== Переводы ==
* [[Эмиль Золя]]. [[Проступок аббата Мурэ (Золя; Энгельгардт)|Проступок аббата Мурэ]], опубл. в 1875&lt;!-- Вестник Европы, 1875, № 1 --&gt;
* [[Луиза Олкотт]]. [[Маленькие женщины или Детство четырех сестер (Олкотт)/ДО|Маленькие женщины, или Детство четырёх сестёр]], 1875 ''(вместе с [[Ольга Ивановна Кларк|О. И. Кларк]], [[Александра Григорьевна Каррик|А. Г. Каррик]] и [[Мария Васильевна Трубникова|М. В. Трубниковой]])''
* [[Франсуа Рабле]]. [[Гаргантюа и Пантагрюэль (Рабле; Энгельгардт)|Гаргантюа и Пантагрюэль]], 1901
** [[Гаргантюа (Рабле; Энгельгардт)|Гаргантюа]]
** [[Пантагрюэль (Рабле; Энгельгардт)|Пантагрюэль]]
** [[Книга третья (Рабле; Энгельгардт)|Книга третья]]
** [[Книга четвёртая (Рабле; Энгельгардт)|Книга четвёртая]]
** [[Книга пятая (Рабле; Энгельгардт)|Книга пятая]]

*[[Чарльз Диккенс]]. [[Блестящая будущность (Диккенс; Энгельгардт)/Изд. 1898 (ДО)|Блестящая будущность]], 1898

== Публицистика ==
* [[Из общественной и литературной хроники Запада (Энгельгардт)/ДО|Из общественной и литературной хроники Запада]], январь 1893
* [[Из общественной и литературной хроники Запада (Энгельгардт)/Версия 2/ДО|Из общественной и литературной хроники Запада]], февраль 1893

== Библиография ==
* {{Вестник Европы|год=1875|номер=1|страницы={{GBS|xvNlAAAAcAAJ|PA253|253—329}}}}&lt;!-- Золя, Проступок аббата Мурэ --&gt;


{{Импорт текстов/az.lib.ru/Список неразобранных страниц автора|подкатегория=Анна Николаевна Энгельгардт}}

{{АП|ГОД=1903}}

[[Категория:Писатели России]]
[[Категория:Переводчики]]
[[Категория:Писатели на русском языке]]</text>
      <sha1>gyws8yeu7se9paskijz1no3fzu5pcsc</sha1>
    </revision>
    <revision>
      <id>5726487</id>
      <parentid>5726481</parentid>
      <timestamp>2026-07-01T00:02:33Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Baraban-uragan</username>
        <id>121071</id>
      </contributor>
      <comment>перенесла статью из неразобранных (раздел публицистика)</comment>
      <origin>5726487</origin>
      <model>wikitext</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="3386" sha1="3s5q3k8a907xvpr2rfgqhzepch5y4x2" xml:space="preserve">{{Обавторе
|НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = Энгельгардт
|ФАМИЛИЯ = Энгельгардт
|ИМЕНА = Анна Николаевна
|ВАРИАНТЫИМЁН = девичья фамилия — ''Макарова''
|ОПИСАНИЕ = писательница и переводчица
|ДРУГОЕ = жена [[Александр Николаевич Энгельгардт|Александра Николаевича Энгельгардта]]
|ИЗОБРАЖЕНИЕ = 
|Google = 
}}

== Переводы ==
* [[Эмиль Золя]]. [[Проступок аббата Мурэ (Золя; Энгельгардт)|Проступок аббата Мурэ]], опубл. в 1875&lt;!-- Вестник Европы, 1875, № 1 --&gt;
* [[Луиза Олкотт]]. [[Маленькие женщины или Детство четырех сестер (Олкотт)/ДО|Маленькие женщины, или Детство четырёх сестёр]], 1875 ''(вместе с [[Ольга Ивановна Кларк|О. И. Кларк]], [[Александра Григорьевна Каррик|А. Г. Каррик]] и [[Мария Васильевна Трубникова|М. В. Трубниковой]])''
* [[Франсуа Рабле]]. [[Гаргантюа и Пантагрюэль (Рабле; Энгельгардт)|Гаргантюа и Пантагрюэль]], 1901
** [[Гаргантюа (Рабле; Энгельгардт)|Гаргантюа]]
** [[Пантагрюэль (Рабле; Энгельгардт)|Пантагрюэль]]
** [[Книга третья (Рабле; Энгельгардт)|Книга третья]]
** [[Книга четвёртая (Рабле; Энгельгардт)|Книга четвёртая]]
** [[Книга пятая (Рабле; Энгельгардт)|Книга пятая]]

*[[Чарльз Диккенс]]. [[Блестящая будущность (Диккенс; Энгельгардт)/Изд. 1898 (ДО)|Блестящая будущность]], 1898

== Публицистика ==
* [[Из общественной и литературной хроники Запада (Энгельгардт)/ДО|Из общественной и литературной хроники Запада]], январь 1893
* [[Из общественной и литературной хроники Запада (Энгельгардт)/Версия 2/ДО|Из общественной и литературной хроники Запада]], февраль 1893
* [[Из общественной и литературной хроники Запада (Энгельгардт)/Версия 3/ДО|Из общественной и литературной хроники Запада]], март 1893

== Библиография ==
* {{Вестник Европы|год=1875|номер=1|страницы={{GBS|xvNlAAAAcAAJ|PA253|253—329}}}}&lt;!-- Золя, Проступок аббата Мурэ --&gt;


{{Импорт текстов/az.lib.ru/Список неразобранных страниц автора|подкатегория=Анна Николаевна Энгельгардт}}

{{АП|ГОД=1903}}

[[Категория:Писатели России]]
[[Категория:Переводчики]]
[[Категория:Писатели на русском языке]]</text>
      <sha1>3s5q3k8a907xvpr2rfgqhzepch5y4x2</sha1>
    </revision>
    <revision>
      <id>5726499</id>
      <parentid>5726487</parentid>
      <timestamp>2026-07-01T02:58:40Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Vladis13</username>
        <id>49438</id>
      </contributor>
      <comment>/* Библиография */</comment>
      <origin>5726499</origin>
      <model>wikitext</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="10194" sha1="7o2idrmgixz5q0kdb9gxjx8nhbxl17g" xml:space="preserve">{{Обавторе
|НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = Энгельгардт
|ФАМИЛИЯ = Энгельгардт
|ИМЕНА = Анна Николаевна
|ВАРИАНТЫИМЁН = девичья фамилия — ''Макарова''
|ОПИСАНИЕ = писательница и переводчица
|ДРУГОЕ = жена [[Александр Николаевич Энгельгардт|Александра Николаевича Энгельгардта]]
|ИЗОБРАЖЕНИЕ = 
|Google = 
}}

== Переводы ==
* [[Эмиль Золя]]. [[Проступок аббата Мурэ (Золя; Энгельгардт)|Проступок аббата Мурэ]], опубл. в 1875&lt;!-- Вестник Европы, 1875, № 1 --&gt;
* [[Луиза Олкотт]]. [[Маленькие женщины или Детство четырех сестер (Олкотт)/ДО|Маленькие женщины, или Детство четырёх сестёр]], 1875 ''(вместе с [[Ольга Ивановна Кларк|О. И. Кларк]], [[Александра Григорьевна Каррик|А. Г. Каррик]] и [[Мария Васильевна Трубникова|М. В. Трубниковой]])''
* [[Франсуа Рабле]]. [[Гаргантюа и Пантагрюэль (Рабле; Энгельгардт)|Гаргантюа и Пантагрюэль]], 1901
** [[Гаргантюа (Рабле; Энгельгардт)|Гаргантюа]]
** [[Пантагрюэль (Рабле; Энгельгардт)|Пантагрюэль]]
** [[Книга третья (Рабле; Энгельгардт)|Книга третья]]
** [[Книга четвёртая (Рабле; Энгельгардт)|Книга четвёртая]]
** [[Книга пятая (Рабле; Энгельгардт)|Книга пятая]]

*[[Чарльз Диккенс]]. [[Блестящая будущность (Диккенс; Энгельгардт)/Изд. 1898 (ДО)|Блестящая будущность]], 1898

== Публицистика ==
* [[Из общественной и литературной хроники Запада (Энгельгардт)/ДО|Из общественной и литературной хроники Запада]], январь 1893
* [[Из общественной и литературной хроники Запада (Энгельгардт)/Версия 2/ДО|Из общественной и литературной хроники Запада]], февраль 1893
* [[Из общественной и литературной хроники Запада (Энгельгардт)/Версия 3/ДО|Из общественной и литературной хроники Запада]], март 1893

== Библиография ==
* {{Вестник Европы|год=1875|номер=1|страницы={{GBS|xvNlAAAAcAAJ|PA253|253—329}}}}&lt;!-- Золя, Проступок аббата Мурэ --&gt;

=== I. Словари ===
* Полный немецко-русский словарь / Сост. Н. П. Макаров, А. Н. Энгельгардт и В. В. Шеерер. — Санкт-Петербург: тип. Тренке и Фюсно, 1885. — 808, XII с.; 26 см.
** То же: — Санкт-Петербург: тип. Тренке и Фюсно, 1894. — 808, XII с.; 26 см.
** То же: — Санкт-Петербург: тип. Тренке и Фюсно, 1908. — 808, XII с.; 27 см.
** То же: — Испр. и знач. доп. изд. с новой общепринятой нем. орфографией. — Санкт-Петербург: тип. Тренке и Фюсно, 1909. — 1015, VIII с.; 23 см.
** То же: — Испр. и знач. доп. изд. с новой общепринятой нем. орфографией. — Санкт-Петербург: тип. Тренке и Фюсно, 1913. — 1015, VIII с.; 26 см.

=== II. Сочинения ===
* Очерки институтской жизни былого времени. (Из воспоминаний старой институтки). — 1870. — 22 см. Из журн. «Заря». 1870. Кн. 8, с. 107—149, кн. 9, с. 3-65.
* Из деревни : 12 писем : 1872—1887 / [Соч.] А. Н. Энгельгардта. — 3-е изд. — Санкт-Петербург : А. С. Суворин, 1897. — VIII, 693 с.; 25 см.
** С. 1-60: Александр Николаевич Энгельгардт и Батищевское дело: (Биогр. очерк) / Николай Энгельгардт.

=== III. Переводы и переложения ===
* Тысяча и одна ночь. Араб. сказки. — Новое изд. для юношества, обраб. А. Н. Энгельгардт. — Санкт-Петербург: А. Ф. Девриен, ценз. 1886. — VIII, 134 с., 1 л. фронт. (цв. ил.), 5 л. цв. ил.; 26 см.
** То же: — 2-е изд. — Санкт-Петербург : А. Ф. Девриен, ценз. 1893. — VIII, 150 с.
** То же: — 3-е изд. — Санкт-Петербург : А. Ф. Девриен, 1901. — VIII, 152 с.
* *То же: — 4-е изд. — Санкт-Петербург : А. Ф. Девриен, [1911]. — VIII, 152 с.

;[[Автор:Эмиль Золя|Эмиль Золя]]
* Его превосходительство Эжен Ругон. Роман из времен Второй Фр. империи Эмиля Зола / Пер. с фр. [и предисл.] А. Энгельгардт. — Санкт-Петербург: тип. М. Стасюлевича, 1876. — VIII, 399 с.; 22 см.
* Собрание сочинений Эмиля Зола / [Ред. Ф. И. Булгаков]. Т. 1-29. — Санкт-Петербург: Г. Ф. Пантелеев, 1896—1899. — 29 т. ; 21 см. — (Собрание сочинений избранных иностранных писателей).
** Т. 8: Проступок Аббата Мурэ : Роман / Пер. А. Н. Энгельгардт; [За редактора изд. Г. Ф. Пантелеев]. — 1897. — 234 с.
** Т. 9: Его превосходительство Эжен Ругон. Роман / Пер. А. Н. Энгельгардт; [За ред. С. С. Трубачев]. — 1897. — 318 с.
** Т. 10: Западня (L’assommoir). Роман / Пер. М. А. Энгельгардта; Ред. С. С. Трубачев. — 1897. — 328 с. — (… ; №№ 37 и 38).
* Охота на диких зверей, или Приключения молодого акробата / Пер. с нем. А. Н. Энгельгардт. — Санкт-Петербург: Ф. А. Бителаж, ценз. 1883. — 207 с., 1. фронт. (цв. ил.), 3 л. цв. ил.; 22 см.

; Альберт Людвиг Гримм
1001 день. Сказки для ст. возраста А. Л. Гримма / Пер. с нем. А. Н. Энгельгардт. — Санкт-Петербург: Ф. А. Битепаж, ценз. 1883. — 336 с., 1 л. фронт. (цв. ил.), 3 л. цв. ил.; 23 см.

;[[Автор:Габриэль Ферри|Габриель Ферри]]
Косталь-индеец, или Мексиканская война за независимость. [Повесть] / Пер. А. Энгельгард. — Санкт-Петербург: Ф. А. Битепаж, ценз. 1884. — 180 с., 4 л. цв. ил.; 23 см.

* Вильгельм Телль по Шиллеру. Рассказ для детей ст. возраста / Пер. А. Н. Энгельгардт. — Санкт-Петербург: Ф. А. Битепаж, ценз. 1887. — [4], 178 с., 1 л. фронт. (цв. ил.), 3 л. цв.

;[[Автор:Поль Бурже|Поль Шарль Жозеф Бурже]]
Космополиты. Роман / Соч. Поля Бурже; Пер. А. Э[нгельгардт]. — Санкт-Петербург: Ред. журн. «Вестн. иностр. лит.», 1893. — 318 с. ; 25 см.

;[[Автор:Чарльз Диккенс|Чарлз Диккенс]]
Блестящая будущность (Great expectations). Роман / Чарльз Диккенс; Сокр. пер. с англ. А. Н. Энгельгардт. — Санкт-Петербург: О. Н. Попова, 1898. — 282 с., 10 ил.; 19 см.

;[[Автор:Франсуа Рабле|Франсуа Рабле]]
Гаргантюа и Пантагрюэль. В пяти кн. / Франсуа Раблэ; С фр. текста XVI в. 1-й рус. пер. А. Н. Энгельгардт; С ил. Дорэ. — Санкт-Петербург: ред. «Нового журн. иностр. лит.», 1901. — 592 с. разд. паг.: ил. ; 23 см.

;[[Автор:Виктор Гюго|Виктор Гюго]]
«Несчастные» (Miserables). [Роман] / Виктор Гюго; Пер. О. Н. Поповой и А. Н. Энгельгардт. — Санкт-Петербург: О. Н. Попова, 1902. — IV с., 652 стб., [1] с., 1 л. фронт. (портр.); 26 см.

== См. также ==
* [[Вильгельм Телль. По Шиллеру. Перевод А. Н. Энгельгард/РМ 1888 (ДО)|Вильгельм Телль. По Шиллеру. Перевод А. Н. Энгельгардт]] // «Русская Мысль», кн. XI, 1888.


{{АП|ГОД=1903}}

[[Категория:Писатели России]]
[[Категория:Переводчики]]
[[Категория:Писатели на русском языке]]</text>
      <sha1>7o2idrmgixz5q0kdb9gxjx8nhbxl17g</sha1>
    </revision>
    <revision>
      <id>5726501</id>
      <parentid>5726499</parentid>
      <timestamp>2026-07-01T03:00:37Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Vladis13</username>
        <id>49438</id>
      </contributor>
      <comment>/* Публицистика */</comment>
      <origin>5726501</origin>
      <model>wikitext</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="10170" sha1="iewvp49gs9hnszjkvqf0l6bgv893b1j" xml:space="preserve">{{Обавторе
|НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = Энгельгардт
|ФАМИЛИЯ = Энгельгардт
|ИМЕНА = Анна Николаевна
|ВАРИАНТЫИМЁН = девичья фамилия — ''Макарова''
|ОПИСАНИЕ = писательница и переводчица
|ДРУГОЕ = жена [[Александр Николаевич Энгельгардт|Александра Николаевича Энгельгардта]]
|ИЗОБРАЖЕНИЕ = 
|Google = 
}}

== Переводы ==
* [[Эмиль Золя]]. [[Проступок аббата Мурэ (Золя; Энгельгардт)|Проступок аббата Мурэ]], опубл. в 1875&lt;!-- Вестник Европы, 1875, № 1 --&gt;
* [[Луиза Олкотт]]. [[Маленькие женщины или Детство четырех сестер (Олкотт)/ДО|Маленькие женщины, или Детство четырёх сестёр]], 1875 ''(вместе с [[Ольга Ивановна Кларк|О. И. Кларк]], [[Александра Григорьевна Каррик|А. Г. Каррик]] и [[Мария Васильевна Трубникова|М. В. Трубниковой]])''
* [[Франсуа Рабле]]. [[Гаргантюа и Пантагрюэль (Рабле; Энгельгардт)|Гаргантюа и Пантагрюэль]], 1901
** [[Гаргантюа (Рабле; Энгельгардт)|Гаргантюа]]
** [[Пантагрюэль (Рабле; Энгельгардт)|Пантагрюэль]]
** [[Книга третья (Рабле; Энгельгардт)|Книга третья]]
** [[Книга четвёртая (Рабле; Энгельгардт)|Книга четвёртая]]
** [[Книга пятая (Рабле; Энгельгардт)|Книга пятая]]

*[[Чарльз Диккенс]]. [[Блестящая будущность (Диккенс; Энгельгардт)/Изд. 1898 (ДО)|Блестящая будущность]], 1898

== Публицистика ==
* [[Из общественной и литературной хроники Запада (Энгельгардт)/1/ДО|Из общественной и литературной хроники Запада]], январь 1893
* [[Из общественной и литературной хроники Запада (Энгельгардт)/2/ДО|Из общественной и литературной хроники Запада]], февраль 1893
* [[Из общественной и литературной хроники Запада (Энгельгардт)/3/ДО|Из общественной и литературной хроники Запада]], март 1893

== Библиография ==
* {{Вестник Европы|год=1875|номер=1|страницы={{GBS|xvNlAAAAcAAJ|PA253|253—329}}}}&lt;!-- Золя, Проступок аббата Мурэ --&gt;

=== I. Словари ===
* Полный немецко-русский словарь / Сост. Н. П. Макаров, А. Н. Энгельгардт и В. В. Шеерер. — Санкт-Петербург: тип. Тренке и Фюсно, 1885. — 808, XII с.; 26 см.
** То же: — Санкт-Петербург: тип. Тренке и Фюсно, 1894. — 808, XII с.; 26 см.
** То же: — Санкт-Петербург: тип. Тренке и Фюсно, 1908. — 808, XII с.; 27 см.
** То же: — Испр. и знач. доп. изд. с новой общепринятой нем. орфографией. — Санкт-Петербург: тип. Тренке и Фюсно, 1909. — 1015, VIII с.; 23 см.
** То же: — Испр. и знач. доп. изд. с новой общепринятой нем. орфографией. — Санкт-Петербург: тип. Тренке и Фюсно, 1913. — 1015, VIII с.; 26 см.

=== II. Сочинения ===
* Очерки институтской жизни былого времени. (Из воспоминаний старой институтки). — 1870. — 22 см. Из журн. «Заря». 1870. Кн. 8, с. 107—149, кн. 9, с. 3-65.
* Из деревни : 12 писем : 1872—1887 / [Соч.] А. Н. Энгельгардта. — 3-е изд. — Санкт-Петербург : А. С. Суворин, 1897. — VIII, 693 с.; 25 см.
** С. 1-60: Александр Николаевич Энгельгардт и Батищевское дело: (Биогр. очерк) / Николай Энгельгардт.

=== III. Переводы и переложения ===
* Тысяча и одна ночь. Араб. сказки. — Новое изд. для юношества, обраб. А. Н. Энгельгардт. — Санкт-Петербург: А. Ф. Девриен, ценз. 1886. — VIII, 134 с., 1 л. фронт. (цв. ил.), 5 л. цв. ил.; 26 см.
** То же: — 2-е изд. — Санкт-Петербург : А. Ф. Девриен, ценз. 1893. — VIII, 150 с.
** То же: — 3-е изд. — Санкт-Петербург : А. Ф. Девриен, 1901. — VIII, 152 с.
* *То же: — 4-е изд. — Санкт-Петербург : А. Ф. Девриен, [1911]. — VIII, 152 с.

;[[Автор:Эмиль Золя|Эмиль Золя]]
* Его превосходительство Эжен Ругон. Роман из времен Второй Фр. империи Эмиля Зола / Пер. с фр. [и предисл.] А. Энгельгардт. — Санкт-Петербург: тип. М. Стасюлевича, 1876. — VIII, 399 с.; 22 см.
* Собрание сочинений Эмиля Зола / [Ред. Ф. И. Булгаков]. Т. 1-29. — Санкт-Петербург: Г. Ф. Пантелеев, 1896—1899. — 29 т. ; 21 см. — (Собрание сочинений избранных иностранных писателей).
** Т. 8: Проступок Аббата Мурэ : Роман / Пер. А. Н. Энгельгардт; [За редактора изд. Г. Ф. Пантелеев]. — 1897. — 234 с.
** Т. 9: Его превосходительство Эжен Ругон. Роман / Пер. А. Н. Энгельгардт; [За ред. С. С. Трубачев]. — 1897. — 318 с.
** Т. 10: Западня (L’assommoir). Роман / Пер. М. А. Энгельгардта; Ред. С. С. Трубачев. — 1897. — 328 с. — (… ; №№ 37 и 38).
* Охота на диких зверей, или Приключения молодого акробата / Пер. с нем. А. Н. Энгельгардт. — Санкт-Петербург: Ф. А. Бителаж, ценз. 1883. — 207 с., 1. фронт. (цв. ил.), 3 л. цв. ил.; 22 см.

; Альберт Людвиг Гримм
1001 день. Сказки для ст. возраста А. Л. Гримма / Пер. с нем. А. Н. Энгельгардт. — Санкт-Петербург: Ф. А. Битепаж, ценз. 1883. — 336 с., 1 л. фронт. (цв. ил.), 3 л. цв. ил.; 23 см.

;[[Автор:Габриэль Ферри|Габриель Ферри]]
Косталь-индеец, или Мексиканская война за независимость. [Повесть] / Пер. А. Энгельгард. — Санкт-Петербург: Ф. А. Битепаж, ценз. 1884. — 180 с., 4 л. цв. ил.; 23 см.

* Вильгельм Телль по Шиллеру. Рассказ для детей ст. возраста / Пер. А. Н. Энгельгардт. — Санкт-Петербург: Ф. А. Битепаж, ценз. 1887. — [4], 178 с., 1 л. фронт. (цв. ил.), 3 л. цв.

;[[Автор:Поль Бурже|Поль Шарль Жозеф Бурже]]
Космополиты. Роман / Соч. Поля Бурже; Пер. А. Э[нгельгардт]. — Санкт-Петербург: Ред. журн. «Вестн. иностр. лит.», 1893. — 318 с. ; 25 см.

;[[Автор:Чарльз Диккенс|Чарлз Диккенс]]
Блестящая будущность (Great expectations). Роман / Чарльз Диккенс; Сокр. пер. с англ. А. Н. Энгельгардт. — Санкт-Петербург: О. Н. Попова, 1898. — 282 с., 10 ил.; 19 см.

;[[Автор:Франсуа Рабле|Франсуа Рабле]]
Гаргантюа и Пантагрюэль. В пяти кн. / Франсуа Раблэ; С фр. текста XVI в. 1-й рус. пер. А. Н. Энгельгардт; С ил. Дорэ. — Санкт-Петербург: ред. «Нового журн. иностр. лит.», 1901. — 592 с. разд. паг.: ил. ; 23 см.

;[[Автор:Виктор Гюго|Виктор Гюго]]
«Несчастные» (Miserables). [Роман] / Виктор Гюго; Пер. О. Н. Поповой и А. Н. Энгельгардт. — Санкт-Петербург: О. Н. Попова, 1902. — IV с., 652 стб., [1] с., 1 л. фронт. (портр.); 26 см.

== См. также ==
* [[Вильгельм Телль. По Шиллеру. Перевод А. Н. Энгельгард/РМ 1888 (ДО)|Вильгельм Телль. По Шиллеру. Перевод А. Н. Энгельгардт]] // «Русская Мысль», кн. XI, 1888.


{{АП|ГОД=1903}}

[[Категория:Писатели России]]
[[Категория:Переводчики]]
[[Категория:Писатели на русском языке]]</text>
      <sha1>iewvp49gs9hnszjkvqf0l6bgv893b1j</sha1>
    </revision>
    <revision>
      <id>5726505</id>
      <parentid>5726501</parentid>
      <timestamp>2026-07-01T03:12:52Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Vladis13</username>
        <id>49438</id>
      </contributor>
      <comment>/* III. Переводы и переложения */</comment>
      <origin>5726505</origin>
      <model>wikitext</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="10182" sha1="5ggvf82oo0vfsmxyi0976yurqhigypv" xml:space="preserve">{{Обавторе
|НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = Энгельгардт
|ФАМИЛИЯ = Энгельгардт
|ИМЕНА = Анна Николаевна
|ВАРИАНТЫИМЁН = девичья фамилия — ''Макарова''
|ОПИСАНИЕ = писательница и переводчица
|ДРУГОЕ = жена [[Александр Николаевич Энгельгардт|Александра Николаевича Энгельгардта]]
|ИЗОБРАЖЕНИЕ = 
|Google = 
}}

== Переводы ==
* [[Эмиль Золя]]. [[Проступок аббата Мурэ (Золя; Энгельгардт)|Проступок аббата Мурэ]], опубл. в 1875&lt;!-- Вестник Европы, 1875, № 1 --&gt;
* [[Луиза Олкотт]]. [[Маленькие женщины или Детство четырех сестер (Олкотт)/ДО|Маленькие женщины, или Детство четырёх сестёр]], 1875 ''(вместе с [[Ольга Ивановна Кларк|О. И. Кларк]], [[Александра Григорьевна Каррик|А. Г. Каррик]] и [[Мария Васильевна Трубникова|М. В. Трубниковой]])''
* [[Франсуа Рабле]]. [[Гаргантюа и Пантагрюэль (Рабле; Энгельгардт)|Гаргантюа и Пантагрюэль]], 1901
** [[Гаргантюа (Рабле; Энгельгардт)|Гаргантюа]]
** [[Пантагрюэль (Рабле; Энгельгардт)|Пантагрюэль]]
** [[Книга третья (Рабле; Энгельгардт)|Книга третья]]
** [[Книга четвёртая (Рабле; Энгельгардт)|Книга четвёртая]]
** [[Книга пятая (Рабле; Энгельгардт)|Книга пятая]]

*[[Чарльз Диккенс]]. [[Блестящая будущность (Диккенс; Энгельгардт)/Изд. 1898 (ДО)|Блестящая будущность]], 1898

== Публицистика ==
* [[Из общественной и литературной хроники Запада (Энгельгардт)/1/ДО|Из общественной и литературной хроники Запада]], январь 1893
* [[Из общественной и литературной хроники Запада (Энгельгардт)/2/ДО|Из общественной и литературной хроники Запада]], февраль 1893
* [[Из общественной и литературной хроники Запада (Энгельгардт)/3/ДО|Из общественной и литературной хроники Запада]], март 1893

== Библиография ==
* {{Вестник Европы|год=1875|номер=1|страницы={{GBS|xvNlAAAAcAAJ|PA253|253—329}}}}&lt;!-- Золя, Проступок аббата Мурэ --&gt;

=== I. Словари ===
* Полный немецко-русский словарь / Сост. Н. П. Макаров, А. Н. Энгельгардт и В. В. Шеерер. — Санкт-Петербург: тип. Тренке и Фюсно, 1885. — 808, XII с.; 26 см.
** То же: — Санкт-Петербург: тип. Тренке и Фюсно, 1894. — 808, XII с.; 26 см.
** То же: — Санкт-Петербург: тип. Тренке и Фюсно, 1908. — 808, XII с.; 27 см.
** То же: — Испр. и знач. доп. изд. с новой общепринятой нем. орфографией. — Санкт-Петербург: тип. Тренке и Фюсно, 1909. — 1015, VIII с.; 23 см.
** То же: — Испр. и знач. доп. изд. с новой общепринятой нем. орфографией. — Санкт-Петербург: тип. Тренке и Фюсно, 1913. — 1015, VIII с.; 26 см.

=== II. Сочинения ===
* Очерки институтской жизни былого времени. (Из воспоминаний старой институтки). — 1870. — 22 см. Из журн. «Заря». 1870. Кн. 8, с. 107—149, кн. 9, с. 3-65.
* Из деревни : 12 писем : 1872—1887 / [Соч.] А. Н. Энгельгардта. — 3-е изд. — Санкт-Петербург : А. С. Суворин, 1897. — VIII, 693 с.; 25 см.
** С. 1-60: Александр Николаевич Энгельгардт и Батищевское дело: (Биогр. очерк) / Николай Энгельгардт.

=== III. Переводы и переложения ===
* Тысяча и одна ночь. Араб. сказки. — Новое изд. для юношества, обраб. А. Н. Энгельгардт. — Санкт-Петербург: А. Ф. Девриен, ценз. 1886. — VIII, 134 с., 1 л. фронт. (цв. ил.), 5 л. цв. ил.; 26 см.
** То же: — 2-е изд. — Санкт-Петербург : А. Ф. Девриен, ценз. 1893. — VIII, 150 с.
** То же: — 3-е изд. — Санкт-Петербург : А. Ф. Девриен, 1901. — VIII, 152 с.
* *То же: — 4-е изд. — Санкт-Петербург : А. Ф. Девриен, [1911]. — VIII, 152 с.

;[[Автор:Эмиль Золя|Эмиль Золя]]
* Его превосходительство Эжен Ругон. Роман из времен Второй Фр. империи Эмиля Зола / Пер. с фр. [и предисл.] А. Энгельгардт. — Санкт-Петербург: тип. М. Стасюлевича, 1876. — VIII, 399 с.; 22 см.
* Собрание сочинений Эмиля Зола / [Ред. Ф. И. Булгаков]. Т. 1-29. — Санкт-Петербург: Г. Ф. Пантелеев, 1896—1899. — 29 т. ; 21 см. — (Собрание сочинений избранных иностранных писателей).
** Т. 8: Проступок Аббата Мурэ : Роман / Пер. А. Н. Энгельгардт; [За редактора изд. Г. Ф. Пантелеев]. — 1897. — 234 с.
** Т. 9: Его превосходительство Эжен Ругон. Роман / Пер. А. Н. Энгельгардт; [За ред. С. С. Трубачев]. — 1897. — 318 с.
** Т. 10: Западня (L’assommoir). Роман / Пер. М. А. Энгельгардта; Ред. С. С. Трубачев. — 1897. — 328 с. — (… ; №№ 37 и 38).
* Охота на диких зверей, или Приключения молодого акробата / Пер. с нем. А. Н. Энгельгардт. — Санкт-Петербург: Ф. А. Бителаж, ценз. 1883. — 207 с., 1. фронт. (цв. ил.), 3 л. цв. ил.; 22 см.

; Альберт Людвиг Гримм
* 1001 день. Сказки для ст. возраста А. Л. Гримма / Пер. с нем. А. Н. Энгельгардт. — Санкт-Петербург: Ф. А. Битепаж, ценз. 1883. — 336 с., 1 л. фронт. (цв. ил.), 3 л. цв. ил.; 23 см.

;[[Автор:Габриэль Ферри|Габриель Ферри]]
* Косталь-индеец, или Мексиканская война за независимость. [Повесть] / Пер. А. Энгельгард. — Санкт-Петербург: Ф. А. Битепаж, ценз. 1884. — 180 с., 4 л. цв. ил.; 23 см.

* Вильгельм Телль по Шиллеру. Рассказ для детей ст. возраста / Пер. А. Н. Энгельгардт. — Санкт-Петербург: Ф. А. Битепаж, ценз. 1887. — [4], 178 с., 1 л. фронт. (цв. ил.), 3 л. цв.

;[[Автор:Поль Бурже|Поль Шарль Жозеф Бурже]]
* Космополиты. Роман / Соч. Поля Бурже; Пер. А. Э[нгельгардт]. — Санкт-Петербург: Ред. журн. «Вестн. иностр. лит.», 1893. — 318 с. ; 25 см.

;[[Автор:Чарльз Диккенс|Чарлз Диккенс]]
* Блестящая будущность (Great expectations). Роман / Чарльз Диккенс; Сокр. пер. с англ. А. Н. Энгельгардт. — Санкт-Петербург: О. Н. Попова, 1898. — 282 с., 10 ил.; 19 см.

;[[Автор:Франсуа Рабле|Франсуа Рабле]]
* Гаргантюа и Пантагрюэль. В пяти кн. / Франсуа Раблэ; С фр. текста XVI в. 1-й рус. пер. А. Н. Энгельгардт; С ил. Дорэ. — Санкт-Петербург: ред. «Нового журн. иностр. лит.», 1901. — 592 с. разд. паг.: ил. ; 23 см.

;[[Автор:Виктор Гюго|Виктор Гюго]]
* «Несчастные» (Miserables). [Роман] / Виктор Гюго; Пер. О. Н. Поповой и А. Н. Энгельгардт. — Санкт-Петербург: О. Н. Попова, 1902. — IV с., 652 стб., [1] с., 1 л. фронт. (портр.); 26 см.

== См. также ==
* [[Вильгельм Телль. По Шиллеру. Перевод А. Н. Энгельгард/РМ 1888 (ДО)|Вильгельм Телль. По Шиллеру. Перевод А. Н. Энгельгардт]] // «Русская Мысль», кн. XI, 1888.


{{АП|ГОД=1903}}

[[Категория:Писатели России]]
[[Категория:Переводчики]]
[[Категория:Писатели на русском языке]]</text>
      <sha1>5ggvf82oo0vfsmxyi0976yurqhigypv</sha1>
    </revision>
  </page>
  <page>
    <title>Надежда Васильевна Стасова (Стасов)/ДО</title>
    <ns>0</ns>
    <id>1015275</id>
    <revision>
      <id>5726406</id>
      <parentid>5673708</parentid>
      <timestamp>2026-06-30T12:50:10Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Baraban-uragan</username>
        <id>121071</id>
      </contributor>
      <minor />
      <comment>заменила латинский символ на кириллический</comment>
      <origin>5726406</origin>
      <model>wikitext</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="1621415" sha1="a109odlts0vgizy1sh4z90eikv3i7mv" xml:space="preserve">{{Отексте
| АВТОР                 = Владимир Васильевич Стасов
| НАЗВАНИЕ              = Надежда Васильевна Стасова
| ПОДЗАГОЛОВОК          = Воспоминания и очерки
| ЧАСТЬ                 = 
| СОДЕРЖАНИЕ            = 
| ИЗЦИКЛА               = 
| ИЗСБОРНИКА            = 
| ДАТАСОЗДАНИЯ          = 
| ДАТАПУБЛИКАЦИИ        = 1899
| ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ      = СПб, тип. М. Меркушева, 1899.
| ЯЗЫКОРИГИНАЛА         = 
| НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА     = 
| ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = 
| ПЕРЕВОДЧИК            = 
| ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = 
| ИСТОЧНИК              = [http://az.lib.ru/s/stasow_w_w/text_1899_stasova_oldorfo.shtml az.lib.ru]
| ВИКИДАННЫЕ            = Q15076218
| ВИКИПЕДИЯ             = 
| ВИКИЦИТАТНИК          = 
| ВИКИНОВОСТИ           = 
| ВИКИСКЛАД             = 
| ДРУГОЕ                = 
| ОГЛАВЛЕНИЕ            = 
| ПРЕДЫДУЩИЙ            = 
| СЛЕДУЮЩИЙ             = 
| КАЧЕСТВО              = 1 &lt;!-- оценка по 4-х бальной шкале --&gt;
| НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ       = 
| ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ        = 
| ЛИЦЕНЗИЯ              = PD-RusEmpire
| СТИЛЬ                 = text
}}

==Надежда Васильевна Стасова. Воспоминанія и очерки==

&lt;gallery mode=&quot;packed&quot; heights=&quot;300px&quot; style=&quot;float:center; clear:left; margin-right:1em; margin-left:0&quot;&gt;
  stasow_w_w_text_1899_stasova_oldorfo_text_1899_stasova_oldorfo-1.jpg|
  stasow_w_w_text_1899_stasova_oldorfo_text_1899_stasova_oldorfo-2.jpg|
&lt;/gallery&gt;

===Оглавленіе===

[[#Предисловіе.|Предисловіе]]

[[#ГЛАВА ПЕРВАЯ.|Глава первая]].
''Дѣтство и юность''

[[#ГЛАВА ВТОРАЯ.|Глава вторая]].
''Нѣсколько словъ о прошломъ русской женщины. — Начало общества дешевыхъ квартиръ. — М. В. Трубникова. — Общество женскаго труда. — Калинкинская больница. — Пріютъ кающихся Магдалинъ''

[[#ГЛАВА ТРЕТЬЯ.|Глава третья]].
''Воскресныя школы''

[[#ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ.|Глава четвертая]].
''Русскія женщины-издательницы''

[[#ГЛАВА ПЯТАЯ.|Глава пятая]].
''Высшіе женскіе курсы. — Начало ихъ''

[[#ГЛАВА ШЕСТАЯ.|Глава шестая]].
''Сношенія съ заграницей''

[[#ГЛАВА СЕДЬМАЯ.|Глава седьмая]].
''Публичные мужскіе и женскіе курсы''

[[#ГЛАВА ВОСЬМАЯ.|Глава восьмая]].
''Владимірскіе курсы''

[[#ГЛАВА ДЕВЯТАЯ.|Глава девятая]].
''Разрѣшеніе Высшихъ женскихъ курсовъ. — Устройство ихъ.''

[[#ГЛАВА ДЕСЯТАЯ.|Глава десятая]].
''Закрытіе Высшихъ женскихъ курсовъ''

[[#ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ.|Глава одиннадцатая]].
''Возстановленіе Высшихъ женскихъ курсовъ. — Изгнаніе сестры съ Высшихъ женскихъ курсовъ. — Интернатъ. — Общество бывшихъ курсистокъ''

[[#ГЛАВА ДВѢНАДЦАТАЯ.|Глава двѣнадцатая]].
''Памятникъ С. В. Ковалевской''

[[#ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ.|Глава тринадцатая]].
''Выставка въ Чикаго. — Адресъ французскимъ женщинамъ''

[[#ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ.|Глава четырнадцатая]].
''Ясли''

[[#ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ.|Глава пятнадцатая]].
''Женское Взаимно-благотворительнее общество''

[[#ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ.|Глава шестнадцатая]].
''Смерть моей сестры''

'''Приложенія'''

[[#I. Памяти Н. В. Стасовой. |I. Письмо изъ Тифлиса: «Памяти Н. В. Стасовой»]]

[[#II. Послѣдніе годы жизни М. В. Трубниковой.|II. Послѣдніе годы жизни М. В. Трубниковой]]

[[#III. Дополнительныя свѣдѣнія о Евг. Ив. Конради.|III. Дополнительныя свѣдѣнія о Евг. Ив. Конради]]

[[#IV. Бюстъ и портреты Н. В. Стасовой.|VI. Бюстъ и портреты Н. В. Стасовой]]

V. Портретъ Н. В. Стасовой, писанный въ іюлѣ 1884 г., въ Парголовѣ, ''И. Е. Рѣпинымъ'', гравир. на деревѣ, въ 1899 г., ''В. В. Маттэ''

VI. Факсимиле изъ «Воспоминаній» Н. В. Стасовой, 13-го іюня 1895 г. (Пис. за 3 мѣсяца до смерти)

VII. «20 сентября 1888 г.» Эскизъ, написанный масл. краск. ''И. Е. Рѣпинымъ'', въ 1888 г., гравир. на деревѣ, въ 1899 г., ''В. В. Маттэ''

VIII. Могила Н. В. Стасовой на кладбищѣ Александро-Невской лавры. По фотографіи съ натуры ''Н. Ѳ. Пивоваровой'', гравир. на деревѣ, въ 1899 г., Карол. Август. ''Зоммеръ''

[[#УКАЗАТЕЛЬ ИМЕНЪ.|Указатель именъ]]

===Предисловіе.===
Мои «Воспоминанія о моей сестрѣ» были первоначально напечатаны, въ 1896 году, въ «Книжкахъ Недѣли» (январь — декабрь). Печатая теперь свой текстъ вторымъ разомъ, въ видѣ отдѣльной книги, я иное исправилъ, по сдѣланнымъ мнѣ съ разныхъ сторонъ замѣчаніямъ, а иное дополнилъ, на основаніи новыхъ, добытыхъ мною матеріаловъ. Этихъ послѣднихъ оказалось столько, что мой текстъ увеличился почти на 6 печатныхъ листовъ. Главное мѣсто заняли здѣсь совершенно новыя главы: «Сношеніе съ заграницей», и новыя свѣдѣнія о М. В. Трубниковой и Е. И. Конради. Мнѣ они кажутся не только очень интересными, но и очень важными.

Когда, въ концѣ 1895 и впродолженіе всего 1896 года, я писалъ мои «Воспоминанія о моей сестрѣ», я пользовался ея долголѣтними записками, моими личными воспоминаніями и множествомъ печатныхъ матеріаловъ, касающихся исторіи русскаго женскаго движенія и. разсѣянныхъ по цѣлой массѣ нашихъ книгъ, журналовъ и разныхъ отчетовъ прежняго времени. Въ дополненіе ко всему этому, мнѣ удалось убѣдить многихъ нашихъ дѣятельницъ 60-хъ, 70-хъ и 80-хъ годовъ написать, для меня и моего труда, свои «Записки» и «Замѣтки». Таковы записки и замѣтки: Пол. Степ. Стасовой, Ел. Андр. Штакеншнейдеръ, Марьи Алекс. Менжинской, — Над. Ал. Бѣлозерской, Анны Никол. Энгельгардтъ, Вѣры Вас. Черкесовой, Варв. Павл. Тарновской, Софіи Ѳед. Горянской, Ал. Семен. Усовой, Нат. Ѳед. Пивоваровой, Марьи Вас. Величко, Марьи Конст. Цебриковой и другихъ. Въ послѣднее время я узналъ цѣлую массу писемъ М. В. Трубниковой и Е. И. Конради, которыя дали мнѣ много новыхъ и наиважнѣшихъ свѣдѣній, изъ періода самой энергической дѣятельности русской женщины. Конечно, такіе матеріалы были желательными для меня гостями и драгоцѣнными помощниками въ моемъ трудѣ. Полученіе этихъ новыхъ матеріаловъ. болѣе всего рѣшило меня напечатать вновь мои «Воспоминанія» и очерки отдѣльной книгой, въ исправленномъ и сильно дополненномъ видѣ.

Когда передъ моими глазами проносились великія: событія изъ жизни новой, могучей, воскресшей и выростающей Россіи 1860-хъ, 1870-хъ, 1880-хъ гг. у меня никогда и въ головѣ не было той мысли, что мнѣ однажды «придется разсказывать въ печати то, что я тогда видѣлъ, слышалъ и зналъ изъ совершающагося впродолженіе одного изъ главнѣйшихъ и важнѣйшихъ періодовъ русской жизни — періода проснувшейся и устремляющейся къ просвѣщенію русской женщины. Но это случилось. Обстоятельства это сдѣлали. И я почитаю себя счастливымъ, что мнѣ привелось участвовать хоть на единую іоту въ утвержденіи памяти объ этихъ великихъ дѣлахъ нашей исторіи.

{{right|'''В. С.'''}}

=== ГЛАВА ПЕРВАЯ. ===
{{heading|4|Дѣтство и юность.}}
==== I. ====
Моя сестра, Надежда Васильевна Стасова, родилась 12-го іюня 1822 г., въ Царскомъ Селѣ. Въ то время все наше семейство жило въ этомъ городѣ, а не въ Петербургѣ, потому что мой отецъ, придворный архитекторъ, былъ занятъ возобновленіемъ царскосельскаго дворца, почти совсѣмъ сгорѣвшаго въ пожаръ 1820 года. Мой отецъ былъ большой любимецъ императора Александра I, и множество подробностей о необыкновенно симпатичномъ отношеніи къ нему Государя сохранилось въ его письмахъ 20-хъ годовъ и даже ранѣе того. Эти отношенія простирались до того, что когда родилась старшая дочь нашего отца, ''Софья'', въ 1820 году (въ Петербургѣ), то императоръ пожелалъ, чтобы ее крестила сама императрица Елизавета Алексѣевна. Новорожденную дѣвочку нарочно привезли для того изъ Петербурга въ Царское Село. По тогдашнимъ обычаямъ, родители часто записывали рожденіе своихъ дѣтей въ какомъ-нибудь старинномъ семейномъ «Молитвословѣ», и вотъ въ такомъ «Молитвословѣ», на поляхъ, рукою моего отца записано противъ 12-го сентября: «Сего числа у Василья Стасова родилась дочь Софья, въ Петербургѣ. Крещена въ Царскомъ Селѣ, во дворцѣ, въ Янтарной комнатѣ, гдѣ была походная Государева церква. Воспреемніцею была Ея Императорское Величество Императрица Елизавета Алексѣевна 4-го октября». Спустя два года въ нашемъ семействѣ родилась вторая дочь, Надежда, и нашъ отецъ опять записалъ въ своемъ старинномъ «Молитвенникѣ», противъ 12-го іюня: «Сего числа, пополудни въ часъ, у Василья Стасова родилась дочь Надежда, въ Царскомъ Селѣ, въ дворцовомъ флигелѣ; крещена въ придворной большой новоотдѣланной послѣ пожара церкви. Воспреемникомъ былъ Его Императорское Величество Государь Императоръ Александръ I».

Эту вторую мою сестру назвали Надеждой потому, что, какъ я нѣсколько разъ слышалъ отъ самого моего отца, въ 20-хъ годахъ нынѣшняго столѣтія жизнь моего отца и его семейства во многихъ отношеніяхъ была трудная, случалось много обстоятельствъ тяжкихъ и горестныхъ, и онъ всего болѣе принужденъ былъ утѣшать себя надеждой. Онъ этимъ словомъ и этимъ именемъ назвалъ свою дочь.

Черезъ немного мѣсяцевъ послѣ того, все наше семейство переѣхало обратно въ Петербургъ, и здѣсь моя сестра провела до послѣдняго дня всѣ 73 года своей жизни. Но все-таки нашему семейству случалось нерѣдко и потомъ живать, лѣтомъ, въ Царскомъ Селѣ, по причинѣ разныхъ работъ нашего отца въ Царскомь Селѣ и его дворцѣ. Изъ числа самыхъ первыхъ, старинныхъ воспоминаній нашихъ съ сестрой Надей было всегда то, какъ на больщомъ дворцовомъ дворѣ мы, сидя на землѣ, строили изъ прутиковъ и дощечекъ мостики поверхъ дождевыхъ ручейковъ и лужицъ, а изъ числа ея собственныхъ воспоминаній, однимъ изъ самыхъ первоначальныхъ, было смутное воспоминаніе о томъ, какъ подходилъ къ окну дворцоваго «кавалерскаго флигеля» самъ императоръ Александръ I, въ сюртукѣ, и ласкалъ ее на рукахъ нашей матери, красавицы, съ которою онъ любилъ встрѣчай я и разговаривать. Значитъ, это было еще въ 1825 году, когда моей сестрѣ было всего года три.

Про первыя 8 лѣтъ жизни моей сестры мнѣ нечего почти разсказывать. Упомяну только, что самымъ постояннымъ товарищемъ и вѣрнымъ пріятелемъ этого времени у нея былъ — ''я.'' Я былъ всего на два года моложе ея, такъ-какъ родился въ 1824 году; значитъ, мы были съ нею почти ровесники и составляли «среднюю группу» въ семьѣ: старше насъ были сестра Софья и два брата, Николай и Александръ, а другіе два брата, Дмитрій и Борисъ, были гораздо моложе насъ. Такимъ образомъ мы составляли «особую пару»: всѣ игры, забавы, шалости, всякія затѣи, ломанье красивыхъ, дареныхъ, часто дорогихъ игрушекъ шли у насъ душа въ душу, энергично, усердно, дружно, всегда вмѣстѣ. Мы вдвоемъ были самыя живыя и безпокойныя дѣти въ семьѣ, а также и самые «затѣйщики» на всѣ дѣла; впрочемъ, у насъ двоихъ всегда во всю жизнь было въ характерѣ много сходнаго, а потому мы и съ перваго дѣтства жили въ большой дружбѣ, очень рѣдко дрались (какъ это всегда у дѣтей водится) и никогда почти не ссорились.

Въ началѣ 30-хъ годовъ, когда мнѣ было лѣтъ 6, а моей сестрѣ около 8, мы уже довольно много читали. Во-первыхъ, безчисленное количество волшебныхъ сказокъ и всяческихъ разсказовъ изъ священной и всемірной исторіи, въ «Magazin des enfants» (въ русскомъ переводѣ); потомъ Робинзона Крузоэ и разсказы Беркена про маленькихъ добродѣтельныхъ и милыхъ принцевъ и принцессъ, путешествія Вальяна, съ изумительными охотами на львовъ и тигровъ въ Африкѣ; но, кромѣ всего этого, мы также очень хорошо знали и обожали «Аммалатъ Бека» и другія повѣсти Марлинскаго, котораго ревностно читали въ «Московскомъ Телеграфѣ». Татарскій герой Аммалатъ-Бекъ сводилъ насъ съ ума своимъ молодечествомъ, великимъ благородствомъ, галантерейностью и геройскими жестокостями, и мы цѣлыя сцены оттуда разыгрывали. Сестра Надя изображала татарскую княжну Селтанету, ангела красоты, доброты и невинности. Я-же представлялъ самого Аммалатъ-Бека. У меня бумажные патроны были нашиты на груди коричневой моей курточки, смѣнившей мои русскія разноцвѣтныя рубашки; множество коленкоровыхъ цвѣтовъ со старыхъ шляпокъ нашей мамы, листики изъ фольги и груды бусъ и стекляшекъ отъ ёлокъ украшали Селтанету; въ рукахъ у меня были лукъ и стрѣлы, состряпанные нами самими, на головѣ треугольная шляпа изъ синей сахарной бумаги, увѣнчанная султаномъ изъ стриженой бумаги.

Какъ теперь начнешь вспоминать, невольно дивишься, въ какихъ разнообразныхъ и противорѣчащихъ одна другой, но рядомъ стоящихъ сферахъ и мірахъ мы всѣ, наше семейство, тогда жили. Одинъ міръ былъ — міръ нашей бабушки и нашихъ тетей, міръ со стороны нашей матери; другой міръ — міръ знакомствъ и связей нашего отца. Первый міръ была провинція, второй — столица. Наша бабушка, Марья Ѳедоровна Сучкова, вдова поручика, была женщина довольно достаточная, имѣла свой домъ въ Семеновскомъ полку, деревянный съ изряднымъ садикомъ, и безбѣдно жила тамъ съ тѣми дочерьми, которыя не вышли замужъ. Какая тутъ у нихъ удивительная жизнь текла! Во-первыхъ, иныя комнаты даже не были оклеены обоями, а такъ прямо оставались сложенными изъ бревенъ, ничѣмъ неприкрытыхъ, какъ въ избѣ, и между бревнами, въ щеляхъ, былъ вездѣ напиханъ мохъ, который мы, ребятишки, любили теребить и вытаскивать вонъ: вѣдь вообще мы усердно ломали и коверкали все, что могли, всѣ свои игрушки, большія «лавочки» съ разнымъ товаромъ, большія «кухни» съ разными припасами, и, какъ маленькіе звѣрки, портили и пачкали все, что ни попадало подъ руки, какъ только могли. Потомъ, въ этотъ домъ надо было входить съ улицы черезъ низенькую калиточку, какъ во всемъ тогдашнемъ Семеновскомъ полку, и калитка эта ходила на блокѣ съ веревкой, на концѣ у которой былъ привѣшенъ, безъ всякихъ европейскихъ ухищреній, просто старый красный кирпичъ. Въ этомъ домѣ прислуга, кухарка и горничныя были все еще крѣпостныя, ходили босикомъ, по половикамъ, постланнымъ для чистоты крашеныхъ половъ. Сама бабушка наша, Марья Ѳедоровна, 70-лѣтняя, какъ слѣдуетъ быть бабушкѣ, вѣчно лежала въ постели, какъ сейчасъ помню, деревянной, выкрашенной черной краской, подъ лакомъ, съ довольно большими черными-же шарами на четырехъ угловыхъ стойкахъ, — больная, въ чепчикѣ, и подъ мѣховыми одѣялами — мы ее иначе не видали, и когда, спустя два-три года, мы съ сестрой Надей стали читать сказку о «Красной Шапочкѣ», мы рѣшили, что волкъ, который лежитъ въ постели, въ бабушкиномъ чепчикѣ, навѣрное былъ точь-въ-точь наша бабушка. Тети наши, старыя дѣвицы, были все люди хорошіе, но оригинальные, по тогдашнему. Старшая, Ѳедосья Абрамовна, была преумная, но вмѣстѣ необычайно благочестивая женщина: всякій день она была непремѣнно у обѣдни, часто ѣздила по ближнимъ монастырямъ, ходила всегда въ черномъ платьѣ и платкѣ, какъ богомолка, и голову повязывала платочкомъ, по старинному, по-купечески или по-мѣщански, съ узелкомъ напереди. Къ ней хаживали странники и странницы, съ посохами и котомками за спиной; главный-же ея любимецъ и оракулъ былъ монахъ Меѳеодій, весь сѣдой, суровый, съ красной рожей, съ огромнымъ носомъ и бородой, съ ястребиными глазами. Приносилъ онъ перламутровыя четки изъ Іерусалима, образки, ладонки и картинки съ молитвами, много разсказывалъ по своей части, но главное, громадно много ѣлъ и пилъ, какъ самая ненасытная утроба. Это все продолжалось довольно долго, на нашемъ вѣку; но когда, уже послѣ смерти бабушки, этотъ Меѳеодій вздумалъ творить въ бабушкиномъ домикѣ разныя удивительныя «чудеса», какъ-то: ходить босыми ногами по раскалённымъ кочергамъ и полосамъ желѣза, разложеннымъ на полу, среди столовой, влѣзать въ топящуюся хлѣбную печь на кухнѣ и дѣлать разныя тому подобныя вещи, то нашъ дядя Ѳедоръ Абрамовичъ, чиновникъ провіантскаго вѣдомства, большой реалистъ и прозаикъ, однажды, воротившись изъ далекихъ поѣздокъ по службѣ, и увидавъ вдругъ подобныя сцены, преподносимыя ему интимно и любовно, вдругъ разсердился, поблѣднѣлъ и грозно закричалъ: «Это что такое? Какъ тебѣ не стыдно, сестра Ѳедосья? Что ты дѣлаешь? А еще умная женщина! Чтобъ не было у меня тутъ въ домѣ этой шушеры! Вонъ, Меѳеодій!» И тотъ попробовалъ сначала куда-то спрятаться, чтобъ переждать грозу, но тотчасъ-же былъ отысканъ, схваченъ и постыдно изгнанъ изъ дома. Подобнымъ образомъ была тогдаже изгнана изъ ихъ дома приживалка Дуняша, тоже пробовавшая дѣлать «чудеса», въ родѣ Меѳеодія. Что дивиться такимъ дѣламъ и сценамъ въ 20-хъ и началѣ 30-хъ годовъ, когда тургеневская Лиза, въ «Дворянскомъ гнѣздѣ», гораздо уже позже, однажды, отъ сердечныхъ и душевныхъ невзгодъ своихъ, отъ грызущаго отчаянія, ничего больше для себя не нашла сдѣлать, какъ пойти въ монастырь! Тутъ былъ налицо тотъ самый фонъ и закваска, что и у бѣдной моей тети, Ѳедосьи Абрамовны, даромъ что Лиза была самая грація, поэтическая натура внутри, изящная барышня снаружи, много читавшая, видѣвшая и слышавшая, окруженная всею европейскою цивилизаціей, но все это ни на вершокъ не подвинуло ее впередъ, тогда-какъ моя Ѳедосья Абрамовна почти ничего и никого не видала, ничего не читала, не слыхала, кромѣ благочестивыхъ книгъ, и нигдѣ не бывала. Всѣ условія какъ-будто разныя, а результатъ — все тотъ-же. Вотъ какъ вѣрно, вотъ какъ мѣтко выхватывалъ Тургеневъ черты характера и ума, душевнаго настроенія и склада изъ жизни своего и предшествовавшаго ему поколѣнія! Но у полумонашенки Ѳедосьи Абрамовны была сестра Татьяна Абрамовна. Она тоже не вышла замужъ, но была совсѣмъ другая. Въ 20-хъ годахъ нашего столѣтія, она прожила нѣсколько времени въ Москвѣ, у родныхъ, и въ это время училась на фортепіано у знаменитаго Фильда. Это на-вѣки прицѣпило къ ея фигурѣ и облику какой-то особый высокій патентъ: «ученица Фильда!» Тогда это ужасно много значило. Когда рѣчь заходила о ней, ничего другого не говорили, какъ «ученица Фильда, ученица Фильда».

Но была у бабушки еще одна дочь, Наталья Абрамовна, говорятъ, — очень красивая въ своей молодости. Въ юныхъ годахъ она плѣнила сердце одного комиссаріатскаго чиновника, Павла Ивановича Кованько, родомъ малоросса, совершенно необразованнаго, но выигравшаго сотни тысячъ рублей въ карты, во время молдавскаго похода, и потомъ долго удивлявшаго Петербургъ своею роскошью и барскимъ мотовскимъ житьемъ. У него былъ домъ у Поцѣлуева моста, на мѣстѣ нынѣшняго дворца В. К. Ксеніи Александровны, весь съ цѣльными зеркальными стеклами (это была тогда еще совершенная новинка въ Петербургѣ), съ великолѣпнымъ зимнимъ садомъ и швейцарами. У Натальи Абрамовны было нѣсколько бархатныхъ салоповъ на дорогихъ лисьихъ мѣхахъ, нѣсколько драгоцѣнныхъ турецкихъ шалей, такихъ тонкихъ, что ихъ можно было продѣвать сквозь кольцо. Но впослѣдствіи этотъ Павелъ Ивановичъ опять все спустилъ въ карты разнымъ аристократамъ александровскаго времени и сталъ бѣденъ и голъ, какъ вначалѣ, сущій Іовъ на навозѣ. Всѣ друзья бросили его и забыли тотчасъ-же. Мы постоянно слыхали тогда тысячи разсказовъ про времена славы, роскоши, грубаго, безтолковаго мотовства. У не то въ домѣ, да еще и у нашей бабушки, мы встрѣчали одного ихъ родственника, Алексѣя Михайловича Томашевскаго. Это была уже совершенно особенная, поразительная фигура. Приходясь родней Кованькѣ, онъ происходилъ изъ небогатыхъ-же, какъ и тотъ, малороссійскихъ помѣщиковъ, и хотя мальчикомъ учился въ корпусѣ, а потомъ дослужился до большихъ чиновъ, но былъ столько-же, какъ и тотъ, совершенно нетронутъ какимъ-бы то ни было образованіемъ. Изъ него вышелъ одинъ изъ страшныхъ аракчеевскихъ генераловъ. Во время бунта военныхъ поселеній, разсвирѣпѣвшіе солдаты хотѣли убить его, но онъ успѣлъ спрятаться въ сараѣ, зарывшись въ сѣнѣ. Его варварства и жестокости были такъ велики, что самъ императоръ Николай I перевелъ его на службу на Кавказъ, а потомъ и вовсе уволилъ въ отставку. Про него повторяли передъ нами шопотомъ, даже во время его отставки, страшныя исторіи, а мы, дѣти, боялись на него смотрѣть, и отворачивались отъ его высокой, прямой и жесткой какъ палка, фигуры, отъ его желтаго, злого лица, подпертаго краснымъ высокимъ воротникомъ и увѣнчаннаго сѣдымъ торчащимъ хохломъ. Мы его почти иначе не видали, какъ за картами, послѣ обѣда; никакихъ разговоровъ онъ не зналъ.

Какая это пестрая изумительная смѣсь была: просвиры, четки — и концерты Филь да, пассажи Гуммеля, сонаты Дюссека; молебны, повсюду лампадки у образовъ — и аракчеевскій генералъ! Но мы, ребятишки, ни на что изъ всего этого не дивились, все казалось естественнымъ, законнымъ и въ порядкѣ вещей. Только радовались, какъ, бывало, солдатъ Ѳедоръ (вѣстовой у нашего отца), или няня, поведетъ насъ за руку въ Семеновскій полкъ къ бабушкѣ, или оттуда домой, темнымъ вечеромъ, посерединѣ улицы, съ краснымъ деревяннымъ слюдянымъ фонаремъ въ рукахъ: городское освѣщеніе, деревяннымъ масломъ, было такое скудное, такое мизерное, что надо было во многихъ мѣстахъ Петербурга самимъ прохожимъ нести въ рукѣ фонарь. Притомъ-же, бабушкины угощенья на убой и лакомства безъ конца да на прибавку общія ласки и привѣтливость къ намъ, маленькимъ дѣтямъ, какъ у всѣхъ и вездѣ, подобно какъ къ собачкамъ, котятямъ и всяческимъ птичкамъ, были намъ очень драгоцѣнны.

О своей матери мы съ сестрой Надей мало помнили: мы были еще слишкомъ малы, когда она скончалась отъ холеры, проболѣвъ всего 2—3 дня. Помнили мы только, что она была высокая, стройная, красивая дама, съ милой и доброй улыбкой на лицѣ, франтиха и охотница до гостей, собраній и танцевъ, на балахъ и вечерахъ у себя дома и въ гостяхъ, но также и отличная хозяйка. Никакого вліянія она на насъ не оказала, кромѣ того впечатлѣнія теплоты и доброты, которое обыкновенно оставляютъ послѣ себя очень добрыя и хорошія женщины. Мы ее только очень любили, а она насъ.

Зато громадное вліяніе имѣлъ на насъ, на всѣхъ, нашъ отецъ. Это былъ человѣкъ очень образованный, много читавшій и еще болѣе — любознательный. Потребность умственной пищи была въ немъ такъ велика, что будучи уже болѣе чѣмъ 65 лѣтъ, онъ отправлялся, зимой, на лекціи исторіи, минералогіи, палеонтологіи, физики или химіи славившихся тогда профессоровъ, на далекія улицы Петербурга, несмотря на то, что все утро и день провелъ на своихъ постройкахъ, взбираясь по лѣсамъ и стремянкамъ до пятыхъ этажей и кровель; на нѣкоторыхъ изъ этихъ лекцій и мнѣ случалось съ нимъ бывать, наприм. на лекціяхъ Ленца, Куторги и др. Меня онъ бралъ туда съ собою въ родѣ какъ-бы въ награду. Въ 40-хъ годахъ онъ съ наслажденіемъ и великимъ вниманіемъ слушалъ лекціи о химіи профессора Н. И. Витта. Въ послѣднія-же недѣли своей жизни этотъ 79-лѣтній неутомимый старикъ, уже угасающій и начинающій терять силы, все-таки продолжалъ много читать самъ или слушать, какъ мы ему читали. Моя сестра пишетъ въ своихъ «Запискахъ»: «Даже въ самые послѣдніе свои дни мы читали ему вслухъ путешествіе Палласа, и онъ прилежно слушалъ, покуда могъ; но силы ему начинали измѣнять, и онъ иногда засыпалъ отъ слабости, такъ-что нѣкоторыя страницы каждый изъ насъ зналъ чуть не наизусть — приходилось перечитывать ихъ ему». Я, на свою долю, какъ всегдашній его адъютантъ, и дома, и на работахъ, послѣдніе мѣсяцы его послѣдняго года жизни читалъ ему «Эстетику» Гегеля во французскомъ переводѣ Бенара, переводы «Фауста» Гете, и множество путешествій. Его жизненныя правила, его энергія добра, неподкупной ничѣмъ честности, его великодушіе и доброжелательность ко всѣмъ — были несравненны. Но самое важное и самое главное были у него тѣ слова, которыя мы всего чаще слыхали изъ его устъ и которыя моя сестра тоже записала у себя въ «Запискахъ»: «Человѣкъ достоинъ этого имени только тогда, когда онъ себѣ и другимъ полезенъ». Она видѣла, что это не пустая мораль и нравоученіе, а нѣчто такое, что онъ съ утра до вечера на всѣхъ и для всѣхъ дѣйствительно практиковалъ, и это огненными буквами начерталось у ней въ головѣ, и горѣло тамъ несокрушимо даже до тѣхъ поръ, пока ей самой сдѣлалось 73 года.

Еще съ-молоду, съ юношескихъ лѣтъ начались у нашего отца благодатныя, возвышающія умъ и душу знакомства съ людьми интеллигентными и преданными высокой общественной дѣятельности. Когда ему было лѣтъ 2J, онъ былъ любимцемъ, и въ Москвѣ, и въ Петербургѣ, знаменитой княгини Екатерины Романовны Дашковой, той, что въ юности помогала императрицѣ Екатеринѣ II взойти на престолъ, а въ старости была президентомъ академіи наукъ, жила въ избѣ и ходила въ какомъ-то мужскомъ зипунѣ, съ чуднымъ колпакомъ на головѣ, со звѣздой на груди. Она очень высоко цѣнила умъ и образованность нашего отца, еще начинающаго юноши, и много съ нимъ бесѣдовала обо всемъ научномъ и художественномъ, вплоть до отъѣзда его заграницу, на собственный счетъ императора Александра I. Я когда-нибудь, если удастся, все это подробно разскажу въ своихъ «Автобіографическихъ запискахъ». Въ царствованіе Николая I, въ 20-хъ и 30-хъ годахъ столѣтія, мой отецъ сдѣлался ближайшимъ другомъ и пріятелемъ, совершенно своимъ человѣкомъ у президента академіи художествъ, А. Н. Оленина, своего рода знаменитости тѣхъ временъ, и котораго домъ былъ однимъ изъ главныхъ и привлекательнѣйшихъ интеллектуальныхъ центровъ Петербурга: художники и ученые, литераторы и образованные свѣтскіе люди, часто сходившіеся вмѣстѣ, образовывали атмосферу свѣта, знанія», талантливости, терпимости и добра, какую рѣдко можно встрѣтить. Тамъ бывали Державинъ, Карамзинъ, Гнѣдичъ, Жуковскій, Батюшковъ, Пушкинъ, еще юноша, Вяземскій, Крыловъ; изъ художниковъ: Боровиковскій, Орловскій, Венеціановъ, Егоровъ, Кипренскій, Шебуевъ, Брюловъ, Мартосъ, Уткинъ, Теребеневъ, Солнцевъ и множество другихъ.

Но среди этого высокаго и блестящаго центра, моему отцу всего ближе были двѣ женщины, почти однихъ лѣтъ съ моимъ отцомъ, съ которыми онъ рядомъ росъ и потомъ состарѣлся, и которыя хотя и мало, а пожалуй и вовсе неизвѣстны теперь, но при, надлежатъ, по многому, къ числу выдающихся женщинъ. перваго 40-лѣтія нашето вѣка. Одна изъ нихъ — Анна; Петровна Полторацкая, другая — Агаѳоклея Марковна Сухарева. Первая, Анна Петровна Полторацкая, была дочь знаменитаго отца — Петра Кирилловича Хлѣбникова, урожденнаго купеческаго сына въ городѣ Коломнѣ, но впослѣдствіи человѣка, высоко отличеннаго Екатериной II, и основателя той знаменитой Хлѣбниковской библіотеки въ Москвѣ, &quot;богатой и печатными книгами и рукописями, откуда широко пользовались всѣ главные русскіе ученые конца XVIII и начала XIX вѣка (особенно Карамзинъ). Это была, можно сказать, первая ''публичная библіотека'' въ Россіи, потому-что Хлѣбниковъ привлекалъ къ себѣ толпы тогдашней московской интеллигентной молодежи, заохочивалъ къ занятіямъ и помогалъ имъ во всемъ самъ. Послѣ смерти старика Хлѣбникова, библіотеку эту продолжали пополнять и расширять сынъ его Николай, а когда умеръ и Николай Хлѣбниковъ, то его сестра А. П. Полторацкая, — для женщины заслуга, по тѣмъ временамъ (да и когда угодно) довольно необыкновенная. Мужъ ея, долго проживавшій въ Англіи, получилъ много обще-европейскаго тогдашняго лоска, но все-таки изъ него ничего особеннаго не вышло, кромѣ только страстнаго англомана, агронома, любителя лошадей и скачекъ. Жена его стояла гораздо выше его. Съ этой высоко образованной, высоко человѣчной и много поработавшей для общаго русскаго образованія женщиной, мой отецъ былъ въ близкихъ сношеніяхъ и перепискѣ почти до самаго конца ея жизни, въ 1842 году.

Другая женщина, близкій другъ моего отца, впродолженіе болѣе четверти столѣтія, была сенаторша Агаѳоклея Марковна Сухарева, урожденная Полторацкая. Она происходила изъ славной семьи Полторацкихъ, давшей столько замѣчательныхъ и полезныхъ слугъ нашему отечеству, и была между всѣми ими одною изъ самыхъ замѣчательнѣйшихъ историческихъ личностей. Она умерла въ 1840 году, предсѣдательницей женскаго попечительнаго совѣта о тюрьмахъ и предсѣдательницей петербургскаго женскаго патріотическаго общества; въ этой должности она состояла болѣе 16 лѣтъ, т.-е. съ конца царствованія Александра I. Это была женщина съ необыкновенной, совершенно мужской энергіей и иниціативой: съ самыхъ молодыхъ лѣтъ она посвятила себя на пользу ближняго и никакія отношенія семейныя, такія, какъ отношенія жены и матери, впрочемъ, у ней прекрасныя, никогда не помѣшали проводить всѣ дни свои, съ ранняго утра и до ночи въ какой-то неугомонной и ненасытимой дѣятельности на пользу сиротамъ, больнымъ, бѣднымъ, нуждающимся въ воспитаніи, притѣсняемымъ и угнетаемымъ со стороны какого-нибудь грубаго и нелѣпаго начальства, въ Петербургѣ или провинціи. Съ необыкновеннымъ мастерствомъ и настойчивостью, неизвѣстными большинству русскихъ женщинъ предшествовавшаго намъ періода, т.-е. женщинъ конца XVIII и начала XIX вѣка, она умѣла пріобрѣтать авторитетъ, глубокое уваженіе и довѣренность; связи ея во всѣхъ слояхъ общества были безчисленны, ее глубоко уважалъ самъ императоръ Николай I, даже иногда ея слушался. Она всѣмъ казалась несокрушимымъ гранитомъ, на который можно о переться, который спасетъ и защититъ отъ всякой напасти. Школы росли и плодились подъ ея руками какъ грибы, она не знала утомленія, когда надо было посѣщать ихъ и слѣдить за ними; у ней былъ словно талантъ создавать средства, привлекать капиталы. Порядокъ и благоустройство у ней были примѣрные; она всюду поспѣвала, все видѣла, все знала, потому-что себя не щадила и никогда не давала себѣ покоя, была въ движеніи весь день. Обращеніе-же ея со всѣми, начиная отъ верхнихъ слоевъ общества и до нижнихъ, было всегда одинаково: смѣлое и прямое, не знавшее никакихъ комплементовъ и учтивостей, иногда просто рѣзкое, но безконечно открытое, правдивое. Когда впослѣдствіи я читалъ «Войну и миръ» Льва Толстого, я много разъ воображалъ себѣ, что великій писатель именно съ нашей петербургской Сухаревой написалъ свою московскую генеральшу Ахросимову. Впродолженіе всего нашего дѣтства мы, дѣти, съ изумленіемъ и восторгомъ глядѣли на нашу Агаѳоклею Марковну, которой все новыя и новыя предпріятія, чтобы накопить громадныя постройки на пользу общую, дѣла спасенія, дѣла защиты, дѣла помощи, всяческаго устройства и созиданія, цѣлый день гремѣли въ нашихъ у пахъ въ отцовскомъ домѣ. Несмотря на свои усы, мужественную осанку и громкій, рѣзкій голосъ, она намъ сильно нравилась и безконечно была намъ пріятна. Кто-бы изъ насъ могъ тогда вообразить себѣ, что одинъ человѣкъ изъ нашего семейства, вотъ эта дѣвочка Надя, съ которою мы бѣсились и играли, однажды сдѣлается Агаѳоклеей Марковной Сухаревой, будетъ имѣть власть и вліяніе не менѣе нашей обожаемой старухи; что эта живая, острая, смѣлая, повидимому пустая и ничтожная дѣвочка надѣлаетъ современемъ добра и важныхъ дѣлъ не меньше нашей Агаѳоклеи Марковны, а пожалуй и гораздо больше!

Въ счастьѣ и несчастьѣ, Полторацкая и Сухарева были преданными друзьями, товарищами, совѣтницами и помощницами моего отца. Когда въ іюнѣ 1831 г., умерла, почти скоропостижно, наша мать отъ страшной тогдашней холеры, — только онѣ двѣ поддержали и спасли моего отца отъ помѣшательства или самоубійства. Мы, дѣти, довольно долго были у этихъ двухъ чудесныхъ женщинъ на попеченіи. Потомъ зашла рѣчь о томъ, чтобы обѣихъ дѣвочекъ, Соню и Надю, отдать на воспитаніе въ казенное заведеніе, и младшая, Надежда, была даже тогда записана кандидаткой въ Екатерининскій или Патріотическій институтъ, на собственныя суммы императора, но по счастью это не осуществилось — долго вакансіи не оказывалось, и обѣ мои сестры остались дома и никогда не сдѣлались институтками. Изъ множества мемуаровъ, записокъ, романовъ, повѣстей и драмъ, а въ послѣднее время изъ превосходной книги Е. О. Лихачевой «Матеріалы для исторіи женскаго образованія въ Россіи», мы знаемъ, что такое были институтская жизнь и институтское воспитаніе у насъ, а также институтскія младенческія понятія и институтскіе отсталые наивные взгляды въ 30-хъ и 40-хъ годахъ. Слово «институтка» сдѣлалось даже прозвищемъ съ такимъ характеромъ, какого оно никогда не имѣло больше нигдѣ въ Европѣ. Случай спасъ отъ всего этого моихъ сестеръ, и онѣ воспитывались дома, подъ благодѣтельнымъ вліяніемъ самого нашего отца.

==== II. ====
По рекомендаціи А. М. Сухаревой, къ намъ въ 1831 году поступила гувернантка, Ольга Константиновна Николаева, женщина по характеру и сердцу прекрасная, довольно образованная и, что самое главное, не сдѣлавшая своимъ воспитанницамъ никакого особеннаго вреда, ничѣмъ особенно не исказившая простыхъ, хорошихъ натуръ. «Главная бѣда нашей гувернантки, пишетъ моя сестра въ своихъ „Запискахъ“, была та, что она была истая институтка, для которой на первомъ планѣ стояли ''комильфотность'' и ''барство'', и связанныя съ ними чопорныя и фарисейскія привычки. Но мы какъ-то отъ всего этого убереглись».

Учила насъ Ольга Константиновна (и меня тоже, еще маленькаго мальчика) русскому, французскому и нѣмецкому языку и хорошимъ манерамъ; кромѣ того, были у насъ учителя, студенты тогдашняго знаменитаго педагогическаго института, Ив. Ег. Озеровъ и Ал. Фил. Тихомандрицкій (впослѣдствіи знаменитый университетскій профессоръ математики). Сестра моя пишетъ въ своихъ «Запискахъ»: «Ученье шло у насъ не важно; не знаю, была-ли я лѣнива или учителя были неумѣлы, но я плохо что знала!..»

Музыкѣ насъ всѣхъ учила сначала мадамъ, — Катерина Антоновна, въ первомъ замужествѣ Третьякова, во второмъ Рудольфъ, толстенькая краснощекая нѣмка, съ красивыми, милыми руками и пухлыми пальчиками. Она, кромѣ гаммы, кажется, ничего не умѣла и не знала въ музыкѣ. Да и мудрено было-бы ей чему-нибудь научить насъ, на маленькомъ кургузомъ фортепіано, мастера Февріэ, еще временъ Александра I, купленномъ для нашей матери, когда она выходила замужъ въ 1817 году, и на которомъ она впослѣдствіи наигрывала контрадансы, экосезы и модную «Bataille de Prague». Въ этомъ фортепіано, стоячемъ, стариннаго устройства, было всего, кажется октавъ 5, какъ при Моцартѣ, а тону столько-же, сколько въ сковородкѣ. Впрочемъ, Катерина Антоновна не долго у насъ царствовала. Ее еще въ началѣ 30-хъ годовъ замѣнилъ нѣкто Фольвейлеръ, хорошій учитель изъ нѣмцевъ, бѣлокурый, голубоглазый, а потомъ и нѣкто Григоровскій, изъ русскихъ, кажется изъ крѣпостныхъ, бодрый, энергичный юноша, исправный техникъ, а въ концѣ 30-хъ годовъ — Герке, тогдашній лучшій и солиднѣйшій фортепіанный учитель въ Петербургѣ, отличный музыкантъ и превосходный человѣкъ. Онъ около 40-хъ годовъ, ввелъ у насъ въ домѣ Шопена и Шумана, и съ тѣхъ поръ у насъ въ семействѣ узнали настоящую музыку. Пѣнію учились мои сестры у разныхъ учителей и учительницъ, все итальянцевъ и итальянокъ (первый былъ Трезини, вторая — мадамъ Мейнсгаузенъ, урожденная итальянка, не помню фамиліи) — и потому пѣли тоже все только вещи Россини, Беллини и Доницетти: ни о чемъ другомъ не было помина. Впрочемъ, надо признаться, музыка и пѣніе мало дались моимъ сестрамъ, особливо младшей.

Итакъ, насъ учили, водили гулять, возили въ гости всего чаще къ Сухаревой, въ городѣ, въ, ея собственный богатый домъ, на Обуховскомъ проспектѣ, близко Сѣнной, гдѣ всегда бывало въ гостяхъ пропасть военныхъ и штатскихъ генераловъ, а по вечерамъ — много столовъ съ вистомъ, — или на дачу, около Полюстрова. По праздникамъ возили насъ на лодкѣ по Фонтанкѣ, среди барокъ съ дровами — въ Екатерингофъ, тогда еще пустынный, но красивый, съ качелями, катаньями въ колясочкахъ, съ деревянной горы внизъ по крутой дорожкѣ, спускающейся сверху винтомъ; наконецъ, водили насъ аккуратно всякое воскресенье къ обѣднѣ, въ церковь Московскаго полка, отъ казармъ котораго мы близко жили, и гдѣ священникъ Мих. Мих. Спасскій, нашъ близкій знакомый, духовникъ и законоучитель, съ необыкновеннымъ изяществомъ и даже элегантностью совершалъ свои службы. «Онъ просто рисовался, какъ актеръ, зная что онъ красавецъ», говоритъ моя сестра.

Но нельзя сказать, чтобы наша юная жизнь шла тогда совершенно ординарно, безразлично и банально. Бывали иной разъ случаи, доказывавшіе, что у нѣкоторыхъ личностей нашего мирнаго и тихаго семейства тлѣютъ тоже втихомолку, подъ золой, свои особенныя, горячія жизненныя искорки.

Съ 1833-го на 1834-й годъ, нашимъ двумъ младшимъ братьямъ, Дмитрію и Борису, было — одному всего только 5 лѣтъ, другому 4 года. По всегдашней дѣтской потребности кого-нибудь да звать «мамой», они стали звать Ольгу Константиновну — ''мамой.'' И тутъ у насъ произошолъ бунтъ въ домѣ. Старшій братъ нашъ, Николай, всего еще 15-лѣтній гимнизистъ, но уже горячій, страстный и увлекающійся, какъ потомъ во всю свою жизнь, былъ возмущенъ такимъ «попираніемъ» дорогихъ чувствъ, до которыхъ ничья посторонняя рука не должна касаться, а по его мнѣнію, именно эта «чужая», эта «посторонняя» дама, нарочно научала маленькихъ нашихъ братишекъ звать себя «мамой», чтобы потомъ мало-по-малу заставить нашего отца на себѣ жениться. Все это были фантазіи, выдумки, болѣзненное нервное возбужденіе, однако нашъ Коля не находилъ себѣ покоя, ночей не могъ спать спокойно, все болѣе и болѣе возбуждаясь, ходилъ какъ помѣшанный по комнатамъ, проклиналъ «чужестранку», и, такъ-какъ ближайшаго его товарища и помощника, нашего брата Александра, не было съ нимъ — онъ учился въ Царскомъ Селѣ, въ Лицеѣ, — то онъ сталъ революціонировать, бунтовать насъ, двухъ сестеръ, Соню и Надю, и даже меня, 11-лѣтняго мальчика, въ красной гусарской курточкѣ съ золотыми кисточками. У насъ сдѣлался настоящій заговоръ, сердитыя совѣщанія происходили, пока нашъ отецъ былъ на своихъ постройкахъ, а «чужестранка» водила дѣтей гулять вдоль по набережной Фонтанки. И вотъ въ одинъ прекрасный день оказался на стѣнѣ, въ залѣ, пришпиленный булавками къ обоямъ большой листъ бумаги, на которомъ крупными буквами, чуть не въ ½ вершка, было написано: «У насъ нѣтъ мамы. Она была, но теперь она святая. Никто не смѣетъ у насъ называться мамой». Когда воротилась Ольга Константиновна, она расплакалась, разшумѣлась, сказала: «Я ужо папа разскажу! Что-то онъ скажетъ тѣмъ, кто затѣвалъ, кто дѣтей портитъ». И дѣйствительно, вечеромъ у нашего отца въ кабинетѣ, когда онъ воротился домой съ своихъ работъ, происходилъ большой и серьезный военный совѣтъ при затворенныхъ дверяхъ. Мы ждали результатовъ съ трепетомъ, но тоже и съ любопытствомъ; ходили и бѣгали потихоньку по комнатамъ, и шопотомъ переговаривались другъ съ дружкой: что-то съ нами сдѣлаютъ, какъ-то насъ накажутъ? Но насъ никакъ не наказали. Только нашъ отецъ выговаривалъ намъ тихимъ голосомъ, а у самого были слезы на рѣсницахъ. Миръ скоро возстановился, потому-что Ольга Константиновна была въ сущности все-таки очень добрая и хорошая женщина, — но ужаснаго слова «мама» мы больше не слыхали. Еслибъ только Ольга Константиновна знала, что главной революціонеркой и бунтовщицей тутъ, послѣ брата Николая, была никто другой, какъ 12-лѣтняя Надя, именно ея любимица, ея балованная дѣвочка. Какъ бы она удивилась! Но она этого никогда не узнала — во всю свою жизнь. Мы молчали, и тогда я послѣ. У моей-же сестры Нади это было, я думаю, ''первымъ'' проявленіемъ ея духа возстанія противъ того, чего не должно быть, ея духа ревности, любви, это былъ ''первый'' походъ ея, вмѣстѣ съ другими, противъ зла.

Въ концѣ 30-хъ и впродолженіе 40-хъ годовъ, самыми близкими нашими знакомыми были Александровы. Въ этомъ семействѣ и сыновья, и дочери были очень даровиты и очень способны къ искусствамъ. Одни хорошо рисовали — старшій сынъ, Владиміръ Тимофѣевичъ, былъ даже нашимъ первымъ учителемъ рисованія; дочери, Александра и Софья, хорошо играли на фортепіано. Младшую, Вѣру, самъ Глинка училъ впослѣдствіи пѣнію, давалъ ей что-то вродѣ уроковъ. По обычаю гувернеровъ и гувернантокъ, конца не было вѣчнымъ сравненіямъ насъ съ Александровыми и упрекамъ нашей неспособности. Страшно страдало наше самолюбіе, и съ болѣзненнымъ чувствомъ подымались наши молодыя сердечки. Но все-таки мы были величайшіе друзья со всѣмъ семействомъ Александровыхъ. Въ 40-мъ году Платонъ Кукольникъ, адвокатъ и дѣлецъ, женился на старшей дочери, Александрѣ, поселился въ ихъ домѣ, и тамъ стала часто собираться вся извѣстная брюловско-глинкинско-кукольниковская компанія. Иногда Глинка пѣлъ тамъ отрывки изъ «Руслана», въ то время имъ сочиняемаго, всего чаще балладу Финна и каватину Гориславы, а иногда и танцовалъ, если было время до ужина. Танцовать онъ очень любилъ, обѣ сестры мои бывали тогда у него нерѣдко «дамами», какъ живыя, веселыя и хорошенькія барышни. Несторъ Кукольникъ любилъ тутъ-же читать свои стихи или отрывки изъ надутыхъ своихъ драмъ, Брюловъ плѣнялъ всѣхъ остроуміемъ и интересными, живописными разсказами. Но мнѣ никогда не удавалось присутствовать на этихъ вечерахъ: я былъ тогда еще въ училищѣ правовѣдѣнія.

==== III. ====
Въ 1842 году Ольга Константиновна уѣхала изъ нашего дома, со своей дочерью Любочкой, въ Екатеринбургъ, къ своему брату, и тамъ завела женскій пансіонъ. Мои сестры, одна 22, другая 20 лѣтъ, остались однѣ на своей волѣ, съ двумя старыми незамужними тетками. Одна была сестра нашей матери, толстая и старая Анна Абрамовна въ старинномъ чепчикѣ, другая — сестра нашего отца, маленькая, сухощавенькая, живая и сильно подвижная Вѣра Петровна, преумная и пресимпатичная особа, очень благочестивая, всего болѣе преданная религіознымъ дѣламъ, и много времени проводившая въ церквахъ и монастыряхъ. Это были два совершенно различныя по натурѣ, но хорошія и милыя существа; ихъ мы равно любили, но отъ нихъ воспринять намъ было нечего. «Сначала намъ было какъ-то дико, быть однимъ, пишетъ моя сестра въ своихъ „Запискахъ“, но мало-по-малу мы свыклись. Сначала съ нами выѣзжали наша тетушка Вѣра Петровна и отецъ, а потомъ мы стали ѣздить всюду однѣ, — а это тогда многимъ казалось дико и даже несовсѣмъ прилично. Какъ, 2О-лѣтнія дѣвушки однѣ на улицѣ и въ гостяхъ!»

Но еще болѣе подвергались порицаніямъ мои сестры за то, что онѣ вдругъ принялись много читать. «Моя молодость была чрезвычайно безпечна и не серьезна, восклицаетъ моя сестра Надежда. — Всѣ мысли и вся цѣль клонились у меня, вначалѣ, къ увеселеніямъ». Онѣ тогда часто ѣзжали на вечера и балы къ разнымъ знакомымъ, и я живо помню, какъ я, бывало, ходилъ и будилъ ихъ, передъ вечеромъ, часовъ въ 9, и кричалъ имъ на ухо: «Пора, пора вставать! Довольно валяться!» — а когда онѣ не слушались и лѣнились, каждую изъ нихъ я схватывалъ съ кушетки, поднималъ на руки, относилъ къ туалету и тамъ сажалъ на кресло, гдѣ уже ждала горничная, убирать голову. Но пришло время, когда обѣ сестры мои стали чувствовать недочеты въ своемъ существованіи. Вихрь свѣта, балы и танцы уже не удовлетворяли ихъ. Онѣ вдругъ увидали, что мало образованы, и имъ стало больно. «Особливо меня сердили вздорные разговоры на балахъ, говоритъ моя младшая сестра. Я старалась на вечерахъ не танцовать мазурку, которую, впрочемъ, очень любила: мнѣ всегда былъ невыносимъ глупый разговоръ».

Сестры мои поняли, что ихъ учили много, но все не тому, чего имъ надо было, чего имъ хотѣлось. «Развѣ мы знали хоть сколько-нибудь исторію? восклицаетъ младшая. Вѣдь насъ учили по несчастнымъ учебникамъ того времени! А куда они годились? Такъ и во всемъ!» Онѣ обѣ считали горькой обидой для себя и кровной несправедливостью, что братьевъ воспитываютъ и учатъ со всѣмъ иначе, чѣмъ ихъ, и думали, что и онѣ тоже могли-бы всему учиться, чему учатся братья, узнать все то, что они знаютъ. «Мой отецъ, пишетъ сестра моя, — хотя и былъ такой умный человѣкъ, а думалъ (какъ всѣ тогда), что намъ не то надо, что братьямъ…» «Вспоминаю я (говоритъ она еще въ одномъ мѣстѣ своихъ «Записокъ»), какъ пренебрежительно на насъ, молоденькихъ дѣвицъ, иной разъ смотрѣли. Братъ Володя былъ въ Правовѣдѣніи и бралъ уроки на фортепіано, на недѣлѣ — у Бензельта, по воскресеньямъ — у Берке. Приходитъ онъ какъ-то разъ въ воскресенье съ урока отъ Берке, и говоритъ: „Вотъ сегодня я много игралъ и толковалъ съ Берке, и въ одномъ мѣстѣ Берке мнѣ сказалъ: „Не играйте какъ всѣ барышни, безъ смысла, а надо прежде понять, а потомъ исполнять!“ И Володя тутъ-же съ усмѣшкой къ намъ съ Соней обратился. Намъ было это тяжко, особенно конецъ фразы: „Вѣдь на нихъ понапрасну деньги бросаютъ“. Мы потомъ не разъ вспоминали это…» И вотъ онѣ затѣяли ''добразовыватъ себя'', перечитали по секрету, изъ библіотечныхъ шкапиковъ моего отца, все, что только нашли тамъ, и все что могли достать отъ Сѣровыхъ, нашихъ хорошихъ знакомыхъ, отецъ которыхъ, Николай Ивановичъ Сѣровъ, отецъ композитора, былъ высокообразованный человѣкъ и обладалъ хорошей, солидной библіотекой.

До сихъ поръ уцѣлѣли у насъ многочисленныя тетради, написанныя рукою обѣихъ сестеръ, Софьи и Надежды, гдѣ были цѣлыя страницы выписокъ изъ «Шильонскаго узника», или «Чайльдъ-Гарольда» по-англійски; потомъ, изъ модныхъ тогда и имѣвшихъ претензію на интеллектуальное значеніе, романовъ миссъ Эджевортъ, изъ Пушкина, изъ Гейне; онѣ даже пытались одолѣть съ лексикономъ «Божественную, комедію» Данта, въ оригиналѣ, по старому итальянскому изданію огромной величины, которое отецъ нашъ привезъ изъ Италіи, еще въ началѣ столѣтія. Конечно, онѣ ничего не разобрали въ старомъ средневѣковомъ языкѣ Данта. «Но въ то время молодыя дѣвицы не очень-то допускались до книгъ и газетъ: онѣ тотчасъ получали прозвище ''bas-bleu'' (синій чулокъ), пишетъ моя сестра, и на насъ порядочно-таки указывали пальцами, а мы не разъ тому смѣялись. Мы ни съ кѣмъ, изъ знакомыхъ и не разговаривали о нашихъ чтеніяхъ, — вѣдь не много было около насъ людей, интересовавшихся книгами, музыкой, Эрмитажемъ, который мы обожали, и куда ходили часто, однѣ, вдвоемъ…» По счастью, среди ихъ одиночества, имъ случилось встрѣтиться съ юношей, который сдѣлался ихъ совѣтникомъ, руководителемъ и помощникомъ, а вмѣстѣ и танцоромъ. Это былъ одинъ изъ тогдашнихъ ревностныхъ молодыхъ литераторовъ, Сергѣй Строевъ. «Онъ былъ съ нами близко знакомъ, говоритъ сестра Надя, — до самой своей смерти, очень ранней, къ несчастью (1842). Какая это была свѣтлая личность, сколько знанія! Съ нимъ-то, когда онъ пріѣзжалъ изъ Москвы, на мѣсяцъ, на два, проводили мы одно время всѣ вечера, читали другъ другу вслухъ нашихъ любимыхъ писателей. И онъ читалъ намъ что-то вродѣ историческихъ лекцій. Это были увлекательные вечера! Часто хаживали мы съ нимъ и въ Эрмитажъ. Кругъ-же нашихъ товарокъ былъ плохъ и, сходясь близко, мы скоро чувствовали недостатки ихъ. Вотъ и оставались мы всего болѣе однѣ, двоемъ…»

Надо признаться, большинство нашихъ тогдашнихъ знакомыхъ были, въ самомъ дѣлѣ, все люди не важные по содержанію. Почти со всѣми этими семействами знакомство завелось у насъ только потому, что нашъ отецъ строилъ имъ дома. Все это были люди состоятельные, иногда богатые, но интеллектуальный уровень былъ тамъ далекъ отъ какой-нибудь высоты. Такъ наприм., Бергинъ — это былъ англійскій банкиръ при дворѣ Александра I; Голохвастовъ — чиновникъ министерства финансовъ, впослѣдствіи даже директоръ банка; Инсарскій — управляющій имѣніями гр. Апраксина; Билибинъ — биржевой браковщикъ; Безцѣнный — биржевой маклеръ; были тутъ и откупщики, уланскіе и гусарскіе офицеры, наприм. Шишмаревы, женатые на богатыхъ купчихахъ, все это были люди хорошіе и дѣловые, жили они прекрасно, себѣ и другимъ всласть, но въ ихъ домахъ царствовали всего болѣе карты, либо танцы, — либо и то и другое вмѣстѣ; никакіе интересы общественные, культурные или интеллектуальные еще не выплывали тамъ наружу.

Для удовлетворенія своихъ внутреннихъ, болѣе хорошихъ потребностей, у моего отца были другіе, свои особые знакомые. Про нихъ я когда-нибудь разскажу при другомъ случаѣ. Мы, молоденькое, маленькое поколѣньице, не имѣли съ ними никакихъ соприкосновеній.

Я выше говорилъ уже, что музыка и пѣніе играли крупную роль въ жизни моихъ сестеръ, но живопись и рисованье — еще гораздо большую. У нихъ были прекрасные учителя: сначала Михаилъ Ивановичъ Скотти, ученикъ знаменитаго въ свое время Его рова, впослѣдствіи самъ профессоръ академіи и учитель Перова въ московской школѣ живописи и ваянія; послѣ отъѣзда Скотти въ Италію — училъ у насъ академикъ Алексѣй Александровичъ Васильевъ, хорошій портретистъ. Оба они, одинъ вслѣдъ за другимъ, такъ хорошо подвинули своихъ ученицъ, что онѣ впродолженіе 40-хъ годовъ написали масляными красками множество очень изрядныхъ портретовъ всего нашего семейства: тутъ появились и наши тетки въ чепцахъ, и характерный, оригинальный нашъ лакей Иванъ, страстный чтецъ «Сына Отечества» временъ нашествія французовъ 1812 года и турецкой войны конца 20-хъ годовъ. Онъ эти тетрадки зналъ почти наизусть, и когда мылъ меня въ ваннѣ, покуривая трубочку, то всегда много разсказывалъ мнѣ про Наполеона, про маршала Веллингтона, про Наваринское сраженіе, про адмирала Кодрингтона, про Кутузова и разныхъ русскихъ генераловъ: разсказы были безконечны. Иванъ былъ, можно сказать, одинъ изъ самыхъ раннихъ и полезныхъ мнѣ учителей. Но и кромѣ того, мы всѣ любили его за необыкновенную честность, прямоту, услужливость и вѣрность. Онъ у насъ въ домѣ женился, жена его, Анна Афанасьевна, была у насъ потомъ кухаркой — и отличной; отъ нихъ народилась большая семья, изъ которой иные члены продолжали у насъ въ домѣ жить потомъ нѣсколько десятковъ лѣтъ; дѣти ихъ, въ свою очередь одни женились, другія вышли за мужъ, и произвели третье еще поколѣніе хорошихъ и честныхъ людей. Кромѣ портретовъ нашихъ тетей и Ивана, было сдѣлано моими сестрами нѣсколько другихъ еще портретовъ: съ. моего тогдашняго пріятеля и товарища по училищу правовѣдѣнія, А. Н. Сѣрова, впослѣдствіи автора «Юдиѳи» и «Вражьей силы» (этотъ портретъ я въ 1880 году издалъ въ «Русской Старинѣ»), портреты нашей воспитательницы О. К. и ея дочки Любы, портреты со всѣхъ насъ, братьевъ, одного изъ нихъ артиллеристомъ, съ тогдашнимъ киверомъ въ рукахъ, другихъ правовѣдами, еще одного — свѣтскимъ франтомъ съ усиками; наконецъ, сестра Надя прекрасно нарисовала и себя самое, въ розовомъ бальномъ платьѣ vapeur и съ тогдашней модной прической «а la Clotilde», широкими бандо поверхъ уха.

Но, когда этой моей сестрѣ было уже 24 года, среди тихой мирной жизни самообразованія, художественныхъ наслажденій и ревностнаго литературнаго чтенія, вперемежку съ балами и вечерами, надъ нею пронеслась страшная буря несчастія и исковеркала навѣки все ея существованіе. Я рѣшаюсь говорить про эту ужасную катастрофу, потому-что давно перемерли, въ двухъ противоположныхъ семействахъ, ''всѣ'' участвовавшія въ разсказываемыхъ мною событіяхъ. У моей сестры былъ въ концѣ 40-хъ годовъ женихъ, блестящій гвардейскій офицеръ служившій въ конной артиллеріи, очень образованный и свѣтскій. Приближалась помолвка, свадьба казалась близкой и совершенно несомнѣнной. И этотъ женихъ вдругъ ее покинулъ и почти мгновенно женился на другой. Этого потребовалъ его отецъ, грозившійся лишить его наслѣдства и сдѣлать навѣки нищимъ. Блестящій офицеръ перепугался и безропотно уступилъ, а моя сестра — сошла съ ума. Это было страшное, мучительное время въ нашемъ семействѣ. Всѣ мы жили однимъ только общимъ несчастіемъ, никуда не ходили и ни съ кѣмъ не видались. Страшная трагедія цѣлый день шла въ домѣ. Отецъ нашъ былъ убитъ. Но тутъ-то намъ довелось быть свидѣтелями невообразимыхъ чудесъ. Нашъ докторъ, тогда одинъ изъ выдающихся врачей Петербурга, рѣшилъ лѣчить нашу сестру — магнетизмомъ. У него были. черные, пронзительные глаза, и передъ нами прошли сцены, которымъ мы всѣ никогда не повѣрили-бы, еслибъ намъ разсказывали ихъ другіе, а не сами мы видѣли. Мы никогда не вѣрили ни верченію столовъ, ни вызываніямъ духовъ, ни прочимъ моднымъ забавамъ и затѣямъ, но что мы тутъ увидали, тому нельзя было не повѣрить. Усыпленная, глазами доктора и магнетическими навѣваніями его рукъ, или надѣтымъ ей на руку намагнитизированнымъ кольцомъ, моя сестра сама начинала приказывать, чѣмъ ее лѣчить. Она диктовала лѣкарства по латыни (изъ которой, конечно, не знала до тѣхъ поръ ни одной буквы), и мы, стоявшіе кругомъ ея постели въ нѣмомъ молчаніи, братья и сестры, записывали, что тогда ею говорилось и приказывалось. У насъ до сихъ поръ сохранились тетради съ нашими записями. Всего поразительнѣе было то, какъ иногда, среди своей тихой, медленной, протяжной рѣчи, какимъ-то гробовымъ голосомъ, она вдругъ вскрикивала, словно кто больно укололъ ее булавкой: «''Онъ'' ѣдетъ!» Мы бросались къ отворенному балкону — и въ самомъ дѣлѣ, видѣли изъ-за занавѣсокъ, что ''онъ&quot;'' беззаботный, равнодушный и жестокій, проѣзжалъ мимо. Ее перевезли (по ея приказу) въ Парголово, гдѣ никто изъ насъ до тѣхъ поръ не бывалъ, и лѣченіе тамъ продолжалось. Подъ конецъ лѣта, среди магнетическаго сна, она однажды вскрикнула: «''Онъ'' въ паркѣ!» и — скоро потомъ пришла домой наша тетя, отъ обѣдни въ і-мъ Парголовѣ, и разсказывала, что въ паркѣ встрѣтила ''его'' съ молодой женой. Это былъ второй или третій день ихъ свадьбы, они пріѣхали вдвоемъ погулять за городомъ, и, конечно, не подозрѣвали, что наше семейство именно въ этихъ краяхъ теперь живетъ. Къ. осени Надя стала поправляться, и мы вздохнули свободно. Къ слѣдующему лѣту она и совсѣмъ почти выздоровѣла. Но на здоровьѣ ея остались страшные слѣды грозной катастрофы, и цѣлыхъ 50 лѣтъ потомъ она носила на своихъ плечахъ гнетъ ея.

Но когда она снова вступила въ жизнь, то дала себѣ самой клятву: никогда не выходить замужъ и начать совершенно новую жизнь. Она выполнила эту клятву свято, выдержала ее до своего послѣдняго вздоха. «Послѣ моего нравственнаго страданія, пишетъ она въ „Запискахъ“, — послѣ грустной исторіи моего сердца, послѣ моей болѣзни, бывшей слѣдствіемъ душевнаго потрясенія, которое перевернуло всю мою жизнь, я искала забвенія моему наболѣвшему сердцу. И какъ только я пришла въ себя, я почувствовала потребность общественной дѣятельности. Но судьба была немилосердна. Едва я оправилась послѣ разорванныхъ надеждъ, какъ на насъ обрушилось новое страшное горе — не стало нашего отца…» Много сердечныхъ страницъ въ своихъ «Запискахъ» посвятила она воспоминаніямъ о немъ, но потомъ написала: «Послѣ всѣхъ ударовъ, постигшихъ меня, я начала сознавать, что если живешь, то надо дѣйствовать, и безчестно предаваться только мысли о своемъ разбитомъ счастіи. И я искала занятія, стала изучать ботанику (такъ-какъ съ дѣтства любила цвѣты и всякую растительность), стала много читать…» Старикъ Сѣровъ снова пришолъ тутъ на помощь моимъ сестрамъ со своею библіотекою, еще иныя книги онѣ доставали изъ другихъ рукъ, и въ концѣ 40-хъ и въ началѣ 50-хъ годовъ онѣ прочитали пропасть превосходныхъ или, по крайней мѣрѣ, важныхъ книгъ. Тутъ были и «Разговоры» Платона, и поэмы Байрона и Виктора Гюго, и исторія Карамзина, и романы Вальтеръ-Скотта, и «Эмиль» Руссо, его «Contrat Social», и многое изъ Вольтера, и знаменитое ботаническое сочиненіе Декандоля: «Prodromus», котораго заглавіе даже мы, братья, не могли ей объяснить, когда сестра Надя спрашивала; что такое значитъ «Prodromus»? Насъ и самихъ мало чему дѣльному учили! Наконецъ, сюда-же принадлежали романы Жоржъ-Сандъ, въ 40-хъ годахъ сильно читавшіеся въ Россіи и сильно волновавшіе всѣ молодыя, свѣжія, стремившіяся къ свѣту и независимости души. «Мы съ сестрою Софьей, пишетъ она, можно сказать, жили этими романами, точь-въ-точь какъ въ 42-мъ году — страстной геніальной игрой Листа». Оба великіе художника возбуждали въ нихъ всѣ силы страсти, поэзіи и мысли!

Но на чтеніяхъ дѣло не остановилось. Скоро наступила пора настоящей дѣятельности, глубоко характерной, самостоятельной и полезной. Обстоятельства поднимались, одно другого важнѣе и серьезнѣе. Нуженъ былъ для нихъ духъ крѣпкій, смѣлый, рѣшительный — у моей сестры Надежды все это уже было и сложилось въ могучее орудіе дѣйствія.

Въ началѣ 50-хъ годовъ младшая сестра видѣла, что старшая, Софья, которую она такъ долго и такъ страстно любила, страшно страдала: она была убита горемъ, она горячо любила и горячо была любима, но бракъ не могъ состояться, потому-что между женихомъ и невѣстой существовали степени отдаленнаго родства, по русскому закону воспрещенныя для браковъ. Что-же сдѣлала сестра Надя? Долго насмотрѣвшись на сестрино горе, она и сама съ нею горько намучилась. И потомъ вдругъ, въ одинъ день, рѣшилась. Никому не говоря ни слова, она написала письмо къ великой княгинѣ Маріи Николаевнѣ, черезъ фрейлину графиню Ал. Андр. Толстую, которой отецъ, полковникъ, служившій въ царскосельскомъ дворцовомъ правленіи, былъ знакомъ съ нашимъ отцомъ еще съ 20-хъ годовъ. Это письмо было полно чувства и страсти&lt;ref&gt;Я самъ, конечно, его не читалъ и ничего о немъ тогда не зналъ, но мнѣ о всемъ этомъ дѣлѣ пространно разсказывала, впослѣдствіи, тогдашняя товарка и пріятельница моей сестры, Лиз. Клем. С—на.&lt;/ref&gt;. Она получила отъ великой княгини дозволеніе явиться къ ней и лично разсказать свое важное дѣло. Тутъ она нашла такія горячія слова, такія убѣдительныя мысли и рѣчи, что тронула великую княгиню до глубины ея чудесной, нѣжной и благородной души, и она обѣщалась разсказать все дѣло, какъ есть, своему отцу, императору Николаю I. Черезъ нѣсколько времени желанная свадьба, на которую было посмотрѣно сквозь пальцы, состоялась (впрочемъ со множествомъ хлопотъ и внѣшнихъ предосторожностей, предпринятыхъ моими братьями. Въ томъ числѣ, впродолженіе вѣнчанія, происходившаго въ конногвардейской церкви, входныя двери были заперты на ключъ и никого не впускали до конца церемоніи. Меня, съ ними не было: я былъ за заграницей). Можетъ быть, когда-нибудь я подробно разскажу все это дѣло въ моей автобіографіи.

Это былъ, мнѣ кажется, у моей сестры ''первый'' опытъ энтузіастной помощи другимъ, — а потомъ все подобное сдѣлалось главной нотой всей ея жизни. Но, спустя нѣсколько лѣтъ, несчастіе не миновало двухъ созданныхъ ею счастливцевъ. Умеръ у нихъ отъ внезапной болѣзни единственный маленькій сынъ, мать была неутѣшна, потому-что обвиняла себя въ неумѣньи и неосторожности. Отъ горя и страданій она впала въ чахотку и умерла, послѣ долгихъ и мучительныхъ страданій, въ Венеціи. Младшая сестра, впродолженіи этихъ годовъ, бросила все, забыла всѣ высокіе свои планы и радужныя мечты о новой жизни, и думала только о сестрѣ. Она приняла послѣдній ея вздохъ, сама собственными руками совершила надъ усопшей послѣдній, «страшный смертный туалетъ» и пріѣхала назадъ въ Россію, въ концѣ 1858 года, разбитая, измученная, слабая. Она болѣе ни на что не надѣялась, ничего болѣе не ожидала, и желала только одного — смерти.

Но судьба рѣшила иначе. Именно отъ сихъ поръ должна была начаться ея настоящая жизнь, ея настоящая дѣятельность, та, которую, можетъ быть, исторія запишетъ на своихъ страницахъ. Все предыдущее было только приготовленіемъ, интродукціей, увертюрой. ''Настоящая'' опера именно только теперь начиналась.

=== ГЛАВА ВТОРАЯ. ===
{{heading|4|Нѣсколько словъ о прошломъ европейской и русской женщины. — Начало общества дешовыхъ квартиръ. — М. В. Трубникова. — Общество женскаго труда. — Калинкинская больница. — Пріютъ кающихся Магдалинъ.}}

==== IV. ====
Приступая къ разсказу о дѣятельности моей сестры, въ теченіе ея зрѣлыхъ годовъ, и всего болѣе о ея участіи въ русскомъ женскомъ движеніи 50-хъ и 60-хъ годовъ, я считаю нужнымъ сначала въ краткихъ чертахъ изложить: откуда пошло это движеніе, какія были его причины, какой ходъ, а потомъ и результаты.

Русская исторія доказываетъ точь-въ-точь то-же самое, что и исторія другихъ европейскихъ народовъ, а именно, что женщина ничуть не ниже мужчины по способностямъ, по уму, по дарованіямъ, по энергіи, по иниціативѣ; но если существовала всегда громадная разница въ участи и исторіи мужчины съ одной стороны, и женщины съ другой, то этому причина лежитъ не въ натурѣ женской, а во внѣшнихъ обстоятельствахъ, въ насиліи, въ угнетеніи, происходившемъ втеченіе долгихъ столѣтій. Умныхъ, даровитыхъ, великодушныхъ, дальнозоркихъ и сильныхъ женщинъ всегда бывало не мало на свѣтѣ, но только онѣ были постоянно задавлены и одурачены. Съ ихъ умомъ, способностями и волей было всегда совершаемо то самое, что всегда совершалось съ ногами китайскихъ женщинъ: на нихъ тотчасъ-же, съ первой минуты рожденія, надѣвались прочныя колодки, башмаки-давители, съ множествомъ перевязокъ, и спастись отъ страшной операціи возможно было развѣ только словно какимъ-то чудомъ. Зато, едва появлялась малѣйшая возможность, едва мелькалъ самый капельный просвѣтъ, женщины расправляли смятыя пружины души и скоро доказывали, что и онѣ тоже люди, что и онѣ способны быть не все только изящными цвѣточками и граціозными побрякушками, но и созданіями, полными мысли, чувства, пониманія жизни и стремленія къ истинному интеллектуальному бытію и всяческому творчеству. Какъ у средневѣковой Европы всѣхъ странъ, такъ и у средневѣковой Руси были свои княгини Ольги и Марѳы-посадницы, начинавшія и совершавшія великія дѣла народныя; какъ у Европы новыхъ временъ, такъ и у Россіи послѣднихъ столѣтій были свои царевны Софіи, свои великія княжны Наталіи Алексѣевны, свои княгини Дашковы, изъ которыхъ однѣ способны были двигать большія массы народныя и направлять ихъ къ крупнымъ цѣлямъ, другія, въ странѣ еще полуазіатской, пробовали прививать своему народу благодатные плоды европейской цивилизаціи, но вмѣстѣ разили своими комедіями и сатирами вѣковой застой и косность всеобщую; третьи бодро и смѣло становились во главѣ свѣтлаго просвѣщенія своего народа и давали ему могучее направленіе. Наконецъ, цѣлая масса другихъ русскихъ женщинъ, тѣхъ, которыя были менѣе одарены для цѣлей интеллигенціи, но не менѣе предыдущихъ женщинъ одарены золотою душою и сердцемъ, — посвящали себя дѣламъ состраданія, милосердія, сердолюбія, одушевленной помощи бѣдствующимъ и страждущимъ, — вообще, посвящали себя высокопочтенному дѣлу филантропіи. Таковы были благочестивыя княжны и княгини, боярыни и монахини средневѣковыя.. Таковы были Евфросиніи Полоцкія, Евфросиніи Суздальскія, Февроніи Муромскія, Юліаніи Лазаревскія и множество другихъ; таковы были, позже, наслѣдницы ихъ, женщины прошлаго и настоящаго вѣка, проявившія несокрушимое мужество сердечное и непобѣдимое желаніе добра, — такими вышли сначала, въ 20-хъ годахъ нашего столѣтія, декабристки; послѣ нихъ — сотрудницы общества посѣщенія бѣдныхъ 40-хъ и 50-хъ годовъ, наконецъ, добровольныя сестры милосердія времени войнъ 50-хъ, 60-хъ и 70-хъ годовъ, — женщины изъ всѣхъ слоевъ русскаго общества. Великолѣпны и чудесны были ихъ великодушныя дѣла, и вѣчная имъ слава въ исторіи нашей, но нигдѣ тутъ не было еще ни малѣйшаго помышленія о ''правахъ'' женщины. Вездѣ все дѣло шло только ''объ обязанностяхъ'' ея. Ощущеніе ''права'' еще спало непробуднымъ сномъ. ''И'' такъ было не у однихъ насъ. То-же самое было вездѣ и у другихъ.

Но великій переворотъ въ умахъ, начавшійся во Франціи еще въ началѣ XVIII вѣка и кончившійся громовымъ переломомъ жизни въ концѣ столѣтія, коснулся громаднымъ крыломъ и участи женской.

Женщина была оффиціально признана существомъ, равнымъ мужчинѣ.

Конечно, это сдѣлалось не сразу и не безъ сопротивленія. Даже Руссо, хотя былъ и истинно великій человѣкъ и великій умъ, хотя и пламенный защитникъ попранныхъ правъ, хотя и чудный герольдъ правды и справедливости, а все-таки еще не былъ въ состояніи понять новыхъ, начинавшихъ раздаваться около него требованій. Въ своей «Новой Элоизѣ» (1759) онъ возражалъ дерзкимъ новаторамъ только старинными банальностями: «Совершенная женщина и совершенный мужчина должны столь-же мало походить другъ на друга душой, какъ и лицомъ. Эти ''напрасныя'' подражанія чужому полу — верхъ сумасбродства: они смѣшатъ мудраго человѣка и гонятъ прочь любовь. У кого нѣтъ 6½ футовъ роста, басоваго голоса и бороды внизу лица, тотъ не долженъ соваться быть мужчиной»… Въ своемъ знаменитомъ «Письмѣ къ Даламберу» (1758), онъ также говоритъ: «Нѣтъ для женщины ничего добраго внѣ уединенной и домашней жизни; кроткія семейныя и хозяйственныя заботы — настоящая ихъ доля; достоинство ихъ пола заключается въ скромности; искать мужскихъ взглядовъ — это уже значитъ давать себя подкупать; всякая женщина, выходящая въ публику — уже безчеститъ себя»… На эти ординарныя пошлости было тогда у Руссо много товарищей въ публикѣ и печати.

Но, кромѣ Руссо, былъ тогда у Франціи также и Вольтеръ. Это былъ человѣкъ болѣе глубокій, чѣмъ большинство его современниковъ, не взирая на давно прицѣпленный къ нему ограниченными и злобными консерваторами аттестатъ легкаго и поверхностнаго человѣка. Онъ думалъ о женщинахъ уже совершенно иначе. Правда, не совсѣмъ еще отдѣлавшись отъ общихъ вѣковыхъ предразсудковъ, онъ провозглашалъ въ знаменитомъ «Dictionnaire philosophique»: «Мужчины обыкновенно превосходятъ женщину и тѣлесною, и умственною силою. Бывали женщины ученыя, бывали женщины воительницы; но никогда еще не бывало женщинъ съ творческою изобрѣтательностью» — и такія слова доказываютъ только, что даже и Вольтеръ иногда заблуждался и смѣшивалъ коренныя способности женщины съ тѣми результатами, которые были слѣдствіемъ приниженнаго и задавленнаго положенія женщины впродолженіе цѣлыхъ тысячелѣтій. Но, все-таки этотъ самый Вольтеръ, въ минуты полной свободы и свѣтлости своего великаго ума, еще въ началѣ столѣтія, въ 1736 году, писалъ своему пріятелю Бержэ: «женщины способны дѣлать все то, что и мы, но вся разница между ими и нами только въ томъ, что онѣ гораздо милѣе насъ»… Въ другомъ письмѣ, уже къ одной женщинѣ, которую ему сильно хотѣлось убѣдить въ способностяхъ и интеллектуальныхъ правахъ женщины, вопреки ходячимъ предразсудкамъ, — къ знаменитой маркизѣ Дюшатлэ, онъ писалъ (въ 1734 году): «Было время, когда во Франціи, и даже во всей Европѣ, думали, что смѣть учиться — для мужчинъ унизительно, а для женщинъ — неприлично. Первые полагали, что они рождены только для войны и праздности; вторыя — для кокетства… Но это предразсудки варварства. Если бы вмѣсто того, чтобы писать сатиры на женщинъ, Буало потолковалъ съ ^амыми умными дамами французскаго двора, онъ прибавилъ-бы много граціи и цвѣтовъ къ своимъ произведеніямъ. Напрасно онъ пробовалъ, въ своей сатирѣ, предать посмѣянію одну даму, учившуюся астрономіи: онъ лучше-бы самъ ей поучился… Мы живемъ въ такое время, когда поэтъ долженъ быть мыслителемъ, а женщины смѣло могутъ стать ими»…

Эти самыя мысли, здоровыя и могучія, были также проповѣдуемы товарищами Вольтера. Кондорсэ, одинъ изъ величайшихъ умовъ XVIII вѣка, передъ самымъ началомъ великой французской революціи высказалъ ихъ (въ 1787 году) въ знаменитыхъ своихъ «Письмахъ къ гражданину Виргиніи», и это уже не въ видѣ отрывочныхъ сужденій и мыслей а въ видѣ цѣлой стройной системы и неотложнаго требованія. «Почему мужчины имѣютъ права? спрашивалъ онъ. — Потому-что они существа, способныя имѣть разсудокъ, нравственныя идеи; именно поэтому и женщины должны имѣть тѣ-же самыя права»…

Книга Кондорсэ, со своею несокрушимою логикой, дѣйствовала зажигательно, и только началась революція 1789 г., посыпался цѣлый дождь брошюръ и книгъ, требовавшихъ для женщинъ правъ, равныхъ съ мужскими. Еще при жизни Людовика XVI, французскія женщины подавали ему «петицію», гдѣ говорили: «Мы требуемъ для себя образованія, мы требуемъ для себя общественной службы, но не для того, чтобы завладѣть мужскою властью, но чтобъ быть болѣе уважаемыми со стороны мужчинъ и имѣть средства жить обезпеченно противъ горькой доли». Послѣ-того женщины требовали отъ національнаго собранія закона, который-бы постановилъ: полное уничтоженіе, навѣки, во всей Франціи, всѣхъ мужскихъ привилегій; утвержденіе за женщинами той-же свободы и тѣхъ-же преимуществъ, тѣхъ-же правъ, какія до тѣхъ поръ принадлежали однимъ только мужчинамъ. Одна изъ самыхъ выдающихся, даровитыхъ и смѣлыхъ женщинъ того времени, Олимпія де-Гужъ, выпустила въ свѣтъ книгу: «Déclaration des droits de la femme» («Заявленіе правъ женщины»), въ параллель къ знаменитому «Заявленію правъ человѣка», опубликованному великимъ народнымъ собраніемъ 1789 года. Въ этой книгѣ она говорила: «Женщина родится свободною и равною въ правахъ съ мужчиной. Пользованіе женщины естественными правами можетъ быть ограничено только вѣчной тиранніей, оказываемой противъ нея мужчиной. Всѣ граждане и гражданки должны быть равны передъ закономъ, и потому должны быть равно допускаемы ко всѣмъ родамъ службы и занятій, смотря по своимъ способностямъ… Женщина, имѣетъ право идти на эшафотъ и потому должна также имѣть право идти на трибуну…» Одновременно съ этимъ возникли во Франціи женскія общества, женскія товарищества, женскіе клубы, женскія газеты, женскія собранія. Во всѣхъ тогдашнихъ политическихъ дебатахъ, во всѣхъ общественныхъ проектахъ и программахъ для полной перестройки жизни, женщины принимали самое коренное и дѣятельное участіе. Онѣ даже успѣли возбудить, своимъ слишкомъ горячимъ вмѣшательствомъ, антипатію и ненависть самыхъ главныхъ заправилъ революціи: Робеспьера и Мирабо. Выступленіе женщины на публичную арену казалось имъ чѣмъ-то беззаконнымъ,: несообразнымъ и вреднымъ. И Робеспьеръ въ 1793 году казнилъ на эшафотѣ ту самую Олимпію де-Гужъ, которая являлась самой блистательной, яркой и талантливой представительницей своего пола, за ея «попытки измѣнить установленный образъ правленія» (тогдашній терроръ). Вотъ какъ ново и враждебно было дѣйствительное, уже не идеальное, а практическое вступленіе женщинъ въ общественную жизнь, даже для самыхъ фанатическихъ поклонниковъ свободы въ новой Франціи!

Конечно, грубо-солдатское время Наполеона I и реакціонно-ханжеское Людовика XVIII и Карла X не могло быть благопріятно для какихъ-бы то ни было человѣческихъ правъ, въ томъ числѣ и женскихъ; но именно во время этихъ траурныхъ періодовъ исторіи продолжали тлѣть и разгораться искры, загорѣвшіяся еще въ концѣ XVIII столѣтія. Въ 1807 году появилась въ печати первая книга Сенъ-Симона: &quot;Вступленіе къ научнымъ работамъ XIX вѣка, &quot; въ слѣдующемъ 1808 году — первая книга Фуррье: «Теорія четырехъ движеній», и въ этихъ двухъ книгахъ лежалъ первый зародышъ всѣхъ будущихъ сочиненій обоихъ этихъ мыслителей, — сочиненій глубоко потрясшихъ и измѣнившихъ впослѣдствіи европейскій міръ. Нужды нѣтъ, что книгъ этихъ вначалѣ не замѣтила масса, и что обѣ онѣ много лѣтъ пролежали по какимъ-то темнымъ угламъ, для большинства невѣдомыя. Кромѣ ''большинства'' — есть также еще ''меньшинство'', а имъ-то именно и живетъ исторія, въ немъ-то главнымъ образомъ она осуществляется и имъ-то движется впередъ. Горсточка людей мало извѣстныхъ, а пожалуй и вовсе неизвѣстныхъ для прочаго люда, страстно примкнула къ мысли о возможности лучшей жизни для человѣческаго рода и, исправляя ошибки и заблужденія первоначальныхъ учителей, повела ихъ ученіе все впередъ и впередъ, по настоящимъ жизненнымъ дорогамъ. Но однимъ изъ главныхъ столповъ новаго символа вѣры было ученіе о равноправности женщины съ мужчиной и о необходимости для нея трудиться и дѣйствовать. Къ эпохѣ іюльской революціи 1830 года новое ученіе стояло уже крѣпко, во всей своей силѣ и расцвѣтѣ. Множество свѣжихъ, мощныхъ умовъ молодой Франціи толпилось вокругъ вождей и предводителей, и въ безчисленныхъ книгахъ, статьяхъ, лекціяхъ и бесѣдахъ разносило это ученіе среди массы.

Еще во времена самого неограниченнаго деспотизма Наполеона I, явилась во Франціи женщина, во многихъ отношеніяхъ могучая умомъ, сильная самостоятельною мыслью, начинавшая задумываться объ участи нынѣшней и будущей женщины — г-жа Сталь. Но при всей значительности ея натуры, выдвигавшей ее на высокую позицію среди остальныхъ европейскихъ женщинъ, ей многаго еще недоставало для того, чтобы взять ту сильную, глубокую и яркую ноту, которая должна была начать искупленіе и возвышеніе современной женщины. Г-жа Сталь была часто независима въ своихъ сужденіяхъ и понятіяхъ, она уже чего-то желала и начинала искать въ отношеніи къ настоящимъ правамъ женщины, она уже начинала жаловаться на униженное ихъ положеніе, пробовала заявлять нѣчто о нѣкоторой ея равноправности съ мужчиной, и это всего болѣе въ томъ, что касается брака и брачной жизни, но вездѣ тутъ, во всѣхъ ея рѣчахъ и мысляхъ, является налицо также огромное количество прежнихъ европейскихъ предразсудковъ, не дающихъ ей выступить истиннымъ женскимъ вождемъ и трибуномъ. Въ предисловіи къ своему роману «Дельфина» (впрочемъ, во многихъ отношеніяхъ очень замѣчательному) она говоритъ: «Мужчина долженъ умѣть бороться съ общественнымъ мнѣніемъ, — женщина должна умѣть подчиняться ему». Въ одномъ мѣстѣ этого-же романа героиня говоритъ: «Очень возможно, что даже суевѣрныя представленія болѣе гармонируютъ съ назначеніемъ женщины, чѣмъ умственная свобода. Эти слабыя и колеблющяся существа нуждаются въ опорѣ, особенно когда онѣ полюбили». Кто такъ думаетъ, кто не способенъ подняться выше этихъ старинныхъ понятій и символовъ вѣры, еще не способенъ разумѣть то, что для нынѣшней женщины потребно, и что составляетъ истинное ея достояніе. Оттого г-жа Сталь вышла женщиной даровитой и умной, не безполезной въ исторіи культуры нашего столѣтія, но ничего не сдѣлавшей для самомалѣйщаго шага современной женщины впередъ.

Настоящей блестящей и талантливой распространительницей и водворительницей тѣхъ идей, которыя спеціально отйосились до женщины и ея судьбы, требующей измѣненія, и уже начинали появляться во Франціи, помимо г-жи Сталь — явилась Жоржъ-Сандъ. По таланту, по дару творчества, по уму, по глубинѣ мысли и чувства, по страстному увлеченію — это была, конечно, ''первая'' и высшая женщина изъ всѣхъ, какія были до тѣхъ поръ на свѣтѣ, и романы ея скоро произвели громадное вліяніе на весь міръ. Нужды нѣтъ, что ея творчество было чуждо всякаго реалистическаго направленія и часто было полно одного только утопическаго, частью лишеннаго всякой почвы, идеализма; нужды нѣтъ, что большинство личностей ея романовъ — фантазія, утопія и небывальщина; нужды нѣтъ, что почти всѣ разговоры этихъ личностей — книжны и «литературны», а дѣйствіе происходитъ все равно что не на дѣйствительной землѣ, а на облакахъ, — несмотря на все это, ея созданія имѣютъ громадную цѣнность. и значеніе, какъ одинъ изъ самыхъ могучихъ рычаговъ, способствовавшихъ прогрессу человѣчества. Достоевскій говоритъ въ своемъ «Дневникѣ»: «Жоржъ, Сандъ не мыслитель, но это одна изъ самыхъ ясновидящихъ предчувственницъ болѣе счастливаго будущаго, ожидающаго человѣчество, въ достиженіе идеаловъ котораго она бодро и великодушно вѣрила всю жизнь». Осуществятся-ли когда-нибудь «идеалы» Жоржъ-Сандъ — тѣ, въ которыхъ женщина является олицетвореніемъ чего-то кристально-чистаго, невиннаго, наивнаго, небеснаго, дѣтскаго, «не отъ міра сего» — Богъ вѣсть, да и сомнительно, слѣдуетъ-ли желать въ самомъ дѣлѣ ихъ осуществленія: они такъ абстрактны, такъ фантастичны и такой Аркадіей пахнутъ. Но вѣрно то, что, вопреки понятіямъ Достоевскаго, Жоржъ-Сандъ есть ''мыслитель'' по преимуществу, — мыслитель не для созиданія невозможнаго, да и вовсе нежелательнаго будущаго, а мыслитель, понимающій существующее дѣйствительное зло, неправду, ложь, неправосудіе, нарушеніе права и разсудка. Въ этомъ направленіи, Жоржъ-Сандъ совершила безконечно много, чудный ея талантъ живописанія всегда способствовалъ укрѣпленію въ сердцахъ правды, здоровости, мысли и разума.

И при этомъ, работая много для Европы, она принесла громадную пользу и Россіи, о которой никогда не думала.

Европейскія новыя идеи, корень всѣхъ писаній Жоржа-Санда, очень туго и медленно принимались въ нашемъ отечествѣ. Мы только любовались художественностью, талантомъ и страстностью Жоржъ-Сандъ, и все-таки долго оставались при несокрушимыхъ старыхъ понятіяхъ. Самъ Бѣлинскій, этотъ свѣтлый и глубокій умъ, впослѣдствіи воспитатель и умственный вождь Россіи, будучи даже 25-ти лѣтъ, ничего еще не понималъ въ начинающемся женскомъ движеніи, и писалъ въ «Телескопѣ» 1835 года: «женщина должна любить искусства, но любить ихъ для наслажденія, а не для того, чтобы самой быть художницей. Нѣтъ, никогда женщина-авторъ не можетъ ни любить, ни быть женою и матерью… Женщина-писательница съ талантомъ — жалка; бездарная — смѣшна и отвратительна… Женщина-писательница есть эманципированная женщина».. А три года спустя, въ 1838 г., онъ-же писалъ въ. «Московскомъ Наблюдателѣ»: «Жоржъ-Сандъ приглашаетъ людей къ естественному состоянію, почитая гражданскія установленія, и особенно бракъ, главною причиною человѣческихъ бѣдствій». Такимъ образомъ, не взирая на свою высокую натуру, Бѣлинскій вначалѣ, ничѣмъ не отличался, по части женскаго вбироса, отъ герольдовъ темной русской массы, Сенковскаго и Булгарина, которые съ пѣною у рта и несокрушимой ненавистью въ сердцѣ преслѣдовали ЖоржъСанда, а вмѣстѣ съ нею и всѣхъ русскихъ женщинъ, начинавшихъ ужъ понемногу имѣть свою собственную мысль. По словамъ Достоевскаго, живого свидѣтеля всего, что тогда у насъ приходило, оба эти человѣка предостерегали отъ этой писательницы нашу публику еще до появленія романовъ Жоржъ-Санда на русскомъ языкѣ; они особенно пугали русскихъ дамъ тѣмъ, что она «ходитъ въ панталонахъ»; они хотѣли испугать ея развратомъ, сдѣлать ее смѣшной. Сенковскій началъ называть ее печатно въ своей «Библіотекѣ для Чтенія» Егоромъ Зандомъ, и, кажется, серьезно остался доволенъ своимъ остроуміемъ. Булгаринъ печаталъ о ней, даже въ 1848 году, въ «Сѣверной Пчелѣ», что она ежедневно пьянствуетъ съ Пьеромъ Леру у заставы и участвуетъ въ аѳинскихъ вечерахъ у разбойника и министра внутреннихъ дѣлъ, Ледрю-Роллена. Но для Сенковскихъ и Балгариныхъ было уже поздно. Ихъ мѣсто давно было занято Бѣлинскимъ, но не Бѣлинскимъ «Телескопа» и «Наблюдателя», а Бѣлинскимъ «Отечественныхъ Записокъ», тѣмъ, который быстро перевоспитался самъ и мгновенно сталъ во главѣ мыслящей и ростущей Россіи. Новое поколѣніе уже и само по себѣ обожало теперь Ж.-Санда, страстно прильнувъ нетолько къ ея изображеніямъ, но и къ ея мысли, а Бѣлинскій рѣшительно и смѣло провозглашалъ ее (чего-бы, конечно, сама толпа публики никогда не посмѣла) женщиной «геніальной» и писательницей «выше всѣхъ остальныхъ писателей тогдашней Европы». Въ 1841 году онъ писалъ: «Какая человѣчность дышетъ въ каждой строкѣ, въ каждомъ словѣ этой геніальной женщины… Женщина и ея отношенія къ обществу, столь мало оправдываемыя разумомъ, столь много основывающіяся на преданіи, предразсудкахъ, эгоизмѣ мужчинъ — эта женщина наиболѣе вдохновляетъ поэтическую фантазію Жоржъ-Санда, возвышаетъ до паѳоса благородную энергію ея негодованія къ легитимированной насиліемъ невѣжества лжи, ея живую симпатію къ униженной предразсудками истинѣ. Жоржъ-Сандъ есть адвокатъ женщины, какъ Шиллеръ былъ адвокатъ человѣчества. Мудрено-ли послѣ-этого, что госпожа Дюдеванъ ославлена слѣпою чернью,. дикою и невѣжественною толпою, какъ писательница безнравственная»… Въ 1842: году онъ во всеуслышаніе провозглашалъ: «Геніальная Жоржъ-Сандъ есть безспорно ''первая поэтическая слава'' современнаго міра. Каковы-бы ни были ея начала, съ ними можно не соглашаться, ихъ можно не раздѣлять, ихъ можно находить ложными; но ея самой нельзя не уважать»… Увлеченіе Бѣлинскаго Ж.Сандомъ шло такъ далеко, что онъ приносилъ ей отчасти въ жертву даже самого Гоголя, которому давно уже такъ глубоко поклонялся, вмѣстѣ со всею Россіей.. Въ 1842 году, возражая Константину Аксакову, поставившему «Мертвыя Души» наравнѣ съ Гомеромъ и Шекспиромъ, Бѣлинскій писалъ: «Константинъ Аксаковъ замѣчаетъ, что въ разрядъ великихъ писателей Жоржъ-Сандъ не входитъ ни безусловно, ни условно, — и думаетъ, что этими словами онъ рѣшилъ дѣло и все сказалъ; тогда-какъ этимъ сказалъ только, что онъ или совсѣмъ не читалъ Жоржъ-Санда, или читалъ, да не понялъ… Жоржъ-Сандъ имѣетъ большое значеніе и во всемірно-исторической литературѣ, не въ одной французской, тогда-какъ Гоголь, при всей неотъемлимой великости его таланта, не имѣетъ рѣшительно никакого значенія во всемірно-исторической литературѣ и великъ только въ одной русской; что, слѣдовательно, имя Жоржъ-Санда безусловно можетъ входить въ реэстръ именъ европейскихъ поэтовъ, тогдакакъ помѣщеніе рядомъ именъ Гоголя, Гомера и Шекспира оскорбляетъ и приличіе, и здравый смыслъ».

Такому преувеличенію Ж.-Санда въ ущербъ Гоголю никто не вѣрилъ въ интеллигентной Россіи, и никто съ нимъ не соглашался, но зато энтузіазмъ Бѣлинскаго и твердыя слова его о великомъ, несравненномъ значеніи французской писательницы дѣйствовали тѣмъ сильнѣе на всѣхъ, что сходились съ общею мыслью и чувствомъ, и служили новою мощною иллюстраціею великихъ словъ того-же Бѣлинскаго, сказанныхъ имъ о женщинѣ вообще въ томъ-же 1842 г. и запавшихъ во всѣ великодушныя сердца: «Мнѣніе, что женщина годна только рожать и няньчить дѣтей, варить мужу щи и кашу, или плясать и сплетничать да почитывать легонькіе пустячки — это истинно киргизъ-кайсацкое мнѣніе! Женщина имѣетъ равныя права и равное участіе съ мужчиной въ дарахъ высшей духовной жизни, и если она во всѣхъ отношеніихъ стоитъ ниже его на лѣстницѣ нравственнаго развитія, — этому причиной не ея натура, а злоупотребленіе грубой матеріальной силы мужчины, полуварварское, немного восточное устройство общества, и сахарное, аркадское воспитаніе, которое дается женщинѣ. Но вѣкъ идетъ, идеи движутся, и варварство начинаетъ колебаться. Женщина уже сознаетъ свои права человѣческія, и блистательными подвигами доказываетъ гордому мужчинѣ, что и она тоже дочь неба, какъ онъ сынъ неба…»

Легко представить себѣ, какъ при такомъ взглядѣ измѣнились понятія Бѣлинскаго, а также и лучшей части русской публики, о русскихъ писательницахъ и о предметахъ ихъ писанія. Лишь люди стараго покроя, да люди, принадлежавшіе къ высшему аристократическому классу, были противъ Бѣлинскаго и проповѣдуемой имъ великой французской писательницы. Отголосокъ такой консервативной оппозиціи мы встрѣчаемъ въ письмахъ А. О. Смирновой, именно принадлежавшей къ петербургскому высшему аристократическому кругу. Въ февралѣ 1847 года, послѣ появленія извѣстнаго письма Бѣлинскаго къ Гоголю, о книгѣ этого послѣдняго «Переписка съ друзьями», она писала Гоголю: «Критика Бѣлинскаго самая пустая, и легко понятно почему. Ему хотѣлось бранить васъ за направленіе, а направленіе онъ не осмѣлился обругать… Я очень рада, что не обрѣтаюсь въ числѣ Аксаковыхъ, живущихъ по невѣдомому мнѣ закону любви, какъ и весь славянскій міръ. Ненависть къ власти, къ общественнымъ привилегіямъ, къ высокому рожденію и богатству, такая-же отвлеченная страсть къ идеальному русскому, таящемуся въ бородѣ — вотъ начало этихъ господъ. Не коммунизмъ-же это со всѣми своими гадостями, т.-е. коммунизмъ Жоржъ-Санда…» Такъ думалъ и вопилъ «высшій» петербургскій міръ. Но русскій средній классъ, вмѣстѣ съ Бѣлинскимъ, своимъ дорогимъ учителемъ, думалъ и говорилъ совсѣмъ другое. Мнѣнія совершенно измѣнялись.

Такъ, напримѣръ, пять-шесть лѣтъ раньше, а потомъ даже и позже, Бѣлинскій признавалъ стихотворенія графини Растопчиной «прекрасными, полными души и чувства», въ нихъ онъ находилъ поэтическую прелесть, высокій талантъ; Зинаиду Р—ву (г-жу Ганъ) — авторомъ «многихъ превосходныхъ повѣстей». Теперь, узнавъ и глубоко полюбивъ творенія Жоржъ-Санда, онъ говорилъ въ 1843 г. про гр. Растопчину: «Вначалѣ она обнаружила много чувства и одушевленія, при отсутствіи какой-бы то ни было могучей мысли, которая проникала-бы собою ея стихотворенія; то, что тутъ можетъ показаться мыслью, есть не что иное, какъ отвлеченныя понятія, одѣтыя въ болѣе или менѣе удачный стихъ. Въ ея послѣднихъ стихотвореніяхъ (начиная съ 1837 г.) нельзя узнать прежняго стиха даровитой стихотворицы; тутъ всѣ мысли и чувства кружатся словно подъ музыку Штрауса, и скачутъ, словно подъ музыку моднаго галопа, или около ''я'' автора, или въ заколдованномъ кругу свѣтской жизни, не выходя въ сферу обще-человѣческихъ интересовъ, которые только одни могутъ быть живымъ источникомъ истинной поэзіи…»

Про Зинаиду Р—ву (Ганъ) онъ уже писалъ: «Всѣ ея повѣсти проникнуты ''однимъ'' чувствомъ, ''одною'' идеею, которыя можно выразить такими словами: какъ умѣютъ любить женщины и какъ не умѣютъ любить мужчины… Талантъ Зинаиды Р—вой не былъ развитъ, вѣчно колебался въ какой-то нерѣшительности… въ немъ вѣчно присутствовалъ провинціальный идеализмъ…»

Вотъ какова была перемѣна: отъ женщины-писаницы прежде всего теперь требовалась — ''мысль'', «удачные стихи» и изображенія все только «любви» уже не имѣютъ прежней, преобладающей и притягательной силы! Справедливость принуждаетъ меня замѣтить, впрочемъ, что Бѣлинскій, всегда увлекающійся, и на этотъ разъ слишкомъ увлекся и далеко не вполнѣ былъ правъ: между стихотвореніями гр. Растопчиной, даже и послѣ 1837 года, есть нѣсколько, проникнутыхъ превосходной мыслью и глубокимъ чувствомъ.. Таковы, наприм., «Негодованіе» (1840 г.), написанное по поводу газетнаго извѣстія, что американцы употребляютъ собакъ для травли краснокожимъ индѣйцевъ; потомъ, прославленное тогда по всей Европѣ стихотвореніе: «Старый баронъ» (1846 г.), гдѣ высказывается сильно, смѣло и чрезвычайно талантливо одинъ изъ важнѣйшихъ моментовъ современной европейской исторіи&lt;ref&gt;Въ 1887 г. оно было перепечатано въ «Русской Старинѣ» и въ «Хрестоматіи Гербеля».&lt;/ref&gt;; наконецъ, можно указать (впрочемъ изъ числа сочиненій, появившихся на свѣтъ послѣ смерти Бѣлинскаго), на восторженное привѣтствіе папѣ Пію IX, въ началѣ 1848 г., когда онъ, при восшествіи на престолъ, поразилъ всю Европу своими свѣтлыми, прогрессивными намѣреніями и стремленіями. И все-таки, не взирая на такія блестящія исключенія, поэзія гр. Растогічиной принадлежала прежнему времени и поколѣнію. Понятія этой дамы о женщинѣ и женскомъ призваніи вполнѣ обрисовались въ ея стихотвореніи: «Какъ должны писать женщины», написанномъ когда ей было 30 лѣтъ, т. е. когда всѣ ея понятія и мысли крѣпко и навсегда уже сложились. Въ этомъ стихотвореніи она говорила про женщину-писательницу:

{{poemx1||
…Я люблю,
Чтобъ внутренній порывъ былъ скованъ выраженьемъ,
Чтобы приличіе боролось съ увлеченьемъ,
И слово каждое чтобъ мудрость стерегла…
Да, женская душа должна въ тѣни свѣтиться,
Какъ въ урнѣ мраморной лампады скрытый лучъ,
Какъ въ сумерки луна сквозь оболочку тучъ,
И, согрѣвая жизнь, незримая теплиться…
|}}

Для новаго русскаго поколѣнія никакая мраморная ширма, никакая луна въ сумеркахъ, никакая скромная незримость уже болѣе не годилась: русская женщина желала не луны, а солнца, не незримости — а свѣтлой, бодрой явственности и смѣлаго присутствія, и потому стихи и вся натура гр. Растопчиной становились теперь ненужными, лишними и даже враждебными для интеллигентныхъ людей.

Конечно, внѣшнія обстоятельства много мѣшали въ 40-хъ годахъ немедленному торжеству у насъ новыхъ европейскихъ идей не только о женщинѣ, но и вообще о всемъ самомъ важномъ и существенномъ въ жизни человѣческой. Но тутъ-то литература, и въ особенности романы Жоржъ-Санда оказали самую дѣйствительную и самую огромную помощь. Достоевскій говоритъ: «Тогда только романы и были позволены: остальное все, чуть не всякая мысль, особенно изъ Франціи, было строжайше запрещено. О, конечно, весьма часто смотрѣть не умѣли, да и откуда-бы могли научиться: и Меттернихъ не умѣлъ смотрѣть, не то что наши подражатели. А потому и проскакивали „ужасныя вещи“ (напримѣръ, проскочилъ весь Бѣлинскій). Романы дозволялись, и сначала, и въ серединѣ, и даже въ самомъ концѣ, и вотъ тутъ-то, и именно на ЖоржъСандѣ, оберегатели дали тогда большого маха. То, что вторгнулось къ намъ тогда, въ формѣ романа, не только послужило точно также дѣлу, но можетъ быть, было, напротивъ, еще самой „опасной“ формой…»

Такимъ-то образомъ, новое женское наше поколѣніе 40-хъ и начала 50-хъ годовъ было воспитано Бѣлинскимъ и Жоржъ-Сандомъ. Но въ 1847 году Бѣлинскій умеръ, Жоржъ-Сандъ уже болѣе не писала великихъ вещей, потрясавшихъ міръ (исключеніе составляютъ ея чудныя политическія статьи и брошюры времени французской революціи 1848 года), да сверхъ того въ Россіи стояло самое темное и безотрадное время. Люди ушли въ себя и молчали, ожидая у моря погоды.

И погода пришла. Послѣ севастопольской войны начиналось у насъ чудесное свѣтлое время. Вездѣ поднимались богатые всходы, вездѣ свѣжая травка зеленѣла. Бодрымъ и смѣлымъ легіономъ стояло новое поколѣніе русскихъ женщинъ. Оно сознавало свои силы, застоявшіяся, какъ у коня, слишкомъ долго продержаннаго на конюшнѣ, безъ шага, безъ рыси и безъ галопа, оно рвалось къ дѣятельности. Притомъ въ это время, во второй половинѣ 50-хъ годовъ, стали приходить къ намъ первыя вѣсти о женскомъ движеніи въ Сѣверной Америкѣ.

Несмотря на свое освобожденіе отъ чужеземныхъ англійскихъ и своихъ собственныхъ, домашнихъ пуританскихъ цѣпей еще въ концѣ прошлаго столѣтія, Сѣверная Америка долго была совершенно чужда пониманія женскихъ правъ; она не хотѣла ни знать ихъ, ни признавать, и относилась даже очень враждебно къ первымъ проявленіямъ женскаго истиннаго самосознанія. Но время взяло свое, а энергія женскихъ отдѣльныхъ личностей восторжествовала надъ косностью правительства и массы, и въ концѣ 40-хъ годовъ нашего столѣтія, особливо послѣ парижской революціи 1848 года, Сѣверная Америка глубоко прониклась идеями о женской эмансипаціи, приносившимися къ ней изъ Англіи и Франціи. Эти идеи распространяли теперь неудержимый пожаръ.

«Первымъ проявленіемъ движенія въ пользу эманципаціи женщинъ, говоритъ Джонъ Стюартъ Милль въ своей знаменитой статьѣ 1851 года, былъ съѣздъ женщинъ, весною 1850 года, въ Америкѣ, въ штатѣ Огайо. Въ октябрѣ того-же года происходилъ рядъ публичныхъ митинговъ въ Ворстерѣ, въ Массачузетсѣ, подъ именемъ „Конвента о правахъ женщинъ“, президентомъ котораго была женщина, также какъ и всѣ главные ораторы… Въ собраніи было болѣе 1,000 человѣкъ, и, будь помѣщеніе обширнѣе, тутъ присутствовало-бы еще нѣсколько тысячъ… Главныя требованія были: 1) воспитаніе въ приготовительныхъ и высшихъ училищахъ, въ университетахъ, въ медицинскихъ, юридическихъ и другихъ учебныхъ заведеніяхъ; 2) товарищество въ производительной промышленности, въ трудѣ и заработкахъ; 3) равное участіе въ составленіи и администраціи законовъ, государственныхъ и національныхъ, въ законодательныхъ собраніяхъ, судахъ и исполнительныхъ бюро…»

Извѣстія обо всемъ этомъ приходили къ намъ въ отрывкахъ, смутныхъ и неполныхъ, но все-таки приходили и производили глубокое впечатлѣніе на мыслящую часть публики, въ томъ числѣ и на женщинъ. Никто еще не думалъ у насъ о возможности немедленнаго достиженія той широкой программы, какая была поставлена въ Америкѣ, но многое уже казалось и возможнымъ, и неизбѣжно-необходимымъ — всего болѣе поднятіе вопроса о женскомъ воспитаніи.

Притомъ-же, глубочайшіе лучшіе люди русской интеллигенціи, помимо всякой Америки, уже и сами начинали, со времени новаго царствованія, высказывать старинную, мучительную боль и горе и требовать ихъ лѣченія. Не далѣе какъ черезъ 1½ года послѣ воцаренія Александра II, геніальный Пироговъ напечаталъ въ «Морскомъ Сборникѣ», тогдашнемъ самомъ прогрессивномъ органѣ, въ іюлѣ 1856 года, статью, которая произвела громадное впечатлѣніе на всю читающую русскую публику и имѣла послѣдствія неисчислимыя. Статья эта называлась «Вопросы жизни». Она дѣйствительно трактовала о всѣхъ самыхъ насущныхъ дѣлахъ тогдашней русской жизни и, въ числѣ ихъ, посвятила нѣсколько горячихъ, полныхъ мысли страницъ дѣлу женскаго воспитанія. Пироговъ говорилъ тутъ: «Воспитаніе обыкновенно превращаетъ женщину въ куклу. Воспитаніе, наряжая, выставляетъ ее на показъ для зѣвакъ, обставляетъ кулисами, и заставляетъ ее дѣйствовать на пружинахъ, такъ, какъ ему хочется. Ржавчина съѣдаетъ эти пружины, а черезъ щели истертыхъ и изорванныхъ кулисъ начинаетъ высматривать то, что отъ нея такъ бережно скрывали… Развитіе мышленія и воли для женщины столько-же нужны, какъ и для мужчины… Только близорукое тщеславіе людей, строя алтари героямъ, смотритъ на мать, кормилицу и няньку, какъ на второстепенный, подвластный классъ. Только торговый матеріализмъ и невѣжественная чувственность видятъ въ женщинѣ существо подвластное и ниже себя… Положеніе женщины въ обществѣ, воспитаніе ея — вотъ что требуетъ перемѣны. Пусть мысль воспитать себя для этой цѣли, жить для неизбѣжной борьбы и пожертвованій, проникнетъ все нравственное существованіе женщины, пусть вдохновеніе осѣнитъ ея волю — и она узнаетъ, гдѣ она должна искать своей эманципаціи…»

«Женскій вопросъ, говоритъ Над. Ал. Бѣлозерская, одна изъ ближайшихъ пріятельницъ, товарищей и сотрудницъ моей сестры, въ превосходной своей „Запискѣ“ (написанной по моей просьбѣ), — женскій вопросъ, возникшій у насъ во второй половинѣ 50-хъ годовъ, нетолько сразу получилъ въ Россіи право гражданства въ обществѣ и литературѣ, но сталъ моднымъ со времени появленія въ свѣтъ статьи Пирогова».

Скоро вслѣдъ за Пироговымъ стало появляться у насъ въ печати множество статей, трактовавшихъ о томъ-же женскомъ вопросѣ, но шедшихъ часто гораздо дальше самого Пирогова. Какъ ни превосходны были его мысли и требованія, но все-таки они были ограничены, въ иномъ, нѣсколько узкими рамками. Пироговъ желалъ и требовалъ болѣе справедливаго и хорошаго положенія для женщины, но все еще считалъ ее, по старинному, существомъ неравнымъ мужчинѣ, и потому не имѣющимъ надобности въ полномъ освобожденіи отъ цѣпей. Въ той же самой своей превосходной статьѣ, на которую я только-что ссылался, Пироговъ говорилъ: «…Если женскіе педанты, толкуя объ эмансипаціи, разумѣютъ дно воспитаніе женщинъ — онѣ правы. Если-же онѣ разумѣютъ эмансипацію общественныхъ правъ женщины, то онѣ сами не знаютъ, чего хотятъ. Женщина эманципирована и такъ уже, да еще можетъ быть болѣе, чѣмъ мужчина…»

Русская женщина болѣе эмансипирована, чѣмъ мужчина! Объ эмансипаціи женской «толкуютъ» только «женскіе педанты»! Какія это все странности! Какъ это не сходилось съ тѣмъ, что уже начинали ясно видѣть и понимать тогдашнія русскія женщины, что онѣ находили необходимымъ высказывать цѣлый день, у себя дома, и публично, и повсюду!

Одна изъ такихъ женщинъ была Марья Ник. Вернадская (урожденная Шигаева), жена очень извѣстнаго тогда профессора политической экономіи, женщина не только съ высокимъ образованіемъ, но еще одаренная истинно-глубокимъ, независимымъ умомъ. Это была ''первая'' русская женщина, писавшая по части политической экономіи, которую она съ самой молодости изучала со страстью. Еще съ 2б-лѣтняго своего возраста она писала и переводила, но не повѣсти и романы, а переводила сочиненія отличныхъ французскихъ и англійскихъ политико-экономовъ, и писала свои собственныя, очень замѣчательный сочиненія о томъ-же предметѣ. Впослѣдствіи, вмѣстѣ съ мужемъ, она основала журналъ: «Экономическій Указатель», гдѣ помѣстила множество отличныхъ статей, назначенныхъ для борьбы съ царствующими предразсудками и мракомъ. Однѣ изъ лучшихъ и важнѣйшихъ ея статей были тѣ, которыя носили заглавіе: «женскій трудъ», и появились въ ея журналѣ въ 1858 году. Вотъ главнѣйшія мѣста ея проповѣди: «…Еслибы женщины работали какъ мужчины и могли-бы собственными трудами зарабатывать себѣ пропитаніе, то были-бы свободнѣе. Наши кухарки, няньки, горничныя, гораздо независимѣе, чѣмъ ихъ барыни. Отчего-же и женщинамъ благороднаго происхожденія нельзя было-бы работать? На это обыкновенно говорятъ: для женщинъ закрыты всѣ карьеры. Женщина, говорятъ, кромѣ гувернантки и классной дамы, ничѣмъ не можетъ быть. Это обвиненіе несправедливое: поле дѣятельности, открытое для женщины, очень велико, но онѣ сами не хотятъ имъ пользоваться… Торговля, фабричное дѣло, сельское хозяйство, литература, поэзія, наука, преподаваніе, медицина, художество, сценическое искусство, пѣніе, музыка, ремесла — вотъ уже, кажется, довольно большое число занятій, которыя такъ-же доступны женщинамъ, какъ и мужчинамъ… Женщина навѣрное могла-бы быть такимъ-же хорошимъ художникомъ, какъ и мужчина, и разница происходитъ часто отъ того, что мужчина посвящаетъ всю свою жизнь искусству, а женщина смотритъ на искусство какъ на забаву… И въ литературномъ дѣлѣ многія женщины теряютъ очень много тѣмъ, что слишкомъ надѣются на свой талантъ и мало думаютъ о томъ, чтобы хорошенько его выработать. Что поприще дѣятельности закрыто для женщины — это несправедливо, но справедливо то, что онѣ сами себѣ его закрываютъ: женщины просто не хотятъ работать, и, скажу болѣе, — женщины стыдятся труда. Готовятъ-ли себя женщины для какого-нибудь занятія? Ни для какого, кромѣ того, чтобы быть женой и матерью, положимъ еще — хозяйки, но — болѣе ни къ чему. Сколько отъ этого пропадаетъ истинныхъ талантовъ и дарованій, а что еще хуже — въ какое унизительное положеніе ставятъ себя черезъ это женщины!.. Для нихъ открыты почти всѣ ремесла. Отчего-же имъ не быть цвѣточницами, портнихами, однимъ словомъ, отчего имъ избѣгать всѣхъ тѣхъ честныхъ трудовъ, которыми не только добываютъ себѣ хлѣбъ, но часто составляютъ себѣ очень порядочное состояніе женщины не благороднаго происхожденія? — Это — занятія унизительныя. Но почему-же? Конечно, пріятнѣе заниматься литературой или изящными искусствами, но что-же дѣлать, если къ нимъ нѣтъ способностей? Во всякомъ случаѣ, каждое занятіе, хотя-бы самое не блестящее, гораздо уважительнѣе — житья на чужой счетъ… Странное презрѣніе къ труду ставитъ женщинъ въ полную зависимость отъ мужчинъ… Ни одна женщина, если только ее не заставитъ крайность, не станетъ работать; мало того, еслибы какая-нибудь и рѣшилась, то на нее стали-бы указывать пальцемъ, какъ на сумашедшую… Мужчина гордится тѣмъ, что работаетъ за деньги и содержитъ свое семейство, а женщина — стыдится платы за свой трудъ, какъ позорнаго дѣла… Кто изъ насъ рѣшится попасть въ гости къ повивальной бабкѣ? Кто пригласитъ къ себѣ въ пріемный день повивальную бабку?.. За что-же такое презрѣнье къ ней? Только за то,, что она работаетъ!.. Нѣтъ унизительной работы!.. Женщинамъ такъ часто приходится въ жизни бороться съ обстоятельствами, и важными и пустыми, что странно, отчего онѣ такъ боятся вступить въ борьбу съ предразсудкомъ, отъ котораго такъ много терпятъ, и который сами-же онѣ и поддерживаютъ… Женщины напрасно обвиняютъ мужчинъ за то, что тѣ смотрятъ на нихъ какъ на существа низшія: къ этому приводитъ требованіе самихъ женщинъ, чтобы мужчины за ними постоянно ухаживали, заботились о нихъ, лелѣяли и забавляли ихъ. Все это хорошо для малолѣтнихъ… Mesdames, перестанье быть дѣтьми, попробуйте стать на свои собственныя ноги, жить своимъ умомъ, работать своими руками, учитесь, думайте, трудитесь какъ мужчины, и вы будете такъ-же независимы, или по крайней мѣрѣ, въ меньшей зависимости отъ своихъ тирановъ, чѣмъ теперь, а главное — перестаньте стыдиться и презирать работу. Пока, трудъ будетъ въ презрѣніи, вы будете всегда въ подчиненномъ состояніи, потому-что только въ одномъ трудѣ — истинная свобода женщины!..»

Какая разница противъ тѣхъ мыслей Пирогова, которыя я привелъ въ концѣ своихъ цитатъ изъ его превосходной статьи! Онъ хотѣлъ только улучшенія и возвышенія положенія женщинъ. Но сами женщины, въ лицѣ Вернадской, искали полнаго переворота своей жизни, онѣ желали для большинства, для массы средняго и высшаго сословія, труда, равнаго или подобнаго тому труду, какой до тѣхъ поръ несли однѣ женщины низшаго сословія, — и учили въ этомъ не находить стыда. Съ другой стороны онѣ надѣялись, что женщины, болѣе одаренныя и болѣе способныя, вступятъ въ область художества и науки, и достигнутъ тамъ великихъ, еще не бывалыхъ до сихъ поръ результатовъ — тѣхъ, на которые такъ мало надѣялся даже и самъ Вольтеръ. Какіе широкіе горизонты раскрывала для русскихъ женщинъ М. Н. Вернадская, — къ несчастію теперь вовсе неизвѣстная, недостойно игнорируемая! Эта умная, высоко-образованная, сильнодаровитая женщина умерла слишкомъ рано — всего 29-ти лѣтъ отъ роду. Она не видала изумительнаго подъема русской женщины 60-хъ и 70-хъ годовъ, совершившагося въ значительной долѣ вслѣдствіе ея работы и горячей пропаганды. Но всю правду и силу ея мыслей твердо понимали ея современницы 50-хъ годовъ, и потомуто статьи ея имѣли тогда громадное распространеніе и вліяніе.

Скоро послѣ нея, выступили на сцену, и многіе мужчины. Однимъ изъ самыхъ главныхъ и полезныхъ дѣятелей по части женскаго вопроса вышелъ М. Л. Михайловъ. Онъ поѣхалъ во Францію, думая найти тамъ настоящія скрижали завѣта для всего самаго важнаго въ современной жизни, онъ воображалъ найти тамъ откровенія для всѣхъ горячихъ вопросовъ новаго міра — и глубоко разочаровался. Тогдашняя Франція была уже почти цѣликомъ Франціей Наполеона III, обманутой, обольщенной, купленной и искаженной, Франціей чудовищнаго и грубо-эгоистическаго обжорства жизнью и попиранія всего самаго свѣтлаго и чистаго. Обломки-же старой, донаполеоновской Франціи коснѣли въ ограниченныхъ предразсудкахъ и устарѣвшихъ формулахъ идеализма. Михайловъ пришолъ въ негодованіе отъ того, что говорили о женщинѣ, въ своихъ новѣйшихъ книгахъ, такіе прославленные люди, какъ Прудонъ и Мишлэ. Михайловъ увидалъ, что наши новые люди далеко опередили ихъ и ушли въ новыя свѣтлыя области пониманія, и стоятъ уже на новыхъ рельсахъ, устремляющихся въ чудныя, неизвѣстныя прежде дали. Михайловъ съ негодованіемъ писалъ въ своихъ «Парижскихъ письмахъ» («Современникъ» 1858 г., декабрь), что новая книга Мишлэ, «L’amour», философскаго значенія никакого не имѣетъ, что это только сантиментальное повтореніе того, что такъ цинически высказано Прудономъ въ его послѣднемъ сочиненіи: «De la justice dans la Révolution et dans l’Eglise» (О справедливости въ революціи и церкви). Мишлэ признаетъ женщину существомъ попреимуществу больнымъ, не позволяетъ ей ничего дѣлать и разрѣшаетъ только капризничать. Много-ли тутъ разницы со взглядомъ Прудона на женщину, какъ на «существо тупоумное, которое не должно смѣть думать, какъ на игрушку, которой прилично только наряжаться и заниматься пестрыми тряпками?»… Но послѣ этого Михайловъ еще болѣе принялся помогать начинающемуся самосознанію русскихъ женщинъ: онъ напечаталъ въ 1860 году (тоже въ «Современникѣ») переводъ знаменитой уже во всей Европѣ, но все еще мало извѣстной у насъ статьи Дж. Стюарта Милля объ эманципаціи женщинъ&lt;ref&gt;Напомню, мимоходомъ, читателю, что, послѣ смерти своей жены, Милль въ 1859 г. объявилъ печатно, что статья эта вполнѣ принадлежитъ его покойной женѣ, и что доля участія въ ней его самого развѣ немногимъ больше доли переписчика и издателя. Тѣмъ не менѣе, статья эта была перепечатана имъ въ собраніи его собственныхъ сочиненій, а не самостоятельно, какъ сочиненіе его жены.&lt;/ref&gt;.

Милль давно уже былъ наполненъ идеею о необходимости освобожденія женщинъ. Его, съ молодости проникнутаго лучшими идеями равноправности, проповѣдуемой сенсимонизмомъ и фурьеризмомъ, давно коробило отъ тѣхъ мрачныхъ взглядовъ на женскій вопросъ, исповѣдуемыхъ во Франціи многими, даже замѣчательнѣйшими умами, каковы Прудонъ, Огюстъ Контъ и другіе. Еще въ 1843 году онъ велъ оживленную переписку съ Контомъ, и оспаривалъ его поразительныя, по непостижимой косности, идеи о женщинѣ и ея назначеніи. Контъ писалъ ему тогда: «Характеристическая неспособность женщинъ къ отвлеченію, творческая ихъ. слабость, почти совершенное безсиліе ихъ мысли выдержать напоръ страстныхъ порывовъ, хотя-бы, вообще говоря, страсти ихъ были даже лучше мужскихъ, — все это должно отдѣлять ихъ отъ всякаго непосредственнаго управленія человѣческими дѣлами, не только въ наукѣ или философіи, но и въ области эстетической, и даже въ практической жизни, какъ промышленной, такъ и военной… Въ послѣднія два-три столѣтія многія женщины были очень счастливо обставлены и достаточно подготовлены, но все-таки не произвели ничего, дѣйствительно выдающагося ни въ музыкѣ, ни въ живописи, ни въ поэзіи… Ходъ исторіи все болѣе и болѣе приближаетъ женщинъ къ ихъ истинному назначенію, и это возрожденіе новаго общества окончательно привлечетъ ихъ къ домашней жизни. Я не вѣрю въ эмансипацію женщинъ, ни какъ въ фактъ, ни какъ въ принципъ. Наши писательницы, какъ мнѣ кажется, ничѣмъ не выше г-жъ Севинье, Ла-Файетъ, Мотвиль и др. Прославившаяся подъ мужскимъ именемъ Жоржъ-Сандъ, по моему мнѣнію, далеко ниже ихъ, не только съ точки зрѣнія приличія, но и по отсутствію женской своеобразности». Конечно, такіе отсталые и скудные взгляды должны были дѣйствовать на Милля какъ нѣчто возмутительное и отталкивающее, а потому онъ рѣшился отвѣтить на нихъ и на множество другихъ, подобныхъ-же другихъ авторовъ, статьею безъ подписи имени, напечатанной въ 1851 г. въ «Вестмистеркомъ Обозрѣніи», а послѣ смерти Огюста Конта (въ 1857 г.) перепечатанной въ собраніи сочиненій Милля 1890 г.

Здѣсь стояли тѣ знаменитыя слова, которыя дѣйствовали такъ неотразимо на умы и такъ побѣдоносно отвѣчали на тщедушныя возраженія консерваторовъ, о препятствіяхъ, поставляемыхъ будто-бы самою природою и поломъ женщины, участію ея въ соціальной, политической и вообще всяческой дѣятельности. Милль, повторяя слова своего учителя Фурье, указывалъ на то, что сколько ни было женщинъ-правительницъ, лучшія изъ нихъ никогда не были чѣмъ-либо ниже лучшихъ мужчинъ-правителей; но тутъ-же прибавлялъ, что &quot;девять-десятыхъ изъ числа мужскихъ, занятій устраняютъ мужчинъ отъ публичныхъ занятій, но отъ этого еще вовсе не слѣдуетъ, что надо составить законъ, который исключалъ-бы даже эти «девять-десятыхъ, не говоря объ остальныхъ». Милль взвѣшивалъ въ своей статьѣ все, что было высказано консерваторами всѣхъ странъ противъ самостоятельности и равноправія женщины съ мужчиной, и приходилъ къ заключенію, что только одни укоренившіеся издревле предразсудки заставляютъ нынѣшнее общество держать женщину въ старинномъ угнетеніи мысли и дѣятельности. «Міръ еще очень юнъ, говорилъ онъ въ концѣ, и едва началъ сбрасывать съ себя цѣпи несправедливости. Только въ настоящую минуту (1859) отдѣлывается онъ отъ невольничества негровъ. Онъ только-что начинаетъ смотрѣть, какъ на гражданъ, на нѣкоторыхъ мужчинъ. Можно-ли послѣ того удивляться, что онъ еще не сдѣлалъ того-же относительно женщинъ»… «Человѣчество переросло тотъ образъ мыслей, что быть равными — значитъ быть врагами, что два лица не могутъ дѣйствовать совмѣстно, безъ того, чтобы одинъ былъ поставленъ выше другого. Все тяготѣетъ теперь къ тому, чтобы равенство стало основнымъ принципомъ человѣческихъ отношеній и смѣнило господство сильнѣйшаго… Многіе думаютъ, что занятія, изъ которыхъ женщины исключаются — ''не женскія'', и что ''свойственная'' женщинамъ сфера — одна частная и домашняя жизнь. Но мы отрицаемъ право одной части общества рѣшать за другую, одного лица за другое, какая именно сфера ''свойственна'' для той или для этой и какая нѣтъ. Свойственная сфера для каждаго живого человѣческаго существа есть обширнѣйшая и высшая, какой только оно способно достигнуть. А. какая именно, этого нельзя рѣшить безъ полной свободы выбора. Пусть всякое занятіе будетъ доступно для всѣхъ безъ стѣсненія и безъ привилегій, и каждое дѣло попадетъ въ руки тѣхъ мужчинъ или женщинъ, которые будутъ признаны опытомъ наиболѣе способными исполнять его… Съ дѣтства твердятъ женщинамъ, что мысль и всѣ ея примѣненія — не ихъ дѣло. Высокая сила ума въ женщинѣ будетъ исключительною случайностью, до тѣхъ поръ, пока для нихъ не откроются всѣ поприща, пока онѣ не станутъ воспитываться ''для себя'' и для общества, а не для другого только пола, какъ теперь..»

Но Михайловъ не удовольствовался только переводомъ Милля: онъ сопровождалъ его также своими собственными соображеніями, заключавшими много новости для тогдашняго времени. Онъ здѣсь говорилъ: «Въ Англіи съ каждымъ годомъ возростаетъ, и, преимущественно въ образованныхъ классахъ общества, число женщинъ, произвольно отказывающихся отъ семейныхъ узъ… Англійскія незамужнія женщины составляютъ въ настоящую минуту одинъ изъ образованнѣйшихъ классовъ общества. Онѣ не образуютъ никакой секты, никакой партіи, ни мистической, ни политической: многія изъ нихъ даже не высвободились еще вполнѣ изъ-подъ власти пуританизма, нѣкоторыя нечужды романтизма въ своихъ взглядахъ на міръ, но едва-ли есть хотя одна, которой не представлялось-бы возможнымъ освобожденіе женщины. Не скоро еще примутся обществомъ принципы, впервые провозглашенные „американской конвенціей“; долго еще произволъ мужчины будетъ отстаивать свои привилегіи — но благо и то, что мы можемъ уже легко слѣдить за движеніемъ къ существенному преобразованію нынѣшнихъ отношеній между двумя полами…»

Статья Милля обратила на себя, въ громадной степени, вниманіе всей русской публики и дала въ умахъ молодого поколѣнія огромные результаты.

«Что касается русской беллетристики конца 50-хъ и начала 60-хъ годовъ, говоритъ въ своей «Запискѣ» Н. А. Бѣлозерская, то и здѣсь въ героиняхъ романовъ и повѣстей встрѣчаются новыя черты, стремленіе къ чему-то иному; но это стремленіе носитъ слишкомъ неопредѣленный или личный характеръ, женскихъ типовъ здѣсь — нѣтъ. Ихъ пока не существовало и въ дѣйствительной жизни. Типъ новой русской женщины вырабатывался подъ вліяніемъ стремленія къ самостоятельности умственной, нравственной и фактической, и исканія новыхъ путей, которые приблизили-бы къ конечной, ясно сознанной цѣли. Хотя уже и въ 40-хъ годахъ, по свидѣтельству очевидцевъ, у насъ были попытки къ личной самостоятельности со стороны интеллигентныхъ женщинъ, но это были единичныя явленія и прошли безслѣдно. «Женское» движеніе 60-хъ годовъ носило болѣе общій и самобытный характеръ, и проникло въ разные слои общества. Здѣсь на все было обращено вниманіе, и, при серьезномъ отношеніи къ дѣлу, ничто не казалось мелочнымъ или пустымъ. Молодыя дѣвушки и женщины, не только средняго, но отчасти и высшаго общества, стали являться на улицахъ никѣмъ не сопровождаемыя; строгая простота, въ одеждѣ замѣнила прежнюю роскошь и наряды. Пустая свѣтская болтовня и кокетство вызывали насмѣшки, французскій языкъ въ разговорѣ и письмѣ замѣнился русскимъ и т. д. Разумѣется, и тогда, какъ во всякомъ общественномъ движеніи, явились крайности, изображенныя Тургеневымъ въ лицѣ Кукшиной и въ женскихъ типахъ, еще болѣе каррикатурныхъ и изуродованныхъ, которые были выведены въ романахъ второстепенныхъ писателей. Но по вѣрному замѣчанію Д. И. Писарева, «между Кукшиной и эманципаціей женщины — нѣтъ ничего общаго: Кукшина заимствовала у своей эпохи только верхнюю драпировку, и поэтому назвать ее порожденіемъ времени было-бы въ высокой степени нелѣпо»…

Вопросъ о костюмѣ игралъ у насъ въ эту пору очень большую роль. Это было ''во второй разъ'' въ нашемъ отечествѣ. Въ первый разъ это произошло при Петрѣ I, который счелъ, что его преобразованія никогда не могутъ осуществиться, если не переодѣть Россію изъ русскаго кафтана въ нѣмецкій или голландскій, и если не отрѣзать у русскаго человѣка бороду, усы и длинные волосы. За эту идею десятки и сотни тысячи русскихъ поплатились безчисленными преслѣдованіями, насиліями, тиранствами и муками. Но, спустя полтораста лѣтъ, пришло такое время, когда женщинъ стали у насъ жестоко преслѣдовать за простоту и разумность костюма, за обстриженные волосы, за черное, самое скромное платье, за кожаный кушакъ, за отсутствіе всякихъ украшеній: серегъ, колецъ, брошекъ, браслетъ, цѣпей и т. д. Конечно, въ то время женская молодежь наша впадала въ нѣкоторое преувеличеніе и пуританство, но источникъ его былъ — энтузіазмъ молодыхъ силъ, рвущихся впередъ, и благородство молодыхъ сердецъ, готовыхъ на всяческій самоотверженія, даже въ своей внѣшней обстановкѣ, чтобъ только доказать начинающуюся жизнь духомъ., а не тѣломъ. За это русское молодое поколѣніе поплатилось, какъ его предки при Петрѣ I, безсчисленнымй преслѣдованіями, муками и стѣсненіями. Все что было у насъ консерваторовъ и ретроградовъ, обрадовавшись благопріятному предлогу, сорвалось съ цѣпи, лаяло, глумилось и травило. Такихъ примѣровъ, безобразій и нелѣпыхъ преслѣдоваоій по части костюма, какъ эти два, не найдешь, кажется, въ исторіи ни другаго одного европейскаго народа.

Таково было общее положеніе дѣлъ у насъ, таково было настроеніе интеллигентнѣйшей части публики, когда стали вдругъ возникать въ Петербургѣ многочисленныя общества, гдѣ начала принимать участіе цѣлая масса выходящихъ изъ ряда вонъ женщинъ. Поднимаемыя общею великою волною, полныя искренней любви, преданности тому великому дѣлу, которому себя посвящали, онѣ сначала постучались въ маленькую, едва замѣтную дверцу, и понемногу одна за другою, группами, стали входить въ тотъ мрачный, сырой, непривѣтливый, холодный домъ, куда онѣ хотѣли принести свѣтъ и теплоту. Спустя нѣсколько лѣтъ, проходивъ довольно времени, по длиннымъ корридорамъ, гдѣ онѣ сто разъ спотыкались и падали, благодаря множеству бревенъ, лежавшихъ по дорогѣ, онѣ дожили, наконецъ, и до того дня, когда имъ суждено было вступить въ свѣтлыя, великія и широкія торжественныя двери.

==== V. ====
Послѣ смерти своей сестры Софьи въ Венеціи, моя сестра Надежда воротилась въ Петербургъ въ сентябрѣ 1858 г. «Когда все вошло въ обычную норму, говоритъ она, я тогда только познала свою ужасную потерю и свое одиночество. Всѣ окружающіе старались меня развлекать. Бывала и музыка, ходили мы попрежнему въ Эрмитажъ, ѣздили мы даже большой компаніей въ Сергіевскую пустынь, смотрѣть новую чудную постройку базилики нашимъ знакомымъ, Алексѣемъ Максимовичемъ Горностаевымъ, которою я сильно восхищалась, сравнивая эту новизну нашу съ базиликами Рима и Мюнхена, бывала я и въ концертахъ, — и все-таки чего-то искала, къ чему-то стремилась, проводила цѣлые вечера и ночи за чтеніемъ, глотая все серьезныя книги. И тутъ я увидала, что жить для себя одной нельзя…»

Но то была минута, когда въ нашемъ отечествѣ новое движеніе загоралось, и когда отовсюду начинали выдвигаться новыя требованія. «Подъемъ духа былъ тогда всеобщій, говоритъ въ своей прекрасной „Запискѣ“ М. А. Менжинская, пріятельница и товарищъ моей сестры по работѣ и дѣятельности. Какое-то восторженное состояніе охватило не только молодыхъ, но даже пожилыхъ, выросшихъ при другихъ, тяжелыхъ условіяхъ и всю жизнь ожидавшихъ просвѣта, а тутъ цѣлый снопъ лучей освѣтилъ послѣдніе дни ихъ…»

Моя сестра почувствовала, что вотъ теперь начинается то, чего она давно ждала и что звала всѣми силами души, къ чему стремилась вся ея натура. «Мое собственное горе стало мнѣ счастіемъ, пишетъ она; — я оглянулась, и всю любовь перенесла сначала на семью, а потомъ на общество. Вотъ и выходитъ, что все къ лучшему. То-же и мое несчастіе!» Позже она писала: «Для меня исчезло очарованіе семьи, своей собственной. Я почувствовала любовь къ всемірной семьѣ; это стало моимъ дѣломъ, я съ нимъ и умру…» Что это были не слова, не мечтанія, не фантазіи — то доказали всѣ послѣднія 37 лѣтъ ея жизни. Для великаго счастія и ея самой, и самаго дѣла, случилось, что она, можно сказать, въ первые-же дни и часы своей новой жизни встрѣтилась съ нѣсколькими русскими женщинами новаго склада и закала. Изъ ихъ числа, однѣ, въ самомъ началѣ царствованія Александра II, пріѣхали въ Петербургъ, съ мужьями, а другія жили тамъ еще съ молодости. Это все были женщины сильнаго ума, сильной воли, сильной энергіи и сильнаго характера. Между ними главною, самою дорогою и близкою вышла для моей сестры — Марья Васильевна Трубникова. Онѣ тотчасъ-же сошлись и остались близкими впродолженіе многихъ десятилѣтій, до той минуты, когда тяжкія семейныя обстоятельства, а потомъ тяжкая нервная болѣзнь М. В. Трубниковой, не сдвинули ее въ сторону отъ ихъ общей дѣятельности.

«Марья Васильевна Трубникова, разсказывала моя сестра С. Ѳ. Горянской (записавшей многіе ея разсказы), — была дочь декабриста Вас. Петр. Ивашева, V бывшаго кавалергарда и богатаго помѣщика. Онъ былъ сосланъ въ Нерчинекъ, и за нимъ пошла въ ссылку, черезъ 5 лѣтъ, его невѣста, француженка, Камилла Ледантю, со своей горничной и ея мужемъ, бывшими ихъ крѣпостными, получившими вольную, и добровольно пошедшими въ Сибирь, съ прежними своими господами. Этой прелестной молодой дѣвушкѣ было дозволено отправиться въ Сибирь, съ разрѣшенія Императора Николая I, на Петровскій заводъ, близь Читы, куда Ивашевъ былъ переведенъ въ 1832 году тамъ они и повѣнчались, и тамъ-то родилась у Ивашевыхъ дочь, Марья Васильевна (впослѣдствіи Трубникова, род. въ 1835 г.); позже, въ Туринскѣ, куда Ивашевы были переведены на поселеніе, родились у нихъ еще дѣти: сынъ Иванъ Васильевичъ (1836) и дочь Вѣра Васильевна (1837), впослѣдствіи замужемъ за Черкесовымъ {Я очень много обязанъ В. В. Черкесовой разными подробностями объ сестрѣ ея, М. В. Трубниковой, о ихъ семействѣ и о первыхъ временахъ дѣятельности „Общества дешевыхъ квартиръ“, гдѣ она была тогда однимъ изъ дѣятельнѣйшихъ членовъ.}. Жена Ивашева (Камилла Ледантю) умерла въ 1839 году, самъ Ивашевъ ровно годъ спустя, въ 1840 году, такъ что малолѣтнія сироты остались на попеченіи у бабушки своей (матери Камиллы Ледантю), въ 1839 г. переселившейся къ Ивашевымъ въ Сибирь, въ Туринскъ, и горничной Прасковьи, той самой, что еще въ началѣ съ такимъ самоотверженіемъ поѣхала въ Сибирь со своей молодой госпожей, Камиллой, еще невѣстой. Эта почтенная женщина, ставшая нянюшкой у дѣтей Трубниковой, разсказывала мнѣ впослѣдствіи, ставши почтенной старушкой, всю свою жизнь, съ дѣтьми въ Сибири, пока не испрошено было ихъ теткою, княгинею Екатериною Петровною Хованскою (сестрою Василія Петровича Ивашева) позволеніе у Императора Николая I взять ихъ къ себѣ на воспитаніе. Имъ разрѣшено было жить во всѣхъ русскихъ городахъ, за исключеніемъ университетскихъ. Это было въ концѣ 1841 или началѣ 1842 г…»

Молодая Марья Васильевна прожила у тетки до своего 19-лѣтняго возраста, въ ея имѣніяхъ Самарской, Казанской и Симбирской губерній, воспитывалась вмѣстѣ съ ея дѣтьми, и особенно много была обязана своимъ развитіемъ домашнему доктору семейства Хованскихъ и учителю латинскаго языка и исторіи у мальчиковъ, Вейзенмейеру, привезенному Хованскими изъ Гейдельберга въ 1846 году, т.-е. когда Марьѣ Васильевнѣ было всего еще и лѣтъ.

Она съ самыхъ молодыхъ лѣтъ страстно любила чтеніе и, по счастью, постоянно имѣла подъ руками богатый запасъ лучшихъ и замѣчательнѣйшихъ книгъ того времени, въ оригиналахъ и переводахъ. Эти годы воспитали ея мужественный характеръ и умъ, и когда, 19-ти лѣтъ, въ 1854 г. она вышла замужъ за К. В. Трубникова и скоро потомъ, въ 1855 г., пріѣхала, въ началѣ царствованія Императора Александра II, въ Петербургъ, она представляла изъ себя личность уже вполнѣ сформировавшуюся во всѣхъ своихъ взглядахъ, характерѣ и наклонностяхъ. Она продолжала образовывать себя громадными чтеніями какъ литературнаго, такъ и научнаго содержанія, преимущественно-же чтеніемъ книгъ по части соціологіи, на главнѣйшихъ европейскихъ языкахъ. Особенно интересовавшими ее книгами въ эту эпоху были сочиненія Вико, Мишлэ, Прудона, Лассаля, Сенъ-Симона, Луи-Блана, Гейне, Бёрне, Герцена и другихъ. Впослѣдствіи эти чтенія сильно отозвались на направленіи ея дѣятельности и на всѣхъ ея стремленіяхъ.

Изданія-же, начавшія появляться у насъ со времени новаго царствованія большими массами по части научной, имѣли на нее особенно благодѣтельное вліяніе. Между этими книгами особенно выдающуюся, можно даже сказать — самую главную роль играли тѣ статьи и книги, которыя посвящены были женскому воспитанію и вопросу о женскихъ правахъ.

Къ этому прибавилось то, что съ самаго-же пріѣзда М. В. Трубниковой въ Петербургъ, около нея сгруппировался кружокъ образованныхъ и много читавшихъ молодыхъ людей, попреимуществу все болѣе бывшихъ лицеистовъ, бесѣды съ которыми много помогали ея образованію. Между ними были: два брата Серно-Соловьевичи (Александръ и Николай), Алейниковъ (Николай Сергѣевичъ), Даманскій (Порф. Ив.), баронъ Штакельбергъ, Рихтеръ, Шамшинъ (Иванъ Ивановичъ); изъ прежнихъ симбирскихъ знакомыхъ — Столыпины, Кахановы; изъ тверскихъ знакомыхъ Унковскій, ученикъ Грановскаго, и др. Въ числѣ знакомыхъ М. В. Трубниковой были въ эту-же пору также и нѣкоторые изъ замѣчательныхъ профессоровъ петербургскаго. университета.

И вотъ, двѣ столь родственныя одна съ другою по самообразованію и по стремленіямъ женскія личности встрѣтились. «Знакомство мое съ М. В. Трубниковой, пишетъ моя сестра, — произошло нечаянно, въ маѣ 1859 г. Оно открыло мнѣ совершенно новую для меня дѣятельность. Она прямо пригласила меня къ себѣ, вечеромъ, „на завтра“, раньше чѣмъ другія близкія ей особы съѣдутся, чтобъ успѣть поговорить обо всемъ, намъ обѣимъ интересномъ, и тутъ она произвела на меня обаятельное впечатлѣніе своимъ умомъ, но также и своею скромностью…»&lt;ref&gt;Объ этомъ знакомствѣ см. еще въ предисловіи.&lt;/ref&gt; Съ этого перваго-же вечера у нихъ завязалась самая искренняя дружба, не взирая на разницу лѣтъ — моя сестра была на 13 лѣтъ старше. Онѣ сдѣлались настоящіе Орестъ и Пиладъ, всегда нераздѣльныя, всегда одинаково энергичныя и несокрушимыя, одинаково несравненныя по иниціативѣ, одинаково стремящіяся къ свѣту, добру и свободѣ личности. Ихъ дѣятельность была неразлучна и вся посвящена возвышенію русской женщины.

«Въ тотъ-же вечеръ нашего перваго свиданія съ М. В. Трубниковой, къ ней пріѣхали ея пріятельницы: Н. А. Бѣлозерская, А. П. Философова, баронесса Корфъ, баронесса Штакельбергъ, зашла и ея сестра Вѣра Ивашева. Завязался очень оживленный разговоръ, и въ концѣ вечера стали говорить о бѣдственномъ положеніи работницъ-труженицъ… Разговоръ перваго нашего вечера привелъ къ тому, что мы поручили М. В. Трубниковой, послѣ долгихъ толкованій и набрасываній проекта нашей дѣятельности, — окончательно проредактировать набросанный нами всѣми планъ. До тѣхъ поръ мы дѣйствовали и помогали кому могли, каждая въ одиночку, не сносясь ни съ кѣмъ другимъ., Теперь-же, разсказавъ впервые одна другой эту нашу дѣятельность, мы рѣшили соединиться, составивъ общую сумму и помогать сообща. И вотъ начались наши, уже постоянные, въ которыхъ было для насъ столько отрады и отъ которыхъ пошла для насъ осмысленная жизнь.

«На слѣдующей недѣлѣ мы опять собрались. М. В. Трубникова приготовила проектъ, много было сдѣлано поправокъ, но окончательно рѣшено было такъ: каждая изъ насъ внесетъ сколько можетъ, но надо, чтобы набралось 500 рублей. Каждый обязывался вносить всякій мѣсяцъ по ''одному рублю.'' Деньги тотчасъ-же были собраны, М. В. Трубникова выбрана «завѣдующею», а ея сестра Вѣра — «казначеемъ».

Но въ ту минуту, когда надо было приступать къ дѣлу, между членами общества произошолъ разладъ. Одна часть ихъ желала непремѣнно имѣть право ''наблюденія'' за жилицами и ихъ семействами, ''безконтрольную'' власть входить во всякое время въ ихъ квартиры, вмѣшиваться во всѣ ихъ дѣла, взыскивать съ нихъ, наставлять ихъ во всемъ, и т. д. Это была попреимуществу партія ''нѣмецкая.'' Противоположная партія, ''русская'', не допускала такого права, не желала его имѣть и говорила, что жилицы и ихъ семейства — не подначальны имъ, а совершенно свободны, и дѣло новаго общества — помогать имъ жить, а не командовать ими. Послѣ значительныхъ споровъ и препираній, ''нѣмецкая'' партія отдѣлилась и основала свои дешевыя квартиры въ огромномъ домѣ Фридерикса, что на Пескахъ (домъ этотъ выходилъ другимъ фасадомъ на Знаменскую площадь). «Русская партія» повела съ тѣхъ поръ дѣло на своихъ болѣе гуманныхъ основаніяхъ — самостоятельно.

«Всѣ члены ея рѣшили, пишетъ моя сестра, отыскать небольшую квартиру (напримѣръ, на Пескахъ, не дороже 15 р. въ мѣсяцъ), куда переселить тѣ пять семей, о которыхъ каждая изъ насъ до тѣхъ поръ отдѣльно заботилась. Но назначено было давать имъ квартиру только ''дешевле'', а не даромъ, и самимъ приплачивать что потребуется. Прнэтомъ каждая изъ насъ обязывалась привлечь къ каждому слѣдующему засѣданію хоть одного новаго члена. Такъ-какъ каждая изъ насъ до тѣхъ поръ еще въ одиночку заботилась и помогала женщинамъ-вдовамъ, или женщинамъ, брошеннымъ мужьями, то теперь у насъ было постановлено и впредь держаться того-же. Это правило соблюдается и до сихъ поръ. Тогда-же, вечеромъ, во второе наше собраніе, поѣхали смотрѣть подысканныя за недѣлю квартиры, порѣшили на одной, въ 1-й улицѣ на Пескахъ, на углу Слоновой. Это былъ деревянный домъ, квартира состояла изъ 4-хъ комнатъ и кухни; тутъ-же былъ дворикъ съ тремя деревцами. И вотъ, черезъ недѣлю, послѣ небольшой чистки квартиры, мы водворили тамъ своимъ бѣдняковъ, изъ разныхъ подваловъ и чердаковъ. Какой это былъ праздникъ, какъ дѣти стали оживать!..»

Первою переселена была Анна Ѳедоровна Паршикова, мѣщанка, покинутая своимъ мужемъ и оставшаяся въ страшной бѣдности, съ 6-ю дѣтьми, разсказываетъ мнѣ В. В. Черкесова.

«И вотъ, мы назначили между собою дежурства и наблюденія, продолжаетъ моя сестра. — Общество скоро расширилось, такъ-какъ мы были отличныя пропагандистки нашего дѣла. Черезъ годъ было уже 300 членовъ, и мы могли принанять еще квартиру на Васильевскомъ Острову…»

По словамъ В. В. Черкесовой и печатнаго «Очерка 25-лѣтней дѣятельности общества дешевыхъ квартиръ» (напеч. въ 1886 году), послѣ Песковъ и ранѣе Васильевскаго Острова, у этого общества были наняты еще двѣ другія небольшія квартиры: одна въ Измайловскомъ полку, въ 12-й ротѣ, домъ Крутицкаго (9 комнатъ), другая въ Измайловскомъ-же полку, домъ Тегельстена. Квартира на Васильевскомъ Острову была на 12-й линіи, домъ Бѣлова. &quot;На нашихъ кавалерахъ (продолжаетъ записка С. Ѳ. Горянской), лежала, главнымъ образомъ, обязанность доставлять матерьяльныя средства, въ смыслѣ привлеченія членовъ… Члены помѣщали бѣдныхъ не иначе, какъ послѣ визитаціи, по адресу, двухъ членовъ, — мужчины и дамы. У меня всякій день были назначенные часы для пріема, отъ 8 до 10 утра. Требовался личный адресъ, чтобы узнать дѣйствительную обстановку личности… Общество организовалось совершенно правильно подъ названіемъ: «Общество дешевыхъ квартиръ и другихъ пособій нуждающимся жителямъ С.-Петербурга». Уставъ былъ утвержденъ 3 февраля 1861 года. Предсѣдательницей была избрана М. В. Трубникова. Ее замѣняли временами А. П. Философова и графиня В. Н. Ростовцева.

«Въ обществѣ дешевыхъ квартиръ много и горячо дѣйствовало въ то время семейство Шакѣевыхъ&lt;ref&gt;Отецъ, Александръ Венедиктовичъ Шакѣевъ, былъ инспекторомъ въ школѣ подпрапорщиковъ и юнкеровъ. Сынъ его, Евгеній, вскорѣ послѣ окончанія наукъ въ Александровскомъ лицеѣ, сдѣлался однимъ изъ ревностнѣйшихъ и полезнѣйшихъ членовъ „Общества дешевыхъ квартиръ“.&lt;/ref&gt;, всего болѣе Евгеній и Marie. Евгеній былъ совершенно преданъ этому дѣлу; онъ былъ секретаремъ; Marie-же посѣщала бѣдныхъ и учила дѣтей въ школѣ, которую устроили въ домѣ дешевыхъ квартиръ. Мнѣ надо разсказать, какъ это устроилось. Маленькія квартиры нанимали (какъ сказано выше) для бѣдняковъ въ разныхъ мѣстахъ города. Это заставляло насъ очень разбрасываться. Не хватало у насъ ни времени, ни возможности ежедневно ѣздить и слѣдить повсюду, а приходилось все расширять и расширять квартиры. Вотъ общество и рѣшило нанять цѣлый отдѣльный домъ въ Измайловскомъ полку, у инженера Реймерса, и перевести изъ разныхъ помѣщеній всѣхъ нашихъ женщинъ. Мы и переселили такимъ образомъ 23 семьи, у которыхъ было, у кого одинъ ребенокъ, у кого трое, у кого пятеро дѣтей. Каждая семья получала комнату. Сдѣлали оцѣнку и стали отдавать квартиры эти по удешевленной цѣнѣ. Комната, которая обходилась обществу въ 8 рублей, теперь отдавалась за 5 рублей. Все шло хорошо въ первые мѣсяцы, но потомъ стали рости недоимки по уплатѣ за квартиры: жилицы стали говорите, что нѣтъ работы, что онѣ и рады были-бы платить, но силъ нѣтъ. дѣти худѣли, въ комнатахъ было грязно».

Пока шло такимъ образомъ общество дешевыхъ квартиръ, у нѣкоторыхъ членовъ этого-же общества возникла мысль объ устройствѣ другого еще общества, долженствовавшаго носить названіе: «Общество женскаго труда». Свѣдѣнія о немъ я получилъ отъ Елены Андреевны Штакеншнейдеръ (пріятельницы и тогдашней помощницы моей сестры), также отъ нѣкоторыхъ другихъ тогдашнихъ дѣятелей, теперь еще живыхъ, а наконецъ и изъ нѣкоторыхъ публикацій «Спб. Вѣдомостей». Главными иниціаторами этого общества были два артиллерійскихъ офицера: полковникъ Петръ Лавровичъ Лавровъ и отставной поручикъ Аполлонъ Константиновичъ Кривошеинъ, впослѣдствіи министръ путей сообщеній. Они двое составили и проектъ устава. Членскій взносъ былъ назначенъ по 1 руб. въ мѣсяцъ. Главная цѣль общества была: оказывать ''женщинамъ'' помощь въ пріисканіи и сбытѣ работъ, и выдавать ссуды бѣдствующимъ женщинамъ. Правительствомъ было дано, въ 1862 году, разрѣшеніе на учрежденіе этого общества, но при этомъ предполагалось, что предсѣдательницей будетъ графиня В. Н. Ростовцева, и въ администраціи будутъ находиться лишь лица, близкія ей и А. П. Философовой. Со своей стороны, нѣкоторые членыучредители, которыми разрѣшено было приглашать, въ общество, кого они найдутъ полезнымъ (въ томъ числѣ П. Л. Лавровъ), этого не знали, да и не пошли-бы на подобное условіе, а потому ввели въ основываемое общество не малое число лицъ, на которыхъ другіе смотрѣли камъ на «нигилистокъ», а эти, въ свою очередь, относились къ оффиціальнымъ учредительницамъ, какъ къ «аристократкамъ». Они рѣшились отстаивать полную свободу выборовъ предсѣдательницы и администраціи. Когда сдѣлалось очевиднымъ, на предварительныхъ, иногда очень бурныхъ и многочисленныхъ собраніяхъ, иногда до 60 человѣкъ (у М. В. Трубниковой, у А. П. Философовой и другихъ), что выборы будутъ имѣть, неизбѣжно, характеръ, противуположный тому, при которомъ получено было разрѣшеніе правительства, то графиня В. Н. Ростовцева, А. П. Философова, Ап. Конст. Кривошеинъ и другіе рѣшили: не созывать общаго собранія для выборовъ (на это общее собраніе были даже напечатаны приглашенія въ «Спб. Вѣдомостяхъ»), и, несмотря на протестъ нѣкоторыхъ членовъ-учредителей, общество было закрыто прежде его оффиціальнаго открытія. Извѣстіе, что это общее собраніе не состоится и что члены, внесшіе свои взносы, приглашаются взять ихъ обратно, — было напечатано равномѣрно въ «Спб. Вѣдомостяхъ».

Дѣйствительно, членскія взносы были разобраны обратно и члены разошлись.

А между тѣмъ, «Общество дешевыхъ квартиръ» все болѣе и болѣе процвѣтало. Правда, швейная мастерская для дѣтскаго бѣлья и платья, состоявшая подъ завѣдываніемъ баронессы Таубе (съ і мая 1863 г.) приносила обществу только убытокъ, хотя работы бывало много: «Черезъ годъ, продолжаетъ моя сестра, мы стали производить работу и на большихъ, но только бѣлье и манишки, такъ-какъ не имѣли въ домѣ ни модистки, ни портнихи. Магазинъ, устроенный въ домѣ для продажи этихъ работъ, удовлетворялъ очень немногихъ изъ нашихъ жилицъ, какъ мы скоро увидали. Оказалось, что большая ихъ часть не умѣетъ шить тонкаго бѣлья, и вотъ мы стали придумывать, какъ-бы получать работу на всѣхъ, гдѣ ее взять. Тутъ намъ очень помогъ, новый разъ, Шакѣевъ-отецъ. Онъ выхлопоталъ намъ изъ своей школы подпрапорщиковъ и юнкеровъ подрядъ бѣлья на всю школу, а также и изъ морского корпуса. Надо было устроить общую мастерскую. Тогда-то и задумали у насъ строить домъ. Купили у Реймерса тотъ самый домъ, который у него до тѣхъ поръ нанимали, и въѣхали туда черезъ 3 года послѣ начала найма. Домъ былъ купленъ довольно выгодно, съ переводомъ его долга въ кредитномъ обществѣ. Устроена была тамъ мастерская, паровая прачешная и общая кухня, такъ-какъ наши жилицы, принося намъ работу не совсѣмъ чистую въ магазинъ и получая за это выговоры, оправдывались тѣмъ, что должны стряпать, и что часто дѣти мѣшаютъ имъ и пачкаютъ работу. Вотъ, для устраненія всего этого, и была устроена общая кухня, гдѣ онѣ могли стряпать себѣ, вмѣсто того, чтобы въ своихъ комнатахъ. А для дѣтей, помимо школъ, куда ихъ по возможности отдавали, чтобы дать средство матерямъ работать, нанята была (взамѣнъ прежнихъ пяти дамъ доброволицъ, въ числѣ которыхъ была и ''я)'' учительница, одна изъ тутъ-же живущихъ, бѣдная дѣвушка, бывшая институтка, которая должна была заниматься, по окончаніи школы, со школьными дѣтьми, маленькими, не ходящими еще въ школу. Для этого потребовалась большая комната. Кто изъ дѣтей игралъ, кто шилъ, мальчики клеили коробки и тоже играли. Затѣй было много. Но чтобы всему этому I удовлетворять, нужны были деньги, и большія деньги.

Вотъ, для этого и было испрошено, въ 1867 году, разрѣшеніе на публичную лотерею, которая и дала возможность предпринять постройку еще одного новаго, но уже очень большого дома». О немъ и о дальнѣйшей дѣятельности общества будетъ говорено у меня ниже.

Про этотъ-же періодъ дѣятельности М. А. Менжинская говоритъ: «Рвенія у всѣхъ въ нашемъ обществѣ было много, ничто не останавливало членовъ. Еще до учрежденія устава были наняты квартиры и помѣщены въ нихъ бѣдныя семейства, какъ хотѣли сначала учредители, хотя-бы за самую дешовую, но все-таки плату. Но это оказалось невозможнымъ, на такую нищету мы наталкивались. Дѣтей устраивали по мѣрѣ возможности въ разныя учебныя заведенія, мастерскія; нашли двухъ безплатныхъ докторовъ, Розенберга и Крюкова, и общество начало дѣйствовать. Едва оно основалось, со всѣхъ концовъ Петербурга посыпались прошенія о помощи. Приходилось обозрѣвать многихъ, разспрашивать, узнавать и выбирать наиболѣе нуждающихся изъ многихъ семействъ. Конечно, взносовъ не хватало: тогда комитетъ прибѣгнулъ къ лотереямъ, любительскимъ спектаклямъ, для пополненія кассы. Много было сдѣлано въ смыслѣ филантропіи, но цѣль общества — давать за дешевую плату помѣщеніе и доставлять работу, такъ сказать помочь встать на ноги и не дѣлать изъ найденныхъ бѣдныхъ паразитовъ общества, не достигалась. Какъ только семейство помѣщалось членами на квартиру, въ немъ уже являлось желаніе не заботиться о себѣ и возложить это всецѣло на членовъ общества. Пришлось временно мириться съ этимъ и надѣяться, что дѣти этихъ бѣдняковъ, получая образованіе научное или ремесленное, будутъ въ состояніи сами работать и кормиться. Во многихъ случаяхъ этого результата достигли; но обществу, при скудости его средствъ, тяжело было выжидать 10-лѣтнихъ результатовъ. Притомъ-же, освобожденіе крестьянъ (1861) измѣнило совершенно бытъ многихъ богатыхъ людей, да и вообще этотъ громадный общественный переворотъ отразился на доходахъ всего дворянства. Пожертвованій и большихъ взносовъ нельзя было ожидать и получать. Купечество-же тутъ не принимало никакого участія, любя за свои деньги получать медали, почетъ и отличія. Частное общество не располагало этими приманками. Въ 1863 году устроена была въ одной изъ квартиръ общества, въ домѣ Реймерса, въ Измайловскомъ полку, школа для живущихъ тамъ дѣтей. Въ ней учили члены безплатно. Но когда удалось обществу выстроить собственный домъ и мѣста было больше, то тамъ устроили уже правильную школу съ дѣтскимъ садомъ. Хлопоты по этому устройству взяла главнымъ образомъ на себя Н. В. Стасова — и школа вышла образцовая. Но, кромѣ того, ей хотѣлось организовать правильный заработокъ для живущихъ въ домѣ общества женщинъ, умѣвшихъ шить. Сначала устроили швейную мастерскую, гдѣ шили платье и бѣлье. Но чтобы давать женщинамъ этимъ работу, опять пришлось самимъ членамъ, отдавая туда платье и бѣлье, довольствоваться плохимъ и безвкуснымъ исполненіемъ заказовъ. Для хорошей работы необходимъ былъ вкусъ, кройка, нужно было-бы затратить много денегъ, а результатъ все-таки былъ сомнителенъ. Между женщинами, живущими въ общемъ домѣ, не оказалось ни одной, годной для этой цѣли. Швейныя-же машины понизили еще болѣе ручной заработокъ. Тогда Н. В. Стасова, баронесса Таубе и г-жа Гамбургеръ пріобрѣли швейныя машины, на которыхъ могли работать безплатно нетолько живущія въ домѣ общества женщины, но и бѣдныя со стороны. Упоминаю все это для того, чтобы показать, что на долю Надежды Васильевны, гдѣ:бы она ни появлялась, всегда выпадала самая трудная, самая хлопотливая и отвѣтственная задача. Отдавая ей всѣ свои силы, и время, и средства, она какъ-бы не замѣчала своей заслуги, и все придумывала, хлопотала, дѣйствовала, всегда сама, не возлагая ни на кого другого своего труда, часто до полнаго истощенія силъ. Здоровье ея было слабо, и только сила воли заставляла ее побѣждать свои физическія недомоганія. Вотъ эта черта ея характера и была всегда причиной того, что она всегда, рано или поздно, несмотря ни на какія препятствія, тайную оппозицію или разногласія членовъ комиссій и совѣтовъ, достигала той -цѣли, къ которой стремилась, какъ-бы ни далека она казалась въ началѣ».

Дѣятельность «Общества дешевыхъ квартиръ» имѣетъ, на первый взглядъ, много общаго съ «Обществомъ посѣщенія бѣдныхъ», существовавшимъ въ концѣ царствованія Императора Николая I. Но это сходство-только кажущееся. Ничто не можетъ быть болѣе противоположно, чѣмъ два эти общества. «Общество посѣщенія бѣдныхъ» было затѣяно и пущено въ ходъ высшей нашей аристократіей и ею попреимуществу поддерживалось. Оно скоро вошло въ моду, и принадлежать къ нему было чѣмъ-то очень комильфотнымъ. Барыни съ сострадательной улыбкой говорили: «мои бѣдные», «надо мнѣ ѣхать посѣщать моихъ бѣдныхъ», «ахъ, пожертвуйте что-нибудь на моихъ несчастненькихъ» — и множество мужчинъ тотчасъ съ охотой участвовали въ этихъ модныхъ затѣяхъ, предпріятіяхъ, парадныхъ засѣданіяхъ, поѣздкахъ на чердаки и подвалы. Одна изъ талантливѣйшихъ картинокъ Влад. Маковскаго мѣтко изображаетъ тогдашнюю франтиху-визитершу, въ богатой собольей шубкѣ, забравшуюся куда-то въ 10-й этажъ — и въ лорнетъ разсматривающую застигнутыхъ врасплохъ бѣдняковъ, торопящихся какъ-нибудь напялить на себя поприличнѣе свои лохмотья, тогда-какъ парадный лакей въ дорогихъ енотахъ стоитъ у двери и брезгливо посматриваетъ на всю эту «шушеру», къ которой его графиня соблаговолила пожаловать — вотъ-то шалость и капризъ барскій, въ свободное время, передъ обѣдомъ! Какая разница была это другое общество, безъ лакеевъ, бархатовъ и енотовъ, безъ милостиваго снисхожденія и милосердной скромности, но съ горячей душой и сознаніемъ «долга» въ томъ, что дѣлаешь, — долга искренняго, неизбѣжнаго, народнаго и человѣческаго, сидящаго гвоздемъ въ головѣ. Тутъ уже было дѣло не до моды, не до филантропическихъ шалостей и баловства сытыхъ лакомокъ: нѣтъ, тутъ было что-то другое. И на фонѣ всего — непритворное уваженіе къ тѣмъ личностямъ, кого посѣщаешь и кому помогаешь, искреннее участіе и въ ихъ физическомъ, и интеллектуальномъ положеніи.

И, какая разница!

И вдобавокъ ко всему остальному, вся эта «филантропія» являлась только первымъ шагомъ и опытомъ къ тому, что было и выше, и глубже, и важнѣе. Вторые и третьи шаги, болѣе смѣлые и сильные, не замедлили вскорѣ потомъ состояться.

==== VI. ====
Здѣсь мнѣ надо разсказать эпизодъ изъ жизни моей сестры, который входитъ, такъ сказать, клиномъ въ ея дѣятельность по части общества дешевыхъ квартиръ и былъ прямымъ слѣдствіемъ тамошнихъ знакомствъ и связей.

Въ настоящемъ параграфѣ мнѣ приходится говорить о такихъ предметахъ, о которыхъ принято молчать — именно о падшихъ женщинахъ. Мнѣ такой обычай кажется жестокимъ фарисействомъ и недостойною брезгливостью. О безобразіяхъ и несчастіяхъ человѣчества надо не молчать трусливо, надо не жеманно отворачиваться, надо не съ видомъ оскорбленной добродѣтели зажимать уши и глаза, а говорить о нихъ съ твердымъ, хотя и стѣсненнымъ духомъ. Надо стараться вносить свѣтъ въ мрачныя подземелья и гнилыя трущобы. Если говорятъ свободно про чуму, холеру и всяческія поворачивающія сердце бѣды нашего племени, то надо точно столько-же свободно, хотя, конечно, и съ угнетеннымъ духомъ, говорить и про эту также чуму. Надо указывать на тѣхъ, у кого доставало мужества и бодрости хоть на единую малую черточку съ ними бороться.

Я-бы сказалъ обиженнымъ добродѣтелямъ: &quot;Подите, отворачивайтесь лучше отъ какихъ нибудь вашихъ знаменитыхъ и излюбленныхъ романовъ и драмъ «Dames aux camélias», гдѣ порокъ и развратъ представлены въ слезливыхъ, «очень малыхъ» (по всеобщему приговору), но напомаженныхъ и фальшивыхъ краскахъ, привлекательныхъ лишь для вертопрашной толпы и отвратительныхъ для всякаго сколько-нибудь мыслящаго и неиспорченнаго человѣка — вотъ отъ такихъ картинъ отворачивайтесь и гнушайтесь ими, — но не отворачивайтесь отъ картинъ, гдѣ налицо только правда и быль. Онѣ ничьей души не обманутъ, не отуманятъ и не развратятъ, а чью-нибудь душу можетъ быть просвѣтятъ и укрѣпятъ.

Въ числѣ членовъ «Общества дешевыхъ квартиръ» была, въ началѣ 60-хъ годовъ, одна сестра милосердія, Марія Ивановна Алексѣева. Во время севастопольской кампаніи она совершала, на театрѣ войны, въ Крыму, истинныя чудеса глубокаго человѣколюбія, беззавѣтнаго самоотверженія и преданности своему великому дѣлу. Она въ 1860-мъ или 1861-мъ году познакомилась въ «Обществѣ дешевыхъ квартиръ» съ моею сестрою, очень сошлась съ нею, душевно привязалась къ ней и, въ числѣ разнообразныхъ разговоровъ на тему о помощи ближнему, разсказывала ей очень много про молодую княжну Марію Михайловну Дондукову Корсакову, любимую фрейлину Императрицы Маріи Александровны, которая недавно, вслѣдствіе личныхъ душевныхъ несчастій, оставила и дворъ, и свѣтъ, и всѣ знакомства и, не предваривъ ни единымъ словомъ ни отца, ни мать, никого изъ родныхъ и близкихъ, въ одинъ прекрасный день вдругъ переселилась въ глухой, маленькій переулочекъ, Дерптскій по имени, въ сосѣдствѣ съ Калинкинской больницей, и посвятила себя, съ неустрашимою рѣшимостью, съ поразительнымъ и несокрушимымъ великодушіемъ, дѣлу служенія несчастнымъ женщинамъ, съ испорченною жизнью и натурой, которыя тысячами впродолженіе года находятся на излѣченіи въ этой больницѣ, великой по благодѣтельности, но страшной по болѣзнямъ. Однажды эта сестра Марія Ивановна сказала моей сестрѣ: ''«А.'' знаете, что, H. В.? Вамъ-бы надо познакомиться съ Дондуковой: я думаю — вы-бы сошлись». Моя сестра этому чрезвычайно обрадовалась, такъ-какъ разсказъ о ней трогалъ ее до глубины души. &quot;Мы условились съ М. И., говоритъ моя сестра, поѣхать съ нею къ Дондуковой на другой день. И вдругъ, въ то утро — звонокъ, и мнѣ говорятъ, что меня спрашиваетъ сестра милосердія. Я думала, что это М. И. Я пошла въ гостиную, и вижу чужую личность: высокаго роста, прелестную собой, въ сѣромъ платьѣ и бѣломъ чепчикѣ (сестра милосердія М. И. носила коричневый). Конечно, я сейчасъ догадалась — кто это. Она-же, своимъ очаровательнымъ голосомъ, которымъ она побѣждала всѣхъ, прежде въ свѣтѣ, и потомъ въ больницѣ, такъ-что часто больныя говорили: «Какой у васъ голосъ, нельзя не послушаться васъ» — этимъ голосомъ она мнѣ сказала: «Я не хотѣла къ вамъ пріѣзжать, но была подлѣ, по дѣлу, и пришла, знаете — пришла прямо спросить: не согласитесь-ли вы завтра мнѣ помочь на дежурствѣ у меня на квартирѣ?» Я сказала, что съ удовольствіемъ, — &quot;но вѣдь я не умѣю! — &quot;Ничего нѣтъ мудренаго, отвѣтила она, и прибавила: — «Вѣдь выходили когда-нибудь за больными?» — «Да». — «Стало-быть, можете. До завтра. Главное, надо только быть съ ними, пока я возвращусь домой». — Вотъ я и поѣхала къ ней въ Дерптскій переулокъ. Вхожу — и поражаюсь обстановкой: отворяетъ мнѣ дверь деревенская дѣвушка въ сарафанѣ — она ее привезла изъ деревни; комната выкрашена сѣрой масляной краской, въ два окна, на окнахъ цвѣты и канарейка; комната съ альковомъ, перегорожена стеклянными ширмами, за ними кровать и умывальникъ, шкапъ; мебель вся буковая вѣнская, съ плетенымъ сидѣньемъ, такой-же и диванъ, этажерка съ книгами, рояль, на полкахъ кругомъ все книги и ноты, мольбертъ съ начатымъ рисункомъ чернымъ карандашомъ — головка Магдалины. Шкапъ съ лѣкарствами, микроскопъ, электрическая маленькая машина, магнитъ. Подлѣ этой комнаты — другая маленькая въ одно окно, въ которой нѣсколько стульевъ и столъ: это пріемная для больныхъ, и тамъ сидѣли двѣ молодыя дѣвушки. Въ большой-же комнатѣ стояла Дондукова у шкапа съ лѣкарствами и что-то искала. Мы поздоровались; она сказала: «Вотъ и прекрасно, я приготовила прописанное докторомъ лѣкарство. Пойдемте, я васъ познакомлю съ моими пенсіонерками». Мы взошли, она меня представила, разсказала мнѣ все, что надо было дѣлать, раздала имъ работу, книги. Одна изъ нихъ была дежурная по кухнѣ, пошла готовить въ маленькую кухню; съ другой я должна была заняться грамотою. Я слушала и удивлялась: что-же это за падшія и больныя дѣвушки! Видна была на лицахъ только страшная блѣдность и застѣнчивость, но болѣзни — ничего. Послѣ я узнала, что эти двѣ дѣвушки были ею, можно сказать, спасены въ самомъ началѣ ихъ грустной, ужасной жизни, и уже годъ находятся у ней, въ особой комнатѣ, въ томъ-же домѣ, и вотъ она продолжаетъ ихъ лѣчить и содержать. Это были двѣ крестьянки изъ ея деревни, присланныя въ ученье въ магазинъ. Онѣ были завлечены; ей какъ-то удалось узнать о нихъ, разыскать и вырвать ихъ изъ страшной жизни. Онѣ обѣ современемъ совершенно излѣчились, были научены грамотѣ и фельдшерству, и отправлены обратно въ деревню, гдѣ были ея помощницами: зимою при деревенской школѣ, а также при ея деревенской больницѣ лѣтомъ. Одна теперь (1890) замужемъ за крестьяниномъ, живетъ прекрасно; дѣти ихъ, трое, всѣ грамотныя, одинъ музыкантомъ въ гвардейскомъ полку. Товарка-же ея не вышла замужъ, продолжаетъ состоять при деревенской больницѣ и чрезвычайно любима всѣми крестьянами.

«Собственно въ самой Калинкинской больницѣ княжна Дондукова была истинно неподражаема. Она ничѣмъ не гнушалась, и все сама дѣлала: мыла, перевязывала самыя ужасныя раны, сажала въ ванны, которыя прописывались докторомъ, и многое, чего, бывало, часто не исполняли ни фельдшера, ни сидѣлки, ни администрація: поставятъ въ журналъ, что сдѣлано столько-то ваннъ, а сдѣлаютъ одну-двѣ — вмѣсто десяти, а то и ни одной, и на вопросъ: «Что-же ванна?» отвѣчали: «Ну, стоитъ-ли возиться съ этой дрянью! Противная скотина!» А то услышишь, бывало, и что похуже. Бывали у насъ страшныя сцены, но мы, т.-е. конечно главное съ помощью княжны Дондуковой, отстаивали и дѣлали свое, заставляли; наконецъ, пожаловалась она однажды главному, доктору. Княжна Дондукова-Корсакова вотъ ужь точно была сестрою милосердія: жила сама въ одной комнатѣ, ѣла самую простую пищу и себя не щадила днемъ и ночью; всюду ходила пѣшкомъ, одѣвалась какъ всѣ сестры. — Вотъ, благодаря ея урокамъ, я научилась ходить за больными и вмѣстѣ съ нею ухаживала за ними. Она — каждый день и черезъ ночь, я — три раза въ недѣлю, съ 10 утра до 5½ час. вечера. Тутъ-то, въ больницѣ, я постигла весь ужасъ положенія этихъ несчастныхъ жертвъ. Чего, чего-то я отъ нихъ не услыхала: тутъ было и озлобленіе, и цинизмъ, а главное — сколько, сколько невинныхъ жертвъ! А какое съ ними было ужасное обращеніе фельдшеровъ и сидѣлокъ! Вотъ тутъ-то — можно сказать — мы и были полезны, такъ-какъ въ наше присутствіе обращеніе становилось совершенно другое…

«Наше знакомство и работа съ этой достойной женщиной продолжались около 8 лѣтъ, до 1869 года, когда она, полу больная, уѣхала изъ Петербурга. Въ Калинкинской-же больницѣ мы съ нею дѣйствовали около 2 или 2½ лѣтъ, до середины 1865 года, пока всѣхъ насъ, многихъ дамъ, не перестали допускать въ больницу…

Да, мы работали, скажу теперь откровенно, работали усердно. Дома у меня никто обо всемъ этомъ ничего не зналъ. Я спросила доктора Реймера, врача моего семейства и моего друга, могу-ли я это дѣлать, не занеся домой какой заразы? — Онъ отвѣчалъ, что нѣтъ, и сказалъ, какъ мнѣ это устроить. Вотъ какъ: я ѣхала къ княжнѣ Дондуковой, снимала свое платье, надѣвала, какъ и она, ситцевое платье (которое моется), сверхъ этого бѣлый халатъ съ кушакомъ и бѣлый чепецъ. Приходя изъ больницы, я переодѣвалась, обмывалась вся, руки сулемой, и возвращалась домой, дѣлая дорогу до-дому пѣшкомъ.

«…Благодаря этому знакомству, я хорошо узнала весь ужасъ жизни и участи падшихъ женщинъ… Какъ я была поражена въ первый разъ, когда столкнулась съ одною матерью, которая чрезвычайно равнодушно на мое пораженіе сказала: „Сударыня, да вѣдь у меня семья, я устала работать. На что-же я ее ростила! Пусть помогаетъ! Вотъ вѣдь надо ихъ всѣхъ прокормить, цѣлая пятерня. Да что-то плоха нажива стала, видно, всѣ взялись за умъ, много дѣвчонокъ-товарокъ развелось. Вчера принесла всего 50 коп., а шлялась чуть не полъ-ночи“. И это говорила мать....»

Здѣсь я считаю умѣстнымъ привести нѣсколько строкъ изъ ненапечатанной еще записки одного высокопочтеннаго духовнаго лица, К. П. С., въ 50-хъ и 60-хъ годахъ. Это лицо близко стояло къ Калинкинской больницѣ и много потрудилось для улучшенія быта этой больницы и смягченія, по возможности, участи, положенія и нравственности несчастныхъ женщинъ, бывающихъ тамъ на излѣченіи. «Страшное это ремесло можно вести развѣ только при помощи вина, и нѣкоторыя изъ этихъ женщинъ до того спиваются, что въ молодыхъ лѣтахъ умираютъ въ Калинкинской больницѣ въ бѣлой горячкѣ. Многія изъ нихъ и всю ужасную жизнь свою проводятъ въ какомъ-то горячечномъ состояніи, не помня себя и не думая о завтрашнемъ днѣ. Ложь, обманъ, воровство, совершеннѣйшее безстыдство, совершенное невѣріе въ людей, въ справедливость, въ искренность людского участія, въ правосудіе и вообще въ добро — вотъ качества, которыя обыкновенно въ обществѣ приписываютъ этимъ женщинамъ. Й онѣ, дѣйствительно, по большей части таковы. Но эти качества не ихъ собственныя, а привитыя въ нихъ отъ общества. Общество въ отношеніи къ нимъ таково, какими онѣ являются. Онѣ окружены презрѣніемъ, ложью, обманомъ, неправосудіемъ, несострадательностью. Онѣ терпятъ несправедливость отъ содержательницъ, побои, обманъ отъ тѣхъ, чьи страсти удовлетворяютъ. Онѣ видятъ постоянно, что деньги могутъ все, и потому только и вѣрятъ въ силу денегъ и въ безсиліе безъ денегъ. Часто онѣ, не будучи таковыми на самомъ дѣлѣ, желаютъ и стараются быть таковыми, потому-что не видятъ для себя возможности быть иными, выбиться изъ этой грязи, которая иногда сильно тяготитъ ихъ душу, приводитъ ихъ въ уныніе и даже отчаяніе…»

Въ то чудное, свѣтлое время, въ началѣ 60-хъ готовъ, когда въ русскомъ обществѣ проявилось съ необычайною силою стремленіе помогать слабымъ, бѣднымъ душою и участью, униженнымъ и оскорбленнымъ, измученнымъ и погибающимъ, когда во всѣхъ областяхъ русской жизни люди шли съ самоотверженіемъ на благодатное дѣло облегченіе участи страждущихъ, — многія дамы задумались надъ судьбою падшихъ женщинъ и рѣшались идти имъ на помощь. Одни прямо пошли въ сестры милосердія, какъ княжна Дондукова-Корсакова и ея помощницы, другія выхлопотали себѣ дозволеніе приходить въ Калинкинскую больницу, для того, чтобы стараться возвысить душу падшихъ женщинъ и внести хоть каплю свѣта и отрады въ ихъ глубоко-удрученный духъ. Я читаю на страницахъ той-же, выше мною приведенной записки: «Изъявили желаніе заниматься съ больными образованныя дамы, добрыя христіанки: Никитина (А. М.), Зотова (А. М.), Щебальская (М. А.), а потомъ: княжна Дондукова-Корсакова (М. М.), Стасова (H. В.), Павлова (А. К.), Ушинская (О. В.), супруга пастора Лаланда, г-жи Кноррингъ, Брауеръ, Линдстремъ, Брылкина, Флорова, Есаулова, Рубецъ. Всѣ эти дамы стали, въ назначенное для занятій время, посѣщать больницу, приносили съ собою интересныя нравственныя книги, сами читали и давали читать больнымъ, умѣвшимъ читать. Изъявившихъ желаніе учиться грамотѣ учили читать и писать? Приносили съ собою матеріалы для работъ и учили кройкѣ, шитью, вязанью и другимъ несложнымъ женскимъ рукодѣльямъ. Сдѣланныя больными работы продавались, и деньги были отдаваемы на руки больнымъ, которыя и тратились больными непредосудительно, съ вѣдома надзирательницъ, или по желанію ихъ сохранялись до ихъ выхода изъ больницы. Нѣкоторыя изъ больныхъ были въ восторгѣ, что онѣ могутъ зарабатывать хлѣбъ честнымъ трудомъ. Разумное, ласковое, растворенное христіанскою любовію обращеніе этихъ добрыхъ дамъ съ больными, обыкновенно презираемыми женщинами, до того привязало ихъ къ нимъ, что онѣ по цѣлому часу, назначенному для ихъ отдыха, толпою стояли у стеклянныхъ дверей, ожидая своихъ благодѣтельницъ. Послѣдствіями занятій добрыхъ дамъ съ больными было то, что впродолженіе 7-ти мѣсяцевъ 49 женщинъ изъявили желаніе, какъ онѣ сами выражались, идти въ „кающіяся“, т.-е. исправиться. Всѣ такія и были отдѣлены отъ другихъ, и размѣщены въ двухъ отдѣленіяхъ, въ нижнемъ этажѣ. Ихъ принялъ въ свое завѣдываніе молодой даровитый врачъ, только-что незадолго прикомандированный къ больницѣ, Беньяминъ Михайловичъ Тарновскій, образовавшій при этихъ отдѣленіяхъ первую русскую фельдшерицу…»

==== VII. ====
Но, одновременно съ дѣятельностью на помощь падшимъ женщинамъ въ Калинкинской больницѣ, совмѣстно съ княжною Дондуковою-Корсаковой, у моей сестры была, въ началѣ 60-хъ годовъ, еще другая дѣятельность, подобная первой.

«У княжны Дондуковой, пишетъ моя сестра въ «Запискахъ», познакомилась я съ графиней Ламбертъ, дочерью бывшаго при Николаѣ I министра финансовъ, графа Канкрина. Въ отчаяніи отъ потери единственнаго, 18-лѣтняго сына, и много настрадавшись отъ личныхъ несчастій, она искала какой-нибудь дѣятельности, которая была-бы полезна для другихъ и способна была-бы поглощать всю ея жизнь. Вотъ она и устроила, на Фурштадтской, домъ для такъ-называемыхъ «Магдалинъ», т.-е. Женщинъ, покаявшихся въ прежней безобразной своей жизни и ремеслѣ. Все было здѣсь прекрасно устроено матерьяльно, но система была принята довольно неумѣлая. Туда поступали для того, чтобы избавиться отъ страшнаго «желтаго билета», полицейско-медицинскаго. Несчастныя дѣвушки желали сбросить съ себя весь ужасъ своей горькой жизни и начать опять заработокъ честнымъ трудомъ. Конечно, туда приходили добровольно, конечно, очень многія приходили съ трудомъ, хотя желаніе было у нихъ и сильное, но сбросить жизнь безобразную очень, очень трудно: тамъ была роскошь грязная и праздность жестокая, тамъ онѣ ходили въ шелку, бархатѣ, здѣсь въ ситцевыхъ платьяхъ и толстомъ бѣльѣ; тамъ — вино, здѣсь — вода; тамъ — ничегонедѣланье и постоянное гулянье, катанье и такъ далѣе, здѣсь — работа съ 7 часовъ утра и регулярная жизнь. Все это-бы ничего, надо было, конечно, пріучать ихъ къ трудовой жизни, отъ которой онѣ совершенно отвыкли, но нельзя было только-что поступавшимъ читать все только моральныя книги, надъ которыми онѣ подсмѣивались, зѣвали и, можно сказать, засыпали. А главное, нельзя было такъ сразу лишать ихъ совершенно свободы. Ихъ запирали въ домъ и выпускали лишь въ садъ домовый, и въ комнатахъ даже слѣдили за каждымъ ихъ шагомъ: это было многимъ не въ моготу. Очень рѣдкія могли выдерживать такое испытаніе, многія уходили.

«Я помню, какъ меня поразила одна молодая дѣвушка, всего 16-ти лѣтъ, которая въ одинъ изъ вторниковъ моего дежурства пріѣхала къ намъ въ пріютъ. Она была чудесна своей красотой, но совершенно больная. Она начала говорить со мною просто озлобленно. Но черезъ часъ, можетъ быть, видя мое искреннее къ ней сочувствіе, она совершенно измѣнилась: она откровенно стала разсказывать мнѣ свою грустную исторію. Она осталась сиротою на 15-мъ году и повѣрила ласкамъ сосѣда, уже не молодого, отставного полковника, который, насмѣясь надъ нею, черезъ мѣсяцъ заявилъ, что по дѣламъ долженъ уѣхать въ деревню, и сказалъ, что поручитъ ее своей теткѣ, куда и отвезъ въ тотъ-же вечеръ. Но «тетка» оказалась содержательницею развратнаго дома. Здѣсь съ нею безбожно поступили, и оттуда, благодаря Бога, ей удалось убѣжать черезъ мѣсяцъ, а объ этомъ негодяѣ никогда она ничего не узнала. Такъ вотъ, эта бѣдная дѣвочка, разсказавъ мнѣ все свое прошлое, и видя мое сочувствіе, меня полюбила до безконечности; черезъ годъ испытанія въ пріютѣ, гдѣ она совершенно отличалась отъ прочихъ, несчастныхъ во всѣхъ отношеніяхъ личностей, она поступила на мѣсто портнихой, — сначала въ домъ одного хорошаго семейства, а затѣмъ вышла замужъ и завела свою мастерскую; мужъ ея служилъ въ конторѣ. Года черезъ три онъ получилъ прекрасное мѣсто при одномъ заводѣ около Петербурга, и они стали жить счастливо.

«Я тамъ пробыла два года. Намъ удалось поставить на ноги и дать совершенную свободу 8-ми дѣвушкамъ, которыя сдѣлались отличными прислугами: 4 — горничными, 2 — прачками, одна учительницею школы, вышла замужъ и стала прекрасной семьянинкой, — она за мелкимъ купцомъ, — одна нянюшкой; изъ горничныхъ двѣ тоже вышли замужъ, но мужья оказались у нихъ плохи и обѣ жили въ «дешевыхъ квартирахъ». Дѣти и до сихъ поръ еще тамъ въ услуженіи, матери умерли. Вообще, большинство не выдерживало года: онѣ уходили черезъ два-три мѣсяца, и хотя мы знали, что онѣ и не возвращались въ дома терпимости, но все-же вели не совсѣмъ скромную жизнь. У княжны Дондуковой процентъ благопріятныхъ результатовъ былъ больше., одна-же дѣвушка изъ дома Ламбертъ сдѣлалась сестрою милосердія. Это была дѣвушка чрезвычайно умная и полезная, не говоря о ея самоотверженіи; долго потомъ она работала въ «Красномъ Крестѣ», ассистировала доктора Павлова и другихъ докторовъ при самыхъ трудныхъ операціяхъ. Никто не умѣлъ лучше ея накладывать такія перевязки, ей всегда это поручали, ее такъ и стали звать, для отличія отъ другой Елены, сестрой Еленой-''«атласныя руки».'' Но что это была за личность! Умна, образована и человѣчна до безконечности! Мнѣ привелось узнать много такихъ личностей, и при этомъ узнала я много ужасовъ ихъ жизни, ихъ дѣтства, всѣхъ слоевъ общества — крестьянокъ, учительницъ, даже я знала двухъ дѣвушекъ, дочерей одного инженеръ-полковника, третью — дочь генерала, служившаго въ одномъ министерствѣ. Другая молодая дѣвочка, 16-ти лѣтъ, была завлечена по неопытности сладкими словами негодяемъ своимъ учителемъ.

«Но объ этихъ исторіяхъ всего ужаса не перескажешь. И когда я читала „Преступленіе и наказаніе“, я плакала вмѣстѣ съ несчастной Сонею, а романы Зoл''а'' можетъ быть для меня оттого такъ и глубоки, что я вижу въ нихъ просто фотографическіе снимки. Мнѣ пришлось разъ выкупать у матери и у пьянаго вотчима, слесаря, 13-лѣтнюю дѣвочку. Тутъ дѣйствовала со мною Анна Павловна Философова; конечно, благодаря ея положенію много что можно было сдѣлать, и намъ помогъ градоначальникъ, генералъ Треповъ. Эта дѣвушка была взята совсѣмъ отъ матери, Анна Павловна помѣстила ее у себя (у ней была тогда огромная квартира, казенная) — это было зимой: вылѣчили ее совершенно, лѣтомъ отвезли ее въ деревню; дѣвочка оказалась способная, очень скоро научилась грамотѣ, стала ходить на птичьемъ дворѣ за птицами, потомъ за молочнымъ хозяйствомъ, была прекрасная огородница, вышла замужъ, выростила дѣтей — и дочь ея сдѣлалась впослѣдствіи сельскою учительницею».

Такимъ образомъ, несмотря на всю трудность, плоды тяжкой человѣчной дѣятельности были далеко не напрасны и давали результаты истинно отрадные. Но дѣятельность собственно филантропическая была только началомъ и преддверіемъ дальнѣйшей, совершенно уже иной дѣятельности моей сестры.

=== ГЛАВА ТРЕТЬЯ. ===
{{heading|4|Воскресныя школы.}}
==== VIII. ====
Въ концѣ 50-хъ и въ началѣ 60-хъ годовъ, въ русскомъ обществѣ царило такое громадное оживленіе, такая жажда дѣятельности, что каждый человѣкъ, дѣлавшій что-нибудь полезное и хорошее для другихъ, не останавливался на одномъ какомъ-нибудь дѣлѣ — и только. Нѣтъ, и младъ и старъ, всякій изъ дѣйствующихъ былъ у насъ наполненъ такой энергіей, что справлялъ на службѣ, въ своемъ департаментѣ, въ министерствѣ, въ конторѣ, управленіи, — а женщины — у себя дома въ семействѣ, все что только было надо, и справляли честно, заботливо, добросовѣстно, но тутъ-же находили они всѣ время и охоту дѣлать много другого, столько-же важнаго, а можетъ и еще болѣе важнаго, по ихъ понятію. Такъ каждому казалось — и слава Богу, что такъ казалось. Что влюбленному всегда кажется? Кажется, что что онъ ни говори своей возлюбленной, что ни дѣлай, что ни предпринимай цѣлый день, какими полу-безумными глазами на нее ни гляди — все мало, все мало. Въ сто разъ надо еще больше. И оттого у него идетъ такое блаженное время, такое полное тревогъ, порывовъ, громадныхъ скачковъ, огня и счастья, что тутъ многое такое произойдетъ, чего потомъ и во всю остальную жизнь никогда уже онъ не забудетъ. Такъ-то вотъ точь-въ-точь было съ русскими людьми въ концѣ 50-хъ и въ началѣ 60-хъ годовъ. Они были всѣ точно влюбленные, точно женихи и невѣсты, у которыхъ кровь кипитъ, а виски бьются, и глаза горятъ. Никому не сидѣлось на мѣстѣ. Метались всѣ они словно въ любовномъ чаду, поднимались всѣ ихъ силы и устремлялись на чудныя мысли, рѣчи и дѣла.

У моей сестры, тоже влюбленной, какъ и всѣ тогда, въ великія загорѣвшіяся вдругъ передъ глазами новыя цѣли, — начинаемыхъ дѣлъ было въ рукахъ не одно, а много. И на всѣ хватало и времени, и охоты, и силъ. Я разсказывалъ выше про затѣю и общество «дешевыхъ квартиръ», про затѣю и общество «женскаго труда», про работу въ Калинкинской больницѣ и въ пріютѣ «кающихся Магдалинъ», и къ нимъ на прибавку шла еще изрядная домашняя семейная дѣятельность. Уже и это все составляло довольно почтенный контингентъ для работы. Но на этомъ дѣло не останавливалось для моей сестры, она еще на этомъ не забастовывала. Каждую минуту она готова была нагрузить на себя еще и еще грузу, съ твердымъ убѣжденіемъ, что плечи снесутъ, и выйдетъ хорошо. «Осенью 1860 года, пишетъ она въ своихъ „Запискахъ“, въ началѣ сентября, въ воскресенье, кажется, пришолъ ко мнѣ Сергѣй Ольхинъ (нашъ старинный знакомый, еще только въ іюлѣ кончившій свой курсъ въ лицеѣ) и говоритъ: „H. В., не хотите-ли принять участіе въ одномъ дѣлѣ?“ — „Въ какомъ?“ — „Въ воскресныхъ школахъ“. — „А что это такое, воскресныя школы?“ — „А вотъ я приведу къ вамъ, если позволите, профессора Плат. Вас. Павлова. Онъ теперь здѣсь; пріѣхалъ изъ Кіева, тамъ онъ этимъ дѣломъ орудовалъ, онъ вамъ все разскажетъ“&lt;ref&gt;Пл. Вас. Павловъ пріѣхалъ осенью 1859 года изъ Кіева, гдѣ былъ профессоромъ университета, въ Петербургъ, и преподавалъ въ училищѣ правовѣдѣнія исторію. ''В. С.''&lt;/ref&gt;. И вотъ, въ тотъ-же вечеръ пришолъ Павловъ и совершенно увлекъ меня. Конечно, я сейчасъ-же согласилась».

Кто помнитъ тогдашнее время, тогдашнихъ людей и тогдашнія дѣла, непремѣнно скажетъ, я думаю, что вотъ точно такъ навѣрное было и со всѣми. Нельзя было не увлекаться, нельзя было не примыкать сразу, съ радостью и восхищеніемъ, къ тогдашнему почину, такъ все было здѣсь свѣтло, высоко и поразительно. «Воскресныя школы» — это было нетолько одно изъ самыхъ выдающихся дѣлъ того времени, но одно изъ самыхъ великихъ русскихъ дѣлъ всѣхъ временъ и всѣхъ: эпохъ, и однажды, мнѣ кажется, оно будетъ стоять въ лучезарныхъ лучахъ на страницахъ нашей исторіи.

У насъ объ этомъ большомъ дѣлѣ до сихъ поръ еще не имѣютъ, по моему мнѣнію, настоящаго представленія. Его недостаточно оцѣняютъ, да и не могутъ оцѣнить его по достоинству, потому-что не знаютъ, какъ оно началось, какъ продолжалось, чего оно хотѣло, къ чему стремилось и чего достигало. А все тутъ было, между тѣмъ, необыкновенно, ново и оригинально. Иные и по сю пору говорятъ: «Да что тутъ, въ этихъ воскресныхъ школахъ, важнаго и особеннаго? Во-первыхъ, онѣ вовсе не наши, будто-бы самостоятельныя и своеобразныя. Воскресныя школы давно существуютъ вездѣ, всѣ давно ихъ знаютъ. Подите посмотрите на Англію и Америку. Ихъ тамъ видимо-невидимо, Богъ знаетъ сколько и Богъ знаетъ какъ давно. Но никто не выставляетъ ихъ какъ-то особенно на показъ, никто ими особенно не гордится и не величается». На это я отвѣчаю: «Да, воскресныя школы давно есть, и ихъ много, только онѣ совсѣмъ другія тамъ, чѣмъ наши. То самое по имени, да не то-же самое по дѣлу». Если у нашихъ воскресныхъ школъ есть старая родня гдѣ-то, то это во Франціи конца XVIII вѣка, а не въ Англіи и Америкѣ начала XIX-го. У англійскихъ и американскихъ воскресныхъ школъ главный характеръ менѣе образовательный, чѣмъ нравственный, и скорѣе назидательный и пасторскій; у насъ онъ — штатскій и гражданскій. У тѣхъ главная идея: «великъ воскресный день — святите его, употребляйте досугъ его на дѣла благочестія и укрѣпленія въ вѣрѣ и добрыхъ нравахъ — на что-же и слѣдуетъ употреблять воскресный день, какъ не на эти хорошія дѣла?» И они, конечно, вполнѣ правы и разумны. Есть-же и у Германіи свои «Andachtsstunden» для воскресныхъ дней. У насъ, въ Россіи, исходная точка воскресныхъ школъ была совсѣмъ другая: просто желали пользоваться часами досуга низшаго класса для того, чтобы стараться разсѣевать его невѣжество, дать народу хотя самое начальное, хотя самое маленькое образованіе, грамотность и первое пробужденіе мысли къ житейской истинѣ и свѣту.

Когда, сто лѣтъ тому назадъ, начали совершаться въ Европѣ громадныя перемѣны всего общественнаго строя, и проявлялись, почти впервые, заботы о простомъ народѣ и его интеллектуальности, «Объявленіе правъ человѣка», провозглашенное великимъ народнымъ собраніемъ 1793 года, говорило: «Просвѣщеніе есть потребность всѣхъ; общество должно помогать всѣми своими силами успѣху общественнаго разума и сдѣлать народное просвѣщеніе доступнымъ для каждаго». Вслѣдствіе такой великодушной и грандіозной мысли, тотчасъ постановленъ былъ законъ, по которому первоначальное образованіе было объявлено ''даровымъ'' и ''обязательнымъ'' для всѣхъ. Назначены были строгіе и большіе штрафы тѣмъ родителямъ, которые не будутъ посылать своихъ дѣтей учиться въ школу. Но великія свѣтлыя начинанія французскаго народнаго собранія не достигли желаемаго успѣха тотчасъ-же: наступила эпоха наполеоновскихъ войнъ, баталій, бойнь, для которыхъ вовсе не требовалось отъ паціентовъ и производителей ихъ — ни разсудка, ни грамоты, а только здоровыхъ и крѣпкихъ рукъ, да кулаковъ какъ можно побольше. На придачу, прежнія крѣпостническія привычки старинной Франціи одолѣвали, и каждый крестьянинъ слишкомъ привыкъ посылать своихъ ребятишекъ на работу въ поле, а не на ученіе въ классъ; наконецъ, консервативный характеръ главной массы націи, тяготящейся всякимъ новымъ требованіемъ интеллигентности, какъ безпокойной обузой — все это сдѣлало то, что благодѣтельныя постановленія 90-хъ годовъ прошлаго столѣтія скоро подернулись мракомъ забвенія. Уже только, когда прошла бѣлая горячка и бредъ наполеоновскихъ нашествій, когда всѣ. немного отдохнули отъ безумныхъ варварскихъ дѣлъ, долго чтившихся именемъ «великихъ», стала наступать мало-по-малу полоса разсудка, и стали распространяться по лицу Европы лучшія французскія мысли конца прошлаго столѣтія. Всѣхъ сильнѣе принялись за пропаганду ученія, ''дарового'' и ''обязательнаго^'' страны протестантскія: разныя германскія государства, Швеція, Англія, Америка. Въ Пруссіи, уже съ 1819 года, установлены были великіе штрафы и взысканія за непосылку дѣтей въ школу. Австрія, по наружности, какъ-будто тоже не отставала отъ общаго движенія, но, будучи страной католической, на самомъ дѣлѣ вовсе не наблюдала строго и послѣдовательно за выполненіемъ обязательности образованія. Но, какъ-бы ни было, это образованіе, втеченіе второй четверти нашего столѣтія, сильно подвинулось впередъ повсюду.

Подвинулось оно втеченіе столѣтій даже и у насъ. Что мудренаго? Иначе и быть не могло, коль скоро еще великій князь Ярославъ, лѣтъ 900 тому назадъ, хлопоталъ о школахъ и ученьи, о списываніи псалтырей и часослова, Иванъ Грозный самъ былъ великій начетчикъ и охотникъ до книгъ, Петръ I и Екатерина II толпами посылали дѣтей въ разныя школы, штатскія, военныя, духовныя и техническія всякаго рода. Все это было прекрасно и благодѣтельно, но за тысячу верстъ было еще далеко отъ того, что однажды на нашемъ вѣку затѣяли русскія воскресныя школы. Новый рельсъ ихъ былъ не то что лучше, или шире, или выше прежнихъ, а пролегалъ по совершенно Другимъ мѣстностямъ, да и колеса у машины были иныя, и вертѣлись иначе. Хорошихъ, честныхъ, свѣтлыхъ доброжелателей на пользу народа всегда бывало не мало, и они своими усиліями дѣлали что могли, въ розницу и въ одиночку, каждый на своемъ мѣстѣ. Но когда это бывало, чтобы цѣлое народонаселеніе, само собою, цѣлыми громадными массами, въ томъ числѣ всѣ ''имущіе'' и ''сильные'', встало и пошло помогать остальнымъ, ''неимущимъ, бѣднымъ'' и ''слабымъ'', искало-бы слиться съ ними, и, подхвативъ подъ-руки и подъ-мышки, тащило бы ихъ вверхъ, изъ глубины болота, страданія и невѣжества. Такого другого примѣра, кажется, не найти нигдѣ въ исторіи. Тутъ русскій высшій и средній классъ общества вдругъ началъ дѣлать, бодро и смѣло, самоотреченно, то, что за 250 лѣтъ раньше, Мининъ и его товарищи дѣлали въ Нижнемъ-Новгородѣ. Только тамъ была всего одна минута увлеченія, страсти, энтузіазма на площади. И она продолжалась короткій срокъ. Теперь она длилась долго-долго, пока ее не потушили насильно, и она совершалась безъ всякой парадной, высокой, увлекательной обстановки, но въ тысячахъ разсыпанныхъ по всей Россіи домовъ и бѣдныхъ квартиръ, силою маленькихъ сборищъ, капельныхъ людскихъ группъ. Всякій, летѣвшій помогать, отдавалъ не золото, не серебро, не деньги, не товаръ, не мѣшки хлѣба и груды вещей, — нѣтъ, отдавалъ самого себя, свой умъ, свою душу и сердце, лучшія свои помышленія, всякое знаніе, накопленное еще съ дѣтства, все, что набралось за долгіе годы внутри, самаго лучшаго и дорогого. Такого порыва энтузіазма, вдохновенія, пламенной страстности на помощь спящей интеллигенціи — не видано еще было никогда въ исторіи.

Прежде, когда хотѣли помогать ученью, знанію, отыскивали домъ, комнату, нанимали туда учителя, платили, присылали бумагу, тетради, перья, и потомъ спокойно ждали, сидя у себя дома, въ удобныхъ креслахъ, добрыхъ результатовъ. Эти люди издали поглядывали, выслушивали доклады о томъ, какъ печка топится, какъ градусы тепла поднимаются, какъ морозъ, таетъ, какъ комната теплѣетъ. Теперь пришло другое время. Теперь тѣ, кто задумалъ помогать, встали своими собственными ногами и пошли, протянули свои собственныя руки и понесли съ собой серпы, грабли и лопаты, знаніе, энергію, доброжелательство, сами стали сѣять, орать и пахать на своемъ любезномъ дорогомъ полѣ. Это было не дѣло филантропіи и благотворительности, а собственное свое дѣло, наполняющее всю мысль и заботу, вызывающее наружу всѣ силы, всю непоколебимую, горящую огнемъ дѣятельность.

Нѣтъ на свѣтѣ дѣла выше, сильнѣе и лучше того дѣла, которое дѣлается даромъ, безъ всякой надежды на плату и награду, на милость, улыбку и одобреніе.

Воскресныя школы просуществовали у насъ всего 2 года, но и въ этотъ періодъ никто никогда не видалъ въ общей, всенародной работѣ на нихъ, хотя одну минуту усталости, равнодушія или ослабленія духа. Какъ тронулись горячія упряжки съ мѣста въ первое мгновеніе, такъ неслись потомъ и все время, дружно, мощно, не сдавая ни единаго шага. Только взрываемые камни летѣли по сторонамъ дождемъ.

Совершенно несправедливо, даже и до сихъ поръ существующее у насъ повсюду мнѣніе, будто воскресныя школы родились у насъ сначала въ Кіевѣ и потомъ, укрѣпившись и выросши тамъ, стали распространяться по всей Россіи. Нѣтъ, это не такъ было. Народились онѣ за цѣлый годъ раньше, а гдѣ именно — въ Петербургѣ.

Кто ихъ началъ? Не кіевскіе профессора и не кіевская университетская молодежь, въ 1859 году, какъ обыкновенно думаютъ, а молодые петербургскіе офицеры (преимущественно инженерные), во второй половинѣ 1858 г. Во главѣ ихъ всѣхъ стоялъ молодой инженеръ, баронъ Косинскій. Они задумали и сообща устроили такъ-называемую «таврическую школу». Но это была еще не собственно ''воскресная'', а ''ежедневная'' школа, только главная черта ея физіономіи была та, что не было постороннихъ учителей, по найму, а учили, собственною своею особою, тѣ самые, кто основалъ школу. Въ «Церковной лѣтописи» журнала «Духовная Бесѣда» 1861 г., оффиціально разсказывается: «Начало таврической школѣ положено было въ 1858 году. Нѣсколько молодыхъ людей, преимущественно офицеровъ, согласились взять на себя безвозмездное, частное ''приготовленіе къ гимназіи'' небольшого числа самыхъ бѣдныхъ мальчиковъ… Дѣтей было отъ 5 до 7 человѣкъ… Но въ такомъ видѣ школа существовала всего лишь нѣсколько мѣсяцевъ… Оказалось много дѣтей, желавшихъ поступить въ гимназіи… Но 22 февраля 1859 года школа эта была открыта уже оффиціальнымъ образомъ, съ разрѣшенія попечителя петербургскаго округа, и въ болѣе широкихъ размѣрахъ. Цѣль школы осталась прежняя: приготовленіе дѣтей къ гимназіи, но уже не къ первымъ классамъ, а къ III-му и IV-му… Спустя нѣкоторое время, школа перестала стѣсняться гимназической программой и поставила себѣ задачей: ''служить бѣднымъ дѣтямъ низшаго состоянія'', давая имъ образованіе по возможности полное, которое не отрывало-бы ихъ отъ собственной среды, но тамъ именно приносило-бы имъ существенную пользу. Преподаваніе получило характеръ болѣе реальный…»

Другой, намъ извѣстный, ранній фактъ того-же рода произошолъ въ совершенно другомъ краю Россіи, очень далекомъ и отъ Кіева, и отъ Петербурга. И это уже была на этотъ-разъ настоящая ''воскресная школа.'' Учреждена она по мысли и почину священниковъ. Въ журналѣ подъ названіемъ: «Руководство для сельскихъ пастырей», мы читаемъ (1860, No и):

«Пермской губерніи, Оханскаго уѣзда, въ Нытвенскомъ князя М. А. Голицына заводѣ, съ 1-го марта 1859 г. существуетъ ''воскресная школа'' для дѣтей заводскихъ ремесленниковъ. Она учреждена двумя приходскими священниками, при содѣйствіи владѣльческаго управленія… Въ первыя 3—4 воскресенья собралось дѣтей уже около 200 человѣкъ…»

И, что здѣсь особенно замѣчательно, это та доля реальнаго образованія и направленія, которая въ такое раннее начальное время воскресныхъ школъ была внесена въ нытвенскую школу, конечно, прежде все то имѣвшую задачей развитіе религіозное и нравственное:

«Имѣлось въ виду, при случаѣ и къ слову, предлагать свѣдѣнія о явленіяхъ природы, такъ, чтобы при изъясненіи ихъ исходной точкой была премудрость и благость Творца… Было говорено о воздухѣ, о тяжести его, упругости, о дыханіи, о порчѣ воздуха отъ дыханія, горѣнія» и проч.

Далѣе слѣдуетъ первая ''женская'' воскресная школа, открытая въ апрѣлѣ 1859 года М. С. Шпилевскою, въ Петербургѣ, у себя на дому. Приходящихъ дѣвочекъ у ней бывало до 30.

Только уже послѣ этихъ петербургскихъ и пермскихъ школъ начались кіевскія.

Въ Кіевѣ встрѣтились въ 1859 году три элемента, необыкновенно благопріятные для всякаго важнаго, хорошаго дѣла, въ особенности по части народнаго образованія: это — властная рука, свѣтлая мысль и обиліе исполнительскихъ добрыхъ силъ. Попечителемъ кіевскаго учебнаго округа былъ тогда знаменитый Пироговъ, уставшій отъ своей высокой долголѣтней чудноблагодатной дѣятельности въ качествѣ геніальнаго врача, но наполненный теперь во всемъ существѣ своемъ идеею: столько-же помогать человѣческому духу, сколько онъ прежде помогалъ человѣческому тѣлу. Всего за 3 года передъ тѣмъ онъ напечаталъ свои «Вопросы жизни», перевернувшіе и устремившіе впередъ всю Россію. Теперь онъ только и думалъ о томъ, какъ-бы принести на самомъ дѣлѣ въ жизнь то, что было прежде у него написано только на бумагѣ, и разрѣшать какъ только можно хорошо «вопросы жизни» въ средѣ вверѣннаго ему уголка русскаго царства. Но у него былъ подъ крылышкомъ, въ его кіевскомъ университетѣ, молодой 34-лѣтній профессоръ, который не только носилъ длинный и громкій титулъ: «докторъ историческихъ наукъ, политической экономіи и статистики, экстраординарный профессоръ, преподаватель русской исторіи въ кіевскомъ университетѣ», но искренно полонъ былъ мысли объ исторіи и внутренней жизни народовъ, всего болѣе народа русскаго, и живо понималъ, чего ему среди всѣхъ остальныхъ недочетовъ и лишеній всего болѣе недостаетъ — просвѣщенія. Это былъ Плат. Вас. Павловъ, всего только недавно, въ 1895 г., скончавшійся въ Петербургѣ, въ Маріинской больницѣ, но уже у насъ почти совершенно забытый и всѣ послѣдніе годы своей жизни упорно игнорируемый.

Но Павловъ былъ одинъ изъ образованнѣйшихъ, даровитѣйшихъ и полезнѣйшихъ людей нашего времени, чему служитъ блестящимъ доказательствомъ его сильно-талантливая и полная мысли книга о «Борисѣ Годуновѣ» (1850). Вмѣстѣ съ тѣмъ это былъ одинъ изъ тѣхъ людей съ золотымъ сердцемъ, какіе рѣдко встрѣчаются на свѣтѣ. Одинъ изъ современниковъ его, свидѣтель его жизни (да заразъ, и родственникъ его), Вл. Мих. Козловъ, въ своихъ «Воспоминаніяхъ о Пл. Вас. Павловѣ» (еще покуда не напечатанныхъ), говоритъ про него, за періодъ первой половины 50-хъ годовъ: «Въ это суровое время крѣпостного права, Пл. Вас. Павловъ, когда пріѣзжалъ къ намъ изъ Кіева въ имѣніе моего отца, Орловской губерніи, вносилъ въ нашу семью идею гуманности, исповѣдуемую въ кружкахъ лучшихъ тогдашнихъ профессоровъ и педагоговъ, но еще робко проводимую въ общество литературою… Его нравственная натура была необыкновенно чиста и симпатична, его мысль глубока и свѣтла. Никто такъ не стремился, какъ онъ, къ благу и помощи людямъ»…

Съ такимъ строемъ понятій, съ такимъ сердцемъ, онъ скоро сошелся&quot; съ Пироговымъ, и они оба вмѣстѣ (теперь уже нельзя и разобрать, кто раньше задумалъ, кто сказалъ первое слово) — оба вмѣстѣ рѣшили устраивать воскресныя школы въ Кіевѣ. Свѣжая, здоровая, чудесно настроенная университетская молодежь сразу стала ревностною помощницею обоихъ чудесныхъ профессоровъ, и воскресныя школы быстро создались и тотчасъ-же стали размножаться въ Кіевѣ. Добрая половина, много мѣсяцевъ 1859 г. прошли въ приготовленіяхъ, и первая кіевская воскресная школа была открыта на Подолѣ, въ домѣ дворянскаго училища, 11 октября 1859 года; вторая — черезъ 1½ недѣли, 23 октября, третья — лѣтомъ слѣдующаго (1860) года; первая женская школа возникла въ Кіевѣ среди всѣхъ этихъ работъ, по иниціативѣ г-жи Нельговской, 31 января 1860 года.

Но слишкомъ сомнительно, чтобы и Павловъ и Пироговъ знали что-нибудь о воскресныхъ школахъ, возникшихъ въ Россіи, въ Петербургѣ и Перми, раньше ихъ кіевскихъ. О тѣхъ слишкомъ мало было извѣстно въ тѣ времена, и въ газетахъ о нихъ вначалѣ вовсе еще не говорилось. Павловъ и Пироговъ создали свою кіевскую школу самостоятельно, независимо отъ всѣхъ другихъ, по своей собственной иниціативѣ. Употребленіе-же ''воскресенія'', единственнаго свободнаго дня у народа, спеціально на школу, на ученье, было по тогдашнимъ временамъ и обстоятельствамъ слишкомъ естественно и просто, мысль о томъ носилась, можно сказать, въ воздухѣ.

Но Павлову не привелось присутствовать на открытіи задуманныхъ и устроенныхъ имъ школъ. Онъ съ осени 1859 года переѣхалъ уже въ Петербургъ и занялъ мѣсто преподавателя въ училищѣ правовѣдѣнія. Изъ «Записокъ» Владиміра Михайловича Козлова мы знаемъ, что когда его потомъ спрашивали, какъ онъ могъ рѣшиться. промѣнять университетъ на привиллегированное заведеніе, онъ отвѣчалъ, что мѣнялъ не университетъ на училище правовѣдѣнія, а губернскій городъ на столицу. И въ самомъ дѣлѣ, легко было понять, что разница была большая, и что для той дѣятельности, которая у него была въ головѣ, Петербургъ гораздо поболѣе значилъ, чѣмъ Кіевъ.

Въ Петербургѣ Павловъ тотчасъ началъ продолжать свою кіевскую дѣятельность, и мы видимъ, что это отчасти изображено въ «Запискахъ» моей сестры. Мы остановились тамъ на первой встрѣчѣ ея съ Павловымъ, по рекомендаціи С. А. Ольхина. &quot;Павловъ совершенно ''увлекъ меня'', разсказываетъ она. Конечно, я тутъ-же согласилась принять участіе въ воскресныхъ школахъ. Онъ сказалъ, что у нихъ дѣло уже совсѣмъ налажено, для задуманной ''женской'' школы испрошено разрѣшеніе&lt;ref&gt;Разрѣшеніе на открытіе этой школы послѣдовало 28 августа 1860 года.&lt;/ref&gt; и что немедленно должны начаться занятія; что помѣщеніе уже отыскано, а именно — солдатскіе классы гальванической роты, которые находились на томъ мѣстѣ (уголъ Садовой и Инженерной), гдѣ теперь зданіе Краснаго креста.

«Въ слѣдующее воскресенье мы и пошли (говорю — мы, потому-что въ этомъ дѣлѣ принимала тоже участіе Полина Кузнецова, впослѣдствіи жена моего брата Дмитрія). Пришли мы, насъ встрѣтилъ Щебальскій, Петръ Карловичъ, Анненковъ, Павелъ Васильевичъ, и офицеръ-инженеръ Сеньковскій, Николай Алексѣевичъ, командиръ гальванической роты, который главнымъ образомъ и добылъ это помѣщеніе для школы. Была тутъ и Блумеръ, были мать и дочь Андреевы, былъ В. В. Михайловъ, былъ и Павловъ и еще много, много пришло учащихся дѣвушекъ. Это была ''оісенская'' школа.

«Помѣщеніе наше состояло изъ двухъ большихъ комнатъ въ нижнемъ этажѣ, стѣны были выкрашены масляною краской до половины, полы простые, всегда отъ ногъ приходящихъ — въ пескѣ; черные большіе классные столы и скамейки; были и стулья; въ каждой комнатѣ по географической большой картѣ, по большой доскѣ, по шкапу для тетрадей и книгъ, по машинкѣ для воды и большіе стоячіе счеты.

«Стали распредѣлять ученицъ, и каждая учительница брала себѣ партію; учительницъ было, если не ошибаюсь, шесть: Полина, я, Блумеръ, Андреевыхъ двѣ и, еще, Дылевская; но была еще одна дама — не помню кто»…

Въ своей «Запискѣ», о которой рѣчь будетъ еще не разъ ниже, Пол. Ст. Стасова поименовываетъ, сверхъ указанныхъ здѣсь, еще слѣдующихъ участницъ въ женской воскресной школѣ въ помѣщеніи гальванической роты: О. И. Попова (потомъ Кларкъ), двѣ барышни Бибиковы. Учителями были: Бульмерингъ и Тыртовъ, А. К. Павлова (впослѣдствіи замужемъ за А. И. Европеусомъ). «Она была у насъ библіотекаремъ, говоритъ П. С. Стасова, и завѣдывала учебными пособіями, которыя въ изобиліи приносились учащими»…

Распорядителями были: Щебальскій, Анненковъ и инженеръ Сеньковскій. Мы принялись за занятія.

«У меня было около 15 учащихся дѣвочекъ. Всѣ онѣ были подвѣдомственны ремесленной управѣ, такъ-какъ всѣ наши учащіяся были изъ ученицъ и мастерицъ всевозможныхъ магазиновъ, начиная съ 12-ти лѣтняго возраста и до 30 лѣтъ включительно&lt;ref&gt;С.-петербургская ремесленная управа принимала такое участіе въ воскресныхъ школахъ, что отъ мая 1860-го до конца января 1861 года по ея иниціативѣ устроено и открыто цѣлыхъ 8 такихъ школъ: въ зданіяхъ 1-й, 2-й, 3-й и ларинской гимназій, Вознесенскаго уѣзднаго училища, института корпуса путей сообщенія — всѣ ''мужскія;'' въ домахъ 2-й гимназіи и маріинскаго женскаго училища — ''женскія. В. С.''&lt;/ref&gt;. Всѣ сословія принимались, несмотря на то, что устроено все было главнымъ образомъ для фабричныхъ и мастерскихъ. Между учащимися были двѣ старовѣрки, очень способныя, изъ магазина Флоранъ (бѣлошвейки), а также бывали и изъ другихъ магазиновъ.

«Какія тутъ случались тогда столкновенія съ магазинами! Припоминаю, напримѣръ, исторію съ бѣлошвейнымъ магазиномъ Eugénie, въ Большой Морской (теперь уже давно не существующимъ). Хозяйка была личность совсѣмъ глухая, говорила она посредствомъ трубы, француженка пожилая, злая, очень некрасивая, но съ очень выдающимися чертами лица. Она вздумала не отпускать своихъ дѣвочекъ въ классы; и стали онѣ манкировать, приходить черезъ разъ; спрашивали товарокъ — отчего такой-то и такой-то нѣтъ? „Не пускаютъ, заставляютъ дежурить“. — „Въ чемъ дежурство?“ — „Надо полы и всю квартиру вымыть“. — „Въ воскресенье!“ — Ѣду въ магазинъ и вызываю г-жу Eugénie, прошу освобождать отъ дежурства по воскресеньямъ, какъ было сдѣлано условіе ремесленной управою со всѣми магазинами, и все мытье производить по субботамъ. На это получаю такой отвѣтъ: „А, онѣ жалуются!“ — „Совсѣмъ нѣтъ; я спросила: отчего не приходятъ, и узнала, что по случаю дежурства, которое и прошу измѣнить“. — „Да, да, это просто мука съ этими негодницами! Могла-бы сказать, что больна. Зачѣмъ ей говорить, что дежуритъ! Ахъ, Боже мой, просто мука! Вотъ теперь запрещено ихъ бить, такъ онѣ намъ и сѣли на шею; а вотъ прежде бывало — оттаскаешь за вихры, такъ и не смѣетъ все разсказывать“. Но съ какою это все злобою, съ какимъ крикомъ говорилось. Прелесть! Но зато съ какой любовью дѣти и взрослыя бѣжали учиться, несмотря на то, что жестокія хозяйки магазиновъ (къ сожалѣнію, мы это не скоро узнали), чтобы заставить ихъ не уходить, лишали ихъ обѣда, говоря, что нельзя приготовить обѣда къ 12-ти часамъ, — классы начинались въ часъ, послѣ обѣдни…»

Подобныя-же сцены рисуетъ и П. С. Стасова, въ своихъ прекрасныхъ «Воспоминаніяхъ» о моей сестрѣ, — очень живописныхъ и правдивыхъ, такъ-какъ она часто сопровождала мою сестру въ подобнаго рода поѣздкахъ и розысканіяхъ.

«И все это дѣвочки переносили въ 60-хъ годахъ, продолжаетъ моя сестра. Вотъ какое вдругъ выросло стремленіе къ знанію! А вѣдь это все были люди низшаго сословія. Что же было тому причиною? То, что учителя отдавали всю свою душу, были дѣйствительно полны гуманнымъ чувствомъ, и приходящія глубоко чувствовали, что онѣ въ воскресныхъ школахъ найдутъ и ласку, и науку — не схоластическую. Обѣ стороны бѣжали другъ къ другу, не гнушались, хотѣли быть друзьями, облегчать трудъ и тяжесть будничной мрачной жизни. Какое было время! И какъ оно было коротко! Тяжко объ этомъ вспомнить. Кто знаетъ, авось оно опять когда-нибудь придетъ…

«Вотъ еще эпизодъ съ магазиномъ Флоранъ. Вмѣсто 12-ти часовъ тогда постановленной работы, въ магазинахъ работали 14—16, и даже часто 18 часовъ, если были спѣшные заказы. Вслѣдствіе того происходили истощеніе, болѣзни. Однажды одна изъ ученицъ заболѣла, не приходитъ. Спрашиваю у ея товарокъ: отчего два воскресенья ея нѣтъ? — „Больна“. Ѣду въ магазинъ, прошу показать мнѣ, гдѣ она лежитъ, и что-же вижу? Подѣланы нары, да не въ одинъ рядъ надъ поломъ, а ''въ два'', что было строго запрещено; а на каждой парѣ не ''два'', а ''три'' помѣщенія (постели) ''врядъ'', что было тоже запрещено. Въ комнатѣ этой, гдѣ дѣвочки спятъ на нарахъ по три, внизу стоятъ ихъ сундуки, и на нихъ тоже спять другія, потому-что не все число ученицъ помѣщается на нарахъ, не хватаетъ мѣста имъ всѣмъ, комната мала. Посреди-же комнаты стояло два стола, на которыхъ работаютъ тѣже дѣти, ученицы перваго года. Можно себѣ представить воздухъ этой комнаты, несмотря на то, что безпрестанно открываютъ форточки. А открываютъ потому, что въ сосѣдней комнатѣ устроена паровая прачешная, отъ которой паръ валитъ и застилаетъ свѣтъ, по вечерамъ, особенно, когда зажигаются лампы, такъ-что работающія сидятъ между паромъ и открытой форточкою. Отъ всего этого, кромѣ прочихъ болѣзней, у всѣхъ 24 дѣвочекъ вѣчныя болѣзни глазъ. Кормили всѣхъ дѣтей, по отзыву самихъ ученицъ, хорошо. Такъ вотъ, пріѣхала я въ этотъ магазинъ, чтобы навѣстить больную дѣвочку, ей было 13 лѣтъ (Аннушку Зубцову, дочь унтера заслуженнаго, у котораго вся грудь была въ орденахъ. Онъ былъ съ Кавказа, славный человѣкъ, но больной). Спрашиваю позволенія на нее взглянуть. Вотъ допустили въ ихъ внутреннее помѣщеніе, чего обыкновенно не дозволяютъ, — потому-что у меня была записка отъ Ремесленной управы. Взошла я, подвели меня къ однимъ изъ наръ, но оказалось, что тамъ лежала больная дѣвочка, тоже Анна, но другая, захворавшая только два дня тому назадъ, а Зубцова уже недѣля какъ отправлена въ больницу. Спрашиваю — въ какую? Говорятъ: въ Измайловскій полкъ, въ 1-ую роту, въ больницу чернорабочихъ. Спросила, какая болѣзнь? Говорятъ: воспаленіе. Ѣду во вторникъ, впускной день, въ больницу. Меня впустили сейчасъ, какъ только я пріѣхала, но всѣхъ ожидавшихъ у воротъ мужиковъ и бабъ еще долго заставили ждать. Взойдя въ переднюю, я попросила у дежурнаго доктора позволенія навѣстить Зубцову; мнѣ дали провожатаго — сторожа и изъ богатой передней (это былъ въ прежнія времена домъ Екатерининскаго Потемкина) взошли мы черезъ маленькую, замаскированную колоннами дверь, которая отворялась просто блокомъ на веревкѣ, въ палату. У двери стояли довольно невзрачныя ширмы; палата полукруглая, циркулемъ, съ тремя окнами, и эта наружная стѣна была очень сырая, а между оконъ и подъ ними даже были видны пятна плѣсени. Палата очень высокая, кровати размѣщены не тѣсно — ихъ было всего 8, всѣ по одной стѣнѣ, такъ-какъ наружная вся въ окнахъ съ узкими простѣнками. Нахожу мою Аннушку Зубцову — блѣдную, худую, совершенно безсильную, съ тяжелымъ кашлемъ; помѣщалась она между двухъ огромныхъ бабъ: у одной отнимали ногу гангренную, а у другой сильный былъ тифъ, и между ними моя бѣдная дѣвочка; все это — въ перемежку, безъ опредѣленныхъ палатъ по болѣзнямъ. Всюду — и въ этой, и въ слѣдующихъ палатахъ шумъ, гамъ, сидѣлки кричатъ, бѣгаютъ, стучатъ входною дверью, которую съ размаха отворятъ и бросятъ, и блокъ съ громомъ опустится, такъ-что кровати затрясутся. Фельдшера тоже съ шумомъ вбѣгаютъ, неся корзины съ лѣкарствами, которыя звучатъ, болтаясь въ корзинѣ. Они поспѣшно шарятъ, выкликаютъ имя больной, чтобы указать сидѣлкѣ, что вотъ это для той-то и для той-то, а потомъ поспѣшно пробѣгаютъ дальше; и цмъ, и сидѣлкамъ нѣтъ ни малѣйшаго дѣла до того — дремлетъ или нѣтъ больная. И вотъ, при такомъ шумѣ, когда фельдшеръ подошолъ съ лѣкарствомъ къ бѣдной женщинѣ, у которой отняли ногу и которая дремала, — она проснулась, вздрогнула и начала страшно стонать, такъ-что я едва удерживала слезы, думая, что, вѣрно, и перевязка, и операція были столь-же деликатны, какъ это обращеніе фельдшера и всей прислуги. Я подумала: „А что должно происходить на войнѣ, или при эпидеміяхъ — холерныхъ, чумныхъ, тифозныхъ?“ Все это, пока я сидѣла у моей бѣдной больной; меня возмущало до глубины души, это варварское обращеніе съ рабочимъ людомъ вообще, и съ такимъ молодымъ истощеннымъ существомъ, какъ моя Аннушка, у которой обѣ сосѣдки должны были невольно отнимать, вытягивать послѣднія силы. Сидѣла я и думала: „Что дѣлать, куда-бы мнѣ ее дѣть?“ Входитъ дежурный докторъ, обращаюсь къ нему съ вопросомъ: „какъ онъ думаетъ про больную?“ Въ отвѣтъ получаю, что, слава Богу, воспаленіе прервано, но что она такъ истощена и такъ ослабла, что онъ не ручается ни за что. Я ему указываю на то, что и комната, и сосѣдство никакъ не способствуютъ возстановленію силъ, что нельзя-ли перемѣстить ее въ верхній этажъ, что тамъ, вѣроятно, лучше. На это докторъ отвѣчаетъ, что онъ не имѣетъ права, что тамъ помѣщаютъ только по особому распоряженію завѣдующаго и что его нѣтъ въ Петербургѣ. Онъ сказалъ еще, что его совѣтъ — взять больную, а то она тутъ зачахнетъ. Я была просто въ отчаяніи отъ этихъ порядковъ, сказала доктору, что готова уплатить за помѣщеніе, но онъ повторялъ, что не можетъ распорядиться, и видно было, что онъ говорилъ правду, и самъ страдалъ отъ того, что не вправѣ что либо сдѣлать…» Моей сестрѣ удалось потомъ, при помощи ея пріятеля, доктора нашего семейства, Реймера, вылѣчить и пристроить эту бѣдную дѣвочку.

«Но больница меня глубоко затронула, продолжаетъ въ „Запискахъ“ моя сестра, — мысль о бѣдныхъ вѣчныхъ труженикахъ, не имѣющихъ во время болѣзни ни ухода, ни настоящей больницы, между тѣмъ какъ съ нихъ постоянно берутъ больничный сборъ, не давала мнѣ покоя. И вотъ, черезъ недѣлю, я рѣшилась написать Императрицѣ, изложить всѣ ужасы больницы и послать мое письмо по городской почтѣ. Я это и сдѣлала. Письмо мое было слѣдующее: „Обращаюсь къ Вамъ не какъ къ Императрицѣ, а какъ къ матери; представьте себѣ, что Вашъ ребенокъ боленъ и лежитъ въ такой больницѣ, въ такой обстановкѣ“; и при этомъ описала все мною видѣнное, и почему ''я'' ѣздила въ больницу, описала школу, работницъ магазина, ихъ трудовую жизнь, упомянула о заслуженномъ старикѣ-отцѣ, бѣднягѣ, получающемъ пенсію въ три рубля, и въ концѣ просила — если не самой съѣздить взглянуть, то послать довѣреннаго человѣка. И что-же? Узнаю черезъ доктора нашего, что и Государь, и Императрица сами ѣздили неожиданно въ эту больницу чернорабочихъ. Каковъ былъ мой восторгъ, когда я узнала, позже, что ассигнованы суммы на постройку новой больницы и съ весны было приступлено къ постройкѣ Александровской больницы для рабочихъ. — Ура! Вотъ что сдѣлали воскресныя школы, вотъ что значитъ сближеніе съ разными слоями общества…»

Со времени пріѣзда Пл. Вас. Павлова въ Петербургъ воскресныя школы стали нарождаться и разростаться здѣсь съ удивительною быстротой. Къ этой чудесной, великодушной мысли всѣ были наклонны, и старъ, и младъ, и мужчины, и женщины, и частные люди, и чиновники, и администрація, и военные, и духовенство, и купцы, и мѣщане, и ремесленники, и простой народъ. Сколько ни открывали воскресныхъ школъ — все было мало: приходящихъ людей, жаждущихъ учиться — было безъ конца. И школы все росли да росли числомъ. 20 марта 1860 года послѣдовалъ циркуляръ министра внутреннихъ дѣлъ, С. С. Ланского, гдѣ говорилось, что, «по соглашенію съ министромъ народнаго просвѣщенія, онъ находитъ, что учрежденіе народныхъ воскресныхъ школъ должно принести существенную пользу для городскихъ обществъ, и что устройство такихъ школъ, какъ показываетъ опытъ, можетъ быть сдѣлано съ весьма незначительными издержками, а потому онъ и предложилъ начальникамъ губерній обратить на этотъ предметъ вниманіе и представлять министру свои соображенія насчетъ открытія таковыхъ школъ тамъ, гдѣ это представляется возможнымъ».

Въ отвѣтъ на это посыпались изъ всѣхъ губерній безчисленныя представленія объ открытіи школъ въ такихъ-то и такихъ-то мѣстностяхъ. Всѣ эти представленія тотчасъ утверждались, и дѣло шло такими массами, что лишь немного мѣсяцевъ спустя, уже осенью того-же 1860 года, министръ внутреннихъ дѣлъ сообщилъ начальникамъ губерній, что «нѣтъ болѣе надобности входить въ министерство съ представленіями объ открытіи новыхъ школъ, а достаточно лишь доводить до свѣдѣнія министерства объ открываемыхъ съ разрѣшенія начальства учебнаго округа школахъ». Въ то-же время министерство народнаго просвѣщенія, «сочувствуя благой цѣли воскресныхъ школъ, столь важныхъ для просвѣщенія рабочаго и ремесленнаго класса», позволило помѣщать школы въ свободныхъ зданіяхъ учебныхъ заведеній. Вслѣдствіе всего этого общаго напора и огня лучшихъ силъ, у командующихъ и у командуемыхъ, втеченіе 1859-го и 1860-го годовъ, открылась громадная масса воскресныхъ школъ повсюду. Въ 1859-мъ году онѣ устроены были (послѣ Петербурга и Кіева): въ Екатеринославѣ и въ Бѣлой церкви (Кіевской губерніи); въ 1860-мъ году: въ Москвѣ, Могилевѣ, Казани, Рязани, Архангельскѣ, Одессѣ, Елизаветградѣ, Полтавѣ, Царскомъ Селѣ, Кронштадтѣ, Нарвѣ, Новгородѣ, Старой Руссѣ, Валдаѣ, Петрозаводскѣ, Псковѣ, Порховѣ, Витебскѣ и др. Тоже движеніе продолжалось и въ 1861 году.

Въ Петербургѣ, послѣ двухъ самыхъ раннихъ школъ ''мужской'' Таврической (барона Косинскаго), начавшей существовать ''22'' февраля 1859 г., и ''женской'' (г-жи Шпилевской) — 20 января 1860 г., открыты были, въ маѣ 1860 г., школы въ домахъ уѣздныхъ училищъ: Вознесенскаго, Владимірскаго, Введенскаго, андреевскаго, въ домѣ 1-й ''мужской'' гимназіи; затѣмъ три ''женскія'', въ домѣ і-й и 2-й гимназій (августъ — сентябрь 1860); 17-го апрѣля 1860 года открыта была воскресная школа въ залахъ фехтовальнаго гимназическаго кадра; 10 іюня — въ казармахъ гвардейскаго экипажа; 10 іюня — въ казармахъ гальванической роты ''(мужская)'', 18 іюля, въ домѣ сампсоніевскаго уѣзда, то училища ''(мужская).'' Наконецъ, 28-го августа 1860 года, разрѣшено открыть, а въ началѣ сентября послѣдовало открытіе — ''женской'' воскресной школы въ казармахъ гальванической роты. Въ этой послѣдней школѣ работала моя сестра.

Я привелъ все длинное исчисленіе открытія разныхъ воскресныхъ школъ на основаніи оффиціальныхъ документовъ, мною перерытыхъ, чтобы доказать невѣрность тѣхъ показаній, гдѣ про эту послѣднюю школу сказано, будто она была одна изъ самыхъ первыхъ въ Петербургѣ. Нѣтъ, ей тамъ предшествовали уже немало другихъ, въ томъ числѣ и женскихъ.

«Такъ вотъ, въ этой школѣ, какъ и во всѣхъ прочихъ, продолжаетъ моя сестра, организовался маленькій совѣтъ; предсѣдателемъ его вначалѣ былъ единогласно избранъ Павловъ, но къ сожалѣнію, скоро пришлось замѣнить его другимъ, П. В. Анненковымъ, потому-что Павловъ не умѣлъ справляться съ предсѣдательствомъ, былъ невыносимъ своимъ мямленьемъ. Мы всѣ его уважали, и съ грустью должны были рѣшиться избрать другого на его мѣсто; да и онъ самъ чувствовалъ, что администраторъ онъ плохой. Пришлось избрать Анненкова, Павловъ-же все время продолжалъ нами руководить…» «Мы чуть не съ благоговѣніемъ смотрѣли на него — создателя воскресныхъ школъ въ Кіевѣ, говоритъ Пол. Ст. Стасова въ своей „Запискѣ“. Какъ дорого было намъ его слово одобренія и привѣта!..» — «Въ началѣ 60-хъ годовъ, говоритъ въ своихъ „Воспоминаніяхъ“ о Павловѣ Влад. Мих. Козловъ, популярность его въ Петербургѣ, среди ученыхъ и профессоровъ, среди молодежи и всей вообще публики, сдѣлалась очень значительна. Его уговорили сдѣлать съ себя фотографію: изобразили его съ книжкой передъ глазами. Карточка эта продавалась во многихъ фотографическихъ магазинахъ, — тогда-же, кстати, была большая мода на карточки».

Уже осенью 1860-го года почувствована была необходимость открыть классы въ школахъ и по буднямъ: такъ много получалось отовсюду просьбъ объ устройствѣ вечернихъ классовъ. «Въ Самсоніевской и Петербургской школахъ стали просить объ этомъ сами фабричные, прося устроить вечерніе классы съ 8-ми часовъ, когда закрываются фабрики, а гальваническая и гимназическая школы получили такія-же просьбы отъ учениковъ и ученицъ магазиновъ и мастерскихъ. И вотъ, послѣ довольно большихъ хлопотъ, такъ-какъ надо было получить разрѣшеніе въ помѣщеніяхъ и изыскать средства для освѣщенія и прислуги и, вообще, на всѣ двойные расходы, на утро и вечеръ (надо сказать, что въ то время это дѣлалось быстро), въ ноябрѣ 1860-го года уже начались занятія по вторникамъ, четвергамъ и воскресеньямъ — вечеромъ, и былъ принятъ слѣдующій порядокъ: по вторникамъ и воскресеньямъ вечеромъ — объяснительное чтеніе, а по воскресеньямъ утромъ, и вечеромъ въ четвергъ — грамота».

Но въ февралѣ 1861 года министерство народнаго просвѣщенія &quot;признало полезнымъ, въ видахъ установленія единства дѣйствій, дозволить распорядителямъ воскресныхъ школъ собираться разъ или два въ мѣсяцъ во 2-й петербургской гимназіи, въ присутствіи директора училища. Составился совѣтъ: предсѣдателемъ былъ выбранъ П. И; Анненковъ, секретаремъ С. А. Ольхинъ, казначеемъ П. К. Щебальскій; были депутаты и отъ всѣхъ школъ. Депутаткой отъ женской школы въ помѣщеніи гальванической роты была выбрана моя сестра. Учащіеся могли присутствовать при этихъ собраніяхъ, происходившихъ по четвергамъ.

«Собранія эти, замѣчаетъ въ своей „Запискѣ“ Пол. Степ. Стасова, мало давали того, въ чемъ мы такъ нуждались, именно практическихъ указаній, какъ вести дѣло объяснительнаго чтенія, хотя выступали борцами за этотъ вопросъ такіе люди, какъ педагоги Золотовъ, Ремезовъ. Одни отстаивали объясненіе каждаго слова, что завело-бы и учителя, и ученика въ трущобу самыхъ разнородныхъ понятій, и только спутало-бы головы учащихся. Золотовъ стоялъ за обученіе только въ самыхъ узкихъ рамкахъ понятій, а Ремезовъ смѣшилъ сравненіями. Какъ теперь помню объясненіе, которое онъ предполагалъ давать ученикамъ „о ртѣ человѣка“: „между двойнымъ заборомъ (ряды зубовъ) качается подвижной мостъ (языкъ) и проводитъ въ глубокую пещеру“. Было и смѣшно, и грустно отъ такихъ рѣчей почтеннаго педагога. Но собранія эти были все-таки очень важны, какъ единеніе людей во имя одной общей идеи, а этимъ-то и дороги они были Надеждѣ Васильевнѣ. Нѣтъ — нѣтъ, да и услышишь что-нибудь дѣльное, хорошее…»

Въ томъ-же родѣ замѣчаніе дѣлаетъ объ этомъ дѣлѣ Н. А. Бѣлозерская.

«Несмотря на полное усердіе со стороны учащихся и искреннее увлеченіе со стороны учащихъ обоего пола, ученіе не могло быть особенно успѣшно, потому-что у большинства преподавателей оказывалось полное неумѣніе взяться за дѣло и отсутствіе какой-бы то ни было системы. Иначе и не могло быть. Руководителей было слишкомъ мало. Въ это время русская педагогика находилась въ зачаточномъ, видѣ, слѣпо придерживалась западно-европейскихъ методовъ и системъ, не всегда примѣнимыхъ у насъ, не стѣсняясь никакими противорѣчіями. Только-что выступали на этомъ пути видные, почтенные дѣятели, которымъ суждено было положить «основаніе русской самобытной педагогикѣ, выработать свои пріемы и методы обученія. При этихъ условіяхъ, столь-же мало могли принести пользы, педагогическія вечернія собранія. Эти собранія усердно посѣщались преподавателями и преподавательницами воскресныхъ школъ, но слушатели, за немногими исключеніями, наврядъ-ли выносили много цѣльнаго и опредѣленнаго изъ длинныхъ, нерѣдко безпочвенныхъ и даже не всегда ясныхъ рефератовъ. Тѣмъ не менѣе, воскресныя школы, несмотря на свое кратковременное существованіе, принесли во многихъ отношеніяхъ несомнѣнную пользу, особенно со стороны знакомства преподавателей съ нуждами и положеніемъ бѣдныхъ классовъ столичнаго населенія…»

Нельзя не согласиться съ тѣмъ, что описываютъ — и повидимому такъ вѣрно и такъ сочувственно — двѣ дѣятельницы того времени, принимавшія самое живое участіе въ томъ, что совершалось у насъ, для народа, самаго важнаго въ началѣ 60-хъ годовъ. И преподавателей было все еще мало, не взирая на весь тотъ пылъ, съ которымъ люди образованныхъ классовъ шли на помощь людямъ необразованныхъ классовъ; и приготовлены они были еще мало, и системъ образованія достаточно не знали, а потому подвержены были многимъ ошибкамъ и промахамъ. Но дѣло ихъ было столь великое, потребность въ помощи такая настоятельная и неотложная, что нечего было слишкомъ заботиться о правильности и систематичности, нечего было слишкомъ плакаться на то, что помощь народу происходила иногда не съ самаго настоящаго конца, по всѣмъ артикуламъ облегченія и скорости. Когда дѣло идетъ о томъ, чтобъ вытащить человѣка изъ воды, не приходится много разсуждать, какъ вытащили, коль скоро иначе нельзя было — за руку-ли, за ногу-ли, или за волосы, только-бы вытащить. И пускай мнѣ покажутъ такое важное, историческое, народное дѣло, которое еще такъ рано, съ перваго шага, такъ вотъ и пойдетъ чудесно, мастерски, безупречно, коль скоро оно зачинается вдругъ, безъ всякой возможности приготовленія, такъ-таки прямо неожиданно! Тутъ надобно быть глубоко благодарнымъ и низко кланяться за все, что дѣлается тѣми средствами, какія есть въ то мгновеніе налицо. И потомъ еще, неужели надо было такъ много системы и научности, чтобы людямъ, еще почти совершенно невѣжественнымъ, преподавать то, что было дозволено утвержденными программами? Тогда министерство такъ и сыпало циркулярами, гдѣ говорилось: «Воскресныя школы должны служить только ''пособіемъ приходскимъ училищамъ'', къ учрежденію которыхъ въ числѣ, соотвѣтствующемъ настоящей потребности, представляются теперь матеріальныя препятствія…» «Мѣстное учебное начальство должно заботливо слѣдить за тѣмъ, чтобы воскресныя школы не выступали изъ границъ опредѣленнаго имъ круга дѣятельности, т.-е. чтобы ученіе въ нихъ ограничивалось Закономъ Божіимъ, чтеніемъ и письмомъ и первыми правилами ариѳметики…» «Изъ свѣдѣній, получаемыхъ министромъ, оказывается, что въ нѣкоторыхъ мѣстахъ усердіе учредителей или распорядителей иногда завлекаетъ ихъ далѣе границъ, указанныхъ школамъ прямымъ ихъ назначеніемъ. Такъ напр., въ Кіевѣ, въ одной школѣ преподается исторія, въ одной изъ московскихъ школъ преподаватели занимаются съ учениками французскимъ и нѣмецкимъ языкомъ. Предметы сіи выходятъ изъ программы обученія въ приходскихъ, а слѣдовательно и въ воскресныхъ школахъ…»

При такихъ условіяхъ система и педагогика наврядъ могли играть великую роль.

Но, обращаясь къ внутренней жизни школъ, мы находимъ одну очень любопытную черту, сохраненную намъ въ одномъ изъ обозрѣній историческаго хода воскресныхъ школъ въ 60-хъ годахъ.

«Особеннаго замѣчанія заслуживаетъ, говоритъ авторъ, вѣжливость обращенія, принятаго въ московскихъ воскресныхъ школахъ: за правило принято всѣмъ ученикамъ, безъ различія ихъ званія и состоянія, говорить «вы», что на первыхъ порахъ не мало удивило многихъ изъ нихъ, привыкшихъ слышать свое христіанское имя въ исковерканной кличкѣ…&lt;ref&gt;''П. Троцкій:'' «Ходъ открытія воскресныхъ школъ въ нашемъ отечествѣ», статья, помѣщенная въ журналѣ: &quot;Руководство для сельскихъ пастырей``. Кіевъ, 1860. Сентябрь, стр. 333.&lt;/ref&gt;.

Нѣтъ сомнѣнія, что этотъ новый способъ обращенія съ людьми низшаго класса сталъ существовать тогда не въ одной Москвѣ, но и въ очень многихъ другихъ концахъ Россіи, всего болѣе въ Петербургѣ. Про Петербургъ тотъ-же авторъ говоритъ: «Петербургъ старается превзойти всѣ другіе города въ ревности къ образованію простого народа…»&lt;ref&gt;Тамъ-же, стр. 334.&lt;/ref&gt; &quot;Совѣтъ школы въ помѣщеніи гальванической роты образовался изъ наставниковъ школы, которыми вызвались быть и офицеры, и гражданскіе чиновники, и студенты университета. Эта школа принимаетъ уже на себя роль быть «передовою» въ ряду другихъ. Для прочности организаціи своей и другихъ воскресныхъ школъ, совѣтъ этотъ ''первый'' выступилъ съ просьбою къ учредителямъ провинціальныхъ школъ, чтобы онѣ черезъ посредство журналовъ (особливо «Педагогическаго Вѣстника») сообщали свѣдѣнія о своихъ школахъ по составленной программѣ…

Но что составляетъ славу и гордость Петербурга — это его иниціатива относительно «наказаній и наградъ», этого нестерпимаго стариннаго предразсудка, отравлявшаго наше учебное дѣло, — предразсудка, противъ котораго почти раньше всѣхъ вооружился Пироговъ., Но то, что у него было въ теоріи и благомъ пожеланіи, осуществлялось теперь на практикѣ.

«Изъ Таврической школы изгнаны физическія наказанія; рѣшительно неизвѣстны ни „баллы“, ни красныя и черныя доски, ни другія подобныя, такъ-называемыя „поощрительныя мѣры“, которыя развиваютъ въ дѣтяхъ только эгоизмъ и честолюбіе, нисколько не пріучая ихъ заниматься по сознанію пользы отъ самой науки, по любви къ ней…»&lt;ref&gt;Журналъ «Духовная Бесѣда», Спб., 1861, и при немъ «Церковная лѣтопись», стр. 194—204.&lt;/ref&gt;

Благой примѣръ тотчасъ-же нашолъ себѣ подражателей.

«Что за блаженное время это было, пишетъ моя сестра, что за подъемъ духа! И учащіе, и учащіеся стремились всею душою къ наукѣ, къ свѣту. Чего, чего не перечитали, чего, чего не сообщали мы другъ другу! Сколько горестной жизни не пересказывали мнѣ мои ученицы: бѣдствія, побои въ дѣтствѣ, затѣмъ во многихъ магазинахъ и мастерскихъ чуть не варварское обращеніе, побои за всякую малость — какъ-же горько это отражалось на ихъ нравственности! И какъ онѣ рады бывали отдохнуть съ нами, услышать ласковое слово! Стремленіе къ наукѣ было самое непобѣдимое, самое задушевное. Читали мы Кольцова, Никитина, Пушкина, Гоголя. Всѣ очень любили Евангеліе. Но также любили все, относящееся до природы, естественныя науки, разсказы изъ жизни животныхъ, растеній. Стали мы имъ показывать — какъ изъ сѣмечка выростаетъ растеніе, что изъ боба, изъ гороха; потомъ, мы сообщали свѣдѣнія по всѣмъ отраслямъ производствъ. Для всего этого, разъ въ недѣлю, было назначено у насъ совѣщаніе — какъ вести объяснительное чтеніе. И это вырабатывалось у насъ мало-по-малу. Тутъ присоединились къ намъ, въ числѣ другихъ, извѣстные педагоги, Гердъ и Ремезовъ. Сколько было во всемъ жизни! — А какъ дѣти и взрослые любили разсказы изъ нашей, русской исторіи. Помню, до какого восторга они разъ дошли, когда я своимъ ученицамъ разсказала о производствѣ иголки, булавки, льна, полотна. Двѣ мнѣ, черезъ нѣсколько времени, принесли очень мило все это изложенное письменно. А съ какимъ восторгомъ читали онѣ біографіи замѣнательныхъ людей! — Но что было всего удивительнѣе, такъ это то, какъ скоро онѣ выучивались читать…»

Про педагогическую сторону женской школы въ помѣщеніигальванической роты Пол. Ст. Стасова говоритъ въ своей «Запискѣ»: «Но что тогда много сокрушало H. В., это отсутствіе книгъ для чтенія нашихъ ученицъ. Въ библіотекѣ нашей было много изданіи Погосскаго (бывшаго въ то время помощникомъ предсѣдателя педагогическаго совѣта, П. В. Анненкова), но, будучи спеціально назначены для солдатскаго чтенія, они не подходили къ нашимъ цѣлямъ. Было много книжекъ духовнаго содержанія, но ими однѣми довольствоваться было нельзя. У H. В. былъ „Божій міръ“, Разина, но и въ немъ статьи были не совсѣмъ доступны для едва пробуждающагося разума нашихъ ученицъ. У меня была книжка „Другъ дѣтей“, оставшаяся отъ моего дѣтства: тамъ исторійски и разсказы были очень интересны, но по сюжету своему они также совсѣмъ не подходили для нашего чтенія. Оставался Крыловъ, и изъ него-то черпали мы полными пригоршнями темы для нашихъ бесѣдъ съ ученицами, его брали и для чтенія дѣвочкамъ. Но и по языку своему, и по содержанію онъ не могъ быть доступенъ дѣвочкамъ, только-что одолѣвшимъ трудности азбуки…»

Чтобы помочь этому, обѣ пріятельницы вмѣстѣ соображали, писали записки, прочитываемыя потомъ въ школѣ, просматривали массу книгъ и книжечекъ, назначаемыхъ для англійскихъ «Ragged schools» (школы для оборванцевъ), передѣлывали, переводили оттуда и изъ другихъ англійскихъ книгъ что казалось подходящимъ. Помощницами ихъ въ этомъ дѣлѣ были г-жа Блюмеръ и А. Н. Шульговская, впослѣдствіи одна изъ дѣятельнѣйшихъ и даровитѣйшихъ участницъ въ «артели переводчицъ».

«Все, что могло содѣйствовать развитію нашихъ ученицъ или доставить имъ что-нибудь хорошее, продолжаетъ Пол. Ст. Стасова, безконечно радовало Н. В. Такъ, весной 186і года, открылась въ Михайловскомъ манежѣ сельско-хозяйственная выставка, и школамъ позволено было безплатно осматривать ее. Точно на праздникъ собирались мы, съ Н. В., съ нашими группами ученицъ; что могли, показывали и объясняли сами, но были чрезвычайно счастливы, когда Як. Осип. Ивановскій&lt;ref&gt;Библіотекарь при совѣтѣ воскресныхъ школъ и одинъ изъ полезнѣйшихъ преподавателей-добровольцевъ женской школы въ помѣщеніи гальванической роты. ''В. С.''&lt;/ref&gt;, собравъ вокругъ себя нѣсколько группъ ученицъ, сталъ разсказывать имъ такія-то и такія-то производства, показывалъ всѣ стадіи льна, отъ зерна посѣяннаго и до тончайшихъ нитокъ и издѣлій изъ нихъ; объяснялъ строеніе дерева, распилку и обработку его, и все что изъ него дѣлается; также велъ бесѣду о мѣхѣ и шерсти, о выдѣлкѣ разныхъ продуктовъ изъ рыбъ, ихъ чешуи и спинной струны, и многое, многое другое. — H. В. стояла такая довольная, сіяющая, видя, какъ искрились глаза у дѣвочекъ, съ какимъ вниманіемъ слушали онѣ…»

Но вся эта свѣтлая, своеобразная, глубоко плодотворная, интеллектуальная жизнь не долго продолжалась: всего два года. Скоро послѣ пожара Апраксина двора, 2 мая 1862 г., въ самый Духовъ день, воскресныя школы были закрыты. Пошли подозрѣнія, посыпались обвиненія, доносы, аресты, назначена была особенная слѣдственная комиссія, подъ предсѣдательствомъ С. Р. Жданова, полетѣли запросы, допросы, разслѣдованія, конечно больше всего «конфиденціально», «секретно» — и дѣло воскресныхъ школъ погибло. Велѣно было очистить бывшія помѣщенія школъ. П. В. Анненковъ, попечитель школы, гдѣ дѣйствовала моя сестра, вошелъ въ соглашеніе съ Ремесленной управой, и туда сдали все имущество школы. Изъ части библіотеки образовалась, современемъ, общедоступная библіотека педагогическихъ курсовъ на Гороховой улицѣ.

«Насталъ сентябрь 1862 года, продолжаетъ моя сестра въ „Запискахъ“, переѣхали мы съ дачи изъ Ораніенбаума, и что-же, какова была моя радость, когда вдругъ пришли ко мнѣ десять дѣвочекъ, депутатками отъ прочихъ моихъ ученицъ, съ просьбою: не могу-ли я продолжать ихъ учить? Конечно, я согласилась сейчасъ-же. И вотъ началась моя собственная воскресная школа, у меня дома; ученицъ было. 27 человѣкъ. Занятія наши продолжались, до-1872 года, когда у насъ въ семействѣ была одна тяжкая болѣзнь, заставившая меня все оставить…»

Кончились воскресныя школы, но не погибла ихъ чудная благотворная дѣятельность. Онѣ созданы были великимъ, необычайнымъ подъемомъ русскаго народнаго духа, а что родится отъ такого свѣтлаго луча и силы, то не умираетъ, то остается навѣки образцомъ для однихъ, предметомъ поклоненія и обожанія для другихъ. Подъемомъ того-же самаго духа, и въ одно и то-же время съ воскресными школами, были созданы у насъ и другія крупныя явленія интеллектуальной нашей жизни, такія, напримѣръ, какъ «Безплатная музыкальная школа», «Артель русскихъ художниковъ». Онѣ тоже давно погибли (или все равно что погибли), о нихъ тоже нынче мало помнятъ и мало знаютъ нынышнія поколѣнія, хотя онѣ просуществовали все-таки гораздо дольше «воскресныхъ школъ», не ''два только года'', какъ онѣ. Но онѣ дали великіе результаты — и навѣки. Ихъ дѣйствіе продолжается и до сихъ поръ, хотя ихъ внѣшнія заглавія и рамы перемѣнились. Онѣ стремились къ правдѣ, къ національности, къ уничтоженію предразсудковъ, царящихъ въ ихъ дѣлѣ, какъ и во всемъ другомъ, къ новому творчеству, самостоятельному и серьезному, вмѣсто прежнихъ пустяковъ, ничтожества и формалистики. Къ этому самому стремились и воскресныя школы. Цѣль ихъ дѣятельности была тоже, прежде всего, освободительная, стремящая другихъ къ свѣту и уничтоженію предразсудковъ и невѣжествъ. Имъ суждено было погибнуть, но онѣ сошли со сцены, уже успѣвъ посѣять много правды, свѣта, здоровыхъ, могучихъ и добрыхъ понятій. Чудно было ихъ великое, правдивое стремленіе, ихъ безкорыстіе, ихъ презрѣніе къ наградамъ и выгодамъ, и потому шли къ нимъ люди толпой, съ радостью и энтузіазмомъ. Какая разница противъ того, что было такъ еще недавно, полтораста лѣтъ, при Петрѣ I, когда народъ палками и кулаками гнали въ школы, и онъ шолъ туда артачась и упираясь, со слезами, воплемъ и ревомъ!

=== ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. ===
{{heading|4|Русскія женщины-издательницы.}}
==== IX. ====

Почти тотчасъ же послѣ закрытія воскресныхъ школъ началась переводная и издательская дѣятельность той женской группы, къ которой принадлежала моя сестра. Эта новая дѣятельность возникла вовсе не отъ того, что воскресныя школы закрылись: нѣтъ, она все равно началась-бы, еслибъ эти школы и продолжали существовать, и только по нечаянности случилось, что новыя русскія женщины, принужденныя покинуть школы, принялись за печатаніе книгъ. И то и другое и могло-бы, и должно-бы идти рядомъ: времени и силъ хватило-бы и на то, и на другое заразъ — да только этого не произошло по однимъ лишь совершенно внѣшнимъ обстоятельствамъ.

Не разъ было высказано въ нашей печати, съ прошлаго 1895 г. — времени смерти моей сестры, и по поводу обозрѣнія ея дѣятельности, что наши женщины вздумали переводить и печатать книги — собственно дѣтскія, и прежде всего думали создать для русскихъ дѣтей то, чего имъ тогда сильно недоставало: хорошихъ книгъ. Это очень невѣрно. При ихъ новомъ предпріятіи, нельзя сказать, конечно, чтобъ дѣтей вовсе не было въ виду, но они играли тутъ вовсе не главную, и уже никоимъ образомъ никакъ не исключительную роль. Это очень прочно доказываютъ факты, которые я сейчасъ приведу.

Въ своихъ «Запискахъ» моя сестра говоритъ: «Я распространилась о дешевыхъ квартирахъ и о воскресныхъ школахъ для того, чтобы указать, такъ прокладывали тогда себѣ пути женщины, какая была всеобщая энергія, какъ всѣ встали, словно одинъ человѣкъ, чувствуя, что невозможно продолжать ''безжизненную жизнь невѣжества.'' Оттого и пошла работа. Общество дешевыхъ квартиръ подталкивало ко многому, одно цѣплялось за другое; уча дѣтей, всѣ учились и сами. При этомъ мы видѣли массу недостатковъ и въ пріемахъ, и въ пособіяхъ; недостатокъ въ дѣтскихъ книгахъ тоже оказывался очень сильный. Тутъ и стали мы думать, какъ-бы помочь этому горю. Вздумали начать переводить, но скоро договорились и до другого, такъ-какъ стали приходить въ соприкосновеніе со многими дѣвушками и женщинами, ищущими занятій. Стали думать: нельзя-ли образовать общество для женщинъ, ищущихъ умственной работы. Тутъ-то дѣло сильно закипѣло, знакомства росли во всѣхъ слояхъ общества, вопросы возникали по всѣмъ частямъ общественной жизни…».

Въ своей-же «Запискѣ», писанной (какъ я уже выше сказалъ) со словъ моей сестры, С. Ѳ. Горянская говоритъ: «Реформа 186і года измѣнила весь экономическій строй русской жизни. Она заставила взяться, за трудъ цѣлую массу неподготовленнаго люда, и мужчинъ, и женщинъ. Въ то время среди женщинъ проснулось новое стремленіе къ независимости и самостоятельному труду, который далъ-бы имъ возможность выбиться изъ-подъ гнета и деспотизма семьи. Члены кружка воодушевились этой идеей — помочь женщинамъ, и стали изыскивать средства для осуществленія этихъ стремленій на дѣлѣ. Ближайшей и самой подходящей по занятіямъ явилась издательская дѣятельность. Въ то время чувствовался большой недостатокъ въ изданіи компиляцій и книгъ по дѣтской литературѣ. Членамъ кружка пришла въ голову мысль заняться изданіемъ и дѣтскихъ книгъ. Это дѣло могло привлечь многихъ и дать заработокъ какъ интеллигентнымъ, такъ и не интеллигентнымъ работницамъ. Рѣшили вести дѣло на артельныхъ началахъ, и образовать новое общество — артельщицъ…»

Со своей стороны, Н. А. Бѣлозерская говоритъ въ своей «Запискѣ»: «Болѣе серьезныя и развитыя женщины все болѣе и болѣе приходили къ убѣжденію, что безъ труда и заработка русская интеллигентная женщина останется все въ томъ-же заколдованномъ кругу бездѣйствія и безпомощности. Въ началѣ 60-хъ годовъ уже были сдѣланы нѣкоторыя попытки въ данномъ направленіи: создалась женская переплетная артель; число переводчицъ въ газетахъ и журналахъ все увеличивалось, несмотря на то, что требованія отъ переводовъ, какъ и отъ самостоятельныхъ литературныхъ произведеній, были несравненно строже, нежели въ настоящее время; нѣсколько женщинъ поступили въ наборщицы, въ типографіи. Но всѣ эти единичныя, удачныя и неудачныя попытки пока мало приносили пользы, и дѣло все оставалось въ прежнемъ положеніи. Необходимо было поставить его на болѣе широкихъ и прочныхъ основаніяхъ, а это было достижимо лишь усиліями многихъ лицъ. Это навело на мысль создать общество, съ цѣлью доставленія заработка интеллигентнымъ женщинамъ. Первое собраніе этого предполагаемаго общества происходило въ домѣ Ал. Ник. Энгельгардта, профессора химіи. При этомъ, редакторъ „Недѣли“, П. А. Гайдебуровъ, въ то время совсѣмъ юный, прочелъ обширный докладъ, гдѣ съ увлеченіемъ распространился о тогдашнемъ положеніи русскихъ женщинъ, о женской эмансипаціи, но почти не коснулся главной цѣли общества, а именно — вопроса о заработкѣ и возможности разрѣшенія его въ ту или другую сторону. За этимъ слѣдовали другія, болѣе или менѣе многочисленныя собранія, былъ выработанъ уставъ, который по своимъ широкимъ и общимъ задачамъ явился неосуществимымъ даже въ далекомъ будущемъ. Необходимо было съузить задачу, придать дѣлу болѣе скромный и, такъ сказать реальный характеръ. Въ виду этого, М. В. Трубникова предложила составить общество ''изъ однѣхъ женщинъ'', гдѣ вопросъ о заработкѣ и практическомъ достиженіи предположенной цѣли былъ-бы поставленъ на первый планъ. Результатомъ новыхъ, исключительно женскихъ собраній, была рѣшено остановиться, ''пока'', на переводахъ, потому-что при основательномъ знаніи иностранныхъ языковъ большинствомъ тогдашнихъ интеллигентныхъ женщинъ, этотъ родъ заработка являлся наиболѣе подходящимъ. При этомъ постановлено было, чтобъ издаваемыя книги переплетались не иначе, какъ въ женской переплетной артели, рисунки къ книгамъ заказывались исключительно женщинамъ художницамъ; предполагалось завести современемъ свою женскую типографію, книжную лавку, и проч. Изъ нѣсколькихъ выработанныхъ уставовъ былъ принятъ уставъ женской издательской артели, составленный М. В. Трубниковой, и съ нѣкоторыми измѣненіями утвержденъ обществомъ…»

Въ то-же время, М. А. Менжинская говоритъ въ своей «Запискѣ», что онѣ собирались, «чтобы потолковать: нельзя-ли устроить такое женское общество, или товарищество на паяхъ, которое дало-бы намъ право заводить различныя мастерскія, какъ-то: швейную, переплетную, имѣть издательскую контору для перевода и изданія дѣтскихъ, научныхъ и литературныхъ книгъ. Рѣшили устроить женскую артель».

То-же мы читаемъ и въ «Запискѣ» Пол. Степ. Стасовой: «И женщины, и дѣвушки — всѣ стремились тогда къ искусственному труду. Знаніе языковъ большинствомъ женщинъ прямо указывало имъ на переводный литературный трудъ, какъ на вполнѣ имъ доступный. H. В., близко и душевно сойдясь, въ обществѣ дешевыхъ квартиръ, съ такою-же свѣтлою, горячею и дѣятельною личностью, какъ она сама, М. В. Трубниковой, задумываетъ, ''по иниціативѣ, послѣдней'', помочь этому дѣлу — дать возможность женщинамъ работать и зарабатывать умственно. Онѣ задумываютъ „Общество переводчицъ“, товарищество на паяхъ, чтобы составить капиталъ для изданія здороваго чтенія учащемуся поколѣнію. Тутъ соединялось нѣсколько задачъ сразу: 1) полезное чтеніе, въ чемъ такъ нуждалось юное подростающее поколѣніе; 2) доставленіе труда женщинамъ, и 3) удовлетвореніе потребности женскаго заработка»…

Итакъ, эти свидѣтельства разнообразныхъ личностей, всѣ дающія одну и ту-же ноту, указываютъ на то, что цѣль всѣхъ сошедшихся вмѣстѣ на работу женщинъ состояла никакъ не въ печатаніи однѣхъ только «дѣтскихъ» книжекъ, но въ печатаніи всяческихъ книгъ, какъ для дѣтей, такъ и не для дѣтей. Помогать росту и развитію дѣтской литературы — дѣло прекрасное, доброе, почтенное и полезное, но нельзя имъ однимъ ограничиваться тому, у кого въ головѣ широкіе и далекіе планы общей пользы и образованія, потребность широкой и многообъемлющей дѣятельности. Притомъ-же, не всякій способенъ заниматься дѣтьми. Вкусы и настроенія разные у людей разныхъ. Мнѣ могутъ возразить, что намѣреніе тогдашнихъ женщинъ издавать книги спеціально «дѣтскія» ясно изъ одного параграфа устава, уцѣлѣвшаго въ видѣ чернового наброска и приводимаго въ «Запискѣ» П. С. Стасовой. Этотъ параграфъ есть § III-й устава, и тутъ сказано: «Дѣла издательской артели будутъ преимущественно состоять въ изданіи учебныхъ и дѣтскихъ книгъ, переводныхъ и оригинальныхъ». Но въ отвѣтъ на это, надо, во-первыхъ, обратить вниманіе на слово «преимущественно», которое уже одно само по себѣ указываетъ на то, что кромѣ «дѣтскихъ» имѣлись тутъ въ виду и «не-дѣтскія» книги; во-вторыхъ, что это есть черновой проектъ не настоящаго и окончательнаго, а только «первоначальнаго» устава (какъ его обозначаетъ П. С. Стасова); въ-третьихъ, что, перекинувшись вдругъ отъ прежнихъ, слишкомъ широкихъ, можно сказать, безбрежныхъ программъ, въ противоположную сторону и крайность, члены новаго общества всего болѣе думали, въ ту минуту, какъ-бы съузить свои рамки и программу, чтобъ соблюсти практичность; въ-чётвертыхъ-же, эти члены должны были не разъ подумывать о томъ, какъ посмотрятъ на уставъ и какъ подумаютъ о немъ тѣ, кто будетъ его разсматривать и разрѣшать: они, дескать, по нашимъ временамъ, не очень-то дружелюбно будутъ относиться къ еще новому проявленію печати — ужь лучше будетъ поменьше колоть глаза кому не надо! И это ''четвертое'' предположеніе вполнѣ подтверждается, какъ мы тотчасъ увидимъ, совершеннымъ неутвержденіемъ устава, сколько онъ ни былъ остороженъ и умѣренъ, и удивительными дѣяніями цензуры съ первыхъ-же шаговъ нашихъ переводчицъ на ихъ даже узенькой дорожкѣ печати.

Всего-же лучше и сильнѣе отсутствіе исключительнаго аппетита и настроенія только къ «дѣтскимъ книжкамъ» у тогдашняго женскаго общества доказывается заглавіями первыхъ-же книгъ, изданныхъ имъ: «Сказки Андерсена», «Разсказы о временахъ Меровинговъ», «Натуралистъ на Амазонской рѣкѣ». Во всемъ этомъ не было ровно ничего дѣтскаго. Мы о нихъ будемъ еще говорить ниже.

Почему дѣятельность новаго общества началась въ формѣ «артели»? Потому, что всѣ вообще начинанія русскихъ людей тогдашняго времени стремились къ этой формѣ. Она всѣмъ казалась самою справедливою, самою настоящею, самою естественною и простою. «Давайте работать не въ одиночку, а вмѣстѣ, говорили всѣ. Такъ лучше, прочнѣе и выгоднѣе. Чего ''одинъ'' не можетъ, то могутъ ''многіе.'' Одинъ другому будетъ помогать, будетъ побуждать, торопить. А потомъ, что добудемъ, то будемъ дѣлить по-ровну». Оттого, у насъ тогда возникло вдругъ повсюду безконечное множество «артелей» всякаго рода, ремесленныхъ, техническихъ, художественныхъ, и всѣ люди были счастливы и рады, и на всѣхъ пунктахъ заводились поминутно все новыя и новыя артели. «Товарищество» и «равноправіе» были на устахъ у каждаго. «Артель издательницъ» была лишь одною изъ безчисленныхъ русскихъ артелей начала 60-хъ годовъ.

«Въ это время къ намъ стали приходить, пишетъ моя сестра въ своихъ «Запискахъ», отовсюду знакомства, всѣ просили работы. Надо было думать о томъ, какъ-бы доставать работу, какъ-бы укрѣпить дѣло. Хотѣлось выработать дѣло такъ, чтобы сами личности, нуждающіяся во всякаго рода трудѣ, обсуждали и рѣшали свои дѣла. Вотъ и возникла мысль артельнаго начала. И стали мы объ этомъ хлопотать и разработывать эту мысль. Продолжалось это довольно долго. Наконецъ, написали уставъ и собрали собраніе. Явилось довольно много людей, все однѣ женщины изъ всѣхъ слоевъ общества. Нѣкоторыя изъ дамъ и дѣвицъ пришли, повязанныя платочками&lt;ref&gt;Въ этомъ выражалось, конечно, очень ясно желаніе «опроститься», которымъ честно и добродушно горѣли тогда у насъ тысячи людей, и о которомъ разсказываетъ Тургеневъ въ «Нови». ''В. С.''&lt;/ref&gt;. И рѣшили: начать артель «издательскимъ дѣломъ, что уже было прежде начато частно. Выбрали правленіе для завѣдыванія дѣломъ, пошла баллотировка, и такъ-какъ всего больше знали насъ, М. В. Трубникову и меня, то и выбрали насъ двухъ распорядительницами, секретаремъ — Вѣру Черкесову (по предложенію Н. А. Бѣлозерской), какъ дѣвушку свободную и могущую отдавать безвозмездно свое время»…

''Издательскую дѣятельность'' предложили даое изъ членовъ: М. В. Трубникова и А. Н. Энгельгардтъ. Обѣ уже и прежде занимались литературнымъ трудомъ. Первая изъ нихъ, какъ я уже говорилъ о томъ выше, была къ тому приготовлена всѣми обстоятельствами своего отрочества и юношества, а выйдя замужъ, 19-ти лѣтъ, за К. В. Трубникова, бывшаго впродолженіе многихъ лѣтъ издателемъ то одной, то другой газеты («журналъ для акціонеровъ», «Коммерческая Газета», «Биржевыя Вѣдомости»), всегда помогала мужу въ его издательскомъ дѣлѣ и участвовала въ редакціи литературныхъ отдѣловъ, въ библіографіи и въ переводахъ его газеты. Вторая, А. Н. Энгельгардтъ, дочь лексикографа и знаменитаго гитариста Макарова, воспитывавшаяся въ московскомъ Елисаветинскомъ институтѣ, съ молоду образовала себя сама серьезными чтеніями (всего болѣе имѣли на нее вліяніе сочиненія Эскироса, Герцена, Добролюбова, Чернышевскаго, Достоевскаго, Тургенева). Подобно М. В. Трубниковой, она вышла 20-ти лѣтъ замужъ. Мужъ ея былъ тогда еще простой артиллерійскій офицеръ, литейщикъ при арсеналѣ, впослѣдствіи пользовавшійся великою извѣстностью профессоръ химіи, А. Н. Энгельгардтъ. Всѣ знакомства, весь образъ жизни молодой четы имѣли серьезное, научное направленіе. Жена переводила и печатала статьи научнаго содержанія въ «Подснѣжникѣ» (о хищныхъ птицахъ, по Одюбону, 1860), въ «Учителѣ» Паульсона (о пчелахъ, по Штейну, 1860—6і), помѣщала фельетоны въ «Биржевыхъ Вѣдомостяхъ» Трубникова въ началѣ 60-хъ годовъ. И вотъ такія-то серьезно трудящіяся и уважаемыя всѣми товарками женщины предложили новому обществу: заняться переводами и изданіями. Конечно, ихъ тотчасъ послушались. «А. Н. Энгельгардтъ, говоритъ моя сестра, стала во главѣ маленькаго кружка женщинъ-издательницъ».

Теперь обратимся къ разсказу Пол. Ст. Стасовой о томъ, какъ складывалось новое общество. Ея «Записка» самая пространная, самая обстоятельная и самая удовлетворительная изъ всѣхъ по этому дѣлу.

«Обѣ пріятельницы, М. В. Трубникова и Н. В. Стасова, обладали необычайной способностью привлекать къ себѣ людей и сплачивать ихъ между собой. Въ короткое время онѣ сгруппировали вокругъ себя кружокъ изъ 36 женщинъ, составили съ ними проектъ устава, но, еще до утвержденія его оффиціально, чтобы не тратить времени на выжиданіе, приступили къ дѣлу. Это было вначалѣ 1863 года. Членами кружка были: Н. А. Бѣлозерская, А. Н. Энгельгардтъ, А. П. Философова, М. Г. Ермолова, Е. Г. Бекетова, М. С. Ольхина, графиня В. Н. Ростовцева, А. Г. Маркелова, В. И. Печаткина, П. С. Стасова, М. А. Менжинская, В. В. Ивашева, А. Ѳ. Шакѣева, Иванова (урожд. Анненкова), г-жа Тибленъ, О. Н. Бутакова, Е. А. Штакеншнейдеръ, А. Н. Шульговская и другія. Онѣ выбрали М; В. Трубникову и. Н. В. Стасову распорядительницами, избрали комитетъ для выбора книгъ (въ него вошли: Н. А. Бѣлозерская, А. Н. Энгельгардтъ, М. А. Менжинская), кассиромъ пригласили В. В. Ивашеву (Черкесову), сестру М. В., и работа закипѣла».

Сохранившійся, случайно, черновой первоначальный проектъ устава ярко покажетъ цѣль общества, особенно нѣкоторые параграфы.

* § I. Издательская артель ограничится числомъ 100 женщинъ.
* § II. Она составляется по взаимному соглашенію, изберетъ себѣ двухъ распорядительницъ, писаря и кассира, которые и будутъ завѣдывать ея дѣлами.
* § III. Дѣла ея будутъ состоять преимущественно въ изданіи учебныхъ и дѣтскихъ книгъ, переводныхъ и оригинальныхъ.
* § IV. Для образованія артельнаго капитала требуется съ каждаго члена денежный взносъ.
* § VI. Членскій взносъ можетъ вноситься не только деньгами, но и произведеніями труда, какъ-то статьями переводными и оригинальными…»

Еще нѣсколько подробностей о веденіи дѣла мы узнаемъ изъ «Записки» С. Ѳ. Горянской. Тамъ мы находимъ слѣдующія свѣдѣнія, сообщенныя этой послѣдней моею сестрою: «Въ Артель вносили по 15 рублей въ годъ. Кромѣ того, составился фондъ до 3000 р. Изъ него уплачивались нѣкоторые расходы неотложные — на бумагу и типографію. Послѣ продажи книгъ производилась расплата съ переводчицами. Платилось такъ: съ англійскаго — 25 р. за листъ, съ нѣмецкаго и французскаго — 20 р., за послѣднюю корректуру, которую вели тоже сами — 25 р. за листъ. Редакцію брала на себя (всего чаще) М. В. Трубникова, которая отдавала приходящуюся на ея долю плату въ фондъ {Ниже мы увидимъ, что кромѣ М. В. Трубниковой и другія личности изъ артели тоже выполняли работу редактированія. ''В. С.''}. Мы старались вербовать членовъ-соревнователей. Современемъ членскій взносъ для неимущихъ былъ пониженъ до 5 р. и взимался въ разсрочку. Были и безплатные члены. И тутъ стала примыкать къ намъ. масса трудящихся неимущихъ членовъ. Являлись лица и мало знающія. При небольшомъ количествѣ постоянной работы, пришлось прибѣгнуть къ конкурсу. Для рѣшенія этого вопроса было созвано обширное общее собраніе, на которомъ произведены были выборы предсѣдательницы. Нужно было имѣть во главѣ человѣка со связями, и потому предложили графиню В. Н. Ростовцову. Ее выбрали по большинству голосовъ. На счетъ конкурса рѣшено было такъ: отдавать преимущество лучшей работѣ, а изъ равносильныхъ — предпочитать работу бѣднѣйшей. Комитетъ цѣнителей былъ выбранъ изъ четырехъ лицъ: М. В. Трубникова, А. Н. Энгельгардтъ, Н. А. Бѣлозерская и я. Часть бѣдныхъ соучастницъ относилась сначала нѣсколько враждебно къ членамъ состоятельнымъ, но впослѣдствіи всѣ сошлись, и даже близко. Но между очень бѣдными была княжна Макулова&lt;ref&gt;Нынѣ уже умершая. ''В. С.''&lt;/ref&gt;, очень сердечная женщина, въ высокой степени терпимая и очень много помогавшая общему дѣлу, хотя сама была безъ средствъ».

Про типографскую собственно сторону дѣла моя сестра разсказываетъ: «Но надо было идти дальше, надо было искать типографію, кредита на бумагу, на брошюровку. Тутъ намъ много помогалъ мужъ М. В. — К. В. Трубниковъ, какъ издатель газеты. Пошло знакомство съ типографіями — Траншелемъ, Котоминымъ, товариществомъ „Общественная польза“, съ типографіею Главнаго штаба. Завѣдывала типографскимъ нашимъ дѣломъ и разъѣзжала по типографіямъ — я. Тутъ возникла мысль привлечь и въ типографское дѣло женщинъ-труженицъ. Стали поступать многія… Первыми наборщицами явились г-жи Вистеліусъ и Гленъ. Обѣ были очень образованныя, но безъ всякихъ средствъ. Г-жа Вистеліусъ съ 17-лѣтняго своего возраста должна была содержать бабушку свою и себя: сначала она давала уроки, но ей не хватало ихъ на свое содержаніе, и она поступила въ типографію наборщицей. Намъ въ этомъ много помогъ М. С. Воронинъ: онъ ее опредѣлилъ въ типографію при Главномъ штабѣ. Другая, г-жа Гленъ, одинокая труженица, вначалѣ жила въ Москвѣ, зарабатывала въ типографіи всего 15 рублей въ мѣсяцъ, жила, нанимая уголъ и ходила на работу очень далеко, въ Кремль. Потомъ работала въ Петербургѣ. Имъ обѣимъ пришлось перенести очень много оскорбленій среди рабочихъ, наборщиковъ. Мужчины страшно боялись женской конкурренціи, завидовали и ревновали, обращались съ женщинами грубо, нахально, шутили съ ними злыя шутки, напримѣръ, спутывали имъ шрифтъ во время ихъ отсутствія, и т. д., и только добросовѣстность въ работѣ удержала ихъ на мѣстѣ. Впослѣдствіи обѣ онѣ перешли на службу въ телеграфное вѣдомство, приготовились, выдержали экзаменъ и работали тамъ впродолженіе 15-ти лѣтъ»… Одинъ изъ хорошихъ, добрыхъ, честномысляшихъ начальниковъ выхлопоталъ женщинамъ право служить на телеграфахъ, но все-таки повсюду начиналась борьба, и многіе, даже члены самой администраціи? производили въ отношеніи къ нимъ величайшія несправедливости: не давали имъ усиленной платы за ночныя дежурства, какъ мужчинамъ, не давали имъ наградныхъ денегъ на большіе праздники, какъ мужчинамъ, и т. д., несмотря на то, что именно на долю женщинъ часто доставалась труднѣйшая часть работы. Лишь гораздо позже обѣимъ терпи-горямъ удалось, наконецъ, благодаря ихъ знанію языковъ, получить мѣста главныхъ завѣдующихъ на маленькихъ станціяхъ, съ жалованьемъ въ 50—65 рублей. Но новыя женщины все вытериливали, все переносили. Повсюду являлось все большее и большее число работницъ. Число наборщицъ и телеграфистовъ сильно разрослось.

Всѣ изданія свои артель давала переплетать, по своему рѣшенію, также все только женщинамъ. Молодая и красивая особа, Варв. Ал. Иностранцева (сестра профессора А. А. Иностранцева), проникнутая идеею «женскаго труда, самопомощи и артели», еще ранѣе издательской артели устроила переплетную артель и стояла довольно долго въ ея главѣ, бодро, умѣло, энергично, пока тяжкая болѣзнь не свела ее въ могилу. Вотъ въ эту то артель и были отдаваемы всѣ переплетныя работы общества «издательницъ».

Наконецъ, картинки для иллюстрированныхъ изданій также исполнялись все только женщинами (исключенія были, но чрезвычайно рѣдко). Объ этихъ иллюстраторшахъ у меня будетъ говорено ниже, при разныхъ отдѣльныхъ изданіяхъ.

«Такимъ образомъ, говоритъ моя сестра, это движеніе, это стремленіе женщины къ самостоятельному труду основывалось на дѣйствительныхъ потребностяхъ, въ силу условій самой жизни, но руководилось идеей поднять положеніе женщины, въ глазахъ общества (и въ двоихъ собственныхъ), на надлежащую высоту»…

Но что именно издавало новое женское общество, общество издательское?

Первая его книга была «Сказки Андерсена».

Мнѣ любопытно было узнать: кто первый; между нашими женщинами вздумалъ про эту книгу, кто на нее указалъ, кто ее предложилъ. Я разспрашивалъ главнѣйшихъ, еще живыхъ и по сію пору, участницъ тогдашняго дѣла, и узналъ, что въ то время, когда шолъ вопросъ о выборѣ книги, первый указалъ на сказки Андерсена Вас. Ал. Слѣпцовъ, очень любимый и уважаемый тогда литераторъ. Онъ принадлежалъ къ одной изъ «коммунъ», существовавшихъ тогда и въ Петербургѣ, и во всей почти Россіи, во множествѣ. Про одну изъ нихъ я разсказывалъ въ своей біографіи Мусоргскаго&lt;ref&gt;«Вѣстникъ Европы» 1881, май, стр. 301.&lt;/ref&gt;: онъ тоже принадлежалъ въ 63 году, съ нѣсколькими друзьями и товарищами, къ одной изъ петербургскихъ коммунъ. Про другую, извѣстную подъ названіемъ «Артель художниковъ» и образовавшуюся въ 1863 году (послѣ выхода изъ академіи художествъ 13-ти протестовавшихъ юношей-художниковъ), мы знаемъ изъ писемъ Крамского&lt;ref&gt;И. И Крамской, его жизнь и переписка, стр. 561. Письма отъ 13 и 21 ноября 1863.&lt;/ref&gt; и изъ «Воспоминаній о Крамскомъ» И. Е. Рѣпина&lt;ref&gt;«Русская Старина» 1888, май, глава IV: «Артель».&lt;/ref&gt;. Въ этихъ сообществахъ, часто бравшихъ себѣ за образецъ разсказы романа «Что дѣлать» Чернышевскаго, всѣ утромъ и днемъ работали, каждый по своей части, въ своей отдѣльной комнатѣ; вечеромъ всѣ сходились вмѣстѣ, въ общую комнату, и тутъ шли бесѣды обо всемъ любопытномъ и важномъ, интересовавшемъ. тогдашнихъ молодыхъ людей. Однажды, въ женскомъ обществѣ дебатировался и вопросъ о предстоящемъ ''первомъ изданіи'' женщинъ. Въ числѣ разныхъ предложеній явилось предложеніе Слѣпцова. Оно сильно всѣмъ понравилось, потому-что Слѣпцовъ былъ талантливъ, и потому не только отлично чувствовалъ и схватывалъ все поэтическое, даровитое, живописное, важное, но умѣлъ еще давать это чувствовать и другимъ. Одна изъ его слушательницъ (сама одна изъ будущихъ переводчицъ), А. Г. Маркелова, тоже одушевилась идеей Слѣпцова и передала ее А. Н. Энгельгардтъ, а та уже, какъ одна изъ самыхъ главныхъ дѣятельницъ новаго общества, передала предложеніе Слѣпцова своимъ товаркамъ. Всѣ члены-оцѣнщицы тотчасъ согласились, одна съ другой, прочесть «Сказки», а потомъ каждая должна была черезъ недѣлю подать свое мнѣніе. Прочитали — и всѣ были восхищены новостью, своеобразностью и талантомъ неизвѣстнаго имъ до тѣхъ поръ автора. Тотчасъ рѣшили: переводить Андерсена, и роздали томъ его сказокъ въ разныя руки. Переводили съ 6-го нѣмецкаго изданія 1860 года (вотъ какъ давно Андерсенъ былъ извѣстенъ и любимъ въ Европѣ!). Переводчицами были на первый разъ: Н. А. Бѣлозерская, А. Г. Маркелова, А. Н. Энгельгардтъ, А. Н. Шульговская. Печатали книгу въ. типографіи Кулиша, съ обозначеніемъ: «Изданіе переводчицъ». Бумагу пожертвовала одна изъ членшъ общества, В. И. Печаткина, мужъ которой былъ извѣстный бумажный фабрикантъ.

Книга вышла въ концѣ 1863 года, незадолго передъ Рождествомъ. Удача была полная. Книга имѣла большой успѣхъ въ публикѣ и быстро раскупалась. Отзывы литературной критики были вообще очень благопріятные. Изъ числа многихъ, я приведу ''два'', которые дадутъ понятіе о разныхъ оттѣнкахъ даже въ ряду сочувствующихъ. Лучшимъ и характернѣйшимъ былъ отзывъ «Русскаго Слова», самаго живого и прогрессивнаго, самаго. «мыслящаго» въ то время русскаго журнала. Въ послѣдней его книжкѣ 1863 года было сказано про новую книгу: «Сказки Андерсена, изданныя ''переводчицами'', пріобрѣли себѣ уже давно лестную репутацію въ этомъ родѣ литературы. Дѣйствительно, наивный юморъ Андерсена неподражаемъ и сказки его равно богаты какъ содержаніемъ, такъ и остроуміемъ. Кромѣ того, фантазія его чрезвычайно богата, и когда онъ заставляетъ разговаривать между собою птицъ и звѣрей, куклы и елки, иголки и воротнички, то разговоры эти выходятъ удивительно хороши, и кажется, что еслибы всѣ эти вещи дѣйствительно могли заговорить, то сказалибы именно то, что заставляетъ ихъ говорить Андерсенъ… Но какъ ни прекрасны сказки Андерсена, тѣмъ не менѣе онѣ могутъ служить хорошимъ чтеніемъ взрослымъ, а не дѣтямъ, потому-что только взрослые поймутъ содержаніе ихъ, для дѣтей-же будетъ доступна лишь блестящая фантазіей форма. Впрочемъ, если кто непремѣнно желаетъ давать дѣтямъ сказки, тому нельзя требовать лучшаго, какъ сказки Гриммовъ и Андерсена…»

Отзывъ «Современника» былъ также очень благопріятенъ. Критикъ говорилъ, что сказки Андерсена были уже отчасти извѣстны у насъ въ отдѣльныхъ примѣрахъ, но мало распространены, потому-что были плохи переводы ихъ. Нынѣшній-же переводъ ''переводчицъ'' очень удовлетворителенъ. Но все-таки журналъ стоялъ на той точкѣ зрѣнія, что это — сказки для дѣтей. «…Когда читатель мало-по-малу привыкнетъ къ этимъ фантастическимъ, полнымъ, поэзіи образамъ, къ дѣтски наивному тону разсказа, тогда только уяснится для него неподражаемая прелесть манеры и вся оригинальность и удобство формы, избранной писателемъ. Сказки Андерсена имѣютъ ту особенность, что, будучи дѣтскими, онѣ занимательны и для взрослаго человѣка… Фантазія автора сильна своею сдержанностью, и его разсказъ, полный простыхъ и живыхъ образовъ, — касающійся непремѣнно дѣйствительности, всегда безъискусственно наивный, и въ то-же время остроумный, сильно привлекаетъ и поддерживаётъ вниманіе читателя. Къ тому-же, сказки Андерсена тѣмъ въ особенности замѣчательны, что въ эту простодушную форму почти всегда заключена серьезная мысль…»

Главныхъ столповъ и опоръ «Современника», Чернышевскаго и Добролюбова, тогда уже не было въ журналѣ, а ихъ наслѣдники и продолжатели не были, повидимому, способны оцѣнить всего значенія Андерсена; они чувствовали только его поэтичность и художественность, и успѣли замѣтить, что только «почти всегда» серьезная мысль царитъ, у него въ этихъ его сказкахъ. Они не знали, что, напротивъ, «мысль» всегда и во всемъ стояла здѣсь у Андерсена на самомъ первомъ мѣстѣ. Они еще не знали біографіи этого великаго писателя нашего вѣка, и еще не читали тамъ, что онъ сердился и изъ себя выходилъ, когда въ печати или въ разговорѣ слышалъ, что его сказки называютъ «дѣтскими»: это онъ считалъ чуть не обидой для себя. Насколько былъ выше приговоръ «Русскаго Слова!» Въ противоположность ему, «Современникъ», не взирая на всѣ похвалы, шолъ въ своемъ неудовлетворительномъ пониманіи Андерсена такъ далеко, что прибавлялъ даже: «…При всей ихъ человѣчности и правдѣ, въ сказкахъ Андерсена видна какая-то неопредѣленность, распущенность, какое-то нежеланье или неумѣнье касаться предметовъ, наиболѣе затрогивающихъ насущныя потребности большинства, для котораго недоступны или мало интересны разныя тонкости и исключительныя положенія, и радости и скорби котораго имѣютъ очень опредѣленный цвѣтъ и характеръ. Иногда, читая какую-нибудь сказку Андерсена, становится даже досадно, что такая изящная, удобная форма, дающая такой широкій просторъ автору, заключаетъ мысль или давно брошенную, за негодностью, или касающуюся слишкомъ издалека, слишкомъ тонко и обще, живыхъ требованій современнаго человѣка…»

Положимъ, критикъ «Современника» былъ-бы правъ, еслибы имѣлъ тутъ въ виду только лютерански-ханжескую пасторскую сторону иныхъ сказокъ Андерсена (эти стороны, впрочемъ, очень рѣдко проявляются у него), и каждый читатель легко отличаетъ эти. печальныя плевела (напримѣръ, въ сказкѣ «Красные башмачки», «Райскій садъ», и пр.) отъ здоровой, свѣжей, доброй мысли и чувства, царствующихъ въ остальной книгѣ Андерсена. Но «досадовать» вообще на Андерсена, но быть въ негодованіи на него за «неопредѣленность», за «распущенность», за «неумѣнье» или нежеланье касаться предметовъ наиболѣе затрогивающихъ насущныя потребности большинства — какая изумительная близорукость!

Поразительно становится непониманіе критика, когда вспомнишь такія «сказки», какъ «Елка», «Свинопасъ», «Безобразный утенокъ», «Спутникъ», «Царское новое платье», «Калоши счастья», «Дѣвочка со спичками», «Старый домъ», «Бузинная старушка», «Соловей», «Сонъ стараго дуба», «Муза новаго вѣка», и. многія другія. Это-ли еще не поэтическія созданія, соотвѣтствующія живымъ требованіямъ современнаго человѣка! Это-ли еще не художественные образы, затрогиваюшіе самую глубину мысли и чувства, и произносящіе «судъ надъ жизнью», какъ того требовалъ Чернышевскій отъ настоящаго художественнаго произведенія!

Впрочемъ, критикъ. «Современника» все-таки, въ общемъ, сочувствовалъ и Андерсену, и переводчицамъ, и, повтори еще разъ свои слова о «талантѣ» Андерсена и «необыкновенной способности его говорить неподражаемо наивно и простодушно», тутъ-же высказывалъ, что «это изданіе имѣетъ для русской публики еще особый спеціальный интересъ. Вся работа есть дѣло товарищества переводчицъ, и книжка есть плодъ женскаго труда. Поэтому ея появленіе заслуживаетъ особаго вниманія. Выборъ книги удаченъ. Русская публика впервые настояще познакомится съ произведеніями замѣчательнаго и, можно сказать, единственнаго въ своемъ родѣ сказочника (!), познакомится съ этой оригинальной литературной формой, еще невиданной въ русской литературѣ, да и самыя сказки доставятъ читателямъ, незнакомымъ съ Андерсеномъ, большое удовольствіе — онѣ очень свѣжи и поэтичны… Переводъ въ большей части сказокъ удовлетворительный».

Въ то-же время «Книжный Вѣстникъ» писалъ, что «переводъ прекрасенъ и рисунки очень отчетливы, а все-бы лучше, еслибы они были раскрашены (!)». Къ сожалѣнію, и этотъ журналъ смотрѣлъ на сказки Андерсена только какъ на книжку для дѣтей, «которая, однакоже, можетъ быть прочтена съ удовольствіемъ и взрослыми…»

Но здѣсь я долженъ коснуться одной любопытной подробности изданія «Сказокъ» Андерсена, которую, кажется, не зналъ никто, или почти никто, изъ тогдашней публики и критиковъ. Издательницамъ пришлось отвѣдать одной горькой чаши: нѣкоторыхъ особенныхъ странностей тогдашней цензуры. Я уже не говорю о томъ, что были запрещены нѣкоторыя сказки, какъ напримѣръ, «Райскій садъ» и «Ангелъ» — это еще куда-бы ни шло. Но вѣдь дѣло состояло въ томъ, что цензоръ вдругъ призналъ невозможными, въ картинкахъ, всѣ крылья за спиной у «геніевъ» всѣ «короны» на головѣ у королей. Онъ велѣлъ вездѣ ихъ срѣзать. Напрасно ему представляли «переводчицы» (конечно всего болѣе моя сестра), что весь Петербургъ, да и другіе города на свѣтѣ наполнены изображеніемъ геніевъ съ крыльями за спиной, и никто не смѣшиваетъ ихъ съ «ангелами», и это нетолько въ книгахъ, на ихъ гравированныхъ страничкахъ, но и вездѣ на площадяхъ, у статуй изъ мрамора и бронзы; напрасно его просили взглянуть хоть на большую площадь передъ Главнымъ Штабомъ, гдѣ надъ аркой, вверху колесницы, торжественно изображающей апо ееозу побѣдныхъ русскихъ войскъ, является геній съ крыльями, а тутъ-же, въ нѣсколькихъ саженяхъ впереди, надъ Александровской колонной, воздвигается ангелъ, съ крыльями, опирающійся на крестъ; напрасно представляли г. цензору множество другихъ подобныхъ-же примѣровъ — онъ оставался глухъ и твердъ, и крылья у всѣхъ «геніевъ» были срѣзаны въ книгѣ, въ честь «ангеловъ». Точно также, напрасно указывали ему на всяческія пародіи, которыми были наполнены «оперетки» Оффенбаха, имѣвшія предметомъ и боговъ Олимпа, и царей Греціи, при чемъ всяческіе аттрибуты костюма и обстановки были окаррикатурены и представлены въ забавномъ видѣ, передъ глазами десятковъ и сотенъ тысячъ русскихъ и не русскихъ зрителей, и однакоже никому отъ того не было ни изъяна, ни скандала, начиная хоть съ самого Наполеона III (а ужь онъ-ли не былъ самымъ ревнивымъ цѣнителемъ и блюстителемъ всего, до него лично близко касавшагося!) — нѣтъ, никакое разсужденіе не дѣйствовало на г. цензора, и всѣ короны были срѣзаны съ головъ Андерсеновскихъ комичныхъ королей, и они остались только въ халатахъ, туфляхъ и ночныхъ колпакахъ, съ державой подъ мышкой! И что-же было мудренаго въ такихъ дѣяніяхъ цензора, когда другіе его товарищи строго запрещали, въ тѣ-же самые годы, дамамъ носить на пальто и бурнусахъ своихъ модныя матеріи, французской и нѣмецкой работы, гдѣ были орнаменты, издалека, очень издалека, съ большою натяжкою, похожіе на кресты!

Эти цензурныя бѣды причинили «переводчицамъ» много хлопотъ и тревогъ, а моей сестрѣ, принужденной возиться съ цензурой, перепортили много фунтовъ крови.

Впрочемъ, всѣ эти удивительные зигзаги происходили при нашей старинной еще предварительной цензурѣ, и наконецъ, не вѣчно-же продолжались. Ныньче у насъ, довольно уже давно, есть Андерсенъ въ русскомъ переводѣ, совершенно полный, безъ всяческихъ урѣзокъ текста и картинокъ. И что-жь! Отъ этого съ тѣхъ поръ никому хуже не стало, ни малѣйшаго вреда, ни для кого и ни для чего, не произошло.

Но какъ бы тамъ ни было, а изданіе наконецъ было доведено до вожделѣнной послѣдней страницы, и вы) пущено въ свѣтъ съ замѣчательной быстротой. Успѣхъ былъ со стороны публики значительный, рѣшительный, и менѣе чѣмъ черезъ 4 года, понадобилось отпечатать новое изданіе той-же книги, а потомъ явились переводы и «Новыхъ сказокъ» того-же автора. Но вмѣстѣ. съ тѣмъ сейчасъ-же явилось и множество подражателей, которые не только сами переводили Андерсена, но иногда пользовались, для своихъ изданій, чужимъ трудомъ. Въ 1872 году, когда моя сестра была заграницей, а М. В. Трубникова — довольно сильно больна, я, по ихъ просьбѣ и порученію, созывалъ въ частной квартирѣ (у Е. Н. Ахматовой) большое собраніе литераторовъ, ученыхъ и юристовъ (около 6о человѣкъ) и. предлагалъ на ихъ обсужденіе два изданія сказокъ Андерсена: одно, выпущенное въ свѣтъ моими двумя довѣрительницами, въ 1868 году, и другое, выпущенное въ свѣтъ извѣстной писательницей, Маркомъ Вовчкомъ, въ 1872 году. Меня и многихъ другихъ сильно поражало какое-то необычайное сходство, какое-то. изумительное ''тожество'' двухъ этихъ изданій. Послѣ разсмотрѣнія этого дѣла особою комиссіею, выдѣленною общимъ собраніемъ, это послѣднее выразило свое рѣшеніе 12-го ноября 1872 г., въ такихъ словахъ: «Изданіе 1872 года есть ничто иное, какъ ''передѣлка'' перевода тѣхъ-же сказокъ, изданнаго г-жами Трубниковой и Стасовой въ 1868 году». Это рѣшеніе подписали: К. Арсеньевъ, Е. Ахматова, В. Буренинъ, С. Буренина, Н. Вагнеръ, В. Гаевскій, В. Герардъ, И. Закревскій, Е. Лихачева, Л. Потѣхинъ, М. Стасюлевичъ, Н. Таганцевъ, М. Цебрикова, сверхъ того (нѣсколькими днями позже): Д. Григоровичъ, В. Кортъ, А. Потѣхинъ, А. Суворинъ, и оно было опубликовано въ «С.П.Б. Вѣдомостяхъ» 1872 года, № 322. Этотъ странный плагіатъ былъ тѣмъ болѣе удивителенъ, что Марко-Вовчекъ была сама очень даровитая писательница и въ состояніи была выполнить безъ всякой чужой помощи превосходный переводъ.

Но возвратимся къ первому изданію Андерсена въ русскомъ переводѣ, 1863 года. Успѣхъ этого изданія сильно ободрилъ членовъ артели, и онѣ стали продолжать печатаніе новыхъ своихъ книгъ.

Въ 1864 и 1865 тг. были изданы ими, въ переводахъ: «Разсказы о временахъ Меровинговъ», соч. Огюстена Тьерри, «Изъ природы», сочин. Германа Вагнера, «Разсказы о старинныхъ людяхъ», соч. Худякова. Изъ этихъ книгъ самая замѣчательная была — первая. «Книжный Вѣстникъ» писалъ про нее: «Кому изъ читателейне извѣстно, что французскій историкъ Ог. Тьерри написалъ, уже нѣсколько лѣтъ тому назадъ, превосходное сочиненіе о временахъ первыхъ французскихъ королей изъ дома Меровинговъ (561—586 гг.), соединившее въ себѣ глубокую ученую разработку источниковъ съ живостью и необыкновенной драматичностьюизложенія? Заслуга изданія настоящаго сочиненія заключается главнымъ образомъ въ томъ, что русскій. переводъ вполнѣ удовлетворителенъ: его можно читать какъ беллетристическое сочиненіе, то-есть, какъ печатается въ подлинникѣ. Для незнакомыхъ-же съ этимъ сочиненіемъ мы скажемъ, что періодъ, выбранный авторомъ, не смотря на свою кажущуюся кратковременность, заключаетъ въ себѣ самыя мрачныя, трагическія сцены изъ исторіи Франціи, самыя ужасныя личности, какъ напр., столь извѣстной своей звѣрской жестокостью королевы Брунегильды. Къ ученымъ примѣчаніямъ автора переводчикъ присоединилъ нѣсколько своихъ. Такъ онъ дополнилъ въ одномъ мѣстѣ разсказъ Тьерри извлеченіемъ изъ „Исторіи Франціи“ А. Гюго о смерти Гильпериха…»

Въ 1866 году издано артелью еще болѣе важное и интересное сочиненіе «Натуралистъ на Амазонской рѣкѣ», Бэтса. Книга эта, не только по талантливости автора, но и по своему содержанію и направленію, сильно интересовала русскую публику. Дарвинъ волновалъ тогда своими геніальными открытіями весь интеллигентный міръ, въ томъ числѣ и русскій. По глубоко справедливому слову М. Энгельгардта, книга его происхожденіи видовъ&quot; знаменуетъ новую эру не въ біологіи только, но и вообще въ исторіи человѣческой мысли… Изъ ученыхъ XIX-го вѣка врядъ-ли кто имѣлъ такое глубокое и универсальное значеніе, какъ Дарвинъ…&quot; Несмотря на то, что многіе консерваторы и ретрограды подняли у насъ тотчасъ-же жалобный, отчаянный вопль, пробовали даже какъ-нибудь противодѣйствовать распространенію книги, но все, что только было у насъ свѣтлаго, глядящаго впередъ, радовалось и съ энтузіазмомъ било въ ладоши. Переводъ Рачинскимъ книги Дарвина: «О происхожденіи видовъ путемъ естественнаго подбора» (1865) читался вездѣ по всей Россіи съ жадностью. Понятно, какъ должна была, въ такомъ случаѣ, интересовать русскую публику такая книга, которую этотъ самый Дарвинъ порекомендовалъ ея автору напечатать. Въ предисловіи своемъ Бэтсъ говорилъ: «Осенью 1847 года, Уэллесъ (вначалѣ пріятель и товарищъ Дарвина) предложилъ мнѣ присоединиться къ экспедиціи на Амазонскую рѣку. Планъ нашъ состоялъ въ томъ, чтобъ собрать коллекцію для насъ самихъ, послать дублеты въ Лондонъ, для покрытія издержекъ, и собрать факты для рѣшенія вопроса о происхожденіи видовъ. Въ апрѣлѣ 1848 г. мы отправились въ путешествіе. Уэллесъ остался въ Южной Америкѣ 4 года, я — 7 лѣтъ, и воротился въ Лондонъ въ 1859 году Дарвинъ уговаривалъ меня тогда-же писать книгу о моемъ путешествіи…»

Книга появилась въ свѣтъ въ 1863 г., второе англійское изданіе ея вышло въ слѣдующемъ 1864 году, и, конечно, лучшіе наши ученые тотчасъ узнали ее, высоко цѣнили ее, и желали ей такого-же распространенія у насъ, какъ въ Европѣ. Знаменитый профессоръ нашъ П. Г. Рѣдкинъ сильно рекомендовалъ моей сестрѣ, дать перевести и издать ее поскорѣе. Это произошло такъ: «Въ то время, когда у насъ только начиналась работа по изданію книгъ, разсказываетъ моя сестра, и уже былъ изданъ переводъ Андерсена, баронесса Э. Ѳ. Раденъ, старшая фрейлина великой княгини Елены Павловны, пріѣзжала ко мнѣ отъ имени великой княгини и сказала, что в. к. поручила ей намъ сказать, что она очень сочувствуетъ нашему дѣлу и готова помочь намъ въ изданіяхъ. Черезъ нѣсколько дней я получила и письмо отъ баронессы, гдѣ она пишетъ, что в. к. проситъ передать намъ, что „tous les rayons de sa bibliothèque sont a notre disposition“ (всѣ полки ея библіотеки къ нашимъ услугамъ). Тутъ-же пріѣхалъ и профессоръ Рѣдкинъ, тоже по порученію в. к., и предлагалъ свои услуги для редакціи, но я съ глубокою благодарностью отвѣчала, что цѣль наша, худо-ли, хорошо-ли, но чтобы по всѣмъ изданіямъ нашимъ — были, во-первыхъ, все только ''женщины'', а во вторыхъ, чтобы ''дѣлали все сами'', такъ переводчицы, редакторши, брошюровщицы, наборщицы и т. д., и это все было намъ доступно. Я благодарила искренно и великую княгиню, и профессора Рѣдкина, но прибавила, что мы, впрочемъ, будемъ ему очень благодарны за всякій его совѣтъ и указаніе на наши ошибки, и просимъ его позволенія обращаться къ нему за указаніями по выбору книгъ. Вотъ тутъ-то онъ и предложилъ намъ перевести книгу Бэтса…» Артель съ удовольствіемъ и почтеніемъ послушалась, и около середины 1866 года книга Бэтса въ переводѣ уже появилась въ свѣтъ. Переводили съ англійскаго: А. Н. Шульговская, г-жи Шульцъ, Муншъ и Бабкина. Редактировала Пол. Ст. Стасова. Напечатана была книга въ типографіи Головачева. Рисунки для иллюстрацій были гравированы въ Петербургѣ, съ англійскихъ оригиналовъ, отличнымъ нашимъ граверомъ Гогенфельденомъ, и вышли отлично.

Къ книгѣ Бэтса, такъ хорошо устроенной у насъ, русскіе журналы и газеты отнеслись очень сочувственноКонечно, «Современникъ» былъ нѣсколько черезчуръ сдержанъ, какъ и по поводу «Сказокъ» Андерсена, однако все-таки хвалилъ. «Переводчицы сдѣлали, говорилъ онъ, довольно удачный выборъ предмета для своей дѣятельности. Книга эта вѣроятно будетъ очень занимательна для любителей естествознанія, которыхъ теперь довольно много въ нашей читающей публикѣ… Читатель, даже не спеціалистъ по естественнымъ наукамъ, найдетъ въ ней любопытное чтеніе, тѣмъ болѣе, что описываемая страна принадлежитъ къ наименѣе извѣстнымъ, и Бэтсъ умѣетъ иногда очень наглядно. рисовать дѣвственную природу тропической Америки… Вчитываясь въ книгу, читатель мало-по-малу создаетъ себѣ картину этой страны, въ которой до настоящей минуты столько первобытнаго въ природѣ и въ самомъ человѣкѣ, и которая еще ожидаетъ себѣ цивилизаціи… Переводъ сдѣланъ недурно…»

«Русское Слово» было въ своихъ приговорахъ гораздо горячѣе и симпатичнѣе. Тамъ было сказано: «Читатели „Русскаго Слова“ отчасти знакомы съ книгой Бэтса по компиляціи ея, помѣщенной въ нашемъ журналѣ въ прошломъ году, насколько компиляція можетъ познакомить съ книгой, гдѣ каждая страница представляетъ необыкновенный интересъ и гдѣ собрана такая масса любопытнѣйшихъ наблюденій. Бэтсъ описываетъ страну, которую уже посѣщали многіе путешественники (Гумбольдтъ, Азара, проф. Видъ и др.), но до сихъ поръ не было еще такого хорошаго и интереснаго для большинства публики описанія ея… Бэтсъ отзывается объ обитателяхъ Южной Америки гораздо благосклоннѣе, чѣмъ Дарвинъ, и это происходитъ отъ личнаго взгляда путешественниковъ. Бэтсъ такъ очарованъ роскошью страны, что невзыскателенъ къ жителямъ, добродушіе и гостепріимство которыхъ испыталъ. Притомъ-же онъ обращалъ несравненно болѣе вниманія на нравы животныхъ, чѣмъ людей. Хотя читатель не найдетъ въ его книгѣ тѣхъ геніальныхъ соображеній и взглядовъ, которые сопровождаютъ разсказъ Дарвина, но тѣмъ не менѣе прочтетъ ее съ истиннымъ наслажденіемъ. Замѣчу кстати, что его книга издана едва-ли не лучше всѣхъ переводныхъ сочиненій, выходившихъ у насъ, какъ относительно перевода, такъ и типографскаго выполненія; къ ней приложено нѣсколько весьма тщательно сдѣланныхъ гравюръ, представляющихъ точную копію съ рисунковъ англійскаго изданія…»

Тоже и «Голосъ», тогдашній законодатель нашей массы и толпы, съ сочувствіемъ напечаталъ (впрочемъ позже другихъ) отчетъ о книгѣ Бэтса, наравнѣ съ отчетами о наиважнѣйшихъ сочиненіяхъ, появлявшихся тогда на русскомъ горизонтѣ. Въ № 193 1866 г. было сказано: «Сочиненіе Бэтса пользуется почетною извѣстностью въ литературѣ, какъ такая книга, гдѣ масса научныхъ фактовъ по предмету естествовѣдѣнія передается въ связи съ живымъ и занимательнымъ разсказомъ о путешествіи по малоизвѣстнымъ пространствамъ Южной Америки… Ученое значеніе трудовъ Бэтса признано многими натуралистами (Гюнтеромъ, Греемъ, Склатеромъ, Дарвиномъ, Бауэрбенкомъ), которые занимались разборомъ и описаніемъ его коллекцій. Съ особенною подробностью онъ изучалъ насѣкомыхъ Бразиліи — бабочекъ, муравьевъ, осъ, пчелъ. Трактатъ его о разныхъ породахъ американскихъ муравьевъ, ихъ нравахъ и жизни, отличается обширностью, — полнотою и вноситъ много новыхъ фактовъ въ область естествовѣдѣнія. Но едва-ли не болѣе интереса представляетъ это сочиненіе, какъ прекрасно написанный литературный разсказъ путешественника, которому удалось посѣтить одинъ изъ самыхъ любопытныхъ краевъ Новаго Свѣта… Кто-бы повѣрилъ, что въ наше время ученый путешественникъ открываетъ тамъ на каждомъ шагу новыя породы извѣстныхъ насѣкомыхъ, растеній, даже птицъ, что туристъ встрѣчаетъ безпрестанно новые предметы, обычаи, о которыхъ въ Европѣ никто и не слыхивалъ. На самомъ дѣлѣ это такъ.... Мы обращаемъ вниманіе читателей на сочиненіе Бэтса, которое представляетъ неоспоримый интересъ для всѣхъ, кто желаетъ ознакомиться съ природой, произведеніями и современнымъ состояніемъ цивилизаціи въ самомъ замѣчательномъ краѣ Южной Америки».

Все это было очень далеко отъ «дѣтскихъ» книгъ.. Даже сами переводчицы-издательницы говорили въ «Предисловіи» къ і-му своему изданію: «Сочиненія Андерсена, въ особенности его „Сказки“, даютъ ему неоспоримое блестящее мѣсто въ ряду великихъ поэтическихъ личностей XIX вѣка. Можно смѣло сказать, что ни въ одной литературѣ нѣтъ лучшаго въ этомъ родѣ по чрезвычайной силѣ воображенія, свѣжести образовъ, прелести разсказа…» И вотъ, благодаря этимъ нашимъ женщинамъ, ихъ изданія шли на пользу, на глубокое наслажденіе, на возмужаніе мысли именно все только самыхъ взрослыхъ, самыхъ развитыхъ и развивающихся нашихъ людей. Заслуга артели была тутъ велика и серьезна.

Впрочемъ, у артели шли тогда также и изданія для міра дѣтей, всегда столько важнаго и привлекательнаго для всѣхъ, особенно для женщинъ.

«Въ русской юной читающей публикѣ, говоритъ въ своей «Запискѣ» П. С. Стасова, которая впродолженіе многихъ годовъ ревностно исполняла въ Артели должность казначея и до сихъ поръ сохранила всѣ. ея главные документы того времени, приходо-расходныя книги, росписки и т. д., — громко ''(какъ никогда прежде'', прибавлю ''я'' отъ себя. ''В. С.)'', громко сказывалась, въ началѣ 6о-хъ годовъ, потребность въ естественно-историческихъ знаніяхъ. H. В. откликнулась, и на это. Она выписываетъ изъ-за границы (1864) только-что появившуюся тамъ книгу извѣстнаго ученагоГермана Вагнера «Blicke in die Natur», комитетъ прочитываетъ и одобряетъ ее. Приступаютъ къ переводу (переводили на этотъ разъ: А. Н. Шульговская, г-жи: Кудиновичъ, Вистеліусъ, &lt;sub&gt;х&lt;/sub&gt;Дзичковская, Энвальдъ, редактировали: М. В. Трубникова и Е. Г. Бекетова), и книга появляется въ свѣтъ подъ заглавіемъ: «Изъ природы». Но опять нужны иллюстраціи, и у Н. В. является новая мысль: иллюстрировать книгу рисунками ''русской женщины.'' Узнаетъ она, что есть хорошая художница Константинова, рисовальщица. Она розыскиваетъ ее и приглашаетъ къ себѣ. Но надо достать, подходящіе оригиналы, которыми можно было-бы руководствоваться. Тогда Н. В. обращается къ профессорамъ университета, А. Н. Бекетову и Ф. В. Овсянникову, по ихъ указанію достаетъ изъ императорской; публичной библіотеки великолѣпныя изданія по ботаникѣ и зоологіи, и г-жа Константинова превосходно исполняетъ нужные рисунки, и даже раскрашиваетъ ихъ для изданія. Оно скоро становится любимой, почти настольной книгой учащагося юношества.

«Въ 1865 году въ Артели участниковъ еще прибавилось. Всѣхъ налицо уже 54, а уставъ все еще не разрѣшонъ. Одна, изъ главнѣйшихъ, А. П. Философова, беретъ не себя ходатайствовать въ министерствѣ внутреннихъ дѣлъ объ этомъ разрѣшеніи. Ей обѣщано, но втеченіе года — никакого признака жизни оттуда. А между тѣмъ, существованіе общества какъ-бы признано оффиціально: по ходатайству Н. В., «Сказки» Андерсена, «Разсказы о Меровингахъ» и «Изъ природы», внесены, какъ ''«весьма полезныя сочиненія»'', въ. нормальный каталогъ женскихъ учебныхъ заведеній. 30-го ноября 1865 года. Но уставъ такъ никогда и не получилъ разрѣшенія, и Общество переводчицъ должно было существовать безъ него, а это значительно стѣсняло его, не давая возможности расшириться. Но оно все-таки дѣлало свое дѣло, издавало книгу за книгой. 1865—1866 годъ ознаменовался вторымъ изданіемъ «Сказокъ Андерсена» (причемъ предисловіе самого Андерсена переведено новой въ Обществѣ, отличной переводчицей М. И. Малышевой, издавшей впослѣдствіи, самостоятельно, нѣсколько переведенныхъ или составленныхъ ею отличныхъ книгъ, почти всегда съ иллюстраціями). За Бэтсомъ слѣдовали «Разсказы о старинныхъ людяхъ», на этотъ разъ не переводъ, а оригинальный историческій трудъ Худякова. Въ 1867 году задуманъ и выполненъ переводъ съ нѣмецкаго книги Дилица: «Сборникъ разсказовъ изъ путешествій и быта народовъ», съ фотографическими къ нему картинками, сдѣланными также съ участіемъ женщинъ — А. Г. Маркеловой-Каррикъ, одной изъ главнѣйшихъ, лучшихъ и дѣятельнѣйшихъ членшъ Артели. Книга эта, переведенная тоже А. Г. Маркеловой, появилась въ свѣтъ въ 1868 году.

«Въ этомъ-же году, убѣдившись окончательно, что устава не разрѣшатъ, М. В. Трубникова и Н. В. Стасова предложили обществу переводчицъ: имъ двумъ взять на себя отвѣтственность передъ правительствомъ (въ случаѣ надобности) и дать издательскому кружку свою фирму: „Трубниковой и Стасовой“. Конечно, переводчицы съ глубокой благодарностью приняли это предложеніе. Затѣмъ, всѣ слѣдующія изданія уже и появлялись подъ этой фирмой. Первою подъ ихъ эгидой вышла книга „Новыя сказки“. Андерсена, только-что изданныя въ Германіи. Когда рѣшили ее перевести, H. В. сдѣлала очень интересное предложеніе: обратиться съ письмомъ къ самому автору и просить его портрета, для приложенія къ новому изданію на I русскомъ языкѣ. Сказано — сдѣлано. Андерсену написали письмо на нѣмецкомъ языкѣ, отъ русскихъ переводчицъ, и знаменитый авторъ отвѣчалъ тоже письмомъ и прислалъ свой портретъ, фотографію, превосходна снятую въ Копенгагенѣ. Этотъ портретъ H. В. сейчасъ-же передаетъ нашему извѣстному художнику, граверу Сѣрякову, и тотъ отлично вырѣзываетъ его на деревѣ. Въ это-же время H. В. заказываетъ для этихъ „Новыхъ сказокъ“ (въ числѣ которыхъ впервые появились такія высоко-художественныя и поэтическія созданія, какъ наприм. „Сонъ стараго дуба“ и „Муза новаго вѣка“) — 50 рисунковъ академику барону М. П. Клодту (прославившемуся въ 60-хъ годахъ своей глубоко-трогательной картиной „Послѣдняя весна“), а съ этихъ рисунковъ художницы Кочетова и Гаврилова (въ замужествѣ Сѣрякова) вырѣзывали гравюры на деревѣ, и къ этому новому литературному труду женщинъ-переводчицъ вкладываютъ художественный трудъ русскихъ женщинъ-артистокъ». «Новыя сказки» были переведены: А. Г. Маркеловой, Е. И. Цѣниной, М. Г. Ермоловой, М. И. Малышевой, А. Н. Шульговской. Редактировала А. Н. Шульговская.

Про всѣ эти работы моя сестра говоритъ: «Для перваго раза все было исполнено довольно удовлетворительно, но далеко не то, чего-бы можно желать». Она рѣдко удовлетворялась достигаемымъ, рѣдко восхищалась полученными результатами, и всегда стремилась къ дальнѣйшему, къ лучшему.

Моя сестра всегда особенно любила и уважала все, касающееся естественной исторіи, и находила себѣ постоянно откликъ и сочувствіе въ окружающихъ ее товаркахъ по дѣлу: всѣ вообще тогда-у насъ — и мужчины и женщины, и старъ и младъ, жадно устремлялись ко всему естественно-историческому; это было въ тѣ годы общее любимое чтеніе, всѣ считали, что такія книги всего болѣе развиваютъ читателя, способнаго быть интеллектуальнымъ, расширяютъ его горизонты и понятія, и оттого-то, въ числѣ книгъ, переводимыхъ тогда артелью, встрѣчается такое преобладаніе книгъ именно съ естественно-историческимъ содержаніемъ. Таковы были, кромѣ книгъ Герм. Вагнера и Дилица: — «женскій трудъ», пер. съ нѣмецкаго, подъ редакціей П. Н. Ткачева (1867) {Переводили: М. И. Малышева, Н. А. Бѣлозерская, А. И Шульговская, г-жа Пушкарева.} и «Почему и потому», Отто Улэ, переводъ подъ редакціей А. Н. Шульговской (1868), съ 87 рисунками {Переводили: А. К. Европеусъ, А. Н. Шульговская. А. И. Энгельгардтъ, М. И. Малышева.}. Вслѣдствіе ходатайства М. В. Трубниковой, министерство народнаго просвѣщенія, распоряженіемъ отъ 24-го іюня 1869 г., признало эту послѣднюю книгу «полезнымъ пособіемъ по физикѣ».

«Въ 1870 г. предпринято второе изданіе «Изъ природы» Германа Вагнера, подъ редакціей О. И. Кларкъ. H. В. находитъ нужнымъ добавить въ книгу нѣсколько новыхъ рисунковъ и поручаетъ эту работу снова женщинамъ художницамъ. Она даетъ гравировать рисунки на деревѣ г-жамъ Лаврентьевой и Струговщиковой, и онѣ исполняютъ свое дѣло очень изящно.

«Прошло всего 8 лѣтъ со времени образованія кружка переводчицъ, и въ такой небольшой промежутокъ времени, съ 1865-го по 1870-й годъ, издано 10 книгъ и очень солиднаго содержанія. Работало тутъ 27 женщинъ. Капитала въ оборотѣ было 18,263 рубля, на долю переводчицъ и участницъ пришлось 3,114 р., т. е. ⅕ съ небольшимъ. Не всѣ книги одинаково расходились, не всѣ приносили одинаково хорошіе результаты переводчицамъ, но все-же общество могло-бы существовать и дольше. И H. В. мечтала о его будущихъ успѣхахъ? но случайности жизни являются и тормозятъ этотъ успѣхъ. Сначала серьезная болѣзнь М. В. Трубниковой заставляетъ ее уѣхать, въ 1869-мъ году, на 2 года за границу; потомъ, въ началѣ 1872-го года, тоже и H. В. принуждена была, по семейнымъ обстоятельствамъ, уѣхать за границу, и тамъ пробыть болѣе 5 лѣтъ; наконецъ, и главнымъ образомъ, крахъ одной книгопродавческой фирмы, гдѣ. находились главные склады книгъ общества переводчицъ, роковымъ образомъ отразился на дѣлахъ его. Еще до отъѣзда H. В., издана была книжечка доктора Бока: „О здоровьѣ дѣтей, въ школѣ и дома“&lt;ref&gt;Переводили: А. Н. Энгельгардтъ и А. Н. Шульговская.&lt;/ref&gt;; послѣ ея отъѣзда, но съ ея вѣдома и согласія, изданы „Сказки Кота Мурлыки“, профессора Н. П. Вагнера. Это изданіе было послѣднимъ громкимъ аккордомъ этого общества. Затѣмъ оно нѣсколько лѣтъ медленно и тихо угасало, издало втеченіе 4-хъ лѣтъ (1872—76) двѣ маленькія, переведенныя съ англійскаго повѣсти американской писательницы Луизы Олькотъ {Первая изъ нихъ: „Старосвѣтская дѣвушка“, переведена Е. Г. Бекетовой, вторую, „Маленькія женщины“, переводили: Ό. И. Кларкъ, А. Г. Маркелова, М. И. Трубникова. Редактировала М. В. Трубникова.}, и въ 1879 году, вопреки желанію H. В. и двухъ-трехъ лицъ, по большинству голосовъ — ликвидировалось. Но участницы получали постепенно, изъ суммъ продажи книгъ, всѣ свои паи и дивидендъ за много лѣтъ».

Въ своихъ «Запискахъ» моя сестра также разсказываетъ про печальное окончаніе этого общества. «Всѣ наши артельщицы-переводчицы, говоритъ она, получали паи. Они были такъ ничтожны, что не могли удовлетворять и четверти тѣхъ артельщицъ, которыя тутъ участвовали. На эти паи нельзя было существовать, не имѣя другого посторонняго заработка. Но все-таки впродолженіе 10 лѣтъ, пока М. В. Трубникова и я принимали живое участіе въ этомъ дѣлѣ, оно шло, хотя и не совсѣмъ удовлетворительно, но все-же шло. Къ намъ имѣли полное довѣріе всѣ силы артели. Всѣ эти женщины-труженицы съ нами хорошо ознакомились, видѣли, что мы лично хлопочемъ и пріискиваемъ трудъ и переводный, и переплетный, и наборный, и трудъ уроковъ, да, наконецъ, и шитья. Но обѣимъ намъ пришлось сложить съ себя это дѣло по. домашнимъ обстоятельствамъ. Я должна была уѣхать(въ 1872 г.) заграницу съ больными близкими родными, М. В. сама была больная и тоже уѣхала (еще въ. 1869 г.) заграницу. Послѣ того единство не сохранилось между членами артели, и мало-по-малу дѣло распалось. Характеръ общій измѣнился, настоящія работницы отпали, и почти всѣ стали брать свои паи обратно* (впрочемъ, нѣкоторыя изъ нихъ, первая А. П. Философова, рѣшительно отказались отъ своихъ паевъ въ пользу общества) — и все замерло»… Моей сестрѣ было. чрезвычайно жаль и тогда, и послѣ. &quot;Но, прибавляетъ она (въ одномъ мѣстѣ своихъ «Записокъ», въ 1891-мъ. году, вспоминая старое), постараюсь въ этотъ годъ какъ-нибудь что-либо затѣять. Надо денегъ, а откуда, ихъ взять? Ну, да надо предпринимать журналъ, какъ это было у насъ назначено еще въ самомъ началѣ…Напишу Бѣлозерской… Вотъ какъ ее постоянно наполняла мысль о женскомъ «коллективномъ трудѣ», вотъ какъ она не покидала ее, не взирая почти на сотню дѣлъ и заботъ, вновь возникшихъ съ 1879 года и по 1891 годъ, вотъ какъ она никогда не забывала, своего дорогого «артельнаго начала», и все продолжала стремиться къ нему даже тогда, когда множество. прежнихъ товарокъ отдалились отъ него среди вихря и сутолоки жизни, отвлеклись и забыли! Можно сказать навѣрное (и никто лучше меня этого не знаетъ, помня разговоры послѣднихъ лѣтъ ея жизни), что. проживи она еще нѣсколько лѣтъ, участвуй она въ новомъ «женскомъ обществѣ», она непремѣно внеслабы туда и зажгла-бы во многихъ эту самую идею о. женской совмѣстной общей работѣ и о журналѣ.

==== X. ====
Здѣсь мнѣ нужно вернуться нѣсколько назадъ и разсказать ходъ дѣла въ «Обществѣ дешевыхъ квартиръ», въ концѣ 60-хъ годовъ, впродолженіе 70-хъ и въ началѣ 80-хъ.

Какъ я уже говорилъ выше, ''первою'' предсѣдательницею этого общества была, конечно, по всѣмъ правамъ, М. В. Трубникова, отъ которой пошелъ первый починъ всего дѣла, и которая всѣхъ больше сдѣлала для -его лучшихъ и важнѣйшихъ успѣховъ.

''Второю'' предсѣдательницею была А. П. Философова, съ 1861 по 1863 годъ, по причинѣ болѣзни и отъѣзда М. В. Трубниковой заграницу въ началѣ 1869 года. Новая предсѣдательница была до глубины души предана своему дѣлу, не щадила ни трудовъ, ни усилій, дѣятельность ея была постоянно самая энергическая, бодрая, она никогда не отставала отъ самыхъ главныхъ, самыхъ дѣятельныхъ своихъ сотрудницъ, полныхъ иниціативы и всяческихъ полезныхъ начинаній, и придавала имъ много силы и успѣха при осуществленіи на практикѣ. Впродолженіе двухъ лѣтъ ея предсѣдательства, общество имѣло возможность употребить на нужды общежитія до 10 тысячъ рублей.

Послѣ нея, впродолженіе 4-хъ лѣтъ, предсѣдательницей была графиня В. Н. Ростовцева, всѣми уважаемая и достойно выполнявшая свою прекрасную задачу, часто при помощи своихъ обширныхъ связей, знакомствъ и вліянія въ высшихъ слояхъ. А. П. Философова состояла въ это время ея помощницей. Въ этотъ періодъ времени осуществлено, въ числѣ многихъ другихъ важныхъ дѣлъ, давно задуманное въ Обществѣ дѣло: открытіе ''мастерской'' для взрослыхъ работницъ, и ''школы'' и ''рукодѣльни'' для находившихся при нихъ дѣтей, какъ у меня уже выше сказано. Въ этомъ дѣлѣ особенно выдающуюся роль играла моя сестра.

Въ 1867 году снова была избрана въ предсѣдательницы А. П. Философова, которая потомъ занимала это мѣсто 12 лѣтъ. При ней исполнилось одно изъ самыхъ главныхъ желаній Общества, устройство своихъ ''общественныхъ домовъ'', для водворенія тамъ неимущихъ, преимущественно женщинъ, уже совершенно на основаніи предположеніи и соображеній Общества, безъ всякой помѣхи со стороны постороннихъ хозяевъ. Началось, дѣло съ того, что былъ купленъ (какъ выше уже говорено), домъ Реймерса, въ Измайловскомъ полку, прежде нанимаемый Обществомъ. Когда-же его купили въ полную собственность Общества, общее его собраніе постановило, для того, чтобы выразить признательность предсѣдательницѣ, за ея великолѣпную дѣятельность по этой части, ассигновать і ооо руб. ежегодно на наемъ помѣщенія для нуждающихся, подъ названіемъ: «Дешевыя квартиры А. П. Философовой».. Первая квартира была нанята въ 1873 году, на Выборгской сторонѣ, и помѣщеніе предоставлено слушательницамъ медико-хирургической академіи. Оно существовало до іюня 1878 года. Въ бывшемъ домѣ Реймерса еще съ 1868 года были устроены ''общественныя кухни'' для поселенныхъ въ тѣхъ домахъ семей, и тогда-же была, вновь открыта ''школа'', а потомъ устроенъ, по иниціативѣ одной изъ членшъ, В. П. Тарновской — ''дѣтскій садъ;'' затѣмъ ''магазинъ женскихъ рукодѣлій'' въ одномъ изъ домовъ Общества. Теперь все это продолжалось, и въ собственномъ домѣ Общества.

«На все это, пишетъ моя сестра, нужны были деньги, и большія деньги. Вотъ и было нами испрошено въ 1867 году разрѣшеніе на лотерею въ 50.000 рублей.. Она дала возможность предпринять постройку большого нашего ''Образцоваго дома.'' Построили домъ въ четыре этажа. Надо сознаться, онъ былъ выстроенъ (архитекторомъ Мижуевымъ) со всѣми новѣйшими приспособленіями: внизу, на одной половинѣ — огромная кухня съ паровыми котлами и т. д., для стряпни хоть на 500 человѣкъ, на другой половинѣ — прачешная и сушилка, тоже въ большихъ размѣрахъ, такъ-что можно было брать заказы на стирку, и лишь слѣдующіе этажи отведены были для жилья. Тутъ были расположены комнаты, все по одной, каждая выходила въ корридоръ. Тутъ-же помѣщались отдѣленіе школьное и мастерская, сначала въ большихъ размѣрахъ.. Но, откровенно говоря, все это были устроено не вполнѣ, удачно. Такъ, наприм., домъ долго отапливался паровымъ способомъ, который не хорошъ, слишкомъ сухъ.... Скоро общество увидало, что надо стараться добывать заказы или подряды, и мы стали получать ихъ (выше, уже было говорено о помощи, въ этомъ отношеніи, Ал. Венед. Шакѣева). Дѣло пошло прекрасно, все расширяясь, и до такой степени, что наконецъ, — въ. 1871 году былъ взятъ огромный подрядъ на 100.000 штукъ всяческой военной аммуниціи.

«Это было устроено черезъ посредство одной изъ членшъ комитета, знаменитой и самоотверженной предсѣдательницы общества сестеръ Краснаго Креста, Юліи Ѳедоровнѣ Гамбургеръ, которая хорошо была знакома, съ нѣкоторыми изъ высшихъ членовъ комиссаріатскаго управленія. И вотъ мы втроемъ, Юлія Ѳедор. Гамбургеръ, А. П. Философова и я, поѣхали на торги въ военное министерство, и взяли, или, точнѣе сказать, отняли съ боя у евреевъ, огромный подрядъ. Надо было внести залогъ, и Юлія Ѳедор. Гамбургеръ внесла свои собственныя акціи. Съ тѣхъ поръ работа не прекращалась по настоящую минуту (1892). Надо было дѣлать 100.000 мундировъ, столько-же панталонъ, шинелей, башлыковъ, сверхъ того, такое-же количество бѣлья въ лазареты на всю Россію, послѣ войны. — Все было исполнено въ три года. Но для этой работы пришлось передѣлывать цѣлый этажъ въ домѣ, и изъ жилыхъ комнатъ устроить мастерскую, гдѣ могли-бы помѣщаться 300 и даже 500 человѣкъ работающихъ. Проломали стѣны, сдѣлали арки, и работа закипѣла. Надо было видѣть, какъ работницы стали приплывать со всѣхъ сторонъ, узнавъ, что работа взята ''нами.'' Работницы массами толпились у дверей. Комитетъ нашъ долженъ былъ впередъ удовлетворить живущихъ въ домѣ. Но тутъ произошло удивительное явленіе: большинство живущихъ по-маленьку стали отказываться отъ этой работы, говоря, что слишкомъ тяжелы швейныя машины. Это правда: 11 машинъ были намъ даны изъ министерства огромныхъ, для шитья мундировъ и шинелей, но вѣдь бѣлье шьется на обыкновенныхъ машинахъ, однако, фактъ тотъ, что работали большею частью приходящія. И насмотрѣлись мы при этомъ дѣлѣ много, много чего. Первыя ''мы'' имѣли возможность, по разсчету, увеличить заработную плату въ четыре раза противъ той, какая была установлена еврейскими подрядчиками, и все-же намъ оплачивалось помѣщеніе, вычисленное въ 3.000 р. самое малое. Тоже и остатокъ ежегодный большой бывалъ. Затѣмъ сколько неправильностей при полученіи матерьяла съ фабрикъ… Какія браковки происходили… Конечно, и надзирательницы, и сама Юлія Ѳедор. Гамбургеръ слѣдили всегда сами, чтобы работа исполнялась хорошо, и тотчасъ давали перешивать, когда что было худо. Но удивительное дѣло! Живущія у насъ въ домѣ женщины и теперь (1892) избѣгаютъ этой работы, а берутъ изъ рынка и со стороны, предпочитаютъ отыскивать работу, часто даже безъ нея остаются, а этой работы не берутъ — говорятъ, что невыгодно.

«Но, вообще говоря, что это за хлопотливое дѣло! Надо каждую работницу записать, взять ея паспортъ, а то, пожалуй, и работа пропадетъ; надо каждой дать часть работы, матерьялъ, сукно, нитки, шелкъ, пристроить къ извѣстному мѣсту, все это записать въ общую книгу работницы, которая ей выдается и по которой дѣлается каждую субботу разсчетъ: затѣмъ, принять изъ казны весь матерьялъ, разсчитать, сколько изъ него должно выйти вещей, сколько надо на каждую штуку нитокъ и всего; и все это опять еженедѣльно сдать въ казну. А главное еще, дать работницѣ столько нитокъ, чтобы хватило и не было затрачено лишняго, а также, чтобы не обидѣть работницу въ этой выдачѣ. Я, напримѣръ, слышала, что у одной завѣдующей, которая была прежде работницей и стала потомъ несправедлива, работницы зачастую бывали принуждены прикупать свои нитки, потому-что получали иной разъ вмѣсто катушекъ — только 2. Разъ какъ-то, когда работницы заявили объ этомъ, надзирательница отказала нѣсколькимъ изъ нихъ, такъ-что съ тѣхъ поръ всѣ замолчали, а она стала получать… Начальникъ ничего не прекратилъ послѣ жалобъ… Вотъ какъ бываютъ иногда запутаны самыя благонамѣренныя дѣла, и это все на счетъ бѣднаго люда! Какъ быть, какъ дѣйствовать?.. Надо было-бы приступить къ этому дѣлу, хорошо обдумавши… Вотъ, такимъ образомъ, наше дѣло выросло до огромныхъ размѣровъ, но много, много чего еще надо тутъ желать и улучшать. Прошло много лѣтъ отъ начала Общества дешовыхъ квартиръ. Комитетъ сколько разъ какъ калейдоскопъ перемѣнялся!…»

=== ГЛАВА ПЯТАЯ. ===
{{heading|4|Высшіе женскіе курсы. — Начало ихъ.}}
==== XI. ====

«Издательская дѣятельность, такъ начинаетъ моя сестра свой разсказъ о возникновеніи высшихъ женскихъ курсовъ, столкнула насъ со многими выдающимися труженицами, но тутъ-же выяснилось, какъ мало знанія у большинства, и что это большинство — недоучки-женщины, страшно не развитыя, хотя по природѣ стремящіяся сбросить съ себя рабство невѣжества и готовыя на всякій трудъ, лишь-бы стать на ноги. Послѣ освобожденія крестьянъ, мы столкнулись съ такимъ помѣщичьимъ пролетаріатомъ, о которомъ никогда прежде не могли имѣть и понятія. А мы, съ нашей стороны, желая придти имъ на помощь, ища имъ работы, увидали, что, прежде чѣмъ ихъ устраивать, надо ихъ учить. Для школы въ Обществѣ дешевыхъ квартиръ намъ нужны были учительницы, такъ-какъ намъ не было возможности самимъ продолжать по-очереди ѣздить аккуратно и учить дѣтей. Всѣ почти были обременены домашними дѣлами, а кто и уѣхалъ изъ Петербурга. Поэтому школа и стала подвергаться манкировкамъ. Такъ вотъ, ища учительницъ, мы долго, долго не могли найти для нашей школы образованной дѣвушки. И тутъ-то, на своихъ собраніяхъ, мы всѣ глубоко сознали, что русская женщина совсѣмъ не образована;, что все, что ей предписывается по артикулу всѣхъ существующихъ женскихъ заведеній, все образованіе — равны нулю; что учатъ ее по какимъ-то учебникамъ нелѣпымъ, составленнымъ для „благородныхъ дѣвицъ“? и никуда негоднымъ для примѣненія въ жизни. Только. немногимъ счастливицамъ выпадала на долю возможность дѣйствительно чему-нибудь научиться. Но какимъ, трудомъ приходилось завоевывать эту возможность!. Всюду двери были заперты. Это сознаніе у каждой мало-мальски мыслящей женщины давно созрѣвало въ глубинѣ души, а тутъ потокомъ и вылилось…»

Кончивъ свои разсказы объ Обществѣ дешевыхъ квартиръ, воскресныхъ школахъ, издательской дѣятельности, моя сестра восклицаетъ въ своихъ «Запискахъ»: «Но все это были только преддверія къ высшимъ женскимъ курсамъ».

И дѣйствительно, въ началѣ второй половины 60-хъ годовъ нынѣшняго столѣтія, для лучшихъ и интеллигентнѣйшихъ русскихъ женщинъ, а вмѣстѣ съ ними и для моей сестры, пришла пора самой крупной, самой. плодотворной для нашего отечества дѣятельности, пора самой могучей иниціативы ихъ по части освобожденія женщины отъ тысячелѣтнихъ цѣпей и приниженія.. По всему ''мужскому'' нашему міру шли тогда перемѣны и перевороты, которымъ ничего подобнаго не было во. всей прежней нашей исторіи; въ эти-же самыя минуты выросшія вдругъ и разцвѣтшія духомъ и волей существа ''женскаго'' нашего міра, вся вторая половина русскаго народа, тоже почувствовали свою прежнюю горькую болѣзнь, взяли окрѣпшею рукою одръ свой, встали и пошли.

Коротки были у нихъ у всѣхъ годы оздоровленія и пришествія въ память, но могуча была юность духа и накопившаяся подъ тяжелымъ гнетомъ приваленнаго. камня — молодая сила.

Разсмаривая съ удивленіемъ и любовью этотъ новый періодъ русской женской жизни и дѣятельности, мы видимъ опять то-же самое, что видѣли втеченіе предъидущаго періода (конца 50 хъ и начала 60-хъ годовъ): не то теперь начиналось и совершалось, что было надумано и придумано дома, въ тиши кабинетовъ, гостиныхъ и рабочихъ комнатъ въ томъ-то или томъ-то углу того-то или того-то нашего города, а то, что начало повсюду, капля за каплей, зерно за зерномъ, становиться громадной лавиной и волновать всѣ души. Это не капризы были праздныхъ барынь, это не мода у нихъ тутъ была, а горячая, свѣжая, искренняя потребность, вызванная обстоятельствами, а они — лучшій указчикъ, направитель и метрономъ. И вотъ, лучшія силы, лучшіе умы только ей покорялись и выносили ее къ свѣту, на солнце, къ просыпанію, къ работѣ, и выносили ее на молодыхъ рвущихся впередъ плечахъ.

Такія уже бываютъ, къ счастью рода людскаго, иныя минуты въ исторіи. Конечно, горячо просверкавъ и прогорѣвъ пламенемъ, онѣ потомъ затихаютъ и погружаются въ сонъ и летаргію (какъ, напримѣръ теперь, у насъ), но это ничего! Пугаться и тосковать нечего! Время и молодыя силы опять придутъ и свое возьмутъ.

«Еще въ концѣ 50-хъ годовъ, пишетъ моя сестра, Вышнеградскій (Николай) задумалъ свою великую мысль: дать возможность всѣмъ русскимъ женскимъ сословіямъ учиться, и для того основать открытыя заведенія. И вотъ возникаетъ ''первая женская'' гимназія. Къ этому дѣлу отнеслась глубоко сердечно императрица Марія Александровна и дала разрѣшеніе на открытіе училищъ, куда могли идти учиться всѣ безъ исключенія наши дѣвушки. Тамъ не спрашивали даже и метрики, для того, чтобы дать возможность незаконнымъ дѣтямъ тоже туда поступать, и чтобы не было розни между дѣтьми, чтобы они не могли подозрѣвать, кто у нихъ товарка — генеральша, или кучерова дочь, или незаконнорожденная: ничто.не спрашивалось. Въ запискѣ Н. А. Вышнеградскаго этотъ глубоко-нравственный педагогическій пунктъ былъ хорошо и человѣчно выясненъ, и на подлинникѣ императрица сама., своею рукою написала: «Совершенно согласна, и глубоко сочувствую вашей мысли. Дай Богъ вамъ облегчить участь невинныхъ дѣтей, которымъ тяжко живется ЕЕ всѣхъ слояхъ общества. Готова вамъ помогать». И вотъ, просили императрицу позволить назвать эту первую женскую гимназію — ''Маріинской.'' На это было получено согласіе.

Тутъ-то я вскорѣ потомъ и познакомилась съ Вышнеградскими. Да, я помню, какъ, придя къ Н. А. Вышнеградскому, завѣдующему женскими гимназіями (ихъ было уже двѣ)? я была удивлена необыкновенно скромною обстановкой этого столь выдающагося русскаго человѣка. Но еще скромнѣе онъ жилъ (съ братомъ Иваномъ Алексѣевичемъ) года за два передъ началомъ гимназій и когда были еще въ самомъ началѣ воскресныя школы. Они жили вдвоемъ, близь Технологическаго института, въ одной комнатѣ съ перегородкой. Мебель состояла изъ. дивана, стола, нѣсколькихъ стульевъ и двухъ кроватей; даже не было ни шкапа, ни комода, а стоялъ какой-то сундукъ, и платье висѣло на гвоздикѣ. Н. А. Вышнеградскій былъ мнѣ очень симпатиченъ, несмотря на иныя свои слабости, — уменъ и добродушенъ до безконечности. Безконечное ему спасибо за женскія гимназіи! Онѣ тотчасъ дали огромный толчокъ женскому образованію и міру семьи. Были сброшены оковы замкнутости, а главное, что тоже было ужасно важно, стали сходиться вмѣстѣ всѣ сословія. Очень много родителей были недовольны тѣмъ, что всѣ сословія допускались въ гимназіи, но нельзя уже было этого запретить, молодежь стремилась, и ничѣмъ ея уже удержать нельзя было. Началась борьба, принесшая прекрасные результаты.. Конечно, оказалось тутъ много и нехорошихъ сторонъ, но это только мелочи, которыя можно прощать изъ-за той пользы, что принесло это установленіе открытыхъ заведеній.

«Программы гимназій были прекрасно составлены, вначалѣ, и написаны умно, но все-же онѣ были какъ-бы подготовительными только средствами для. высшихъ знаній, ими давался только ключъ къ знанію и любовь къ наукѣ. Сами учащіяся чувствовали недостаточность своихъ знаній, надо было идти дальше, а какъ, куда? Вотъ, тутъ-то и выступили мы всѣ: — и молодежь, обращавшаяся къ намъ и искавшая и знанія, и занятій, общественный строй перемѣнился. Послѣ освобожденія крестьянъ дворянскія семьи обѣднѣли, надо было искать труда, родители не были въ состояніи ни воспитывать дома дѣтей, ни выписывать изъ-за границы гувернантокъ, полуобразованныхъ или совершенныхъ невѣждъ, платя имъ тысячи. Надо было поневолѣ отдавать дѣвочекъ въ общественныя гимназіи. Но дѣти чувствовали, по выходѣ оттуда, свое малое знаніе, а вмѣстѣ росло сильное желаніе самостоятельности и желаніе заработывать, да къ тому толкала тоже и сама необходимость»…

«Основная задача лицъ, занятыхъ женскимъ вопросомъ, а именно поднятіе общаго уровня женскаго образованія, говоритъ Н. А. Бѣлозерская въ своей „Запискѣ“, представлялась неразрѣшенной, несмотря на видимое стремленіе женщинъ къ пріобрѣтенію научныхъ знаній. Наиболѣе энергичныя между ними, при содѣйствіи профессора Грубера, проникли для практическихъ занятій въ Медико-хирургическую академію. Изъ нихъ Суслова впослѣдствіи окончила свое медицинское образованіе заграницей и была первой женщиной-медикомъ; Волкова изучала химію подъ руководствомъ профессора Лѣсного института А. Н. Энгельгардта; нѣсколько женщинъ, и въ томъ числѣ двѣ сестры Корсини и Богданова, были допущены (въ 1860 г.) въ университетъ, въ качествѣ вольнослушательницъ, и встрѣтили тамъ самое дружелюбное товарищеское отношеніе со стороны петербургскихъ студентовъ. Но профессорскія лекціи не могли принести особенныхъ результатовъ, потому-что были слишкомъ кратковременны, вслѣдствіе закрытія университета въ 186і году, послѣ студенческихъ волненій (дѣло о принятіи „матрикулъ“ и пр). Всѣ съ напряженнымъ вниманіемъ слѣдили за газетной полемикой объ основаніи „вольнаго университета“, поднятой Костомаровымъ и поведшей къ открытію въ Думѣ публичныхъ лекцій, гдѣ, при значительномъ наплывѣ слушателей, женщины составляли преобладающій элементъ. Но эти лекціи просуществовали всего только около двухъ мѣсяцевъ и были закрыты, какъ извѣстно, 9-го марта 1862 года».

Про эти-же самыя обстоятельства моя сестра разсказываетъ въ своихъ «Запискахъ»: &quot;Когда наступили счастливыя времена 60-хъ годовъ, стало возможно женщинамъ, хотя съ трудомъ, попадать на нѣкоторыя лекціи въ университетъ. Вотъ и на мою долю выпало это счастіе. Я стала бывать на лекціяхъ Костомарова. Читалъ онъ тогда про Великій Новгородъ; лекціи читались съ большимъ интересомъ, и мы съ мадмуазель Блюмеръ ихъ аккуратно посѣщали. Была я нѣсколько разъ на лекціяхъ другого профессора по философіи исторіи, но онѣ были намъ менѣе по вкусу. Но все это недолго продолжалось, пошли волненія въ университетѣ, онъ на годъ закрылся. Тутъ закрыли и воскресныя школы, вскорѣ потомъ сократили программу естественныхъ наукъ въ женскихъ гимназіяхъ, затѣмъ были двѣ публичныя лекціи Чернышевскаго, потомъ его ссылка, затѣмъ профессора: Костомаровъ, Утинъ, Стасюлевичъ, Кавелинъ и Пыпинъ вышли изъ университета, и пошло, пошло. Но все-же еще можно было дышать, думать и даже дѣйствовать.

«И вотъ тутъ-то общими силами мы додумываемся до мысли создать женскій университетъ. Вотъ тутъ-то явилась у всѣхъ невообразимая энергія, весь нашъ кружокъ давно уже замыслилъ добиваться высшаго образованія, а тутъ явилась на подмогу такая масса стремящихся къ образованію, что намъ стало легче этого добиваться: было уже много рукъ, много помощниковъ, много знакомствъ»…

«Былъ моментъ, говоритъ М. Л. Песковскій&lt;ref&gt;„Наблюдатель“, 1882, апрѣль, „Очеркъ исторіи высшаго женскаго образованія въ Россіи“, стр. 77.&lt;/ref&gt;, когда двери высшихъ учебныхъ заведеній широко распахнулись передъ русскими женщинами, ищущими свѣта знанія. Но не долго. Въ 1864 году вопросъ о высшемъ женскомъ образованіи окончательно замеръ даже въ печати и не возбуждался до конца 60-хъ готовъ. Это не значить, однако, что замерла сама идея о необходимости высшаго женскаго образованія. Подъ вліяніемъ этой великой идеи, не находившей практическаго примѣненія и нормальнаго исхода въ Россіи, начало развиваться бѣгство русскихъ женщинъ заграницу. Во второй половинѣ 60-хъ годовъ, именно тогда, когда замолкла даже въ печати рѣчь о высшемъ женскомъ образованіи, сотни русскихъ женщинъ ежегодно направлялись заграницу въ поискахъ высшаго образованія. Туда отправлялись лица со средствами и безъ средствъ, получившія полное среднее образованіе и недоучившіяся, семейныя и безсемейныя, съ согласія мужей и родныхъ, и тайкомъ, какъ бѣглянки. Это бѣгство за границу вывело кое-кого изъ бѣжавшихъ — на торную дорогу; дало имъ высшее образованіе и обезпечило за ними право на самостоятельное, безбѣдное существованіе интеллигентнымъ трудомъ. Но масса устремившихся заграницу женщинъ, безспорно выдающихся по уму, характеру и силѣ воли, не попали на торную дорогу высшаго образованія, запутались въ дебряхъ житейскихъ дрязгъ и суеты, и погибли подъ бременемъ обстоятельствъ»…

Это писано въ 1882 году, и потому здѣсь чувствуется нѣкоторый унылый и пессимистическій оттѣнокъ. Но въ концѣ 60 хъ годовъ общее расположеніе, общее настроеніе было свѣтлое, радостное, оно дышало бодрой надеждой, могучимъ упованіемъ, свѣтлыми ожиданіями. Среди добрыхъ намѣреній, но, покуда, малаго исполненія, вдругъ выступила на первый планъ женщина, неожиданно проявившая самый энергичный починъ, положившій основу всему дальнѣйшему движенію. Это была Евгенія Ивановна Конради.

До конца 60-хъ годовъ она была личностью очень мало, даже почти вовсе неизвѣстною. Е. И. Конради была урожденная Бочечкарова, родители ея были богатые тульскіе помѣщики, отецъ въ модости служилъ въ военной службѣ. Ихъ дочь, Евгенія Ивановна, воспитывалась дома, получила домашнее, т. е. довольно малое образованіе, но все-таки хорошо знала три европейскихъ языка: французскій, нѣмецкій и англійскій, и много всего того, что въ началѣ царствованія Александра II занимало лучшіе тогдашніе умы. Въ юности она бывала въ обществѣ московскихъ дворянъ, ничѣмъ не отличавшихся, кромѣ нѣкоторой родовитостью, но въ одномъ салонѣ встрѣчалась часто съ кружкомъ славянофиловъ. На 20-мъ или 21-мъ году жизни (родилась въ 1838 г.) поступила она классной дамой въ московскій Петровскій институтъ, но пробыла тамъ только годъ съ небольшимъ. Въ началѣ 60-хъ годовъ она вышла замужъ за &quot;доктора Конради (вначалѣ онъ состоялъ при Пулковской обсерваторіи, а потомъ при Маріинской больницѣ), и стала заниматься переводами, въ томъ числѣ для «Заграничнаго Вѣстника» П. Л. Лаврова. Первый ея большой переводъ былъ — «Адамъ Видъ», сильно всѣхъ интересовавшій тогда романъ Джорджа Элліота. Тогда-же она напечатала въ «Русскомъ Словѣ» статью «Рабство въ Америкѣ» и другія; въ «женскомъ Вѣстникѣ» 1866 года — критическія статьи о книгахъ: «Новая атмосфера», американки Гамильтонъ, «Совѣты молодымъ дѣвушкамъ» американскаго пастора Уэвера, и «Мысли женщины о женщинахъ», неизвѣстной англійской писательницы; потомъ — статью подъ заглавіемъ «Заграничная жизнь», гдѣ она разсматривала положеніе женскаго вопроса въ Германіи, говорила о новомъ органѣ общегерманскаго женскаго общества «Новые пути», о дѣятельности нѣмецкихъ женщинъ во время тогдашней войны, о митингѣ американскаго общества «Права женщинъ», о женскомъ университетѣ въ Лондонѣ, о венеціанской танцовщицѣ-патріоткѣ, объ итальянской дѣвушкѣ-гарибальдійкѣ, и т. д.; наконецъ въ томъ-же 1866 году писала большой и основательный разборъ новаго романа Жоржъ-Санда «Послѣдняя любовь». Вездѣ тутъ она являлась смѣлымъ и могучимъ женскимъ умомъ, перешагнувшимъ черезъ обычные предразсудки и узкость мысли оранжерейнаго воспитанія. Она и рѣшилась идти съ критическимъ ножомъ даже и во внутрь иныхъ новѣйшихъ поклоненій и фетишизмовъ, недостойныхъ тѣхъ великихъ дѣлъ и идей, къ которымъ они иной разъ приклеиваются. Такъ, напримѣръ, въ одной изъ своихъ статей она говорила: &quot;Какая мысль высказывается, какъ въ романѣ Тэйлора, такъ и въ разбираемой нами книгѣ м-ссъ Гамильтонъ? Мысль эта вотъ какая: «желательно, чтобы женщина получала болѣе серьезное образованіе, чѣмъ то, которое она получаетъ въ настоящее время; чтобы ей была дана возможность болѣе широкой дѣятельности; чтобы мужчина относился къ ней почтительнѣе и деликатнѣе, и пр.; но самая нравственная природа женщины ставитъ извѣстный предѣлъ ея развитію по этому пути; женщинѣ присуща потребность преклоняться передъ тѣмъ мужчиною, котораго она любитъ, благоговѣть передъ нимъ; она ничего лучшаго не желала бы, какъ взирать на него, снизу вверхъ, какъ сложить данью у ногъ его все свое богатство. Но что изъ этого выходитъ? Полная умственная самостоятельность противополагается тѣмъ качествамъ, которыя составляютъ необходимое условіе счастья въ семейномъ быту; женщина, которая не ощущаетъ потребности преклоняться даже передъ любимымъ человѣкомъ и настолько дорожитъ результатами, до которыхъ она добралась, что не считаетъ себя въ правѣ превращать ихъ въ гекатомбу на алтарѣ Гименея, оказывается существомъ для семейной жизни негоднымъ и обрекается на сѣрое, вѣчное одиночество. Охотницъ до такого одиночества найдется не много, потому-что въ немъ, что-бы тамъ ни говорили, атрофируется цѣлая сторона личности; жизненна только та теорія, которая принимаетъ въ соображеніе развитіе личности и стремится ему содѣйствовать. А между тѣмъ, отнюдь еще не доказано, чтобы женщины, желающія и умѣющія мыслить и дѣйствовать самостоятельно, были исключеніями, какими-то выродками изъ своего пола; напротивъ, намъ кажется, что всѣ преобразованія въ воспитаніи и общественномъ положеніи женщины должны имѣть конечнымъ своимъ результатомъ именно ту полную умственную самостоятельность, при которой обоюдное вліяніе мужчины и женщины не распадается на двѣ, совершенно различныя функціи такъ, что одна сторона вліяетъ лишь обаяніемъ своего пола, пожалуй, своими качествами и талантами, какъ придатками, между тѣмъ, какъ другая подчиняетъ слабѣйшую сторону авторитету своей мысли. Для насъ непонятно, какой толкъ можетъ быть въ расширеніи программы женскаго образованія, въ допущеніи женщины къ новымъ отраслямъ дѣятельности, если всѣ эти благія мѣры не будутъ имѣть другой цѣли, какъ наполнить пустоту и праздность существованія дѣвушки, да внести разладъ и горечь сожалѣнія въ жизнь замужней женщины, которой, съ горя, ничего болѣе не остается, какъ пробавляться утѣшеніемъ, что она приноситъ жертву любимому существу, и что все богатство развитія, накопленное ею въ дѣвичествѣ, и уже болѣе непригодное для нея самой — непригодное потому, что оно не находитъ для себя практическаго примѣненія, — все-же еще можетъ пригодиться для того, чтобы украсить и возвысить внутренній міръ этого любимаго существа»…

Но, работая усердно и успѣшно, Е. И. Конради была окружена цѣлой группой очень образованныхъ и развитыхъ литераторовъ и ученыхъ. Тутъ были сотрудники «Отечественныхъ Записокъ» и «Русскаго Слова», также разные профессора, критики, рецензенты (Демертъ, Н. С. Курочкинъ, Глѣбъ Успенскій П. Л. Лавровъ, С. А. Усовъ, В. Ѳ. Лугининъ, и многіе другіе). Послѣдніе двое, видя ея многоспособность и дарованіе, посовѣтовали ей взять на себя из.даніе журнала и дали ей на то денегъ. Такъ первоначально основалась «Недѣля». Она сама завѣдывала всѣмъ, была дѣйствительнымъ редакторомъ (хотя оффиціальнымъ редакторомъ числился Н. Мундтъ), и много. писала. Особенно значительными сотрудниками и знакомыми были у ней тутъ: Ю. А. Россель, Н. И. Бакстъ, и отчасти П. Гайдебуровъ. «Недѣля» шла не бойко, но была одною изъ газетъ, вліявшихъ тогда на умы.. Подписчиковъ у нея бывало иногда до 3000. По направленію, она имѣла много общаго съ знаменитымъ тогда «Голосомъ». Во вступительной статьѣ 1-го No (6 марта 1866 года) можно было читать такія заявленія: «…Пройдетъ еще нѣкоторое время, пока наше общество пріобрѣтетъ привычку серьезнаго размышленія, пока она научится придавать болѣе цѣны хладнокровному обсужденію его существенныхъ интересовъ, чѣмъ заманчивымъ увлеченіямъ фантазіи и обличительному паѳосу, лишенному практической цѣли, пока исчезнутъ слѣды отрицательнаго направленія нашей литературы, и оне уступитъ мѣсто строгому анализу и творческому синтезу мысли. Только тогда, когда совершится такая перемѣна, общественное мнѣніе и литература пріобрѣтутъ у насъ дѣйствительное освобожденіе, т.-е. выйдутъ изъ-подъ тираническаго вліянія напускныхъ идей и моднаго направленія, пріобрѣтутъ самостоятельную жизнь и внутреннюю независимость… Мы намѣрены сдѣлать нашу газету прямымъ отголоскомъ самого общества и его непосредственныхъ дѣятелей… Мы не намѣрены, для приданія искусственнаго интереса нашему изданію, приправлять его громкою, но безсодержательною фразеологіей, ни поставленными на ходули тенденціозными выходками. Мы не будемъ забѣгать впередъ и предрѣшать тѣхъ вопросовъ, развязка которыхъ не въ рукамъ настоящаго поколѣнія; но мы не упустимъ высказывать и уяснять потребности живой дѣйствительности и содѣйствовать ихъ признанію и осуществленію въ сферѣ государственной. Избѣгая излишнихъ увлеченій, „Недѣля“ не желаетъ принадлежать ни къ какой крайней партіи, тѣмъ болѣе, что, говоря вообще, партій, въ строгомъ смыслѣ слова, въ русской жизни еще не существуетъ, а есть только литературные и бюрократическіе кружки, смотрящіе на событія сквозь узкую щель своего исключительнаго и предвзятаго направленія, или-же преслѣдующіе свои личные интересы…»

Читатель видитъ здѣсь, что въ новомъ журналѣ являлось полнѣйшее совпаденіе съ умѣренно-либеральной, крайне-осторожной и отчасти слабоватой и безцвѣтной программой «Голоса». Конечно, впрочемъ, никакой другой и быть не могло, среди столькихъ смутныхъ обстоятельствъ 1866 г., да еще для газеты вновь выступающей.

Но въ дѣлѣ женскаго вопроса, Е. И. Конради явилась уже иною женщиной, несравненно высшею противъ той, какою была въ роли литературнаго критика, и переводчицы, и обозрѣвательницы. Она, молодая женщина 27 лѣтъ, не взирая на то, что была обременена семействомъ и тяжкими обстоятельствами, выступила одна, ни съ кѣмъ не совѣтовавшись, и про-; явила, вдругъ, такую рѣшительность, такую силу характера, такую ширину мысли, такое глубокое пониманіе того, что нужно было тогдашней русской женщинѣ, какихъ въ ней самой до тѣхъ поръ никто не подозрѣвалъ. По словамъ моей сестры, «Е. И. Конради постоянно говорила, что единственная возможность женщинамъ выпутаться изъ ихъ страшнаго положенія — это учиться и учиться; что мы всѣ невѣжды, и это я первая-же сознавала, несмотря на то, что была: въ счастливыхъ условіяхъ»…

Полная такого убѣжденія, Е. И. Конради въ декабрѣ 1867 года подала въ «Съѣздъ естествоиспытателей» (тогда еще первый у насъ) «Записку», горячую, и энергичную, въ которой, основываясь на стремленіи русскихъ женщинъ къ высшему образованію, просила о разрѣшеніи для нихъ посѣщать университетъ.

Въ этой «петиціи»&lt;ref&gt;Эта «петиція» напечатана въ «Трудахъ І-го съѣзда, русскихъ естествоиспытателей», стран. 29.&lt;/ref&gt; было сказано: «Комитетъ съѣзда русскихъ естествоиспытателей, приглашая принять участіе, въ предстоящихъ своихъ занятіяхъ разрозненныхъ дѣятелей науки, называетъ съѣздъ дѣломъ общимъ всѣмъ, кому дорого распространеніе естествознанія въ Россіи. Слова эти позволяютъ надѣяться, что почтенное собраніе не откажетъ принять къ свѣдѣнію голосъ изъ той среды русскаго общества, которая хотя до сихъ поръ и не имѣла возможности заявить себя активно на поприщѣ естествознанія, но тѣмъ не менѣе имѣетъ самыя уважительныя причины дорожить распространеніемъ этой важной отрасли образованія, какъ во имя собственнаго умственнаго преуспѣнія, такъ и во имя другихъ еще болѣе священныхъ интересовъ. Среда эта — русскія женщины, матери и воспитательницы подростающаго поколѣнія. Съѣзду, въ программу занятій котораго входитъ споспѣшествованіе не только ученой, но и учебной дѣятельности на поприщѣ естественныхъ наукъ, безъ сомнѣнія извѣстно, какое значеніе имѣетъ естествознаніе въ дѣлѣ воспитанія. Тѣ изъ членовъ съѣзда, которые посвятили себя преимущественно педагогической дѣятельности, знаютъ, что вниманіе и пытливость ребенка сами собою направляются прежде всего на окружающіе его предметы, на внѣшнюю природу. Это вниманіе и эта пытливость проявляются задолго до поступленія въ школу, задолго даже до того времени, когда ребенку дадутъ въ руки первую книгу. Обязанность отвѣчать на безконечные вопросы ребенка и руководить этою любознательностью, которая составляетъ первый признакъ пробуждающагося сознанія, первый залогъ будущаго развитія, падаетъ естественнымъ образомъ на мать. Отъ той доли компетентности, которую она вноситъ въ исполненіе этой обязанности, въ большинствѣ случаевъ зависитъ весь успѣхъ послѣдующаго образованія; ея незнаніе отбиваетъ у ребенка охоту упражнять свои способности, и порождаетъ ту умственную вялость, на которую впослѣдствіи такъ часто жалуются наставники; ея полузнаніе засоряетъ голову ребенка кучею невѣрныхъ, сбивчивыхъ понятій, отъ которыхъ впослѣдствіи добросовѣстному учителю приходится очищать эту несчастную голову, что усложняетъ задачу самою неблагодарною и малопроизводительною работой. Членамъ съѣзда безъ сомнѣнія не безъизвѣстно, что для толковой передачи самыхъ элементарныхъ научныхъ свѣдѣній необходимъ точно такой-же, если не большій, запасъ строго систематическато знанія, какъ и для преподаванія болѣе взрослой аудиторіи. Но какъ-же подготовлены женщины къ великой обязанности, возлагаемой на нихъ самою природою и самымъ складомъ общественнаго быта? Едва-ли нужно доказывать, что громадное большинство женщинъ не только не обладаетъ систематическимъ, строго научнымъ запасомъ знанія, но даже чужды тѣхъ элементарныхъ свѣдѣній, безъ которыхъ всякое дальнѣйшее занятіе науками становится безотраднымъ блужданіемъ въ потемкахъ. Къ печальному сознанію своей безпомощности большая часть ихъ приходитъ тогда уже, когда расцвѣтающая въ глазахъ ихъ другая, молодая жизнь, со всею неумолимою повелительностью жизненной логики, предъявляетъ спросъ на весь тотъ запасъ стройно, органически сложившагося знанія, безъ котораго педагогъ, въ истинномъ значеніи слова, немыслимъ. Съ каждымъ новымъ шагомъ все болѣе чувствуютъ онѣ, чего имъ недостаетъ, все яснѣе сознаютъ, какъ мало одной доброй воли, однихъ общихъ, налету схваченныхъ понятій. Въ виду такой неотвратимой необходимости, выходъ одинъ: учиться на скорую руку, самоучкой, насколько хватитъ единичныхъ силъ и единичнаго пониманія. И точно, во многихъ отрасляхъ науки нельзя сказать, чтобы способъ этотъ не приносилъ извѣстную, относительную долю пользы; правда, дѣло не обходится безъ ошибокъ; много времени и силъ тратится даромъ, которыя, при хорошемъ руководствѣ, могли-бы быть сбережены и съ большею пользою направлены на что-нибудь другое, но въ концѣ концовъ нельзя сказать, чтобы этотъ родъ самообразованія вовсе не давалъ хорошихъ результатовъ: многое можно узнать изъ книгъ, многое могутъ разъяснить случайные разговоры съ образованными людьми. Совсѣмъ иное дѣло естественныя науки. Тутъ безъ правильнаго руководства, безъ помощи живой изустной передачи ничего нельзя сдѣлать. Тутъ необходимы физическіе кабинеты, зоологическіе музеи и т. п.; необходимы опыты и наглядное преподаваніе, безъ которыхъ лучшій научный учебникъ остается мертвою буквою. Чуть не каждый день появляются на иностранныхъ языкахъ и въ русскихъ переводахъ такъ-называемыя популярныя руководства по различнымъ отраслямъ естествознанія; между этими руководствами много такихъ, которыя, при надлежащей предварительной подготовкѣ, могутъ принести несомнѣнную пользу. Но спросите любую женщину, принимавшуюся за чтеніе ихъ безъ такой подготовки: что она вынесла изъ этого чтенія? Оставаясь добросовѣстною, она должна будетъ отвѣтить: ничего, кромѣ „сознанія, что, для пониманія и толковаго усвоенія наукъ, необходимо знакомство съ азами науки“. Какъ-же намъ ознакомиться съ этими азами? Гдѣ намъ учиться, чтобы быть въ состояніи воспитывать нашихъ дѣтей? Вопросъ этотъ возникаетъ самъ собою, и возникаетъ не въ однихъ провинціальныхъ захолустьяхъ, но и въ университетскихъ центрахъ, и въ столицахъ, гдѣ нѣтъ недостатка въ спеціальныхъ и общеобразовательныхъ учебныхъ заведеніяхъ, снабженныхъ всѣми необходимыми пособіями для изученія естественныхъ наукъ, гдѣ, по всѣмъ вѣроятіямъ, въ сословіи преподавателей нашлось-бы достаточное количество людей, готовыхъ подѣлиться своими знаніями съ постороннею публикой, не принадлежащею къ корпораціи ихъ настоящихъ слушателей. Настоящее заявленіе не имѣетъ цѣлью предрѣшать во всѣхъ его частностяхъ постановленный имъ вопросъ. Въ средѣ самого съѣзда, безъ сомнѣнія, найдутся для этого болѣе компетентные судьи. Состоя подъ покровительствомъ г. министра народнаго просвѣщенія, съѣздъ имѣетъ и возможность ходатайствовать передъ правительствомъ о проведеніи въ жизнь той или другой мѣры, которую онъ сочтетъ на и лучшею для того, чтобы сдѣлать русскихъ матерей не номинальными, но дѣйствительными руководительницами первоначальнаго образованія ихъ дѣтей, насколько образованіе это соприкасается съ спеціальною отраслью знанія, составляющею цѣль самого съѣзда. Всякая подобная мѣра будетъ встрѣчена съ сочувствіемъ и благодарностью со стороны тѣхъ, которымъ она поможетъ стать вровень съ лежащею на нихъ великою отвѣтственностью. Безчисленными своими благотворными послѣдствіями она дастъ русскимъ естествоиспытателямъ новую возможность исполнить прекрасное начертаніе программы, для исполненія которой они созваны, и поработать на пользу Россіи, на пользу ея подростающихъ поколѣній».

Кто это все говорилъ? Конечно, русская женщина вообще, жаждущая просвѣщенія и стремящаяся къ нему всѣмъ сердцемъ, всѣмъ умомъ и всѣми способностями своими. Но, сверхъ того, это въ особенности говорила молодая русская мать, почувствовавшая ''впервые'', быть можетъ ранѣе многихъ, всю великость наступившаго для нея дѣла образованія своихъ дѣтей и всю свою неприготовленность къ этому. Она отказывалась отъ прежняго, вѣковѣчнаго безмѣрно-легкаго отношенія къ этому дѣлу, и какъ-бы съ презрѣніемъ смотрѣла на то, какъ оно прежде у насъ шло. Почти вся «петиція» наполнена рѣчью и соображеніями о ''ребенкѣ'' и ''матери.'' Е. И. Конради просила прямо для себя и для множества другихъ, находящихся въ одномъ съ нею положеніи, и оттого-то ея рѣчь была страстная, убѣдительная, шла изъ глубины возбужденной души и настоятельной, неотложной потребности. Она навѣки будетъ играть капитальную роль въ исторіи русской женщины. Она говорила: «Если, понявши, мы промолчимъ, камни закричатъ!» Она являлась, въ 1867-мъ. году, тѣмъ-же, приблизительно, чѣмъ за семь лѣтъ раньше явился профессоръ Плат. Вас. Павловъ, поднявшій въ Кіевѣ, при помощи Пирогова, знамя воскресныхъ школъ. Въ одномъ изъ своихъ писемъ къ друзьямъ онъ писалъ въ 1862 году, изъ Ветлуги:: «Пускай поминаютъ меня добрымъ словомъ люди новаго поколѣнія: я былъ однимъ изъ мостовъ, по которому молодежь вышла въ болѣе счастливую среду».. Она имѣла тоже все право назвать себѣ «однимъ изъ мостовъ» для молодежи новаго поколѣнія и ждать себѣ помина добрымъ словомъ. Ни Павловъ, ни Конради не подумали, ''первые'', о воскресныхъ школахъ и о женскомъ университетѣ. Были, ''раньше'' нихъ, и другіе, кто то-же самое думалъ; были, ''позже'' нихъ, и другіе, которые съ блескомъ, силою и страстью несравненною привели эти мысли въ исполненіе, но эти двое раньше, всѣхъ рѣшились и начали.

Собраніе съѣзда естествоиспытателей происходило въ большой актовой залѣ университета, въ день общаго собранія съѣзда. Зала была полна. «Е. И. Конради, сама написавшая прошеніе, разсказываетъ моя сестра, подала его секретарю общества, профессору ботаники, А. Н. Бекетову. Предсѣдателемъ съѣзда былъ ректоръ университета, профессоръ К. Ѳ. Кесслеръ. Прошеніе было громко прочитано профессоромъ Андр. Серг. Фаминцынымъ, и за прочтеніемъ послѣдовали громкія несмолкаемыя рукоплесканія всей залы, можно, сказать единодушныя». Съѣздъ очень сочувственно отнесся къ мысли о высшемъ женскомъ образованіи, изъявилъ готовность помогать ея осуществленію, но отклонилъ отъ себя ''починъ'' въ этомъ дѣлѣ, конечно, совершенно чуждомъ спеціальнымъ цѣлямъ съѣзда. Казалось-бы, чудный починъ Е. И. Конради остался безъ результатовъ, не повелъ ни къ чему. Но это могло только казаться, на самомъ-же дѣлѣ было что-то иное. Смѣлая, оригинальная выходка Е. И. Конради указала, путь, выходъ, направленіе, дала окончательный толчокъ, сплотила и сосредоточила всѣхъ лучшихъ женщинъ, всѣ лучшія женскія помышленія, дала имъ тронуться съ мѣста. Такъ бываетъ во всѣхъ веснахъ міра. Стоитъ ледъ, слабѣетъ и покряхтываетъ, живыя струи сквозь него пробираются со всѣхъ сторонъ потихоньку. И такъ дѣло долго продолжается. Но наконецъ пронижетъ его насквозь послѣдній, могучій, рѣшительный лучъ солнца. Ледъ вздохнетъ и треснетъ — и рѣка пошла, понеслась. Весна наступила. Скоро лѣто будетъ, и ужь его никто не удержитъ.

Тотчасъ послѣ чуднаго почина Е. И. Конради, въ средѣ нашихъ женщинъ (разумѣется всего болѣе петербургскихъ, но также и женщинъ изъ другихъ городовъ) возникла и стала рости мысль о приданіи дѣлу необходимой внѣшней формы. Рѣшено было составить и представить надлежащему начальству прошеніе отъ наибольшаго, по возможности, количества русскихъ женщинъ. «Приступлено было, говоритъ моя сестра, къ собиранію подписей подъ составленнымъ нами прошеніемъ, и что-же? — въ одну недѣлю было ихъ собрано 400. Двери у М. В. Трубниковой, у А. П. Философовой и мои не закрывались».

Коллективное прошеніе это было подано ректору университета 11-го мая 1868 года, и здѣсь говорилось: «Въ послѣднее время по городу распространились слухи, что нѣкоторые изъ гг. профессоровъ здѣшняго университета предполагаютъ устроить рядъ лекцій или курсовъ для женщинъ, и тѣмъ удовлетворить все болѣе и болѣе возростающей въ обществѣ потребности серьезнаго женскаго образованія… Не зная всѣхъ тѣхъ членовъ вашей уважаемой корпораціи, которые приняли участіе въ этомъ добромъ дѣлѣ, мы обращаемся къ вамъ, какъ къ ректору университета, съ покорнѣйшею просьбою передать имъ нашу горячую благодарность и увѣреніе въ томъ, что предполагаемыя лекціи встрѣтятъ въ насъ болѣе, чѣмъ праздное сочувствіе, вызванное минутнымъ увлеченіемъ. Мы надѣемся, что изъ массы русскихъ женщинъ, давно убѣдившихся въ недостаточности своего образованія, найдется не мало личностей, готовыхъ къ сознательному труду, и потому открытіе для нихъ вашихъ аудиторій будетъ истиннымъ благомъ…»

Въ дополненіе къ этому, тѣ-же женщины писали ректору Кесслеру, спустя два дня, 13-го мая того-же 1868 года: «Мы просимъ гг. профессоровъ ходатайствовать объ открытіи правильныхъ курсовъ для женщинъ по предметамъ историко-филологическихъ и естественныхъ наукъ. Просимъ о разрѣшеніи этихъ лекцій въ стѣнахъ университета, въ часы, свободные отъ занятій студентовъ, или въ другомъ зданіи, вмѣщающемъ тѣже учебныя пособія, какъ-то химическую лабораторію, физическій кабинетъ и проч… Плату и всѣ расходы, могущіе встрѣтиться при открытіи, лекцій, слушательницы принимаютъ на себя…»

И такъ, русскія женщины просили себѣ входа въ университетъ. Но это было уже не для однѣхъ только ''матерей'' (какъ въ петиціи Е. И. Конради), но и для ''самихъ себя'', не различая возраста и замужняго или незамужняго состоянія. Дѣло уже шло не объ одной; педагогіи для другихъ, для маленькихъ, будущихъ, своихъ дѣтей, въ своемъ семействѣ, но еще и о педагогіи для многихъ, для всѣхъ, а главное прямо. для себя: прямо для своей непосредственной личности. Онѣ говорили (какъ мы выше видѣли): цѣль наша — поднять уровень женщинъ вообще, и, въ то-же время, дать возможность нѣкоторымъ способнымъ личностямъ, достичь знанія, нужнаго для занятія мѣстъ преподавательницъ въ высшихъ женскихъ учебныхъ заведеніяхъ. И такъ, у нихъ у всѣхъ была, конечно, также забота и о мѣстахъ «преподавательницъ въ высшихъ женскихъ учебныхъ заведеніяхъ», — но это только для «нѣкоторыхъ», спеціально способныхъ для этого превосходнаго и почтеннаго дѣла личностей; главная же забота ихъ все-таки была: о поднятіи женскаго уровня образованія вообще, помимо всякой пользы и помощи для другихъ. О самихъ себѣ — вотъ о комъ онѣ теперь хлопотали.

Болѣе 400 сочувственныхъ подписей находилось на этомъ прошеніи въ петербургскій университетъ, въ маѣ 1868-го года; въ добавокъ, въ концѣ іюля, 63 женщины прислали ректору того-же университета, изъ Смоленска, — письмо, гдѣ говорили, что &quot;спѣшатъ присоединить и свое заявленіе къ тѣмъ, которыя уже поданы ректору отъ петербургскихъ женщинъ, и выразить живѣйшую признательность гг. профессорамъ за то, что они человѣчно отнеслись къ женскому вопросу. «Мы радуемся, говорили онѣ въ заключеніе, не за себя, потому-что немногія изъ насъ настолько подготовлены, чтобы слушать университетскій курсъ, но радуемся за наше молодое поколѣніе, за женскія гимназіи и другія учебныя заведенія, которымъ данъ будетъ жизненный толчокъ, вслѣдствіе чего постепенное улучшеніе воспитанія женщинъ совершится быстро и легко». Вотъ и въ Смоленскѣ, значитъ, такъ-же, какъ въ Петербургѣ, дѣло шло всего болѣе о женскомъ воспитаніи вообще, для самихъ себя-же, для самихъ воспитывающихся личностей.

«Вотъ этимъ были наполнены всѣ наши бесѣды, всѣ наши соображенія, пишетъ моя сестра въ своихъ „Запискахъ“. Скажу, что все это можно прямо сравнивать съ собраніями въ 30-хъ годахъ въ Москвѣ — Бѣлинскаго, Станкевича, Грановскаго, Кавелина и проч. Скажутъ, что я слишкомъ далеко махнула, а я на это отвѣчу, что „нѣтъ“. (Тѣхъ высокихъ, историческихъ русскихъ людей, нечего, конечно, сравнивать съ начинающими русскими женщинами, но обстоятельства, потребности и стремленія были у тѣхъ и другихъ одинакія, прибавляю я отъ себя. ''В. С.).'' При томъ-же, тѣмъ не надо было пробиваться: имъ былъ университетъ открытъ, имъ говорили — „учитесь, вотъ вамъ все готово — и чины потомъ, и мѣста!“ А намъ? Все было закрыто. Возьмешь газету — ты синій чулокъ, хочешь учиться не по „дамскимъ“ учебникамъ — куда тебѣ! Ничего не сообщалось, ничего нельзя было достичь. Все стремленіе состояло въ томъ, чтобъ найти жениха, и ступай опять въ каналу съ закрытыми глазами. Въ такое-то время взять на себя храбрость, маленькому кружку женщинъ, пробить дорогу и смѣть идти съ просьбою къ министру объ открытіи „университета для женщинъ“, или допустить ихъ въ мужской университетъ! Это не шутка».

«Ректоръ отвѣчалъ намъ, говоритъ моя сестра, что они всѣ, профессора, принимаютъ наше прошеніе и образуютъ между собою комиссію для обсужденія этого вопроса, а потомъ дадутъ намъ отвѣтъ. Ждемъ, ждемъ — ничего! Проходитъ мѣсяцъ, идетъ другой, насъ дѣло волнуетъ, мы начинаемъ узнавать, что такое! Можно сказать, тутъ заинтересованъ былъ весь Петербургъ; конечно, большую часть составляли трудящіеся, но также и высшее общество, не говоря уже о нашемъ кружкѣ. Такъ, напримѣръ, жена и дочь военнаго министра Милютина, и самъ министръ, черезъ дочь, были заинтересованы дѣломъ. Къ намъ стало все больше и больше примыкать народа, стали получаться заявленія изъ провинціи, многіе профессора съ нами (или, скорѣе, мы съ ними) познакомились, А. Н. Бекетовъ выступаетъ тутъ первый, онъ-же и былъ выбранъ предсѣдателемъ комиссіи, которая составилась для вырабатыванія этого вопроса.

«Мы стали всюду хлопотать. Тутъ познакомился съ нами молодой Андр. Павл. Нарановичъ, бывшій лицеистъ и близкій съ нашимъ кружкомъ по обществу «Дешевыхъ квартиръ». Отецъ его въ то время былъ предсѣдателемъ Медицинской академіи; онъ намъ очень помогалъ, узнавалъ — какъ дѣло стоитъ. Наконецъ, былъ полученъ отвѣтъ изъ университета, что профессора и ректоръ готовы намъ содѣйствовать, но что они ничего не могутъ рѣшить сами, безъ разрѣшенія министра, и что мы съ нашей просьбой должны обратиться къ министру. Мы сильно этимъ отвѣтомъ огорчились, видя въ этомъ какъ-бы учтивый отказъ: отчего-же совѣтъ университетскій самъ не представилъ нашего прошенія министру. Но мы не унывали. Стали толковать: какъ быть? Денегъ нѣтъ, помѣщенія нѣтъ; въ виду только есть заявленія подписавшихся и желающихъ подписаться; но это шатко, а главное, намъ надо самимъ выработать весь планъ, какъ устроить, на что разсчитывать, что просить? Первый вопросъ былъ: на какія деньги строить женскій университетъ? Да вѣдь это милліоны! Мы къ ректору Кесслеру: можно-ли надѣяться на помѣщеніе? Отвѣтъ (послѣ трехъ недѣль): «Нѣтъ!» — Что-же дѣлать? Думаемъ: надо собрать намъ совѣтъ профессоровъ, чтобы они научили, и составили намъ планъ учебной части, вѣдь надо подавать обстоятельное прошеніе министру. Судили, рядили и, по совѣту Нарановича-сына, поѣхали къ его отцу.

«Онъ принялъ М. В. Трубникову и меня въ высшей степени любезно, выслушалъ насъ обстоятельно. Конечно, онъ былъ подготовленъ сыномъ, который принималъ живѣйшее участіе въ этомъ дѣлѣ. Мы съ нимъ толковали цѣлое утро, и онъ посовѣтовалъ намъ пригласить всѣхъ главныхъ профессоровъ университета, т.-е. составляющихъ совѣтъ, пріѣхать на совѣщаніе, а также и тѣхъ профессоровъ Медицинской академіи, которыхъ мы-бы хотѣли имѣть для чтенія лекцій. Онъ сказалъ, что онъ самъ предлагаетъ намъ свои услуги, готовъ пріѣхать на совѣщаніе, что, конечно, намъ будетъ, можетъ быть, трудно это устроить, но онъ полагаетъ, что хоть нѣкоторые да согласятся. Вотъ и закипѣло опять дѣло, мы уѣхали совершенно ободренныя. Сынъ Нарановича тоже предложилъ намъ свои услуги, какъ онъ сказалъ — «быть нашимъ курьеромъ». Милый человѣкъ, такъ рано умершій! И какъ долго онъ страдалъ! У него открылись впослѣдствіи раны на ногахъ, и я его встрѣтила въ Висбаденѣ, въ 1873 году ходящимъ сначала на костыляхъ, а затѣмъ и совершенно безъ движенія ногъ; его катали въ колясочкѣ. Грустная была исторія вообще всей его жизни.

«Вотъ, наконецъ, намъ и удалось устроить собраніе профессоровъ. Въ этомъ намъ чрезвычайно много помогъ проф. А. Н. Бекетовъ, къ которому мы обратились за содѣйствіемъ въ приглашеніи совѣта профессоровъ. Мы съ нимъ стали уже знакомы черезъ его жену, Елизавету Григорьевну, которая была членомъ нашего кружка переводчицъ и была одной изъ лучшихъ нашихъ сотрудницъ. Надо отдать справедливость А. Н. Бекетову, что во все время устройства курсовъ и потомъ, впродолженіе всего времени ихъ существованія подъ нашимъ управленіемъ (съ 1867 по 1889 годъ), онъ всегда былъ ихъ самымъ сильнымъ соревнователемъ, сотрудникомъ и помощникомъ нашимъ во всѣхъ дѣлахъ, несмотря на массу дѣлъ по университету во время его ректорства, и заботъ объ огромной его семьѣ, которая содержалась единственно его трудомъ. Правда, что жена была ему всегда большой помощницею; помню я ихъ еще съ 1864 года, когда они жили на маленькой квартирѣ на Васильевскомъ Острову, и было у нихъ уже трое дѣтей. Бекетовъ былъ только еще ординарнымъ профессоромъ. Застала я только его жену (онъ ушолъ тогда на лекціи), сидящую на диванѣ съ ребенкомъ у груди; подъ столомъ копошились двѣ старшія дочери, Катя и Соня, обѣ 3—2 лѣтъ, не больше, а она кормитъ ребенка и въ тоже время держитъ корректуру мужниной книги, тогда выходившей («Систематика ботаники», кажется), а на диванѣ подлѣ нея стоитъ цѣлая корзина чулокъ и разнаго бѣлья, которое надо чинить, такъ-какъ прислуга была единственная: кухарка, простая деревенская женщина, и ее тоже надо было учить. И на рынокъ-то она сама ходила, а что за возня была съ тремя крошками…

«Такъ вотъ, собрался совѣтъ профессоровъ, изъ 43-хъ человѣкъ, на квартирѣ у М. В. Трубниковой (на Б. Конюшенной, въ домѣ Утина), и на него были приглашены многія женщины (около 30) изъ подписавшихся на просьбѣ объ открытіи женскихъ курсовъ. Вотъ главныя имена: А. Н. Бекетовъ, Ф. В. Овсянниковъ, Д. И. Менделѣевъ, Ѳ. Ѳ. Петрушевскій, К. Ѳ. Кесслеръ, А. С. Фаминцынъ, Сергѣевскій, О. Ѳ. Миллеръ (тогда еще доцентъ), К. Н. Бестужевъ, А. Д. Градовскій, Ю. Э. Янсонъ, И. Т. Глѣбовъ, И. М. Сѣченовъ (тогда профессоръ Военно-Медицинской академіи), П. А. Нарановичъ (предсѣдатель Академіи), И. П. Бородинъ (кажется), К. А. Поссе, Н. А. Меншуткинъ, Н. С. Таганцевъ, Струве и много другихъ, которыхъ теперь не упомню, А. Н. Страннолюбскій, А. Н. Острогорскій.

«Да, это было замѣчательное собраніе! Какъ подумаешь теперь, — кружокъ женщинъ поднялъ на ноги цѣлый совѣтъ университета и двухъ академій: наукъ и медицинской. Совѣтъ и дебаты долго продолжались. сначала надо было тутъ-же выбрать предсѣдателя и секретаря для веденія засѣданія. Мы, конечно, вначалѣ конфузились — какъ это сдѣлать, но сами профессора намъ помогли. Кажется, Д. И. Менделѣевъ или А. Н. Бекетовъ сказалъ: «Надо приступить къ дѣлу, изберемъ предсѣдателя», и всѣ единогласно, какъ старшаго тутъ, выбрали Нарановича, почтеннаго человѣка, покрытаго сѣдинами, а въ секретари Сѣченова. Сейчасъ-же всѣ усѣлись, профессора съ одной стороны, мы, женщины, напротивъ; съ нашей стороны были выбраны: М. В. Трубникова, Е. И. Конради и я тоже, какъ уже больше знакомая съ дѣломъ. Вопросы задавалъ всего больше И. М. Сѣченовъ.

«Послѣ открытія засѣданія, маленькую рѣчь, очень задушевную, сказалъ Нарановичъ, съ пожеланіемъ намъ успѣха, «въ чемъ не можетъ быть сомнѣнія, сказалъ онъ, такъ-какъ сегодняшнее собраніе можетъ послужить намъ вѣрнымъ доказательствомъ сочувствія и готовности служить нашему ''великому'' предпріятію (какъ онъ выразился) — со стороны всей ихъ корпораціи». Надо сказать, что въ числѣ женщинъ были тутъ: и дочь военнаго министра Милютина, и Висте.ліусъ, тогда работавшая въ типографіи, дочь профессора рисованія, а также и Анненская, и сестра ея, и много труженицъ всѣхъ слоевъ. Первый вопросъ И. М. Сѣченова былъ: «Чего вы желаете и что устроить?» Тогда М. В. Трубникова заявила, что наше желаніе состоитъ въ томъ, чтобы поднять женское образованіе и довести его до такого уровня, какъ оно доведено и для мужчинъ; чтобы по всѣмъ отраслямъ науки по возможности не было-бы у женщинъ пробѣловъ; что мы хорошо знаемъ, что женскія среднія учебныя заведенія плохи, но желали бы по возможности ихъ дополнить и идти дальше и дальше, — и что, какъ неопытныя въ дѣлѣ составленія плана всѣхъ программъ, мы и обращаемся за ихъ помощью.

«Вотъ тутъ выступилъ Д. И. Менделѣевъ и сказалъ: «Я становлюсь съ самаго начала на практическую почву, т. е. подымаю вопросъ о деньгахъ. По сейчасъ выслушанному вашему желанію, дѣло идетъ просто объ учрежденіи самаго широкаго женскаго ''университета)'' это — мысль великолѣпная, къ которой давно слѣдовало-бы приступить, и вы всѣ, здѣсь присутствующія, задавшись цѣлью осуществить эту мысль, достойны глубокаго уваженія. Я думаю, что мы всѣ, которымъ вы сдѣлали честь пригласить на обсужденіе этого вопроса, должны васъ благодарить, что вы пожелали имѣть насъ сотрудниками, и я первый васъ благодарю». И онъ всталъ и поклонился: конечно, всѣ послѣдовали его примѣру. — «Но затѣмъ, продолжалъ онъ, приступая къ обсужденію приведенія въ исполненіе этого дѣла, — первое, что представляется. А гдѣ деньги? Вотъ первое: квартира, такъ-какъ въ университетѣ это немыслимо; 2-ое — вся обстановка: а) мебель, б) кабинеты; 3-е — содержаніе прислуги; 4-ый и главный расходъ — плата профессорамъ». Мы отвѣчали, что у насъ ''ничего нѣтъ'', но что единственный нами предвидимый источникъ дохода — это плата за слушаніе лекцій, что мы предполагаемъ брать въ годъ по 50 р., и что вотъ уже подписалось 400 слишкомъ человѣкъ. Д. И. Менделѣевъ, да и всѣ прочіе, улыбнулись, а онъ отвѣтилъ: «Какъ! вы затѣваете милліонное дѣло, а у васъ предвидится всего 6 тысячъ въ годъ?» Тутъ стали оченьвсѣ профессора возражать, что можно начать съ малаго понемногу. А у насъ при словахъ Д. И. Менделѣева просто опустились руки. Но мы скоро ободрились и спросили (кажется я): «А сколько надо, будетъ платить каждому профессору?» — Тутъ произошло замѣшательство и каждый конфузился сказать. Тогда И. М. Сѣченовъ предложилъ этотъ вопросъ рѣшить закрытой баллотировкою, и это было принято. И что-же вышло? Всѣ написали: ''«Первый годъ даромъ».'' Это насъ ужасно переконфузило. Мы всѣ стали говорить, что на это намъ нельзя согласиться, что надо иначе устроить, хотя чувствовали сами, что трудно, такъ, какъ денегъ въ виду наличныхъ нѣтъ.. Но по долгомъ разсужденіи, рѣшили такъ: слушательницъ, конечно, будетъ много, такъ-какъ мы стали получать заявленія уже изъ разныхъ провинціальныхъ городовъ о желаніи присоединиться къ намъ, и этихъ заявленій набралось въ то время уже слишкомъ за. іоо. Опираясь на это, мы предложили вотъ что: все, что останется сверхъ устройства и найма помѣщенія, мы отдаемъ сполна профессорамъ, и они дѣлятъ уже. сами между собою. Потомъ опять стали разсуждать — какъ и что устроить, какая должна быть учебная программа, и разошлись послѣ того, что рѣшили: все выработанное сообщить проф. Кесслеру (онъ былъ боленъ, и на засѣданіи не былъ). Вмѣстѣ съ тѣмъ, все дальнѣйшее также выработать, а его просить дать намъ отвѣтъ.

«Отвѣтъ долго не получался отъ ректора. Наконецъ, 5-го іюня 1868 г., онъ пришелъ, и былъ такого содержанія, что прежде чѣмъ дѣло предпринимать и писать программы, мы должны обратиться за разрѣшеніемъ къ министру графу Толстому. Здѣсь было сказано: «Совѣтъ с.-петербургскаго университета, по выслушаніи! доклада, особой коммиссіи, назначенной для обсужденія ходатайства лицъ женскаго пола о допущеніи ихъ къ слушанію лекцій по предметамъ историко-филологическихъ и естественныхъ наукъ, положилъ: 1) что совѣтъ университета выражаетъ свое полное сочувствіе стремленію организовать правильные, дѣльные, но отнюдь не популярные курсы по предметамъ историко-филологическихъ и естественныхъ наукъ; 2) что открытіе университетскихъ аудиторій для предполагаемыхъ курсовъ совѣтъ находитъ неудобнымъ, и вообще предоставляетъ матеріальную часть организаціи лекцій самимъ просительницамъ; 3) что, по полученіи просительницами отъ министерства народнаго просвѣщенія разрѣшенія на открытіе сихъ кусокъ, а по представленіи въ совѣтъ университета подписавшимися полнаго плана матеріальной стороны дѣла, совѣтъ университета займется не только пересмотромъ этого плана, но и приметъ на себя съ удовольствіемъ устройство учебной части, такъ-какъ многіе члены ученаго университетскаго сословія выразили уже свое согласіе участвовать въ предполагаемыхъ курсахъ».

«Опять затрудненіе, опять собираемъ членовъ, чтобы рѣшить — какъ и кого уполномочивать на это. И вотъ выборъ падаетъ на А. П. Философову, Е. Н. Воронину и меня, а университетъ уполномочиваетъ съ своей стороны проф. А. Н. Бекетова.

«Опять составляется прошеніе, показывается университетской комиссіи и, наконецъ, министръ назначаетъ намъ аудіенцію. Это было уже черезъ годъ почти послѣ нашей первой просьбы въ университетъ въ декабрѣ 1867, и затѣмъ другой въ маѣ 1868 года».

Въ запискѣ, написанной теперь, въ концѣ 1868-го года, для министра, повторялись тѣ-же мотивы, которые были высказаны въ запискѣ, поданной въ маѣ ректору университета, но съ тою разницею, что петербургскія женщины не просили уже болѣе о «слушаніи курсовъ въ университетѣ», а о слушаніи ихъ совершенно отдѣльно, самостоятельно. Это былъ сильный и рѣшительный, еще новый шагъ впередъ. При ихъ прошеніи были приложены: листы съ 400 подписей, и, сверхъ того, особая записка, назначенная объяснить предполагаемое «устройство матеріальной части дѣла». Касательно продолжительности и объема курсовъ, тутъ не было включено никакихъ подробностей, на томъ основаніи, что совѣтъ университета предложилъ составить программы и представить ихъ на разсмотрѣніе и утвержденіе министра народнаго просвѣщенія только по полученіи его разрѣшенія на устройство лекцій. Въ запискѣ исключительно излагались соображенія «хозяйственныя». Главнымъ источникомъ для покрытія издержекъ принималась плата со слушательницъ. Разсчитывая на 200 слушательницъ и принимая за норму платы 30 рублей (въ женскихъ гимназіяхъ плата была 25 р., да за языки: францускій, нѣмецкій и англійскій по 5 р., всего = 40 рублей), получалась-бы сумма 6.000 рублей. Въ подспорье къ этому доходу, просительницы имѣли въ виду частныя пожертвованія, для сбора которыхъ ходатайствовали разрѣшить открытіе подписки въ газетахъ.

«Аудіенція у министра народнаго просвѣщенія, графа Дм. Андр. Толстого, была намъ назначена, разсказываетъ моя сестра, на 26-ое ноября 1868 года, въ Георгіевъ день, въ 10-мъ часу утра. За мною заѣхала А. П. Философова, съ докладной запиской. Въ пріемной у министра, мы уже нашли А. Н. Бекетова и Е. И. Воронину. Мы послали свои карточки, и минутъ черезъ десять вышелъ къ намъ министръ въ полной парадной формѣ — онъ ѣхалъ во дворецъ; онъ попросилъ насъ въ кабинетъ, пригласилъ сѣсть и первыя его слова были: «Наконецъ-то вы пріѣхали; я все слышу со всѣхъ сторонъ, что открывается женское заведеніе, даже Государь меня спросилъ какъ-то: „У тебя открывается женскій университетъ?“ А я ничего не знаю. Что вамъ угодно?»

«Такъ-какъ я была самая старшая, то онъ обратился съ вопросомъ ко мнѣ, да и между нами было рѣшено, и этого же требовали всѣ на засѣданіи, что. я представлю записку и буду ее излагать. Ну, такъ и было.

«Разговоръ былъ довольно странный. Первое, что министръ отвѣтилъ на нашу просьбу, было: «А деньги? Вы затѣваете милліонное дѣло, а говорите, что денегъ нѣтъ, и хотите содержать университетъ только сборами со слушательницъ. Да вѣдь это немыслимо; вѣдь каждый профессоръ получаетъ 3 тысячи въ годъ, а по вашей программѣ, т. е. какъ написано: словесное, историческое, юридическое, математическое и естественное отдѣленія — для всего этого надо самое малое 20 профессоровъ. Это составить 6о тысячъ. А все прочее? Но министерство субсидіи не можетъ дать… никакъ». Тутъ А. Н. Бекетовъ заявилъ, что о профессорахъ нечего заботиться, что это будетъ улажено, но не сказалъ, что они будутъ читать ''даромъ'', а только, что университетъ его уполномочилъ ходатайствовать о его, министра, разрѣшеніи и содѣйствіи нашей просьбѣ. Министръ, со своей стороны, много, много препирался, и говорилъ, что это затѣя нашего кружка, что этого. совсѣмъ не надо для женщины, что она выйдетъ замужъ и всѣ науки въ сторону, и что этого только. малое число желаетъ. Когда-же мы указывали на массу подписей заявившихъ желаніе женщинъ, онъ отвѣтилъ: «Да это все бараны! Вы запѣвалы, а имъ все равно, на что и куда идти — новость, вотъ и все». — Я едва держалась отъ досады. Потомъ я узнала, что и всѣ мои товарищи испытывали то-же негодованіе, особенно А. И. Бекетовъ.

«Въ концѣ концовъ графъ Толстой сказалъ: «Я долженъ вамъ сказать, что навѣрное Императоръ не разрѣшитъ университета. Все, что можно будетъ устроить, я думаю, это публичныя лекціи». Это насъ опѣшило. Я стала къ нему приставать, и прямо сказала: «Мы всѣ хорошо знаемъ, что рѣшеніе этого вопроса всецѣло зависитъ отъ васъ: какъ вы доложите, какой колоритъ придадите, такъ и будетъ рѣшено». А онъ на это: «Видно, что дамы просятъ и не стѣсняются. Конечно, вы всѣ не сомнѣваетесь въ моемъ сочувствіи этому дѣлу. Я буду хлопотать, но почти увѣренъ, что не дозволятъ. Можно только разсчитывать на публичныя лекціи. Я пришлю вамъ отвѣтъ, а васъ, Андрей Николаевичъ, попрошу пріѣхать ко мнѣ завтра, чтобы вмѣстѣ прочесть вашу записку».

«Мы уѣхали. Начались ожиданія. Продолжались онѣ болѣе года. Мы со своей стороны старались узнать всюду въ министерствѣ — какъ стоитъ дѣло? А. Н. Бекетовъ нѣсколько разъ ѣздилъ тоже узнавать, а иногда послѣ урока (онъ давалъ дѣтямъ гр. Толстого уроки ботаники, также и при дворѣ), если ему удавалось повидать за завтракомъ министра, то спрашивалъ его: «Что-же, можно-ли скоро ожидать отвѣта?» На это бывалъ довольно уклончивый отвѣтъ, что «да, скоро, скоро».

«Во время нашего томительнаго ожиданія, надо оказать, А. П. Философова и ея мужъ, Владиміръ Дмитріевичъ (тогда бывшій генералъ-аудиторъ военнаго министерства) — много помогали ускоренію отвѣта. При встрѣчахъ, въ свѣтѣ, съ министромъ, они всегда напоминали ему о нашемъ дѣлѣ, и даже, разъ на балу во дворцѣ, Анна Павловна, любезно и мило (какъ это всегда у ней было въ характерѣ), просто, можно оказать, пристала къ министру со словами: „Когда-же; отвѣтъ?“ Наконецъ, 2і-го декабря 1868 года, вотъ и пришелъ отвѣтъ, на ея имя».

Графъ Д. А. Толстой говорилъ здѣсь: &quot;По содержанію прошенія вашего превосходительства и госпожъ Ворониной и Стасовой, я нашелъ нужнымъ потребовать заключеніе попечителя с.-петербургскаго учебнаго округа&lt;ref&gt;Попечителемъ былъ тогда князь Пав. Ив. Ливенъ. ''В. С.''&lt;/ref&gt;. Полученное нынѣ мнѣніе попечителя заключается въ слѣдующемъ. (Сначала были изложены просьба 400 женщинъ въ университетъ и отвѣтъ профессоровъ, а потомъ было написано:) «Отвѣчая такимъ образомъ, члены университета, очевидно, имѣли въ виду только второе изъ приведенныхъ въ запискѣ соображеній, такъ-какъ указываемая въ запискѣ важнѣйшая и естественная обязанность женщинъ — „воспитаніе и первоначальное образованіе дѣтей“ не нуждается собственно въ университетскихъ курсахъ. Не входя въ разсмотрѣніе, въ какой мѣрѣ полезно допустить. Женщинъ къ преподаванію въ высшихъ классахъ женскихъ учебныхъ заведеній, совѣтъ университета изъявилъ согласіе устроить требуемые курсы, съ условіемъ, чтобы „курсы эти не имѣли популярнаго характера“. Но для того, чтобы слушать съ пользою университетскіе курсы, излагаемые научнымъ образомъ, нужно быть достаточно къ тому подготовленнымъ. Единственнымъ-же ручательствомъ въ надлежащей подготовкѣ, служитъ установленный для поступленія въ университетъ экзаменъ. А такъ-какъ программы женскихъ учебныхъ заведеній не соотвѣтствуютъ сей цѣли, то въ настоящее время можетъ быть рѣчь объ устройствѣ для женщинъ не университетскихъ курсовъ, а такого учебнаго заведенія, по окончаніи курсовъ въ которомъ воспитывающіяся моглибы быть достаточно приготовлены къ слушанію университетскихъ лекцій. Снисхожденіе для женщинъ въ этомъ отношеніи равносильно низведенію университетскихъ курсовъ до популярныхъ чтеній, что прямо противорѣчитъ заявленію совѣта с.-петербургскаго университета. Что касается до устройства матеріальной части предположенныхъ курсовъ, то предположенія въ семъ отношеніи едва-ли достигнутъ цѣли. Источниками для покрытія всѣхъ предстоящихъ издержекъ служатъ сборъ за слушаніе лекцій, опредѣляемый въ 6,000 рублей, и добровольныя пожертвованія. На такія неопредѣленныя средства нельзя рѣшиться открыть не только университетскіе, но даже гимназическіе курсы. Въ прошеніи сказано, что 6,000 р. въ годъ достаточно для платы профессорамъ и для покрытія расходовъ на учебныя пособія. Опредѣляя вознагражденіе профессора, за чтеніе лекцій впродолженіе года, въ половину противъ получаемаго имъ университетскаго жалованья, т. е. въ 1,500 руб., оказывается, что изъ вышеприведенной суммы можно вознаградить за чтеніе лекцій только по ''двумъ'' предметамъ каждаго факультета; на вознагражденіе-же за чтеніе остальныхъ 9-ти предметовъ историко-филологическаго и 10-ти предметовъ физико-математическаго факультетовъ, а также на покрытіе расходовъ на наемъ помѣщенія, на отопленіе и освѣщеніе его, на прислугу, учебныя пособія и другіе необходимые расходы, не предвидится источника. Если подписавшія прошеніе, быть можетъ, полагали, что испрашиваемые ими курсы могутъ быть устроены въ зданіи университета&lt;ref&gt;Замѣтимъ, еще разъ, что въ просьбѣ или въ запискѣ своей министру, петербургскія женщины вовсе не имѣли въ виду просить допущенія своихъ лекцій въ стѣнахъ университета, а также не просили никакой денежной помощи или субсидіи. ''В. С.''&lt;/ref&gt;, то подобное предположеніе не можетъ быть исполнено, такъ-такъ въ университетскомъ зданіи не оказалось даже свободнаго помѣщенія для испытательнаго комитета на званіе домашнихъ учителей и учительницъ. Вообще, разсчитывать на матеріальное пособіе со стороны министерства народнаго просвѣщенія, просительницы не могутъ, такъ-какъ и тѣ немногія среднія учебныя заведенія для женщинъ, которыя состоятъ, въ вѣдѣніи министерства, находятся въ крайне затруднительномъ и неудовлетворительномъ состояніи, единственно вслѣдствіе матеріальнаго ихъ необезпеченія. Посему, главною заботою въ настоящее время должно быть не открытіе для женщинъ университетскихъ курсовъ, а устройство и поддержаніе такихъ учебныхъ заведеній, въ которыхъ-бы онѣ могли получать образованіе, преимущественно для женщины необходимое, пожелаетъ-ли она быть истинною матерью? или только полезнымъ членомъ своего или чужого семейства». Въ заключеніе своего мнѣнія, попечитель высказалъ, что «осуществленія въ извѣстной степени своего желенія петербургскія женщины могутъ ожидать съ большимъ вѣроятіемъ отъ того вѣдомства, въ которомъ главнѣйшимъ образомъ сосредоточено женское образованіе, и гдѣ имѣются для сего матеріальныя средства. Присоединить къ одному изъ учебныхъ заведеній упомянутаго вѣдомства высшіе курсы наукъ тѣмъ удобнѣе, что для сего вѣроятно нашлось-бы готовое помѣщеніе, необходимый за. воспитанницами этихъ курсовъ надзоръ изъ извѣстныхъ своею опытностью лицъ, и потребовались-бы не столь значительные расходы на прочія потребности». Къ этому отзыву попечителя министръ народнаго просвѣщенія присовокупилъ, что «сочувствуя стремленію женщинъ получить высшее образованіе, онъ полагалъ-бы въ настоящее время наиболѣе удобнымъ: устроить для сего общія публичныя лекціи, т. е. совокупно для мужчинъ и женщинъ, на основаніи существующихъ нынѣ о публичныхъ лекціяхъ постановленій, буде гг. профессора университета изъявятъ на это согласіе».

«Мы были совершенно убиты! — восклицаетъ моя сестра въ „Запискахъ“. — Что дѣлать? Однако-же, мы, т. е. М. В. Трубникова, А. П. Философова и я, переговорили между собою. Надо замѣтить, что Евг. Ив. Конради, послѣ подачи прошенія на общемъ собраніи съѣзда естествоиспытателей, совершенно почти отстранилась отъ нашего дѣла и, по тяжкимъ семейнымъ обстоятельствамъ, должна была въ то время всецѣло посвятить себя труду и работать дни и ночи въ газетахъ и журналахъ. Но все-таки, во все. это время она хлопотала для нашего общаго дѣла — у ней было много знакомыхъ между профессорами, особенно медико-хирургической академіи. Она вѣдь была такая умная женщина, такъ отлично говорила {Изъ помѣщаемыхъ ниже извлеченій изъ писемъ М. В, Трубниковой къ моей сестрѣ видно, что даже и въ 1869 г., къ Е. И. Конради русскія женщины-дѣятельницы обращались по важнѣйшимъ вопросамъ. ''В. С.''}. Итакъ, мы рѣшили собрать опять всѣхъ подписавшихся и уговаривать ихъ принять что даютъ. Но, прежде чѣмъ собратъ ихъ, мы рѣшили повидаться съ П. А. Нарановичемъ и К. Ѳ. Кесслеромъ, и спросить ихъ совѣта, такъ-какъ во все время это, пока мы не получали отвѣта, мы безпрестанно обращались къ нимъ за совѣтами и помощью, — что не могутъ-ли они какъ-нибудь толкнуть это дѣло впередъ? И вотъ, съ этихъ поръ начинается уже постоянная моя усиленная дѣятельность, ѣзда и хлопоты всюду и ко всѣмъ, къ министрамъ и профессорамъ».

Остановимся на минуту на этомъ фазисѣ дѣла.

Итакъ, русскія женщины не уныли. Не взирая на всѣ самыя тяжкія, удручающія обстоятельства, среди которыхъ не оставалось уже, казалось-бы, ни единой свѣтлой полоски голубого неба съ солнцемъ, и не было уже ни единаго самаго маленькаго луча свѣта, надежды для ихъ дорогого дѣла, онѣ все-таки не утратили вѣру въ него, и съ непобѣдимымъ фанатизмомъ продолжали идти на проломъ. Какъ онѣ похожи были на «барановъ»! Но откуда бралась у нихъ эта сила, это убѣжденіе, эта непреклонность, эта непоколебимая увѣренность въ побѣдѣ, когда-то, впослѣдствіи? Вѣдь въ самомъ дѣлѣ, тѣ, которые имъ тогда противились, развѣ они не были тысячу разъ правы во многомъ, въ самомъ существенномъ? Развѣ ихъ предпріятіе могло двинуться съ мѣста со всего 6,000 р. въ карманѣ, да еще и тѣ 6,000 словно еще журавль въ небѣ? Развѣ сопротивлявшіеся ихъ дѣлу не истинную правду говорили, что все у нихъ, тутъ, петербургскихъ женщинъ, шатко, вилами на водѣ писано, не содержитъ ни малѣйшей прочности, что такъ дѣло нельзя вести, и солидному человѣку, или управленію, нельзя пускаться на такія химеры? Они были правы.

Но кромѣ правоты математической, той, которая сію секунду существуетъ, есть еще другая правота, та, которую не видать, но которая все-таки есть, которую иные глаза еще не нащупываютъ, но чувствуютъ впереди, и на которую всѣ лучшіе люди уповаютъ какъ на гранитныя и порфировыя стѣны. И эта правота несокрушима. Такъ было и на нынѣшній разъ, въ дѣлѣ русскихъ женщинъ.

Онѣ чувствовали свою силу, во-первыхъ, въ томъ, что, кромѣ своего собственнаго, внутренняго голоса, онѣ слышали за собою всю новую, только пробудившуюся Россію, глядящую на нихъ съ упованіемъ, увѣренностью и жаднымъ нетерпѣніемъ; во-вторыхъ, видѣли громадное сочувствіе лучшихъ русскихъ людей, тѣхъ, что полны ума, знанія, науки и высокаго сердца, наконецъ, онѣ слышали, словно далекій призывный благовѣстъ и изъ Европы.

=== ГЛАВА ШЕСТАЯ. ===
{{heading|4|Сношенія съ заграницей.}}
==== XII. ====

Сношенія русскихъ женщинъ съ западно-европейскими писателями и писательницами, посвятившими&quot;себя дѣлу эмансипаціи, равноправія и возвышенія женщины, начались со второй половины настоящаго сто-лѣтія, съ 50-хъ годовъ его, когда всяческое вообще движеніе въ пользу угнетенныхъ личностей и цѣлыхъ классовъ народа стало проявляться съ особенною силой.

Первая начала у насъ такія сношенія — М. В. Трубникова. И именно, она вступила въ сношеніе съ французской писательницей Женни д’Эрикуръ {Подробности о сношеніяхъ М. В. Трубниковой съ Женни д’Эрикуръ должны были бы, по настоящему, найти мѣсто въ настоящемъ изданіи выше, и именно въ § 5, гдѣ впервые выступаетъ на сцену М. В. Трубникова. Но главнѣйшія свѣдѣнія о ея сношеніяхъ съ Женни д’Эрикуръ сдѣлались мнѣ извѣстны лишь тогда, когда § 5 былъ уже отпечатанъ, Потому я нахожусь вынужденнымъ помѣстить эти свѣдѣнія лишь въ настоящемъ §, вмѣстѣ со свѣдѣніями о другихъ сношеніяхъ русскихъ женщинъ за границей. — ''В. С.''}.

Въ настоящую минуту, когда переворотъ давно совершился, эта женщина почти совсѣмъ забыта, и глубоко несправедливо. Немногіе знаютъ, не только у ъасъ, но и во Франціи, что-нибудь объ этой замѣчательной личности. Даже въ «Энциклопическомъ словарѣ» Ларусса, всегда столько полномъ и обстоятельномъ, особливо по части выдающихся французскихъ общественныхъ дѣятелей, мы встрѣчаемъ про эту особу всего только слѣдующія строки: «Г-жа Женни д’Эрикуръ сдѣлалась извѣстна своими политико-экономическими писаніями. Она завязала, въ 1856 году, въ „Revue philosophique“, по части женскаго вопроса, довольно живую полемику съ Прудономъ, который третировалъ ее очень сурово.»

Но 50 лѣтъ тому назадъ, въ срединѣ и концѣ 50-хъ годовъ, она играла роль очень значительную. Въ своихъ «Воспоминаніяхъ изъ прошлаго и настоящаго» Шелгуновъ разсказываетъ: «Пріѣхавъ въ Парижъ въ 1856 году, я встрѣтилъ небольшой очажокъ недовольныхъ императорскимъ правительствомъ (Наполеона III), въ rue Michaudière, въ Hôtel Molière, гдѣ я остановился (по рекомендаціи, изъ Гейдельбера, русскаго извѣстнаго доктора Ловцова). Отель содержала m-me Maxime, вмѣстѣ съ Fauvety, редакторомъ маленькаго журнала „Revue philsophique“. У нихъ былъ свой кружокъ, въ которомъ принимала участіе также и извѣстная проповѣдница женской эмансипаціи, Женни д’Эрикуръ, и еще болѣе извѣстный Массоль, сенсимонистъ, товарищъ и ученикъ Анфантена».

Какъ я слышу теперь отъ Людм. Петр. Шелгуновой бывшей тогда со своимъ мужемъ, Н. В. Шелгуновымъ, въ Парижѣ, Женни д’Эрикуръ была въ то время женщина лѣтъ около 50-и, некрасивая собой, но чрезвычайно умная и образованная, и, въ добавокъ, необыкновенно живая. Она была, по занятіямъ своимъ, докторша, и именцо гомеопатка. Весь кружокъ Hôtel Моlièie’а высоко цѣнилъ и уважалъ ее. Она начала литературную карьеру статьями объ эмансипаціи женщинъ — въ итальянскомъ извѣстномъ журналѣ «Raggione», а потомъ писала въ парижскомъ журналѣ «Revue philosophique». Своихъ сотрудниковъ она такъ описывала, впослѣдствіи, въ предисловіи къ главному своему сочиненію (о которомъ будетъ говорено ниже): «Раньше всѣхъ благодарю васъ, Авзоніо Франки, представитель критической философіи въ Италіи, человѣкъ, столько же глубокій по идеаламъ, какъ и безпристрастный и возвышенный по характеру — вы великодушно и долгое время принимали мои писанья на столбцы вашего журнала „Raggione“. Благодарю затѣмъ васъ, дорогіе мои сотрудники въ парижской „Revue philosophique“, Шарль Лемоньо, Массоль, Гепенъ, Бротьо и другіе. Вы не усомнились снова поставить на очереди вопросъ объ эмансипаціи моего пола; вы стали принимать на столбцы ваши писанія женщинъ, съ полнѣйшимъ безпристрастіемъ и всегда выказывали интересъ и симпатію ко мнѣ. Но еще болѣе благодарю васъ, Шарль Фовети, старѣйшій другъ мой, неутомимый искатель истины, чье изящное, остроумное и ясное перо всегда посвящено службѣ идей прогресса и великодушныхъ стремленій; богатая ваша библіотека, и ваши добрые совѣты, всегда къ услугамъ тѣхъ, кто хочетъ просвѣщать человѣчество. Благодарю также и васъ, Шарль Ренувьэ, ученѣйшій представитель критической философіи во Франціи.... Въ вашихъ поощреніяхъ, въ вашемъ одобреніи, дорогіе друзья мои и сотрудники, почерпнула я силу, необходимую для той книги, которую теперь предпринимаю…» Въ этомъ-же предисловіи Женни д’Эрикуръ, благодарила всѣ тѣ «журналы итальянскіе, англійскіе, голландскіе, американскіе, нѣмецкіе, которые въ разное, время переводили статьи ея», а равно благодарила и всѣхъ тѣхъ «мужчинъ и женщинъ разныхъ странъ, а также французовъ, которые любезно выражали ей сочувствіе и поощряли ее среди борьбы, поднятой ею противъ враговъ женскаго права…»

Но именно въ 1856 году Женни д’Эрикуръ съ особенною силою выступила противъ Прудона, вслѣдствіе того, что познакомилась наконецъ вполнѣ со всѣми его безобразными и нелѣпыми нападками на женскую эмансипацію, разсѣянными по множеству разныхъ его сочиненіи, начиная еще съ 1841 года (первый «Мемуаръ о собственности»). Она глубоко уважала его глубокій умъ, его геніальный починъ по многимъ вопросамъ, его великій, поразительный художественный талантъ, но не могла равнодушно переносить его совершенно невозможный взглядъ на натуру и судьбу женщины. Вотъ она и напечатала, въ декабрѣ 1856 года, въ своей «Revue philosophique» статью подъ заглавіемъ: «Г. Прудонъ и женскій вопросъ». Аттака была горячая, умная и остроумная, мастерски написанная. Прудонъ тотчасъ-же отвѣчалъ. Началась ожесточенная журнальная перепалка, остановившая на себѣ вниманіе всего интеллигентнаго міра, особливо французскаго. Прудонъ нападалъ на Женни д’Эрикуръ со всею силою своего ума, таланта, со всѣмъ своимъ блескомъ ироніи, насмѣшки, и, однако же, печатно высказывалъ, что «ея умъ, характеръ и познанія ставятъ ее, конечно, внѣ сравненія съ безчисленнымъ множествомъ мужчинъ…»

Въ мартѣ 1857 года Прудонъ отказался продолжать эту полемику, и, конечно, остался при своемъ прежнемъ образѣ мыслей. Тогда, вскорѣ потомъ, Женни д’Эрикуръ напечатала цѣлое большое сочиненіе, въ двухъ томахъ, подъ заглавіемъ: «La femme affranchie» (освобожденная женщина). Эта книга содержала подробное разсмотрѣніе мнѣній о правахъ, назначеніи и натурѣ женщины, высказанныхъ въ сочиненіяхъ Мишлэ, Прудона, Эмиля Жирардена, Огюста Конта и другихъ новѣйшихъ новаторовъ. Прудонъ, еще во время своей полемики съ Женни д’Эрикуръ, высказывалъ въ печати, что съ нетерпѣніемъ «ожидаетъ ея книги».

И дѣйствительно, книга того стоила {Вотъ главное ея содержаніе: ''Томъ I.'' Новѣйшіе коммунисты. Сен-Симонисты. Фузіонисты. Фаланстеріанцы. Эрнестъ Легувэ. Эмиль Жирарденъ. Г. Мишлэ. Огюстъ Контъ. Прудонъ. Резюмэ. ''Томъ II.'' Разумное воспитаніе (письма къ воспитательницѣ). Призывъ къ женщинамъ, проповѣдь, символъ вѣры. Резюмэ и заключеніе.

Мнѣ не случилось видѣть 1-го изданія этого сочиненія. Мнѣ извѣстно только 2-е, отпечатанное въ Брюсселѣ, въ въ 1860 году. ''В. С.''}. Я не могу теперь сказать, знала ли Женни д’Эрикуръ, когда писала свои статьи и книгу, про Джона Стюарта Милля, и про знаменитую его статью, напечатанную, въ 1857 году, въ «Westminster Review», про которую я говорилъ выше, въ § IV, но она твердо знала про американское громадное движеніе, въ пользу правъ женщины на конгрессахъ, митингахъ и съѣздахъ; твердо знала все про движеніе 30-хъ и 40-хъ годовъ французскихъ сен-симонистовъ и фурьеристовъ, про ихъ противника и жестокаго врага, знаменитаго Огюста Конта, творца «позитивной философіи», котораго клеймила въ своей книгѣ прозвищемъ «отступника и поругателя» своего бывшаго учителя, Сен-Симона&quot; (въ 50-хъ годахъ только что ''впервые'' вполнѣ изданнаго); очень твердо знала новую, тогда-же, книгу Мишлэ «О любви», которую называла второй половиной статей Прудона о женщинѣ; наконецъ, еще тверже знала то, что противъ женщины писалъ Прудонъ. И вотъ, какъ смѣлая, знающая, грозная, не желающая долѣе терпѣть позора и несправедливости женщина, она начала новый, второй періодъ эмансипаціи: выступила со своею книгою, и получила великое значеніе для всѣхъ тогдашнихъ сторонниковъ правъ женщины.

Въ своемъ предисловіи, Женни д’Эрикуръ говорила: «Моя цѣль — доказать, что женщина имѣетъ тѣ-же права, что и мужчина, и поэтому, требовать ея эмансипаціи, а наконецъ указать женщинамъ, раздѣляющимъ мой образъ мыслей, главнѣйшія средства для достиженія ими справедливости… Въ бракѣ — женщина ''раба'', передъ лицомъ народнаго просвѣщенія — она ''жертва'', передъ лицомъ труда — она удержана на ''низкой степени'', въ гражданскомъ отношеніи, — она ''малолѣтокъ'', въ политическомъ — она вовсе ''не существуетъ.'' Она равна мужчинѣ только въ томъ, гдѣ рѣчь идетъ о ''наказаніи'' или ''уплатѣ налоговъ. Я'' требую для женщины правъ, потому что пора стыдить нашъ XIX-й вѣкъ за его преступное отказываніе справедливости цѣлой половинѣ рода человѣческаго; потому что низменное состояніе, въ которомъ насъ держатъ, развращаетъ нравы, разлагаетъ общество, обезображиваетъ и разслабляетъ нашу расу; потому что успѣхъ просвѣщенія, въ которомъ участвуетъ женщина, превратилъ ее въ соціальную силу, и эта новая сила производитъ зло, вмѣсто добра, котораго ей не даютъ дѣлать; потому что прошло время, когда надо давать реформы, такъ какъ женщины протестуютъ противъ угнетающаго ихъ порядка вещей, и однѣ изъ нихъ презираютъ предразсудки, другія захватываютъ спорныя позиціи и организуются въ общества для полученія человѣческаго права, какъ это дѣлается въ Америкѣ; наконецъ, потому, что мнѣ кажется необходимымъ строго отвѣчать тѣмъ мужчинамъ, которые, испугавшись эмансипаціоннаго движенія, призываютъ себѣ на помощь какую-то фальшивую науку для того, чтобы доказать, что женщина — внѣ права, и простираютъ неприличіе и… и то что противуположно храбрости, даже до самаго возмутительнаго поруганія и брани…» Своимъ противникамъ она отвѣчала, на ихъ укоры, что если она въ своихъ писаніяхъ «рѣзка» и не щадитъ ихъ, то потому только, что они враги разсудка и справедливости, и, имѣя силу и всяческое оружіе на своей сторонѣ, сурово и безпощадно нападаютъ на женскій полъ, который, только благодаря ихъ-же стараніямъ, робокъ и безоруженъ; наконецъ, потому что она считаетъ очень приличнымъ защищать слабость противъ тиранніи, дерзко и нагло выдающей себя за нѣчто законное.

Первое извѣстіе о книгѣ Женни д’Эрикуръ привезли къ намъ, воротясь изъ Парижа въ Петербургъ, въ 1856 году, Ник. Вас. и Люды, Петр. Шелгуновы. Книга произвела у насъ сильное вліяніе на многихъ.

Уже первый томъ, какъ содержащій изложеніе теорій новѣйшихъ французскихъ соціалистическихъ писателей, а также критику и полемику противъ нихъ, способенъ былъ глубоко интересовать интеллигентнѣйшихъ изъ числа русскихъ женщинъ. Но второй томъ заключалъ въ себѣ такіе элементы, которые должны были, во времена начинавшагося у насъ, въ 50-хъ годахъ, могучаго подъема духа и развитія всѣхъ сторонъ самостоятельности, умственной и общественной дѣятельности, возбуждать въ высшей степени все новое поколѣніе русскихъ женщинъ, выступавшее тогда на сцену. Какъ будто прямо къ нимъ обращались слова Женни д’Эрикуръ въ этомъ II-мъ томѣ: «Прогрессивныя женщины, къ вамъ я обращаюсь. Обратите вниманіе на мои слова, во имя общаго блага, во имя вашихъ дочерей и сыновей. Вы говорите, что нравы худы, что законы, касающіеся женщины, требуютъ измѣненія. Это правда: но неужели вы думаете, что для того, чтобы излѣчить болѣзнь, довольно указать на нее? Не плакаться надо, а дѣйствовать. Васъ оскорбляютъ, васъ позорятъ, васъ отрицаютъ, или о васъ жалѣютъ, для того, чтобы порабощать васъ, а вы — вы еле-еле приходите въ негодованіе. Когда-же станетъ вамъ стыдно роли, на которую вы осуждены? Когда-же отвѣтите вы на призывъ, обращаемый къ вамъ интеллигентными и великодушными мужчинами? — Что дѣлать? — спрашиваете вы. — Что дѣлать, милостивыя государыни? Да то-же самое, что дѣлаютъ спеціально предавшіяся благочестію женщины. Посмотрите на. тѣхъ, которыя посвятили всю свою душу которому-либо догмату. Онѣ организуются, учатъ, пишутъ, дѣйствуютъ на свою среду и на юныя поколѣнія, для того, чтобы доставить торжество своему вѣрованію. Зачѣмъ вы не поступаете точно такъ-же?… Вы должны основать журналъ, для поддержанія своихъ требованій. Вы должны устроить энциклопедическій комитетъ, который издалъ-бы цѣлый рядъ трактатовъ о главнѣйшихъ отрасляхъ человѣческаго знанія, для просвѣщенія женщинъ и народа. Вы должны основать политехническій женскій институтъ. Вы должны помогать вашимъ сестрамъ, работницамъ, по части устройства мастерскихъ, на основаніи экономическихъ принциповъ, болѣе справедливыхъ, чѣмъ нынѣшніе. Вы должны помогать падшимъ женщинамъ, которыя станутъ просить у васъ помощи и совѣта, — на счетъ того, какъ-бы имъ воротиться къ добру. Вы должны всѣми силами своими хлопотать объ измѣненіи метода воспитанія. И вотъ, въ виду столь сложныхъ обязанностей, вы спрашиваете: что надо дѣлать? Ахъ, если у васъ сердце и храбрость, вставайте, взрослыя женщины! Вставайте! Вставайте! И помните, что единеніе родитъ силу!..»

Нѣсколько сотъ страницъ было посвящено подробному разсмотрѣнію всѣхъ этихъ вопросовъ и положеній, и Женни д’Эрикуръ кончала свою книгу словами: «Пока кровь наша не будетъ заморожена смертью, мы будемъ требовать справедливости для цѣлой половины рода человѣческаго»…

Пламенная проповѣдь Женни д’Эрикуръ произвела глубокое впечатлѣніе на массы женщинъ всей Европы, но въ томъ числѣ и на русскихъ женщинъ. Этотъ призывъ являлся для нихъ подтвержденіемъ и подкрѣпленіемъ того самаго призыва, который съ громадною мощью и вліяніемъ несся тогда изъ устъ одного русскаго геніальнаго человѣка, Пирогова. Интеллектуальная мощь русской женщины просыпалась и росла во всей своей красотѣ и силѣ. М. В. Трубникова была одна изъ нашихъ женщинъ, всего глубже почувствовавшихъ на себѣ вліяніе чудесной пропаганды.

Она была тогда молодой женщиной, всего 21 года, она только недавно была замужемъ, у нея было молодое семейство на рукахъ, мужъ и малолѣтнія дѣти, которымъ она отдавала всѣ сердечныя свои заботы, но ей было мало одной своей личной жизни и интересовъ, она глубоко чувствовала въ сердцѣ своемъ раздававшійся вокругъ нея призывъ, и — отвѣтила на. него. Въ началѣ лѣта 1857 года она написала, отъ имени своего маленькаго общества, письмо къ Женни д’Эрикуръ, въ Парижъ, и тутъ разсказывала ей о впечатлѣніи, на нихъ всѣхъ, книги этой послѣдней, и о своемъ намѣреніи перевести эту книгу на русскій языкъ.

Письмо М. В. Трубниковой не сохранилось, но вотъ что отвѣчала ей Женни д’Эрикуръ въ письмѣ, на французскомъ языкѣ, отъ 16 іюля 1857 года: &quot;Милостивая государыня, тысячу разъ благодарю васъ за ваше симпатичное письмо. Я тѣмъ болѣе сожалѣю, вмѣстѣ съ вами, что вы покинули Францію, не повидавшись со мной {Здѣсь встрѣчается какое-то недоразумѣніе: въ 1857 и 1858 г. М. В. Трубникова вовсе не ѣздила за границу. ''В. С.''}, что г. Бушэ-Думенкъ разсказывалъ мнѣ много про васъ съ величайшими похвалами, а одна изъ вашихъ соотечественницъ, г-жа Шелгунова говорила мнѣ о вашемъ умѣ (votre intelligence) въ самыхъ лестныхъ для васъ выраженіяхъ.

«Одинъ изъ людей, поддерживающихъ то святое дѣло, котораго знамя я несу теперь во Франціи, г. Михайловъ, уѣзжаетъ завтра обратно въ Россію, и, по моей просьбѣ, вручитъ вамъ это письмо. Я буду очень рада, если моя книга будетъ переведена такою замѣчательною женщиною, какъ вы, и отъ всего сердца желаю, чтобы эта книга доставила вѣскіе доводы тѣмъ женщинамъ, которыя приняли близко къ сердцу эмансипацію лучшей половины рода человѣческаго, и заставила-бы размышлять тѣхъ женщинъ, которыя оставались до сихъ поръ индифферентными.

«Г-жа Шелгунова полагаетъ, что если-бы я поѣхала въ Петербургъ прочитать рядъ лекцій объ эмансипаціи женщинъ, я принесла-бы нашему дѣлу великую пользу. Я ничего не имѣла-бы возразить противъ такого предпріятія, потому что всѣ женщины — сестры, не взирая на то, къ какой расѣ онѣ принадлежатъ, а ваша страна, по моему мнѣнію, предназначена на то, чтобъ цивилизовать Азію, офранцузить ее (à la franciser) — простите мнѣ это горделивое выраженіе — подобно тому, какъ Франція предназначена преобразить старый Западъ и молодую Америку; но я не знаю, моя рѣчь, сколько она ни была-бы осторожна по формѣ, не будетъ-ли она слишкомъ смѣла при нынѣшнемъ положеніи вещей? И эта боязнь дѣлаетъ меня нерѣшительною. Но если я не поѣду въ Россію въ 1862 году, я можетъ быть никогда туда не попаду, потому-что, по всей вѣроятности, черезъ и/2 года (dans 18 mois) я поѣду въ Америку, гдѣ переводится моя книга, и куда меня зовутъ многія женщины, посвятившія себя эмансипаціи (où plusieurs émancipatrices m’appellent).

«Но, что-бы ни было впереди, буду-ли я далеко или близко отъ васъ, я сохраню о васъ, милостивая государыня, хорошее воспоминаніе, и если мои желанія могли-бы имѣть какое-нибудь вліяніе на вашу рѣшимость, я-бы вамъ сказала: организуйте эмансипаторское движеніе; окружите себя женщинами; образуйте комитеты; устройте большое образцовое учрежденіе (une grande institution modèle); заведите журналъ, но не мѣшайтесь въ общую политику; пускай исключительный мужской режимъ исчезнетъ самъ собой. Если вы станете нападать на него, онъ настолько силенъ въ Россіи, что раздавитъ васъ. У насъ, на Западѣ, онъ уже не настолько силенъ, чтобы насъ уничтожить.

«Вашею цѣлью должно быть, милостивая государыня, основывать ''повсюду'' женскіе центры, сливать ихъ всѣ вмѣстѣ въ одинъ организмъ, водворять тамъ одно и тоже теченіе мысли и жизни, и тѣмъ основывать братство народовъ, основывать миръ, потушатъ всѣ расовыя ненависти, всѣ предразсудки, разъединяющіе членовъ человѣческой семьи, и, посредствомъ воспитанія, готовить торжество справедливости и нравственности. Старайтесь внушать всѣмъ окружающимъ васъ женщинамъ ихъ обязанности: станемте заботиться о томъ, чтобъ сближать людей и народы; станемте противиться тому, чтобъ насъ тащилъ за собою на буксирѣ мужской духъ, столько полный жестокости и ненависти (né nous laissons plus traîner à la remorque de l’esprit masculin, si plein de raideur et de haines), столько ослѣпленный узкимъ честолюбіемъ. Женщины Востока, женщины Запада, станемте любить другъ друга, станемте помогать другъ дружкѣ, протянемте другъ другу руки со всѣхъ концовъ міра. Будемте помнить, что передъ лицомъ ''справедливости'' есть только созданія свободныя и самодѣятельныя, народы свободные и самодѣятельные, и что все, что стоитъ внѣ этого — живетъ во злѣ».

Изъ числа намѣченныхъ въ этомъ письмѣ плановъ, два изъ самыхъ главныхъ — не осуществились. Женни д’Эрикуръ никогда не пріѣхала въ Россію и не читала въ Петербургѣ лекцій о женскомъ вопросѣ; М. В. Трубникова никогда не издала въ русскомъ переводѣ книги Женни д’Эрикуръ: она, какъ я знаю отъ В. В. Черкесовой и Л. П. Шелгуновой, начала-было переводить эту книгу, и даже перевела оттуда нѣсколько главъ, но разныя личныя обстоятельства, дѣла и занятія, а также и слабое здоровье помѣшали ей довести это дѣло до конца. Но тѣмъ не менѣе какъ вліяніе сношеній съ Женни д’Эрикуръ, такъ и вліяніе книги ея, начиная съ 1857 года, были для М. В. Трубниковой, а черезъ нея и для очень большой массы русскихъ женщинъ — въ высшей степени значительны. Уже и само по себѣ женское движеніе закипало у насъ, но участіе и сочувствіе къ нему съ Запада придало ему много бодрости и силы.

Первый шагъ въ этомъ движеніи былъ сдѣланъ, какъ мы видѣли выше, въ 1858 году, основаніемъ «Общества дешевыхъ квартиръ». Русскія женщины, съ М. В. Трубниковой во главѣ, начинали тутъ съ того, что въ то время только и было возможно, доступно, по тогдашнему общему положенію, по тогдашнимъ нашимъ отношеніямъ — съ дѣятельности почти исключительно филантропической. Но всего важнѣе при этомъ было то, что наши женщины, какъ-бы по завѣту Женни д’Эрикуръ, но также и по тогдашней? въ тѣ годы повсемѣстной въ Россіи потребности и стремленію соединяться въ общества, общины, кружки, соединялись въ одну большую единомышленную группу, и устремляли всѣ свои силы, всю свою дѣятельность — на осуществленіе общихъ высокихъ и чудесныхъ цѣлей. Спустя немного времени, женскія мастерскія и школы въ «Обществѣ дешевыхъ квартиръ», воскресныя школы (поскольку онѣ касались собственно женщинъ), женская издательская артель, дѣятельность многихъ нашихъ женщинъ въ Калинкинской больницѣ и въ пріютѣ кающихся «Магдалинъ» графини Ламбертъ — все это являлось выполненіемъ, конечно, прежде всего, собственныхъ потребностей русскаго просыпавшагося и ростущаго общества, но также, отчасти, и выполненіемъ призывовъ издали и мощныхъ совѣтовъ Женни д’Эрикуръ.

Наконецъ, начавшееся съ 1867 года движеніе въ пользу высшаго женскаго образованія (будущихъ высшихъ женскихъ курсовъ, или женскаго университета) исходило также изъ собственныхъ внутреннихъ потребностей русскаго общества и мысли лучшихъ русскихъ людей, но также являлось, отчасти, осуществленіемъ призывовъ и указаній Женни д’Эрикуръ.

Не знаю, сношенія съ этою послѣднею, продолжались-ли послѣ 1857 года, — по крайней мѣрѣ, въ бумагахъ М. В. Трубниковой и моей сестры не осталось никакихъ слѣдовъ такой корреспонденціи со стороны русскаго женскаго общества, и лишь 12 лѣтъ позже, когда рѣчь пошла о международныхъ сношеніяхъ женщинъ (о чемъ будетъ еще говорено ниже) и объ участіи иностранныхъ писательницъ въ русскомъ журналѣ «Недѣля», М. В. Трубникова писала моей сестрѣ изъ-заграницы, {{дробь|2|14}} октября 1869 г., что завязала новыя сношенія съ разными иностранками, и, въ томъ числѣ, «писала къ Женни д’Эрикуръ, приглашая ее въ корреспондентки нашего журнала».

Но въ какой степени иностранные дѣятели и дѣятельницы по части женскаго вопроса считали русское движеніе ничуть не ''копіей'', не ''подражаніемъ'', не ''продолженіемъ чужого дѣла'', а чѣмъ-то оригинальнымъ, совершенно ''своеобразнымъ'' и ''самостоятельнымъ'', вытекающимъ изъ коренныхъ потребностей русскаго оригинальнаго міра и общества, — мы узнаёмъ изъ писемъ разныхъ этихъ иностранныхъ дѣятелей.

Когда новыя начинанія русскихъ женщинъ двинулись уже впередъ, и однако-же на ихъ просьбы объ устройствѣ женскаго университета не послѣдовало согласія министра народнаго просвѣщенія, и онѣ всѣ «были убиты» (по словамъ моей сестры). И тутъ, вдругъ онѣ совершенно неожиданно получили письмо отъ знаменитаго Дж. Ст. Милля, великаго представителя и двигателя женскаго освобожденія въ Европѣ. Милль говорилъ имъ въ своемъ письмѣ, на французскомъ языкѣ, изъ Авиньона, отъ 18 декабря 1868 года:

''Дамамъ организаторшамъ высшаго образованія въ С-Петербургѣ.''

«Милостивыя государыни. Я узналъ съ чувствомъ удовольствія, смѣшаннаго съ удивленіемъ и почтеніемъ, что въ Россіи нашлись просвѣщенныя и мужественныя женщины, рѣшившіяся ходатайствовать, для своего пола, объ участіи его въ разнообразныхъ отрасляхъ высшаго образованія, историческаго, филологическаго и научнаго, считая въ томъ числѣ и занятіе практическою медициной, — для того, чтобы пріобрѣсти въ пользу этого дѣла нужныя опоры со стороны научнаго міра. Это именно то, чего требуютъ, съ постоянно возрастающею настойчивостью, но до сихъ поръ все еще не достигаютъ, всѣ просвѣщеннѣйшіе люди другихъ странъ Европы. Благодаря вамъ, милостивыя государыни, Россія можетъ быть скоро опередитъ ихъ; это доказало-бы, что націи сравнительно новѣйшей цивилизаціи воспринимаютъ иногда ранѣе прежнихъ великія идеи усовершенствованія.

«Равная доступность для обоихъ половъ интеллектуальной культуры, важна, не только для женщинъ, что является, конечно, уже и такъ достаточнымъ основаніемъ — но также и для всемірной цивилизаціи. Я глубоко убѣжденъ, что нравственному и интеллектуальному прогрессу мужского пола сильно грозитъ опасность остановки, а пожалуй и отступленія назадъ, до тѣхъ поръ, пока прогрессъ женщинъ будетъ сильно отставать, и это не потому только, что ничто не можетъ замѣнить матерей въ воспитаніи ихъ дѣтей, но также и потому, что вліяніе, и на самого мужчину, характера и идей подруги его жизни не можетъ быть незначительно. Необходимо, чтобъ женщина либо двигала его впередъ, либо задерживала его назади. И такъ, я отъ всего сердца апплодирую вашимъ усиліямъ, а также усиліямъ тѣхъ просвѣщенныхъ мужчинъ, которые поддерживаютъ ихъ, и надѣюсь, что доказанная уже вами настойчивость служитъ ручательствомъ того, что вы не потеряете мужества и постоите, всѣми возможными способами, за справедливость вашего дѣла, а дѣло это, въ нашъ просвѣтленный вѣкъ, обѣщаетъ въ недалекомъ будущемъ вѣрный успѣхъ.

Примите, милостивыя государыни, искреннее выраженіе высокаго моего уваженія и живой моей симпатіи» {''Aux dames organisatrices de T enseignement supérieur à S.-Pétersbourg.''

«Mesdames. J’ai appris avec un plaisir mêlé d’admiration qu’il s’est trouvé en Russie des femmes éclairées et courageuses pour demander en faveur de leur sexe une participation dans les diverses branches du haut enseignement historique, philologique, et scientifique, у compris l’art pratique de la médecine, et pour gagner à cette cause des appuis importants dans le monde scientifique. C’est ce que demandent avec une instance toujour croissante, mais sans l’avoir encore atteint, les gens les plus éclairés dans les autres pays de l’Europe. Grâce à vous, Mesdames, la Russie va peut-être les gagner de vitesse; ce serait une preuve, que les civilisations relativement récentes recueillent quelquefois avant les anciennes les grandes idées d’amélioration. L'égal accès des deux sexes à la culture intellectuelle importe non seulement aux femmes, ce qui est assurément une recommandation suffisante, mais encore à la civilisation univejselle. Je suis profondément convaincu, que le progrès moral et intellectuel du sexe masculin risque heancoup de s’arrêter, sinon de reculer, tant que celui des femmes reste beancoup en arrière; et cela non seulement parce que rien ne peut remplacer les mères pour l'éducation de leurs enfants, mais aussi parceque l’influence, sur l’homme lui-même, du caractère et des idées de la compagne de sa vie ne peut pas être insignifiante; il laut que la femme le pousse en avant ou qu’elle le retienne en arrière. J’applaudis donc de tout mon coeur à vos efforts, et à ceux des hommes éclairés qui les appuient, et je compte sur la persévérance dont vous avez déjà fait preuve comme garantie que vous ne vous découragerez pas et que vous ferez valoir par tous moyens la justice de votre cause, qui dans un siècle de lumières promet sous peu de temps un succès assuré.

«Veuill agréer, Mesdames, l’expression sincère de ma haute estime et de ma vive sympathie».}.

И такъ, починъ русскихъ женщинъ вызвавъ не только горячее и симпатичное одобреніе Стюарта Милля, но еще признаніе его, что онѣ успѣли въ счастливыхъ результатахъ опередить другихъ женщинъ Европы, ищущихъ освобожденія, и достигнуть того, чего тѣ, въ другихъ странахъ, только еще желаютъ.

Скоро послѣ письма Стюарта Милля, русскія женщины получили еще письмо, съ выраженіемъ подобныхъ-же симпатій, отъ одной изъ знаменитѣйшихъ въ ту эпоху французскихъ писательницъ, представительницъ идеи женскаго прогресса. Это была Андрэ Лео, въ 60-хъ годахъ прославившаяся своими романами: «Le mariage scandaleux» (1863) и «Le divorce» (1865). Иные сравнивали ёе даже, тогда, съ Жоржъ Сандомъ: это было совершенно невѣрно, и неправильно, и вотъ уже подлинно «не въ коня кормъ» У Андрэ Лео не было ни громаднаго таланта, ни силы, ни глубины, ни огня и блеска Ж.-Санда. Но все-таки она была сильно даровита и энергично выступала въ своихъ писаніяхъ за возвышеніе и освобожденіе женщины. Ея вліяніе на современное французское общество. было чрезвычайно значительно. И вотъ, она прислала русскимъ женщинамъ слѣдующее письмо въ апрѣлѣ 1869 года:

''«Иниціаторшамъ'' (Aux initiatrices) ''высшей женской школы въ С.-Петербургѣ.''

«Милостивыя государыни. Вы задумали превосходнѣйшее на свѣтѣ дѣло. Есть много способовъ бороться со зломъ, являющимся въ мірѣ подъ столькими видами. Но самый прямой и самый справедливый изъ всѣхъ, самый вѣрный — это распространеніе свѣта въ умахъ, особливо тамъ, гдѣ мракъ всего гуще, и гдѣ онъ такъ давно уже зарождаетъ столько слабости и печали. Противъ бѣдности, противъ порока, противъ страданій физическихъ и нравственныхъ, противъ предразсудковъ, противъ варварства — есть только одно средство: просвѣщеніе. Поднимите женщину, просвѣтите мать. Она распространитъ ваши благодѣянія. Хотя-бы вы начали съ самымъ ограниченнымъ числомъ воспитанницъ, вы знаете, какою силою размноженія обладаетъ мысль. Созданный вами очагъ свѣта будетъ распространять вокругъ себя все болѣе и болѣе широкіе и яркіе лучи, точно также, какъ заря гонитъ прочь мракъ, до общаго наступленія дневного свѣта. За вами останется та слава, что вы основали въ Россіи то, о чемъ мы здѣсь только мечтаемъ. Отъ всего сердца желаю вамъ успѣха и счастья».

По порученію своихъ товарокъ, М. В. Трубникова, находившаяся въ то время, по болѣзни, заграницей, отвѣчала Андрэ Лео слѣдующимъ письмомъ изъ Ниццы, отъ {{дробь|16|28}} апрѣля 1869 г.:

«Выраженное вами русскимъ женщинамъ сочувствіе драгоцѣнно для насъ въ двухъ отношеніяхъ, вопервыхъ потому, что оно исходитъ отъ писательницы, которой талантъ посвященъ популяризаціи идеи о нравственности болѣе чистой и болѣе справедливой, чѣмъ та, которая до сихъ поръ управляла дѣломъ любви и брака, а во-вторыхъ, потому, что идетъ отъ женщины, которой блестящій талантъ увеличиваетъ списокъ женскихъ знаменитостей, и представляетъ новое подкрѣпленіе женщинамъ, ищущимъ права на свое интеллектуальное развитіе… Ваше письмо пришло къ намъ въ такую минуту, гдѣ мы всего болѣе нуждались въ нравственной поддержкѣ: наше прошеніе, худо принятое министромъ народнаго просвѣщенія заставляло насъ ожидать полной неудачи, но послѣ очень многихъ сомнѣній и трудностей, горизонтъ, наконецъ, просвѣтлѣлъ, и мы получили то, о чемъ просили, хотя подъ другимъ именемъ. Съ будущаго семестра, т.-е. съ осени, намъ разрѣшено открыть публичные курсы, куда входятъ естественныя и историческія науки и филологія, по программамъ профессоровъ петербургскаго университета, благосклонно принявшихъ на себя трудъ преподаванія. Устроены также приготовительные курсы; они открылись і-го апрѣля.

«И такъ, сударыня, пророчествуемая вами заря начинаетъ уже заниматься, но мы не скрываемъ отъ себя того, что пройдетъ еще много времени прежде, чѣмъ появится день во всемъ своемъ великолѣпіи. Чтобы ускорить его нарожденіе, мы считаемъ своею обязанностью узнать, какъ дѣло идетъ въ другихъ земляхъ. Для этого мы желали-бы вступить въ непосредственныя сношенія съ личностями, занимающимися въ разныхъ странахъ вопросами женскаго образованія и труда. Мы знаемъ, милостивая государыня, что во Франціи вы стоите въ главѣ освободительнаго движенія, и поэтому никто лучше васъ не знаетъ положенія вопроса. Вы оказали-бы большую услугу дѣлу русскихъ женщинъ, т.-е. великому дѣлу всѣхъ вообще женщинъ, которому вы уже такъ много послужили, еслибъ любезно согласились доставить намъ свѣдѣнія о курсахъ въ Сорбоннѣ, объ экзаменахъ, на которые женщины могутъ разсчитывать въ вашихъ учрежденіяхъ для высшаго образованія, и о правахъ, даруемыхъ этими послѣдними. Для насъ было-бы также очень нужно узнать все касающееся положенія женскаго профессіональнаго образованія во Франціи, формы и чнела женскихъ рабочихъ ассоціацій, если онѣ существуютъ. Въ случаѣ вашего согласія, я просила-бы позволенія на напечатаніе сообщенныхъ вами свѣдѣній въ журналѣ, издаваемомъ одною изъ моихъ товарокъ&lt;ref&gt;Евг. Иван. Конради. ''В. С.''&lt;/ref&gt; и занимающемся интереснымъ для насъ вопросомъ.

«Я была-бы, милостивая государыня, очень счастливая, еслибъ вы нашли нужнымъ предложить мнѣ также, со своей стороны, вопросы — я отвѣчала-бы на нихъ съ большимъ удовольствіемъ. Я боюсь, что въ Парижѣ далеко не вполнѣ вѣрны свѣдѣнія объ эмансипаціонномъ движеніи женщинъ въ Россіи: я такъ думаю, судя по письму одного изъ моихъ соотечественниковъ, г. Вырубова, къ г-жѣ Бутлеръ, которая мнѣ его сообщила. Г. Вырубовъ давно уже покинулъ Россію, и потому, конечно, я не могу ставить ему въ упрекъ невѣрность сообщаемыхъ имъ фактовъ, но очень жаль, что, будучи дурно освѣдомленъ, онъ такъ худо служитъ дѣлу, которому, конечно, вовсе не желалъ-бы вредить. У нашего дѣла есть столько невѣжественныхъ враговъ, что по крайней мѣрѣ просвѣщенные люди, находящіеся въ меньшинствѣ, люди прогресса, должны были-бы всѣ быть на нашей сторонѣ. Прося васъ, милостивая государыня, какъ отъ моего имени, такъ и отъ имени моихъ товарокъ, принять выраженіе нашего глубокаго почтенія, мы надѣемся, что вы протянете намъ еще разъ руку сестры».

Сверхъ указанныхъ выше, еще одни сношенія, гораздо болѣе обширныя и продолжительныя, завязались У русскихъ дѣятельницъ съ заграницей въ началѣ 1869 г. Англичанка Жозефина Бутлеръ, жена директора, одной частной, мужской школы въ Лондонѣ и предсѣдательница сѣверо-англійскаго совѣта для женскаго воспитанія, давно занятая женскимъ вопросомъ, рѣшила издавать международный женскій журналъ.. Для полученія свѣдѣній о русскомъ женскомъ движеніи, она обратилась въ Парижъ, къ давно проживавшему тамъ извѣстному русскому ученому и писателю, Вырубову.

Нельзя было адресоваться хуже и болѣе не впопадъ. Григ. Ник. Вырубовъ былъ несомнѣнно выдающаяся личность, человѣкъ, пользовавшійся нетолько въ русскомъ, но и европейскомъ ученомъ мірѣ значительною репутаціей, съ тѣхъ поръ какъ въ 1864 году навсегда поселился въ Парижѣ. Онъ былъ пламеннымъ сторонникомъ Огюста Конта и проповѣдникомъ его «Положительной философіи»; съ 1868 года онъ принималъ живѣйшее участіе въ изданіи журнала Литтрэ «Philosophie positive». Но, по системѣ Огюста Конта, сами женщины никогда не требовали себѣ эмансипаціи, а тѣ мужчины, которые требовали эмансипаціи для женщинъ — ничто иное, какъ «испорченные утописты и ретрограды»; еслибъ женщины даже получили когда-нибудь равноправность съ мужчинами, отъ этого «потерпѣли-бы соціальныя гарантіи, да и самая нравственность женщинъ»; «женщина, достигающая благосостоянія собственнымъ трудомъ, а не мужнинымъ, нравственно падаетъ (souffre une dégradation morale)». Легко понять, что и русскій сторонникъ Огюста Конта могъ относиться лишь съ очень малымъ сочувствіемъ къ освободительному движенію женщины въ своемъ отечествѣ, Россіи.

Въ отвѣтѣ своемъ, письмѣ отъ ю-го мая (на французскомъ языкѣ), Вырубовъ вкратцѣ сообщилъ Жозефинѣ Бутлеръ о всемъ, предпринятомъ русскими женщинами (которыхъ онъ назвалъ, однакоже, совершенно ошибочно, «кружкомъ аристократокъ»): разсказалъ ихъ усилія устроить женскій университетъ, (или, какъ онъ называлъ — «свободную школу»); разсказалъ также о полученномъ имъ отъ министра народнаго просвѣщенія отказѣ, и дозволеніи имъ устроить напередъ «средніе школы» (écoles secondaires). Это предложеніе министра Вырубовъ находилъ вполнѣ резоннымъ. &quot;Многое хорошее можетъ быть сдѣлано предполагаемою школою, — говорилъ Вырубовъ, если она будетъ преслѣдовать, въ своихъ программахъ, не химерическую идею «уравненія» женщины съ мужчиной, но развитіе женской интеллигенціи посредствомъ научной раціональной культуры. Конечно, невозможно въ короткомъ письмѣ объяснить въ точности смыслъ словъ «раціональная культура», и потому я позволю себѣ только послать вамъ одну изъ моихъ статей, написанную по поводу рѣчи Ст. Милля о новѣйшемъ воспитаніи. Къ несчастію, я очень опасаюсь, что новая школа, которой предстоитъ устроиться въ Петербургѣ, станетъ на ложную дорогу. Я не знаю, какія идеи проповѣдуются прогрессивными англійскими женщинами, но я довольно хорошо знаю, что онѣ вовсе не практичны. Чего желаютъ русскія женщины? Воспитанія спеціальнаго, которое давало-бы имъ доступъ къ профессіямъ либеральнымъ, особенно къ медицинѣ. Но, по моему мнѣнію, въ этомъ желаніи заключается великое заблужденіе, опасное для будущности народнаго образованія.

«Сосредоточивать всѣ свои усилія на образованіи спеціальномъ — значитъ работать на пользу тому, что второстепенно, во вредъ необходимому. Конечно, нѣсколько женщинъ, сдѣлавшихся докторшами, машинистками, аптекаршами, выиграютъ отъ такого образованія, но что значитъ ихъ количество въ сравненіи съ массой женщинъ, не желающихъ достичь никакой опредѣленной карьеры, но жаждущихъ сдѣлаться образованными женщинами, хорошими женами, интеллигентными матерями семействъ? Онѣ не найдутъ въ этихъ школахъ достаточныхъ элементовъ для удовлетворенія своего законнаго желанія. И такъ, вы видите, какой интеллектуальный элементъ можетъ внести Россія въ «Международное Обозрѣніе» (Revue Internationale), которое вы желаете основать, и которое я считаю дѣломъ дѣйствительно полезнымъ для общества. Русскія женщины, по крайней мѣрѣ тѣ, которыя стоятъ во главѣ движенія, прежде всего добиваются права на занятіе такими профессіями, которыми до сихъ поръ исключительно занимались мужчины. Онѣ ищутъ вовсе не того, чего надо искать, т.-е. повышенія общаго уровня образованія: онѣ хотятъ сдѣлать изъ образованія — оружіе противъ того, что женщины называютъ мужскою несправедливостью.

«Вы просите меня доставить вамъ нѣсколько данныхъ на счетъ экономическаго положенія женщины въ Россіи., Я отвѣчу вамъ, что это положеніе, конечно, неудовлетворительно, но навѣрное лучше, чѣмъ въ западной Европѣ. Пролетаріатъ вовсе, такъ сказать, не существуетъ въ Россіи, потому-что мануфактурное производство почти равняется нулю, и нѣтъ тѣхъ громадныхъ центровъ населенія, которые такъ могущественно привлекаютъ деревенскихъ жителей. Среднее сословіе составляетъ, вездѣ въ Россіи, ничтожнѣйшее меньшинство. Въ Россіи есть всего два дѣйствительно могущественныхъ сословія: дворянство, вообще не богатое, и народъ — вовсе неимущій, но котораго матеріальныя потребности такъ ограничены, что ему всегда есть чѣмъ жить.

«Если вы пожелаете имѣть подробности о предположеніяхъ петербургскихъ дамъ, я позволю себѣ порекомендовать вамъ адресоваться къ той изъ нихъ, которая стоить во главѣ движенія, къ г-жѣ Трубниковой. Она теперь въ Ниццѣ (rue. St.-Etienne, 6). Со своей стороны, я совершенно предоставляю себя въ ваше полное распоряженіе относительно какихъ вы пожелаете свѣдѣній».

Конечно, г-жа Бутлеръ, при ея широкомъ направленіи, не могла согласиться съ ходячими вглядами и, какъ мы сейчасъ увидимъ, приняла во вниманіе лишь ''одну, наименѣе важную'' сторону его соображеній, — то, что относилось до ''женщинъ достаточныхъ, обезпеченныхъ.'' Но она послѣдовала совѣту Вырубова и адресовалась прямо къ М. В. Трубниковой, въ Ниццу. Въ письмѣ отъ I апрѣля 1864 г. (на англійскомъ языкѣ) она ей говорила: &quot;Я надѣюсь, что вы меня извините въ томъ, что я обращаюсь къ вамъ письменно, не будучи извѣстна вамъ. Въ эти два послѣдніе года женскому воспитанію въ Англіи данъ былъ большой толчокъ. Точно такое-же движеніе было придано этому вопросу и въ другихъ странахъ. Я была въ перепискѣ съ наслѣдною принцессой прусской, урожденной принцессой англійской, о возможности устроить международную ассоціацію, съ цѣлью двинуть впередъ женское образованіе. Ея королевское высочество передала это предложеніе на обсужденіе нѣкоторыхъ изъ числа самыхъ мыслящихъ людей въ Пруссіи. Г. Стюартъ Милль и другіе англійскіе ученые заявили также сочувствіе этому предмету. Мы всѣ согласны въ томъ, что теперь, пока, лучше не останавливаться ни на какой опредѣленный схемѣ, въ настоящую минуту трудно исполнимой, и что намъ надо ограничиться письменными сношеніями съ людьми, интересующимися образованіемъ въ Германіи, Голландіи, Швейцаріи, Италіи, Россіи и_ Франціи, постараться узнать, по возможности, какъ можно лучше, настоящее положеніе женскаго образованія въ различныхъ странахъ, и собрать мнѣнія мыслящихъ людей на счетъ лучшихъ средствъ усовершенствованія его. Въ то-же время мы будемъ очень рады всякому указанію, откуда-бы оно ни шло, на счетъ какой-бы то ни было практической основы дѣйствія. Наша цѣль — взаимная помощь и сочувствіе, а также общая выгода посредствомъ сравненія различныхъ плановъ, касающихся образованія, или улучшенія положенія женщинъ. Ея королевское высочество наслѣдная принцесса прусская одобряетъ мысль основать небольшой «Международный журналъ» (International Review) по вопросу о женскомъ образованіи.

«Это было бы ежемѣсячное періодическое обозрѣніе, издаваемое въ Лондонѣ. Оно должно заключать въ себѣ свѣдѣнія о женскихъ нуждахъ и трудѣ въ различныхъ странахъ, и печатать приглашенія къ помощи, или совѣты, или отвѣты на эти приглашенія. И потому я пишу къ вамъ теперь для того, чтобы попросить васъ сообщить мнѣ хотя что-нибудь изъ того, что вамъ извѣстно по собственному наблюденію. Вы видите изъ приложеній при настоящемъ письмѣ, какимъ образомъ меня обратили къ вамъ за свѣдѣніями и я особенно желала-бы знать: въ какомъ положеніи находится трудящееся женское сословіе въ Россіи? Такъ-ли, какъ въ Англіи, многія изъ нихъ должны сами себя пропитывать, и, не имѣя нужнаго на то образованія, совершенно справедливо ищутъ техническаго образованія и настаиваютъ на немъ; или-же, напротивъ, число женщинъ, принужденныхъ жить собственнымъ трудомъ, такъ незначительно, что выборъ какого-нибудь ремесла или профессіи есть дѣло прихоти.

«Въ послѣднемъ случаѣ, если женщины, ищущія образованія, независимы, общее образованіе должнобы быть первою и главною ихъ цѣлью, какъ то указываетъ авторъ прилагаемаго письма. Надѣюсь, что вы дадите мнѣ объясненія на счетъ этого предмета, а я со своей стороны буду очень рада отвѣчать вамъ на всякій вопросъ вашъ».

Это письмо было напечатано, въ русскомъ переводѣ М. В. Трубниковой въ «С.-Петербургскихъ Вѣдомостяхъ» 1869, № 94.

М. В. Трубникова отвѣчала г-жѣ Бутлеръ слѣдующимъ высоко-замѣчательнымъ письмомъ изъ Ниццы, отъ I (13) апрѣля 1869 года (на французскомъ языкѣ): &quot;Начну, милостивая государыня, съ извиненія въ томъ, что отвѣчаю вамъ по-французски, но, къ сожалѣнію, я не достаточно знаю по-англійски для того, чтобы свободно писать на этомъ языкѣ; поэтому я и принуждена прибѣгнуть къ языку вамъ чуждому для того, чтобы высказать всю радость, доставленную мнѣ вашимъ письмомъ. Вы можете повѣрить мнѣ, милостивая государыня, что я оцѣняю, по всему достоинству, сообщаемый мнѣ вами проектъ вашъ основать международный журналъ, который далъ-бы женщинамъ разныхъ странъ возможность имѣть понятіе о состояніи въ ихъ отечествѣ женскаго образованія и воспитанія, какъ научнаго, такъ и профессіональнаго, обмѣниваться мыслями, подавать другъ другу совѣты и помощь, къ чему всегда обязаны люди, стремящіеся къ одинаковой цѣли — подъему соціальнаго уровня женщины, столько-же относительно интеллигенціи, какъ и оплаты; такой журналъ, конечно, уровняетъ много практическихъ затрудненій, такъ-какъ представитъ свободное поле для развитія и сравненія разнообразныхъ мнѣній и плановъ дѣйствія.

«Конечно, милостивая государыня, вы разрѣшите мнѣ сообщить ваше письмо моимъ достопочтеннымъ товаркамъ по части организаціи высшаго женскаго образованія въ Петербургѣ: я состою членомъ этой организаціи, но я не имѣю никакого патронатства надъ нею, какъ вамъ невѣрно сообщили. Вы, можетъ быть, дозволите намъ напечатать ваше письмо: оно послужитъ намъ нравственной опорой въ нашемъ дѣлѣ и явится рядомъ съ письмами, которыми насъ почтили г. Джонъ Стюартъ Милль и г-жа Андрэ Лео: мы все еще принуждены убѣждать невѣрующихъ и доказывать имъ, примѣромъ другихъ странъ и авторитетомъ великихъ именъ, что насъ, русскихъ женщинъ, одолѣла не какая-нибудь эксцентричность, но потребность справедливости и прогресса, которая существуетъ и у нашихъ сестеръ въ Европѣ и Америкѣ, и что именно вотъ этотъ самый мотивъ только и заставляетъ всѣхъ насъ работать, каждую на свой ладъ, для достиженія нашихъ правъ на науку и трудъ.

«Мы были-бы очень счастливы, когда узнали-бы, что уже сдѣлано въ Англіи по этому вопросу, какія учрежденія и школы уже дѣйствуетъ, какія научныя программы служатъ руководствомъ, и въ какомъ положеніи находится проектъ основанія высшей женской школы въ Лондонѣ, о которой недавно писали наши газеты. Вообще, милостивая государыня, намъ было-бы очень важно узнать теоретическую точку зрѣнія англійскихъ прогрессивныхъ женщинъ, а равно организацію вашихъ ассоціацій… Послѣ того, я считаю долгомъ отвѣчать на ваши вопросы о положеніи женщины въ Россіи вообще, о нашихъ планахъ въ частности и о томъ, что у насъ уже сдѣлано.

«Письмо моего соотечественника (Вырубова), сообщенное мнѣ вами, высказываетъ вамъ, что у насъ въ Россіи есть, собственно говоря, всего только два класса общества: дворянство и народъ, что среднее сословіе составляетъ меньшинство, а пролетаріатъ, такъ сказать, вовсе не существуетъ. Все это такъ только по имени, а не на самомъ дѣлѣ, и это я попробую изложить вамъ: къ сожалѣнію, я не могу подтвердить свои слова цифрами, потому что у меня нѣтъ (за границей) статистическимъ данныхъ подъ рукою. И потому я скажу, что большинство русскаго народа, т.-е. ¾ его (общая цифра народонаселенія — 67.000.000) состоитъ изъ крестьянъ земледѣльцевъ, среди которыхъ женщины работаютъ наравнѣ съ мущинами, имѣютъ экономическое положеніе одинакое съ ихъ мужьями — и изъ землевладѣльцевъ, жены и дочери которыхъ обезпечены отъ всяческой нужды; но четвертая четверть, городское народонаселеніе, состоитъ изъ мелкихъ купцовъ, мелкихъ чиновниковъ, духовенства и мелкаго дворянства, которое было достаточно пока можно было даромъ эксплуатировать свои земли, но въ настоящее время, не имѣя капиталовъ, принуждено продавать свои земли. Вся эта масса народонаселенія, заключающая въ себѣ болѣе 11 милліоновъ человѣкъ, образуетъ, тѣмъ не менѣе, третье сословіе, гдѣ мущины находятъ себѣ работу и независимость посредствомъ труда интеллектуальнаго и ручнаго, но гдѣ ежегодно все болѣе и болѣе выростаетъ контингентъ замужнихъ и незамужнихъ женщинъ, равномѣрно нуждающихся въ работѣ, если не желаютъ умереть съ голода или проституироваться.

«Здѣсь, милостивая государыня, я позволю себѣ вопросъ: необходимо-ли, чтобъ количество личностей, вынужденныхъ находиться въ такихъ условіяхъ, составляло половину, треть, или четверть цѣлой націи, для того, чтобы имъ было дозволено требовать себѣ правъ на трудъ и на орудія труда, т.-е. на науку и профессіи всякого рода? Очевидно, количество и пропорція не играютъ здѣсь никакой роли. Коль скоро есть голодные рты, необходимо, чтобъ они нашли себѣ, чѣмъ питаться — а необходимо также, чтобы это могло совершаться честно. И такъ, заявивъ, что въ Россіи есть многочисленный классъ женщинъ, которыхъ существованіе зависитъ отъ работы, я продолжаю.

«Какія карьеры открыты этимъ женщинамъ? — Для невѣжды иголка и домашнія заботы: рукодѣльный промыселъ очень не далеко простирается и потому занимаетъ очень не многихъ женщинъ. Для образованной женщины — ремесло преподавательницы и повивальной бабки. Безъ сомнѣнія, въ концѣ концовъ, коль скоро рынокъ переполненъ, съ одной стороны, портнихами, съ другой — гувернанками и повивальными бабками, плата за ихъ трудъ понижается до такой степени, что становится недостаточною, и наконецъ приходитъ такая минута, когда и тѣ и другія не находятъ себѣ болѣе работы. Прибавьте къ этому, что коль скоро потребность въ образованіи постоянно все болѣе и болѣе, то общество предпочитаетъ обращаться за образованіемъ, къ учителямъ, прошедшимъ курсъ наукъ въ высшихъ школахъ, какъ-то университетахъ, академіяхъ, а не къ наставницамъ, учившимся въ школахъ втораго разряда, которые, скажемъ мимоходомъ, стоятъ гораздо ниже второразрядныхъ мужскихъ школъ. Что касается семействъ, которыя не въ состояніи дозволить себѣ роскошь учителей по часамъ, они посылаютъ своихъ дѣтей именно въ тѣ-же второразрядныя школы, которыя не даютъ имъ ни прочнаго общаго образованія, ни какой-либо спеціальности. Единственная положительная выгода, доставляемая ученицамъ этими школами, состоитъ въ томъ, что открываетъ имъ возможность быть преподавательницами въ четыремъ низшихъ классахъ этихъ-же самыхъ учрежденій. Но такъ какъ въ Петербургѣ существуетъ всего только шесть второразрядныхъ школъ, гдѣ въ каждой есть четыре класса, куда допускаются женщины-преподавательницы, — то изъ этого становится ясно, что это — поле дѣйствія очень ограниченное, дающее занятія лишь небольшому числу женщинъ, и притомъ такъ, что ихъ вознагражденіе гораздо ниже вознагражденія преподавателей, которыхъ онѣ призваны замѣнять.

«Конечно, было сдѣлано нѣсколько попытокъ расширить кругъ женскихъ занятій: однѣ изъ женщинъ пошли въ типографщицы, стенографистки, другія принялись работать въ редакціяхъ въ качествѣ переводчицъ, но все это не доставляетъ еще занятія огромному количеству рукъ, требующихъ работы. При этомъ, вознагражденіе женщины до такой степени ниже вознагражденія мущины, что плата за переводъ упала почти до одинакой цифры съ вознагражденіемъ за работу иглой. Нашлось нѣсколько женщинъ болѣе энергичныхъ, лучше приготовленныхъ, которыя попробовали получить доступъ въ университетъ и медицинскую академію: правительство не давало оффиціальнаго разрѣшенія, и въ періодъ времени отъ 186і до 1864 г. лишь допускало это, но когда произошли впослѣдствіи нѣкоторыя политическія смуты, не имѣвшія впрочемъ никакого отношенія къ женскому ученью, то двери этихъ двухъ высшихъ учебныхъ заведеній совершенно закрылись для женщинъ. Одна изъ нашихъ дамъ, обладая болѣе другихъ средствами для существованія, г-жа Суслова, поѣхала добывать себѣ докторскій дипломъ въ Цюрихѣ: она прошла тамъ курсъ наукъ, закончила его, и въ нынѣшнемъ году воротилась къ намъ домой Въ настоящемъ году она занята практикой въ Петербургѣ. Другая дама, г-жа Кашеварова, втеченіе пяти лѣтъ прошла курсъ наукъ въ с.-петербургской медицинской академіи, благодаря исключенію, сдѣланному въ пользу одного маленькаго, башкирскаго племени, къ которому она принадлежала, котораго религіозныя вѣрованья не допускаютъ возможности лѣченія больныхъ женщинъ лицами мужскаго пола. Такимъ образомъ, мы имѣемъ, въ настоящее время, двухъ женщинъ-врачей. Но, за исключеніемъ этихъ двухъ примѣровъ, вопросъ о воспитаніи и расширеніи сферы женской дѣятельности, остался въ неподвижномъ положеніи начиная еще съ 1864 года и продолжая до начала прошлой зимы, какъ я разскажу вамъ это ниже. Но число женщинъ, имѣющихъ право на трудъ и стремящихся получить его, все только увеличивалось, и вмѣстѣ съ тѣмъ все болѣзненнѣе чувствовался недостатокъ средствъ, ощущаемый женщиною, лишенною прочнаго образованія, профессіи и спеціальности. Чтобъ дать вамъ понятіе о количествѣ личностей, ищущихъ себѣ какой-нибудь работы, я приведу вамъ одинъ частный фактъ. Правительство допустило женщинъ въ телеграфное вѣдомство, и менѣе чѣмъ въ 2 года, на службѣ по телеграфной части оказалось болѣе 300 женщинъ, да сверхъ того кандидатокъ — безконечное количество.

«Итакъ, милостивая государыня, у насъ въ Россіи, съ одной стороны значительное множество женщинъ, ищущихъ труда, съ другой стороны, полный недостатокъ (на который раздаются вѣчные жалобы) въ школьныхъ учителяхъ, врачахъ, деревенскихъ аптекаряхъ, арендаторахъ, просвѣщенныхъ земледѣлахъ, всякаго рода спеціалистахъ. Всѣ эти факты доказываютъ, что спеціальное образованіе не есть фантазія, а истинная настоятельная потребность. Мы прекрасно понимаемъ, что кромѣ спеціалистокъ по призванію, или по необходимости, есть масса женщинъ, жаждущихъ общаго образованія, которыя на немъ остановятся, и которыхъ вліяніе въ обществѣ и семействѣ будетъ столько же благодѣтельно и столько же благородно, какъ вліяніе женщинъ, посвятившихъ себя спеціальностямъ. Но мы желали бы, чтобы всякій человѣкъ имѣлъ право выбирать себѣ дорогу, безъ всякой помѣхи, ни загородки.

«Таковы, милостивая государыня, наши пожеланія и экономическое положеніе женщины въ Россіи. Если пролетаріатъ не существуетъ у насъ въ такомъ-же размѣрѣ, какъ въ Европѣ, то онъ уже формируется, мы видимъ его приближеніе, и мы хотимъ бороться противъ него, не только ради привилегированныхъ классовъ, т. е. тѣхъ классовъ, которымъ доступна культура, но также ради и рабочихъ классовъ. Спеціально для этихъ послѣднихъ устроилось нѣсколько ассоціацій прачекъ, портнихъ, переплетчицъ, башмашницъ и проч. Но эти пробы всѣ большею частью полопались, благодаря затрудненіямъ, отчасти со стороны правительства, а также благодаря невѣжеству предпринимательницъ и участницъ. Для того, чтобъ такія вещи удавались, надо болѣе знанія и развитія, чѣмъ ихъ есть у насъ. Мы думаемъ, что вопросъ объ увеличеніи вознагражденія за трудъ слишкомъ тѣсно связанъ съ соціальнымъ вопросомъ вообще, и частныя усилія не могутъ ему принести пользы. А потому, мы считаемъ себя вынужденными, ограничиться исканіемъ, ранѣе всего, уравненія женскаго воспитанія съ мужскимъ и допущенія женщины ко всѣмъ отраслямъ промышленности. Съ этою цѣлью, милостивая государыня, мы предполагаемъ устроить систематическіе курсы, которые будутъ заключать въ себѣ: естественныя науки, алгебру и геометрію, экспериментальную физику, общій курсъ химіи, анатомію, зоологію, ботанику. Что касается наукъ историко-филологическихъ, то сюда войдутъ: русская литература, русская исторія, всемірная исторія, статистика, политическая экономія, логика, языки: славянскій, греческій и латинскій, и исторія сравнительныхъ литературъ. Каждая студентка будетъ имѣть полную свободу идти по такой наукѣ, или по такой группѣ, которыя она сама выберетъ. Вы видите, все это только еще общее образованіе, но мы надѣемся и не скрываемъ отъ себя, что тѣ женщины, у которыхъ будетъ особое къ чему-нибудь призваніе, будутъ имѣть возможность, при помощи этихъ курсовъ, достаточно приготовиться ко вступительнымъ экзаменамъ, либо въ университетъ, либо въ медицинскую академію. Мы не можемъ измѣнить ходъ дѣла въ существующихъ второразрядныхъ школахъ, мы можемъ только дополнить ихъ чѣмъ-то, но только ихъ повысятъ до уровня второразрядныхъ мужскихъ гимназій, дополнительные курсы можно будетъ уничтожить. Съ недавняго времени есть частная второразрядная школа, основанная въ Петербургѣ, съ программою образованія, во всѣхъ пунктахъ соотвѣтствующею программѣ мужскихъ гимназій, но въ этой школѣ до сихъ поръ существуетъ всего только 4 маленькихъ класса, и она принимаетъ только дѣвочекъ отъ 9 до 12 лѣтъ. Для дѣвицъ были-бы крайне необходимы вышеуказанные курсы. Мы основываемъ надежду на допущеніе въ университеты и другія высшія школы женщинъ, способныхъ выдержать экзаменъ — на томъ фактѣ, что единственное возраженіе, которое могло бы быть выставлено — а именно, неудобство совмѣстнаго воспитанія дѣвушекъ и юношей — не существуетъ болѣе съ той минуты, когда министръ народнаго просвѣщенія сообщилъ дамамъ организаторшамъ, что предполагаемые ими курсы для образованія однѣхъ женщинъ не будутъ дозволены иначе, какъ на условіи допущенія мужчинъ въ аудиторіи. Такимъ образомъ, вопросъ рѣшенъ въ принципѣ.

«Мотивы, заставляющіе насъ предпочитать допущеніе женщинъ въ учрежденія для высшаго мужскаго образованія — основанію спеціальнаго университета, слѣдующіе: 1) вопросъ денежный: основаніе и содержаніе отдѣльнаго университета потребовало бы по крайней мѣрѣ милліона. 2) Преподаваніе, спеціально назначенное для женщинъ, могло-бы подвергаться измѣненіямъ, лучшіе профессора были-бы, навѣрное, постоянно отнимаемы у женскаго университета для присоединенія ихъ къ короннымъ университетамъ, къ мужскимъ заведеніямъ, а мы не желали бы имѣть въ перспективѣ рискъ обезображеннаго низшаго образованія (nous ne voudrions pas. courir le risque d’avoir un enseignement mutilé, inférieur). Мы желаемъ равенства, и это справедливо (et c’est de droit). Наконецъ, милостивая государыня, таковъ нашъ планъ дѣйствія, но будемъ ли мы имѣть счастіе довести его до благополучнаго окончанія — это другой вопросъ. Но мы твердо убѣждены въ томъ, что начатое дѣло не можетъ погибнуть, и если не мы, то наши дочери докончатъ его.

«Раньше, чѣмъ кончить это письмо, я считаю своею обязанностью отмѣтить нѣсколько заблужденій, высказанныхъ г. Вырубовымъ въ его письмѣ. Конечно, онъ былъ дурно освѣдомленъ, когда говорилъ, что иниціатива настоящаго движенія принадлежитъ одной дамѣ-аристократкѣ. Вотъ точная истина.

«Въ прошломъ году, въ январѣ 1868&lt;ref&gt;Это не вполнѣ вѣрно. Не въ январѣ 1868, а въ декабрѣ 1867. ''В. С.''&lt;/ref&gt;, состоялся въ Петербургѣ съѣздъ русскихъ естествоиспытателей. Одной молодой женщинѣ пришла въ голову счастливая мысль, и, надо сказать, она имѣла на то довольно храбрости, — она представила ученому обществу петицію, прося ихъ сдѣлать нѣсколько шаговъ для того, чтобъ организовать курсы естественно-историческихъ наукъ, недостаточность которыхъ въ женскомъ воспитаніи дѣлаетъ матерей и преподавательницъ столь мало способными давать дѣтямъ раціональныя понятія о мірѣ и окружающей ихъ природѣ, и лишаетъ ихъ самихъ познанія одной изъ прекраснѣйшихъ отраслей науки, которою гордится человѣчество. Сверхъ того, она говорила, какъ давно и какъ горячо женщины желаютъ увидѣть повышеніе уровня ихъ познаній, и вмѣстѣ доказывала, столько выиграло-бы отъ того общество и семейство.

«Эта женщина, г-жа Конради, вовсе не принадлежитъ къ аристократіи. Она жена врача и живетъ своимъ литературнымъ трудомъ. Въ началѣ, ея выходка имѣла только тотъ результатъ, что возбудила всеобщую симпатію; съѣздъ не могъ заниматься спеціальными вопросами, но многіе изъ числа профессоровъ, тамъ присутствовавшихъ, обѣщали ей и нѣсколькимъ другимъ женщинамъ, присоединившимся къ ея просьбамъ, организовать курсы. Распространился объ этомъ слухъ по городу, и въ маѣ (1868) составлена была новая петиція, подписанная на этотъ разъ 400 женщинами. Ее послали въ университетъ съ просьбой, адресованной къ членамъ совѣта, организовать въ его стѣнахъ систематическіе курсы, состоящіе изъ естественныхъ, историческихъ и филологическихъ наукъ. Въ числѣ подписавшихся, принадлежавшихъ ко всѣмъ классамъ общества, была группа подписей также и аристократическихъ. Изъ провинцій пришли дополнительныя петиціи, печать пустилась говорить и разсуждать объ основаніи женскаго университета. Но совѣтъ университета не согласился взять на себя иниціативу, и петиціонеркамъ было отвѣчено, что онѣ должны напередъ адресоваться къ министру народнаго просвѣщенія. Вотъ тутъ-то и было затрудненіе; необходимо было организоваться, избрать комитетъ, а мы въ Россіи не имѣемъ права собраній. Но было рѣшено, что каждая группа изъ 25 женщинъ выдѣлить депутатку или присоединится къ депутаткѣ другой группы: подписавшіяся изъ аристократокъ отказались участвовать въ предпріятіи, которое выходило по крайней мѣрѣ сомнительнымъ&lt;ref&gt;Это были: баронесса Э. Ѳ. Раденъ, г-жа ..на (впослѣдствіи графиня) и нѣкоторыя другія. ''В. С.''&lt;/ref&gt; и только ''одна'' дама изъ административной аристократіи, А. П. Философова, оказалась съ такимъ высокимъ сердцемъ, что не попятилась назадъ и не побоялась скомпрометироваться, присоединивъ свою фамилію къ мало титулованнымъ фамиліямъ прочихъ 12-ти депутатокъ. Я прилагаю здѣсь точный переводъ съ петиціи, выработанной совѣтомъ 13-ти и представленной тремя депутатками министру народнаго просвѣщенія. Я посылаю ее вамъ для того, чтобъ вы видѣли, что намъ отказывали въ томъ,.о чемъ мы вовсе не просили. Намъ не разрѣшили открывать ''систематическихъ спеціальныхъ курсовъ для женщинъ'', но намъ позволили организовать ''публичныя систематическія лекціи.'' Одно и тоже, только подъ другимъ именемъ — пускай, имя ничего не значитъ, когда мы получаемъ самую вещь. Въ настоящую минуту профессора намъ уже сообщили программу, и лекціи начнутся въ слѣдующемъ семестрѣ, т. е. осенью. Сверхъ того, г. министръ народнаго просвѣщенія далъ намъ надежду на даровое помѣщеніе и нѣкоторое вспомоществованіе со стороны правительства.

„Если вы пожелаете, милостивая государыня, употребить въ дѣло сообщаемые мною факты, вы вполнѣ можете это, но поставивъ вмѣсто фамилій только иниціалы и сохранивъ мнѣ мое инкогнито…“

Это письмо — самое значительное изъ всѣхъ, когда либо написанныхъ М. В. Трубниковой. Оно заключаетъ не только вѣрное изображеніе тогдашняго положенія женскаго вопроса въ Россіи, не только точное изложеніе стремленій, надеждъ и ожиданій интеллигентнѣйшихъ и энергичнѣйшихъ дѣятельницъ нашего отечества 60-хъ годовъ, но и мысли самой М. В. Трубниковой, еще молодой 34-лѣтней женщины, но превосходившей, по глубинѣ соображенія и обширности мысли, даже большинство прочихъ доблестныхъ своихъ товарокъ и друзей. Ей самой, лично, и совершенно исключительно, принадлежали мысли о необходимости для нашего отечества женскаго высшаго образованія, ''совмѣстнаго'' съ мужскимъ высшимъ образованіемъ (въ университетахъ и высшихъ училищахъ разнаго рода), и главный доводъ ея, въ этомъ случаѣ, основывался (какъ мы читали сейчасъ въ ея письмѣ) на томъ, что, преподаваніе, спеціально назначенное для женщинъ, могло-бы подвергаться измѣненіямъ, лучшіе профессора были-бы, навѣрное, постоянно отнимаемы у женскаго университета, для присоединенія ихъ къ короннымъ университетамъ, къ мужскимъ заведеніямъ, а онѣ не желали-бы имѣть въ перспективѣ рискъ обезображеннаго низшаго образованія». Послѣдствія показали, позже, что мысль ея была справедлива, и опасенія не напрасны.

Жозефина Бутлеръ отвѣчала ей, изъ Ливерпуля, 15-го (27-го) мая (на англійскомъ языкѣ):

«…Еслибъ я попробовала подробно и точно разсмотрѣть всѣ части вашего письма, я бы, навѣрное, втянулась написать цѣлый томъ, а для этого у меня нѣтъ въ настоящую минуту времени. Я только вкратцѣ отвѣту на ваши вопросы… Посылаю вамъ брошюру, написанную мною нѣсколько времени тому назадъ, и гдѣ вы, можетъ быть, найдете что-нибудь для себя интересное. Вы увидите тамъ, что мы не такъ-то вполнѣ счастливы въ Англіи, какъ иной разъ думаютъ. У насъ надо побѣдить много предразсудковъ. Кругомъ насъ тѣснятся цѣлыя тысячи женщинъ, нуждающихся въ занятіяхъ, — худо образованныхъ и худо оплачиваемыхъ. Однако-же, у насъ есть въ Англіи, какъ вы справедливо говорите, право „свободнаго слова“. Прилагаю при семъ записку о предполагаемомъ здѣсь нами международномъ женскомъ журналѣ. Если его можно будетъ продавать во Франціи или которыхъ-нибудь городахъ въ Европѣ, гдѣ книгопродавцы приняли-бы его для продажи, это подвинетъ наше дѣло впередъ. Я сама напишу статью для № 1, и тамъ-же буду имѣть удовольствіе включить и ваше столь интересное письмо, но безъ вашего имени, по вашему желанію. Вы не должны ожидать, на первыхъ порахъ, большого литературнаго интереса въ нашемъ маленькомъ изданіи, но мы надѣемся, что усовершенствуемъ его и представимъ хорошихъ писательницъ. Если вы сами, или кто-нибудь изъ вашихъ знакомыхъ будетъ отъ времени до времени присылать извѣстія о событіяхъ или движеніи впередъ въ Россіи, или изложеніе вашихъ собственныхъ мыслей и намѣреній, это будетъ для насъ очень пріятно и полезно…»

Въ приложенной къ этому письму «программѣ» было сказано: «1-го іюля 1869 года начнетъ выходить въ свѣтъ ежемѣсячный журналъ „Now-а-days“ (Наше время), который соединитъ въ себѣ два до сихъ поръ отдѣльно существовавшіе журнала: — „Woman’s world“ (женскій міръ) и „Kettledrum“ (Барабанъ), съ прибавленіемъ „Хроники“, касающейся всѣхъ предметовъ женскихъ интересовъ и воспитанія, какъ въ Англіи, такъ и на континентѣ. Сотрудники журнала: миссъ Менелла Бьютъ Смедлей; мистриссъ Жозефина Бутлеръ; миссъ Джесси Букеретъ; миссъ Флоренсъ Билль; миссъ Уольстенгольмъ; Френсисъ Фрилингъ Бродерипъ; авторъ журнала „Дѣтскій міръ“; священникъ В. К. Р. Бедфордъ; священникъ Эбсуортъ; В. Фенъ и другіе. Подписная цѣна: 12 шиллинговъ въ годъ», Въ этомъ журналѣ появилось письмо М. В. Трубниковой.

Скоро потомъ, Жозефина Бутлеръ написала М. В. Трубниковой, изъ Ливерпуля, 18-го (30-го) іюня письмо (на англійскомъ языкѣ), и здѣсь сообщала разныя интересныя текущія новости по части женскаго вопроса. Такъ напримѣръ, она говорила. «У насъ въ Англіи, въ послѣднее время, произошло много интереснаго. Вопросъ о воспитаніи дѣвочекъ (а также и мальчиковъ), наконецъ-то, поступилъ на разсмотрѣніе парламента. Но все-таки намъ надо побѣдить еще много предразсудковъ…» Тутъ-же она сообщала о появленіи въ свѣтъ книги Джона Стюарта Милля «The subjection of women» (Подчиненность женщинъ), которая, по ея словамъ, «наэлектризовала публику своею смѣлостью», а также замѣчательнаго сборника статей: «Woman’s culture and woman’s work» (женское образованіе и женскій трудъ); но сверхъ того, она прибавляла еще: «Нѣсколько дней тому назадъ, я произнесла рѣчь на митингѣ по части воспитанія, въ ливерпульской высшей школѣ, и тутъ привела, между прочимъ, многое изъ того, что вы мнѣ сообщили, въ своемъ письмѣ. Когда я говорила о печальномъ и ужасномъ положеніи цѣлой массы женщинъ въ Россіи, благодаря органическимъ измѣненіямъ, нынѣ совершающимся въ странѣ, а также объ отсутствіи свободнаго промышленнаго труда, мои слушатели, и мужчины, и женщины, были очень тронуты…»

Въ іюнѣ того же года, было послано къ Жозефинѣ Бутлеръ письмо изъ Петербурга, отъ имени русскихъ женщинъ-организаторшъ. Текстъ былъ сочиненъ порусски, а на англійскій языкъ переведенъ Е. И. Конради. Оно очень порадовало М. В. Трубникову, и она писала моей сестрѣ изъ Интерлакена 7-го (19-го) іюня: «Я послала къ Бутлеръ ваше письмо, по моему мнѣнію — превосходное». Въ этомъ письмѣ, русскія женщины-организаторши выражали Жозефинѣ Бутлеръ свое убѣжденіе въ необходимости полной солидарности всѣхъ женщинъ для достиженія потребныхъ имъ правъ, и прибавляли: «Мы нисколько не сомнѣваемся, что организація женской международной ассоціаціи, о проектѣ которой вы говорите въ вашемъ письмѣ къ М. В. Трубниковой, была-бы въ высшей степени значительна для удаленія преградъ, воздвигнутыхъ между націями разницею языка, нравовъ и историческаго развитія, но теперь уже вполнѣ неумѣстныхъ тамъ, гдѣ рѣчь идетъ объ интересахъ прогресса и цивилизаціи…»

Жозефина Бутлеръ отвѣчала, изъ Ливерпуля, слѣдущимъ письмомъ отъ 20-го іюня (1-го іюля) (на англійскомъ языкѣ):

«Милостивыя государыни. Я получила ваше любезное письмо черезъ посредство г-жи Трубниковой, и считаю долгомъ сказать, что я и мои сотрудницы глубоко желаемъ, чтобъ тотъ духъ, которымъ дышетъ ваше письмо, могъ распространиться во всѣхъ образованныхъ странахъ, потому-что мы убѣждены въ томъ, что это и есть тотъ самый духъ, которымъ должно быть одушевлено будущее время, для осуществленія той пользы и той благодати, которыхъ желаютъ и изъ за которыхъ работаютъ просвѣщенные люди всѣхъ странъ. Прошло уже то время, когда намъ можно было дѣйствовать въ духѣ исключительной народности, не вредя себѣ и другимъ. Англія, во многихъ отношеніяхъ, была самою исключительною, гордою и консерваторскою страною, и потому-то меньшинство англійскаго народа, желающее для цѣлаго міра водворенія болѣе космополитическаго и христіанскаго элемента, должно одно изъ первыхъ выказывать это желаніе. Можетъ быть, эти слова покажутся чѣмъ-то черезъ-чуръ амбиціознымъ въ приложеніи къ нашимъ, покуда дѣтскимъ, усиліямъ относительно женщинъ. Тѣмъ не менѣе жизненная опытность и собственные инстинкты научатъ женщинъ не презирать «день маленькихъ вещей». Пускай еще мало то, чего мы достигли, за то принципъ, лежащій въ основаніи нашего дѣла, великъ и широкъ. Я думаю, что наши усилія въ пользу свободы труда, и интеллектуальнаго и общественнаго повышенія нашего пола, а также всѣ международныя комбинаціи, которыя мы можемъ предпринять для этой цѣли, способны достигнуть результатовъ далеко выходящихъ за предѣлы нынѣшней нашей цѣли. Мы — цѣлая половина рода человѣческаго, и, возвысившись надъ всѣми народными ревностями и ограниченіями, мы покажемъ себя стоящими немного болѣе впереди передъ другою половиною человѣческаго племени. И, конечно, нашъ примѣръ будетъ имѣть вліяніе.

«Много-ли женщины могутъ сдѣлать для того, чтобъ отвратить войну и распространить свободу торговли во всемъ мірѣ — это будетъ доказано тогда, когда будутъ уже дарованы тѣ права и преимущества, которыхъ мы теперь требуемъ, если только когда-нибудь предстоитъ такой день.

«Самая борьба за пришествіе этого дня придаетъ силы и должна имѣть своимъ результатомъ утвержденіе той вѣчной истины, что Господь Богъ назначилъ міру и благоволенію царствовать на землѣ, и что Іисусъ Христосъ провозгласилъ равенство людей основою общественной философіи.

«Я не стану окладывать отсылку этого письма до полученія подписей прочихъ члоновъ нашего Совѣта&lt;ref&gt;Сѣверо-англійскій Совѣтъ для образованія женщинъ предсѣдательницей котораго была тогда г-жа Бутлеръ. ''В. С.''&lt;/ref&gt;, такъ-какъ онѣ теперь (лѣтній сезонъ) разсѣяны по всей Англіи, но я прошу васъ вѣрить общей ихъ симпатіи…»

Когда-же моя сестра, въ одномъ письмѣ этого времени къ М. В. Трубниковой, выразила свои опасенія на счетъ вреднаго, быть можетъ, вліянія англійскаго духовенства на журналъ г-жи Бутлеръ, М. В. Трубникои отвѣчала ей, въ письмѣ изъ Цюриха отъ 26-го іюня (у-го іюля): «Чѣмъ-то будетъ этотъ журналъ, мудрено судить. Англійское духовенство не то-же самое, что наши попы, и дало изъ среды своей столько поборниковъ свободы и прогресса, что и свѣтскимъ, сословіямъ другихъ странъ есть чему у нихъ поучиться. У англичанъ Библія и Евангеліе иначе толкуются, иначе примѣняются, и если они умѣютъ находить тамъ опору для рабовладѣльчества, то тамъ-же почерпаютъ и самые свѣтлые доводы въ защиту лучшихъ требованій человѣческаго разума и стремленій.. Скажемте, какъ апостолъ Павелъ: „Ядый не идущаго да не упрекаетъ, а не ядый идущаго да не укоряетъ. Всѣ мы братіи — аще вѣруемъ“. Вотъ, скажу вамъ, истинный мудрецъ былъ — практическій мудрецъ, умѣвшій доставить торжество своей цѣли! — Не забудьте, однакоже, что онъ дѣлалъ возможныя уступки, — только возможныя… онъ умеръ за вѣру свою».

Въ слѣдующемъ своемъ письмѣ, изъ Сен-Морица, отъ 5-го (17-го) іюля, М. В. Трубникова писала моей сестрѣ: «Вѣроятно около 20-го или 25-го августа мы свидимся съ г-жею Бутлеръ въ Женевѣ, или въ Роллѣ около Женевы. Я непремѣнно скрѣплю нашъ союзъ, съ англійскими женщинами всевозможными узами: я вижу въ этомъ сильную опору для будущаго… Женское движеніе имѣетъ за себя лучшіе умы Европы.. Фовети, Легувэ, Ришеръ, Гюго, Арно, Рошфоръ — во Франціи, пишутъ въ „Droit des femmes“ наряду съ-Женни д’Эрикуръ, Marie Goegg (въ Женевѣ), Маріей Дерэмъ, Андрэ Лео, Анжеликой Арну, Амеліей Боскэ — словомъ въ Европѣ этотъ вопросъ уже не вопросъ, а дѣло, и кипучее, живое. Если у насъ будутъ препятствія и задержки, то все это — временное и проходящее. Успѣхъ Европы — лучшій залогъ нашего успѣха, и скоро, скоро, на нашемъ вѣку, женщинамъ откроются всѣ пути науки, образованія и правъ. Ввиду этого неизбѣжнаго торжества, не будемъ огорчаться неудачами, сила солому ломитъ — а сила духъ, сознаніе человѣческихъ правъ должно переломать всѣ беззубыя, дрянныя преграды, какимъ-бы именемъ онѣ ни величались. Это вѣрно, какъ Божій день…»

Въ письмѣ изъ Мюррена (Швейцарія), отъ 28-го іюля (ю-го августа) 1869 г. Жозефина Бутлеръ писала М. В. Трубниковой (по-англійски):

«…Будьте храбры! Мы навѣрное что-нибудь да выиграемъ нашими, хотя-бы даже и маленькими усиліями создать международную женскую помощь. Я думаю, что мужчины иныхъ странъ, можетъ быть устыдятся, или будутъ подстегнуты (might be shamed or stimulated) тѣмъ, что уже начато мужчинами другихъ странъ въ пользу женщинъ. Я получаю письма изъ Берлина, гдѣ мнѣ разсказываютъ о точно такой-же нелѣпой оппозиціи, какую вы испытываете въ Петербургѣ. Но есть большое значеніе въ одновременномъ и широко распространенномъ характерѣ этого движенія. Есть-ли для насъ возможность къ тому, чтобы лучшія статьи по этому вопросу были переведены на другіе языки, и чтобы онѣ пошли въ ходъ? Потому что это такое дѣло, гдѣ мы должны помогать другъ другу нашимъ дѣломъ и кошелькомъ…»

Спустя еще нѣсколько недѣль, М. В. Трубникова писала моей сестрѣ, 2-го (14-го) октября 1869 года: &quot;Бываетъ по нѣскольку сутокъ, что я не могу держать пера въ рукахъ {М. В. Трубникова страдала тогда нервными болѣзнями и сердцебіеніемъ, отъ чего и лечилась въ Швейцаріи. ''В. С.''}. Поэтому я и хочу воспользоваться хорошей минутой, чтобы сообщить вамъ, что успѣла сдѣлать, и просить васъ передать по принадлежности нашимь dames organisatrices, распорядительницамъ-издательницамъ и Евг. Ив. Конради то, что въ этомъ письмѣ будетъ относиться къ спеціальности каждой изъ нихъ. Извиняюсь передъ Евг. Ив., что не пишу ей отдѣльно: писаніе писемъ страшно утомляетъ меня, а многое пришлось-бы повторять. Я познакомилась съ г-жею Бутлеръ {Г-жа Бутлеръ принуждена была, около середины лѣта 1869 года, ѣхать въ Швейцарію лечиться. Она встрѣтилась и познакомилась съ М. В. Трубниковой въ Женевѣ. ''В. С.''} и съ членами «Интернаціональнаго женскаго общества», основаннаго Madame Marie Goegg въ Женевѣ. Общество это хотя и находится въ дружескихъ отношеніяхъ съ секціей женщинъ «Интернаціональнаго общества рабочихъ», но стоитъ отъ него особнякомъ. Оно упрекаетъ послѣднее въ односторонности, въ презрѣніи къ политическимъ правамъ женщины, а само несетъ упрекъ, и по моему заслуживаетъ его, въ чрезмѣрной заботѣ, о провозглашеніи различныхъ правъ, и въ холодности къ рабочему вопросу. Дѣйствительно, у себя дома, швейцарская группа передовыхъ женщинъ не отличается практичностью. Она, напримѣръ, затѣеваетъ устройство высшаго женскаго образовательнаго заведенія, программу котораго прилагаю&lt;ref&gt;Это заведеніе называлось: «Collège pour l'éducation rationnelle des jeunes filles». Устроилъ его «Центральный Комитетъ Международной Ассоціаціи женщинъ» въ Женевѣ; предсѣдательницей этой Ассоціаціи была Марія Геггъ. ''В. С.''&lt;/ref&gt;, и занимается сборомъ на этотъ предметъ денегъ, тогда какъ всѣ мужскія среднія и высшія заведенія къ услугамъ всѣхъ желающихъ, и швейцарки только изъ трусливости передъ грознымъ Qu’en dira-t-on не пользуются ими. Но это ихъ домашнія дѣла, а для иностранныхъ друзей, ихъ общество — кладъ. Къ нимъ присоединились англичанки; онѣ въ сношеніяхъ съ итальянками и имѣютъ нѣсколько друзей во Франціи и Германіи. Но та и другая страна предпочитаютъ, пока, дѣйствовать особнякомъ, и не считаютъ выгоднымъ для себя вступать въ интернаціональный союзъ. Не зная положенія дѣлъ въ настоящую минуту и боясь надѣлать хлопотъ, я не рѣшилась оффиціально заявить вступленіе всѣхъ dames organisatrices въ интернальную ассоціацію. Я ограничилась тѣмъ, что записала себя и васъ, Nadine, въ члены. Это членство даетъ вамъ и мнѣ право обращаться къ швейцаркамъ черезъ Madame Marie Goegg (rue.du Mont-Blanc, 21, Genève) и къ англичанкамъ (Liverpool, 280, South Hill Park-Road: Madame I. Butler), съ разными просьбами и требованіями услугъ и одолженій, какія были-бы сочтены полезными для женскаго вопроса; конечно, это возлагаетъ и на насъ обязанность платить тѣмъ-же: обязанность эта принята, впрочемъ, обоюдно, съ оговоркою, что мы будемъ оказывать содѣйствіе лишь въ тѣхъ случаяхъ, когда это не связано съ ущербомъ или рискомъ для нашихъ домашнихъ, національныхъ дѣлъ. Въ настоящее время трудно было опредѣлить всѣ формы обоюдныхъ одолженій, но предвидѣны были слѣдующія: 1) обмѣнъ брошюръ, уставовъ, статей, книгъ, свѣдѣній, и т. п., относящихся до женскаго вопроса, женскаго труда и образованія; 2) коллегіальная подача петицій правительствамъ, оффиціальнымъ лицамъ и учебнымъ учрежденіямъ о допущеніи женщинъ въ существующія высшія учебныя заведенія, или о расширеніи ихъ правъ въ другихъ сферахъ общественной жизни. Нагляднымъ примѣромъ того, чего мы можемъ ожидать впослѣдствіи и для себя отъ такой солидарности — настоящая петиція, которую итальянки просятъ подать въ Палату депутатовъ черезъ итальянскаго министра народнаго просвѣщенія. Посылаю вамъ обѣ бумаги, т.-е. письмо къ министру и петицію въ палату, въ качествѣ обращика, и съ запросомъ: нельзя-ли было-бы и русскимъ присоединить свои подписи къ этой просьбѣ. Рѣшено, что каждая національность выставитъ двѣ подписи: подпишутъ предсѣдательницы и секретари секцій. У насъ, за неимѣніемъ тѣхъ и другихъ, пришлось-бы титуловать русскихъ уполномоченныхъ «депутатками» или «делегатками» отъ комитета «des dames organisatrices». Но анонимно, инкогнито, подъ общей кличкой «dames organisatrices» выступить нельзя — лучше совсѣмъ отказаться.

«Хотя интернаціоналки и понимаютъ, что каждая страна имѣетъ свои условія, противъ которыхъ трудно идти, но тѣмъ не менѣе участіе въ итальянской петиціи пріобрѣло-бы намъ и упрочило-бы за нами право требовать помощи другихъ, буде она потребуется. А вѣдь еще неизвѣстно, добьемся-ли мы, безъ посторонней помощи, нашихъ лекцій. Онѣ всѣ еще entre ciel et terre, а въ русскомъ переводѣ, находимся въ зависимости отъ болѣе или менѣе правильнаго пищеваренія и прочихъ житейскихъ вдохновеній одного графа и одного профессора.

«И такъ, если сочтено будетъ удобнымъ дать двѣ русскія подписи, сообщите madame Goegg, кого вы избрали въ представительницы. Я отъ чести избранія не отказываюсь, но на нее и не напрашиваюсь.

«Для «Недѣли»&lt;ref&gt;Въ 1869 г. Е. И. Конради сотрудничала въ «Недѣлѣ». ''В. С.''&lt;/ref&gt; тоже условлено съ Goegg и Butler, что будетъ высылаться все, что Евг. Ив. Конради отъ нихъ потребуетъ. Съ Madame Butler даже договорились мы очень опредѣленно, что въ концѣ каждаго года можно будетъ сводить счеты и покрывать передержки той стороны, которая потребовала въ этотъ промежутокъ наиболѣе матеріала. Она очень просила, чтобы ей доставляли, въ переводѣ на англійскій или французскій языкъ, все интересное въ русской литературѣ по женскому вопросу. Она просила, кромѣ того, уставы покойнаго «Общества женскаго труда», несостоявшейся издательской Артели и всѣхъ предпріятій женскаго труда, хотя-бы филантропическаго характера.

«Кромѣ того, я предложила ей переводы, на англійскій языкъ, лучшихъ современныхъ русскихъ писателей; она взялась переговорить объ этомъ съ издателемъ Макъ-Милланомъ. Въ Англіи извѣстны только Карамзинъ, Пушкинъ, и въ объявленіяхъ новыхъ книгъ нынѣшняго года я нашла, что недавно поступилъ въ продажу переводъ „Лизы“ Жуковскаго (!). Ясное-же представленіе могутъ имѣть англичане объ умственномъ движеніи и стремленіяхъ современной Россіи, судя о ней по литературѣ 30-хъ годовъ. Въ Германіи и Франціи Тургеневъ, Чернышевскій и проч. кое-кому извѣстны, многое уже переведено на нѣмецкій и французскій языки, Тургеневъ даже популяренъ не менѣе Шпильгагена; что-же касается Англіи, то тамъ русская современная литература совершенно terra incognita. Не выищутся-ли между нашими барынями знатоки англійскаго языка, вѣдь это нетронутая руда и хорошій заработокъ. Я имѣла въ виду при этой комбинаціи обѣихъ дамъ Европеусъ, Е. И. Конради, и вообще хотѣла поискать желающихъ; сестру-же Вѣру хотѣла эксплуатировать въ качествѣ редактора: она очень недурно знаетъ языкъ. Если-же мысль окажется практичной, не теряйте времени, спишитесь съ Бутлеръ. Поле для выбора широкое, но мнѣ особенно улыбалась мысль, ознакомить англичанъ съ Тургеневымъ, Достоевскимъ, Толстымъ, Гончаровымъ и нѣкоторыми очерками Щедрина. Въ Америкѣ я тоже надѣюсь найти друзей, можетъ быть корреспондентокъ. Я писала къ Женни д’Эрикуръ, отвѣтъ получится, вѣроятно, въ Петербургѣ: я просила сестру Вѣру передать вамъ его. А вамъ, т.-е. вамъ и Е. И. Конради, даю carte blanche продолжать корреспонденцію, объяснивъ ей, что я нездорова и поэтому не пишу сама…» Въ концѣ письма М. В. Трубникова говорила, что посылаетъ, черезъ одну знакомую, брошюрку Андрэ Лео «Lettre à Duruy» (тогдашнему французскому министру народнаго просвѣщенія) и ея-же книгу: «La femme et les moeurs», и сверхъ того, собранную ею самою, въ Швейцаріи, небольшую коллекцію минералловъ — для будущихъ женскихъ лекцій.

Всю зиму съ 1869 на 1870 годъ М. В. Трубникова прохворала въ Италіи, и потому, понятное дѣло, всѣ ея заграничныя корреспонденціи прекратились. Нѣсколько оправившись и возвратясь въ 1870 году на родину, она пробовала возобновить прежнія связи съ иностранными своими пріятельницами. Такъ, наприм., мы находимъ, въ ея бумагахъ, черновое письмо къ г-жѣ Маріи Геггъ, въ Женеву, изъ Петербурга, отъ 14—26 іюня 1870 г., гдѣ она говоритъ о своихъ недавнихъ невзгодахъ и сообщаетъ объ успѣхахъ курсовъ высшаго женскаго образованія въ Россіи (Аларчинскіе курсы). Точно также мы находимъ еще черновое ея письмо, изъ Петербурга въ Ливерпуль, къ г-жѣ Бутлеръ, отъ іюня 1870 г., подобнаго-же содержанія. Но отвѣтныхъ писемъ отъ г-жи Геггъ мы болѣе не встрѣчаемъ, а про г-жу Бутлеръ мы узнаемъ, изъ письма ея секретарши, г-жи Розы Брукеръ, отъ 3-го іюля 1870 г., что г-жа Бутлеръ нездорова, отдыхаетъ и собираетъ новыя силы послѣ ея громадныхъ усилій и дѣятельности, восходившей даже до горячаго предстательства въ самомъ англійскомъ парламентѣ, по вопросу объ уничтоженія «женской проституціи».

Наконецъ, нѣсколько оправившись отъ личныхъ нервныхъ своихъ потрясеній, Жозефина Бутлеръ написала къ М. В. Трубниковой, изъ Ливерпуля, въ апрѣлѣ 1871 года, письмо, на французскомъ языкѣ, гдѣ говорила: «Моя корреспонденція съ друзьями была совершенно перервана продолжительною и страшною войною, которая, втеченіе полугода, завладѣла всѣмъ нашимъ вниманіемъ. Я горячо желаю снова завязать переписку со всѣми тѣми кто вѣровалъ вмѣстѣ со мною, что посредствомъ международнаго взаимодѣйствія мы послужимъ дѣлу свободы и справедливости. Не можете-ли вы намъ посовѣтовать, намъ, англійскимъ женщинамъ, какъ-бы намъ теперь соединить наши усилія вмѣстѣ съ вашими? Что можемъ мы сдѣлать, чтобъ распространить наши мысли по всѣмъ странамъ, начиная съ водворенія моральнаго кодекса, основаннаго на достоинствѣ и эмансипаціи женщины?..» Далѣе г-жа Бутлеръ съ радостью сообщала объ уничтоженіи, Парижскою Коммуною, извѣстнаго «бюро нравовъ», и продолжала: «Нашъ первый министръ, Гладстонъ, и много другихъ членовъ парламента убѣждены теперь въ жестокости и безнравственности системы, отмѣны которой мы надѣемся достигнуть даже ранѣе іюля мѣсяца... Бой былъ страшный. Но всѣ, кто дѣйствительно религіозенъ, всѣ друзья свободы стали на нашу сторону. Что касается высшихъ классовъ, они — напги враги, и особенно лондонскіе фэшенебли, почерпающіе свои принципы въ нѣкоторыхъ гнусныхъ журналахъ и публикаціяхъ. Меня потребовали въ комитетъ палаты лордовъ парламента, для высказанія моихъ заявленій. Болѣе четырехъ часовъ я была подвергнута строгому разбору королевской коммиссіи. Я просто сказала, что въ Англіи произойдетъ революція, если высшіе классы осмѣлятся снова подвергнуть страну нашу несправедливымъ и тиранскимъ законамъ, угнетающимъ женщину и предоставляющимъ всѣ выгоды развратнымъ мужчинамъ. Послѣ того, мои судьи спросили меня: что можемъ мы, женщины, предложить парламенту для искоренія этихъ общественныхъ ранъ? Это — признаніе, наконецъ, доказывающее, что мужчины нуждаются въ мнѣніи женщинъ во всѣхъ вопросахъ домашней экономіи и законодательства, касающагося частной жизни каждаго отдѣльнаго человѣка. Наша побѣда почти обезпечена, мы желаемъ продолжать борьбу противъ всѣхъ этихъ бѣдствій какъ у себя, такъ и въ чужихъ краяхъ, и съ этою цѣлью я пишу вамъ, для того, чтобъ снова завязать сношенія, которыя могутъ оказать большую помощь въ такомъ важномъ и значительномъ вопросѣ».

И такъ, Жозефина Бутлеръ перенесла свою энергическую и горячую дѣятельность въ другую сферу, безъ сомнѣнія, въ высокой степени полезную, великодушную и благодатную — но иную. О женскомъ воспитаніи и равноправномъ съ мужчинами образованіи не было въ письмѣ уже ни слова. Отвѣчала-ли ей М. В. Трубникова — неизвѣстно: не сохранилось въ ея бумагахъ никакихъ слѣдовъ дальнѣйшей переписки съ г-жей Бутлеръ. Можно, однако же, полагать съ немалою вѣроятностью, что переписка не продолжалась. И усиленіе болѣзней М. В. Трубниковой, и неблагопріятныя личныя обстоятельства, а наконецъ, и большія заботы о важномъ, насущномъ для русской женщины дѣлѣ — заботы о новыхъ завоеваніяхъ у насъ по части женскихъ правъ и образованія, наполняли все ея время и занимали всѣ ея усилія.

{{---|width=6em}}

Оканчивая эту главу, замѣчу, что приведенныя въ ней письма Женни д’Эрикуръ, Андрэ Лео, Жозефины Бутлеръ и М. В. Трубниковой (послѣднія въ черновыхъ наброскахъ) находятся на храненіи въ Императорской Публичной Библіотекѣ, въ подлинникахъ. Подлинное-же письмо Джона Стюарта Милля, долгое время хранившееся то у моей сестры, то у Е. И. Конради, было отобрано, вмѣстѣ съ другими бумагами, у этой послѣдней, лѣтомъ 1872 года, во время обыска, произведеннаго въ ея квартирѣ, по ошибкѣ (отыскивался нѣкій г. Ободовскій, котораго Е. И. Конради никогда не знала и не видѣла), и съ тѣхъ поръ о подлинномъ письмѣ Д. С. Милля ничего не извѣстно. Въ 1882 году русскій переводъ съ него (довольно неточный) былъ напечатанъ въ «Наблюдателѣ» (Апрѣль, статья Лесковскаго: «Очеркъ исторіи высшаго женскаго образованія въ Россіи»).

=== ГЛАВА СЕДЬМАЯ. ===
{{heading|4|Публичные мужскіе и женскіе курсы. Аларчинскіе курсы.}}
==== XIII. ====

Въ концѣ параграфа XI мы остановились на томъ, что 21 декабря 1868 года министромъ народнаго просвѣщенія графомъ Д. А. Толстымъ было разрѣшено русскимъ женщинамъ, вмѣсто просимаго ими доступа въ университетъ, «устраивать общія публичныя лекціи, т. е. лекціи совокупно для мужчинъ и женщинъ, на основаніи существующихъ о публичныхъ лекціяхъ постановленій».

«Прежде чѣмъ собрать всѣхъ подписавшихся на прошеніи женщинъ, пишетъ моя сестра, мы рѣшили повидаться съ П. А. Нарановичемъ и К. Ѳ. Кесслеромъ. Мы съ М. В. Трубниковой и поѣхали къ Нарановичу, прочли ему полученный нами отвѣтъ. Онъ пожалъ плечами и спросилъ, что и какъ мы думаемъ дѣйствовать? Мы отвѣтили, что наше желаніе — взять, что дозволяютъ, надѣясь, что современемъ можетъ и добьемся того, чего желаемъ. Онъ одобрилъ, и когда мы стали говорить о томъ, что не знаемъ, какъ быть съ наймомъ квартиры, то онъ сказалъ: «Я скажу министру Милютину; можетъ быть, какъ-нибудь васъ и устроимъ, а вы тоже, съ вашей стороны, поѣзжайте къ нему: вѣдь и жена его и дочь сдѣлались вашими членами, вотъ вы съ ними и потолкуйте объ этомъ. Онѣ премилыя барыни. Но только ничего — про меня». Мы и отправились къ нимъ прямо отъ него. Надо сказать, что во время всего этого разговора присутствовалъ и его сынъ.

«Итакъ, поѣхали мы къ Милютинымъ. Тоже и онѣ были опечалены отвѣтомъ. Мы попросили ихъ ходатайства насчетъ квартиры; онѣ приняли это съ удовольствіемъ и сказали, что дадутъ отвѣтъ. И въ самомъ дѣлѣ, черезъ два дня обѣ пріѣзжали и къ М. В. Трубниковой, и ко мнѣ — сказать, что отецъ согласенъ.

«Обрадованныя, мы поѣхали въ университетъ къ профессору К. Ѳ. Кесслеру, спросить: что и какъ онъ думаетъ? Прелестный это былъ человѣкъ! Застали мы у него проф. Ф. В. Овсянникова, познакомились поближе съ послѣднимъ, и они оба одобрили насъ насчетъ того, что мы хотимъ принять данное намъ разрѣшеніе, и сказали, что пріѣдутъ на засѣданіе уговаривать прочихъ, если будетъ оппозиція. Были мы у всѣхъ профессоровъ, составлявшихъ коммиссію по этому дѣлу, т. е. у Бекетова, Менделѣева, Петрушевскаго, Овсянникова, Миллера, Бестужева: они всѣ согласились пріѣхать. И вотъ, написали мы ко всѣмъ приглашенія. Собралось множество женщинъ, да и профессоровъ; почти всѣ тѣ, что были и на первомъ засѣданіи.

«Началось дѣло чтеніемъ отчета. По окончаніи чтенія шумъ былъ страшный, оппозиція ужасная. Большинство хотѣло, чтобы мы отказались. Тогда Д. И. Менделѣевъ заставилъ меня говорить, сказавъ: «Над. Вас. была у меня съ грустными разсказами объ отвѣтѣ, но очень логично и убѣдительно сказала, что надо принять то что даютъ. Пусть она повторитъ то, что мнѣ говорила, а вы всѣ поуспокойтесь въ это время, и обсудите, какъ дѣйствовать. Отказаться всегда можно и будетъ на это время, а разрѣшенія второго не скоро добьетесь!» Всѣ разомъ умолкли, чего, конечно, намъ никакъ-бы не достичь безъ Менделѣева, такъ-какъ гвалтъ былъ ужасный: вѣдь было слишкомъ 60 женщинъ — и какихъ ярыхъ: напр., г-жи Ткачева, А. В. Веберъ, О. И. Иванова, М. А. Тургенева, кн. Е: А. Макулова, Лесевичъ, Е. И. Цѣнина, Игнатьева, Борисова, да всѣхъ не перечтешь, и, конечно, мои доводы ни къ чему-бы не привели, да Д. И. Менделѣевъ изложилъ все въ двухъ словахъ, и я только подробно высказала всю эту мысль.

«Итакъ, согласились принять предложеніе, и все собраніе поручило тутъ-же М. В. Трубниковой и мнѣ, главное хлопотать объ устройствѣ курсовъ и пріискать для нихъ квартиру. Пало это дѣло всецѣло на меня, такъ-какъ М. В. Трубникова была больна, должна была скоро отправляться за-границу, лѣчиться, и ѣздить по Петербургу болѣе не могла. Но у меня былъ неоцѣненный помощникъ, А. Н. Бекетовъ. Надо было обдумать, какъ дѣйствовать? Денегъ не было налицо, а расходъ предстоялъ огромный.

«Нарановичъ тутъ намъ больше всѣхъ помогъ. Онъ выпросилъ у министра Милютина помѣщеніе въ Медицинской Академіи, и мы были отъ этого въ восторгѣ. Но тутъ нашлось опять препятствіе: профессора университета должны были испросить разрѣшеніе у своего министра, министра народнаго просвѣщенія, читать въ зданіи другого министерства. Ну, мы, конечно, тотчасъ къ А. Н. Бекетову. А пока шла эта проволочка, цѣлые мѣсяцы, профессора въ своей коммиссіи вырабатывали программы лекцій и рѣшили: такъ-какъ денегъ у насъ немного, то начинать не полный курсъ всѣхъ университетскихъ предметовъ, а нѣсколько, и именно вотъ какъ: русскую исторію будетъ читать — К. Н. Бестужевъ, русскую литературу — О. Ѳ. Миллеръ, анатомію человѣка — Ф. В. Овсянниковъ, ботанику (систематику) — А. Н. Бекетовъ, физіологію растеній — А. С. Фаминцынъ, химію — Д. И. Менделѣевъ, физику — Ѳ. Ѳ. Петрушевскій.

«Но во всѣ тѣ два года, пока шли наши хлопоты о разрѣшеніи лекцій, время не терялось даромъ, устроены были въ разныхъ домахъ ''лекціи.'' Напримѣръ: у меня два раза въ недѣлю, въ четвергъ вечеромъ и въ воскресенье утромъ, А. Н. Страннолюбскій преподавалъ геометрію и алгебру: въ нашей залѣ, въ Моховой, собиралось человѣкъ 50 и всѣ усердно занимались. Между прочимъ тутъ бывали В. П. Тарновская, З. А. Генъ (сестра Н. А. Бѣлозерской), Ткачева, Е. Д. Милютина, Анненская, А. В. Веберъ, С. А. Усова (жена физика) и пр. У меня-же бывали практическія занятія три раза въ недѣлю по ботаникѣ, занимался съ желающими Крутицкій, консерваторъ университета и удивительный спеціалистъ для приготовленія разрѣзовъ: проф. А. С. Фаминцынъ и А. Н. Бекетовъ просто не могли существовать безъ него. Онъ былъ самый добросовѣстный труженикъ, прекрасный человѣкъ; умеръ въ 90-мъ году отъ ревматизма, бросившагося на сердце. Ботанику читалъ А. Я. Гердъ, минералогію — А. Я. Гердъ (у О. Н. Бутаковой), зоологію — тоже онъ. Бакстъ еще читалъ, также И. Т. Глѣбовъ; ну, словомъ, всѣ работали усердно — и учащіе, и учащіеся. Были занятія и съ микроскопомъ, у меня, два раза въ недѣлю, подъ руководствомъ Крутицкаго. Читали также и Ковалевскій и И. Мечниковъ — совершенно еще молодой человѣкъ.

«Сверхъ всего этого, лекціи по физикѣ читалъ у насъ, въ частныхъ домахъ, А. Ст. Усовъ, отличный во всѣхъ отношеніяхъ человѣкъ. Онъ принималъ большое участіе въ дѣлѣ нашихъ курсовъ и былъ большой пріятель Лугинина, а этотъ послѣдній былъ химикъ и жилъ потомъ постоянно, много лѣтъ, въ Парижѣ: у него тамъ была своя лабораторія. Онъ давалъ намъ, впродолженіе многихъ лѣтъ, на курсы, ежегодно по 500 р., а при переѣздѣ въ Парижъ пожертвовалъ намъ большую часть своей петербургской лабораторіи. Жена А. Cт. Усова также принимала живѣйшее участіе въ курсахъ; она даже поступила на курсы вольнослушательницей и слушала ботанику и физіологію, русскую словесность и философію. Еще были лекціи и практическія занятія у профессора химіи Н. П. Федорова, тоже пріятеля Усова, полковника артиллеріи при артиллерійской академіи: эти лекціи происходили сначала на квартирѣ у Андр. Андр. и Ея. Андр. Штакеншнейдеровъ (хорошо знакомыхъ съ Федоровымъ), но потомъ профессоръ нашолъ слишкомъ затруднительнымъ возить каждую среду, съ Выборгской на Знаменскую, на лекцію, всѣ приспособленія и инструменты, реторты и проч. (ихъ перевозили въ нѣсколькихъ бѣльевыхъ корзинахъ); поэтому онъ и предложилъ слушательницамъ приходить къ нему, для лекцій, въ его лабораторію. Федоровъ былъ тоже удивительно-интересная личность, жилъ онъ весь для науки, проводилъ съ ученицами, можно сказать, цѣлые дни, и сердился, если онѣ рано уходили. Главное дѣло шло у него по воскресеньямъ и праздникамъ (такъ-какъ днемъ занимались у него юнкера), а то въ будни по вечерамъ.

«Какой былъ тогда спросъ на книги! продолжала моя сестра. — Всѣ свои копѣйки многія изъ женщинъ тратили на книги, издавалось и переводилось тогда почти гибель книгъ, почти всѣ работавшія женщины обращались за совѣтами къ профессорамъ. Сколько разъ профессоръ П. Г. Рѣдкинъ тоже пріѣзжалъ къ намъ, указывалъ, что и какъ читать молодымъ особамъ, ходившимъ совершенно въ потемкахъ: вѣдь тутъ были всевозможные слои общества — женщинъ и петербургскія свѣтскія, и изъ самыхъ захолустій россійскихъ провинцій, отовсюду — и изъ дальней Сибири, и съ юга.

«Между тѣмъ, въ то время и для будущихъ курсовъ и для уже существующихъ изданій нашего общества переводчицъ всюду, проявлялось огромное сочувствіё. Напр., великая княгиня Елена Павловна шлетъ вдругъ свою фрейлену, баронесу Раденъ, ко мнѣ (какъ выше было уже упомянуто), чтобы сказать, что: «tous les rayons de sa bibliothèque sont à notre disposition», дѣйствительно даетъ ихъ и указываетъ — какія книги, думаетъ она, будутъ полезны для переводовъ. Гр. Литке, президентъ академіи наукъ, выхлопатываетъ, особенно вслѣдствіе просьбъ А. П. Философовой, что наши изданія рекомендуются во всѣ заведенія, какъ наградныя книги. Типографія Общества Общественной пользы (вслѣдствіе стараній Мих. Степ. Воронина) при каждомъ изданіи дѣлаетъ огромную скидку. Всѣ пѣвцы итальянскіе и актеры французскіе (черезъ графа Николая и Михаила Яковлевичей Ростовцевыхъ) предлагаютъ намъ свои услуги. Однажды давался нашъ концертъ, и Пав. Степ. Федоровъ (начальникъ репертуарной части въ Императорскихъ театрахъ) нарочно назначилъ репетецію въ тотъ часъ, когда назначенъ нашъ концертъ. Актеры прислали намъ это сказать, публика уже сидитъ въ залѣ кн. Голицына, на Владимірской; тогда гр. Михайлъ Ростовцевъ, Николай тоже, братья Ольхины — забираютъ всѣ наши кареты и ѣдутъ во всѣ три театра и, можно сказать, отнимаютъ у Федорова съ бою театральныхъ актеровъ, и привозятъ ихъ въ залу. Но что мы перечувствовали между тѣмъ — ужасъ! Это было въ 1868 году.

«Итакъ, всюду шла подготовка къ слушанію лекцій, и даже такіе подготовительные курсы открылись въ гимназіи у Аларчина моста. Ихъ потомъ часто смѣшивали съ нашими, но напрасно: это были только „подготовительные уроки“ въ объемѣ мужскихъ гимназій. Они были чрезвычайно тогда необходимы, такъ-какъ женскія гимназіи, по программѣ своей, многому еще не удовлетворяли».

О возникновеніи «Аларчинскихъ курсовъ» Е. А. Штакеншнейдеръ разсказываетъ въ своей «Запискѣ» слѣдующее: &quot;Послѣ отвѣта совѣта петербургскаго университета 5-го іюня 1868 года, на прошеніе женщинъ, съ 400 подписей, отъ n-го и 13-го мая того года, собраніе, происходившее въ домѣ у М. В. Трубниковой, не остановилось ни на чемъ рѣшите льномъ и окончательномъ, такъ-какъ участницы явились, конечно, далеко не всѣ. Наступило уже лѣто и Петербургъ пустѣлъ. Рѣшили только, отложивъ главнѣйшее до осени, образовать кружки, которые высылали-бы въ будущія собранія депутатокъ, такъ-какъ всѣ 400 подписавшихся женщинъ никакъ не могли-бы являться. Районъ, въ которомъ циркулировали подписные листы, былъ очень обширенъ, такъ-что въ числѣ депутатокъ, кромѣ знакомыхъ другъ другу лицъ, явилось нѣсколько и новыхъ. Н. В. Стасова, конечно, также депутатка, взяла на себя впродолженіе лѣта заняться составленіемъ предварительной программы курсовъ, на случай, еслибы общее собраніе приняло предложеніе университетскаго совѣта, а также заняться изготовленіемъ прошенія министу. Наступила осень. Общее собраніе рѣшило принять предложеніе совѣта и уполномочило H. В., А. П. Философову, Е. Н. Воронину, въ сопровожденіи проф. А. Н. Бекетова, лично подать бумагу министру.

«Собранія происходили въ это время на дому у Н. В. Стасовой каждую пятницу послѣ 1-го числа мѣсяца, но не всегда происходили мирно и гладко. Тысячи мелкихъ столкновеній, тщеславій и самолюбій тормозили дѣло. Опять повторилась исторія «Общества женскаго труда» 1864—1865 года. Опять стояли лицомъ къ лицу, съ одной стороны, нѣкоторыя личности, которыхъ, въ извѣстной части русской публики, прозывали тогда «нигилистками», съ другой стороны, другія личности, которыхъ тѣ въ насмѣшку называли «аристократками». М. В. Трубникова ходила, иной разъ, какъ въ воду опущенная, но Н. В. Стасова, душа всего дѣла и всѣмъ сердцемъ ему отдавшаяся, не унывала, а между тѣмъ ей-то и готовился ударъ. Она работала больше всѣхъ и все сосредоточивалось на ней. Къ ней всѣ обращались, къ ней все стекалось, и, все сглаживая, никого не оскорбляя, она шла неуклонно къ цѣли, вѣруя глубоко, что цѣль будетъ достигнута. Не разъ говорила она: «Какъ вспомню, что все это дѣлается на нашихъ глазахъ, что совершается такой важный шагъ, и что, можетъ быть, тысячи будутъ потомъ пользоваться тѣмъ, надъ чѣмъ мы теперь трудимся — тогда мнѣ никакихъ трудовъ не жаль! А я, прибавляла она болѣе тихимъ голосомъ, знаю, что положила въ это дѣло не мало своего труда. И такъ мнѣ пріятно объ этомъ думать!» Безпокойный элементъ нашихъ собраній, въ самомъ дѣлѣ, важнаго значенія не имѣлъ, но была одна депутатка, Солодовникова&lt;ref&gt;Теперь уже давно умершая. Ее звали: Екатерина, какъ по батюшкѣ — не знаю. ''В. С.''&lt;/ref&gt;, инцидентъ съ которою имѣлъ серьезныя и непріятныя (на первый взглядъ) послѣдствія. Будучи очень горячаго нрава, она однажды въ собраніи нашемъ вспылила по личному дѣлу. Она была арестована по подозрѣнію, которое потомъ оказалось совершенно неосновательнымъ. Нѣкоторыя депутатки стали говорить, что послѣ ареста Солодовниковой не годится оставаться депутаткой. Услыхавъ это, она сочла себя обиженной и тотчасъ-же сложила съ себя званіе депутатки, и оказалась, такимъ образомъ, внѣ движенія. ''(Далѣе слѣдуетъ описаніе аудіенціи и министра)…'' Послѣ отвѣта гр. Толстого, всѣ у насъ пріутихли, но духомъ не пали, благодаря, главнымъ образомъ, энергіи Н. В. Рѣшили, такъ или иначе, но начатаго дѣла изъ рукъ не выпускать. Публичныя, такъ публичныя лекціи, а тамъ дальше — видно будетъ. Пригласили опять профессоровъ составитъ новую программу, лекцій публичныхъ. Внутреннія смуты шли, между тѣмъ, тоже своимъ чередомъ, и тѣ двѣ партіи, которыхъ столкновеніе погубило «Общество женскаго труда», стояли опять другъ противъ друга и крысились другъ на друга. &quot;Нигилистки намъ все испортятъ, говорили аристократки. — «Не нужно намъ филантропокъ и покровительницъ», кричали нигилистки.

«М. В. Трубникова заболѣла и въ началѣ 1869 года уѣхала заграницу. Собранія у Н. В. Стасовой на дому продолжались, и Солодовникова присутствовала на нихъ, но не въ качествѣ депутатки. Программа была готова, даже профессора были готовы, оставалось только нанять помѣщеніе и открыть курсы, но не было главнаго — не было средствъ. Безъ денегъ нельзя было начинать, да деньги были нужны и для залога, такъ требовалъ министръ. Депутатка А. П. Философова предложила для этого дѣла свой домъ. «Не нужно намъ филантропокъ!» было отвѣтомъ на ея сердечное предложеніе. Но она этого отвѣта не слыхала; она продолжала ѣздить на собранія, блистая своими нарядами, звеня своимъ милымъ, молодымъ голоскомъ.

«Наступилъ великій постъ. Со всѣхъ сторонъ Россіи, и даже изъ-за границы, отъ Джона Стюарта Милля, француженки Андрэ Лео и англичанки Бутлеръ, получались сочувственныя письма, а дѣло ни жило, ни умирало, и денегъ все не было.

«Вдругъ, какъ громъ средь яснаго дня, поразила насъ вѣсть: Солодовникова устроила высшіе курсы, и для этого напередъ устроила концертъ въ ихъ пользу, съ участіемъ Лавровской. Зала дворянскаго собранія была полна, сборъ былъ великолѣпный, курсы полны, желающихъ попасть на нихъ такъ много, что приходится многимъ отказывать, мѣстъ нѣтъ. H. В. и всѣ мы — были поражены. H. В., не жалѣя своихъ силъ, боролась съ океаномъ препятствій, а другая — прошла по расчищенной дорожкѣ и раньше пришла къ цѣли! Колумбъ открылъ новую часть свѣта, но она она будетъ называться Америкой, а не Колумбіей! Всѣмъ намъ это было невыносимо.

«Не надо намъ филантропокъ и покровительницъ!» повторяла партія Солодовниковой и шла только на свои курсы. Они были открыты, съ Высочайшаго разрѣшенія, въ зданіи 5-й гимназіи у Аларчина моста. &quot;Вотъ и вышло то, чего мы боялись, вотъ «нигилистки и испортили все дѣло», говорили у насъ — «Чѣмъ-же испортили! утѣшали насъ другія. Вы добивались курсовъ, ну вотъ они и готовы. Не все-ли равно, кто ихъ устроилъ!» Но въ томъ-то и дѣло, что не все равно. Эти курсы — другой программы, низшей, какіе-то вродѣ приготовительныхъ, съ учителями вмѣсто профессоровъ. И мы остались съ нашей программой и профессорами, но безъ слушательницъ, потому-что всѣ побѣжали туда, — и безъ денегъ, потому-что на успѣхъ второго концерта, вскорѣ вслѣдъ за первымъ, разсчитывать было нельзя. Удивительно ловко, подъ шумокъ и втихомолку, дѣйствовала Солодовникова, присутствуя на нашихъ собраніяхъ, и никогда, ни единымъ словомъ не обмолвясь о своемъ предпріятіи.

«Какъ-то разъ, на Святой, я встрѣтилась съ нею на вечерѣ у Соковниныхъ, и прямо, безъ всякихъ предисловій, спросила ее, зачѣмъ она такъ поступила, зачѣмъ, присутствуя на нашихъ собраніяхъ, дѣйствовала особнякомъ, и, когда надо объединять и сплачивать всѣхъ, она разъединяла и устроила расколъ. Хотя я и зла на Солодовникову (1873), но она мнѣ нравится, такое у ней оживленное, умное лицо. Отъ моихъ словъ она вся вспыхнула, особенно слово «расколъ» задѣло ее за живое.,

«Я не желаю раскола», отвѣчала она. &quot;Напротивъ, я ищу сближенія и соединенія, и готова сойтись со Стасовой и ея партіей. Соковнина предлагаетъ вамъ свою залу для переговоровъ, но, прибавляла она, говорятъ, что ваша партія не хочетъ. Онѣ находятъ, что подобное сборище въ настоящее время можетъ только повредить дѣлу. (Студенты волновались тогда, изъ нихъ нѣкоторые, подстрекаемые Нечаевымъ, и производилось много арестовъ). «Я, со своей стороны, продолжала Солодовникова, не вижу, какая опасность можетъ быть въ томъ, что напримѣръ Соковнинъ, нашъ знакомый, пригласитъ къ себѣ человѣкъ 30. Что касается нашихъ курсовъ, то они вѣдь приготовительные, ваша программа гораздо выше и обширнѣе, мы другъ другу мѣшать не можемъ. Желающихъ-же учиться такая масса, что хватитъ и на наши, и на ваши. Открывайте ваши, и они будутъ полны. Ά только Трубникова и Стасова филантропки!»

«Я передала этотъ разговоръ H. В., и что было потомъ, состоялось-ли соединеніе тотчасъ, въ ту-же еще весну, не помню, знаю только, что въ концѣ концовъ оно состоялось. Наши курсы, первоначально открывшіеся въ 1870 году, въ домѣ министерства внутреннихъ дѣлъ, помѣщались потомъ, временно, въ домѣ Историко-филологическаго иститута, и наконецъ, перешли въ помѣщеніе Владимірскаго уѣзднаго училища, гдѣ помѣщаются и теперь (1873), и называются «Владимірскими высшими курсами, а тѣ называются „Аларчинскими“. Вражды между тѣми и другими нѣтъ никакой, и нѣкоторыя изъ слушательницъ посѣщаютъ и тѣ, и другіе. А въ настоящее время (1873) разрабатывается проектъ окончательнаго ихъ соединенія, такимъ образомъ, чтобы Аларчинскіе были какъ-бы подготовительными для Владимірскихъ, составлялибы начало, а Владимірскіе — продолженіе и конецъ» {Аларчинскіе курсы открылись 1-го апрѣля 1869 года. Директоромъ Аларчинской мужской гимназіи былъ П. П. Бѣляевъ. Отвѣтственнымъ распорядителемъ Аларчинокихъ женскихъ курсовъ сдѣлался I. И. Паульсонъ — извѣстный педагогъ; скоро потомъ его замѣстилъ извѣстный педагогъ П. П. Фанъ-деръ-Флиттъ, физику преподавалъ профессоръ Фанъ-деръ-Флиттъ; Рашевскій — русскій языкъ, А. Н. Страннолюбскій — математику; Краевичъ — физику; А. Я. Гердъ — химію и естествознаніе; Розенбергъ — физику; Фанъ-деръ-Флиттъ — геометрію, Стрекаловъ — ариѳметику. Всѣ они преподавали безплатно. Слушательницъ было отъ 200 до 300. Курсы существовали съ 1869 по 1875 годъ, когда они уже исполнили свое назначеніе и становились болѣе не нужными. ''В. С.''}.

Покуда шла въ Петербургѣ суматоха съ устройствомъ совмѣстныхъ публичныхъ лекцій для мужчинъ и женщинъ, М. В. Трубникова, полу-больная, сильно заботилась объ этихъ послѣднихъ, и, за невозможностью имѣть въ ту минуту что-нибудь лучшее и полнѣйшее, старалась разъяснить публикѣ вообще, и учащейся женской молодежи въ особенности, настоящее значеніе этихъ лекцій, и надежды, которыя все-таки можно на нихъ возлагать. Она прислала мнѣ статью свою, прося помѣстить ее, какъ «передовую статью», въ «С.-Петербургскихъ Вѣдомостяхъ», гдѣ я тогда постоянно писалъ, и былъ близокъ съ редакторомъ, Валент. Ѳедор. Коршемъ. Я это исполнилъ, и статья появилась въ № 94 «С.-Петербургскихъ Вѣдомостей» 1869 года, безъ подписи, какъ она сама того желала. Вотъ главныя мѣста этой очень замѣчательной, по энергіи и иниціативѣ, статьи.

«Мы вполнѣ убѣждены, что вопросъ высшаго образованія для женщинъ достигъ въ Россіи той степени зрѣлости и пустилъ достаточно глубокіе корни въ сознаніи общества, чтобъ не бояться безслѣднаго исчезновенія. Но рядомъ съ этимъ мы не можемъ забыть судьбу многихъ хорошихъ начинаній во всѣхъ цивилизованныхъ государствахъ Европы, не можемъ забыть, что они переходятъ не всегда быстро и правильно изъ сознанія въ жизнь, и что, наоборотъ, они по большей части встрѣчали и встрѣчаютъ разныя препятствія и задержки, которыя не только тормозятъ, но и пресѣкаютъ развитіе ихъ на болѣе или менѣе долгіе промежутки времени — хотя впослѣдствіи, конечно, они возникаютъ съ новою силой. Но эти колебанія въ примѣненіи къ важнѣйшихъ вопросамъ человѣческаго прогресса — фактъ, въ виду котораго не слѣдуетъ предаваться слишкомъ оптимистическимъ воззрѣніямъ на дѣло, занимающее насъ въ настоящую минуту, и къ предотвращенію этого факта необходимо приготовиться…

«Предположимъ даже, что въ данную минуту было-бы допущено въ университетъ и медицинскую, академію нѣсколько женщинъ; но на это слѣдуетъ смотрѣть не болѣе, какъ на счастливую случайность, произошедшую съ одной стороны отъ исключительно благопріятныхъ условій, позволившихъ этимъ женщинамъ пріобрѣсти нужную подготовку, съ другой — отъ личнаго воззрѣнія лицъ, отъ которыхъ зависитъ допущеніе или недопущеніе женщинъ въ высшія учебныя заведенія. Пока право на допущеніе въ высшія учебныя заведенія не будетъ закрѣплено за женщинами уставами этихъ заведеній, до тѣхъ поръ дѣло шатко. И потому мы находимъ, что пока двери университета и медицинской академіи не откроются для всѣхъ, необходимо имѣть для массы женщинъ подспорье высшихъ учебныхъ заведеній, какими на нашъ взглядъ и представляются курсы, о которыхъ идетъ рѣчь.

«По нашему мнѣнію, женщинамъ прежде всего слѣдуетъ уяснить себѣ, что курсы эти, хотя и временное учрежденіе въ смыслѣ историческомъ, — въ смыслѣ практическомъ призваны просуществовать не одно 3-хъ или 4-хъ-лѣтіе, а, быть можетъ, послужить орудіемъ просвѣщенія для двухъ или трехъ поколѣній, пока, наконецъ, программы и преподаваніе въ женскихъ средне-учебныхъ заведеніяхъ не будутъ вполнѣ соотвѣтствовать мужскимъ учебнымъ заведеніямъ того же разряда, и воспитанницамъ не будетъ присвоено право поступать въ высшія учебныя заведенія»…

Теперь я хочу показать здѣсь, какъ отнеслась М. В. Трубникова съ Солодовниковскимъ курсамъ, когда услыхала про нихъ у себя за границей, и какъ обсуждала отказъ въ разрѣшеніи устроить высшіе женскіе курсы.

Въ концѣ весны 1869 года, моя сестра была постигнута горькимъ семейнымъ несчастіемъ: скончалась отъ дифтерита, проболѣвъ всего нѣсколько дней, нѣжно любимая ею младшая ея племянница. Это была дочь старшаго брата нашего Николая, жившая съ нею отъ перваго дня своего рожденія, вмѣстѣ со всѣмъ остальнымъ своимъ семействомъ. М. В. Трубникова, бывшая но болѣзни (какъ я уже выше говорилъ) въ Швейцаріи, писала моей сестрѣ изъ Цюриха, 26 іюня: «Понимаю, голубушка, какъ тяжело, какъ больно изживать горе! Да, вы правы, въ жизни не разъ испытываешь, что живешь, потому что иначе нельзя. Вамъ еще помогаетъ то, что вы, выше личныхъ, выше семейныхъ отношеній, ставите общее дѣло, на которое отдаете себя всего, но бѣдная мать, что-то ей поможетъ встать? Я просто вспомнить не могу объ ней безъ слезъ!»…

Но, обращаясь затѣмъ къ общему ихъ дѣлу, къ высшимъ женскимъ курсамъ, М. В. Трубникова говорила моей сестрѣ: «Очень грустно было мнѣ узнать, что все идетъ такъ плохо въ нашей дѣловой сферѣ. Но съ лекціями надо еще обождать отчаяваться. Я думаю дѣло еще перебродится. А если совсѣмъ откажутъ тутъ, какъ вы думаете, не приклеить ли намъ профессорскія лекціи къ приготовительнымъ солодовниковскимъ курсамъ, въ видѣ старшаго класса, что-ли? Конечно, это pis-aller. Но вѣдь не мытьемъ, такъ катаньемъ надо добиться. Только надо выждать окончательнаго фіаско, чтобы пойти на такое самопожертвованіе. Изъ всего, что вы писали мнѣ раньше, я вижу, что эти барыни не совсѣмъ-то чисто вели себя, и становиться ихъ сотоварищами можно только ради необходимости, окончательно жертвуя личнымъ самолюбіемъ, отчасти и достоинствомъ. Но что намъ за дѣло до насмѣшекъ, до торжества мелкаго тщеславія: оно, конечно, возликуетъ отъ этого, но пускай, лишь-бы дѣло пошло, укоренилось и пустило крѣпкіе корни. Люди — проходятъ, учрежденія — живутъ вѣчно, и только видоизмѣняются. Они не уничтожаются безслѣдно»…

Теперь станемъ продолжать нашъ разсказъ о ходѣ дѣла въ Петербургѣ.

«Разрѣшеніе на совмѣстныя женскія и мужскія лекціи, — продолжаетъ въ своихъ «Запискахъ» моя сестра — было получено отъ министра графа Толстого въ декабрѣ 1869 года.

«Надо начинать дѣло, надо квартиру; министръ Милютинъ, какъ намъ сообщилъ П. А. Нарановичъ, ее даетъ намъ въ военной медико-хирургической академіи, но профессора университета сказали, что не могутъ начать читать лекціи въ помѣщеніи другого министерства, безъ разрѣшенія на то министра народнаго просвѣщенія. Отправляютъ къ нему депутатомъ А. Н. Бекетова. Графъ Толстой далъ сначала разрѣшеніе. Но заявленіе Бекетова о предложеніи Д. А. Милютина должно быть его конфузило, потому-что онъ тутъ-же сказалъ, что, кажется, ему можно будетъ дать намъ помѣщеніе, которое теперь свободно: это въ собственной министерской его квартирѣ, у Александринскаго театра, въ домѣ министерства внутреннихъ дѣлъ: что онъ только спишется съ этимъ министерствомъ и пришлетъ на-дняхъ отвѣтъ. И точно, на другой-же день. А. Н. Бекетовъ получилъ заявленіе отъ министра, что намъ уступаютъ квартиру въ нижнемъ этажѣ; что мы можемъ начать ее устраивать какъ намъ надо, а профессорамъ министръ даетъ разрѣшенія пользоваться, если надо, всѣми кабинетами изъ университета для нашихъ лекцій.

«Закипѣла работа. Тотчасъ былъ сдѣланъ проектъ и смѣта всего хозяйства. По дѣлу квартиры намъ очень помогалъ Собольщиковъ&lt;ref&gt;Вас. Иван. Собольщиковъ, старинный хорошій знакомый нашего семейства, архитекторъ и библіотекарь императорской публичной библіотеки, былъ тогда въ то-же время и архитекторомъ министерства внутреннихъ дѣлъ. ''В. С.''&lt;/ref&gt;. Надо было устраивать освѣщеніе — въ верхнемъ этажѣ былъ газъ, внизу его не было, а онъ былъ необходимъ для занятій, да и для освѣщенія аудиторій. Денегъ на все это министерство, конечно, намъ не давало; стоило-же это намъ 250 р., а въ карманѣ пока не было ничего. Потомъ надобна была мебель: все заказывается, и тутъ намъ много помогалъ мой братъ Николай: онъ рекомендовалъ намъ дешеваго столяра&lt;ref&gt;Н. В. Стасовъ служилъ тогда бау-адъютантомъ при Императорскомъ Зимнемъ дворцѣ. ''В. С.''&lt;/ref&gt;. Дѣлаемъ объявленія во всѣхъ газетахъ, печатаемъ билеты, и въ одну недѣлю они всѣ расхватаны. Поступаетъ 767 женщинъ, и это намъ даетъ разомъ изрядную сумму. Мы оживаемъ. Въ три недѣли все готово.

«Надо замѣтить, что вслѣдствіе поступленія такой суммы за слушаніе лекцій, сдѣлалось возможнымъ не прибѣгать къ великодушному предложенію профессоровъ — читать лекціи ''безплатно.'' Онѣ съ самого-же открытія курсовъ стали оплачиваться.

«20 января 1870 года, вечеромъ, въ 8 ч., служится молебствіе, на которое пріѣзжаетъ неожиданно и гр. Толстой, и чрезвычайно просто разговариваетъ съ нами, заправилами, а меня какъ-то въ особенности поздравляетъ и говоритъ: &quot;Ну, ваше сердце радуется, вы торжествуете. Я говорилъ себѣ: Ce que femme veut — Dieu le veut.

«Все, что было на душѣ, передать нельзя. Я чувствовала, что я не только красная, но пунцовая, а сердце такъ и пляшетъ. А. Н. Бекетовъ началъ прекрасною рѣчью; жаль, что она не сохранилась, какъ и рѣчи всѣхъ профессоровъ».

Самый фактъ открытія курсовъ, 20-го января 1870-го года, Н. А. Бѣлозерская описываетъ въ своей «Запискѣ» слѣдующимъ образомъ: &quot;Устройство публичныхъ лекцій (для мужчинъ и женщинъ вмѣстѣ) было поручено нами десяти женщинамъ, выбраннымъ изъ разныхъ кружковъ. Это были: Н. В. Стасова, М. В. Трубникова, А. П. Философова, Е. И. Конради, В. П. Тарновская, Е. Н. Воронина, М. Г. Ермолова, М. А. Менжинская, А. В. Веберъ, Н. А. Бѣлозерская. Изъ нихъ, В. П. Тарновская, мало того, что наравнѣ съ другими принимала самое горячее участіе въ дѣлѣ, но еще, въ теченіе 25-ти лѣтъ, исключительно завѣдывала его денежными средствами и до настоящаго 1895) состоитъ казначеемъ Общества для доставленія средствъ высшимъ женскимъ курсамъ.

«Собранія тѣснаго женскаго кружка, взявшаго на себя устройство публичныхъ профессорскихъ лекцій, сначала происходили въ квартирѣ А. П. Философовой, а затѣмъ у Н. В. Стасовой, и были слишкомъ интимны, чтобы ихъ называть „засѣданіями“: дѣло настолько занимало всѣхъ, что не казалось особенно труднымъ. Между тѣмъ, предстояло не мало всякихъ хлопотъ, особенно со стороны пріисканія средствъ для вознагражденія профессорамъ, устройства лекцій и найма помѣщенія. Но здѣсь успѣхъ превзошелъ всѣ ожиданія, благодаря неутомимой энергіи и беззавѣтной преданности дѣлу Н. В. Стасовой, М. В. Трубниковой и А. П. Философовой. Средства были собраны и получено даровое помѣщеніе въ зданіи министерства внутреннихъ дѣлъ… Ко времени открытія лекцій распредѣлены были наши дежурства на лекціяхъ (по числу учредительницъ), для продажи билетовъ, провѣрки ихъ при входѣ въ аудиторію, размѣщенія публики и пр. Лекція О. Ѳ. Миллера была назначена первою въ этотъ вечеръ (20-го января 1870). При открытіи лекцій, мнѣ пришлось быть дежурной, вмѣстѣ съ H. В. — Никогда я не видала ее въ такомъ безпокойствѣ. Она безпрестанно мѣнялась въ лицѣ и выражала опасеніе, что публики не будетъ, и тогда все затѣянное дѣло, а съ нимъ и вопросъ о высшемъ женскомъ образованіи, будетъ проигранъ, и надолго. Но это опасеніе оказалось напраснымъ: къ назначенному часу хлынула толпа, и аудиторія была переполнена, къ великой радости H. В., лицо которой сіяло отъ удовольствія. Такъ-же успѣшно прошли и другія лекціи. Публика охотно посѣщала ихъ, хотя и бывали недоразумѣнія, вслѣдствіе крайне смѣшаннаго состава слушателей».

Про это-же время М. А. Менжинская разсказываетъ въ своей «Запискѣ»: &quot;Дѣлать было нечего, приходилось довольствоваться, покамѣстъ, помѣщеніемъ въ домѣ министерства внутреннихъ дѣлъ. Комитетъ сообщилъ объ этомъ разрѣшеніи профессорамъ, которые, несмотря на совершенную перемѣну существа дѣла, все-таки изъявили свое согласіе читать хотя-бы и совмѣстныя лекціи. Профессоръ-же Бекетовъ предложилъ принять участіе даже въ самомъ нашемъ комитетѣ, и этимъ оказалъ великую пользу, во-первыхъ, выясняя многіе научные вопросы, потомъ, служа какъ-бы звеномъ, связующимъ нашъ комитетъ и университетъ.

«Были устроены по воскреснымъ днямъ демонстраціи по ботаникѣ, на которыя пріѣхало также еще нѣсколько профессоровъ, напр. М. С. Воронинъ, съ прекрасными собственными микроскопами. Профессоръ Овсянниковъ устроилъ также свои демонстраціи: онъ показывалъ препараты при газовомъ освѣщеніи Онъ же доставлялъ для лекцій скелеты, черепа, кости и многіе препараты изъ кабинетовъ Академіи Наукъ (онъ былъ академикомъ этой Академіи). Конечно, только при такомъ содѣйствіи профессоровъ и при полной ихъ готовности служить чѣмъ только можно, лекціи наши имѣли успѣхъ. Безъ сомнѣнія, многіе явились сначала только для того, чтобы посмотрѣть, что будетъ изъ этого дѣла, затѣмъ стали постоянными посѣтителями лекцій, заинтересовались предметомъ.

«Лекціи читались 4 раза въ недѣлю. Плата за полугодіе на каждый предметъ — 2 р. 50 к., за разовые — 25 коп. Мѣстъ было свыше 300, но вскорѣ пришлось раздавать болѣе билетовъ — такой былъ наплывъ слушателей».

Въ концѣ марта 1870 года, три депутатки, отъ лица комитета {А. П. Философова, М. В. Трубникова и Н. В. Стасова.}, представляли министру внутреннихъ дѣлъ, А. Е. Тимашеву, что «такъ-такъ пріобрѣтеніе учебныхъ пособій и устройство учебныхъ кабинетовъ для разрѣшенныхъ министромъ народнаго просвѣщенія публичныхъ лекцій для женщинъ требуютъ значительныхъ расходовъ, то, по порученію всѣхъ женщинъ, принимающихъ участіе въ устройствѣ этихъ лекцій (общее число ихъ простирается до 400), онѣ считаютъ своею обязанностью обратиться къ г. министру съ просьбою дозволить имъ, тремъ депутаткамъ, публиковать въ газетахъ, что въ редакціи одной изъ петербургскихъ газетъ принимаются пожертвованія въ пользу лекцій, а также подписка на слушаніе оныхъ». На это, 5-го апрѣля, послѣдовалъ отвѣтъ министра внутреннихъ дѣлъ, что учредительницамъ курсовъ &quot;воспрещается публиковать въ газетахъ о пріемѣ пожертвованій для предполагаемаго общаго курса для мужчинъ и женщинъ, а также и о подпискѣ на слушаніе курсовъ {Въ своемъ «Очеркѣ исторіи высшаго женскаго образованія въ Россіи» («Наблюдатель», 1882, IV, стр. 82), М. Л. Лесковскій говоритъ: «Въ Москвѣ, почти одновременно съ Петербургомъ, образовался кружокъ женщинъ, рѣшившихся добиться высшаго образованія. Московскій кружокъ, на первыхъ же порахъ, потерпѣлъ двѣ крупныя неудачи: 1) московская полиція, провѣдавъ о сходкахъ женщинъ, строжайше воспретила эти „сборища“, чѣмъ, разумѣется, обратила ихъ въ тайныя; 2) совѣтъ московскаго университета, прослышавъ стороною о намѣреніи обратиться къ нему съ просьбою содѣйствовать высшему женскому образованію, рѣшилъ: отвѣтить отказомъ, или — еще грубѣе — вовсе не отвѣчать».}&quot;.

«Для покрытія расходовъ по устройству лекцій, продолжаетъ М. А. Менжинская, нужны были тотчасъ деньги, а сборъ за слушаніе лекцій былъ все еще недостаточенъ, поэтому рѣшено было устроить въ пользу лекцій концертъ, литературное чтеніе и лоттерею. Въ концертѣ участвовали: скрипачъ Ауэръ, піанистъ Лешетицкій, пѣвица А. А. Хвостова и др. Кромѣ того, В. В. Мичурина прочла, со свойственнымъ ей талантомъ, сцену изъ «Псковитянки» Мея. Успѣхъ вечера былъ полный. Всѣ билеты разошлись (большинство по знакомымъ). Этотъ сборъ помогъ намъ для первыхъ уплатъ.

«Вотъ какъ и при какихъ обстоятельствахъ начались высшіе женскіе курсы. Теперь (1895), входя въ великолѣпное зданіе ихъ, проходя по широкимъ корридорамъ въ прекрасныя аудиторіи, не вѣрится, что дѣло было ''такъ'' начато, небольшой кучкой женщинъ безъ всякихъ средствъ, встрѣчавшихъ въ самомъ обществѣ или недовѣріе, или осужденіе, или насмѣшки. Конечно, какъ я уже говорила раньше, безъ содѣйствія и участія профессоровъ, дѣло это провалилось бы, но тѣмъ не менѣе и на долю комитета выпало много хлопотъ, трудовъ и заботъ. Но скажу безъ преувеличенія, и всякій участникъ согласится съ этимъ, болѣе всѣхъ трудилась, работала Н. В. Всюду она ѣздила, вездѣ являлась, вездѣ помогала, и хотя иногда въ самый комитетъ являлись лица, не принимавшія участія въ дѣлѣ, такъ сказать наскокомъ, и боясь всякой регламентаціи, во всемъ видя желаніе наблюдать, боясь какого-то фиктивнаго начальства, относились съ недовѣріемъ ко всѣмъ постояннымъ членамъ; видя же общее уваженіе къ Н. В. и узнавъ, что она предсѣдательница комитета, особенно враждебно относились къ ней и мѣрамъ, ею предлагаемымъ, и это еще болѣе усложняло дѣло. Но мало-по-малу все это сложилось, сгладилось, и лекціи продолжались».

«Конечно, наше помѣщеніе было не изъ удобныхъ, говоритъ моя сестра въ своихъ «Запискахъ», но довольно просторное: двѣ залы и два кабинета, но никакихъ приспособленій; также и неумѣлая была тутъ прислуга — сторожа министерства внутреннихъ дѣлъ. И потому мы всѣ, дамы, дежурили поочередно при профессорахъ, я-же исполняла тройную, или лучше сказать, ''всѣ'' должности, такъ-какъ по вечерамъ, во время лекцій, дежурила, а цѣлый день устраивала и съ аудиторіями, и съ поступающими. Конечно, потомъ черезъ мѣсяцъ все пришло въ обычную колею, но до тѣхъ поръ страшно я работала.

«Повторяю: торжественный день насталъ! Курсы, хотя и въ изуродованномъ видѣ, но начались. Bei; работали добросовѣстно, хотя, конечно, большинство не умѣло сначала работать, такъ какъ тутъ приходилось работать самостоятельно: вѣдь въ гимназіяхъ все помогаетъ учитель, а тутъ надо было все дѣлать самому, и выбирать предметы по своему собственному желанію. Но одушевленіе было такъ сильно, такая была единодушная аудиторія, такъ женщины сплотились въ одну семью, такъ помогали другъ другу, что, несмотря на пришлый элементъ мужчинъ, въ большинствѣ явившихся — кто изъ любопытства, кто соглядатаемъ, а кто и за гнуснымъ поискомъ интриги, — онъ былъ моментально отчужденъ всею массою пришедшихъ, искренно ищущихъ просвѣщенія. Вся эта жалкая среда хорошо почувствовала свое униженіе въ глазахъ тѣхъ, можно сказать, святыхъ молодыхъ женщинъ, пришедшихъ со всею чистотою нравственною преклониться въ храмъ науки. Профессора точно такъ же отнеслись къ этому дѣлу. Они игнорировали навязанныхъ имъ слушателей мужчинъ, они всецѣло относились только къ женской аудиторіи, а тѣхъ терпѣли, какъ необходимое зло, и на демонстративныхъ лекціяхъ только обращались къ женщинамъ. Но надо сказать, что на нѣкоторыя лекціи приходили и занимающіеся дѣйствительно мужчины, только ихъ было мало, и ихъ хорошо можно было отличить отъ той грязной толпы.

«Я забыла сказать, что съ первой же лекціи проф. Овсянникова, на нихъ присутствовалъ самъ министръ гр. Толстой. Онъ приходилъ, садился на заднюю скамейку, и всегда приглашалъ меня садиться съ нимъ рядомъ. Но онъ бывалъ тутъ всегда частнымъ человѣкомъ, и сказалъ какъ-то мнѣ: «У меня въ моемъ образованіи большой пробѣлъ: я совсѣмъ не знаю анатоміи и физіологіи».

«И такъ шли занятія въ этомъ помѣщеніи 1½ года, какъ вдругъ присылаетъ гр. Толстой за А. Н. Бекетовымъ и объявляетъ ему, что министерству внутреннихъ дѣлъ надобно это помѣщеніе, что тутъ предполагается помѣстить комитетъ для разбора польскихъ дѣлъ, и что мы должны его очистить ко второму полугодію. Но что онъ, графъ Толстой, намъ даетъ carte-blanche выбрать себѣ помѣщеніе въ одной изъ гимназій мужскихъ (женскихъ гимназій у министерства въ Петербургѣ не было).

«Конечно, мы были всѣ сильно огорчены, но дѣлать нечего. Потомъ, мы еще больше огорчились, когда узнали, что подкладка всего дѣла — недовольство нѣкоторыхъ распорядительныхъ лицъ министерства внутреннихъ дѣлъ… И вотъ начались наши странствія, какъ Вѣчнаго жида!

«И тутъ мы стали ѣздить съ Бекетовымъ по всѣмъ мужскимъ гимназіямъ, пріискивая помѣщеніе. Встрѣчали мы разные пріемы отъ директоровъ гимназій: одинъ изъ нихъ встрѣтилъ насъ весьма недружелюбно, но когда мы сказали, что министръ насъ уполномочилъ къ нему и къ другимъ обратиться, такъ измѣнился сильно, хотя думаю, что если-бы и я была на его мѣстѣ, мнѣ совсѣмъ-бы не улыбалось, можетъ быть, имѣть у себя совершенно чужое хозяйство.

«И вотъ, наконецъ, избѣгавши много гимназій, мы переѣхали со всѣмъ нашимъ скарбомъ скелетовъ и кое-какихъ инструментовъ, физическаго и химическаго кабинетовъ, на Васильевскій островъ, въ историко-филологическую гимназію. Въ то время былъ тамъ управляющимъ домомъ Ѳ. К. Штейнеке, нашъ хорошій знакомый, и онъ намъ устроилъ дѣло помѣщенія нашего у нихъ въ аудиторіяхъ; и устроилъ это по возможности сносно. Но все-же намъ было тутъ въ высшей степени и тѣсно, и неудобно. Всѣ скамейки пришлось поставить въ сарай, гдѣ онѣ и оставались все время. Мы такъ просуществовали съ января по май 1871 года.

«Въ тотъ годъ начали читать у насъ лекціи Н. С. Таганцевъ (уголовнаго права) и А. Г. Градовскій (государственнаго права), оба курса существовали только до 1873 года. Градовскій сдѣлался мнѣ близкимъ человѣкомъ сейчасъ же, какъ только я съ нимъ познакомилась, и мы оставались съ нимъ всегда близки до его кончины. Это былъ чудесный человѣкъ, горячо любившій Россію и науку. Онъ, можно сказать, обѣимъ молился, и хотя многіе его упрекали въ двуличности, но я этого никогда не находила. Всѣ его мысли въ частныхъ разговорахъ, всѣ его лекціи были пропитаны истиною и обрушивались безпощадно на всякую ложь и притѣсненіе. Какъ онъ душою страдалъ за всѣ мерзости, которыя происходили передъ его глазами»!

=== ГЛАВА ВОСЬМАЯ. ===
{{heading|4|Владимірскіе курсы.}}
==== XVI. ====

Публичные профессорскіе курсы, совмѣстные для мужчинъ и женщинъ просуществовали въ помѣщеніи Филологической гимназіи (при Филологическомъ институтѣ), на Васильевскомъ Острову, близь Университета, всего одну зиму. Затѣмъ они были переведены, съ разрѣшенія министра народнаго просвѣщенія, въ домъ нынѣшняго Владимірскаго уѣзднаго училища, на углу Загороднаго проспекта, на площади Владимірской церкви. При этомъ на ремонтныя работы, въ 1872-мъ году, было отпущено, изъ суммъ министерства, 1400 рублей, а въ слѣдующемъ 1873-мъ году еще 1000 р.. Тутъ они просуществовали наиболѣе продолжительное время — два года — и тотчасъ-же получили названіе «Владимірскихъ курсовъ». Въ этотъ періодъ они узнали новый разцвѣтъ.

«Въ это время, замѣчаетъ въ своей „Запискѣ“ В. П. Тарновская, они значительно развились. Количество слушателей, а главнымъ образомъ слушательницъ, сильно возросло, число предметовъ преподаванія увеличилось, занятія систематизировались».

«Со второго учебнаго года, говоритъ со своей стороны Н. А. Бѣлозерская, число профессоровъ, читавшихъ лекціи, значительно увеличилось, и устроены практическія занятія для слушателей и слушательницъ лекцій по естественнымъ наукамъ. Вслѣдствіе того, пришлось увеличить и число завѣдующихъ лекціями: оно было удвоено. Кромѣ того, выбрали нѣсколько кандидатокъ для замѣны отсутствующихъ и съ правомъ присутствовать на собраніяхъ. На ряду съ этимъ, расширеніе дѣла неизбѣжно требовало усиленныхъ расходовъ, а также пріисканія, новыхъ средствъ для покрытія ихъ. Тогда, въ числѣ другихъ мѣръ предложено было прибавить 1 рубль взноса къ каждому 5-ти-рублевому годовому билету на слушаніе лекцій. Это вызвало горячій протестъ со стороны нѣкоторыхъ завѣдующихъ лекціями. Онѣ считали такую прибавку слишкомъ обременительною для неимущихъ. Н. В. Стасова, М. В. Трубникова, А. П. Философова, В. П. Тарновская и нѣкоторыя другія возразили противъ этого, что, если временно уменьшится число слушательницъ, то это не имѣетъ особеннаго значенія; что можно думать о будущемъ и напередъ устроить дѣло, а тѣ, кому трудно платить лишній 1 рубль въ годъ, не станутъ брать 5-ти рублевыхъ билетовъ. Вопросъ долженъ былъ рѣшиться большинствомъ голосовъ. Рѣшили: плату за слушаніе увеличить на I рубль. Обѣ стороны были правы со своей точки зрѣнія, но, при молодости большинства, споръ привелъ къ обоюдному раздраженію. Тогда-же, осенью 1871 года, Е. И. Конради и еще нѣсколько другихъ дамъ покинули собраніе, заявивъ, что «отказываются отъ дальнѣйшаго участія въ завѣдываніи лекціями, при томъ оборотѣ, какой принимаетъ дѣло».

«Это разногласіе, во всякомъ случаѣ, носило принципіальный характеръ. Насколько помню, оно было ''единственнымъ'' за все время существованія публичныхъ профессорскихъ лекцій, болѣе извѣстныхъ публикѣ подъ произвольнымъ названіемъ &quot;Владимірскихъ курсовъ.

«На мѣсто выбывшихъ, въ общество завѣдующихъ лекціями поступили новые члены. Участіе нѣкоторыхъ изъ нихъ ограничилось посѣщеніемъ двухъ или трехъ собраній. Другія-же оставляли Общество по семейнымъ или другимъ, вполнѣ уважительнымъ причинамъ. Такъ, напримѣръ, г-жи Штоффъ и Гассе уѣхали изъ Петербурга для поступленія въ одинъ изъ заграничныхъ университетовъ, гдѣ былъ открытъ доступъ для женщинъ. Но многія оставались при дѣлѣ, служили ему, нетолько въ ''это'' время, но и позже, послѣ устройства высшихъ женскихъ курсовъ, и принесли ему не мало пользы; таковы были Анненская, О. А. Мордвинова, М. К. Цебрикова и др. Собранія Общества, все болѣе и болѣе многочисленныя, носили характеръ правильныхъ засѣданій. Для рѣшенія сложныхъ вопросовъ, касавшихся учебной части, приглашались попрежнему профессора с.-петербургскаго университета, а изъ преподавателей А. Я. Гердъ и А. Н. Страннолюбскій. На одномъ изъ этихъ собраній присутствовала С. В. Ковалевская, временно пріѣхавшая тогда въ Петербургъ изъ-за-границы».

Въ своемъ, приведеннымъ уже выше «Очеркѣ исторіи высшаго женскаго образованія въ Россіи» М. Л. Песковскій говоритъ: Большой интересъ представляютъ Владимірскіе курсы, какъ первый опытъ систематическихъ публичныхъ лекцій по предметамъ университетскаго курса. Въ самомъ составѣ предметовъ было нѣкоторое колебаніе, но за все время существованія курсовъ (до преобразованія ихъ въ высшіе женскіе курсы) довольно правильно, т.-е. съ незначительными, случайными перерывами, читались лекціи по слѣдующимъ предметамъ: русской словесности, всеобщей исторіи, русской исторіи, ботаникѣ (морфологіи и физіологіи растеній), анатоміи и физіологіи человѣка, зоологіи, химіи неорганической и органической, физики и геологіи. Два года (съ 1871 по 1875 учебный годъ) читались лекціи по государственному и уголовному праву; но затѣмъ чтеніе по этимъ предметамъ прекратилось и болѣе не возобновлялось. Въ практикѣ Владимірскихъ курсовъ немаловажную особенность представляетъ санкціонированіе профессорскихъ программъ III-мъ отдѣленіямъ, куда онѣ обязательно представлялись для просмотра. Третье-отдѣленскій контроль нерѣдко задерживалъ начало чтенія по нѣкоторымъ предметамъ на нѣсколько мѣсяцевъ. Это едва-ли не единственный опытъ педагогической практики приснопамятнаго III-го отдѣленія.

«Публичныя Владимірскія лекціи имѣли опредѣленный систематическій характеръ университетскаго преподаванія; чтеніе каждаго предмета разсчитано было на два года.

«…Несмотря на нѣкоторые серьезные недостатки Владимірскихъ и Аларчинскихъ курсовъ, (о которыхъ говорено будетъ ниже), они принесли весьма существенную пользу высшему женскому образованію. Они послужили къ окончательному примиренію правительства и общества съ мыслью о высшемъ женскомъ образованіи; дали весьма многимъ изъ поступившихъ на высшіе врачебные женскіе курсы (открывшіеся въ Петербургѣ въ 1872 году) солидную общеобразовательную подготовку; наконецъ, содѣйствовали сокращенію срока ученія тѣмъ женщинамъ, которыя отправлялись за границу.

«Не имѣя возможности собрать свѣдѣнія о количествѣ всѣхъ русскихъ женщинъ, получившихъ полное высшее образованіе въ заграничныхъ университетахъ, назовемъ слѣдующихъ женщинъ, окончившихъ тамъ курсъ со степенью доктора: г-жи Суслова, Яковлева, Евреинова, Ковалевская, Гончарова, Свѣтловская, Скворцова, Цишкевичъ, Лермонтова, Литвинова. Здѣсь есть доктора правъ, математики, медицины, химіи и другихъ высшихъ наукъ. Г-жи Штоффъ, Гассе и Идельсонъ, прослушавъ сначала двухгодичный курсъ Владимірскихъ лекцій, и затѣмъ курсы заграничныхъ университетовъ, съ успѣхомъ выдержали экзаменъ въ петербургскихъ врачебныхъ женскихъ курсахъ на степень врача…

«Въ заключеніе необходимо отмѣтить одну весьма серьезную черту — ''женское самоуправленіе'' на курсахъ. Владимірскіе курсы управлялись кружкомъ выборныхъ изъ среды учредительницъ курсовъ; Аларчинскіе — выборными изъ среды слушательницъ депутатками… Большую административную способность проявили женщины въ управленіи курсами. Несмотря на новизну и сложность дѣла, управленіе курсами и хозяйственная ихъ часть велись очень стройно, серьезно, разумно. Были и промахи, неизбѣжные въ важномъ дѣлѣ; но они такъ малозначущи, просто ничтожны въ общемъ ходѣ курсовъ, что на нихъ даже неумѣстно было-бы останавливаться».

=== ГЛАВА ДЕВЯТАЯ. ===
{{heading|4|Моя сестра за границей. Владимірскіе курсы (продолженіе).}}
==== XVII. ====

Дѣло шло въ новомъ помѣщеніи отлично, все только разростаясь, когда вдругъ моей сестрѣ, совершенно неожиданно, пришлось отъ него отойти въ сторону — и надолго. Въ нашемъ семействѣ сильно заболѣли двѣ молодыя племянницы, со всѣми нами вмѣстѣ жившія. Для нихъ сдѣлалось необходимо ѣхать за-границу, и къ этому маленькому каравану, бросивши всѣ свои самыя дорогія дѣла, присоединилась и моя сестра. Вдали отъ Россіи она прожила цѣлыхъ 5 лѣтъ.

Это было третье ея путешествіе въ чужіе края. Первое было въ 1857 году, когда она поѣхала, съ братомъ Александромъ и опасно больной старшей сестрой Софьей, чтобы стараться спасти ее южнымъ климатомъ, если это еще будетъ возможно. Но возможнымъ это не оказалось, и она только могла не покидать ее, ходить за нею какъ безгранично преданная и самоотреченная сестра милосердія, до послѣдней минуты ея жизни. Послѣ кончины сестры нашей Софьи, въ Венеціи, въ февралѣ 1858 года, оставшіеся въ живыхъ двое ея спутниковъ, братъ Александръ и сестра Надежда, остались еще нѣсколько мѣсяцевъ за-границей, стараясь какъ-нибудь успокоиться путешествіемъ отъ пережитыхъ ужасныхъ впечатлѣній. Въ сентябрѣ 1858-го года они воротились въ Петербургъ, проѣхавъ множество городовъ въ Италіи, Франціи и Германіи (Верона, Миланъ, Генуя, Ливорно, Флоренція, Сіенна, Римъ, Неаполь, Палермо; потомъ, съ юга назадъ на сѣверъ — Lago Maggiore, Сенъ-Готардъ, Страсбургъ, Парижъ, Ахенъ, Кельнъ, Дрезденъ, Бреславль — Варшава). Нигдѣ они подолгу не останавливались, но вездѣ пробовали любоваться красотами природы, въ чудесныхъ знаменитыхъ мѣстностяхъ, и такими же красотами искусства, въ безчисленныхъ музеяхъ, коллекціяхъ, церквахъ, палаццахъ. Все это они видѣли еще въ первый разъ въ жизни, и путешествіе оказало и на нихъ свое обычное вліяніе: оно помогало хоть нѣсколько забывать перенесенное и отдыхать отъ тяжкихъ ударовъ судьбы.

Въ Петербургъ они пріѣхали 8-го сентября 1858 г., и, какъ моя сестра разсказываетъ въ «Запискахъ» своихъ, «ея братъ Владиміръ, прямо изъ экипажа, схватилъ ее на руки и понесъ вверхъ по лѣстницѣ, до дверей квартиры». Въ этомъ у него невольно выразилась не одна радость свиданія, но и радость благодарности за все, сдѣланное съ такимъ самоотверженіемъ для бѣдной покойной сестры ихъ. &quot;Всю первую недѣлю, продолжаетъ она, я ходила какъ въ чаду, но наконецъ, когда я перевидала снова всѣхъ родныхъ и знакомыхъ, когда все вошло въ обычную норму, тогда только я сознала во всей силѣ свою ужасную потерю и — свое одиночество. Но, говоритъ Левъ Толстой (въ «Войнѣ и мирѣ»), «мы думаемъ, что какъ насъ выкинетъ изъ привычной дорожки, все пропало; а тутъ только и начинается новое, хорошее. Пока есть жизнь, есть и счастье. Впереди много, много». Это буква въ букву осуществилось на моей сестрѣ. Она именно въ тѣ минуты думала, что все пропало, все кончилось; а тутъ только и началось новое, хорошее, и была жизнь, значить, готовилось счастье. «Впереди было много, много». Ее ожидала новая, небывалая, неожиданная въ ея жизни дѣятельность — и тутъ только, послѣ злыхъ ударовъ судьбы, она начиналась.

Второе путешествіе моей сестры произошло десять лѣтъ спустя, лѣтомъ 1867 года.

Этотъ годъ былъ для нея однимъ изъ самыхъ дорогихъ и памятныхъ. Успѣхи, удачи, наслажденіе и восторгъ отъ достигаемаго всею Россіею, шли тогда у ней одни за другими непрерывной чередой. При однихъ изъ этихъ дѣлъ она была только восхищенною свидѣтельницею и радовалась на то, что другіе совершали на ея глазахъ важнаго и дорогаго; въ другихъ дѣлахъ, она сама была одушевленною, энергическою участницею и горячею дѣятельницею. Молодая русская художественная школа начинала въ это время праздновать свои лучшія торжества, все новые и новые таланты съ каждымъ днемъ выдвигались на арену; молодая русская музыкальная школа тоже съ каждымъ новымъ днемъ завоевывала себѣ почву, все глубже и дальше, и, послѣ блестящаго торжества «жизни за царя» и «Руслана и Людмилы» въ предыдущемъ, 1866 году, въ Прагѣ, съ Балакиревымъ во главѣ музыкальныхъ силъ, давала въ Петербургѣ общеславянскіе концерты, изъ русскихъ сочиненій, для представителей всего славянскаго міра, съѣхавшихся въ Россію по поводу всеславянской этнографической выставки въ Москвѣ. Всѣ женскія силы въ Россіи тоже были въ благодатномъ, мужественномъ и вдохновенномъ напряженіи. Безчисленныя женскія работы и предпріятія были въ полномъ ходу: дѣло издательства, дѣло пріюта въ дешевыхъ квартирахъ, дѣло созданія новаго женскаго образованія — всѣ они шли громадными шагами впередъ и разростались въ такихъ громадныхъ размѣрахъ совѣщаній, бесѣдъ, взаимныхъ вліяній, что должны были, къ концу этого-же года, выразиться въ составляющей у насъ эпоху «петиціи» Е. И. Конради. Моя сестра была отъ всего этого въ самомъ высокомъ состояніи счастія и наполняющей всю душу удовлетворенности.

И вотъ, въ эти-то блаженныя для нея минуты она стала получать мои письма изъ Парижа, гдѣ я, тоже глубоко счастливый отъ всего чудеснаго, что у насъ тогда происходило, съ удвоеннымъ счастіемъ и восторгомъ писалъ къ себѣ домой про чудную, небывалую всемірную выставку, которая тогда совершалась въ великой французской столицѣ. Парижъ являлся тогда въ самомъ дѣлѣ тѣмъ, что про него писалъ въ тѣ дни Викторъ Гюго: онъ былъ заправду истинной столицей всего міра, единственнымъ, несравненнымъ центромъ, словно сіяющее солнце, льющее на вселенную потокъ свѣта, таланта, красоты и творчества. Подобной выставки, какъ тогдашняя парижская, навѣрное никогда не было нигдѣ въ мірѣ, ни до нея, ни послѣ нея. Мои восхищенныя рѣчи сильно дѣйствовали на мою сестру, переворачивали у ней весь внутренній ея міръ, какъ она потомъ разсказывала, и вотъ, рѣшившись, она въ одинъ прекрасный день прискакала изъ Петербурга прямо въ Парижъ, къ намъ, своимъ двумъ братьямъ, Дмитрію и Владиміру, безмѣрно восторгавшимся Парижемъ и его выставкой, и плававшимъ въ какомъ-то необозримомъ океанѣ блаженства и наслажденія.

Гадка и отвратительна была тогдашняя эпоха Наполеона III, вся состоявшая изъ безконечнаго насилія, утѣсненія народа и его мысли, лишенія его всякаго права, злостнаго толканія его только на всяческое легкомысліе, ничтожество, распутство и гнилую испорченность. Но этому тупому деспоту новаго сорта все-таки не удалось окончательно и до самыхъ корней забить въ грязь управляемый имъ французскій народъ. Этотъ народъ продолжалъ, вопреки гнету, жить своею собственною жизнью, своимъ собственнымъ давно накопившимся капиталомъ генія, предпріимчивости, творичества, и выставка 1867 года просіяла какъ одно изъ самыхъ высокихъ и блестящихъ проявленій французскаго. народнаго духа. Она была ослѣпительна. И мы ею втроемъ любовались до упоенія, до восторга.

Потомъ поѣхали мы вмѣстѣ въ Лондонъ, гдѣ насъ ожидали новые восторги и радости отъ колоссальнаго творчества, необычайно оригинальнаго почина великаго во всемъ англійскаго народа. Во всѣхъ областяхъ жизни, во всѣхъ сферахъ искусства у него шло тогда великое плодотворное движеніе, двигавшее впередъ народныя массы всей Европы.

Эта поѣздка 1867 года была и для моей сестры, какъ и для насъ, остальныхъ, безпрерывнымъ рядомъ наслажденій и любованій.

Но третье путешествіе моей сестры имѣло уже совершенно другой характеръ. Главною цѣлью его была, опять-таки, какъ въ первое путешествіе, помощь больнымъ, облегченіе страданій — и эту благотворную роль моя сестра исполняла, вмѣстѣ съ другими своими спутницами изъ нашего семейства, съ такою-же любовью и самоотверженіемъ, какъ въ первое путешествіе. «Все это время, пишетъ моя сестра въ одномъ мѣстѣ „Записокъ“, въ мартѣ 1876 года, когда младшей больной племянницѣ приходилось уже очень плохо — я была въ такомъ страхѣ, что ни день, ни ночь покоя не знала, а мать бѣдной Оли — и говорить нечего…» И, подобно тому первому путешествію, и нынѣшнѣе, третье, тоже должно было окончиться смертью: изъ двухъ больныхъ нашихъ племянницъ, младшая, Ольга, скончалась лѣтомъ 1876 года во Фрейенвальде, отъ болѣзни сердца. Опять, какъ тогда, поѣхалъ изъ чужихъ краевъ въ Петербургъ гробъ съ тѣломъ еще одного молодого созданія, погибшаго раньше времени и наполнившаго глубокимъ горемъ душу близкихъ оставшихся.

Но, даже тогда, когда это несчастіе еще не совершилось, заботы семейныя, сколько ни были они важны и дороги для моей сестры, все-таки не въ состояніи были отнять у нея все время и наполнить всю ея мысль. Она была наполовину въ Петербургѣ, и жаднымъ взоромъ продолжала слѣдить за всѣмъ тѣмъ, что тамъ происходило по части любезнаго ей женскаго дѣла. Но также она много читала иностранныхъ книгъ, газетъ и журналовъ и сильно интересовалась тѣмъ, что въ чужихъ земляхъ, гдѣ она была, дѣлалось, думалось и писалось по части народной участи, народной жизни и народнаго, особливо женскаго, образованія.

Еще за годъ до этого своего путешествія, моя сестра писала своей крестницѣ, а впослѣдствіи пріятельницѣ, А. Н. Шульговской, одной изъ лучшихъ сотрудницъ издательской Артели, и въ то время путешествовавшей въ чужихъ краяхъ, — настоящую программу надо всего того, что ей стараться увидѣть, узнать, на что обратить вниманіе. «Намъ показалось изъ твоего послѣдняго письма, Саша, говорила она въ своемъ письмѣ въ Вѣну, отъ 9-го іюня 1871 года, что ты сильно скучаешь. Правда ли это? Я не вѣрю, и никакъ не могу допустить мысли, чтобы это было возможно. Ты слишкомъ воспріимчива ко всему хорошему и новому, а въ путешествіи чего-чего не перечувствуешь! Только смотри, ничего не прозѣвай, а то тебѣ достанется потомъ отъ меня! Изволь увидѣть всѣ музеи, и общественные и частные; — что скажешь про „Бельведеръ“? Просмотри всѣ церкви, всѣ окрестности городовъ, всѣ рынки. Тутъ отлично можно знакомиться съ народомъ, особенно по утрамъ. Смотри всѣ зоологическіе и простые сады; смотри театры — народные, въ особенности, тоже. Побывай, если можешь, въ „пештскомъ собраніи“, послушай, какъ они тамъ ругаютъ нѣмцевъ; ходи въ жидовскіе кварталы; въ синагоги старайся попадать. Во многихъ городахъ бываютъ интересные рыбные, цвѣточные и зеленные рынки. Теперь въ Вѣнѣ должна быть выставка картинъ, да еще должна быть и „постоянная“, какъ у насъ, у Полицейскаго моста&lt;ref&gt;Постоянная выставка Общества поощренія художествъ помѣщалась тогда у Полицейскаго моста, въ домѣ Голландской церкви. ''В. С.''&lt;/ref&gt;. Не забудь школы всякія, и народныя, и высшія, и дѣтскіе сады; нѣтъ-ли какого женскаго базара, какъ въ Берлинѣ; потомъ — общества рабочихъ; узнавай, какими работами занимаются женщины — можетъ, намъ это пригодится. Нѣтъ ли какихъ особыхъ пріютовъ? Старайся знакомиться съ ''колоновожатыми'' барынями, по школамъ, пріютамъ, изданіямъ, и смотри, какъ и что дѣло высшаго женскаго образованія тамъ, и какъ на него смотрятъ… Ну, прощай. Буду читать Лассаля. Что за человѣкъ!..» Въ другомъ письмѣ, того-же лѣта, моя сестра ей писала: «Если у тебя не хватитъ денегъ ѣхать до Рима — поѣзжай ну хоть до Флоренціи, и тутъ объѣзжай всѣ окрестности: Фіезоле, Санъ-Миніато, Прато, Валломброза (правда, далеко!), а во Флоренціи — Giardino Boboli, Кашины, да мало ли что! Все тутъ — очарованіе; только смотри, ничего не откладывай, все хватай, не жалѣй ногъ! А въ Венеціи тоже — что церковь, то прелесть. А дворцы!..» Далѣе въ письмахъ всегда слѣдовала масса порученій насчетъ осмотра и покупки новыхъ хорошихъ книгъ, годныхъ для перевода у насъ, а также насчетъ покупки хорошихъ, интересныхъ и художественныхъ фотографій. Таковы были тогда интересы моей сестры относительно путешествія. Эта ''программа заграничнаго путешествія'' скоро потомъ, менѣе чѣмъ черезъ годъ, съ самаго же почти начала 1872 года, начала осуществляться у нея самой.

Но первыя впечатлѣнія путешествія 1872 года были почти все исключительно мрачныя. &quot;Какъ меня поразили, пишетъ она въ своихъ «Запискахъ», въ тотъ годъ, что мы пріѣхали въ Берлинъ (1872) — бараки для простого народа. Я пріѣхала въ полной увѣренности, что страшная бѣдность существуетъ только у насъ и въ Лондонѣ, и была совершенно поражена тѣмъ, что увидала въ самомъ Берлинѣ. На берегу Шире, противъ Александровскаго пріюта, на пустомъ полѣ, расположился, можно сказать, таборомъ, несчастный людъ ремесленниковъ, выгнанный изъ квартиръ хозяевами, і-го апрѣля, за то, что они не могли и не хотѣли платить повышенной до безобразія цѣны за квартиры, тогда какъ заработокъ не подымался, а всѣ необходимые жизненные предметы возвысились въ цѣнѣ. Вотъ и принуждены были 150 семействъ со всѣмъ своимъ скарбомъ переселиться въ поле; тамъ они сколотили себѣ изъ гнилыхъ досокъ бараки, у которыхъ были дырявыя кровли, а у другихъ и этого не было, и на нихъ набрасывались противъ дожди какія-нибудь лохмотья, если такія еще существовали, и хватало ихъ довольно, чтобы покрыть дрожащихъ отъ холода дѣтей, пріютившихся на землѣ. А на полъ положены были доски вмѣсто кровати въ томъ мѣстѣ, гдѣ устраивалось мѣсто для спанья. Все прочее мѣсто оставалось ничѣмъ не покрыто, просто земля, и въ это раннее время года совершенно сырая. И вотъ, вслѣдствіе этой сырости, холода, вони отъ скученности, отъ дурной пищи, произошла эпидемія, и дѣти стали умирать страшно. Въ тотъ день, что я тамъ была, было 20 покойниковъ, и можно было ожидать, что вымрутъ они всѣ, потому что время года становилось все теплѣе, а скученность усиливалась и зараза распространялась.

«Ужасно было смотрѣть на маленькихъ мертвецовъ, которые были скорѣе похожи на скелеты, а большая часть изъ нихъ начала уже разлагаться и смрадъ былъ ужасный. Лежали они въ простыхъ корзинахъ, за неимѣніемъ гробовъ, и покрыты были они чистою бумагою, за неимѣніемъ одежды. Вокругъ нихъ тѣснились и прыгали маленькія дѣти, которыя безсознательно смотрѣли на нихъ, дотрогиваясь до своихъ товарищей безъ всякаго страха, и многія пробовали раскрывать глаза, а матери и отцы не отгоняли ихъ, не боялись ихъ, не понимая заразы. Я многимъ изъ нихъ объ этомъ говорила, но со страхомъ, потому что, должна признаться, не очень-то была увѣрена въ нихъ, они всѣ были ожесточены. Однако, побывъ съ ними нѣсколько времени, я стала совершенно покойна. Они мнѣ разсказывали свои исторіи, свою нужду, и эта нужда была такъ велика, что у нихъ не было даже возможности своихъ дѣтей хоронить на кладбищѣ, и они начинали готовить тутъ на полѣ ямы, чтобы зарывать своихъ дѣтей, а полиція, которая тутъ-же ходила, смотрѣла на все это совершенно равнодушно. Однако, впослѣдствіи, говорятъ, дѣтей похоронили на кладбищѣ; но зараза была уже передана, и ужасно много народа перемерло. Эти-то несчастные люди жили на полѣ до конца ноября. Депутація отъ нихъ ходила еще въ августѣ, въ Потсдамъ, и самому императору подала прошеніе объ ихъ положеніи, но, какъ и всегда, покровитель своего народа, блестящій побѣдитель французовъ, не удостоилъ удѣлить изъ полученныхъ милліардовъ кроху этимъ бѣднякамъ — они были назначены на постройку крѣпостей. И только въ ноябрѣ прибрали остальныхъ въ дома. Все это совершилось въ 1872 году, послѣ знаменитыхъ побѣдъ. — Ужасно! Но что-же самъ-то народъ?.. А женщины здѣсь — что за рабыни своихъ повелителей! Самое ужасное — то, что онѣ всѣ довольны своимъ положеніемъ»…

Такими нерадостными картинами встрѣтила мою сестру заграница. По счастью, скоро передъ ея глазами стали проходить сцены болѣе отрадныя и счастливыя. Въ Дрезденѣ она восхищалась тѣмъ, что увидала по части распространенія женскаго образованія въ народныхъ массахъ. Подобно тому, какъ всего за нѣсколько мѣсяцевъ до ея отъѣзда, поступлено было съ Аларчинскими и Владимірскими курсами, поступила и одна мужская гимназія въ Дрезденѣ: она пріютила у себя цѣлое общество учительницъ, которыя на свои собственныя средства устроили дешевые курсы (по 2 талера въ годъ); но это было уже для дѣвушекъ, кончившихъ курсъ въ городскихъ школахъ и служащихъ, въ магазинахъ, гостинницахъ, — словомъ, вообще для всѣхъ трудящихся и желающихъ продолжать ученье. Тамъ, преподавали языки: англійскій, французскій, нѣмецкій, рисованіе, ариѳметику, счетоводство, какъ предметы, необходимые продавщицамъ въ магазинахъ, также какъ и англійскій и французскій языки…

Сверхъ всего этого, моя сестра сближалась, гдѣ могла, съ образованными и интеллигентными людьми, мужчинами и женщинами, и посѣщала публичныя лекціи, иныя изъ которыхъ иногда заканчивались правильными и серьезными дебатами между слушателями.

Въ одномъ мѣстѣ «Записокъ», разсказывая про свое пребываніе въ Дрезденѣ, она говоритъ: «Хочу сегодня (13-го февраля 1876 г.) записать вчерашній вечеръ, который доставилъ мнѣ столько удовольствія. Давно я собиралась сходить въ собраніе „Vorschrittsverein“, на журналъ котораго я абонировалась вотъ уже другой мѣсяцъ, и въ которомъ я нахожу много интереснаго, важнаго, новаго и смѣлаго. Вотъ и пошла я туда съ нашей Эрни (компаньонка). Назначено было на этотъ разъ чтеніе о лунѣ, или, скорѣе нужно сказать, разсказывалось фантастическое, но основанное на научныхъ фактахъ, путешествіе на луну. Рѣчь сама была не важная, но когда начались потомъ дебаты, по поводу прочитаннаго, вотъ тутъ сдѣлалось вдругъ необыкновенно интересно. Начали излагать свои мнѣнія, кто о дѣйствіи луны на растительность и человѣка, кто объяснялъ въ спорѣ составъ луны; одинъ изъ присутствующихъ, профессоръ астрономіи, слѣпой, сказалъ (что, впрочемъ, ныньче довольно общеизвѣстно), что земля отдѣлилась отъ солнца, а потомъ, луна отъ земли. Изложеніе его было отличное; но сейчасъ-же другой слушатель, юристъ по профессіи, заговорилъ: „какъ-же это, да вѣдь Библія насъ учитъ, что прежде была сотворена земля, а потомъ свѣтъ“, и астрономъ отвѣчалъ ему, что онъ вполнѣ уважаетъ Библію, какъ высшую религіозную, моральную и поэтическую книгу, но изслѣдованія натуралистовъ умѣютъ свою спеціальную цѣль и знанія, которыхъ нельзя смѣшивать съ Библіей. И затѣмъ пошли большія пренія, которыя коснулись и исторіи, и политики, и христіанства, и управленія народовъ, и все это высказывалось такъ просто, такъ свободно, такъ увлекательно и такъ человѣчно, что я совсѣмъ забыла, что сижу среди страшнаго табачнаго дыма, котораго я вовсе не выношу, даже и въ малыхъ дозахъ. Молодой ученый Клемихъ, предсѣдатель этого общества и редакторъ ихъ газеты, а вмѣстѣ директоръ коммерческаго училища въ Дрезденѣ, и его молодая жена, во всемъ его товарищъ и помощница, были истинно-великолѣпные люди по сердцу и по образованію»…

Въ одномъ письмѣ изъ этого самаго времени (1876), моя сестра писала мнѣ, что за одну свою горячую рѣчь, гдѣ онъ выступалъ за на родъ и его права, Клемихъ былъ схваченъ и посаженъ въ крѣпость, въ Кюстринѣ, и черезъ 24 часа опять выпущенъ на волю, но съ обязательствомъ, что онъ больше публичныхъ рѣчей произносить не будетъ. Все это понятно станетъ, когда читаешь въ тѣхъ-же «Запискахъ» моей сестры, что въ одномъ изъ засѣданій того-же «Vorschrittsverein», гдѣ она присутствовала, Клемихъ говорилъ, по поводу новой брошюры Арнима, что онъ къ ней, какъ и ко всѣмъ подобнымъ, совершенно равнодушенъ, и что онъ «ненавидитъ все, что есть дипломатія, потому-что тутъ все только люди и дѣла фальши и гнета, и всѣхъ бѣдствій народныхъ». Потомъ, говоря о недавнихъ дебатахъ въ рейхстагѣ, по поводу того, слѣдуетъ или не слѣдуетъ утвердить новый законъ о томъ, что крещеніе дѣтей не обязательно, Клемихъ указывалъ на то, что знаменитый графъ Мольтке еще недавно сказалъ германскому императору: «Нельзя проводить такого закона: тогда черезъ 20 лѣтъ нельзя будетъ набрать и 100 рекрутовъ»… И это потому, что нельзя будетъ солдатамъ давать присягу: коль скоро они не крещены, значитъ не христіане — значитъ, клятва выполнять что имъ ни прикажутъ, для нихъ не обязательна. И, со своей точки зрѣнія совершенной независимости и прогрессивности, Клемихъ говорилъ, что обо всемъ этомъ надо трубить во всѣ трубы. Онъ это и дѣлалъ&quot;…

Про жену Клемиха моя сестра пишетъ: «Какая это замѣчательная женщина! Еще такая молодая, а сколько успѣла уже произвести наблюденій и по части естественной исторіи, и медицины, и гигіены, и психическихъ болѣзней! Какъ она вообще слѣдитъ за здоровьемъ, сколько пользы своими совѣтами она принесла и нашему семейству! Ея взглядъ на прививку оспы, кажется, самый справедливый. Сколько должно быть, внесено заразы въ человѣческій родъ этою прививкою. Мнѣ надо будетъ непремѣнно поговорить объ этомъ съ хорошимъ докторомъ у насъ…»

Для объясненія этого, надо замѣтить, что въ 60-хъ и 70-хъ годахъ въ Германіи, Англіи, Италіи и Франціи шла сильная агитація ''противъ'' привитія оспы. Многіе ученые и врачи стали доказывать, что, прививая оспу, часто прививаютъ дѣтямъ и разныя зловреднѣйшія болѣзни, особенно золотуху и сифилисъ. Возникла цѣлая литература по этому предмету и даже издавался особый журналъ &quot;Impfgegner (противникъ оспопрививанія). Противъ оспопрививанія сильно возставали не только врачи и ученые естественно-историки, но также пасторы, піетисты, соціалъ-демократы и другія разнообразнѣйшія личности. Но новѣйшія изслѣдованія снова доказывали, съ полною убѣдительностью, необходимость и пользу оспопрививанія, и что при тщательной осторожности легко можно избѣгать нечаянной прививки золотухи, сифилиса и другихъ зловредныхъ болѣзней.

Читала въ это время очень усердно моя сестра также еще и другой независимый органъ, французскій, «Rappel». Газета эта издавалась подъ непосредственнымъ вліяніемъ, можно сказать, подъ наитіемъ Виктора Гюго. Главнымъ редакторомъ былъ Локруа, одинъ изъ талантливѣйшихъ писателей и мыслителей Франціи, впослѣдствіи сенаторъ, человѣкъ, воспитанный въ школѣ Виктора Гюго и. обладавшій честицею его огня, силы и непобѣдимой убѣдительности. За нѣсколько лѣтъ передъ тѣмъ «Rappel» былъ однимъ изъ тѣхъ могучихъ органовъ, которые всего болѣе способствовали паденію Наполеона III и приготовили паденіе ненавистнаго режима хищничества и всеобщаго развращенія Франціи. Въ 70-хъ годахъ нечего было бороться съ Наполеономъ III — онъ уже былъ сброшенъ прочь, но оставалось еще много, за что надо было бороться, что ниспровергать и что воздвигать на пользу народу, и «Rappel» выполнять это съ блескомъ и увлекательной талантливостью. Такой журналъ стоило читать среди собственныхъ несчастій и домашняго щемящаго горя. Эти горячіе листки давали новую вѣру въ будущее, укрѣпляли и бодрили умъ и питали его могучей здоровой пищей.

Вдобавокъ ко всей работѣ умомъ, моя сестра много работала и руками: прекрасно рисовала на фарфорѣ, дѣлала прекрасные искусственные цвѣты, много и прекрасно шила и вышивала, — на это она тоже была всегда великая мастерица. Вообще-же она никогда не была праздная. «Мнѣ противны бѣлоручки, барышни», пишетъ она въ разныхъ письмахъ, а также въ «Дневникѣ». «Я читаю много, пишетъ она изъ Висбадена А. Н. Шульговской 13-го февраля 1874 года: начинаю въ 5½ часовъ утра, въ постели, и до 7½ потому-что потомъ въ цѣлый день до вечера не удастся. Вечеромъ читаютъ мнѣ Оля и Эрнестина громко что-нибудь, а мы съ Маргаритой (невѣсткой) работаемъ: она мнѣ помогаетъ вышивать черную кофту, совершенно обносилась. Утромъ часа два я рисую…»

Въ своей «Запискѣ» Н. А. Бѣлозерская пишетъ: «Лѣтомъ 1875 года, во время моего пребыванія заграницей, я, послѣ долгихъ поисковъ вслѣдствіе неточнаго адреса, наконецъ нашла Надежду Васильевну въ „Riesengebirge“, на границѣ Силезіи и Богеміи (близь городка Warmbrunn въ живописной деревушкѣ Hermsdorf unter Kynast), гдѣ она жида съ, семьей своего брата, Николая Васильевича. Тогда ей не было извѣстно, когда она вернется въ Россію, и сознаніе своего полнаго безсилія въ горячо занимавшемъ ее русскомъ женскомъ дѣлѣ было страшно тяжело для нея. Отсутствіе привычной общественной дѣятельности видимо томило ее; но, по обыкновенію, я не слышала отъ нея ни одной жалобы или ропота на судьбу. Втеченіе двухъ дней, которые я провела, съ нею, она осыпала меня вопросами, заставила разсказать подробно обо всемъ, что касалось недавно закрытыхъ публичныхъ лекцій, вновь основанныхъ медицинскихъ курсовъ и другихъ общественныхъ нашихъ дѣлъ. Въ это время все остальное отошло для нея на второй планъ. Она какъ-будто забыла, что существуютъ личные интересы и дѣла».

И дѣйствительно, произошло у насъ, дома, много такого, что должно было глубоко волновать на чужбинѣ: одно сильно огорчать, другое сильно радовать ее. Извѣстія, доходившія до нея изъ Россіи, были постоянно довольно скудныя. Въ одномъ письмѣ изъ Фрейенвальде, отъ 12-го сентября 1872 года, въ Петербургъ, у къ А. Н. Шульговской, моя сестра писала: «Я ничего почти не знаю, что у васъ тамъ въ Петербургѣ дѣлается, развѣ что по газетамъ: всѣ барыни, кромѣ А. П. Философовой и милой М. В. Трубниковой, мнѣ измѣнили. Эти двѣ точно меня любятъ. Да еще О. А. Бутакова и М. К. Цебрикова». Въ другомъ письмѣ, къ ней-же, отъ 3-го декабря 1872 года, изъ Дрездена, моя сестра писала: «Прошу тебя, Саша, пиши. мнѣ все, все; вѣдь это ужасно, уѣхали люди, оторвались отъ всего дорогого, всего близкаго и интересующаго, и только изрѣдка получай извѣстіе, которое хоть сколько-нибудь удовлетворитъ, — а большею частью ничего, не знаешь, что дѣлается въ Петербургѣ, н''е-газетнаго.'' Я удивляюсь, какъ я до сихъ поръ совсѣмъ не изпустяковилась, а у меня силы есть. Одно еще» что меня поддерживаетъ, это то, что я чувствую, что нужна… Я всякій день все придумываю, какъ-бы и что-бы, и чѣмъ себя поддержать, чтобы. совсѣмъ не упасть духомъ, чѣмъ-бы заинтересовать всѣхъ нашихъ. Вотъ и ходимъ вездѣ, все смотримъ…&quot; Въ одномъ мѣстѣ «Дневника», въ маѣ 1876 года, написано: «Здѣсь (въ Дрезденѣ) я все чѣмъ-то недовольна, чего-то другого хочу; это хорошо было, такое положеніе, въ молодости, а ныньче, въ мои лѣта, пожалуй, это и глупо. Неужели обстоятельства меня совершенно исказили? Или это отъ праздности, отъ того, что я такъ сильно томлюсь своимъ бездѣйствіемъ и пустотой того, что меня окружаетъ?..»

==== XVIII. ====
Но что-же такое важное и сильно затрогивающее произошло въ періодъ съ 1872 года и впродолженіе всего начала 5-ти лѣтняго пребыванія ея заграницей?

Во-первыхъ, въ 1872 году открыты были въ Петербургѣ, при Медико-хирургической академіи, «курсы для образованія ученыхъ акушерокъ». Собственно говоря, тутъ дѣло шло о дозволеніи женщинамъ быть медиками. Но тогда боялись всякой частной иниціативы, особенно со стороны женщинъ, и потому, для осторожности, имъ вначалѣ дозволено было быть только акушерками. Однако-же, вскорѣ рѣшились дозволить и большее, и «акушерскіе курсы» были переименованы въ «женскіе врачебные курсы». Военное министерство, т. е. министръ — Д. А. Милютинъ, дали имъ даровое помѣщеніе при Николаевскомъ военномъ госпиталѣ и право пользоваться тамъ всѣмъ клиническимъ матерьяломъ; сверхъ-того, назначили имъ ежегодную субсидію въ 15.000 руб. Ну и что-же? Скоро женщины-врачи отблагодарили не только военное министерство, но всю Россію такими подвигами самопожертвованія, несравненной помощи и чуднаго участія въ турецкой войнѣ 1877 года, которыя будутъ, навѣки стоять несокрушимыми алмазными буквами въ исторіи русской женщины XIX вѣка. Съ самаго-же начала возникновенія женскихъ медицинскихъ курсовъ, моя сестра слѣдила за ними съ горячей симпатіей, радовалась, что на эти курсы пошло множество Владимірскихъ курсистокъ, что одна изъ прежнихъ этихъ курсистокъ, Лидія Алексѣевна Родственная, пожертвовала 50.000 рублей на созданіе медицинскихъ курсовъ, и что распорядительницей ихъ поступила одна изъ прежнихъ сотрудницъ и товарокъ ихъ всѣхъ, М. Г. Ермолова.

Во-вторыхъ, Владимірскіе публичные курсы не удержались на своемъ новомъ помѣщеніи, на площади Владимірской церкви. Пробывъ тутъ два года, съ 1872 по 1874 годъ, они должны были еще новый разъ переночевывать — да еще въ какую даль! Опять на Васильевскій островъ. «Въ 1874 году, говоритъ Н. А. Бѣлозерская, публичныя профессорскія лекціи были перенесены изъ Владимірскаго училища въ женскую Василеостровскую гимназію и открыты для однѣхъ женщинъ. Это новое переселеніе лекцій привело къ полному упадку дѣла, какъ со стороны ограниченнаго числа слушательницъ, такъ и матерьяльнаго убытка»…

В. П. Тарновская разсказываетъ это-же событіе нѣсколько подробнѣе, въ своей «Запискѣ»: «По истеченіи двухъ лѣтъ съ открытія Владимірскихъ курсовъ, пришлось разстаться и съ этимъ помѣщеніемъ. Къ счастью, начальникъ женскихъ гимназій, И. Т. Осининъ, изъявилъ согласіе предоставить курсамъ зданіе Василеостровской женской гимназіи, въ вечерніе часы, поставивъ при этомъ условіемъ, чтобы лекціи посѣщались исключительно однѣми женщинами. Это вполнѣ отвѣчало первоначальному плану учредительницъ, и на этотъ разъ согласіе министра народнаго просвѣщенія послѣдовало въ самомъ скоромъ времени. Такимъ образомъ, такъ называемые „Владимірскіе курсы“, контингентъ слушателей которыхъ и былъ всегда по преимуществу женскій, утратили окончательно свой смѣшанный характеръ»…

Въ замѣчательной рѣчи, произнесенной 22-го сентября 1885 года, профессоромъ А. Н. Бекетовымъ, завѣдывавшимъ тогда высшими женскими курсами, — на торжествѣ открытія и освященія дома для помѣщенія курсовъ, онъ говорилъ: «Публичныя Владимірскія лекціи ясно показали, что существуетъ и потребность, и возможность правильно устроить высшіе научные курсы для женщинъ. Публичныя лекціи 1870—1873 гг., по справедливости, должно разсматривать какъ ядро, изъ котораго развились не только теперь существующіе высшіе курсы, но и врачебные курсы для женщинъ, успѣвшіе въ короткое время дать столько доблестныхъ женщинъ-врачей, ознаменовавшихъ себя какъ на полѣ битвъ, среди походныхъ лазаретовъ, такъ и въ нашихъ селахъ и деревняхъ, гдѣ изъ нашихъ слушательницъ многія съ успѣхомъ занимаютъ мѣста земскихъ врачей»…

Казалось-бы, чего-же лучше? Цѣль была достигнута, женскій элементъ оставался, наконецъ, одинъ налицо, помѣщеніе являлось чѣмъ-то вполнѣ упроченнымъ, профессора университета оставались попрежнему полны самого душевнаго расположенія къ женскимъ курсамъ и продолжали читать свои лекціи съ тѣмъ-же рвеніемъ и любовью, какъ читали-бы ихъ передъ мужскою молодежью въ университетѣ; слушательницы были полны прежней, жажды къ серьезной наукѣ и не жалѣли никакихъ трудовъ, никакихъ усилій, чтобы быть достойными той высокой чести и внимательности, съ которыми обращалось къ нимъ высшее ученое наше сословіе. Чего-же еще недоставало? Что мѣшало курсамъ идти попрежнему, бодро, прекрасно, одушевленно? Что повело ихъ такъ неожиданно, такъ внезапно, такъ не. вообразимо «къ полному упадку?»

Въ находящихся у меня передъ глазами писанныхъ и печатныхъ источникахъ, я встрѣчаю попытки объяснить это тѣмъ или другимъ способомъ, но эти попытки не кажутся мнѣ удовлетворительными.

Въ интересной, уже нѣсколько разъ приведенной мною статьѣ: «Очеркъ исторіи высшаго женскаго образованія въ Россіи», М. Л. Песковскій говоритъ про профессорскіе курсы: «Преподаваніе не могло быть успѣшно, потому что аудиторія была слишкомъ подвижна по составу и крайне разнообразна по уровню развитія и подготовкѣ слушающихъ; преподаватели не имѣли возможности познакомиться съ подготовкою слушательницъ, примѣниться къ ней; между преподавателями и аудиторіей не было и не могло быть живыхъ сношеній, органической связи, а слѣдовательно — не было и живой производительной работы. Дѣятельность Владимірскихъ курсовъ, какъ публичныхъ лекцій, заключалась въ простомъ чтеніи лекцій — и только. Такая постановка не только не удовлетворяла, но прямо тяготила и преподающихъ, и слушающихъ»…

Въ «Отчетѣ общества для доставленія средствъ высшимъ женскимъ курсамъ», за 1885—1886 гг., было сказано: «Владимірскіе курсы прекратились потому, что опытъ, какъ и слѣдовало ожидать, показалъ, что самая организація ихъ не отвѣчала цѣли, которая имѣлась въ виду. Курсы были публичные, ихъ могли посѣщать и мужчины, и женщины, аудиторіи составлялись въ значительной мѣрѣ совершенно случайно, изъ слушателей не только разныхъ половъ и возрастовъ, но и съ весьма разнообразною подготовкою. Это послѣднее обстоятельство лишало профессоровъ всякой возможности внести въ свои курсы строгую систему, научность и полноту, надо было такъ или иначе приспособляться къ разнородной и притомъ перемѣнной по составу, въ высшей степени подвижной, аудиторіи. Владимірскіе курсы не имѣли ни постояннаго учебнаго плана, ни постояннаго состава профессоровъ, не предъявляли къ своимъ слушателямъ никакихъ опредѣленныхъ требованій относительно предварительной научной подготовки; наконецъ, не назначали никакого срока для слушанія лекцій»…

Въ своей прекрасной «Запискѣ», В. П. Тарновская выражала, приблизительно, эти-же сображенія и замѣчала, въ концѣ: «Съ другой стороны, курсамъ приходилось терпѣть и матеріальную нужду, вслѣдствіе отсутствія правильной организаціи для сбора пожертвованій»…

Конечно, во всѣхъ этихъ замѣткахъ заключается своя доля правды и резонности. Но не всѣ выставленныя здѣсь причины имѣли и могли имѣть такую рѣшающую силу, какая имъ здѣсь приписывается.

Что на Владимірскихъ курсахъ «будутъ присутствовать лица разныхъ половъ и возрастовъ», что «аудиторія будетъ заключать составъ въ значительной мѣрѣ совершенно случайный», что эти лица будутъ имѣть «весьма разнообразную подготовку», — это была не какая-нибудь новость, неожиданно вдругъ оказавшаяся: все это очень хорошо уже и впередъ знали и предвидѣли наши профессора, составлявшіе программу дѣйствій и занятій этихъ курсовъ, — и однако-же они не находили въ этомъ ничего слишкомъ мѣшающаго, зловреднаго, непреоборимаго. Напротивъ, они всѣ въ одинъ голосъ и какъ одинъ человѣкъ совѣтовали учредительницамъ: принять эту систему и вести курсы по программѣ, нарочно для того ими составленной. Ошибки въ ихъ соображеніи нельзя было ожидать — это были все люди давно опытные и знающіе въ педагогическомъ дѣлѣ, и притомъ сами факты скоро доказали, самымъ неопровержимымъ образомъ, вѣрность ихъ соображеній. Не говоритъ-ли одинъ изъ профессоровъ, одинъ изъ самыхъ достойнѣйшихъ и заслуженнѣйшихъ передъ лицомъ науки и всей Россіи людей, А. Н. Бекетовъ, что «публичныя лекціи 1870—1873 гг. по справедливости должно разсматривать какъ ядро, изъ котораго развились нетолько теперь существующіе высшіе курсы, но и врачебные курсы для женщинъ?» Если такъ было за первые четыре года существованія публичныхъ Владимірскихъ курсовъ, то отчего-бы точно тому-же самому не быть и впродолженіе многихъ другихъ послѣдующихъ годовъ? Можно было-бы только сказать: «Что-же, дай Богъ этимъ Владимірскимъ, или какимъ инымъ такимъ-же курсамъ — добраго здоровья, счастья и успѣха и впередъ тоже! Чего еще желать лучшаго! Они сдѣлались ядромъ великаго и широкаго дѣла, они были виновниками появленія на свѣтъ множества высоко-замѣчательныхъ, высокодаровитыхъ, высоко-полезныхъ женщинъ (въ томъ числѣ цѣлаго легіона самоотверженныхъ, благородныхъ и глубоко-полезныхъ нашему отечеству женщинъ-врачей) — чего-же еще болѣе, чего съ курсовъ требовать еще лучшаго?»

Намъ говорятъ: «Владимірскіе курсы не предъявляли къ своимъ слушателямъ никакихъ опредѣленныхъ требованій относительно предварительной научной подготовки, не назначили никакого срока для слушанія лекцій». Пусть это было такъ (хотя нельзя быть вполнѣ въ томъ увѣреннымъ: наврядъ цѣлый конклавъ лучшихъ профессоровъ, составлявшихъ программы и уставы, способенъ былъ допустить въ нихъ такіе недочеты). Но пусть это было такъ; ничуть не трудно было это исправить: сдѣлать и требованія строже и опредѣленнѣе, да и точные сроки курсамъ назначить. Главное-же возраженіе то, что выставленные тутъ неблагопріятные мотивы все-таки не помѣшали ''множеству'' женщинъ сдѣлаться женщинами замѣчательными въ научномъ отношеніи и принести громадную пользу своему отечеству. Но вдобавокъ ко всему остальному, нельзя не спросить — вопросъ самъ собою такъ и напрашивается: &quot;Какимъ-же образомъ всѣ эти неблагопріятныя условія и обстоятельства не мѣшали нисколько нашимъ молодымъ женщинамъ отлично идти въ разныхъ иностранныхъ университетахъ, куда онѣ въ это самое почти время поступали массами? Какимъ-же образомъ, эта самая «равносоставность и случайность аудиторіи», эта самая «недостаточная подготовка» не мѣшали, не препятствовали имъ отлично тамъ учиться и глубоконаучно образовываться, а иностраннымъ профессорамъ «вносить въ свои курсы строгую систему, научность и полноту»? Наши истинно достойные, замѣчательнѣйшіе профессора навѣрное ничѣмъ не ниже были тогда — профессоровъ иностранныхъ! Тутъ въ соображеніяхъ и доводахъ оказывается что-нибудь да не такъ.

Наконецъ, намъ еще говорятъ, въ числѣ разныхъ другихъ причинъ, что «преподаваніе на Владимірскихъ курсахъ не могло быть успѣшно также и потому, что между преподавателями и аудиторіей не было и не могло быть живыхъ сношеній, органической связи, а слѣдовательно не было и живой производительной работы». Мнѣ кажется, здѣсь говорится о чемъ-то совершенно фиктивномъ, что очень аппетитно на словахъ, но почти всегда совершенно отсутствуетъ на дѣлѣ. «Живыя сношенія!» «Органическая связь!„ Хорошо о нихъ говорить, но когда-же они бываютъ на самомъ дѣлѣ на свѣтѣ? Развѣ это не рѣдкій, не рѣдчайшій случай въ жизни! Случай, на который надо молиться какъ на райскую какую-то птицу, залетную изъ другого міра! Такая связь есть, она бываетъ, но родится и устанавливается она только тогда, когда профессоръ, на придачу къ своему истинному и глубокому знанью, талантливъ и горячъ“ когда на придачу къ интересу великаго, истиннаго содержанія, онъ колоритенъ и художественъ, полонъ огня и увлекательности, и способенъ уносить съ собою своего слушателя. Тогда вмѣстѣ съ нимъ сожжены его огнемъ и всѣ присутствующіе, и тутъ-то между ними и имъ устанавливается чудная, непонятная связь, которая уже потомъ на всю жизнь тверда и непотрясаема, и которую весь вѣкъ свой вспоминаютъ, говоря: „Мы тогда въ самомъ дѣлѣ — ''жили!“'' Но когда-же это бываетъ, когда гдѣ! Не рѣдчайшее-ли это событіе въ жизни школъ и университетовъ? Какъ чего-нибудь подобнаго ожидать всегда и вездѣ, въ каждомъ курсѣ? Конечно, это только праздная идеальность, напрасная фантазія!

И за что станемъ мы обвинять одни только бѣдные Владимірскіе или Василеостровскіе курсы въ отсутствіи того, чего нигдѣ нѣтъ? За что станемъ мы воображать, что это нашъ спеціально: недочетъ, когда точь-въ-точь то самое постоянно существуетъ въ каждой школѣ, въ каждомъ университетѣ? Никакой связи, никакихъ дѣйствительно живыхъ сношеній! Но неужели-же эта самая не дающаяся въ руки связь, эти самыя отсутствующія у насъ живыя сношенія съ профессорами какъ разъ существовали во всей силѣ и красѣ только въ тѣхъ чужестранныхъ университетахъ, куда наша женская молодежь устремлялась тогда толпой, гдѣ находила себѣ полное удовлетвореніе и гдѣ курсы и всяческая наука шли какъ по маслу?

Нѣтъ, все это доводы, и выводы, и доказательства, и рѣшенія вопроса — отъ ногъ до головы невѣрные, все это только слова и призраки. Сущность дѣйствительности не сходится съ корнями и причинами дѣла.

Настоящее рѣшеніе мы получимъ тогда, когда оставимъ въ сторонѣ идеи и предположенія, и обратимся къ фактамъ. Они говорятъ совсѣмъ другое. И. это факты неопровѣржимые.

Мы ихъ находимъ въ оффиціальномъ источникѣ, въ „Сборникѣ постановленій по министерству народнаго просвѣщенія“ за 70-е годы.

Въ представленіи своемъ въ государственный совѣтъ, министръ народнаго просвѣщенія говорилъ: „Въ 1872-мъ году, по Высочайшему повелѣнію, было возложено на особую комиссію изъ министровъ внутреннихъ дѣлъ и народнаго просвѣщенія, и главнаго начальника III-го отдѣленія собственной Его“ Императорскаго Величества канцеляріи, обсужденіе вопроса о мѣрахъ, вызываемыхъ постоянно возроставшимъ тогда приливомъ русскихъ женщинъ въ цюрихскій университетъ и тамошній политехническій институтъ, и прискорбными явленіями, совершавшимися въ ихъ средѣ. Эта комиссія признала чрезвычайно важнымъ и существенно необходимымъ учрежденіе въ нашемъ-отечествѣ высшихъ женскихъ учебныхъ заведеній, со строго опредѣленнымъ и законченнымъ курсомъ, основаннымъ на изученіи историко-филологическихъ предметовъ. Затѣмъ, Высочайшимъ повелѣніемъ отъ 28-го сентября 1873-го года, образована была, для составленія проекта устава высшихъ женскихъ учебныхъ заведѣній, новая комиссія, а 9-го апрѣля 1876-го года Высочайше утверждены, по всеподданнѣйшему докладу моему, предположенія мои о замѣнѣ, до нѣкоторой.; степени, не состоявшихся у насъ высшихъ женскихъ учебныхъ заведеній, проектированныхъ названною комиссіею, ''высшими женскими курсами'' въ университетскихъ городахъ»…

Въ промежуткѣ-же между 1872-мъ и 1876-мъ годами, правительство, въ обращеній къ учащимся заграницею русскимъ женщинамъ, заявляло обѣщаніе: устроить для нихъ, въ предѣлахъ отечества, учебныя заведенія для высшаго образованія.

Въ Правительственномъ Вѣстникѣ 2і-го мая 1873 года было напечатано слѣдующее оффиціальное извѣщеніе касательно русскихъ студентокъ въ Цюрихѣ: &quot;Въ началѣ 60-хъ годовъ нѣсколько русскихъ дѣвушекъ отправились за-границу, для слушанія лекцій въ цюрихскомъ университетѣ. Первоначально число ихъ оставалось крайне ограниченнымъ, но въ послѣдніе ''два'' года начало быстро возростать, и въ настоящее время въ цюрихскомъ университетѣ и тамошней политехнической школѣ считается ''болѣе ста'' русскихъ женщинъ. Между тѣмъ, до правительства начали доходить все болѣе и болѣе неблагопріятныя о нихъ свѣдѣнія. Одновременно съ возростаніемъ число русскихъ студентокъ, коноводы русской эмиграціи избрали этотъ городъ центромъ революціонной пропаганды и обратили всѣ усилія на привлеченіе въ свои ряды учащейся молодежи. Подъ ихъ вліяніемъ, научныя занятія бросались для безплодной политической агитаціи. Въ средѣ русской молодежи обоего пола образовались различныя политическія партіи самыхъ крайнихъ оттѣнковъ. Славянское соціально-демократическое общество, центральный революціонной славянскій комитетъ, славянская и русская секція интернаціональнаго общества открылись въ Цюрихѣ и считаютъ въ числѣ своихъ членовъ не мало русскихъ молодыхъ людей и женщинъ. Въ русской библіотекѣ, въ которую нѣкоторые наши издатели доставляютъ безплатно свои журналы и газеты, читаются лекціи, имѣющія исключительно революціонный характеръ: «Пугачевскій бунтъ», «Французская революція 1870 года» — вотъ обычныя темы лекторовъ. Посѣщеніе сходокъ рабочихъ сдѣлалось обычнымъ занятіемъ дѣвушекъ, даже такихъ, которыя не понимаютъ понѣмецки и довольствуются изустными переводами своихъ подругъ. Политическая агитація увлекаетъ молодыя неопытныя головы и даетъ имъ фальшивое направленіе. Сходки, борьба партій довершаютъ дѣло и сбиваютъ съ толку дѣвушекъ, которыя искусственное, безплодное волненіе принимаютъ за дѣйствительную жизнь. Вовлеченныя въ политику, дѣвушки подпадаютъ подъ вліяніе вожаковъ эмиграціи и становятся въ ихъ рукахъ послушными орудіями. Иныя по два, по три раза въ годъ ѣздятъ изъ Цюриха въ Россію и обратно, перевозятъ письма, порученія, прокламаціи, и принимаютъ живое участіе въ преступной пропагандѣ. Другія увлекаются коммунистическими теоріями свободной любви, и подъ покровомъ фиктивнаго брака доводятъ забвеніе основныхъ началъ нравственности и женскаго цѣломудрія до крайнихъ предѣловъ. Недостойное поведеніе русскихъ женщинъ возбудило противъ нихъ негодованіе мѣстныхъ жителей, и даже квартирныя хозяйки неохотно принимаютъ ихъ къ себѣ. Нѣкоторыя изъ этихъ дѣвушекъ пали до того, что спеціально изучаютъ ту отрасль акушерскаго искусства, которая во всѣхъ странахъ подвергается и карѣ уголовныхъ законовъ, и презрѣнію честныхъ людей.

«Правительство сознаетъ свою обязанность бороться съ возникающимъ зломъ, и рѣшилось употребить всѣ зависящія отъ него мѣры, впрочемъ, преимущественно предварительныя… ''(Далѣе говорилось о существованіи уже у насъ «педагогическихъ женскихъ курсовъ при учебныхъ заведеніяхъ», подвѣдомственныхъ IV отдѣленію Собственной Е. В. Канцеляріи, профессорскихъ курсовъ въ Петербургѣ и Москвѣ, въ объемѣ университетскаго образованія, о предполагаемыхъ акушерскихъ курсахъ при всѣхъ университетахъ, имѣющихъ медицинскій факультетъ, и затѣмъ говорилось):'' &quot;Независимо отъ сего, въ настоящее время Высочайше повелѣно представить проектъ учрежденія высшихъ женскихъ учебныхъ заведеній со строго опредѣленнымъ и законченнымъ курсомъ.

«Такимъ образомъ, создавая и поддерживая учрежденія, удовлетворяющія существующей среди женщинъ потребности въ высшемъ образованіи, правительство даетъ желающимъ полную возможность пріобрѣсти научныя знанія въ предѣлахъ отечества. Но нѣтъ сомнѣнія, что не одна жажда знанія привлекаетъ русскихъ женщинъ въ Цюрихъ. Если западноевропейскія государства, значительно опередившія насъ въ образованіи, между тѣмъ точно также’не допускающія женщинъ въ высшія учебныя заведенія, доставляютъ цюрихскому университету самый ничтожный контингентъ слушательницъ, составляющій въ совокупности менѣе 20-ти процентовъ числа однѣхъ русстудентокъ (число студентокъ изъ Россіи доходитъ до ю8-ми, изъ прочихъ-же государствъ Европы не составляетъ и 2О-ты), то трудно не придти къ заключенію, что большинство нашихъ юныхъ соотечественницъ поступаетъ въ цюрихскій университетъ подъ вліяніемъ, не имѣющимъ ничего общаго со стремленіемъ къ образованію. Легкомысленная пропаганда нѣкоторой части нашей журналистики, ложное пониманіе назначенія женщины въ обществѣ, увлеченіе модными идеями — всѣ эти причины болѣе или менѣе вліяютъ на громадный, сравнительно, наплывъ русскихъ женщинъ въ Цюрихъ. Коноводы нашей эмиграціи ловко пользуются всѣми обстоятельствами и, увлекая молодыхъ, неопытныхъ дѣвушекъ въ вихрь политической агитаціи, губятъ ихъ безвозвратно. Правительство не можетъ допустить мысли, чтобы 2—3 докторскіе диплома могли искупить зло, происходящее отъ нравственнаго растлѣнія молодого поколѣнія, и потому признаетъ необходимымъ положить конецъ этому ненормальному движенію.

«Вслѣдствіе сего, правительство предупреждаетъ всѣхъ русскихъ женщинъ, посѣщающихъ цюрихскіе университетъ и Политехникумъ, что тѣ изъ нихъ, которыя послѣ і-го января 1874 года будутъ продолжать слушаніе лекцій въ этихъ заведеніяхъ, по возвращеніи въ Россію не будутъ допускаемы ни къ какимъ занятіямъ, разрѣшеніе или дозволеніе которыхъ зависитъ отъ правительства, а также къ какимъ-бы то ни было экзаменамъ, или въ какое-либо русское учебное заведеніе»…

Вотъ данныя, уже вполнѣ несомнѣнныя и достаточно объясняющія тотъ фактъ, на которомъ мы остановились теперь. Оставляя въ сторонѣ движеніе политическое, не входящее въ рамки нашей задачи, нельзя не констатировать, что отливъ русскихъ женщинъ заграницу былъ въ первой половинѣ 70-хъ годовъ — огроменъ. Самъ «Правительственный Вѣстникъ» называетъ его «громаднымъ», и поэтому Владимірскіе курсы (а вмѣстѣ съ тѣмъ, конечно, и Аларчинскіе — петербургскіе, и Лубянскіе — московскіе) не могли продолжать своего существованія. Но это — не по причинѣ разношерстности и неподготовленности учащихся, не по недостатку гармоніи и единенія между преподавателями и тѣми, кому они преподавали, а именно только потому, что слишкомъ громадныя массы молодыхъ русскихъ женщинъ покидали, однѣ за другими, толпами, свое отечество, и ѣхали учиться на Западъ, въ Европу. Выгоды переѣзда заграницу были тогда слишкомъ ощутительны для каждаго, самый переѣздъ сдѣлался даже чѣмъ-то вродѣ «моды» и повѣтрія — вотъ всѣ наши молодыя женщины и ѣхали въ Швейцарію, Германію, Францію — болѣе всего въ Швейцарію. Въ «Отчетѣ общества для доставленія средствъ с.-петербургскимъ высшимъ женскимъ курсамъ» за 1885—1886 г. говорится: «Въ концѣ 60-хъ и началѣ 70-хъ годовъ русскія женщины были вынуждены уѣзжать изъ Россіи заграницу, гдѣ женщины пользуются значительною свободою въ пріобрѣтеніи какъ общаго, такъ и спеціальнаго высшаго научнаго образованія {Вспомнимъ еще разъ указанное выше, въ статьѣ М. Л. Песковскаго, существовавшее одно время у насъ, въ 70-хъ годахъ, цензурованіе профессорскихъ программъ для Владимірскихъ курсовъ вѣдомствомъ III-го отдѣленія — фактъ, совершенно невѣдомый въ западной Европѣ.}. Въ послѣдніе годы, дѣло высшаго женскаго образованія въ западной Европѣ, не говоря уже объ Америкѣ, получило широкое развитіе. Женщинамъ тамъ нетолько открытъ доступъ во многіе университеты и высшія учебныя заведенія, но и спеціально для нихъ еще недавно учрежденъ въ Англіи женскій университетъ. Въ Швейцаріи, которую можно считать разсадникомъ высшаго женскаго образованія въ Европѣ, число женщинъ, посѣщающихъ университетскіе курсы, составляетъ {{дробь|1|10}} всѣхъ вообще лицъ, получающихъ университетское образованіе!..»

Устремленіе нашихъ женщинъ заграницу цѣлыми массами для полученія тамъ прочнаго образованія — это былъ фактъ нетолько самъ по себѣ совершенно нормальный, но еще и глубоко коренящійся въ нашей исторіи. Нетолько Петръ I, но даже его предшественники начали посылать русское юношество заграницу, учиться, когда у себя дома нельзя еще этого было дѣлать, когда собственныхъ средствъ на то не хватало. При Петрѣ множество молодыхъ людей, вмѣстѣ со своими родителями, горько жаловались на деспотическую посылку, плакали и ревѣли, а все-таки ѣхали и учились заграницей по цѣлымъ годамъ — и, конечно, не всегда, а часто, это выходило къ лучшему. Въ первой половинѣ прошлаго вѣка, при императрицахъ, эта ѣзда въ иностранные университеты на ученье превратилась даже въ привычку, въ моду, и нетолько люди низшаго и средняго сословія (Ломоносовъ, Третьяковскій и множество другихъ) жадно искали заграничной науки, но и субъекты высшаго сословія тоже, наконецъ, проснулись и сдвинулись съ мѣста, и поѣхали одинъ за другимъ по заграницамъ. Ко времени послѣдней императрицы XVIII вѣка, Екатерины II, уже почти весь ея блестящій антуражъ состоялъ изъ баричей, учившихся кто въ Лейденѣ, кто въ Страсбургѣ, кто въ Геттингенѣ, кто гдѣ, Голицыны, Шуваловы, Воронцовы, Дашковы, Олсуфьевы, Трубецкіе и множество другихъ князей, графовъ и всяческихъ иныхъ титулованныхъ и родовитыхъ личностей проводили свои юношескіе годы въ чужихъ краяхъ и вывозили изъ тамошнихъ университетовъ не только моды, умѣнье держать себя по-барски, les belles manières и la belle conversation, но иногда также и настоящую образованность и знанія. Въ періодъ отъ Екатерины II до половины царствованія Николая I, вѣра въ иностранные университеты и высокое клеймо, прикладываемое ими къ низкопробному русскому воспитанію, — продолжала царствовать во всей силѣ, и наши научные университеты, художественныя академіи такъ часто и такъ много посылали русской молодежи заграницу, что въ концѣ-концовъ вездѣ твердо вбито было въ голову, какъ гвоздь въ стѣну, несокрушимое мнѣніе, что если хорошенько учиться — то значитъ заграницей, и нигдѣ больше.

Когда-же вдругъ по всей Европѣ пронесся слухъ, что въ швейцарскихъ университетахъ хорошо, что тамъ учиться привольно, что тамъ наука въ почетѣ, и никакимъ кастраціямъ и преслѣдованіямъ не подвергается, что и американки, и самыя нѣмки ѣдутъ теперь учиться въ Швейцарію (хотя далеко не особенно громадными массами), — а вмѣстѣ съ тѣмъ чувствовался у себя дома, великій гнетъ на науку и учащихся, особливо изъ молодыхъ женщинъ, и что особенно въ загонѣ тутъ и презрѣніи у многихъ начальствъ — естественныя науки, къ которымъ всего болѣе въ ту пору именно тянуло нашъ вѣкъ и новыя поколѣнія, — тогда, естественнымъ образомъ, пришлось искать себѣ новыхъ дорогъ. Лежитъ на дорогѣ камень, котораго ни за что не сдвинешь — что тогда дѣлаютъ живыя воды, свѣжія струи и потоки, идущіе съ горъ? Назадъ, наверхъ скалъ и стремнинъ, имъ воротиться уже нельзя, впередъ — загорожена дорога. И тогда ручейки и потоки раздѣляются вдругъ направо и налѣво, весело бѣгутъ мимо неподвижныхъ препятствій, и несутъ свою жизнь, свои сверкающія волны по новымъ бороздкамъ, по новымъ русламъ. Швейцарскіе университеты были такими руслами и бороздками.

Не разъ обвиняли въ тѣ времена русскихъ женщинъ за кажущееся «бѣгство» изъ отечества, за кажущуюся «измѣну» ему. Иные говорили, что это худое и постыдное дѣло, другіе — что это дѣло просто безплодное, не принесшее въ результатѣ никакихъ плодовъ. Въ статьѣ своей М. Л. Песковскій говорилъ, какъ мы выше видѣли, что «во второй половинѣ 60-хъ годовъ, когда замолкла даже въ печати рѣчь о высшемъ женскомъ образованіи, сотни русскихъ женщинъ ежегодно направлялись заграницу въ поискахъ женскаго образованія… Но масса устремившихся заграницу женщинъ, безспорно, выдающихся по уму, характеру и силѣ воли, не попала на торную дорогу высшаго образованія, запутались въ дебряхъ житейскихъ дрязгъ и суеты, и погибла подъ бременемъ обстоятельствъ»…

Съ своей стороны, министръ народнаго просвѣщенія, въ своемъ представленіи 1876 года, говорилъ государственному совѣту, что «отбытіе русскихъ женщинъ заграницу есть явленіе прискорбное», и что при немъ «онѣ не могутъ возвращаться обратно иначе, какъ съ идеями и направленіемъ, несоотвѣтствующими строго нашей жизни», а потому надо заботиться о предотвращеніи такихъ отбытій.

Отчетъ общества для доставленія средствъ с.-петербургскимъ высшимъ женскимъ курсамъ за 1885—1886 года также говорилъ, что «русскія женщины, по невозможности получить образованіе (какъ медицинское, такъ и вообще высшее), вынуждены были, для полученія такого образованія, покидать свою родину. Это было явленіе, глубоко обидное для нашего національнаго чувства и наносящее прямой ущербъ нашимъ семейнымъ, общественнымъ и государственнымъ интересамъ»…

И эти разнообразныя обвиненія были частью справедливы. Что русскія женщины не понапрасну устремлялись заграницу, а тамъ серьезно и много учились, и принесли вмѣстѣ съ собою, назадъ въ наше отечество, плоды глубокой, богатой и великой жатвы — въ томъ не можетъ быть сомнѣнія. Это доказывается несомнѣннымъ поднятіемъ женскаго уровня вообще, и тѣми крупными научными репутаціями, которыя были завоеваны заграницей нашими женщинами, по различнымъ отраслямъ знанія. Главнѣйшіе примѣры указаны были уже здѣсь выше. Но все-таки остается справедливымъ, что бывали и злоупотребленія, даже крупныя злоупотребленія (гдѣ-же ихъ нѣтъ и не было, въ какой отрасли человѣческой дѣятельности и жизни)? Въ самомъ дѣлѣ, надо признаться, что встрѣчались такіе факты, которые бывали и печальны, и напрасны, и вредны. Но коль скоро они существовали, справедливость требовала смотрѣть на нихъ не какъ на общее правило, а лишь какъ на исключеніе, условленное нашей исторіей и нашими особенными національными обстоятельствами. И тутъ всего лучше было плакаться не на траурные результаты, а на тѣ корни, которые были причиной и исходной точкой траурныхъ результатовъ. Надо было лѣчить самые корни, давать новую дорогу жизненнымъ силамъ. И эту высокую, благодѣтельную роль раздѣлили между собою — министръ и новое русское женское поколѣніе. Это послѣднее оставило пустыми многія мѣста въ русскихъ школахъ и курсахъ, и пошло учиться заграницу, — но учиться строго, дѣльно, серьезно, настойчиво и безпримѣрно-усердно. Министръ-же замѣтилъ, увидалъ и разсмотрѣлъ это зоркимъ, внимательнымъ взглядомъ и сказалъ: «Ну, хорошо, въ такомъ случаѣ, пускай наши женщины учатся и дома, точно такъ-же какъ заграницей». Его уступчивость была съ одной стороны великодушна, съ другой — дальнозорка. Этою уступчивостью онъ помогалъ самымъ глубокимъ народнымъ и государственнымъ интересамъ нашимъ.

И потому, теперь, когда недоразумѣнія и рознь кончились, когда дѣло получило свои настоящія права, когда все пошло по естественному, законному, благодатному руслу, мы можемъ уже безъ всякой вражды и гнѣва смотрѣть на выселеніе, цѣлыхъ массъ русскихъ женщинъ изъ Россіи заграницу, въ иностранные университеты. Это было явленіе лишь временное. Оно было печально, но необходимо и неизбѣжно. Оно было въ высокой степени благодѣтельно и благопріятно для сущности дѣла. Не будь громаднаго, поразительнаго отлива русской женской молодежи заграницу, никогда-бы — или, по крайней мѣрѣ, очень-очень долго не было-бы въ Россіи «высшихъ женскихъ курсовъ» и «высшаго женскаго образованія».

Какъ сказано въ Библіи — «изъ горькаго изыде сладкое».

Всего этого не знала и, конечно, никогда-бы не могла отгадать моя сестра. Доходившія до нея, заграницу, свѣдѣнія О томъ, что и какъ у насъ идетъ, были малы и рѣдки, въ высшей степени недостаточны. И вдругъ, въ 1875 году она узнаетъ, что «кружокъ лицъ, стоявшихъ близко къ дѣлу Владимірскихъ курсовъ, пришелъ къ сознанію, что они не удовлетворяютъ требованіямъ, и потому прогрессировать не могутъ; убѣдившись въ то-же время, на опытѣ, что существуетъ и потребность, и возможность правильно организовать высшіе научные женскіе курсы, этимъ кружкомъ рѣшено было временно пріостановить чтеніе лекцій, впредь до болѣе благопріятнаго времени и выработки плана новой постановки дѣла». Какой это былъ ужасный ударъ для нея! Любимое ея дѣтище — пало, всѣ прежнія, общія усилія — пошли прахомъ! Одна какая-то смутная надежда на неопредѣленное, далекое будущее, всего одна маленькая крошечная свѣтлая звѣздочка на горизонтѣ — въ утѣшеніе за утрату, кажется невозвратную, невознаградимую! Каково было ей это видѣть, сознавать, переносить. Само собою разумѣется, она должна была думать, что причины были не внѣшнія, принудительныя, а зависѣли отъ недостаточно прочной организаціи, отъ недостаточно энергической дѣятельности дѣйствующаго персонала. Но это было совершенно невѣрно — это скоро потомъ доказали обстоятельства. Кто глубоко потрясенъ печальнымъ исходомъ сильно любимаго дѣла, да еще дѣла, связаннаго со всѣми корнями жизни, всегда наклоненъ быть слишкомъ быстръ и скороспѣлъ въ приговорѣ своемъ, иногда бываетъ даже неправъ. Такъ было на этотъ разъ и съ моей сестрой. Она горько тосковала о прекращеніи Владимірскихъ курсовъ, а тосковать — не надо было. Она думала, что все пропало, а на дѣлѣ — ничего не пропало.

Еще новый разъ оправдывались слова Льва Толстого: «Мы думаемъ, что какъ насъ выкинетъ изъ привычной дорожки, все пропало; а тутъ только начинается новое, хорошее. Пока есть жизнь, есть и счастье. Впереди много, много».

Еслибъ только она знала эти великія слова вовремя, въ минуты своихъ бѣдъ и отчаяній!

=== ГЛАВА ДЕВЯТАЯ. ===
{{heading|4|Разрѣшеніе высшихъ женскихъ курсовъ. — Устройство ихъ.}}
==== XIX. ====

Высочайшее повелѣніе 9-го апрѣля 1876 года, которымъ предоставлялось министру народнаго просвѣщенія открывать высшіе женскіе курсы въ университетскихъ городахъ, при содѣйствіи профессоровъ университетовъ, — было самымъ рѣшительнымъ шагомъ въ дѣлѣ русскаго женскаго образованія. Почти все совершавшееся до того времени въ этой области, имѣло характеръ опыта, пробы, являлось приготовительною ступенью, носило характеръ чего-то несовершеннаго и недоконченнаго. Даже такое важное явленіе въ исторіи нашего женскаго образованія, какъ учрежденіе, съ 1-го ноября 1872 года, Высшихъ женскихъ курсовъ профессора Герье, въ Москвѣ, носило на себѣ отчасти этотъ-же характеръ. Эти курсы, по времени ''первые'' изъ всѣхъ, были, по первоначальной просьбѣ самого-же учредителя, профессора Герье, учреждены ''въ видѣ опыта'', всего только на четыре года, имѣли отчасти большой и заслуженный успѣхъ, потому-что существовали при московскомъ университетѣ, состояли подъ ближайшимъ руководствомъ такого опытнаго педагога и многозаслуженнаго профессора, какъ профессоръ Герье, и пользовались дѣятельнымъ участіемъ многихъ знаменитѣйшихъ московскихъ профессоровъ, — и, тѣмъ не менѣе, эти курсы далеко не имѣли такого значенія, распространенія и вліянія, какое имѣли впослѣдствіи петербургскіе Высшіе женскіе курсы.

Въ «Замѣткѣ о Высшихъ женскихъ курсахъ въ Москвѣ» (см. Журналъ «женское Образованіе», 1878, мартъ, стр. 270), мы читаемъ: «За преподаваніе на курсахъ взялись профессора московскаго университета; лекціи свои они ''до извѣстной степени'' сообразовали съ уровнемъ развитія дѣвушекъ, окончившихъ среднеучебное заведеніе». Въ отчетѣ Общества для доставленія средствъ с.-петербургскимъ высшимъ женскимъ курсамъ за 1885—б г., мы читаемъ (стр. 5—6)1 «Программа преподаванія на московскихъ женскихъ курсахъ была первоначально разсчитана на двухълѣтній срокъ, и на первый планъ въ ней были выдвинуты предметы словесно-историческіе, а математическія и естественно-историческія науки были введены ''только для желающихъ'', и притомъ, сравнительно, ''въ незначительномъ объемѣ, при элементарномъ характерѣ изложенія.'' Съ 1879—80 учебнаго года преподаваніе физико-математическихъ, наукъ и гигіены на курсахъ профессора Герье, какъ видно изъ отчетовъ, прекратилось, и они окончательно спеціализировались въ высшее учебное заведеніе съ характеромъ словесноисторическаго факультета».

Въ своемъ «Очеркѣ», М. Л. Лесковскій говоритъ: «Московскіе и казанскіе курсы не вполнѣ соотвѣтствуютъ историко-филологическому факультету университета, какъ по сроку ученія, такъ и по составу предметовъ; преобладаніе въ нихъ исторической спеціальности съуживаеть общеобразовательное значеніе курсовъ, а ограниченность учебнаго срока если и не низводитъ высшее образованіе на степень ''полуобразованія'', то, во всякомъ случаѣ, дѣлаетъ его отрывочнымъ, недостаточно-законченнымъ… Послѣ перваго выпуска изъ казанскихъ курсовъ, въ 1878 г., совѣтъ преподавателей (профессоровъ казанскаго университета) категорически высказался за необходимость придать „факультетскій характеръ“ казанскимъ курсамъ»… («Наблюдатель», 1882, V, стр. 172—3). Наконецъ, въ приведенномъ уже выше «Отчетѣ Общества доставленія средствъ высшимъ женскимъ курсамъ» за 1885—6 гг. (стр. 10) сказано: «Не умаляя достоинства другихъ высшихъ женскихъ курсовъ (московскихъ, казанскихъ, кіевскихъ), невозможно не признать, что въ матеріальномъ отношеніи с.-петербургскіе курсы (возникшіе послѣ трехъ лѣтъ) обставлены несравненно прочнѣе и шире, нежели другія подобныя учрежденія». Громадная сила сочувствія къ нимъ, съ перваго-же момента ихъ существованія, проявилась какъ со стороны всей нашей женской молодежи, тотчасъ-же устремившейся въ Петербургъ, ради нихъ, со всѣхъ пунктовъ Россіи, такъ и со стороны уже взрослыхъ поколѣній, выражавшихъ къ нимъ такія горячія симпатіи и жертвовавшихъ такія большія, многочисленныя суммы на ихъ поддержаніе и ростъ, какихъ не было въ пользу ни однихъ изъ другихъ высшихъ женскихъ курсовъ&quot;.

Въ своемъ «Очеркѣ» М. Л. Песковскій говоритъ также: «Горько бѣдствуютъ кіевскіе и казанскіе курсы во все время ихъ существованія. Кіевскимъ курсамъ (основаннымъ въ 1878 году), оказана была небольшая матеріальная поддержка бессарабскимъ и черниговскимъ земствами; казанскіе (основанные два года раньше, въ 1876 году), не имѣютъ никакой посторонней матеріальной помощи. Въ Кіевѣ, по крайней мѣрѣ, оказалось возможнымъ учредитъ попечительство, или общество для доставленія средствъ слушательницамъ курсовъ, въ Казани-же до такой степени неразвита общественная жизнь, что почти вовсе невозможно вызвать пожертвованія со стороны въ пользу курсовъ, невозможно сплотить около ихъ кружокъ жертвователей, которые заботились-бы о матеріальной сторонѣ курсовъ, о доставленіи средствъ. Здѣсь профессора университета являются и преподавателями, и администраторами курсовъ, и исключительными жертвователями. Очень часто и очень многіе преподаватели отказываются отъ вознагражденія въ пользу недостатоснымъ слушательницъ. Наконецъ, необходимо замѣтить, что, какъ въ столицахъ, такъ и въ провинціальныхъ городахъ, мѣстное городское управленіе проявляло позорнѣйшее равнодушіе къ положенію о нуждахъ высшихъ женскихъ учебныхъ заведеній во все время ихъ существованія. Нѣкоторое исключеніе представляетъ петербургское городское управленіе, да. и то лишь въ самое недавнее время». («Наблюдатель», 1882, іюнь, стр. 18).

О дѣятельности и участіи петербургского городскаго управленія по этой части будетъ еще говорено ниже.

По первоначальной мысли коммиссіи 1873-го года, составлявшей проектъ устава высшихъ женскихъ учебныхъ заведеній, высшіе женскіе курсы въ Россіи должны были имѣть совершенно другой характеръ, чѣмъ какой они впослѣдствіи получили въ дѣйствительности. Этотъ проектъ подвергся, весь, отъ начала и до конца, самой коренной критикѣ принца Петра Георгіевича Ольденбургскаго, главноуправляющаго IV-мъ отдѣленіемъ собственной Его Величества канцеляріи. Въ своемъ отзывѣ онъ говорилъ, что «комиссія задавалась въ своемъ проектѣ исключительно педагогическими цѣлями и упустила изъ виду, что въ большинствѣ случаевъ не желаніе ''приготовляться въ учительницы'' влечетъ нашихъ женщинъ за-границу, въ высшія женскія учебныя заведенія, а желаніе ''основательно изучить какую нибудь отрасль наукъ'', подъ руководствомъ опытныхъ профессоровъ, чтобъ прилагать впослѣдствіи къ практикѣ пріобрѣтенныя познанія (какъ напримѣръ, при изученіи наукъ медицинскихъ), — или-же вообще ''докончить свое образованіе'' болѣе глубокимъ изученіемъ предметовъ, съ которыми онѣ уже имѣли возможность, въ сжатомъ видѣ, познакомиться въ нашихъ среднеучебныхъ заведеніяхъ»; далѣе, «нельзя ожидать, что въ возрастѣ отъ 17. до 20 лѣтъ и старше, трехгодичныя занятія ''латинскимъ языкомъ'' будутъ имѣть вполнѣ образовательное значеніе для послѣдующей дѣятельности ученицъ; спеціальное-же изученіе ими одного изъ двухъ новѣйшихъ языковъ, французскаго или нѣмецкаго, исторіи или отечественнаго языка со словесностью, не удовлетворяло-бы ни научнымъ, ни практическимъ потребностямъ учащихся, такъ-какъ, въ большинствѣ случаевъ, отъ учительницъ и воспитательницъ, приглашаемыхъ для занятій въ частные дома, требуютъ свѣдѣній не по одной лишь изъ названныхъ спеціальностей, а вообще по предметамъ общеобразовательнаго курса».

Вслѣдъ затѣмъ, принцъ Петръ Георгіевичъ Ольденбургскій не одобрялъ также и мысли устроить всего только ''два'' высшія женскія училища въ Россіи (одно въ Петербургѣ, другое въ Москвѣ). «Было-бы нежелательно, говорилъ онъ, чтобы изъ провинцій съѣзжалось слишкомъ много дѣвушекъ въ Петербургъ, какъ по причинѣ возникающихъ при этомъ матерьяльныхъ затрудненій для недостаточнаго класса общества (къ которому попреимуществу принадлежатъ лица, избирающія себѣ педагогическую дѣятельность), такъ и потому, что дѣвицы, разъ привыкнувъ къ столичной жизни, затѣмъ неохотно будутъ мѣнять ее на жизнь въ провинціи. Въ хорошо приготовленныхъ воспитательницахъ нуждается вся Россія. Желательно потому, чтобы нетолько столицамъ, но и губернскимъ городамъ дана была возможность удовлетворить стремленіямъ бѣдныхъ молодыхъ дѣвицъ, по части приготовленія къ педагогической дѣятельности». Въ заключеніе, принцъ предлагалъ свои мѣры для усовершенствованія образованія тѣхъ молодыхъ женщинъ, которыя предназначали себя для педагогической карьеры. «А чтобы, помимо педагогическихъ цѣлей, говорилъ онъ, дать нашей женщинѣ возможность удовлетворить стремленію къ высшему образованію, по всѣмъ отраслямъ университетскихъ наукъ, слѣдовало-бы въ тѣхъ городахъ, гдѣ есть университеты, лицеи и вообще достаточный ученый персоналъ, учреждать профессорскіе курсы или лекціи для женщинъ».

Эти широкія, свѣтлыя и гуманныя мысли шли совершенно въ разрѣзъ съ тѣмъ, что въ тѣ времена по преимуществу исповѣдывалось какъ непреложный законъ и правило дѣятельности въ главныхъ нашихъ правительственныхъ сферахъ. Но со стороны принца Ольденбургскаго тутъ проявлялся на свѣтъ первый опытъ рѣшительнаго возстанія противъ общепринятыхъ въ то время банальныхъ предразсудковъ и общеупотребительныхъ трусливыхъ опасеній. Въ 1872 году были разрѣшены женскіе медицинскіе курсы при петербургской медико-хирургической академіи, но, точь-въ-точь какъ было съ курсами Герье, этимъ курсамъ было подброшено подъ ноги нѣсколько увѣсистыхъ бревенъ. Во-первыхъ, они были разрѣшены тоже только «въ видѣ опыта», всего на 4 года, заглавіе имъ было дано: «курсы для образованія ученыхъ акушерокъ», и могли они существовать, въ матеріальномъ отношеніи, только потому, что Л. Н. Родственная пожертвовала на нихъ капиталъ въ 50,000 рублей. Главное-же, согласно «временному положенію» объ этихъ курсахъ, медицинскіе предметы предполагалось преподавать тутъ въ очень ограниченномъ объемѣ. На это, конечно, не согласились люди образованные, люди науки — профессора медицинской академіи, читавшіе лекціи на новыхъ странныхъ курсахъ: они мало-по-малу стали читать настоящія лекціи, по полной научной программѣ, какъ для студентовъ. Они и сами чувствовали въ томъ собственную внутреннюю потребность, да и слушательницы ихъ рвались, къ настоящей, полной наукѣ, съ такимъ жаромъ и самоотверженіемъ, съ такимъ искреннимъ прилежаніемъ и упорнымъ трудомъ, что благороднымъ, честнымъ людямъ науки не оставалось ничего другого, какъ дѣлать такъ, какъ они начали дѣлать. Но осуществленіе клинической практики встрѣчало, по существующимъ порядкамъ, громадное препятствіе для женщинъ. Кто-же тогда первый пришелъ имъ на помощь? Тотъ-же принцъ П. Г. Ольденбургскій. Сначала, онъ далъ медицинскимъ курсисткамъ доступъ въ дѣтскую больницу, носившую его имя и состоявшую подъ его вѣдѣніемъ. Вскорѣ потомъ, другой высокопросвѣщенный и великодушный русскій человѣкъ, военный министръ Д. А. Милютинъ, за нѣсколько лѣтъ передъ тѣмъ пожелавшій дать пріютъ въ домѣ медико-хирургической академіи первымъ женскимъ курсамъ, не находившимъ себѣ нигдѣ ни помощи ни помѣщенія, позволилъ устроить, для курсистокъ, пропедевтическую клиннику внутреннихъ болѣзней въ Николаевскомъ военномъ госпиталѣ. Ужѣ послѣ того разрѣшено было медицинскимъ курсисткамъ изучать сифилитическія и накожныя болѣзни въ Калйнкинской больницѣ, а въ 1876 году, съ начала учебнаго года, лекціи и занятія медицинскихъ курсистокъ окончательно перенесены въ Николаевскій военный госпиталь.

Не буду подводить итога чудной и свѣтлой дѣятельности графа Д. А. Милютина — для славы и чести нашего отечества онъ еще живъ, но относительно принца П. Г. Ольденбургскаго приму на себя смѣлость сказать, что, по моему мнѣнію, тѣ глубоко-правдивыя и благодѣтельныя мысли, которыя онъ высказалъ по поводу созданія у насъ высшихъ женскихъ курсовъ, должны считаться однимъ изъ главныхъ правъ принца Ольденбургскаго на вѣчную признательность и безпредѣльную симпатію всѣхъ будущихъ русскихъ поколѣній. Ему уже и теперь воздвигнутъ въ Петербургѣ памятникъ. Но онъ посвященъ только воспоминанію о его трудахъ и усиліяхъ помочь немощамъ и страданіямъ человѣчества въ его физической жизни: памятникъ поставленъ предъ фасадомъ Маріинской больницы, и это вполнѣ справедливо и законно. Тоже и на этомъ поприщѣ принцемъ Ольденбургскимъ сдѣлано много чудеснаго, превосходнаго, симпатичнаго и незабвеннаго. Но мнѣ кажется, долженъ однажды прійти и тотъ день, когда будетъ поставленъ народный монументъ принцу Ольденбургскому на память о его несравненной великодушной помощи дѣлу возвышенія и расширенія интеллекта русской женщины.

Совѣтъ насчетъ женскихъ высшихъ курсовъ, поданный принцемъ Ольденбургскимъ министру народнаго просвѣщенія, былъ, по счастью, принять этимъ послѣднимъ, вопреки мнѣнію коммиссіи, предварительно разсматривавшей этотъ вопросъ. По счастью, также и этотъ совѣтъ принца Ольденбургскаго былъ одинаково принятъ и утвержденъ императоромъ Александромъ II, и такимъ образомъ, съ 9-го апрѣля 1876 г., участь высшаго женскаго образованія въ Россіи была навсегда рѣшена въ самой благопріятной и разумной формѣ. Нужды нѣтъ, что на первыхъ порахъ курсы эти должны были терпѣть разныя ограниченія, иногда мелкія, но въ иныхъ случаяхъ и очень крупныя. Такъ напримѣръ, курсы должны были носить характеръ непремѣнно ''частный'', такъ-что имъ было предписано называться: «курсы учрежденные въ такомъ то городѣ такимъ-то лицомъ», и было воспрещено прибавлять къ этому названію слова: «учрежденные при такомъ-то Императорскомъ университетѣ». Съ другой-же стороны, еще ранѣе открытія с.-петербургскихъ высшихъ женскихъ курсовъ, министръ народнаго просвѣщенія заявилъ, 13-го марта 1878 года, что «онъ не признаетъ возможнымъ удовлетворить ходатайство учредителя петербургскихъ женскихъ курсовъ о предоставленіи слушательницамъ курсовъ, по окончаніи ими тамъ образованія, права преподавать во всѣхъ классахъ женскихъ гимназій, лишь за одно успѣшное прослушаніе курсовъ», и что «право э.то могло-бы быть пріобрѣтаемо женщинами наравнѣ съ лицами, ищущими званія учителей среднихъ учебныхъ заведеній, по особому испытанію въ университетѣ, причемъ экзаменующіяся подвергались-бы, во всякомъ случаѣ, полному испытанію и высшіе женскіе курсы моглибы служить хорошимъ къ сему подспорьемъ». Изъ всего проведеннаго здѣсь ясно, какъ мало еще возлагалось надежды на высшіе женскіе курсы, какъ мало еще довѣряли и ихъ ученію, и знанію, и ихъ экзаменамъ, и какъ много за нихъ и отъ нихъ всего боялись. Ясно, что курсы все-таки продолжали считаться чѣмъ-то очень еще далекимъ отъ настоящаго женскаго университета, и скорѣе всего приравнивались къ ''среднимъ'' учебнымъ заведеніямъ, только нѣсколько иного вида и на нѣсколько процентовъ повыше. Но нужды нѣтъ, что имъ не давали никакихъ особыхъ правъ и преимуществъ, что имъ не предоставлялось выдавать никакихъ дипломовъ, — нужды нѣтъ! Главный крупный шагъ все-таки былъ сдѣланъ, и теперь все остальное, все дальнѣйшее должно было зависѣть отъ самихъ курсовъ, ихъ зачинателей и руководителей, отъ ихъ духа, состава, дѣятельности.

Почти тотчасъ послѣ появленія Высочайшаго повелѣнія 9-го апрѣля 1877 &lt;sup&gt;го&lt;/sup&gt;Да&quot; началось необыкновенное оживленіе во всѣхъ русскихъ интеллигентныхъ центрахъ, вездѣ тамъ, гдѣ горячо тлѣла мысль о высшемъ женскомъ образованіи. Кромѣ Москвы, — Казань и Кіевъ тотчасъ отозвались и обратились къ министру народнаго просвѣщенія, прося позволить имъ немедленно-же открыть у себя женскіе курсы. Петербургъ, конечно, тоже встрепенулся. Послѣ закрытія профессорскихъ курсовъ, сначала Владимірскихъ, а потомъ Василеостровскихъ, петербургскіе курсы были въ бездѣйствіи болѣе года: съ мая 1877 года по сентябрь 1878 г. Главныя дѣятельницы, первоначальныя учредительницы, пріостановились-было на время и ожидали болѣе благопріятнаго времени. Теперь это благопріятное время наступило. И переселеніе русскихъ женщинъ заграницу значительно сократилось, и женскимъ курсамъ позволено было быть полнѣе, обширнѣе, получать болѣе научное значеніе, и, въ томъ числѣ это было позволено даже естественно-историческимъ наукамъ. Всѣ прежнія устроительницы и дѣятельницы опять съ разныхъ концовъ устремились къ своему любезному, никогда незабываемому милому дѣтищу, по прежнему оставили въ сторонѣ часть своего личнаго дѣла, и принялись опять за работу на пользу общему дѣлу, на пользу русскому обществу и русскому народу. Всѣ эти женщины все еще были полны того великаго, могучаго духа, который наполнялъ ихъ, когда онѣ впервые сошлись и сплотились вмѣстѣ еще въ 60-хъ годахъ.

Въ это самое время случай сдѣлалъ то, что и моя сестра, изъ-за границы (гдѣ семейныя обстоятельства не требовали долѣе ея присутствія) должна была вернуться на родину и уже навсегда) послѣ 5½ лѣтъ отсутствія. Еще осенью 1877 года пріѣзжала она на короткое время въ Петербургъ и видѣла, съ великою радостью, какое снова началось у насъ движеніе въ пользу женскихъ курсовъ. То, къ чему онѣ всѣ вмѣстѣ такъ дружно начали стремиться еще 10 лѣтъ тому назадъ, то, что встрѣчало все это время, каждую минуту, на каждомъ шагу, все только новыя препятствія, теперь вдругъ подвинулось впередъ; въ воздухѣ запахло осуществленіемъ. Уже и самое дѣло разрослось и раздвинулось, уже повсюду оно пріобрѣтало у насъ громадный авторитетъ, уже въ него всѣ привыкали вѣрить, видя, впродолженіе многихъ лѣтъ, несокрушимую женскую настойчивость и массу дѣйствительной, животворной пользы, принесенной въ русскій міръ этими женщинами: онѣ стали сначала непобѣдимы, а потомъ превратились въ побѣдоносныхъ; наконецъ, и самая масса русскихъ женщинъ, стремящихся къ свѣту, все только росла, вмѣсто того чтобъ хилѣть и мельчать. Какой восторгъ, какое счастье! И вотъ, пріѣхавъ въ Петербургъ въ концѣ мая 1878 г., моя сестра попала въ самый развалъ движенія. Только-что поставивъ ногу въ Петербургъ, она тотчасъ подхватила тяжкія носилки, въ которыхъ уже шли прежднія ея товарки, подставила тоже и свое плечо — и дѣло стало у нихъ сильными шагами впередъ двигаться. «Съ прекращеніемъ публичныхъ лекцій (Владимірскихъ и Василеостровскихъ), говоритъ въе всей „Запискѣ“ В. П. Тарновская, не умерла идея, ее имя которой онѣ были задуманы. Энергія лицъ, стремившихся къ практическому осуществленію ея, возростала пропорціонально, такъ сказать, встрѣчавшимся препятствіямъ».

Въ эти минуты, среди всѣхъ женщинъ-товарищей самую сильную иниціативу проявила А. П. Философова. Она, горячая дѣятельница женскаго дѣла, еще съ начала 60-хъ годовъ бодро и энергично дѣйствовавшая, иногда наравнѣ съ другими, иногда во главѣ другихъ, какъ предсѣдательница и въ Обществѣ дешевыхъ квартиръ, и въ воскресныхъ школахъ, и въ Обществѣ переводчицъ, болѣе всѣхъ остальныхъ стояла теперь на томъ, что надо, надо и надо, пора и пора снова приняться за устройство высшихъ женскихъ курсовъ, выдвинутое на первый планъ, впервые, еще Е. И. Конради, и что теперь этому самое время. Конечно, она видѣла вокругъ себя самыхъ преданныхъ дѣлу помощницъ, самыхъ одушевленныхъ и интеллигентныхъ русскихъ женщинъ, но другія не имѣли такой возможности дѣйствовать и вести къ осуществленію дорогое дѣло, какъ она. У ней, напротивъ, были всѣ нужные элементы дѣйствія въ рукахъ: бодрость, рѣшимость, способность иниціативы, большія знакомства и связи въ высшемъ свѣтѣ и въ кругу многихъ правительственныхъ лицъ. Наконецъ, у ней была великая способность умѣло, ловко и изящно пользоваться всѣми этими средствами. И скоро она достигла своей цѣли. Было дано разрѣшеніе на учрежденіе высшихъ женскихъ курсовъ въ Петербургѣ.

«Дѣятельность лицъ, взявшихся за организацію высшихъ женскихъ курсовъ Петербургѣ, говоритъ профессоръ А. Н. Бекетовъ въ своей рѣчи 22 сентября 1885 года, возобновилась составленіемъ полнаго плана преподаванія, выработаннаго профессорами университета. Планъ этотъ и самый проектъ курсовъ былъ представленъ на разсмотрѣніе и утвержденіе министра народнаго просвѣщенія, гр. Д. А. Толстаго. Графъ, уже оказавшій поддержку публичнымъ (профессорскимъ) лекціямъ, разрѣшилъ и устройство курсовъ, но съ тѣмъ, чтобы они были учреждены на имя одного изъ профессоровъ. При этомъ онъ самъ указалъ на профессора К. Н. Бестужева-Ромина».

Для занятія этого мѣста «учредители курсовъ» имѣлось тогда въ виду три профессора петербургскаго университета: А. Н. Бекетовъ, А. М. Бутлеровъ и К. Н. Бестужевъ-Рюминъ. Изъ нихъ А. Н. Бекетовъ былъ признанъ неподходящимъ къ этому дѣлу въ настоящую минуту, потому-что состоялъ ректоромъ петербургскаго университета и былъ поглощенъ сложною и многостороннею дѣятельностью; А. М. Бутлеровъ самъ отказался, — и потому выборъ министра остановился на третьемъ кандидатѣ, К. Н. Бестужевѣ-Рюминѣ.

Замѣтимъ, что высшіе женскіе курсы были разрѣшены графомъ Толстымъ, но представленный проэктъ устава ихъ никакого разрѣшенія не получилъ, и курсы оставались безъ устава до 1889 года, т.-е. втеченіе цѣлыхъ 11-ти лѣтъ.

Не странное-ли это было дѣло: никакое новое учрежденіе, даже самое малѣйшее, никогда не обходится у насъ безъ устава: уставъ требуется непремѣнно, и дается съ великою готовностью, раньше, чѣмъ, этому учрежденію начать дѣйствовать. А высшіе женскіе курсы, это учрежденіе, исторически-важное, имѣющее значеніе глубоко-государственное, остается 11 лѣтъ безъ устава и существуетъ (относительно внѣшней формы) словно на воздухѣ!

Вмѣсто ''устава курсамъ'', было сочинено и утверждено два совершенно другихъ документа, которые должны были какъ бы сторонкой замѣнить его. Это были: «''Уставъ общества для доставленія средствъ высшимъ женскимъ курсамъ»'' и ''«Правила для слушательницъ с.-петербургскихъ высшихъ женскихъ курсовъ».'' «Уставъ» этотъ былъ утвержденъ министромъ внутреннихъ дѣлъ, — «Правила» — составлены педагогическимъ совѣтомъ курсовъ, на основаніи предписанія попечителя Сл-петербургскаго учебнаго округа. Познакомимся съ ихъ главнѣйшими пунктами.

Съ сентября 1871 года, т.-е. съ первыхъ мѣсяцевъ по открытіи Владимірскихъ курсовъ и по 1 мая 1877 года — время закрытія Василеостровскихъ курсовъ — министерство народнаго просвѣщенія ежегодно отпускало на эти курсы по 1,000 руб.; въ 1878-мъ году оно отпустило на нихъ 1,500 рублей, а потомъ, начиная съ 1879-го года, оно стало отпускать на нихъ, на основаніи Высочайше утвержденнаго положенія государственнаго совѣта, по 3 ооо рублей въ годъ. «Это былъ единственный примѣръ матеріальной помощи курсамъ со стороны министерства народнаго просвѣщенія, говоритъ М. Л. Песковскій: провинціальные курсы, несмотря на крайне бѣдственнное матеріальное положеніе, не получаютъ отъ министерства никакой помощи». Но эта маленькая сумма явно была слишкомъ недостаточна — она была, можно сказать совершенно ничтожна, въ сравненіи съ тѣми десятками тысячъ рублей, которые были потребны на такое большое дѣло. Взносы за слушаніе лекцій предвидѣлись также недостаточные. И вотъ учредительницы стали думать, какъ-бы помочь дѣлу. Тогда снова выступила А. П. Философова, и снова предложила такую идею, которая самымъ удовлетворительнымъ образомъ разрѣшала трудность положенія. Она предложила устроить «Общество для доставленія средствъ высшимъ женскимъ курсамъ». Эта мысль была тотчасъ-же съ восторгомъ принята всѣмъ женскимъ кружкомъ, заботившимся о созданіи высшихъ женскихъ курсовъ, живо составленъ былъ проектъ устава, и онъ былъ утвержденъ 4-го октября 1878 года министромъ внутреннихъ дѣлъ, генералъ-адъютантомъ Тимашевымъ.

Въ «Уставѣ» было сказано, что Общество имѣетъ цѣлью доставлятъ средства для поддержанія высшихъ женскихъ курсовъ, учреждаемыхъ въ С.-Петербургѣ профессоромъ Бестужевымъ-Рюминымъ. Объ учрежденіи такихъ курсовъ было говорено, такимъ образомъ, въ первый разъ въ «Уставѣ общества» для помощи имъ. Далѣе сказано было, что Общество составляется изъ лицъ обоего пола, всѣхъ состояній и званій; число членовъ не ограничено; размѣръ взноса для дѣйствительныхъ членовъ — 5 рублей ежегодно, или 100 рублей единовременно; средства Общества образуются изъ ежегодныхъ взносовъ дѣйствительныхъ членовъ, изъ пожертвованій и изъ сборовъ отъ устраиваемыхъ въ въ пользу Общества литературныхъ вечеровъ, концертовъ, спектаклей и т. п. Что-же касается состава Общества, то онъ первоначально долженъ былъ образоваться ихъ учредителей, которые въ первый разъ изберутъ Комитетъ изъ 12-ти членовъ, на 3 года, а потомъ этотъ Комитетъ будетъ избираться общимъ собраніемъ. Члены Комитета избираютъ ежегодно изъ своей среды: предсѣдателя, его товарища, казначея и секретаря.

Въ «Правилахъ-же» для слушательницъ с.-петербургскихъ высшихъ женскихъ курсовъ мы узнаемъ о существованіи «Педагогическаго совѣта», и о правахъ и обязанностяхъ слушательницъ. Про Педагогическій совѣтъ здѣсь было сказано: «Общее управленіе курсами ввѣряется Педагогическому совѣту курсовъ и предсѣдателю его, который считается завѣдующимъ курсами, Ближайшее наблюденіе за слушательницами поручается распорядительницѣ курсовъ и ея помощницамъ. Лица, желающія поступать въ постоянныя слушательницы и вольнослушательницы курсовъ, обязаны представить аттестатъ объ окончаніи полнаго курса въ женской гимназіи, или институтѣ, или другомъ женскомъ учебномъ заведеніи, дающемъ права домашней учительницы» и т. д. Плати за годичный курсъ для постоянныхъ слушательницъ назначается 50 р.; вольнослушательницы, платятъ за каждый предметъ по 10 р. въ годъ&quot;.

Сообразно съ этимъ, 4-го же октября 1878 года (т.-е. въ самый день утвержденія устава Общества министромъ внутреннихъ дѣлъ) состоялось общее собраніе членовъ Общества, и здѣсь былъ избранъ, по большинству голосовъ, Комитетъ для завѣдыванія общими дѣлами Общества. Предсѣдательницей избрана А. П. Философова, товарищемъ ея — О. Н. Рукавишникова, казначеемъ — В. П. Тарновская, секретаремъ А. Н. Анненская. Кромѣ того, Комитетъ нашелъ необходимымъ избрать «распорядительницу курсовъ», лицо, которому поручено ближайшее завѣдываніе курсами, т.-е. надзоръ за порядкомъ въ аудиторіяхъ, веденіе списковъ слушательницъ, распоряженіе текущими хозяйственными дѣлами. На эту должность была избрана — моя сестра. Она-же выразила желаніе имѣть двухъ помощницъ, хорошо ей извѣстныхъ по прежнимъ еще курсамъ: О. А. Мордвинову и 3. Ю. Яковлеву. Это и состоялось.

Учредительницы высшихъ курсовъ въ Петербургѣ имѣли сначала въ виду, по части финансовой и хозяйственной, взять себѣ за образецъ ту самую систему попечительнаго совѣта, которая существовала при московскихъ женскихъ курсахъ профессора Герье, а потомъ скопирована была съ нихъ и на кіевскихъ высшихъ женскихъ курсахъ. Но именно эти два предшествующихъ опыта показали, говоритъ «Отчетъ общества для доставленія средствъ высшимъ женскимъ курсамъ въ Петербургѣ», за 1888—6 г., «неудобства передачи завѣдыванія хозяйственной и финансовой частью подобныхъ учрежденій попечительному совѣту, со случайнымъ составомъ членовъ, не подчиненному въ своей дѣятельности никакимъ опредѣленнымъ правиламъ. Это и привело къ мысли: организовать, для поддержанія курсовъ, особое общество, дѣйствующее на основаніи утвержденнаго правительствомъ устава».

Въ самомъ началѣ, при учрежденіи этого общества въ ноябрѣ 1878 года было 89 членовъ. Черезъ 2 года, въ 1880 году, ихъ было 584, въ 1885 — 6 году — 785, въ 1886 — 7 году — 1,010, въ 1888 — 9 году — 1,026.

Но гдѣ-же помѣстились новые курсы? Предшествовавшіе имъ Василеостровскіе курсы дѣйствовали, какъ уже выше было сказано, на Васильевскомъ острову, въ помѣщеніи у-й женской гимназіи (до закрытія ихъ 1-го мая 1877-го года) благодаря благоволенію начальника петербургскихъ женскихъ гимназій, И. Т. Осинина, и вслѣдствіе ходатайства у него той-же А. П. Философовой. Ныньче, спустя годъ, эта неутомимая, истинно неугомонная рачительница о женскомъ дѣлѣ, снова упросила его. «При открытіи курсовъ, въ сентябрѣ 1878 года&lt;ref&gt;Въ печатномъ „Отчетѣ“ ошибочно стоитъ „1877“ вмѣсто „1878“. ''В. С.''&lt;/ref&gt;, говоритъ отчетъ Общества для доставленія средствъ высшимъ женскимъ курсамъ», за 1878-й — 1879-й годъ, завѣдывавшія этимъ дѣломъ, не. зная, на какое число слушательницъ можно разсчитывать, и каковы будутъ денежныя средства курсовъ, не рѣшились нанимать для нихъ помѣщенія, а исходатайствовали у И. Т. Осинина разрѣшеніе читать лекціи въ залахъ и классахъ Александровской женской гимназіи и педагогическихъ курсовъ на Гороховой&quot;.

Въ своемъ «Дневникѣ» или «Запискахъ» (откуда были уже приведены выше отрывки объ образованіи Аларчинскихъ курсовъ и проч.), Е. А. Штакеншнейдеръ записала подробности про первые дни существованія высшихъ женскихъ курсовъ въ этомъ новомъ помѣщеніи:

«3 ''ноября 1878.'' Вчера была у А. П. Философовой. Собирался старый комитетъ учредительницъ высшихъ женскихъ курсовъ. Послѣ-завтра открывается новое, утвержденное министромъ внутреннихъ дѣлъ, „Общество для доставленія средствъ высшимъ женскимъ курсамъ“. Насъ, старыхъ, собралось немного, но толковали много. Столпы наши: Стасова, философова, Тарновская, Мордвинова, конечно остаются въ новомъ Комитетѣ, — Бѣлозерская, Трубникова и я выходимъ изъ Комитета, но членами остаемся. И Философова предсѣдательницей не остается и предлагаетъ вмѣсто себя выбрать Рукавишникову. Говорили, какіе-то слухи ходятъ о курсахъ. Разсказываютъ, что будто одна изъ слушательницъ становилась на столъ и проповѣдывала соціализмъ; что принцъ Ольденбургскій замѣтилъ при своемъ посѣщеніи курсовъ, какое множество окурковъ валяется тамъ на полу. Тарновская, Стасова и Мордвинова увѣряютъ, что все это вздоръ. Онѣ вѣдь дежурятъ тамъ ежедневно, и одно, на что жалуются, такъ это только на стремительность, съ которою студентки врываются въ двери, когда аудиторія открывается; во всѣхъ-же другихъ отношеніяхъ онѣ ведутъ себя необыкновенно благопристойно. Но каждой, конечно, хочется занять мѣсто поближе къ каѳедрѣ. Мордвинова называетъ ихъ за то „башибузуками“ и по маленьку отучаетъ отъ подобной жажды къ просвѣщенію. Тарновская дѣйствительно видѣла у одной папиросу, но по первому-же слову студентка ее затушила и сказала: „покорно благодарю, что предупредили“. Много хлопотъ на первыхъ порахъ бѣднымъ Стасовой, Тарновской и Мордвиновой. Мало того, что нужно переписать 800 человѣкъ, т.-е., записать имя, званіе, лѣта, гдѣ кончила образованіе, кто родители и прочее, но надо еще сидѣть съ ними ежедневно съ 6 до 10-ти часовъ вечера, т.-е., не пообѣдавъ какъ слѣдуетъ, такъ-какъ, исключая Мордвиновой, которая живетъ одна и можетъ свои трапезы устраивать какъ ей угодно, остальныя двѣ связаны семьями и не могутъ измѣнить положенный строй своей домашней жизни…»

''«14 ноября 1878.'' Профессоръ новороссійскаго университета Цитовичъ издалъ брошюру „Отвѣтъ ученымъ людямъ“, въ которой не только со страстью, но яростно, нападаетъ на „журнальную науку“, преподаваемую молодому, учащемуся поколѣнію. Въ брошюрѣ есть иной разъ правда, но правда, выставленная нетолько ярко, но яростно. Она взволновала молодое учащееся поколѣніе. Молодежь имѣла слабость всѣ нападки принять на свой счетъ и откликнуться. У насъ на нашихъ юныхъ женскихъ курсахъ К. Н. Бестужевъ-Рюминъ насилу остановилъ демонстрацію, т.-е. коллективное посланіе Цитовичу, да и то вняли его увѣщеваніямъ не всѣ&lt;ref&gt;Особенно горячо дѣйствовала въ этомъ дѣлѣ караимка Казасъ, красивая, оригинальнаго и самостоятельнаго ума женщина — какъ я слышалъ отъ ея товарокъ-однокурсницъ. ''В. С.''&lt;/ref&gt;. Спасибо, студентка Кравченко много помогала ему и уговаривала своихъ товарокъ сдерживаться ради юнаго учрежденія, которое можетъ изъ-за нихъ пострадать. Одна часть успокоилась и примкнула къ ней, другая-же, вѣроятно еврейки изъ математическаго отдѣленія Тарновской, не унимаются. Стасова;и прочія въ большомъ смятеніи. Жаль добраго К. Н. Бестужева, который стоитъ во главѣ курсовъ…»

«Молодежь имѣла слабость принять всѣ нападки на свой счетъ»! «Молодежь хотѣла дѣлать демонстрацію, послать коллективное посланіе Цитовичу»! Что-же тутъ мудренаго, когда служитель науки, цѣлый профессоръ, позволилъ себѣ печатать о тогдашнихъ молодыхъ женщинахъ вотъ какія вещи: «Вы хвалитесь, говорилъ онъ въ своей брошюрѣ, ''новымъ'' журналистамъ и ''новымъ'' ученымъ, что будущій историкъ русской литературы помянетъ васъ, т.-е. ваше сословіе, за ваши подвиги на пользу озаренія Россіи „новымъ свѣтомъ“. Я тоже думаю, что помянетъ — особенно разсчитывайте на поминовеніе за разработку женскаго вопроса; только плохія это будутъ поминки. Во имя вашихъ послѣднихъ выводовъ науки и рефлексовъ съ борьбой за дармоѣдство, вы надолго искалѣчили нетолько нравственный обликъ, но даже наружный образъ русской женщины. Вы, „раздаятели, живой воды“, развратили ея умъ и растлили ея сердце. Въ этомъ умѣ была игривость — изъ нея сдѣлали блудливость; въ этомъ сердцѣ было увлеченіе — его превратили въ похоть. Она была способна на жертву — изъ нея сдѣлали искательницу приключеній; она живо соображала — ее научили бредить. Полюбуйтесь-же на нее: мужская шапка, мужской платъ, грязныя юбки, оборванное платье, бронзовый или зеленоватый цвѣтъ лица, подбородокъ впередъ, въ мутныхъ глазахъ все: безцѣльность, усталость, злоба, ненависть, какая-то глубокая ночь съ отблескомъ болотнаго огня — что это такое? По наружному виду — какой-то гермафродитъ, по нутру — подлинная дочь Каина. Она остригла волосы, и не напрасно: ея мать такъ мѣтила своихъ Гапокъ и Палашекъ „за грѣхъ“… Теперь она ''одна'', съ могильнымъ холодомъ въ душѣ, съ гнетущей злостью и тоской въ сердцѣ. Ее некому пожалѣть, объ ней некому помолиться — всѣ бросили. Что-жъ, быть можетъ, и лучше: когда умретъ отъ родовъ или тифа, не будетъ скандала на похоронахъ… Пошли въ ходъ коммуны, конечно для большаго удобства въ научныхъ занятіяхъ; но послѣ обработки анатомическаго препарата вообще, обыкновенно происходило „срываніе созрѣвшаго плода“. Кажется, плоды срывались даже въ ученыхъ лабораторіяхъ, во всякомъ случаѣ, тамъ происходила осязательная подготовка для окончанія на-дому. Научная работа или другое „общее дѣло“;, напримѣръ переводъ книжки, обработка системы таракана, — такова наживка для тѣхъ изъ ''товарищей'' въ капотахъ и юбкахъ, у которыхъ уцѣлѣло какое-нибудь чувство стыда и приличія».

Неужели всѣ эти пошлости и мерзости достойнѣйшаго профессора могли не волновать молодежь и не приводить ее въ яростное негодованіе! Оставаться равнодушными къ злобнымъ выходкамъ тупого человѣка, неспособнаго понимать никакое свѣтлое стремленіе и только пробующаго замарать своею противною желчью самые горячіе, самые благородные порывы молодого сердца! Конечно, молодежь горячо и негодовала. Но молодежь 1878 года еще не знала и не могла подозрѣвать, что не дальше, какъ черезъ нѣсколько мѣсяцевъ, въ срединѣ 1879 года, появится еще новый писатель, въ десять разъ противнѣе и пошлѣе Цитовича, и далеко превзойдетъ своего друга и учителя. Этотъ человѣкъ былъ ''Незлобинъ'', напечатавшій тогда подъ этимъ псевдонимомъ свою «''Кружковщину»'', а впослѣдствіи извѣстный подъ настоящимъ своимъ именемъ ''Дъякова.'' Но молодое поколѣніе все-таки со своей дороги не сошло, и ни одного вершка земли не уступило своимъ злобнымъ врагамъ.

==== XX. ====
Въ помѣщеніи Александровской женской гимназіи (5-й) высшіе женскіе курсы прожили не долго. Оказалось, уже съ самыхъ первыхъ мѣсяцевъ/ что слишкомъ много тутъ неудобствъ, начиная съ большой тѣсноты. Главное-же изъ нихъ было то, что опять, какъ въ Василеостровской гимназій, можно было слушать лекціи и заниматься — только по вечерамъ. Стали думать о какомъ-нибудь другомъ помѣщеніи, и скоро обратились въ петербургскую городскую думу, съ просьбой отвести курсамъ одно изъ городскихъ зданій. Дума отнеслась сначала къ этой просьбѣ очень сочувственно, и однако должна была черезъ нѣсколько времени отвѣтить, что ни одного свободнаго зданія въ ея распоряженіи въ настоящую минуту не оказывается.

«Но переходные экзамены съ перваго курса на второй, имѣвшіе мѣсто въ апрѣлѣ 1878 года, продолжаетъ „Отчетъ общества для доставленія средствъ высшимъ женскимъ курсамъ за 1878—79 годъ“, еще яснѣе доказали неудовлетворительность помѣщенія, занимаемаго курсами въ зданіи Александровской гимназіи. Педагогическій совѣтъ профессоровъ заявилъ, что находитъ необходимымъ, со слѣдующаго учебнаго года, нанять для курсовъ отдѣльную квартиру, гдѣ лекціи могли-бы читаться днемъ, а не вечеромъ. Комитетъ. не рѣшился взять на себя отвѣтственность за эту мѣру, которая должна была вызвать очень значительные расходы, и созвалъ въ маѣ 1878 года чрезвычайное общее собраніе, на разсмотрѣніе котораго представилъ вопросъ о наймѣ квартиры. Общее собраніе постановило большинствомъ голосовъ, что квартира для курсовъ должна быть нанята къ сентябрю мѣсяцу, и что, кромѣ того, слѣдуетъ озаботиться пріисканіемъ дома, который-бы можно купить въ пользу курсовъ на выгодныхъ условіяхъ. Для осуществленія этихъ постановленій, общимъ собраніемъ выбрана коммисія изъ 5 лицъ, которыя, совмѣстно съ членами комитета, приступили немедленно къ исполненію возложенной на нихъ обязанности. По наведеннымъ справкамъ, въ данное время не представлялось дома, выгоднаго для покупки; изъ многихъ осмотрѣнныхъ квартиръ одна только оказалась удовлетворительною: квартира въ домѣ Е. А. Боткиной, на Сергіевской улицѣ {Изъ числа многихъ домовъ, осмотрѣнныхъ тогда членами комитета, всѣ остановились преимущественно на двухъ домахъ, болѣе другихъ казавшихся удобными для курсовъ. Одинъ изъ нихъ былъ домъ богача Громова, находившійся на Фонтанкѣ, между Цѣпнымъ и Симеоновскимъ мостами другой — Е. А. Боткиной, на углу Сергіевской и Моховой улицы. Этотъ домъ, тогда отдававшійся внаймы, былъ указанъ моей сестрѣ ея братомъ Александромъ, и всѣмъ Комитетомъ признанъ наиболѣе подходящимъ. Съ 1838 года этотъ домъ (конечно не въ нынѣшнемъ своемъ видѣ) принадлежалъ знаменитому графу М. М. Сперанскому, создателю „Свода Законовъ“. Впослѣдствіи, послѣ смерти Сперанскаго, онъ былъ проданъ Эмм. Дм. Нарышкину, который, въ свою очередь, перепродалъ его генералъ-адъютанту С. П. Сумарокову а этотъ впослѣдствіи завѣщалъ его своей внучкѣ княжнѣ Е. А. Оболенской, въ замужествѣ Боткиной (Баронъ М. А. Корфъ: „жизнь графа Сперанскаго“, т. II, стр. 355).}. Какъ члены коммиссіи, избранной Общимъ собраніемъ, такъ и члены Комитета, рѣшили нанять домъ Е. А. Боткиной, несмотря на значительные расходы, обусловленные этимъ наймомъ. Квартирная плата равняется 8,000 рублей въ годъ; передѣлки, оказавшіяся необходимыми для приспособленія новаго помѣщенія къ потребностямъ курсовъ, взяли 1,152 р., меблировка болѣе 3,000 р., и плата прислугѣ будетъ на 500 рублей въ годъ значительнѣе, чѣмъ при помѣщеніи курсовъ въ казенномъ заведеніи».

Подробности о водвореніи курсовъ въ домѣ Е. А. Боткиной я нахожу въ письмахъ моей сестры къ ея пріятельницѣ, А. П. Философовой. Въ одномъ изъ нихъ, отъ 10-го августа 1879 г., моя сестра писала: «Намъ отдали-таки верхній этажъ и мы тамъ дѣлаемъ передѣлки, — даже очень много, слишкомъ на 1,000 рублей. Заказали мебель тоже на большую сумму, но надѣемся, что все устроится хорошо. Курсы должны начаться въ первыхъ числахъ сентября; я надѣюсь, что вы пріѣдете на освященіе нашей квартиры… К. Н. Бестужевъ поправляется, но все еще въ Ливадіи; А. Н. Бекетовъ тоже въ деревнѣ еще, да онъ хорошо отвѣтилъ — хорошій онъ человѣкъ! Много мнѣ все это лѣто было хлопотъ съ квартирой, я ѣздила въ городъ, съ дачи, по два раза въ недѣлю, а вотъ съ 14-го начинается пріемъ, и чаще придется ѣздить. Да я не жалѣю себя, лишь-бы дѣло шло. Въ комитетѣ „Дешевыхъ квартиръ“ я теперь рѣдко бываю, просто нѣтъ времени. Мнѣ ужасно жаль, что дѣлали гулянье въ Демидовомъ саду. Такъ нехорошо звучитъ. Постарайтесь, чтобъ больше тамъ въ нашу пользу ничего не бывало, даромъ что былъ хорошій барышъ. О. Н. Рукавишникова очень удачно устраивала въ пользу курсовъ гулянье въ Павловскѣ&lt;ref&gt;Изъ „Отчета“ за этотъ годъ видно, что гулянье въ Павловскѣ, съ музыкальнымъ вечеромъ и лотереею-аллегри, состоялось 28-го іюля 1879 года и дало чистаго дохода 2,083 руб. 15 коп. ''В. С.''&lt;/ref&gt;. Оно дало чистаго дохода двѣ тысячи, которыя сейчасъ-же и отдали за квартиру. Е. А. Боткина сказала, что остальныя подождетъ, до взноса слушательницъ». Въ другомъ письмѣ, отъ 7-го сентября того-же года, она писала. «Хлопотъ у насъ ужасно много. Конечно, вся черная работа на мнѣ. Устройство квартиры взяло у меня все лѣто, я бывала по два, а больше по три раза въ недѣлю въ городѣ. Сдѣлала, конечно, сколько могла и умѣла. Что-то скажетъ Комитетъ? Начнется критика, какъ всегда бываетъ! О. Н. Рукавишникова тоже часто бывала въ городѣ, пріѣзжала смотрѣть за работами каждыя двѣ недѣли. А съ 14-го августа у меня все былъ пріемъ, да и теперь продолжается, но уже въ помѣщеніи курсовъ. Квартира хороша, но всѣ корридоры остались грязными. Это непростительно» со стороны хозяйской: взять 8, ооо, и такъ мало сдѣлать! Поправки на нашъ счетъ — это ужасно! Теперь идутъ экзамены — довольно хорошо, но мало еще приходитъ на нихъ. Всѣ еще не собрались, и поступило немного. Очень стѣснили правилами. Прощайте, дорогая. Я почти не бываю въ Комитетѣ Общества дешевыхъ квартиръ и не знаю, что тамъ дѣлается…&quot;

Наконецъ, послѣ всѣхъ хлопотъ и приготовленій, 9-го сентября 1879 года, происходило торжественное освященіе новаго помѣщенія курсовъ, въ присутствіи профессоровъ университета, членовъ Общества и очень многихъ слушательницъ. Съ ю-го сентября началось чтеніе лекцій.

Теперь обратимся къ самой дѣятельности курсовъ.

«С.-петербургскіе высшіе женскіе курсы, говоритъ въ своей «Запискѣ» В. П. Тарновская, возникли снова въ 1878 году при совершенно иной противъ прежняго организаціи. Опытъ предшествующихъ курсовъ вполнѣ подтвердилъ, что женщины, стремящіяся къ высшему образованію, ищутъ серьезнаго систематическаго и строго-научнаго знанія, въ области какъ словесно-историческихъ, такъ и физико-математическихъ наукъ. А потому с.-петрбургскіе высшіе женскіе курсы были учреждены съ тремя отдѣленіями: словесно-историческимъ, физико-математическимъ и спеціально-математическимъ. При этомъ министръ народнаго просвѣщенія указалъ на профессора университета, К. Н. Бестужева-Рюмина, какъ на лицо, которое онъ желалъ-бы видѣть во главѣ вновь разрѣшеннаго учрежденія. Маститый ученый съ готовностью принялъ на себя званіе «учредителя» высшихъ женскихъ курсовъ, и втеченіе четырехъ лѣтъ безвозмезмездно несъ на себѣ эти крайне отвѣтственныя и обременительныя обязанности. Онъ сложилъ ихъ съ себя только по болѣзни, вынудившей его уѣхать изъ Петербурга въ 1882 году.

«Всѣ лучшія въ то время научныя силы с.-петербургскаго университета не отказались принять дѣятельное участіе въ преподаваніи на курсахъ. Имена слѣдующихъ профессоровъ неразрывно связаны съ исторіей этого учрежденія: по словесно-историческому отдѣленію. Бестужевъ-Рюминъ, Бауеръ, Батюшковъ, Васильевскій, А. Градовскій, Каринскій, О. Миллеръ, Пахманъ, прот. Тихоміровъ, Сомовъ, Ягичъ, Янсонъ, Шеборъ; по физико-математическому отдѣленію. Бекетовъ, Бутлеровъ, Богдановъ, Билибинъ, Бородинъ, Боргманъ, Вагнеръ, Гезехусъ, Имшенецкій, Иностранцевъ, Львовъ, Менделѣевъ, Овсянниковъ, Поссе, Сѣченовъ, Сомовъ, Фаминцынъ и др. Имена этихъ ученыхъ дороги не одному поколѣнію молодыхъ женщинъ, которымъ они съумѣли передать горячую любовь къ серьезному умственному труду, развить въ нихъ самодѣятельность и привычку къ систематической, самостоятельной работѣ».

Изъ среды этого ученаго персонала избраны были тогда-же и потомъ постоянно всегда избирались члены Педагогическаго совѣта, которому ввѣрено было общее управленіе курсами. Предсѣдателемъ этого совѣта былъ всегда завѣдующій курсами, т.-е. директоръ. «Члены Комитета, говоритъ „Отчетъ“ за 1878—79 года, находились въ постоянныхъ непосредственныхъ сношеніяхъ со слушательницами, и имѣли возможность узнавать ихъ потребности и желанія. А чтобы познакомить съ этими потребностями и желаніями членовъ Педагогическаго совѣта, Комитетъ испросилъ у Педагогическаго совѣта разрѣшеніе присылать одного изъ своихъ членовъ на засѣданія совѣта. Съ другой стороны, на засѣданія Комитета постоянно приглашались члены Совѣта, почетные члены Общества, профессора Бекетовъ и Бестужевъ-Рюминъ. Такимъ образомъ, между дѣятельностью Совѣта и Комитета устанавливалась связь, которая давала имъ возможность помогать другъ другу при стремленіи къ обшей цѣли». Спустя лишь всего нѣсколько мѣсяцевъ, въ Совѣтѣ сталъ присутствовать не одинъ членъ Комитета, а два, моя сестра (какъ распорядительница) и А. Я. Гердъ. Это устроилось такъ по постановленію самого Педагогическаго совѣта. &quot;Кромѣ того, говорить въ своей «Запискѣ» В. П. Тарновская, живымъ звѣномъ между Педагогическимъ совѣтомъ и Комитетомъ былъ, втеченіе многихъ лѣтъ, А. Н. Бекетовъ. Избранный предсѣдателемъ Комитета, послѣ отъѣзда А. П. Философовой изъ Петербурга, онъ цѣлыхъ 6 лѣтъ принималъ самое дѣятельное участіе въ дѣлахъ «Общества доставленія средствъ высшимъ женскимъ курсамъ».

Богатый научный педагогичный персоналъ, представляемый на курсахъ профессорами университета, разъ установившись, не подвергался уже болѣе измѣненіямъ — иначе какъ на разстояніи многихъ лѣтъ, да; и то случалось рѣдко. Не такъ было съ комитетомъ, управлявшимъ дѣлами общества доставленія средствъ высшимъ женскимъ курсамъ. Тамъ личный составъ, съ самого-же начала, подвергался много разъ измѣненіямъ.

Такъ, напримѣръ, А. П. Философова, избранная предсѣдательницей Общества, оставалась на своемъ постѣ всего только годъ, и на Общемъ собраніи 2і октября 1879 г. отказалась отъ званія члена комитета, а вскорѣ потомъ принуждена была даже уѣхать заграницу. Этотъ отказъ былъ тяжкимъ ударомъ для моей сестры, которая впродолженіе цѣлыхъ 20-ти лѣтъ работала съ нею вмѣстѣ и привыкла видѣть въ ней одну изъ самыхъ горячихъ, ревностнѣйшихъ и полезнѣйшихъ двигательницъ женскаго дѣла. «Ну, вотъ ужъ точно, вы меня сильно огорчили вашимъ отказомъ, милая и дорогая Анна Павловна, писала она 7-го октября 1879 г. — Зачѣмъ это? Я такъ всегда любила съ вами работать! Если мы и не сходились иногда, такъ по вспыльчивости насъ обѣихъ. Я всегда знала, что найду въ васъ искренность и задушевность. А теперь все чужое! Жаль, сильно жаль, и я все еще думаю, что вы къ намъ возвратитесь, хорошій человѣкъ!» Когда это было писано, моя сестра еще не знала настоящихъ причинъ этого отказа, но когда узнала, то увидѣла, что тутъ нечего дѣлать. Спустя нѣсколько мѣсяцевъ, М. В. Трубникова, тоже глубоко огорченная выходомъ А. П. Философовой изъ Комитета и ея отъѣздомъ заграницу, писала ей у-го мая і880 года, въ Висбаденъ: «Понимаю, голубчикъ мой, дорогая Анна Павловна,, какъ вамъ все это тяжело. Дѣйствительно, нашла на васъ черная полоса. Со всѣхъ сторонъ все невзгоды, и когда-то наконецъ придетъ конецъ, и вы опять будете сами распоряжаться свою жизнью! Отъ жизни не уйдешь, и волей-неволей приходится мириться съ обстоятельствами… Пожалуйста, дорогая моя, не говорите никому (о такомъ-то дѣлѣ). Я видѣла на опытѣ, какъ раговорами все раздуваютъ и изъ ничтожнаго случая дѣлаютъ казусъ, который потомъ и отражается различными послѣдствіями. Я увѣрена, напримѣръ, что городскіе толки повредили вамъ и заставили на. васъ смотрѣть какъ на человѣка опаснаго»… М. В. Трубникова была совершенно права, совѣтуя осторожность и прося о ней: она и сама въ тѣ годы испытала, на своемъ семействѣ, зловредное отраженіе праздной болтовни и городскихъ сплетническихъ толковъ. Вся пустота и ничтожность такихъ толковъ и сплетенъ, съ ихъ печальными послѣдствіями, скоро обнаружилась относительно А. П. Философовой, и она воротилась въ Петербургъ къ своей прежней благотворной, свѣтлой дѣятельности. Со времени-же ея выхода изъ Комитета, мѣсто ея занялъ профессоръ А. Н. Бекетовъ, избранный предсѣдателемъ Комитета на общемъ собраніи 23 октября 1879 года, и оставался въ этой должности три года, до 1882 года.

Другія измѣненія въ составѣ Комитета были слѣдующія. Какъ уже выше было сказано, секретаремъ Комитета была избрана, на общемъ собраніи 4-го октября 1878 года — А. Н. Анненская. Но въ слѣдующемъ году, общимъ собраніемъ 21 октября 1879 года, секретаремъ Комитета была избрана В. Д. Самарская-Быховецъ, но въ концѣ того-же года на ея мѣсто поступилъ секретаремъ Комитета А. Н. Страннолюбскій, который послѣ того занималъ эту должность впродолженіе цѣлыхъ 12-ти лѣтъ.

Со времени переселенія высшихъ женскихъ курсовъ въ домъ Е. А. Боткиной, въ 1879 году, библіотекой (свыше 1,300 томовъ) завѣдывала членъ Комитета и помощница распорядительницы (моей сестры) З. Ю. Яковлева. Въ слѣдующемъ 1880 году она отказалась отъ этой должности и замѣщена была Е. I. Лихачевой&lt;ref&gt;Замѣтимъ, что въ домѣ Александровской женской гимназіи помѣщеніе было такое тѣсное, что негдѣ было пріютить маленькую библіотеку, и потому, какъ мы читаемъ въ «Отчетѣ» за 1878—79 годъ, «библіотека находилась въ квартирѣ Н. В. Стасовой».&lt;/ref&gt;.

Сверхъ всего этого, также и моя сестра одно время должна была отчасти отдалиться отъ своей должности распорядительницы курсовъ. Нѣкоторыя изъ высшихъ правительственныхъ личностей въ иныя времена смотрѣли на нее и на ея дѣятельность съ очень малой симпатіей, недовѣріемъ, подчасъ даже какъ-бы съ враждебностью. Такъ было однажды и въ 1881 году. Въ этомъ году (какъ мнѣ это разсказывала О. А. Мордвинова, членъ Комитета высшихъ женскихъ курсовъ и помощница моей сестры, какъ распорядительницы: она дала мнѣ при этомъ право напечатать ея разсказъ), завѣдующій курсами, профессоръ К. Н. Бестужевъ-Рюминъ, призванный однажды къ министру внутреннихъ дѣлъ, генералъ адъютанту Тимашеву, по разнымъ дѣламъ курсовъ, услышалъ отъ него, что «правительство никогда не будетъ, конечно, серьезно смотрѣть на курсы, пока главною за правительницею тамъ будетъ такая „сумбурная личность“, какъ Стасова». Профессоръ Бестужевъ-Рюминъ, очень удивленный такими словами, спросилъ, надо-ли ему считать это за оффиціальный приказъ и долженъ-ли комитетъ удалить Стасову отъ ея должности распорядительницы — министръ отвѣчалъ, что нѣтъ, что это только «частный разговоръ». Моя сестра немедленно поѣхала къ министру и просила его объяснить, въ чемъ ее обвиняютъ, но онъ отвѣчалъ, что онъ ничего не говорилъ про нее. Вслѣдъ затѣмъ, ревизіонная коммиссія (состоявшая изъ членовъ: Н. С. Таганцева, И. И. Боргмана, Н. А. Гезехуса и Н. Е. Славянскаго), въ своемъ, отчетѣ о ревизіи за’1880 — 188і г., представленномъ, общему собранію 13 декабря 1881 года, высказалась такъ: «По отношеніи къ Н. В. Стасовой, ревизіонная коммиссія считаетъ долгомъ обратить вниманіе общага собранія на то, что она съ искреннимъ сожалѣніемъ узнала изъ протоколовъ Комитетета общества, что Н. В. Стасова, которая до сихъ поръ съ полнымъ самоотверженіемъ предавалась веденію этого серьезнаго для русскаго общества дѣла, — вынуждена нынѣ, по разстроенному здоровью и нѣкоторымъ обстоятельствамъ, отказаться отъ этого званія. Помня, что Н. В. Стасова нетолько съ начала учрежденія настоящихъ курсовъ, но и вообще со времени открытія въ Петербургѣ первыхъ высшихъ курсовъ въ видѣ публичныхъ лекцій (такъ называемыхъ „Владимірскихъ“) втеченіе 8 лѣтъ и до настоящаго времени почти всецѣло посвящала себя трудной, и многосложной обязанности распорядительницы курсовъ, и въ то-же время постоянно и неусыпно заботилась объ увеличеніи средствъ этого учрежденія&lt;ref&gt;По сдѣланной изъ документовъ выборкѣ, г-жею Стасовою предложено въ члены Общества доставленія средствъ высшимъ женскимъ курсамъ 228 лицъ, которые ежегодно вносятъ въ кассу этого Общества болѣе 2,000 рублей.&lt;/ref&gt;, ревизіонная коммиссія предлагаетъ общему собранію выразить Надеждѣ Васильевнѣ искреннюю и глубокую признательность, какъ за минувшую полезную дѣятельность ея по высшимъ женскимъ курсамъ, такъ и за горячую преданность этому дѣлу. Ревизіонная коммиссія надѣется, однако, что H. В. оставляетъ званіе распорядительницы курсовъ лишь только ''временно'', и что по минованіи упомянутыхъ причинъ, вынудившихъ ее оставить обязанности распорядительницы курсовъ, H. В. вновь посвятитъ себя этой дѣятельности, такъ-какъ по глубокому убѣжденію нетолько ревизіонной коммиссіи, но и значительнаго большинства членовъ учрежденія, Н. В. Стасова, какъ распорядительница курсовъ, — незамѣнима».

Въ этотъ учебный годъ, 1880—1881, моя сестра числилась только «завѣдующей хозяйственною частью курсовъ», а помощница ея, О. А. Мордвинова, ею самою избранною еще въ самомъ началѣ курсовъ — состояла «исполняющею обязанности распорядительницы курсовъ».

Въ слѣдующемъ учебномъ году, произошло новое измѣненіе въ составѣ управленія и веденіи дѣлъ курсовъ: профессоръ К. Н. Бестужевъ-Рюминъ, вслѣдствіе разстроеннаго, давно уже шаткаго, здоровья своего, долженъ былъ оставить курсы и уѣхать заграницу лечиться. Его замѣстилъ на курсахъ, въ должности завѣдующаго ими, профессоръ А. Н. Бекетовъ, состоявшій до тѣхъ поръ предсѣдателемъ Общества доставленія средствъ высшимъ женскимъ курсамъ; на мѣсто этого послѣдняго избранъ былъ бывшій товарищъ предсѣдателя — А. Я. Гердъ. Около того-же времени, должность распорядительницы курсовъ снова заняла моя сестра.

Нѣсколько подробностей о работахъ, заботахъ, вообще о дѣятельности, интересахъ и настроеніи моей сестры въ этотъ періодъ времени мы узнаемъ изъ письма ея къ А. П. Философовой, въ Висбаденъ, отъ 27 апрѣля 1880 г.: «Я была недавно въ концертѣ у Рубинштейна, который чудесно исполнялъ, какъ и всегда, а во вторникъ ѣду смотрѣть „женитьбу“ Гоголя, которая будетъ исполняться въ частномъ театрѣ у Жербиныхъ, любителями, въ пользу неимущихъ слушательницъ В. Ж. К., а число ихъ — легіонъ. Когда подумаешь объ ихъ стойкости, такъ и стыдно Лазаря пѣть!» ''(Эти слова относятся къ приведеннымъ, выше, въ томъ-же письмѣ, разсказамъ о нѣкоторыхъ печальныхъ событіяхъ тогдашняго времени, происшедшихъ съ разными членами нашего семейства. Далѣе слѣдуетъ:)'' «Причины — мы никто не знаемъ, авось когда-нибудь и узнаемъ. Подождемъ, еще жизни у насъ много впереди, а если не доживемъ, тогда и дѣла мало. Впрочемъ, не все· ли равно, хорошо-ли живется, дурно-ли, все-таки кончится четырьмя досками, куда ни счастье, ни несчастье не уложишь. Оставимъ ихъ въ полное наслѣдство оставшимся послѣ насъ, но зато съ полною увѣренностью, что и подлости никакой не оставимъ, и каждому прямо въ глаза посмотримъ. Все прочее вздоръ!… Вопреки всѣмъ своимъ невзгодамъ, курсистки отлично сдаютъ экзаменъ. Представьте себѣ, что изъ 120 человѣкъ, экзаменовавшихся по химіи у Менделѣева, въ пятницу 25-го, 58 человѣкъ І-го курса получили 5 пятерокъ и только 3 тройки, а прочія всѣ — 4. Каково? Вотъ это моя жизнь и поддержка. А сколько изъ нихъ больныхъ, — и все больше тифъ, да вдобавокъ тифъ-то вслѣдствіе катарровъ отъ дурной пищи, т.-е. просто отъ голода. И какъ мы ни стараемся помогать, а все-же всѣмъ не помочь! Да многія, вновѣ, и не обращаются за помощью, не знаютъ довольно меня, думаютъ встрѣтить холодный начальническій тонъ, а я-то! Я считаю ихъ моими дорогими дѣтьми! Такъ-бы ихъ всѣхъ и оградила отъ всѣхъ невзгодъ и напастей!.. Жаль, что вы обѣ не здѣсь! Вотъ вѣдь и Висбаденъ не спасаетъ отъ болѣзней. Пустоты въ немъ много, а дѣла общаго мало…».

Но въ домѣ Е. А. Боткиной скоро помѣщеніе стало оказываться невыгоднымъ. «Отчетъ» за 1879—80 годъ говорилъ: «По мѣрѣ развитія дѣятельности курсовъ, помѣщеніе въ домѣ Е. А. Боткиной становится замѣтно неудовлетворительнымъ. Независимо отъ обнаруженнаго уже опытомъ нѣкотораго неудобства въ самомъ размѣщеніи комнатъ, является надобность въ расширеніи особыхъ помѣщеній для практическихъ занятій слушательницъ, по физикѣ, химіи, естествознанію, для физическаго, анатомическаго и другихъ кабинетовъ, для химической лабораторіи, библіотеки, канцеляріи и т. д. Всѣмъ этимъ нуждамъ, существующимъ и вновь возникающимъ, настоящее помѣщеніе далеко не удовлетворяетъ, а расширеніе квартиры въ томъ-же домѣ представляется крайне затруднительнымъ, такъ-какъ Комитетъ уже имѣетъ заявленіе со стороны домовладѣлицы, что, по истеченіи контрактнаго срока, плата за теперешнюю квартиру&lt;ref&gt;Одинъ верхній этажъ; бель-этажъ былъ присоединенъ къ остальной нанимаемой квартирѣ — лишь въ 1882 году. ''В. С.''&lt;/ref&gt; будетъ повышена до 12,000 руб.» — Наилучшимъ выходомъ изъ всѣхъ затрудненій было признано Комитетомъ: пріобрѣтеніе для курсовъ постояннаго своего собственнаго помѣщенія.

Но какъ было покупать свой собственный домъ, или строить новый, когда средствъ у курсовъ было такъ мало? Въ 1878 г., они начались при существованіи въ наличности всего 222 р., оставшихся въ наслѣдство отъ Владимірскихъ и Аларчинскихъ курсовъ. Была еще небольшая субсидія отъ министерства народнаго просвѣщенія, лишь съ 1879 года повышенная, вслѣдствіе Высочайше утвержденнаго мнѣнія государственнаго совѣта, до 3,000 руб. Да и то много-ли составляло въ сравненіи съ нуждами курсовъ? Взносы курсистокъ за лекціи, за первый годъ курсовъ, 1878—79 гг., составляли: отъ постоянныхъ слушательницъ и вольнослушательницъ (свыше 800) — 31,998 руб., за второй, 1879—80 г., 34,185 руб.; за третій, 1881—82 г. (отъ 881 постоянныхъ слушательницъ и 6о вольнослушательницъ, за первое полугодіе — 23,050; отъ 788 постоянныхъ слушательницъ и 52 вольнослушательницъ, за второе полугодіе — 20,540) — всего 43,590; за четвертый, 1882—83 (отъ 827 постоянныхъ слушательницъ и 45 вольнослушательницъ, за первое полугодія — 21,280 руб., отъ 723 постоянныхъ слушательницъ и 36 вольнослушательницъ, за второе полугодіе — 18,635 руб.), всего 39,915 руб. Эти суммы, сами по себѣ довольно значительныя, все-таки далеко не вполнѣ удовлетворяли насущнымъ потребностямъ. Но взносы членовъ Общества, постоянныя пожертвованія со стороны очень многихъ изъ числа преподающихъ профессоровъ&lt;ref&gt;Такъ, напримѣръ, въ «Отчетѣ» за 1879 — 80 г. показано: отъ профессора Менделѣева въ запасный капиталъ Общества — 300 p.; отъ профессора Бутлерова, на химическую лабораторію 200 р.; въ «Отчетѣ» за 1881 — 2 г., отъ профессора Сѣченова — 150 р.; въ «Отчетѣ» за 1887—8 г., отъ негоже — 500 р.; въ «Отчетѣ» за 1883—4 г., отъ профессора Овсянникова — 100 р.; въ «Отчетѣ» за 1887—8 г., отъ него-же — 250 р.; въ «Отчетѣ» за 1887 — 8 г., отъ профессора Боргмана — 100 р.; въ «Отчетѣ» за 1880—81 г. показано пожертвованій отъ профессоровъ 1,650 р.&lt;/ref&gt;, наконецъ значительныя пожертвованія со стороны многихъ лицъ изъ среды русскаго общества {Впродолженіе нѣсколькихъ лѣтъ (1879— 82) баронъ О. I. Гинцбургъ жертвовалъ ежегодно 1,000 р., В. Ф. Лугининъ (1880—87) по 500 р. О. Н. Рукавишникова неоднократно дѣлала пожертвованія, по нѣскольку тысячъ рублей (напримѣръ, 6,000 р. на химическую лабораторію), также дѣлали значительныя пожертвованія многія личности, не объявлявшія своихъ фамилій. Сверхъ всего этого, «Общество доставленія средствъ высшимъ женскимъ курсамъ» не разъ пользовалось, для облегченія своихъ дѣйствій, значительными долгосрочными ссудами, на выгодныхъ для него условіяхъ. Напримѣръ, отъ Н. В. Попова было получено 10,000 р., отъ Ю. А. Варгуниной — 20,000 р., отъ И. М. и Л. М. Сибиряковыхъ — 42,000 р. и т. д. Часть этихъ ссудъ была впослѣдствіи погашена самими заимодавцами.}, выручки отъ концертовъ, баловъ, базаровъ, гуляній, лекцій и т. д., въ пользу курсовъ — все это мало-по-малу увеличивало суммы, которыми курсы могли располагать. Но они были теперь поставлены въ необходимость позаботиться немедленно о постройкѣ собственнаго дома. И это потому, во первыхъ, что с.-петербургская городская управа, хотя и сочувственно отнеслась, въ 1880—81 г., къ ходатайству «Общества доставленія средствъ В. Ж. К.» уступить курсамъ безвозмездно городской участокъ земли для постройки дома, но затруднилась отвести участокъ земли въ собственность Общества: «городскія земли вообще не многочисленны, а между тѣмъ онѣ могутъ несомнѣнно понадобиться городу для своихъ надобностей»; поэтому управа и предпочла оказать Обществу денежное пособіе для покупки земли, въ размѣрѣ 12,000 р. Во-вторыхъ-же, собственница дома; на Сергіевской, гдѣ помѣщались курсы, Е. А. Боткина, рѣшительно заявила о несогласіи своемъ продлить контрактъ (послѣ 1882 г.) на какихъ-бы то ни было условіяхъ.

==== XXI. ====
На общемъ собраніи и-го декабря 1883 г. единогласно было рѣшено: имѣть для высшихъ женскихъ курсовъ собственный домъ. И что-же? Спустя менѣе чѣмъ черезъ 2 года, домъ этотъ, большой, снабженный всѣми научными удобствами для курсовъ, построенный, спеціально соображаясь со всѣми нуждами высшихъ женскихъ курсовъ, и стоившій 227,000 рублей, былъ уже готовъ.

На торжествѣ открытія этого дома, 22-го сентября 1883 г., профессоръ А. Н. Бекетовъ, завѣдующій курсами и предсѣдатель ихъ Комитета, говорилъ съ глубокимъ воодушевленіемъ: &quot;Торжество, на которомъ мы присутствуемъ сегодня, многозначительно для всей страны: — это освященіе и открытіе перваго зданія, воздвигнутаго въ Россіи высшему женскому образованію, и притомъ — на частныя средства русскаго общества. Суммы, собравшіяся въ нашемъ Комитетѣ, на постройку этого дома, стеклись со всѣхъ концовъ Имперіи: съ береговъ Амура, изъ Восточной и Западной Сибири, изъ Средней Азіи, съ Кавказа, изъ всѣхъ почти европейскихъ губерній, и даже отъ русскихъ, живущихъ въ Пекинѣ…

«Пусть первое слово, произнесенное съ каѳедры среди перваго зданія, поставленнаго русскимъ обществомъ высшему женскому образованію, будетъ словомъ благодарности всѣмъ тѣмъ, которые наполнили нашу строительную кассу. Изъ числа ихъ, K. М. Сибиряковъ пожертвовалъ 10,000 р.; В. П. Варгунинъ — 500 р.; Е. П. Кузнецова — 1,000 р.; М. С. Воронинъ — 1,000 р.; К. Х. Лушникова — 500 р. Три лица, пожелавшія остаться неизвѣстными, пожертвовали одно 11,000 р., другое — 1,000 р., третье — 500 р. Изъ внутреннихъ губерній и изъ Сибири поступило до 9,500 руб., изъ Кяхты, собранныхъ г-жею Лушниковою — 523 руб. Всего, съ суммами ниже 500 р., получено до 57,000 р.

«Построеніе дома для с.-петербургскихъ в. ж. к., будучи залогомъ прочности этого учрежденія, служитъ въ то-же время осязательнымъ, вещественнымъ доказательствомъ того, что задуманное и втеченіе многихъ лѣтъ веденное дѣло не есть что-либо легкомысленное, основанное на мимолетной модѣ или фантазіи. Исторія нашего учрежденія подтверждаетъ это какъ нельзя лучше…»

Затѣмъ, напомнивъ, съ выраженіемъ сердечной симпатіи, заслугу Е. И. Конради, которая сдѣлала первый шагъ къ осуществленію мысли о высшихъ женскихъ курсахъ, а затѣмъ высказавъ глубокую благодарность бывшему министру народнаго просвѣщенія, гр. Д. А. Толстому, который столько способствовалъ осуществленію идеи объ этихъ курсахъ, профессоръ А. Н. Бекетовъ напомнилъ всѣмъ присутствовавшимъ на торжествѣ открытія дома, значительные и достойные самаго глубокаго уваженія труды всѣхъ дѣятельнѣйшихъ членовъ Общества, постоянно ведшихъ дѣло курсовъ. Онъ указалъ на вице-предсѣдателя Общества, А. Я. Герда, распорядительницу курсовъ Н. В. Стасову, казначея В. П. Тарновскую, неизмѣнно занимавшую эту должность впродолженіе всего существованія курсовъ, членовъ Комитета: О. Н. Рукавишникову, Ю. А. Варгунину, Е. I. Лихачеву, М. К. Цебрикову, А. Р. Воронину, Е. А. Овсянникову, секретаря Общества — А. Н. Страннолюбскаго и К. С. Шварсалона.

При этомъ онъ сказалъ еще: &quot;Въ первые годы, предсѣдательницею Комитета была А. П. Философова: ея изумительная энергія и любовь къ дѣлу немала способствовали учрежденію курсовъ.

«Нельзя также пройти молчаніемъ изъ ряду вонъ выходящую дѣятельность Н. В. Стасовой, отъ самаго начала курсовъ связавшей съ ними свою жизнь. Подъ скромнымъ названіемъ распорядительницы курсовъ, H. В. есть собственно директриса. Эта дѣятельность, независимая отъ должности ея, какъ члена Комитета, дозволяетъ мнѣ высказать здѣсь нашу общую и глубочайшую благодарность H. В. — Всякій, знакомый съ ея дѣятельностью, безъ сомнѣнія, присоединится къ намъ въ выраженіи ей этой благодарности».

==== XXII. ====
Итакъ, высшіе курсы получили, наконецъ, прочное помѣщеніе, въѣхали въ свой собственный домъ. Правда, были недоброжелатели, иногда люди съ сильнымъ вліяніемъ, которые таинственно и злобно улыбались и произносили съ важнымъ видомъ (я самъ это отъ нихъ слыхалъ): «Преждевременно, преждевременно! Къ чему это было строить такой громадный домъ, тратить на него такую кучу денегъ, — легкое дѣло сказать — 200,000! Кажется, благоразумнѣе былобы эти громадныя деньги употребить на что-нибудь прочное, солидное, полезное на долгіе годы. А то, что такое эти женскіе курсы? Сегодня они есть, а, можетъ быть — можетъ быть ихъ завтра и не будетъ! Преждевременно, — да, преждевременно!» Но другіе люди, менѣе таинственные, но болѣе сообразительные, потому что стояли ближе къ курсамъ, знали всю ихъ чудесную, свѣтлую сторону, ясно видѣли всю пользу, которую они уже и въ ту минуту приносили и которая могла современемъ все болѣе и болѣе разростаться, — эти другіе люди, которыхъ по счастію было много, говорили другъ другу: «Ну, тамъ что-то еще будетъ, того не знаемъ, а покуда нечего намъ терять куражъ и бодрость! Наша задача — дѣлать что можно, покуда руки двигаются и ноги ходятъ, покуда умъ шевелится въ головѣ и сердце живо бьется. Дѣлать, дѣлать! А тамъ, вѣдь не клиномъ-же свѣтъ сошелся. Вѣдь есть тоже и добро на свѣтѣ? Вѣдь въ концѣ концовъ, рано или поздно, а оно возьметъ свое, и солнце просіяетъ наперекоръ всѣмъ чернымъ тучамъ, всей жалкой и несчастной слякоти жизненной!» И эти люди шли и дѣлали, не хотѣли лежать на теплыхъ лежаночкахъ, покрывшись заячьимъ, или хоть-бы даже соболинымъ тулупчикомъ; они шли и дѣлали, шли и дѣлали. И ихъ руками воздвигался собственный домъ, собственная храмина для женскихъ курсовъ, богатая привѣтомъ и уютностью палата, приготовленная для живой, непобѣдимой, все только разростающейся дѣятельности женскаго ума, женской любознательности и знанія. Вотъ уже болѣе 10 лѣтъ прошло, и сколько тутъ, на ихъ плечахъ, пронеслось невзгодъ, трудныхъ обстоятельствъ, недочетовъ физическихъ и нравственныхъ, клеветъ, наговоровъ, подозрѣній, и все-таки,^ все прошло, все пронеслось мимо, и домъ стоитъ, и жизнь въ немъ идетъ, и ничего «преждевременнаго» тутъ не оказалось.

А какъ подумаешь, не чудо-ли это, что столько разъ на свѣтѣ что-то худое, неудачное, неблагопріятное, бываетъ крестнымъ отцомъ и попечителемъ того, что хорошо, что полезно, что должно быть! «Тяжелый млатъ, дробя стекло, куетъ булатъ». Русскія женщины 70-хъ и 80-хъ годовъ вышли вдругъ, вмѣсто хрупкаго стекла, какимъ столько столѣтій казались, прочнымъ, могучимъ булатомъ, какимъ никто ихъ не подозрѣвалъ. И, оставляя на секунду въ сторонѣ главное, большое ихъ дѣло, взглянемъ хотя на внѣшнее, второстепенное — домъ курсовъ. Какое нужно было чудо, какая потребна была храбрость, чтобы съ двумя стами рублей въ карманѣ затѣять и выстроить домъ въ 200.000! Это уже не смѣлость, а просто какая-то нестерпимая дерзость! Но она была, — и творила свои изумительныя чудеса, на которыя даже отдаленные потомки не перестанутъ никогда дивиться.

Свой домъ! Что за важность такая — свой домъ! Что тутъ особеннаго, что тутъ удивительнаго, о чемъ-бы стоило много говорить! Мало-ли «своихъ домовъ» на свѣтѣ. Ихъ сотни тысячъ, ихъ, можетъ быть, милліоны во всей Россіи. Отчего не быть «своему дому» и у женскихъ курсовъ? Да, но дѣло въ томъ, что такого дома, какъ вотъ этотъ, у насъ отроду еще не бывало, съ тѣхъ поръ что Россія стоитъ на свѣтѣ. Вѣдь это такой домъ, на который всѣ рубли, большіе и. малые, дала вся наша страна. Такой домъ, съ которымъ связаны были самыя золотыя ожиданія всѣхъ русскихъ, самыя свѣтлыя надежды тысячей удивленныхъ, уже благодарныхъ и уповающихъ нашихъ людей. Всѣ говорили: «Вы, молодое наше поколѣніе, такія славныя, такія хорошія, вы столько уже доказали, мы столько еще и впереди отъ васъ ждемъ, что на-те вамъ наши рубли, стройте себѣ домъ и цвѣтите въ немъ какъ дорогіе цвѣтики, — мы объ васъ похлопочемъ, а вы только продолжайте спокойно дѣлать свое чудесное дѣло!» Такого дома еще у насъ никогда-бы не было, никто изъ нашихъ женщинъ не посмѣлъ-бы о немъ и подумать, еслибы у нихъ, по этой части, т.-е. по части помѣщенія, сразу была удача. Въ своей бѣдности, въ своемъ недостаткѣ средствъ, онѣ должны были слоняться по чужимъ домамъ, казеннымъ, уже занятымъ другими учрежденіями. И слава Богу, что были еще на свѣтѣ добрые люди, которые въ самомъ началѣ дѣла давали добрый пріютъ, теплое гнѣздышко только-что народившемуся птенчику. Но въ чужихъ гнѣздахъ мало еще было отрады: гдѣ холодно, гдѣ тѣсно, гдѣ трудно, гдѣ непріютно, гдѣ колется, гдѣ шершавится. Вотъ и приходилось искать чего-нибудь другого, получше и потеплѣе: хоть на грошъ, да своего. «Дешево да гнило» — это новымъ работницамъ и ихъ заботливымъ опекуньшамъ уже болѣе не годилось. Тошно было. И слава Богу, что такъ, слава Богу, что онѣ всѣ сразу не успокоились на дешевыхъ лаврахъ. Наняли на свои малые достатки (все-таки между тѣмъ кое-какъ выросшіе) — наняли большой домъ, даже на большой парадной улицѣ, цѣлой Сергіевской, вмѣсто прежнихъ далекихъ улусовъ и закоулковъ. Будь, опять-таки, и въ этомъ домѣ все умѣренно-хорошо и ладно, для самостоятельности курсовъ было-бы, пожалуй, вовсе не хорошо. Они успокоились-бы въ изрядномъ, сносномъ житьѣ, и не искали-бы ничего лучшаго. Всякая посредственность ужасно усыпляетъ и разжижаетъ. По счастью, этого на нынѣшній разъ не случилось. Несговорчивость, неуступчивость хозяевъ, дороговизна наемной квартиры, все только повышающаяся, отказъ хозяевъ дѣлать что-либо со своей стороны на пользу курсамъ — вдругъ рѣшили дѣло. И вотъ явился громадный домъ, ''первый женскій домъ въ Россіи.''

Это былъ домъ, прямо задуманный и приспособленный для курсовъ и всѣхъ ихъ потребностей, а это такое чудо въ Россіи! Вѣдь почти всегда самыя лучшія, самыя важныя у насъ учрежденія поселяются гдѣ случится, въ какомъ-нибудь совершенно нечаянномъ, неожиданномъ помѣщеніи: судебныя мѣста — въ бывшемъ арсеналѣ, университетъ — въ бывшемъ присутственномъ мѣстѣ (і2 коллегій), школа или музей — въ бывшихъ роскошныхъ палаццахъ, первоначально розданныхъ для совершенно другихъ цѣлей, училище правовѣдѣнія — въ домѣ богатаго свѣтскаго человѣка, Румянцевскій музей — въ домѣ прежняго московскаго барича, артиллерійскій складъ ядеръ — въ драгоцѣнномъ дворцѣ среднеазіатскаго владыки Тамерлана и т. д. Здѣсь было иначе: весь домъ былъ задуманъ, сочиненъ и созданъ спеціально для цѣлей учебныхъ и научныхъ, и оттого произошло на свѣтъ нѣчто такое, чего не найдешь нигдѣ даже во всей нашей Россіи.

Отчетъ Общества для вспоможенія курсамъ за 1885—86 г. говоритъ: «Обществу удалось обставить курсы, относительно учебныхъ пособій, библіотеки (до 5.000 томовъ), лабораторій и кабинетовъ, приборовъ, которыхъ общая стоимость простирается до бо.ооо р, такъ, что курсы въ настоящее время вполнѣ удовлетворяютъ требованіямъ высшаго университетскаго преподаванія и имѣютъ: полную возможность широко развивать практическія занятія слушательницъ».

Но спрашивается: какой-же толкъ вышелъ изъ всѣхъ этихъ усилій, хлопотъ, заботъ и стараній? Пошли-ли они въ самомъ дѣлѣ въ прокъ? Какъ отвѣтили наши воспитывающіяся женщины на всѣ попеченія о нихъ? Стоила-ли игра свѣчь? Вѣдь не мало у насъ людей, которые долго считали все это дѣло затѣей праздныхъ барынь, которымъ подчиняется «стадо барановъ».

На это всего лучше отвѣчаетъ то отношеніе, въ какомъ стояли къ курсамъ почти всѣ безъ изъятія наши профессора. Вначалѣ, когда дѣло еще было на степени зародыша, они, видя въ корню его полезность и будущность, прилѣпились къ нему всей душой и сердцемъ, и стали самыми ревностными его помощниками. Но, когда дѣло осуществилось и стало на свои ноги, тутъ-то они убѣдились, что всѣ ихъ предвидѣнья были справедливы, что въ самомъ дѣлѣ идетъ рѣчь о чемъ-то вовсе не шуточномъ, а о такомъ, которое имъ самимъ лично приноситъ великую отраду, утѣшеніе и научную радость. Въ доказательство этого, я изъ числа многихъ другихъ примѣровъ, приведу нѣсколько самыхъ поразительныхъ и идущихъ изъ устъ крупнѣйшихъ представителей и свѣтилъ русской науки. А эти съ дѣломъ науки, со своимъ святымъ, главнымъ дѣломъ своей жизни никогда не шутили.

Въ минуту важнаго перелома въ своей жизни, профессоръ Д. И. Мендѣлѣевъ писалъ моей сестрѣ, 21 февраля 188і года: «Обстоятельства жизни и дѣятельности, условія здоровья и спокойствія заставили меня, въ эти дни, оставить если не навсегда, то временно, чтеніе лекцій въ университетѣ, и принуждаютъ ѣхать заграницу, на что ''я'' уже получилъ благосклонное согласіе всѣхъ тѣхъ, отъ кого зависѣло оно; а потому ѣду въ отпускъ на-дняхъ. Съ этимъ сопряжено, конечно, и прекращеніе моего курса, немного незаконченнаго, въ Бестужевскихъ курсахъ. Что дѣлать, иначе нельзя. Прошу васъ, H. В., какъ настоящую водительницу благого дѣла — высшихъ женскихъ курсовъ, — во-первыхъ, извѣстить о томъ кого слѣдуетъ по начальству курсовъ, — во-вторыхъ, извинить меня передъ моими столь усердными слушательницами, которыя внимали моимъ необстоятельнымъ и краткимъ рѣчамъ съ такимъ постоянствомъ, которое указало мнѣ ясно, что ищутъ онѣ и рвутся услышать правду, и узнать черезъ нее истину во всемъ и всякомъ, а не стремятъ лишь отбыть необходимое, какъ привыкли многіе думать объ нашемъ высшемъ образованіи. Скажите имъ, что оставляя ихъ, я уношу съ собой увѣренность въ томъ, что только и есть одинъ путь достичь въ дѣлѣ улучшенія общественныхъ условій — образованность женщинъ, подругъ и матерей, образованность, опирающаяся на исканіи сперва простой правды, а потомъ черезъ нее — истины, ведущая къ усердному труду, прощающая, а не требовательная, свободная, а не взыскательная, любящая, а не проклинающая. Увѣрившись въ томъ, что высшіе курсы этому будутъ содѣйствовать, я не стану смущаться случайностями, могущимй произойти отъ тѣхъ вліяній и вѣяній, которыя теперь господствуютъ и кончатся-же когда-нибудь. Хочется вѣрить, что скоро. Хочется думать, что поворотъ уже есть. Если силы и обстоятельства жизни позволятъ мнѣ продолжать участіе въ томъ дѣлѣ, которое такъ много вамъ обязано, Н. В., я стану помогать вамъ по мѣрѣ возможности».

Точно также другой русскій профессоръ, равнымъ образомъ въ минуту крупнаго перелома въ его! Жизни, И. М. Сѣченовъ, писалъ моей сестрѣ, 15 сентября 1889 года: «Печалиться по поводу выхода моего изъ университета мнѣ не было ни малѣйшаго повода; сочувствія ни откуда я не ожидала; зналъ, что обо мнѣ пожалѣютъ только наши барышни на высшихъ женскихъ курсахъ съ ихъ старой начальницей. Все это случилось. Чего-же еще горевать, когда получаешь именно то, на что разсчитываешь? Вотъ еслибы измѣнили барышни и прочія особы, то осталась-бы горечь!» Присылая также моей сестрѣ, изъ Москвы, въ 1889 г., свою знаменитую вступительную лекцію «Объ основныхъ положеніяхъ общей физіологіи нервной системы и ученія объ органахъ чувствъ», профессоръ Сѣченовъ надписалъ на ней: «Эту лекцію я каждый годъ читалъ нашимъ милымъ барышнямъ, и вы всегда на ней присутствовали».

Сколько надо было со стороны нѣсколькихъ послѣдовательныхъ поколѣній курсистокъ русскихъ — горячей идеи, самоотверженія, твердости, непоколебимой любви къ дѣлу подвижническаго труда, чтобъ завоевать себѣ такую любовь и уваженіе людей, подобныхъ Менделѣеву и Сѣченову!

Въ своей блестящей рѣчи 22-го сентября 1885 года, при открытіи и освященіи дома высшихъ женскихъ курсовъ, профессоръ А. Н. Бекетовъ говорилъ: «Сознаніе необходимости высшаго образованія для женщинъ возникло въ западной Европѣ уже давно, а въ Америкѣ оно давно перешло въ дѣло. Поэтому нѣтъ ничего удивительнаго, что въ Россіи, гдѣ, по законамъ и по нравамъ общества, женщина пользуется значительно большими правами, чѣмъ въ большинствѣ европейскихъ странъ, — это сознаніе выразилось особенно опредѣленно и ярко. Къ этому слѣдуетъ прибавить, что она, и при томъ не со вчерашняго дня, гораздо просвѣщеннѣе женщинъ такихъ странъ, цивилизація которыхъ несравненно древнѣе русской, напримѣръ: Испаніи, Италіи, даже Франціи. Это зависитъ отъ большей ея самостоятельности въ государствѣ и въ обществѣ. Благодѣтельное учрежденіе женскихъ гимназій, одно изъ лучшихъ украшеній великаго времени Александра II, было гигантскимъ шагомъ не только въ дѣлѣ женскаго образованія, но и въ дѣлѣ образованія народа вообще. Женскія гимназіи естественнымъ путемъ ведутъ къ высшему образованію; это явствуетъ уже изъ того, что онѣ суть заведенія среднія, посредствующія между низшими и высшими. Высшіе женскіе курсы являются неизбѣжнымъ логическимъ послѣдствіемъ болѣе широкаго и раціональнаго распространенія средняго женскаго образованія въ Россіи. Этимъ опредѣляется и цѣль, и значеніе высшихъ женскихъ курсовъ. Цѣль ихъ ясна и проста: она состоитъ въ пріобрѣтеніи высшихъ знаній въ кругу наукъ, избранныхъ слушательницею, безъ всякихъ заднихъ мыслей, безъ всякихъ утилитарныхъ, практическихъ видовъ, словомъ — это, та-же цѣль, которая преслѣдуется университетами. Если наши высшіе женскіе курсы еще далеки отъ университета, то причиною тому меньшій размѣръ преподаванія въ женскихъ гимназіяхъ, сравнительно съ мужскими, и вообще вѣковые предразсудки, все еще осуждающіе женщину на относительное невѣжество… Цѣль высшихъ женскихъ курсовъ, также какъ и цѣль университетовъ, не въ томъ, чтобы образовать учительницъ или ученыхъ, или вообще какихъ-либо спеціалистокъ, а въ томъ, чтобы дать Россіи женщинъ въ возможно широкомъ смыслѣ образованныхъ. Слушательницы высшихъ женскихъ курсовъ поступаютъ на нихъ, ранѣе всего, для пополненія своихъ познаній, для развитія своего ума».

Разсмотрѣніе статистическихъ данныхъ, касающихся высшихъ женскихъ курсовъ, даетъ результаты истинно неожиданные и въ высшей степени важные.

Вотъ что мы находимъ на страницахъ отчета за 1885—1886 годъ.

«Сопоставляя цифры оффиціальныхъ отчетовъ, приходимъ къ заключенію, что успѣхи слушательницъ высшихъ женскихъ курсовъ нетолько не уступаютъ успѣхамъ студентовъ с.-петербургскаго университета, но, по всей вѣроятности, превосходятъ ихъ. Такъ-какъ въ университетѣ и на высшихъ женскихъ курсахъ многіе профессора одни и тѣ-же, то сдѣланное сравненіе пріобрѣтаетъ значительную вѣроятность. Допускать, что одни и тѣ-же лица дѣлаютъ разную оцѣнку въ университетѣ и на курсахъ, едва-ли возможно. Изъ таблицъ при отчетахъ прямо слѣдуетъ, что экзаменаторы на высшихъ женскихъ курсахъ вовсе не стѣсняются ставить неудовлетворительныя отмѣтки, коль-скоро слушательница ихъ заслуживаетъ. Но изъ тѣхъ-же таблицъ является и еще одинъ очень утѣшительный и важный выводъ, а именно, что по мѣрѣ перехода съ курса на курсъ, успѣхи слушательницъ возростаютъ. На „словесномъ отдѣленіи“ число высшихъ отмѣтокъ, напримѣръ, за послѣдній учебный годъ (1885), выражавшееся для I курса цифрою 48 %, на послѣднемъ IV курсѣ поднимается до 55½%. Подобное-же явленіе, но еще сильнѣе, обнаруживается и на отдѣленіи физико математическомъ, гдѣ та же цифра съ 48 % поднимается почти до 63 %. Это прямо свидѣтельствуетъ, что курсы оказываютъ на слушательницъ благотворное вліяніе, и что, по мѣрѣ пребыванія на нихъ, учащіяся болѣе и болѣе заинтересовываются занятіями и дѣлаютъ все большіе и большіе успѣхи… Изъ всего сказаннаго о занятіяхъ и успѣхахъ слушательницъ видно, что немного найдется у насъ такихъ учебныхъ заведеній, которыя могли-бы похвалиться одинаковыми съ высшими женскими курсами успѣхами учащихся. Замѣчательно, и въ высшей степени отрадно, что самые лестные отзывы о занятіяхъ слушательницъ даютъ и профессора другихъ высшихъ женскихъ курсовъ. Ссылаемся, напримѣръ, на отзывы профессоровъ казанскихъ высшихъ женскихъ курсовъ („Новости“, 16 августа 1886 г.: письмо профессора И. Смирнова, и 25 августа: письмо профессора Богородицкаго)».

Но не надо думать, что слушательницы высшихъ женскихъ курсовъ довольствовались только тѣмъ, что хорошо ''учились'', внимательно выслушивали лекціи, ревностно и умѣло усвоивали преподанное имъ профессорами, а впослѣдствіи, въ пору экзаменовъ, воспроизводили все это въ своихъ отвѣтахъ экзаменаціонному персоналу. Нѣтъ, онѣ дѣлали то самое, что дѣлали университетскіе студенты. Онѣ должны были писать сочиненія на заданныя имъ профессорами темы, и, не взирая на строжайшее и серьезнѣйшее отношеніе профессоровъ къ этимъ работамъ, онѣ оказывались, въ большинствѣ случаевъ, на всей высотѣ своего университетскаго положенія.

Такъ, напримѣръ, на актѣ 20 сентября 1882 г., Педагогическій Совѣтъ курсовъ указалъ на заслуживающія особеннаго вниманія работы и сочиненія слушательницъ. Наиболѣе выдающимися признаны: работы г-жи Давыдовой — по химіи, г-жи Сердобинской и Шиффъ — по математикѣ. Сочиненіе г-жи Александровой по русской исторіи: &quot;Критическій разборъ «Записокъ о Россіи, Манштейна», по отзыву профессора Бестужева-Рюмина, заслуживаетъ быть напечатаннымъ. Г-жи Давыдова и Сердобинская, когда онѣ кончили курсъ въ 1882 году, были допущены къ продолженію своихъ занятій въ лабораторіяхъ курсовъ, и Педагогическій Совѣтъ поручилъ имъ самостоятельное руководительство практическими занятіями слушительницъ въ лабораторіяхъ (Давыдовой — въ химической, Сердобинской — въ физической). Заслуживающими особаго одобренія Педагогическій Совѣтъ призналъ, въ 1883 г., работы: г-жи Варгуниной — по механикѣ, «О равновѣсіи гибкой нитки»; г-жъ Масалитиновой, Латкиной и Герцеи штейнъ — по исторіи. Въ отчетѣ за 1884—1885 годъ было сказано: &quot;Рефераты слушательницъ III-го и IV-го курсовъ по русской исторіи представляли (по отзыву профессора К. Н. Бестужева-Рюмина) не простую комплекцію изъ указанныхъ слушательницамъ источниковъ, а критическую обработку матерьяла и обнаруживали, не только начитанность въ русской исторической литературѣ, но и знакомство съ первыми источниками русской исторіи, умѣнье располагать и излагать научный матерьялъ, освѣщая и группируя ихъ съ помощью ''мноіихъ'' историко-юридическихъ трудовъ. Большая часть рефератовъ отличались и вполнѣ литературнымъ, при. всей сжатости, языкомъ… Доказательствомъ силы и прочности вліянія курсовъ на развитіе въ ихъ питомицахъ серьезнаго склада мыслей и любви къ умственному труду служитъ, между прочимъ, и тотъ постоянно изъ года въ годъ повторяющійся фактъ, что нѣкоторыя слушательницы и по окончаніи курса продолжаютъ работать, съ разрѣшенія профессора, подъ его руководствомъ. Такъ, напримѣръ, изъ работъ послѣдней категоріи, въ 1884—5 году представлены сочиненія: г-жи Сиряцкой — «Развитіе легенды объ Амлетѣ», г-жи Петерсонъ — «О Ѳеодосіи Печерскомъ», г-жи Балабановой — «Разборъ Оссіана». Г-жи Голубцова, Ефронъ и Чайчинская представили работы по физико-математическому отдѣленію курсовъ: первая — «О природѣ растворовъ, вторая — „Исторія простого эѳира“, третья — „О дипропаргилѣ и бензолѣ“. Въ журналѣ „Русскаго физико-химическаго общества“ напечатана работа г-жи Рудинской: „О дѣйствіи амміака на парабановую кислоту“. Съ особенною похвалою отзывался, позже, профессоръ Бестужевъ-Рюминъ о статьѣ г-жи Щепкиной: „Популярная литература въ срединѣ XVIII вѣка“, напечатанной въ „журналѣ министерства народнаго просвѣщенія“, 1886, № 4. Другая слушательница, г-жа Пѣнкина, составила любопытное обозрѣніе литературы о Полѣсьѣ»… «Самъ профессоръ Бестужевъ-Рюминъ, стоявшій во главѣ высшихъ женскихъ курсовъ, высказывался о рефератахъ. по русской исторіи такъ: Съ истиннымъ удовольствіемъ слѣдилъ я за преніями слушательнипъ: видно было, что и та, которая читала, и та, которая возражала, прочли все, что только нужно прочесть, и много поработали мыслью. Такія-же содержательные рефераты были у профессора Васильевскаго, по части всеобщей исторіи…» Лекціи составлялись слушательницами такъ хорошо, что литографированные ими курсы служили иногда и университетскимъ студентамъ. Про «Курсъ средней исторіи», составленный княгинею Дабижа, проф. Бестужевъ-Рюминъ писалъ: «Слушательницы многихъ выпусковъ съ благодарностью поминаютъ этотъ превосходный трудъ».

Когда состоялся ''первый выпускъ'' высшихъ женскихъ курсовъ, въ маѣ 1882 года, Совѣтъ курсовъ говорилъ, что, «конечно, нельзя еще указать на какія-либо положительныя данныя, свидѣтельствующія о пользѣ, приносимой обществу и государству двумя стами молодыхъ женщинъ, получившихъ высшее образованіе, до сихъ поръ недоступное ихъ полу. Но, по мѣрѣ того, какъ съ каждымъ годомъ изъ курсовъ будутъ выходить все новыя и новыя группы образованныхъ женщинъ, непремѣнно обнаружится, что онѣ вносятъ самый благодѣтельный элементъ въ русское общество, и притомъ во всѣ слои и во всевозможныя сферы частной и общественной жизни. Вышедшія съ курсовъ молодыя женщины (по имѣющимся о нихъ свѣдѣніямъ) распредѣлились въ качествѣ учительницъ въ среднихъ учебныхъ заведеніяхъ столицы и провинціи, нѣкоторыя избрали скромную должность городской и сельской учительницы. Пятнадцать бывшихъ слушательницъ поступили на женскіе врачебные курсы, другія, съ разрѣшенія Совѣта высшихъ женскихъ курсовъ, остались при курсахъ для дальнѣйшаго усовершенствованія въ своихъ спеціальностяхъ подъ руководствомъ профессоровъ. Наконецъ, тѣ, которыя вернулись въ свою семью, или которыя посвятятъ себя воспитанію чужихъ дѣтей, непремѣнно внесутъ въ свои или чужія семьи болѣе просвѣщенное, болѣе гуманное отношеніе къ людямъ и жизни. Всякій шагъ въ улучшеніи женскаго образованія долженъ имѣть громадное значеніе въ глазахъ государства и общества, а такимъ шагомъ слѣдуетъ признавать учрежденіе высшихъ женскихъ курсовъ, прямо поставившихъ себѣ эту высокую цѣль».

Нѣсколькими годами позже, въ 1885 году, отчетъ Комитета говорилъ: «Большинство бывшихъ курсистокъ обращается къ педагогической дѣятельности. Онѣ занимаются въ институтахъ ''и'' женскихъ гимназіяхъ, казенныхъ и частныхъ, въ частныхъ пансіонахъ и учебныхъ заведеніяхъ, духовныхъ училищахъ, нетолько православныхъ, но и иновѣрческихъ церквей, въ городскихъ школахъ въ Петербургѣ и провинціальныхъ городахъ, въ сельскихъ и земскихъ школахъ и учительскихъ семинаріяхъ; нѣкоторыя имѣютъ собственныя учебныя заведенія въ Петербургѣ и другихъ городахъ: нѣсколько бывшихъ слушательницъ поставлены во главѣ учебныхъ заведеній; наконецъ, нѣкоторыя изъ нихъ посвятили себя воспитанію, въ качествѣ воспитательницъ и гувернантокъ. Нѣкоторыя живутъ при родителяхъ, помогая имъ въ хозяйствѣ и воспитаніи младшихъ братьевъ и сестеръ; еще иныя занимаются сельскимъ хозяйствомъ въ собственномъ имѣніи…»

Высшимъ женскимъ курсамъ не разъ дѣлали упрекъ, что многія изъ числа слушательницу&quot; не кончаютъ курса. Комитетъ курсовъ возражалъ на это: «Лица, дѣлающія подобный упрекъ, обнаруживаютъ нетолько совершеное незнаніе того, что дѣйствительно происходитъ на курсахъ, но и недостаточное знакомство со статистикой учебнаго дѣла въ Россіи. Профессоръ Бестужевъ-Рюминъ по этому поводу говорилъ въ своей статьѣ о высшихъ женскихъ курсахъ (напечатанной въ 1886 году въ „Новомъ Времени“): „Развѣ есть заведенія, гдѣ число кончающихъ курсъ было-бы хотя приблизительно равно числу начинающихъ? Напримѣръ, когда я былъ на І-мъ курсѣ юридическаго факультета московскаго университета, насъ поступило 200 человѣкъ, а кончило курсъ 90. Слѣдуетъ помнить при этомъ, что для насъ окончаніе курса соединялось съ правами, а для слушательницъ высшихъ женскихъ курсовъ правъ никакихъ нѣтъ. Мало-ли причинъ, по которымъ можно не кончить курса: иныя выходятъ по болѣзни, другія выходятъ замужъ и уѣзжаютъ съ мужьями въ провинцію; есть конечно, и такія, которыя находятъ курсъ для себя слишкомъ тяжелымъ“. Изъ отчетовъ министерства народнаго просвѣщенія за прежніе годы видно, что число оканчивавшихъ полный курсъ гимназій во многихъ случаяхъ доходило не болѣе какъ до 4 % поступавшихъ въ заведеніе. Съ тѣхъ поръ не произошло ничего такого, что могло-бы поднять эту цифру, и, напротивъ, произошло многое, что должно было ее понизить. Статистическія цифры показываютъ, что петербургскіе высшіе женскіе курсы имѣютъ въ этомъ отношеніи значительное преимущество передъ петербургскимъ университетомъ. Слушательницы выбываютъ съ курсовъ въ гораздо меньшей степени, нежели студенты изъ университета, а между тѣмъ окончаніе курса въ университетѣ сопряжено съ пріобрѣтеніемъ очень существенныхъ и важныхъ для послѣдующей жизни правъ. Высшіе-же женскіе курсы никакихъ правъ не даютъ. Сверхъ того, студенту гораздо легче окончить курсъ, нежели курсисткѣ. Оставляя даже въ сторонѣ очень тяжелую (нерѣдко) борьбу съ предразсудками, которую приходится иногда выдерживать курсисткѣ, и отъ которой совершенно свободенъ студентъ, самое матеріальное положеніе студента вообще гораздо болѣе благопріятно, въ сравненіи съ положеніемъ курсистки. Въ университетѣ существуетъ масса стипендій казенныхъ и частныхъ; при университетѣ существуетъ особое общество для вспомоществованія недостаточнымъ студентамъ. На высшихъ женскихъ курсахъ нѣтъ никакихъ никакихъ стипендій&lt;ref&gt;Съ 1886 года, когда эти слова были писаны, на высшихъ женскихъ курсахъ мало-по-малу образовалось, нѣсколько стипендій, на частныя пожертвованія, а отчасти вслѣдствіе подписокъ цѣлыми группами интеллигентныхъ и великодушныхъ доброжелателей и доброжелательницъ. Но, какъ такія стипендіи ни благодѣтельны, какъ ни превосходны, а все ихъ въ сущности еще очень немного. ''В. С.''&lt;/ref&gt;… Никакого общества для пособія недостаточнымъ слушательницамъ курсовъ не существуетъ. Все это ставитъ курсистокъ въ положеніе несравненно болѣе трудное сравнительно съ положеніемъ студентовъ…»

Энергичную, иногда даже потрясающую картину трудной, невыносимо тяжелой жизни курсистокъ рисовала, въ началѣ 80-хъ годовъ, одна изъ замѣчательнѣйшихъ русскихъ писательницъ, М. К. Цебрикова, продолженіе многихъ лѣтъ состоявшая членомъ комитета высшихъ женскихъ курсовъ, близко знавшая жизнь курсистокъ, потому что видѣла ее собственными глазами, и много старавшаяся объ улучшеніи печальнаго положенія бѣдствующихъ. Въ статьѣ, напечатанной въ «Дѣлѣ» (1882, апрѣль), подъ названіемъ «Высшіе женскіе курсы», и, къ сожалѣнію, въ настоящее время не по достоинству почти совсѣмъ позабытой, эта писательница говорила:

«Упрочить курсы невозможно, не улучшая въ то-же время положенія учащихся женщинъ. Большинство не имѣетъ никакого обезпеченія, или крайне ничтожное, которое надо пополнять заработкомъ. Заработокъ годъ отъ года становится скуднѣе, запросъ на него ростетъ. Надрываться надъ работой и учиться — двойная затрата силъ, и сколько сламывается силъ! Число нервно-больныхъ ростетъ, и доктора приписываютъ это преимущественно дурному питанію. Надо еще взять и то въ соображеніе, что, благодаря дурной подготовкѣ женскихъ учебныхъ заведеній, слушаніе высшихъ женскихъ учебныхъ курсовъ требуетъ усиленнаго умственнаго напряженія. Высшее образованіе покупается, многими, цѣною дорогихъ жертвъ. Эти сырые и холодные углы, гдѣ набиваются по три, по четыре слушательницы, нерѣдко одна постель на троихъ, которою пользуются по очереди; этотъ, въ трескучій морозъ, плэдъ поверхъ пальто, подбитаго вѣтеркомъ; эти обѣды грошовыхъ кухмистерскихъ, а зачастую колбаса съ черствымъ хлѣбомъ и чаемъ; эти безсонныя ночи надъ оплачиваемой грошами перепиской вмѣсто отдыха! Общественная помощь приноситъ ничтожную крупицу. И все это выносится геройски, съ надеждой на лучшее, и съ каждымъ годомъ прибываютъ свѣжія молодыя силы на ту-же битву съ нищетой и голодомъ, во имя ученья. А громадная масса русскаго общества выноситъ это равнодушно. Изъ отчетовъ Общества для доставленія средствъ высшимъ женскимъ курсамъ видно, что изъ 627 членовъ его — всего 148 иногородныхъ. Между тѣмъ, изъ числа слушательницъ, одна треть — жительницы Петербурга, двѣ трети — пріѣзжія со всѣхъ сторонъ Россіи. Курсы — учрежденіе общественное, существующее не для одного Петербурга, но и для всей Россіи, и потому имѣютъ право ожидать поддержки хотя отъ тѣхъ мѣстностей, которыя посылаютъ имъ слушательницъ, и сами слушательницы должны-бы находить такую поддержку для себя. А ея нѣтъ, когда находятся сотни тысячъ на безумную роскошь. Находятся люди, которые на призывъ помочь этой вопіющей нуждѣ, говорятъ: „Вольно имъ! Зачѣмъ бросили семью сами пошли!“ Хорошо знаютъ жизнь эти люди! Семья, имѣющая средства и обрекающая „бросившую“ ее дочь на лишенія — уродливая семья; одинъ фактъ этотъ говоритъ противъ такой семьи и за помощь дочери. Дочь, „бросающая“ нѣжную, человѣческую семью, — уродство, созданное фантазіей нашей докладывающей литературы. Уѣхать учиться не значитъ бросить семью; ни въ Англіи, ни въ Америкѣ не взводятъ такого обвиненія на учащихся дѣвушекъ. Тамъ понимаютъ, что семья не имѣетъ крѣпостного права надъ дѣтьми, тамъ ей не даютъ права убивать умъ, талантъ дочерей. Учащіяся женщины, которыя „бросаютъ“ семьи свои, бросаютъ ихъ съ надеждой стать опорой семьи. Мы знаемъ не одну учащуюся женщину, которая добивалась извѣстности своимъ знаніемъ, содержитъ мать, воспитываетъ сестеръ. Пора русскому обществу имѣть глаза на то, чтобы видѣть, и уши на то, чтобы слышать вопіющую правду; пора ему, отрѣшившись отъ темныхъ предубѣжденій, помочь дѣлу новому и вѣковому, дѣлу высшаго женскаго образованія, съ которымъ неразрывно связано развитіе всего русскаго общества».

Кромѣ этихъ упрековъ, бывали еще и другіе. Курсы обвиняли въ «дурномъ вліяніи на слушательницъ» въ нравственномъ и политическомъ отношеніяхъ. Но спрашивается: если и въ самомъ дѣлѣ встрѣчались неблагопріятные и даже непохвальные случаи, какимъ· же образомъ можно выхватывать отдѣльные случаи, для того, чтобы бросать обвиненія, иногда очень тяжелыя, нетолько противъ отдѣльныхъ личностей, но и еще противъ цѣлыхъ учрежденій? Хорошо-ли, позволительно-ли это? А между тѣмъ это, къ несчастію, самый обыкновенный самый завсегдашній пріемъ у людей мало понимающихъ, мало способныхъ дѣйствовать умомъ и разсудкомъ, и наклонныхъ, по ограниченности или бѣдности и злобности своей натуры, искать во что-бы-то ни стало нѣчто худое и вредное тамъ, гдѣ его нѣтъ. Комитетъ отвѣчалъ, въ «Докладной запискѣ» особой Коммиссіи о женскомъ образованіи (октябрь г886 г.) подробно и на этотъ клеветническій, ничѣмъ неоправданный въ дѣйствительности упрекъ. Онъ энергично указывалъ на неоспоримые, исторически основанные факты, что «если и бываютъ (случай, впрочемъ, рѣдкій) нежелательныя проявленія „ложныхъ идей и стремленій“, то они обнаруживаются обыкновенно лишь вскорѣ послѣ поступленія на курсы. По мѣрѣ того какъ преподаваніе становится серьезнѣе, слушательницы начинаютъ все болѣе и болѣе увлекаться имъ, и въ старшихъ курсахъ ''научные интересы'' стоятъ для нихъ на первомъ планѣ. Почти все ихъ время поглощено лекціями или практическими работами въ лабораторіяхъ и кабинетахъ, на что отводится очень много часовъ, — или разработкой, у себя дома, лекцій и составленіемъ записокъ, приготовленіемъ записокъ и рефератовъ, для чего надо прочитать много книгъ и много поработать». Наконецъ, прибавивъ ко всему этому ежегодные экзамены, и, въ большинствѣ случаевъ, частные уроки на сторонѣ, въ окончательномъ результатѣ оказывается, что «огромное большинство слушательницъ просто не имѣетъ даже и свободнаго времени, чтобы отвлекаться отъ серьезнаго дѣла»…

Итакъ, комитетъ, въ согласіи съ педагогическимъ совѣтомъ, отражалъ сыпавшіяся съ разныхъ сторонъ на курсы обвиненія и клеветы. Имъ обоимъ нельзя было, имъ не слѣдовало молчать, и въ гордомъ, величавомъ презрѣніи смотрѣть издали на своихъ враговъ, не удостоивая ихъ отвѣта. Это бываетъ и хорошо, и возможно — иногда, но не всегда. Для комитета, при тогдашнемъ положеніи дѣлъ, при великомъ количествѣ непріязненныхъ людей, обязанность состояла въ томъ, чтобы не давать слишкомъ уже укореняться и разростатѣся враждебнымъ крикамъ. Онъ и отвѣчалъ, — но только одною рукою. Другою, съ еще большею силою, комитетъ и совѣтъ продолжали свое дѣло пользы и помощи высшему женскому образованію. «Дѣло, которому служитъ Общество для доставленія средствъ высшимъ женскимъ курсамъ, говорилъ Комитетъ въ особой „Запискѣ“ при отчетѣ за 1885—6 годъ, пользуется живымъ и дѣятельнымъ сочувствіемъ всего образованнаго русскаго общества и является несомнѣнною, вполнѣ уже созрѣвшей въ немъ и ясно сознаваемой имъ потребностью. Совершенно очевидно, что собственно Общество, для доставленія средствъ высшимъ женскимъ курсамъ, при весьма незначительномъ (5 руб.) размѣрѣ членскаго взноса, само по себѣ, какова-бы ни была энергія его членовъ и напряженіе личнаго труда ихъ на пользу дѣла, не могло-бы достигнуть являющихся передъ нашими глазами утѣшительныхъ результатовъ, если-бы не встрѣчало дѣятельной и разносторонней поддержки и участія извнѣ. Пожертвованія на поддержаніе курсовъ, отъ копѣекъ и до тысячъ и десятковъ тысячъ рублей, Шли изъ разныхъ слоевъ русскаго общества, отъ лицъ самыхъ разнообразныхъ общественныхъ положеній, притомъ жителей нетолько столицъ и большихъ провинціальныхъ городовъ, но и самыхъ скромныхъ уголковъ нашего отечества и его отдаленнѣйшихъ окраинъ — закавказскаго и закаспійскаго краевъ Сибири и отъ русскихъ проживающихъ заграницей. Притомъ самая форма содѣйствія и помощи, оказанныхъ курсамъ множествомъ лицъ, является въ высшей степени разнообразной. Кромѣ пожертвованій деньгами, многіе давали въ распоряженіе Общества свое время и трудъ; книгопродавцы и писатели жертвовали книгами, фабриканты и торговцы — своими произведеніями и товарами, художники — картинами, женщины — деньгами и золотыми и брилліантовыми уборами; при постройкѣ дома архитекторы и различные техники оказали съ полнѣйшимъ безкорыстіемъ самыя существенныя услуги… Живымъ выразителемъ сочувственнаго отношенія русскаго общества высшимъ женскимъ курсамъ служитъ и наша печать, которая въ большинствѣ лучшихъ и серьезнѣйшихъ своихъ, органовъ всегда высказывалась въ пользу высшаго образованія женщинамъ — дружно и энергически защищала его отъ неосновательныхъ обвиненій и клеветъ, всякій разъ, какъ они публично высказывались противниками его. Нельзя, конечно, отрицать, что были и есть противники этого образованія. Но развѣ можно, въ какомъ-бы то ни было вопросѣ, а тѣмъ болѣе въ такомъ новомъ, какъ вопросъ о женскомъ образованіи, притомъ затрогиваюшемъ массу вѣками укоренившихся, упорныхъ предразсудковъ, ожидать полнаго единодушія? Впрочемъ, нападки на курсы противниковъ женскаго образованія принесли дѣлу гораздо болѣе пользы, чѣмъ вреда. Они заставили и общество, и печать, и, наконецъ, лицъ, близкихъ къ курсамъ, строго разсмотрѣть дѣло со всѣхъ сторонъ, вникнуть во всѣ его подробности, изслѣдовать всѣ выставляемыя противъ него обвиненія. Это критическое отношеніе къ вопросу, конечно, много способствовало его разъясненію, и, что всего важнѣе, укрѣпило въ людяхъ, стоящихъ у самаго дѣла, убѣжденіе въ его полезности и важности и въ полной несостоятельности большинства взводимыхъ на него обвиненіи»…

Когда только было возможно, едва время оказывалось хотя немного болѣе благопріятнымъ, и Совѣть, и Комитетъ дѣлали всевозможныя усилія къ тому, чтобы смягчить иныя изъ тѣхъ основъ курсовъ, которыя были недостаточно удовлетворительны для веденія дѣла высшаго женскаго образованія, и иногда вовсе не соотвѣтствовали истиннымъ его потребностямъ.

Такъ, напримѣръ, смѣшанная коммисія 1881 (3 мая), состоявшая изъ членовъ Педагогическаго Совѣта и членовъ комитета «Общества для доставленія средствъ высшимъ женскимъ курсамъ» (въ числѣ послѣднихъ, одну изъ важнѣйшихъ ролей въ рѣшеніяхъ и предположеніяхъ коммисіи играла моя сестра) — коммисія эта выработала, между прочимъ, слѣдующія предложенія: о необязательности для всѣхъ слушательницъ занятій на курсахъ латинскимъ и иностранными языками, какъ предметовъ факультетскихъ; объ исходатайствованіи для слушательницъ менѣе стѣснительныхъ правилъ для поступленія на курсы; объ исходатайствованіи для слушательницъ, успѣшно кончившихъ полный курсъ и выдержавшихъ испытаніе, опредѣленныхъ правъ — minimum ихъ: право преподавать извѣстные предметы во всѣхъ классахъ, хотя бы однѣхъ только женскихъ гимназій; объ исходатайствованіи увеличенія ежегодной субсидіи курсамъ отъ министерства народнаго просвѣщенія.

Къ сожалѣнію, не всегда были достижимы благія цѣли, и добрѣйшія, нужнѣйшія и полезнѣйшія предположенія оставались неисполненными, не взирая на всю очевидную, иногда, ихъ необходимость. Никакихъ особенныхъ правъ курсистки не получили ни въ началѣ 80-хъ годовъ, ни во всѣ годы, прошедшіе съ тѣхъ поръ; никакого увеличенія субсидіи онѣ также не достигли; разнообразныя «стѣснительности» при поступленіи на курсы — остались во всей своей силѣ попрежнему. Но, по крайней мѣрѣ, и Совѣту, и Комитету удалось достигнуть того, что латинскій языкъ, долгое время, втеченіе 60-хъ и 70-хъ годовъ, казавшійся альфой и омегой всяческаго настоящаго образованія, а теперь начавшій казаться мало обязательнымъ и потребнымъ, получилъ менѣе суровыя рамки и остался неизбѣжнымъ условіемъ лишь для слушательницъ словеснаго курса.

=== ГЛАВА ДЕСЯТАЯ. ===
{{heading|4|Закрытіе высшихъ женскихъ курсовъ.}}
==== XXIII. ====

Но пришли тяжелыя времена для курсовъ. Въ маѣ 1886 года состоялось распоряженіе министерства народнаго просвѣщенія, которымъ прекращенъ былъ пріемъ слушательницъ на Высшіе женскіе Курсы, въ виду разсмотрѣнія общаго вопроса о женскомъ образованіи особою коммиссіею, учрежденною при министерствѣ.

«Въ ожиданіи разрѣшенія вопроса о дальнѣйшей судьбѣ своей, говоритъ въ своей „Запискѣ“ В. П. Тарновская, курсамъ пришлось перенести тяжелый кризисъ, затянувшійся на три года. Постепенное закрытіе младшихъ курсовъ, всегда самыхъ многолюдныхъ, въ корнѣ разрывало бюджетъ учрежденія, а между тѣмъ ему предстояла нелегкая задача справиться съ долговыми обязательствами, заключенными при постройкѣ дома и достигавшими въ общей сложности 126,000 рублей, ежегодные проценты съ которыхъ составляли 8,000 рублей. Путемъ усиленной экономіи, насколько это было возможно безъ ущерба дѣлу, и главнѣйшимъ образомъ благодаря тому, что нѣкоторые изъ кредиторовъ отказались, въ виду стѣсненнаго положенія курсовъ, отъ процентовъ, жертвуя или отсрочивая ихъ на неопредѣленное время, Комитетъ избѣжалъ дефицита. Это дало возможность предоставить всѣмъ слушательницамъ окончить курсъ, не смотря на то, что въ послѣдній годъ каждая изъ нихъ обходилась Обществу въ 226 рублей, вмѣсто 75 рублей, какъ было при полномъ составѣ курсовъ. Нельзя не отмѣтить отраднаго факта, что въ этотъ тяжелый періодъ число новыхъ членовъ, вступавшихъ въ ряды Общества, нетолько не сократилось, но даже возросло, въ доказательство того, что образованное русское общество не сомнѣвалось въ близкомъ возрожденіи учрежденія, съ существованіемъ котораго связаны драгоцѣннѣйшіе интересы молодого женскаго поколѣнія»&lt;ref&gt;Число членовъ Общества втеченіе 80-хъ годовъ было таково:&lt;br/&gt;
Въ 1880—1 году 438&lt;br/&gt;
» 1881—2 » 584&lt;br/&gt;
» 1882—3 » 669&lt;br/&gt;
» 1883—4 » 700&lt;br/&gt;
» 1884—5 » 763&lt;br/&gt;
» 1885—6 » 785&lt;br/&gt;
» 1886—7 » 1,010&lt;br/&gt;
» 1887—8 » 1,019&lt;br/&gt;
» 1888—9 » 1,026&lt;br/&gt;
» 1889—90 » поступило вновь 28&lt;/ref&gt;…

При наступленіи новыхъ тяжкихъ обстоятельствъ, Комитетъ счелъ своею обязанностію представить въ комиссію, образованную при министерствѣ народнаго просвѣщенія, докладную записку, назначенную подробно разъяснить возникновеніе и развитіе Высшихъ женскихъ Курсовъ, ихъ настоящее положеніе, ихъ стремленія, степень достигнутыхъ результатовъ и — ожиданія въ будущемъ. Записка эта была подана пять мѣсяцевъ спустя послѣ распоряженія министерства, въ октябрѣ 1886 года.

Это есть истинный chef d’oeuvre мысли и изложенія, знанія и убѣдительности доводовъ. Записка эта — цѣлая книга, приложенная къ отчету Общества доставленія средствъ высшимъ женскимъ курсамъ, за 1885—6 годъ. Если всѣ уже и прежніе отчеты и историческія обозрѣнія общества, писанные А. Н. Страннолюбскимъ, за все время исполненія имъ должности секретаря Общества, отличались высокими качествами, то эта записка проявляетъ ихъ въ еще несравненно высшей степени. Время было тяжкое, и Комитету надо было напрягать всѣ свои силы, чтобы стараться помочь этому и выставить въ яркомъ свѣтѣ весь глубокій смыслъ, значеніе и потребности курсовъ. Записка Комитета — произведеніе истинно образцовое, достойное изученія. Изъ нея я многое почерпнулъ и привелъ на предъидущихъ страницахъ.

Въ концѣ ея было сказано:. &quot;На основаніи всего изложеннаго, Комитетъ Общества позволяетъ себѣ выразить твердую надежду, что просвѣщенными трудами комиссіи, разрабатывающей вопросъ о женскомъ образованіи въ Россіи, существующія уже у насъ пока весьма еще немногочисленныя и юныя учрежденія для высшаго образованія женщины будутъ нетолько поддержаны, но и упрочены, и получатъ возможность безпрепятственно, правильно и широко развиваться и совершенствоваться, на благо просвѣщенія въ отечествѣ нашемъ. Восьмилѣтняя дѣятельность Комитета, всецѣло связанная съ существованіемъ С.-петербургскихъ Высшихъ женскихъ Курсовъ, ознакомила его близко какъ съ ходомъ дѣла на курсахъ, такъ и со взглядами, желаніями и потребностями общества, и, въ особенности, тѣхъ семей, которыя ближайшимъ образомъ заинтересованы судьбою женскаго образованія въ Россіи. Это налагаетъ на Комитетъ обязанность высказать тѣ. основныя начала организаціи высшихъ женскихъ учебныхъ заведеній, при осуществленіи которыхъ эти учрежденія будутъ наиболѣе отвѣчать своему назначенію:

«1) Высшее образованіе женщинъ не должно преслѣдовать никакой спеціальной, профессіональной цѣли. Оно должно быть общимъ и обнимать собою всѣ главнѣйшіе и основные предметы человѣческихъ знаній, въ области наукъ словесно-историческихъ и физико-математическихъ.

«2) Для поддержанія уровня образованія въ женскомъ высшемъ учебномъ заведеніи на надлежащей высотѣ, необходимо: чтобы къ преподаванію въ немъ привлекались лучшія ученыя силы и опытные профессора; чтобы форма и характеръ преподаванія въ немъ были такіе-же, какъ въ университетахъ, и чтобы въ число постоянныхъ слушательницъ принимались лица, окончившія полный обще-образовательный курсъ средняго учебнаго женскаго заведенія, безъ ограниченія права поступленія срокомъ окончанія гимназическаго курса.

«3) Было-бы вполнѣ справедливо и полезно, для дѣла женскаго образованія вообще, предоставить лицамъ, окончившимъ курсъ высшаго, женскаго учебнаго заведенія, право держать особый экзаменъ при университетѣ, или въ иномъ компетентномъ учрежденіи, на званіе учительницы гимназіи, по программѣ, установленной съ этою цѣлью для лицъ мужского пола. Выдержавшимъ успѣшно такое испытаніе, справедливо было-бы представить право преподаванія во всѣхъ классахъ, по крайней мѣрѣ, женскихъ гимназій и равныхъ съ ними учебныхъ заведеній».

Въ заключеніе, Комитетъ говорилъ въ «Запискѣ»: «Во имя священнѣйшихъ интересовъ народныхъ, Комитетъ признаетъ себя обязаннымъ обратиться въ комиссіи съ просьбою содѣйствовать скорѣйшему, а именно съ будущаго-же учебнаго года, разрѣшенію пріема слушательницъ на высшіе женскіе курсы. Дѣятельность учрежденій, существующихъ для общественнаго образованія, не можетъ прерываться безъ нанесенія явнаго и чувствительнѣйшаго ущерба самымъ жизненнымъ, самымъ законнѣйшимъ интересамъ общества. По основному закону жизни, все новыя и новыя поколѣнія людей нарождаются непрерывно; отказать которому-нибудь изъ нихъ въ образованіи, когда оно сдѣлалось уже его потребностью и основою всей его дальнѣйшей жизни, значило-бы нанести этому поколѣнію неизцѣлимую рану».

Ко всему этому, Комитетъ указывалъ на всѣ учебныя наши заведенія и говорилъ, что ихъ никогда не закрывали во время составленія проектовъ, ихъ преобразованія и осуществленія этихъ проектовъ «Теперь мы видимъ также, что фактъ учрежденія комиссіи для разсмотрѣнія вопроса о женскомъ образованіи не повлекъ за собою распоряженія о прекращеніи пріема ученицъ въ женскія гимназіи, а между тѣмъ вопросъ объ организаціи ихъ, безъ сомнѣнія, подлежалъ разсмотрѣнію комиссіи… Пять лѣтъ тому назадъ прекращенъ пріемъ на существовавшіе въ Россіи „врачебные женскіе курсы“, и русскія женщины, ищущія медицинскаго образованія, вынуждены были покидать свою родину и искать образованія въ чужихъ краяхъ. Это глубоко обидное для нашего національнаго чувства и наносящее прямой ущербъ нашимъ семейнымъ, общественнымъ и государственнымъ интересамъ явленіе грозитъ еще болѣе развиться и охватить еще большую массу лицъ нашего молодого женскаго поколѣнія, если подобная-же мѣра будетъ примѣнена и къ Высшимъ женскимъ Курсамъ».

Эта «Записка» не имѣла никакого вліянія на рѣшеніе комиссіи для разсмотрѣнія вопроса о женскомъ образованіи, пріемъ на высшіе женскіе курсы не былъ разрѣшенъ, и втеченіе трехъ лѣтъ, отъ 1886 до 1889 года, курсы постепенно одинъ за другимъ закрывались. Къ лѣту 1889 года на курсахъ не осталось уже ни одной курсистки.

Враждебная курсамъ часть русскаго общества и таковая-же печать — торжествовали. Послѣдняя, еще ранѣе окончательнаго закрытія курсовъ, апплодировала уже начавшемуся этому дѣлу и яростно выражала надежду, что ничьи и никакія усилія не остановятъ уничтоженія курсовъ. Они «вредны», и съ ними «мириться нельзя», восклицала она, и къ этому прибавляла цѣлую ораву гнуснѣйшихъ клеветъ. Авторъ «Дневника» въ газетѣ «Гражданинъ» писалъ 18 февраля 1889 года (№ 49): &quot;Вчера я писалъ въ «Дневникѣ» о краснорѣчіи, излитомъ кѣмъ-то изъ ораторовъ, надъ могилою Бородина, въ честь Высшихъ женскихъ Курсовъ&lt;ref&gt;19 февраля 1887 хоронили на кладбищѣ Александро-Невской Лавры, профессора химіи и знаменитаго композитора Ал. Порф. Бородина, принимавшаго огромное участіе въ созданіи, устройствѣ и ходѣ женскихъ Медицинскихъ Курсовъ. Спустя два года, въ 1889 году, послѣдовало открытіе его надмогильнаго памятника, при очень многочисленномъ собраніи публики. ''В. С.''&lt;/ref&gt;. Тутъ-же были и эти гордыя представительницы слабаго пола, стриженныя и въ шапочкахъ. Ораторъ, сказывали мнѣ, говорилъ о золотомъ вѣкѣ этихъ Высшихъ Курсовъ, а затѣмъ упомянулъ о томъ, что, благодаря узкимъ людямъ, померкъ этотъ золотой вѣкъ.

«Померкъ, это правда, но могу въ утѣшеніе оратору сказать, что они, то-есть эти Высшіе женскіе Курсы, имѣютъ очень дѣятельныхъ и заботливыхъ апостоловъ въ разныхъ высшихъ сферахъ общества. Я знаю одну титулованную даму, которая носится съ хлопотами о Высшихъ женскихъ Курсахъ до того усердно, что и записки подаетъ вліятельнымъ лицамъ, и болтаетъ про нихъ три короба. Ces pauvres jeunes filles, плачется она, comme c’est mal de les priver de science, nous vivons au siècle du progrès и т. д. И пожалуй, чего добраго, добьется какихъ-нибудь уступокъ въ пользу приговоренныхъ Высшихъ женскихъ Курсовъ.

«Это будетъ очень жаль.

«Видалъ-ли кто-нибудь, когда-нибудь красивую и граціозную бестужевку-курсистку? Я много ихъ видѣлъ, но никогда не видѣлъ не то что красивую, но мало-мальски сносную. Всѣ онѣ какъ-будто сговариваются быть нетолько некрасивыми, но отвлекательными… И кромѣ того, у каждой изъ нихъ на лицѣ и въ манерахъ сквозитъ забота показать, что она не слабый полъ, а какой-то сильный умъ… И это выходитъ ужасно противно… Это не бездѣлица, это черта: не будь ея, можно было-бы мириться съ высшими женскими курсами.

«А съ этой главной чертой немыслимо мириться. Эта черта главная причина ихъ вреда; да, прямо ихъ вреда, и вотъ почему. Какъ дѣвушка поступила въ курсистки, то-есть въ стриженныя, такъ сейчасъ она проникается и переполняется заботою показать міру, что она не слабый полъ, и что въ этомъ ея призваніе. Эта мысль царитъ въ ея духовномъ существѣ… и не допускаетъ къ соперничеству никакой другой мысли. И тогда вотъ что происходитъ: является профессоръ: она уже впередъ его ненавидитъ, подъ вліяніемъ своей главной мысли, за то, что онъ мужчина, то-есть сильный полъ, и совсѣмъ его слушать не хочетъ, или, точнѣе, вѣрить въ него не хочетъ; слушать-то слушаетъ, но только для того, чтобы своимъ сильнымъ умишкомъ изобрѣтать что-нибудь умнѣе профессорскаго сообщенія, или-же, чтобы критиковать его съ точки зрѣнія ''чистѣйшаго'' разума. И выходитъ нѣчто скверное; мозги-то мизерные: малокровные, а натуги умишка громадныя, и смотришь, начинается раздраженіе мозга. Раздраженіе мозга начинаетъ переходитъ во всевозможные виды, одинаково непріятные и непроизводительные, а затѣмъ раздраженіе переходить на мозжечекъ… Тогда начинается, опять-таки подъ вліяніемъ главной мысли — показать-де, что она не слабый полъ — всевозможныя эквилибраціи мозговыхъ органовъ; и борьба съ мужчиною, и борьба съ обществомъ, и борьба съ предразсудками; ненависть къ предразсудкамъ начинаетъ принимать эротическія проявленія; вдругъ является нужда ''сильнаго'' духа, доказать мужчинѣ, что она не терпитъ предразсудковъ стыда, стыдливости и приличія, и тогда она дѣлается несообразно циничною въ сношеніяхъ съ мужчинами; ни искры поэзіи не допускается, ни искры чувства, а просто нужда показать силу своего пола въ презираніи предразсудковъ стыда — и больше ничего… и вотъ тутъ уже стриженная совсѣмъ пропадаетъ; съ разстроенными нервами, съ утомленнымъ мозгомъ, съ больнымъ часто мозжечкомъ, — куда ей до науки? Она ходитъ на курсы, но уже и не слушаетъ; уже на второй, на третій годъ приходитъ охота къ критикѣ, охота перехитрить профессора, просто какое-то тупое, тоскливое состояніе, раздраженіе противъ всѣхъ и недовольство всѣмъ, и по выходѣ изъ курсовъ дѣвушка, сдѣлавшись еще болѣе гадкою, какъ женщина не находитъ ни мѣста, ни жениха… повянетъ, посохнетъ и пропадаетъ…

«И для этого процвѣтали Высшіе женскіе Курсы… Въ Медицинскихъ Курсахъ совсѣмъ было другое: тамъ живое тѣло, страданіе, эмпирическій методъ изученія, все это до того увлекаетъ собою дѣвушку, что она забываетъ думать объ уничтоженіи своего пола и вообще о своемъ умѣ, учится, оставаясь женщиною, дѣлается иногда отличною матерью, женою и врачемъ».

==== XXIV. ====
Среди сложной и разнообразной дѣятельности моей сестры, какъ распорядительницы Высшихъ женскихъ Курсовъ, ей приходилось испытывать тяжелыя и печальныя минуты не только со стороны оппозиціи лучшимъ стремленіямъ и предпріятіямъ на пользу высшему женскому образованію — оппозиціи, дававшей знать себя иной разъ очень чувствительными уколами и шершавыми толчками. Ей приходилось испытывать отъ времени до времени подобные-же толчки и больные уколы также и съ такой стороны, съ которой ожидать ихъ было всего труднѣе и неожиданнѣе: со стороны самихъ курсистокъ. По счастью, такіе случаи бывали рѣдки. Мы узнаемъ о такихъ порицаніяхъ и враждебности — во первыхъ, изъ нѣкоторыхъ писемъ, иной разъ даже анонимныхъ, но до сихъ поръ сохранившихся. Они были полны упрека, требованій и выговоровъ, и свидѣтельствовали только о недостаткахъ мыслительной способности и характера, о заносчивости и раздражительности людей, не желающихъ ничего знать, ничего соображать, не согласныхъ принимать въ разсчетъ никакія обстоятельства. Съ другой стороны, мы получаемъ объ этомъ понятіе изъ разсказовъ курсистокъ совершенно иного настроенія и понятія противъ предыдущихъ. Въ «Воспоминаніяхъ» о моей сестрѣ, написанныхъ тотчасъ послѣ ея смерти одною изъ бывшихъ курсистокъ, Л. Я. Гуревичъ, и принадлежащихъ къ числу самаго лучшаго и самаго сердечнаго, что писано о моей, сестрѣ, мы читаемъ: &quot;Молодое учрежденіе, обставленное сравнительно хорошими профессорскими и преподавательскими силами, привлекавшее слушательницъ со всѣхъ концовъ Россіи, жило полною, кипучею, возбужденною жизнью. Толпы учащихся дѣвушекъ, часто не вполнѣ хорошо подготовленныхъ средними учебными заведеніями къ научнымъ занятіямъ, но чуткихъ ко всякимъ погрѣшностямъ руководителей и учителей, нервно отзывавшихся на всѣ общественныя настроенія и вѣянія, представляли взрывчатую стихію, съ которой не легко было совладать людямъ, отвѣтственнымъ за учрежденіе. Съ одной стороны, приходилось всячески оберегать самое учрежденіе, еще не прочное, утвержденное только какъ-бы въ видѣ пробы; съ другой стороны, нельзя было не становиться на сторону молодыхъ, живыхъ, несклонныхъ къ компромиссу умовъ. Въ такомъ положеніи, очень часто даже самые мягкіе по природѣ люди, думая быть добросовѣстными исполнителями «ввѣренныхъ имъ обязанностей», надѣваютъ на себя маску начальственной суровости и мало-по малу входятъ въ роль почти полицейскихъ утѣснителей. Н. В. Стасова, стараясь дѣйствовать на студентокъ умиротворительно, непрестанно убѣждая ихъ отложить всѣ интересы, не связанные съ научными занятіями, до окончанія курса, чтобы не повредить учрежденію, никогда не хотѣла и не умѣла смотрѣть на какія-бы то ни было умственныя вѣянія какъ на нѣчто зловредное по существу и несовмѣстимое съ прохожденіемъ курса наукъ въ стѣнахъ заведенія. Она. была снисходительна, сдержана и мягка даже тогда, когда ей самой приходилось выслушивать несдержанныя рѣзкости отъ разгорячившихся дѣвушекъ. Чуждая какихъ-бы то ни было сословныхъ и національныхъ предразсудковъ, она вѣрила, что просвѣщеніе сотретъ въ молодыхъ душахъ все то, что является продуктомъ общественной некультурности… Но были и люди, которые упрекали ее за то, что въ своихъ сношеніяхъ съ молодежью она не была достаточно «тверда». Пусть люди съ иной закваской, съ иными понятіями дѣйствуютъ «тверже»!

По счастью — такіе факты и такія враждебности составляли лишь исключенія. Личности, ближе ее знавшія, постоянныя свидѣтельницы ея дѣятельности, личности, способныя смотрѣть глубже и видѣть дальше, цѣнили ее иначе.

«Съ перваго момента возникновенія Общества для доставленія средствъ Высшимъ женскимъ Курсамъ, пишетъ въ своей «Запискѣ» В. П. Тарновская, H. В. работала неустанно въ его рядахъ. Избранная въ составъ Комитета въ 1878 г., она до конца жизни состояла членомъ его, и буквально ''ни одно'' начинаніе, крупное-ли, мелкое-ли, не обошлось безъ ея дѣятельнаго участія. Несмотря на сложныя обязанности распорядительницы, она находила время участвовать ее ''всѣхъ'' комиссіяхъ, разрабатывавшихъ тотъ или другой вопросъ, касавшійся курсовъ. Она принимала самое живое участіе въ хлопотахъ по пріисканію, сначала наемной квартиры, а потомъ мѣста для постройки собственнаго дома Курсовъ. Впродолженіе производства этой постройки, она, въ качествѣ члена строительной комиссіи, съ поразительной неутомимостью слѣдила за ходомъ дѣла, интересовалась всѣми подробностями, отъ самыхъ крупныхъ до самыхъ мелкихъ, и всегда подавала голосъ за лучшее, хотя-бы и болѣе дорого выполненіе плана постройки. Ее никогда не смущалъ недостатокъ средствъ: она была увѣрена, что они найдутся, притекутъ, и сама дѣятельно этому способствовала. Ея непоколебимая вѣра въ будущность Высшихъ женскихъ Курсовъ и ихъ насущную необходимость невольно передавалась другимъ и вербовала все новыхъ и новыхъ приверженцевъ. По ея рекомендаціи вступило въ члены Общества болѣе 250 человѣкъ.

«Нѣтъ возможности перечислить всего, что сдѣлала H. В. для дорогихъ ея сердцу курсовъ, но нельзя не вспомнить съ глубокимъ умиленіемъ о томъ времени, когда она, совсѣмъ больная, еле передвигающаяся, съ неразрѣшившимся воспаленіемъ легкаго, ежедневно пріѣзжала на Сергіевскую, чтобъ направлять сложное хозяйство курсовъ, находившееся въ ея завѣдываніи! Такія заслуги не могли не встрѣтить искренней оцѣнки, и въ 1881 году она была единогласно избрана почетнымъ членомъ Общества «за долголѣтнее энергическое и плодотворное служеніе дѣлу высшаго женскаго образованія».

Въ день освященія и открытія дома курсовъ, 22-го сентября 1885 года, былъ товарищескій обѣдъ, на которомъ присутствовали всѣ члены какъ педагогическаго совѣта, такъ и комитета «Общества для доставленія средствъ Высшимъ женскимъ Курсамъ». На этомъ обѣдѣ, среди многихъ привѣтственныхъ и благодарственныхъ рѣчей, профессору А. Н. Бекетову, столько лѣтъ посвящающему съ беззавѣтною любовью и преданностью всю жизнь свою дѣлу курсовъ, и архитектору А. Ѳ. Красовскому, превосходно выстроившему истинно примѣрный домъ курсовъ, были поднесены, отъ товарищей, богатые и очень художественно сочиненные И. П. Ропетомъ золотые жетоны съ прелестной эмалевой работой, моей-же сестрѣ — браслетъ, съ надписью изъ брилліантовъ: «Отъ товарищей».

Спустя три года, на актѣ 20 сентября 1888 года, моей сестрѣ былъ поднесенъ, отъ курсистокъ, покрытый множествомъ подписей,. адресъ такого содержанія:

«Дорогая, всѣми любимая и уважаемая Надежда Васильевна! Сегодня, въ день торжественнаго акта, мы собрались почтить десятилѣтіе существованія нашихъ курсовъ и пользуемся случаемъ выразить вамъ то горячее чувство благодарности, которое возбуждаетъ въ насъ ваша многолѣтняя неустанная дѣятельность на пользу высшаго женскаго образованія въ Россіи. Благодаря вашему самоотверженному труду, поддерживалось существованіе дорогого намъ учрежденія, гдѣ уже столько женщинъ могли развить свои умственныя силы и найти удовлетвореніе своимъ высшимъ духовнымъ потребностямъ. Время пребыванія на курсахъ составляетъ и будетъ составлять для насъ одно изъ самыхъ свѣтлыхъ воспоминаній, и слѣды этого пребыванія останутся въ насъ на всю жизнь. Вы, дорогая Надежда Васильевна, своимъ горячимъ къ судьбѣ каждой изъ насъ, участіемъ, въ которомъ никто никогда не видѣлъ отказа, заставите навсегда вспоминать вашу свѣтлую и незабвенную для насъ личность».

Весной 1889 года кончалъ свой курсъ послѣдній выпускъ Высшихъ женскихъ Курсовъ, такъ-какъ пріемъ слушательницъ былъ прекращенъ (какъ уже выше сказано) въ 1886 году. «Въ это грустное для курсовъ время, пишетъ мнѣ одна изъ бывшихъ курсистокъ І-го выпуска, М. В. Величко, мы ничего не знали о будущей судьбѣ ихъ. Извѣстно было только то, что ''прежняя'' жизнь курсовъ не возобновится. И вотъ, естественно у насъ явилось желаніе выразить еще разъ, на прощанье, нашу горячую благодарность всѣмъ, принявшимъ участіе въ созданіи и веденіи курсовъ. Мы выбрали изъ своей среды нѣсколько лицъ, которымъ поручили организацію прощальнаго вечера. Рѣшено было устроить его на Святой, на курсахъ. Кромѣ общихъ адресовъ профессорамъ и Комитету, рѣшено было поднести отдѣльные адресы: Н. В. Стасовой, В. П. Тарновской, А. Н. Бекетову и К. Н. Бестужеву-Рюмину. Послѣ прочтенія адресовъ, былъ чай и небольшой ужинъ, и вечеръ закончился танцами».

Адресъ моей сестрѣ, съ массою подписей, былъ слѣдующаго содержанія:

«Дорогая и глубокоуважаемая Надежда Васильевна!

Мы уже привѣтствовали и благодарили васъ, въ числѣ другихъ передовыхъ женщинъ, учредительницъ курсовъ. Но этимъ не исчерпывается ваша плодотворная и безкорыстная дѣятельность на пользу высшаго женскаго образованія, и благодарность наша была-бы не полна, если-бы мы не привѣтствовали васъ еще какъ распорядительницу дорогого намъ учрежденія. Вы были душою курсовъ за все время ихъ существованія, вы были лучшимъ другомъ русской учащейся женщины. Съ неослабѣвающей энергіей служили вы дѣлу высшаго женскаго образованія, съ любовью вникая во всѣ его стороны, интересуясь и учебной, и хозяйственной частью, принимая горячее участіе въ матеріальной и духовной жизни слушательницъ. Безъ колебаній обращались мы къ вамъ въ болѣзняхъ, въ горѣ, въ нуждѣ, увѣренныя, что вы протянете намъ руку помощи; на вашемъ живомъ примѣрѣ учились мы жить ради идей, откликаться на все хорошее и честное, любить людей и вѣрить въ нихъ; въ тяжелыя минуту разочарованій и сомнѣній вы укрѣпляли и увлекали насъ своей твердой вѣрой, въ лучшее будущее.

«Оглянувшись на истекшія 10 лѣтъ вашей жизни, вы можете быть увѣрены, что они не прошли безслѣдно, что недаромъ пріобрѣтены вами любовь и уваженіе десятковъ и сотенъ образованныхъ русскихъ женщинъ.

«Истинное пониманіе вашей дѣятельности и вѣрная оцѣнка ея послужитъ лучшимъ выраженіемъ нашей живой признательности вамъ. Среди насъ возникла мысль, въ ознаменованіе сегодняшняго торжества, учредить на курсахъ стипендію вашего имени: начало этой стипендіи уже положено.

«Привѣтствуемъ слѣдующее за нами поколѣніе слушательницъ, желаемъ и имъ быть свидѣтельницами безкорыстнаго, самоотверженнаго и благотворнаго труда вашего!»

Наверху огромнаго листа, содержавшаго этотъ адресъ, И. Е. Рѣпинъ, пріятель моей сестры, нарисовалъ, спустя нѣсколько времени, на память, тушью, сцену, изображающую ту овацію, которую въ тотъ день сдѣлали моей сестрѣ профессора, члены Комитета и курсистки. Она — по серединѣ картины, идетъ со сложенными у локтей руками, съ глазами полными слезъ и глубоко тронутымъ лицомъ; вокругъ нея — толпа апплодирующихъ ей мужчинъ и женщинъ — профессоровъ и курсистокъ. Многіе изъ портретовъ, даромъ что сдѣланы были на память, очень удались.

[[Файл:stasow_w_w_text_1899_stasova_oldorfo_text_1899_stasova_oldorfo-3.jpg|691px|center]]

=== ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ. ===
{{heading|4|Возстановленіе высшихъ женскихъ курсовъ. — Интернатъ — Изгнаніе Н. В. Стасовой съ Высшихъ женскихъ Курсовъ. — Общество вспоможенія бывшимъ курсисткамъ.}}
==== XXV. ====

Выше я уже указывалъ на то, что «Записка», поданная въ октябрѣ 1886 года отъ Комитета Высшихъ женскихъ Курсовъ въ комиссію, образованную при министерствѣ народнаго просвѣщенія для разсмотрѣнія вопроса о женскомъ образованіи, не имѣла никакого вліянія на рѣшенія этой комиссіи относительно судьбы Высшихъ женскихъ Курсовъ. Но Комитетъ не унылъ отъ неудачи, онъ не сложилъ руки въ пришибленной покорности, и пробовалъ дѣлать какія только возможно попытки для спасенія своего дорогого дѣтища — курсовъ.

Въ ноябрѣ 1888 года Комитетъ обратился къ министру народнаго просвѣщенія съ просьбой о разрѣшеніи пріема слушательницъ съ сентября 1889 года, хотя-бы въ видѣ временной мѣры, впредь до утвержденія правительствомъ новаго положенія о женскомъ образованіи. Подобная-же просьба также подана была министру народнаго просвѣщенія и со стороны Педагогическаго Совѣта. Но неопредѣленное положеніе курсовъ продолжалось и съ наступленіемъ второго, т.-е. послѣдняго полугодія курсовъ. Курсы должны были погибнуть, и, казалось, не оставалось для нихъ никакого -спасенія.

Но тутъ, за немного мѣсяцевъ до закрытія курсовъ, произошло вдругъ необычайное, неожиданное событіе: оказалась возможность помочь курсамъ. Одна изъ членовъ Комитета выступила впередъ, и, посреди общей горести и безнадежности всѣхъ товарокъ своихъ, сказала: «Кажется, я могу сдѣлать что-нибудь на пользу курсамъ. Можетъ быть, мнѣ еще удастся!» Всѣ радостно примкнули къ ней, и скоро дѣло поворотило на совсѣмъ другую дорогу, пошло новымъ ходомъ.

Личность, оказавшая неожиданную помощь и совершившая крутой поворотъ въ дѣлѣ курсовъ, была баронесса Варвара Ивановна Икскуль. Она была, уже впродолженіе нѣсколькихъ лѣтъ, однимъ изъ ревностнѣйшихъ членовъ Комитета Общества для пріисканія средствъ Высшимъ женскимъ Курсамъ. Она хорошо знала все ихъ дѣло, глубоко сознавала высокую и благодѣтельную цѣль курсовъ, собственными глазами видѣла неизмѣримую пользу, приносимую ими русскому обществу, и съ сердечнымъ увлеченіемъ рѣшилась помочь имъ въ трудную минуту. — У ней было много знакомствъ и связей въ высшихъ сферахъ Петербурга, и среди нихъ она нашла сильныхъ помощниковъ задуманному ею благодѣтельному и великодушному дѣлу. Всѣхъ болѣе помогъ ей генералъ-адъютантъ П. А. Черевинъ, лицо приближенное къ Императору Александру III. Онъ принялъ на себя великую обязанность — представить Императору всеподданнѣйшую просьбу Комитета курсовъ о дарованіи курсамъ возможности не погибнуть, какъ это было имъ предназначено, и продолжать свое существованіе. Его чудесная рѣшимость увѣнчалась блестящимъ и высокимъ успѣхомъ.

10-го января 1889 года было подано Государю прошеніе, подписанное тогдашнею предсѣдательницей Общества, Е. I. Лихачевой, и здѣсь высказывалось, между прочимъ, слѣдующее:

«Потребность въ такомъ учебномъ заведеніи, какъ Высшіе женскіе Курсы, давно уже живо чувствовалась многими русскими семьями, убѣжденными, что истинно образованная женщина есть вѣрнѣйшая хранительница религіозности, нравственности и порядка въ семьѣ и обществѣ. Для поддержанія курсовъ со стороны матеріальной, образовалось, въ 1878 году, съ разрѣшенія министра внутреннихъ дѣлъ, особое частное общество изъ лицъ, сочувствующихъ женскому образованію въ указанномъ духѣ. Бывшій министръ народнаго просвѣщенія, графъ Толстой, испрашивая въ 1878 году ежегодное пособіе отъ правительства С.-петербургскимъ Высшимъ Курсамъ, которое и было Высочайше даровано, засвидѣтельствовалъ передъ государственнымъ совѣтомъ, что „курсы эти прямо отвѣчаютъ видамъ правительства, какъ потому, что вообще способствуютъ развитію женской дѣятельности на педагогическомъ поприщѣ, такъ и потому, что могутъ служить къ предотвращенію прискорбныхъ явленій отбытія русскихъ женщинъ заграницу для пріобрѣтенія высшаго образованія, причемъ онѣ не могутъ возвращаться обратно иначе, какъ съ идеями и направленіемъ, несоотвѣтствующими строю нашей жизни“. Общій итогъ суммъ, положенныхъ на Высшіе женскіе Курсы, не считая массы безвозмезднаго труда многихъ лицъ, нынѣ простирается свыше 740000 рублей, изъ коихъ 32 500 руб. отпущено изъ государственнаго казначейства. Имущество Общества для доставленія средствъ курсамъ состоитъ изъ обширнаго зданія, земли, обстановки и учебныхъ пособій, въ общей сложности на сумму 300000 руб.».

Далѣе, Комитетъ указывалъ на то, что «весною текущаго года дѣятельность этого учебнаго заведенія прекратится, и вслѣдствіе того, Общество, поддерживающее курсы, вынуждено будетъ приступить къ продажѣ всего имущества. Собранное долговременнымъ, трудомъ, съ принесеніемъ многихъ жертвъ, имущество это, въ цѣломъ его составѣ, представляетъ весьма цѣнное подспорье для высшаго женскаго учебнаго заведенія; разрозненное-же и распроданное въ разныя руки, потерявъ все свое значеніе, погибнетъ безвозвратно и безплодно для дѣла просвѣщенія. Созданіе, въ будущемъ, высшихъ женскихъ учебныхъ заведеній потребуетъ опять новыхъ многолѣтнихъ трудовъ и огромныхъ затратъ, и принесенныя уже правительствомъ и частными лицами значительныя жертвы не послужатъ на пользу этого важнаго дѣла. По сему Общество для доставленія средствъ Высшимъ женскимъ Курсамъ пріемлетъ смѣлость повергнуть на Всемилостивѣйшее воззрѣніе Вашего Императорскаго Величества всеподданнѣйшую просьбу о разрѣшеніи пріема ученицъ на означенные курсы съ сентября текущаго 1889 года, хотя-бы въ видѣ временной мѣры, впредь до утвержденія правительствомъ новаго положенія о женскомъ образованіи».

Императоръ Александръ III внялъ этой мольбѣ и обратилъ самое душевное и заботливое вниманіе какъ на высокую цѣль курсовъ, такъ и на необычайныя усилія русскаго общества къ поддержанію этихъ курсовъ. Онъ обратилъ также особенное вниманіе и на свидѣтельство графа Д. А. Толстого, передъ государственнымъ совѣтомъ, о томъ, что курсы эти прямо отвѣчаютъ видамъ русскаго правительства, почему правительство и давало имъ субсидію впродолженіе 10 лѣтъ. Вслѣдствіе того, предсѣдательница комитета, Е. I. Лихачева, получила 3-го марта 1889 года извѣщеніе попечителя с.-петербургскаго учебнаго округа отъ 28-го февраля того года, что Государь Императоръ Высочайше повелѣлъ г. министру народнаго просвѣщенія представить его мнѣніе по всеподданнѣйшей просьбѣ Комитета Высшихъ Курсовъ. Въ самое короткое время таковое мнѣніе министра народнаго просвѣщенія было представлено на Высочайшее усмотрѣніе, и Государь Императоръ утвердилъ его.. Высшіе женскіе Курсы были снова открыты, и 28-го сентября 1889 г. произошло начало лекцій.

Итакъ, дѣло высшихъ курсовъ было счастливо выиграно: они не погибли, они были спасены и вновь зажили своею полезною для нашего отечества жизнью. Но во многомъ, и притомъ самомъ существенномъ, условія ихъ жизни совершенно измѣнились. Прежній самостоятельный ихъ строй, близко уподоблявшійся строю университетовъ, пересталъ существовать, и почти приблизился къ общему строю женскихъ гимназій.

Во «Временномъ положеніи о С.-петербургскихъ Высшихъ женскихъ Курсахъ» говорилось: § 2. «Высшіе женскіе курсы составляютъ частное учебное заведеніе, въ которомъ ни учащіе, ни учащіеся не пользуются никакими особыми правами». § 5. «Устройство и завѣдываніе Высшими женскими Курсами, въ хозяйственномъ отношеніи, а равно и заботы объ обезпеченіи ихъ матеріальными средствами, возлагаются на особый попечительный совѣтъ, состоящій изъ предсѣдателя и членовъ, назначаемыхъ министерствомъ народнаго просвѣщенія». § 7. «Непосредственное управленіе Высшими женскими Курсами, съ находящимися при нихъ интернатомъ или общежитіями, ввѣряется директору, который назначается министромъ народнаго просвѣщенія изъ опытныхъ педагоговъ, или изъ преподавателей высшихъ учебныхъ заведеній». § 10. «Непосредственный надзоръ за слушательницами и непосредственное завѣдываніе устраиваемыми при курсахъ интернатомъ или общежитіями возлагается на инспектрису, которая избирается директоромъ и утверждается министромъ народнаго просвѣщенія». § 15. «Директоръ курсовъ приглашаетъ на вакантныя каѳедры профессоровъ и прочихъ преподавателей и лицъ учебнаго состава, и представляетъ объ утвержденіи ихъ въ должностяхъ министру народнаго просвѣщенія». Сверхъ того, къ числу существеннѣйшихъ измѣненій въ организаціи курсовъ принадлежало то, что «преподаваніе на курсахъ должно состоять изъ двухъ отдѣленій: по наукамъ историко филологическимъ и физико-математическимъ, но съ прекращеніемъ преподаванія физіологіи человѣка и животныхъ, естественной исторіи и гистологіи, какъ предметовъ, прямо входящихъ въ кругъ тѣхъ естественныхъ и медицинскихъ наукъ, кои будутъ преподаваться въ проектируемомъ женскомъ медицинскомъ институтѣ».

Какъ дѣятельный членъ Комитета, какъ ревностная участница во всѣхъ его ходатайствахъ, представленіяхъ, соображеніяхъ и всего ближе знакомая со всѣмъ, что дѣлалось, творилось и приготавливалось, моя сестра, конечно, издалека видѣла, какая туча на нее шла, и какое паденіе ей готовилось, но по всегдашней неизмѣнной рѣшимости прежде всего заниматься главнымъ дѣломъ, общимъ, а не своимъ, она продолжала дѣйствовать, какъ-будто ни въ чемъ не бывало, какъ-будто ничего худого для нея самой не готовилось. Курсы! Курсы! — вотъ о чемъ была вся ея забота. Все остальное она отодвигала изъ своей мысли прочь.

Въ первой половинѣ 1889 года, начиная съ марта, выдвинулся на одно изъ главнѣйшихъ мѣстъ вопросъ объ интернатѣ или общежитіи — она за него и принялась тотчасъ-же съ ревностью и энергіей.

Объ интернатѣ давно уже задумывались всѣ лучшіе и доброжелательнѣйшіе люди въ Комитетѣ, у нихъ, въ продолженіе долгихъ лѣтъ, стояла передъ глазами такая картина бѣдноты и нищеты дорогихъ имъ курсистокъ, что сердце поворачивалось отъ жалости, а иногда и отъ ужаса. Не одинъ разъ случалось, что курсистка падаетъ вдругъ въ обморокъ и лежитъ блѣдная, помертвѣлая, безъ чувствъ, а когда придетъ въ себя, то обступившая толпа товарокъ узнаетъ, среди плача и рыданій, послѣ долгаго и упорнаго молчанія, что эта бѣдняга вотъ уже 2—3 дня не ѣла ничего, черезъ силу приплелась на лекцію и погибаетъ — просто отъ голода, точь-въ-точь какъ несчастная какая-нибудь бездомница подъ мостами въ Лондонѣ. Ну, тотчасъ однѣ ухаживаютъ за бѣдной товаркой, окружаютъ ее такими чудными попеченіями, какъ дорогую милую сестру, другія уже сыскали и несутъ ей что поѣсть, третьи отошли въ сторонку и складываютъ свои бѣдныя трудовыя копѣйки на то, чтобы этой несчастной было чѣмъ пожить и сегодня, и завтра, и на будущей недѣлѣ. Комитетъ, конечно, тоже не отставалъ отъ своей чудной молодежи, давалъ и помогалъ, какъ только могъ. Но вѣдь случай-то былъ не одинъ, а много, значитъ лучшимъ изъ комитетскихъ все больше и больше стало хотѣться помочь такъ часто повторяющейся бѣдѣ. Вотъ и пошли собранія и пренія, какъ помочь дѣлу. Порѣшили устроить, все на свои-же частныя средства, общежитіе; стали хлопотать какъ начать, какъ выполнить свое хорошее новое дѣло. Но съ 1886 года, когда вышло распоряженіе министерства народнаго просвѣщенія: прекратить пріемъ, нечего было задумываться объ общежитіи какомъ-нибудь, коль скоро черезъ немного лѣтъ, въ 1889 году, и вся-то машина курсовъ должна была сдѣлать свой окончательный «стопъ». Они и перестали объ общежитіи думать. Уже о чемъ-то болѣе грозномъ и существенномъ шла теперь рѣчь.

Но для интерната пришолъ вдругъ, въ 1889 году, новый фазисъ.

Въ 5-мъ пунктѣ Высочайше одобренныхъ главныхъ условій, на основаніи которыхъ разрѣшенъ былъ въ 1889 году пріемъ слушательницъ на Высшіе Курсы, было постановлено, чтобы «слушательницы изъ иногородныхъ, не имѣющія въ С.-Петербургѣ близкихъ родственниковъ, въ семьяхъ которыхъ онѣ могли-бы проживать, допускались къ пріему только при условіи устройства для нихъ интерната, или общежитій». Во «Временномъ положеніи о с.-петербургскихъ высшихъ женскихъ курсахъ», § 1, примѣчаніе, было сказано: &quot;При С.-петербургскихъ Высшихъ женскихъ Курсахъ устраивается интернатъ и общежитіе, преимущественно для иногородныхъ слушательницъ, а въ § 29: «жительство въ наемныхъ частныхъ квартирахъ дозволяется слушательницамъ не иначе, какъ съ разрѣшенія и подъ отвѣтственностью директора и инспектрисы Высшихъ женскихъ Курсовъ». Такимъ образомъ, устройство интерната было, для Комитета курсовъ, вполнѣ неизбѣжно и обязательно: большинство слушательницъ на курсахъ всегда было изъ числа иногородныхъ. Комитетъ и приступилъ тотчасъ-же къ устройству интерната. Теперь, когда существованіе интерната поставлено было однимъ изъ главныхъ условій существованія курсовъ, комитетъ, конечно, съ любовью и ревностью могъ приняться за выполненіе этого дѣла. Рѣшено было нанять для этого помѣщеніе въ частномъ домѣ. Прежде всего, еще весною 1889 года Комитетъ поручилъ моей сестрѣ и еще другому члену, А. М. Калмыковой, ознакомиться съ существующими въ Петербургѣ общежитіями и собрать подробныя свѣдѣнія о ихъ устройствѣ, расходахъ на ихъ содержаніе и условіяхъ пользованія ими. На основаніи этихъ изысканій, устроенъ былъ интернатъ въ домѣ профессора Куинджи, смежномъ съ домомъ курсовъ, а позже въ собственномъ домѣ курсовъ. Хлопоты по приспособленію квартиръ къ нуждамъ общежитія и по снабженію ихъ всѣми необходимыми вещами взяли на себя члены комитета: Е. И. Страннолюбская, А. М. Калмыкова и Н. Р. Кремкова. «Не обошлось, конечно, безъ участія H. В. устройство общежитія, говоритъ въ своей „Запискѣ“ В. П. Тарновская. Состоя членомъ, строительнаго комитета, она даже лѣтомъ не позволяла себѣ пропускать засѣданій, и, несмотря ни на разстояніе, ни на погоду, еженедѣльно пріѣзжала для этого съ дачи въ городъ, И на этотъ разъ она неизмѣнно стояла за расширеніе и улучшеніе зданія во всѣхъ отношеніяхъ».

Любопытно замѣтить, мимоходомъ, какъ, подъ вліяніемъ горести, мало значенія придавала своимъ трудамъ сама моя сестра. Въ «Запискахъ» своихъ она говоритъ про это время: «15-го октября 1889. Сегодня день открытія интерната на Курсахъ. Я, какъ и другія изъ нашихъ, была приглашена на открытіе. Насъ, и меня въ особенности, выброшенную вонъ, приглашаютъ — куда? На открытіе — чего? Того, что сдѣлано было — кѣмъ? Нами. Впрочемъ, правда, въ устройствѣ общежитія я почти не принимала участія, только нашла помѣщеніе… Елена Ивановна Страннолюбская учень усиленно работала при устройствѣ интерната. Она все сдѣлала, Александра Михайловна Калмыкова тоже…»

Но вотъ налетѣла гроза. Курсы возобновились, но въ то-же время моей сестрѣ суждено было утратить на нихъ цѣлую половину — даже больше — своей горячей, кипучей, оживленной дѣятельности.

==== XXVI. ====

«Новое положеніе, говоритъ въ своей („Запискѣ“ В. П. Тарновская, повлекло за собою оставленіе Н. В. Стасовой прежней ея обязанности „распорядительницы“ на Высшихъ женскихъ Курсахъ. Это былъ жестокій ударъ судьбы, и можно было опасаться, что H. В., несмотря на весь запасъ своихъ душевныхъ силъ, не перенесетъ его. Но она оказалась еще сильнѣе, чѣмъ это думали даже близкіе ей люди, и продолжала, безъ минутнаго колебанія, работу-на пользу курсовъ даже и въ новыхъ условіяхъ!.. Столь-же аккуратно, какъ и прежде, посѣщала она засѣданія Комитета (какъ членъ его), съ неизмѣннымъ рвеніемъ участвовала во всѣхъ его работахъ, съ особенной охотой взяла также на себя наблюденіе за цѣлостью и порядкомъ бездѣйствовавшихъ кабинетовъ естественныхъ наукъ, твердо увѣренная, что въ недалекомъ будущемъ эти кабинеты понадобятся снова».

Другая личность, тоже бывшая всегда очень близкою съ моею сестрою, Ал. Мих. Калмыкова, такъ описывала въ своей надгробной рѣчи, впослѣдствіи, на похоронахъ моей сестры, ея положеніе, ея муку и ея чувство въ тѣ минуты, когда наступилъ трагическій поворотъ въ ея жизни: &quot;Добрыя дѣла и труды H. В. являются лишь незначительною частью того, чѣмъ она была, того, что она понимала, о чемъ скорбѣла, чего хотѣла, чему беззавѣтно была предана. Упомяну лишь объ одномъ моментѣ въ жизни В., но такомъ, въ которомъ она предстала во всемъ своемъ величіи.

«Въ 65 лѣтъ, въ ту пору, когда большинство хорошихъ людей вспоминаетъ о давно минувшей порѣ благородныхъ увлеченій и работы, въ жизни H. В. совершилась неожиданная перемѣна: силой обстоятельствъ она была отторгнута отъ дѣла, во главѣ котораго стояла, которому всецѣло были отданы ея силы уже цѣлый десятокъ лѣтъ. Она, работавшая безъ устали, оказалась безъ дѣла, далекой отъ дѣтища, которое выростила. Всѣ знавшіе H. В., всѣ близкіе ея смотрѣли на нее съ тревогой, ожидали, что этотъ ударъ судьбы будетъ для нея смертельнымъ. И въ самомъ дѣлѣ, было отъ чего сжаться и, разорваться сильно бившемуся горячему сердцу!.. Но сердце H. В. оказалось сильнѣе удара, а она сама — больше той большой мѣрки, которою мѣрили ее уважавшіе и любившіе ее. На глазахъ у всѣхъ она выдержала ударъ, не дрогнувъ, не пошатнувшись. Она не потерялась, но стала искать, чѣмъ наполнить неожиданный досугъ, чѣмъ забыться, разогнать душевную боль..

«Что-же дало этой 65-лѣтней старухѣ, съ надорваннымъ годами здоровьемъ, почти лишенной зрѣнія, силы устоять, продолжать жить и работать? — То была — ширина, сознательность и стройность ея нравственнаго міросозерцанія. Для Н. В. не было новыхъ дѣлъ, — для нея существовало всего лишь одно признанное дѣло, за которое она готова была стоять на любомъ мѣстѣ боевой линіи. Дѣло это было — борьба, съ невѣжествомъ, съ тьмою и всѣми дѣлами ея. Оставивъ постъ руководительницы Высшихъ женскихъ Курсовъ, она немедленно, рука объ руку съ только-что вступающими въ ряды работницъ женщинами, идетъ въ народную воскресную школу, идетъ устраивать „ясли“ для дѣтей фабричныхъ работницъ, создавая общество взаимопомощи окончившимъ Высшіе Курсы, чтобы сплотить и сохраните эти силы для русской жизни. Надежду Васильевну не могла сокрушить злоба дня, потому-что ея духовному взору всегда было открыто слишкомъ обширное поле жизни человѣчества, и взоръ этотъ привѣтствовалъ вда~и грядущее: путь къ нему она ясно видѣла и твердо слѣдовала ему, увлекая за собой и другихъ…»

Эти слова вѣрно и прекрасно рисуютъ положеніе и настроеніе моей сестры. Только къ нимъ надо прибавить еще нѣсколько другихъ словъ. Во всѣхъ этихъ добрыхъ, честныхъ отзывахъ говорится лишь о «злобѣ дня» и о тяжкихъ внѣшнихъ обстоятельствахъ, и это истинная, глубокая правда. Всего этого было въ достаточномъ количествѣ вокругъ моей сестры, во всѣ годы ея общественной дѣятельности. Но къ «злобѣ дня» иногда присоединялась еще «злоба людская», а къ «тяжести обстоятельствъ» — «тяжкій мракъ непониманія», неспособность многихъ людей соображать, что хорошо и что дурно, что полезно и что вредно въ дѣятельности другихъ, что приноситъ честь и что безславіе отечеству и обществу. Вотъ это-то, всего чаще, портитъ самыя важныя, самыя значительныя дѣла, ботъ это-то иногда вырываетъ почву изъ-подъ ногъ полезнѣйшихъ, лучшихъ дѣятелей. Кому-бы, по здравому, ясному уму, надо было-бы оставаться глубоко благодарнымъ, на кого слѣдовало-бы только радоваться, на того слишкомъ часто смотрятъ какъ на врага и злодѣя, какъ на существо вредное и опасное, которое надо поскорѣе искалѣчить, сдѣлать бездѣятельнымъ, безрукимъ, глухимъ, слѣпымъ и нѣмымъ, а если можно, то изгнать и уничтожить. Нѣчто подобное случилось на ея вѣку и съ моей сестрой. Мы видѣли, что въ началѣ иные смотрѣли на предпринятое ею, вмѣстѣ съ другими друзьями, товарками, сочувственницами и помощницами, великое дѣло созданія высшаго женскаго образованія въ нашемъ отечествѣ — какъ на пустую, ненужную затѣю, какъ на безсмысленный капризъ праздныхъ дамъ; что позже, когда дѣло разросталось, ширилось и крѣпло, другіе люди признавали, что пусть это дѣло, можетъ быть, и хорошо, но только никогда правительственная власть не будетъ смотрѣть на него серьезно, пока во главѣ его стоитъ такая «сумбурная женщина», какъ Надежда Стасова; спустя еще нѣсколько времени «Гражданинъ» и единомышленники его объявляли, что курсистки и курсы — дѣло вредное, съ которымъ надо бороться и уничтожать его, съ которымъ мира быть не можетъ и не должно; еще иные радовались сверженію моей сестры, а когда это совершилось, то еще иные отрадно вздыхали полной грудью. Въ своихъ «Запискахъ» моя сестра пишетъ, что незадолго до совершившейся съ нею катастрофы, А. П. Философова, одна изъ главныхъ и самыхъ крѣпкихъ дѣятельницъ ихъ общаго дѣла, принуждена была выслушать, на балѣ у Жербиныхъ, такія слова отъ одного довольно вліятельнаго и «дѣятельнаго» тогда лица: «Да, Трубникова и Стасова сдѣлали много вреда молодежи и Россіи». «Вреда!» Каковы понятія, какова злоба, каковъ мракъ! Какая безотрадность, для насъ, ожидавшихъ чего-нибудь свѣтлаго, здороваго и хорошаго со стороны такого дѣятеля, сколь ни малъ, можетъ быть, былъ кругъ его дѣятельности. Какъ въ его рукахъ должны были хо рошо цвѣсти и идти въ гору, къ великимъ результатамъ, многія лучшія дѣла его отечества! А сколько у этого г. *** было въ тѣ времена и другихъ товарищей по мраку мысли, по черному недоброжелательству и ограниченности пониманія!

Но что думала, что говорила тогда моя сестра? Она ни на что не жаловалась, ни о чемъ не тосковала, кромѣ какъ о налетѣвшей на нее невыносимой, обязательной бездѣятельности. Ни о какомъ узкомъ самолюбіи, ни о какой «обидѣ» у ней и помина не было въ головѣ. Ее ужасало только одно: остановка въ томъ, что ей надо было, что ей хотѣлось дѣлать хорошаго, полезнаго, чудеснаго.

Въ ту самую минуту, когда съ ней совершилось изгнаніе изъ распорядительницъ курсовъ, она начала, отъ боли и муки сердца, отъ перелома въ жизни, новую книгу своихъ «Записокъ», которую назвала:

&lt;center&gt;«ПЕРЕЖИТОЕ»&lt;/center&gt;

и первая страница тутъ была такая: «Начну сегодня записывать пережитое и переживаемое. Пошла сегодня (15-го октября 1889 г.), вмѣсто открытія интерната, — на открытіе технической воскресной и вечерней школы для рабочихъ — въ ужасномъ настроеніи духа ''(рѣчь идетъ объ открытіи, въ этотъ самый день, какъ мною приведено — интерната, и о полученномъ приглашеніи на ею открытіе).'' Меня совершенно отстраняютъ. И ктоже? Даже иные члены нашего-же комитета!.. Вотъ гдѣгрусть! И, конечно, потому я и не поѣхала на открытіе интерната, а пошла въ техническую школу. И чтоже? О, торжество! Восторгъ! То, что я чувствовала, на молебнѣ, при открытіи воскресной школы — былочистое торжество. Я сознавала, что польза курсовъ во-очію. Кто настоялъ, кто хлопоталъ объ устройствѣ школъ для фабричнаго несчастнаго народа? Наша бывшая курсистка, С. Ѳ. Горянская. Она хлопотала въ Техническомъ Обществѣ, съ февраля мѣсяца, все устроила, достала квартиру, ну, словомъ, школа осуществилась благодаря ея энергіи. И вотъ, 107 фабричныхъ женщинъ и мужчинъ, начиная съ 9-ти лѣтъ и до 40, стояли на молебнѣ, слушали рѣчь священника, сердечную, простую, и ждали начало ученія. И кто-же будетъ участвовать въ преподаваніи? Курсистки! Одиннадцать человѣкъ учительницъ, трудящихся всю недѣлю, пришли давать свой трудъ, безвозмездно, трудящемуся народу. Большаго счастья и я не могла себѣ ожидать. Вѣдь лучшаго примѣненія своихъ знаній онѣ не могли избрать. Моего душевнаго наслажденія не могутъ отнять никакіе *** и „Гражданины“ — пусть себѣ тѣшатся. Дай Богъ побольше такихъ школъ, а учительницы найдутся! Лишьбы и тутъ не запретили и не замѣстили тупицами… Нѣтъ, это не опасно! Вѣдь даровой трудъ даютъ только развитые люди…»

Быть можетъ, она невольно въ эти минуты думала, что авось и ея собственный примѣръ хоть капельку пошолъ въ прокъ для ея дорогимъ бывшихъ курсистокъ, — примѣръ ея, вотъ уже болѣе 30 лѣтъ отдавшей «даровому труду» на пользу народную всѣ свои силы и помышленія, всю свою жизнь!

Воскресная школа, о которой шла сейчасъ рѣчь, — это была Лиговская воскресно-вечерняя школа для взрослыхъ и малолѣтнихъ работницъ, возникшая по мысли бывшей курсистки высшихъ курсовъ І-го выпуска, Софьи Ѳедоровны Горянской. Окончивъ свой курсъ въ 1882 году, она потомъ пять лѣтъ была сельской учительницей въ Екатеринославской губерніи и бодро вынесла всѣ трудности этой тяжкой жизни и дѣятельности, а съ 1887 по 1889 годъ завѣдывала читальной въ Петербургѣ, на Выборгской сторонѣ. Въ 1889 году она рѣшилась основать «воскресную народную школу», и ея энергіи удалось достигнуть предположенной цѣли. А дѣло было не легкое: воскресныя школы обречены были на безпробудный сонъ еще въ 1862 году, и находились въ немъ цѣлыхъ 27 лѣтъ. Но мысль С. Ѳ. Горянской встрѣтила горячее сочувствіе среди нѣкоторыхъ прежнихъ ея товарокъ по высшимъ курсамъ — сестеръ Львовыхъ (Лидія Дмитріевна и Антонина Дмитріевна) и другихъ. Вся эта ревностная молодежь сдѣлалась ближайшими сотрудницами С. Ѳ. Горянской. Школа поступила въ вѣдѣніе постоянной комиссіи по техническому образованію при Императорскомъ Техническомъ Обществѣ, и была открыта въ 1889 году съ разрѣшенія петербургскаго уѣзднаго земства, въ помѣщеніи учительской школы на Лиговкѣ, гдѣ существуетъ и по сейчасъ.

Въ эти дни, конечно, сильная мука наполняла сердце моей сестры и заставляла ее глубоко страдать. На многихъ страницахъ этого и другихъ послѣдующихъ годовъ «Записокъ» встрѣчаешь такія строки глубокаго отчаянія, безисходнаго горя и страшной боли, какъ напримѣръ слѣдующія: 18-го октября: «Тоска! Ужасная тоска! Я кое-какъ убиваю время! Бездѣйствіе! Убійственно на меня дѣйствуетъ видѣть то, каковы иные программы и преподаватели… Какъ убійственно думать и видѣть все это, особенно когда читаешь, какъ дружно и успѣшно идетъ во Франціи дѣло образованія. Читаю я „отчетъ“, или лучше, „докладъ“ на всемірной парижской выставкѣ m-r Henri Néarion’а о томъ, что сдѣлано во Франціи по образованію съ начала послѣдней республики, какъ всѣ дружно стремятся ''просвѣтлятъ'' народъ, чувствуя, что въ немъ вся сила и закрѣпа отечества. А въ разныхъ другихъ мѣстахъ — какъ-бы поработить, затемнить… И не мыслятъ, какое клеймо своею іезуитскою фальшью кладутъ и на себя, и на государство»…

Въ своей прекрасной, глубоко-сочувственной надгробной рѣчи по моей сестрѣ, одна изъ бывшихъ курсистокъ, Е. И. Борхсеніусъ, говорила: «Нельзя было видѣть безъ слезъ, какъ тосковала H. В., когда, по независящимъ отъ нея обстоятельствамъ, ей пришлось оставить свою безпримѣрную дѣятельность руководительницы курсовъ». И это совершенная правда. Въ «Запискахъ» моей сестры много разъ мы встрѣчаемъ, въ эту пору, такія слова и рѣчи: «Убиваю время и себя обманываю. Цѣлые дни перехожу отъ волненія къ волненію, то радуюсь, сознавая въ себѣ еще много силы нравственной, то прихожу въ полнѣйшее уныніе и провожу дни и ночи въ ужасномъ отчаяніи». Но свѣтлый, могучій и бодрый элементъ постоянно одерживалъ у ней верхъ надъ мрачнымъ, пассивнымъ, тоскливымъ элементомъ муки и ослабленія. &quot;Чѣмъ все это кончится? писала она. — Неужели, помаленьку я стану совершенно безполезна? Теперь еще продолжается моя связь съ окончившими курсъ, а потомъ?.. Онѣ увидятъ, что существенной пользы, кромѣ нравственной поддержки, я оказывать не могу, а онѣ всѣ живутъ трудомъ, — и что тогда? Но что за люди, всѣ эти кончившія! Какое стремленіе быть полезными! Я вижу, что мое вліяніе — важное. Я всегда искала внушить любовь къ труду и прежде курсовъ, дома, кому гла около себя. Я всегда всѣмъ говорила: «трудъ — это единственное, что можетъ человѣка всегда поддержать и сдѣлать полезнымъ и себѣ, и обществу»…

19 октября моя сестра писала въ своихъ «Запискахъ»: &quot;Сейчасъ пришла телеграмма — Чернышевскій умеръ. Еще однимъ любящимъ глубоко Россію меньше!..&quot;

Спустя мѣсяцъ, она писала, 8 ноября: «Еще одинъ дѣятель погибъ! Вчера была на панихидѣ по Градовскомъ (Александрѣ). Во время службы, въ головѣ у меня проходила цѣлая вереница лицъ, сошедшихъ теперь съ поприща! Миллеръ, Щедринъ, и еще другіе. И все болѣзнь сердца, и все замученные жизнью люди, страдающіе за безбожные поступки другихъ съ прочими людьми. Сколько въ нихъ было стремленія на благо ближняго — и все это заѣдено ужасно жестокими слѣпцами. Ужасъ!»

Скоро потомъ она еще писала: «Неужели кому-бы то ни было удастся обезобразить и обезличить когда-нибудь молодое поколѣніе? Нѣтъ, нѣтъ! Вѣдь идетъ-же рука объ руку съ безобразіемъ и великое дѣло — всеобщая народная школа! На нее вся надежда, народъ русскій съ большими задатками, и какъ опомнится отъ рабства, оживетъ! Женщина поможетъ! Вѣдь она-же сильно помогла въ „военныхъ поселеніяхъ“. Въ ней душа, самоотверженіе! Сколько силы потрачено было съ 61-го года на воскресныя школы. Но тогда дѣло могло идти, личности были сильныя умомъ, духомъ и честнымъ убѣжденіемъ. А теперь! Все лакейство, подозрительность и шкурный вопросъ. О, великій Щедринъ!»

14 декабря 1889 г. она писала: «Пришло извѣстіе о новой потерѣ: 12-го числа не стало Боткина! Страшная потеря для науки, для молодежи, для русскихъ! Въ „Новомъ Времени“, къ удивленію, прекрасная статья! Сгорѣлъ опять и этотъ человѣкъ, слишкомъ горячо работалъ за правду въ наукѣ, въ обществѣ сколько боролся, чтобы отстоять права русскихъ себя дома, уменьшить силу нѣмцевъ, желавшихъ захватить власть въ академіи, и по всѣмъ правамъ»…

15 февраля 1890 года: &quot;Глаза мнѣ много мѣшаютъ. Вотъ, сегодня хотѣла читать, и не могла прочесть нѣкоторыхъ статей, мелко напечатанныхъ. Странно, однако, что мое положеніе такъ мало меня пугаетъ — слѣпота въ будущемъ! А развѣ не храбро я переношу мое отчужденіе отъ курсовъ! Почему это? Сила-ли характера, или, напротивъ, можетъ — это безхарактерность, можетъ — все по мнѣ скользитъ безслѣдно? Хоть-бы проведенные мною 23 года среди профессоровъ и ихъ чтеній! Развѣ я была-бы такъ мало образована, какъ я теперь, развѣ я не могла-бы быть чрезвычайно образованною, еслибы я глубже была? Конечно, я кое-что знаю, но слишкомъ мало. Конечно, послѣ моей болѣзни, у меня и память, и способности ослабли, и можетъ отъ того я и могла такъ мало себѣ усвоить изъ всего слышаннаго. Но сообщество Миллера, какъ человѣка-гражданина, Сѣченова, какъ ученаго и мыслителя, Градовскаго, какъ соціолога, Менделѣева, какъ геніальнаго человѣка, — обогатило мою натуру и оживило мое существованіе. Скажу, что мнѣ на долю пришлось много счастливымъ дней. А вся любовь молодого поколѣнія, и то, что я вижу, какъ курсы ихъ обогатили, какую пользу онѣ приносятъ обществу! — Вотъ моя поддержка!

«Вчера я была у Варгунина на заводѣ, въ школѣ у Черницкой и Лениной. Какое наслажденіе было видѣть ихъ отношеніе къ дѣтямъ, какъ дѣти сознательно отвѣчаютъ, съ какой любовью идутъ въ школу. А какъ школа поставлена, какая обстановка, — тутъ и читальня и рукодѣльный классъ! Спасибо Варгунинымъ! Еслибы они и работниковъ такъ ''очеловѣчили'', какъ ихъ дѣтей! Но тутъ еще надо многаго желать — заработная плата плоха! А почему? Не смѣютъ противъ другихъ фабрикантовъ! Но такъ-ли это? Еслибы хотѣли точно, могли-бы товарищей заставить. Вотъ по этому экономическому вопросу помню большой споръ между идеалистомъ Миллеромъ, гражданиномъ Градовскимъ и политико-экономомъ Янсономъ: оба были противъ Янсона, и они его разбили, но этотъ споръ былъ такъ буренъ, что потомъ уже эти три человѣка никогда больше не возвратились къ товарищескимъ отношеніямъ. Янсонъ сталъ имъ тяжелъ!

«Но могу сказать, что они всѣ относились ко мнѣ чрезвычайно дружески. А Сѣченовъ? Этотъ просто меня балуетъ. Телеграмма отъ 28-го января (1890) изъ Москвы съ подписью профессоровъ — развѣ не его изобрѣтеніе! Какое задушевное посланіе, и это все, чтобы меня ободрить. Въ то время, какъ человѣкъ такъ широко занятъ, не забываетъ меня! А вотъ и еще доказательство памяти — присланная на-дняхъ (въ февралѣ 1890) лекція съ надписью!&lt;ref&gt;Это — упомянутая мною уже выше печатная лекція, первая лекція въ московскомъ университетѣ, профессора И. М. Сѣченова, 6 сент. 1879. Надпись: „Н. В. Стасовой на память“. ''В. С.''.&lt;/ref&gt; Все это для меня драгоцѣнно, и я все это завѣщаю Библіотекѣ Публичной. Это документы будущей исторіи — исторіи о томъ, какъ трудно было укрѣпиться женскому высшему образованію, что для этого дѣлало общество, и какъ на него ополчались разные сильные враги».

Къ этому-же времени относится первое знакомство моей сестры съ «Крейцеровой сонатой», Льва Толстого, которая тогда ходила по рукамъ еще въ видѣ рукописи.

«Прочла «Крейцерову сонату»! пишетъ моя сестра. — Правда — правда, родъ человѣческій погибнетъ, если только будутъ обоюдно гоняться за джерсеями; пора поднять немного идеалъ любви, отойти немного отъ животнаго, которое гораздо выше человѣка въ своихъ животныхъ отправленіяхъ; и собаки, и кошки, и всѣ прочія, въ извѣстную только эпоху года стремятся къ половымъ потребностямъ. А человѣкъ? — Безъ удержу, вѣчно. Неужели это высшее животное, такъ высоко себя считающее, кромѣ половыхъ потребностей у него — ничего! Ужасно!

«Много женщинъ сами виноваты. Зачѣмъ однѣ разыгрываютъ вѣчно ''паву'', а другія отъ этого чувствуютъ омерзѣніе!

«Скажу про себя, что съ молодыхъ лѣтъ поняла весь ужасъ и отвращеніе ко всему подобному, — во всемъ видѣла обманъ, грязь и полное отсутствіе идеальнаго чувства.

«И подъ этимъ чувствомъ сложилась дальнѣйшая моя жизнь! — Для меня исчезло очарованіе семьи, своей собственной, я почувствовала любовь къ всемірной семьѣ; это стало моимъ идеаломъ, я съ нимъ и умру! — Но какъ я мало могу для этой семьи, все такъ ничтожно — что я въ силахъ сдѣлать? Для этого надо геній, волю, умъ! А у меня только безпредѣльная любовь! Знанія мало и глубины тоже. То, что я дѣлаю, точно-ли впослѣдствіи будетъ полезно женщинамъ?

«Моя мысль — дать знаніе, оно уничтожитъ предразсудки, — а чистая любовь даетъ силу воли! Хотя я отставлена отъ моего дорогого дѣтища, но я все хочу себя образовать. Вотъ была на выставкѣ — сколько художественныхъ силъ! «Христосъ и Пилатъ» ГёХристосъ невыносимъ, — нѣтъ ни глубокаго взгляда, ни любви, ни силы, которая вотъ ужъ сколько вѣковъ двигаетъ народами! — Но свѣтъ на картинѣ чудесенъ! Я хочу думать, что Гё хотѣлъ изобразить, что свѣтъ происходитъ отъ Христа, хотя хорошо знаю, что онъ съ другой стороны. — Безъ этого предположенія картина ничего не даетъ.

«Какъ разнорѣчивы мнѣнія о «Сонатѣ». Мужчины, почти всѣ, съ которыми мнѣ приходилось говорить, всѣ противъ, а они авторитетъ. Такъ, наприм., X., который, вообще не любитъ Толстого, сказалъ, что. Достоевскій въ драмѣ сильнѣе; то-же говоритъ Y. Они всѣ не признаютъ въ «Сонатѣ» художественной силы, говорятъ: неряшливо написано. Неужели я такъ, мало смыслю? «Соната» меня страшно захватила своею правдою, простотою и силою — вѣдь это-же и художественно. Чего-же имъ надо? Женщины-же почти всѣ ''за.'' И женщины — люди этого мнѣнія, не куклы. Въ. «Сонатѣ» поднятъ великій вопросъ — можетъ-быть не доступный человѣчеству. Нѣтъ, очень доступенъ, но человѣчество слишкомъ себя развратило добровольно, и трудно сознаться въ своемъ упадкѣ ниже животнаго. Какъ-бы хотѣла я знать мнѣніе Сѣченова, напишу ему. Хотѣлось-бы вѣрное постановленіе вопроса, но не донкихотская борьба съ мельницами. Семья должна быть, но вѣдь это не джерсей; она должна быть безъ него, не можетъ-же быть, чтобы все на. свѣтѣ былъ только разсчетъ. Если-же безъ джерсея немыслимо ничего, то пусть этотъ родъ человѣческій исчезнетъ.

«Какой ужасъ ''я'' сказала! А что-же тогда всѣ науки, все, все? Вѣдь тогда опять хаосъ, тьма! Теперь едва прозрѣли, и уже такое ужасное паденіе. Да что-же и гдѣ-же истина! — Вѣдь истина — свѣтъ! А джерсей — тьма! Развѣ не слѣдствіе общаго поклоненія джерсею — эти безконечно часто повторяющіяся убійства, эта пустота, это ничтожество, вялость и только оживленіе посредствомъ джерсея. Вѣдь всѣ, всѣ, и сильные умы и таланты, и даже геній. Неужели женщина и джерсей неразлучны? Неужели она только — какъ шампанское, или кальянъ? Нѣтъ, нѣтъ, долой рабство.

«17-го февраля 1890 года. Была вчера у С.-Милая! Но какая она блѣдная, больная, и потомъ безличная: кажется только и есть, что обожаніе своего мужа! Но что все это изображаетъ, да и сама мать? Хотя видна дружба и любовь къ внуку, и всѣ они на ''ты'', но чувствуется какая-то натянутость, что-то дѣланное! О, бѣдные подражатели слабой стороны Толстого! Къ чему эта игра приведетъ? Это нельзя даже назвать фанатизмомъ! Хотѣла-бы я знать ихъ духовныя чувства! Сумбуръ это, или недомысліе? Вѣдь гораздо легче подражать, чѣмъ додуматься. Простота ихъ обстановки мнѣ была-бы пріятна, если-бы только не проглядывала утрировка и безтолковость… Надо посмотрѣть ихъ воспитанницъ, что это такое? Намѣреніе хорошее, но не калѣчатъ-ли они дѣтей…»

«25 февраля 1890. Я прочитала надгробную рѣчь NN. Я задыхаюсь. Неужели это вѣчно такъ было и будетъ? Гонкуры тоже задыхались отъ окружающей ихъ атмосферы. Они говорятъ: «Мало того, что убили мысль, мало того, что искоренили всякое умственное движеніе, потворствуя лишь сплетнямъ, имперія Наполеона III-го убила здоровую веселость, все искренно-прямодушное — она развратила общество. Общественная атмосфера такова, что въ ней можно задохнуться!» А теперь вездѣ? Молодежь стрѣляется! Прочіе танцуютъ. А кругомъ голодъ насущный, голодъ нравственный! Къ чему все это идетъ? Наука шагаетъ!.. Эдиссоны геніально работаютъ, а кругомъ ихъ что?

«Пигмеи давятъ человѣчество.

«Я пишу давно извѣстныя истины, но неужели нѣтъ возможности другого теченія?..»

«Конецъ февраля 1890. Мы прочли въ московской газетѣ, что въ Москвѣ сдѣланы огромныя пожертвованія всѣми, всѣми, и дворянствомъ, и городомъ (земля и домъ), чтобы спасти „женское образованіе“. Говорятъ, уже и уставъ сдѣланъ! Будетъ устроено женское закрытое заведеніе для дворянокъ! Опять запоръ, опять теремъ со всѣми послѣдствіями убыли тѣлесной и душевной…»

Вотъ чѣмъ была полна, въ минуты личнаго несчастія и страшной для себя потери, вотъ о чемъ думала, къ чему стремилась, вотъ чѣмъ пламенно горѣла «сумбурная женщина», та, что «сдѣлала столько вреда и молодежи, и Россіи!»

==== XXVII. ====
Среди того, что способно было утѣшать мою сестру въ ея скорбные годы, послѣ изгнанія ея изъ высшихъ женскихъ. курсовъ, что сильно могло ее радовать, занимать ея духъ дѣятельности и возвышать все ея существо — одну изъ главныхъ ролей играло Общество бывшихъ курсистокъ, во главѣ котораго она давно уже и прежде стояла. Прекрасный разсказъ о началѣ и ростѣ этого общества сообщаетъ одна изъ значительнѣйшихъ товарокъ этого Общества, Ек. Ник. Щепкина.

«Еще ранѣе перваго выпуска на Высшихъ Курсахъ, гостиная Н. В. Стасовой была открыта для совѣщаній насъ, курсистокъ. Здѣсь собирались курсовыя депутатки поговорить о результатахъ благотворительныхъ вечеровъ и концертовъ; сюда приходили побесѣдовать о практическихъ занятіяхъ на курсахъ; тутъ происходилъ свободный обмѣнъ мыслей, помогавшій болѣе ясному усвоенію того, что схватывалось въ вѣчной толпѣ и суматохѣ переполненныхъ аудиторій и кабинетовъ тѣснаго помѣщенія курсовъ въ домѣ Боткиной, на Сергіевской.

«Послѣ перваго выпуска (май, 1882), связи между окончившими и продолжавшими курсы не порвались. Составъ посѣтительницъ знакомой гостиной сталъ разнообразнѣе: ее посѣщали теперь и учащіяся, и окончившія. Окончившія приходили къ любимой распорядительницѣ справляться о мѣстахъ и занятіяхъ, зная, что ихъ встрѣтятъ всегда участливо и тепло, приходили просить личной рекомендаціи, необходимой для занятій; иныя просто приносили сюда свои стремленія и заботы.

«Кружокъ могъ повременамъ ссужать товарищей маленькими суммами денегъ. На имя Н. В. Стасовой, какъ дѣйствительной распорядительницы курсовъ, такъ и бывшей, постоянно высылались изъ провинцій предложенія мѣстъ и занятій для слушательницъ. Ихъ читали въ кружкѣ, подыскивали кандидатокъ, или отклоняли…»

Это Общество, его бодрая и энергическая дѣятельность сильно радовали мою сестру и поддерживали ее. Но даже и тутъ ее посѣщали разочарованіе и страхи за ненарушимость дѣла, важнаго нетолько для нея, но и для всѣхъ. Лишь только происходило, или только казалось ей, что происходитъ, ослабленіе дѣятельности, или хотя малѣйшее охлажденіе со стороны участвующихъ, она уже пугалась и готова была бить тревогу, даже считала себя виноватой. Такъ наприм., 2 ноября 1889 года, она пишетъ въ «Запискахъ» своихъ: «Все распадается! Что за вялое было вчера собранье! Вѣдь я-же въ этомъ виновата. Не умѣю ничего двинуть. Всѣ какъ-то по угламъ толкуютъ, и общаго ничего. Рефераты уничтожены, чувствую, что все пропадетъ. Какой интересъ имъ собираться! Надо дѣло иначе поставить…» Какъ ей было не тревожиться, не пугаться, когда у ней было передъ глазами столько примѣровъ изъ прежняго времени, примѣровъ того, какъ у насъ легко распадаются, иной разъ, самыя превосходныя и дорогія начинанія, какъ часто равнодушіе и безучастность выползаютъ изъ какихъ-то гадкихъ норъ, и потихоньку, помаленьку душатъ, какъ воры и разбойники, самое что ни есть дорогое и честное. По счастью, на этотъ разъ страхи моей сестры были напрасны. Дѣло не пошатнулось и не рушилось, а только вступило въ новый фазисъ жизни, продолжало существовать, но нѣсколько иначе. Слишкомъ большая горсточка хорошей славной женской молодежи русской стояла тутъ въ постромкахъ и весело трогала впередъ.

Въ своей прекрасной запискѣ «О возникновеніи Общества вспоможенія окончившимъ курсъ наукъ на СПБ. высшихъ женскихъ курсахъ», Ек. Ник. Щепкина, одна изъ членовъ-учредительства, говорила:

«Одно время на нашихъ собраніяхъ упорно старались занять общество рефератами и сообщеніями. Но то, что могло занимать недавно окончившихъ курсистокъ, становилось все менѣе и менѣе занимательнымъ по мѣрѣ того, какъ годы отдѣляли насъ отъ времени, когда мы наполняли аудиторіи курсовъ. Служба, спеціальности, повседневныя занятія раздѣляли насъ. Но насъ стало связывать нѣчто иное: интересъ къ жизни и дѣятельности каждаго товарища, интересъ къ той обстановкѣ, среди которой приходится жить и дѣйствовать нашимъ товарищамъ по высшимъ курсамъ.

«Вмѣсто спокойныхъ книжно-литературныхъ рефератовъ, явились рефераты иного рода: письма бывшихъ слушательницъ изъ болѣе или менѣе отдаленныхъ провинцій.

«Изъ одного письма мы узнавали, какія препятствія встрѣтили попытки къ педагогической дѣятельности одной семейной курсистки въ уѣздномъ городкѣ дальняго Поволжья: тамъ мѣстные жители находили возможнымъ обучать дѣвицъ только чтенію и приводили удивительные, но очень серьезные, съ ихъ точки зрѣнія, доводы къ тому, что ихъ не слѣдуетъ учить писать. Другой товарищъ сообщалъ, какъ трудно прививалась гимнастика и понятіе о физическомъ воспитанія къ гимназисткамъ и школьницамъ изъ туземнаго населенія Кавказа.

«По вызову нашей предсѣдательницы, H. В., изъ Одессы, въ небольшомъ письмѣ получены были свѣдѣнія о десяти слушательницахъ, служившихъ въ Одессѣ; занятія ихъ крайне были разнообразны: однѣ служили при сельско-хозяйственномъ обществѣ, другія состояли въ городскихъ учительницахъ; были жившія частными уроками, двѣ перешли въ зубные врачи. Изъ Закавказья получались особенно подробныя свѣдѣнія; съ городомъ Баку завязались у насъ постоянно очень тѣсныя сношенія. Изъ. Тифлиса, сообщая о занятіяхъ слушательницъ, прибавляли, кто сколько зарабатываетъ: тамъ оказывались особенно выгодные частные уроки, дававшіе до тысячи рублей въ годъ, иногда на готовомъ содержаніи. Любопытны также были удивительные переломы, происходившіе въ существованіи нашихъ товарищей подъ давленіемъ всяческихъ условій мѣстной жизни и обстановки!

«Какихъ только запросовъ не ставила имъ жизнь!..

«Всѣ извѣстія, какъ о себѣ, такъ и о товарищахъ, сообщались всегда съ большой охотой; многія горячо увѣряли, что имъ въ глуши доставляетъ большое удовольствіе знать, что старые товарищи прочтутъ письма, поговорятъ о писавшихъ, о ихъ судьбѣ и дѣлахъ.

«Конечно, писемъ у насъ перебывало все-таки немного, крайне интересныя свѣдѣнія сообщались случайно и отрывочно; но и по нимъ можно было судить, что свѣдѣнія о женскомъ трудѣ и женскихъ заработкахъ представили-бы много полезныхъ данныхъ, если-бы оказалось возможнымъ поставить дѣло шире.

«Такъ устроились сами собой простыя, крайне немногосложныя занятія кружка…

«11 лѣтъ просуществовалъ крошечный кружокъ почти безъ средствъ и безъ опредѣленныхъ связей, и просуществовалъ только потому, что было всегда что-то, что не давало ему распасться, всегда оказывалось, что онъ бывалъ нуженъ». (Отчетъ Общества вспоможенія окончившимъ курсъ наукъ на Спб. Высшихъ женскихъ Курсахъ. Годъ первый. Отчетъ за 1894 г.).

=== ГЛАВА ДВѢНАДЦАТАЯ. ===
{{heading|4|Памятникъ Ковалевской.}}
==== XXVIII. ====

Въ «Запискахъ» своихъ моя сестра пишетъ 30 января 1891 г.: «Ковалевская умерла! Какое горе! Не оцѣнили ее у насъ. Ей прямо слѣдовало-бы на курсы, но нѣтъ… Предложу, чтобы дочь ея сдѣлали стипендіаткой…»&lt;ref&gt;Софья Васильевна Ковалевская умерла 2 января (ст. ст.) 1891 г., въ Стокгольмѣ, гдѣ была профессоромъ университета.&lt;/ref&gt; Спустя два дня, 1 февраля, она пишетъ: «Сегодня непремѣнно возбужу вопросъ: надо дочь ея образовать и воспитать. Но какъ это сдѣлать? Софья Васильевна чрезвычайно была довольна взглядомъ шведовъ на воспитаніе. Но не ошибалась-ли она? Не узко-ли тамъ образованіе, а главное — воспитаніе? Надо узнать: какъ тамъ смотрятъ на женщину. Но вѣдь намъ лучшее доказательство, что тамъ женщину цѣнятъ — то, что С. В. была профессоромъ съ Стокгольмѣ! Увы! Все кончено…»

Въ отчетѣ Общества для доставленія средствъ высшимъ женскимъ курсамъ, за 1891 годъ, было сказано:

«О заслугахъ С. В. Ковалевской, какъ замѣчательнаго научнаго и общественнаго дѣятеля, было уже столько высказано въ русской и иностранной печати, что не здѣсь мѣсто, на страницахъ краткаго отчета, говорить о томъ, что должно быть хорошо извѣстно всѣмъ русскимъ образованнымъ людямъ. Комитетъ не можетъ, однако-же, не вспомнить съ чувствомъ глубокой благодарности, о томъ участіи, которое покойная, вошедшая въ составъ перваго-же Комитета (1878 г.), всегда проявляла по отношенію къ Курсамъ и къ нашему Обществу. Уже въ послѣднее время своей жизни, С. В. мечтала о томъ, что приступитъ къ чтенію лекцій по математикѣ на Высшихъ женскихъ Курсахъ; смерть ея, лишившая науку выдающагося дѣятеля, лишила такимъ образомъ и наши Курсы выдающагося профессора».

Прекрасныя надежды! Но спрашивается: она-то, можетъ «быть, и дѣйствительно желала читать лекціи на русскихъ Курсахъ, но еще неизвѣстно, взяли-ли-бы ее, пустили-бы ее туда? Развѣ Ковалевская не писала, въ 1883 году, своему пріятелю, профессору Миттагъ Лефлеру: „Я глубоко признательна стокгольмскому университету, который, ''одинъ единственный'' изъ ''всѣхъ'' европейскихъ университетовъ, милостиво распахиваетъ для меня свои двери. Я заблаговременно расположена привязаться ко Стокгольму и Швеціи, какъ къ родной странѣ!..“ Что значитъ родиться человѣкомъ, выходящимъ изъ ряду вонъ! Всего чаще онъ оказывается никуда негоднымъ для большинства всякихъ заправилъ, и они передъ нимъ не распахиваютъ, а стремительно захлопываютъ всѣ двери. Значитъ, читала-ли бы Ковалевская свою математику у насъ на курсахъ, это еще бабушка на-двое сказала.

Но такъ или сякъ, а Общество доставленія средствъ курсамъ полно было, наперекоръ принятымъ порядкамъ, добрыхъ надеждъ, потому-что, хотя и не читало тогда писемъ С. В. Ковалевской къ кому-бы то ни было, но знало ея общее настроеніе духа, то самое, которое выразилось въ одномъ изъ ея писемъ къ тому-же профессору Леффлеру (іюнь 1881):

„Я жажду возможности приложить свои познанія къ высшему преподаванію, для того, чтобы раскрыть женщинамъ двери университетовъ. Этотъ входъ дозволяется имъ, до сихъ поръ, только въ особенныхъ случаяхъ, и въ видѣ исключительной милости, которую можно у нихъ пожалуй и отнять, столь-же легко и произвольно, какъ это произошло во многихъ нѣмецкихъ университетахъ. Я не богата, но имѣю средства на то, чтобы жить независимо, и вопросъ о жалованьѣ не будетъ играть никакой роли въ моей рѣшимости. Что я всего болѣе имѣю въ виду — это служить дѣлу, мнѣ дорогому, и, въ то-же время, упрочить для себя самой возможность посвятить себя труду въ средѣ, гдѣ идутъ такія-же работы, а этого счастья я никогда не достигала, да его мнѣ недостаетъ и въ Россіи. Имъ я пользовалась до сихъ поръ только. въ Берлинѣ“.

Но не этого-ли самаго желало и добивалось весь свой вѣкъ Общество для доставленія средствъ высшимъ курсамъ? Не для этого-ли жило оно и существовало на свѣтѣ? Значитъ, какъ ему дорога приходилась такая женщина, которая тоже жила тѣмъ-же! Какимъ должна была прійтись ему жестокимъ ударомъ смерть Ковалевской, этой геніальной, по признанію всей ученой Европы, женщины, этого драгоцѣннаго цвѣта и украшенія женскаго пола! И въ позднія, невозградимыя минуты утраты Общество сдѣлало, что могло, чтобы выразить свою горесть и жалость.

Моя сестра была, конечно, тутъ вмѣстѣ со своими товарками по комитету.

„Горячо привѣтствовала она, пишетъ въ своей а Запискѣ“ Вари. Павл. Тарновская, иниціативу комитета по сбору пожертвованій на памятникъ С. В. Ковалевской и стипендію ея имени. Громкая извѣстность, достигнутая Ковалевской, общее признаніе ея выдающихся научныхъ заслугъ, несказанно радовали H. В., всегда любовно слѣдившую за каждымъ шагомъ женщинъ на общественномъ или научномъ поприщѣ. Ставъ во главѣ комиссіи, избранной для сбора пожертвованій и постановки памятника, она со свойственною ей энергіею и неутомимостью вникала во всѣ подробности дѣла, вела обширную переписку въ Россіи (съ Ю. В. Лермонтовой, ближайшей пріятельницей покойной) и за-границей (съ профессоромъ Миттагъ-Лефлеромъ въ Стокгольмѣ), и настойчиво торопила скорѣйшее осуществленіе этого дѣла».

Въ своихъ «Запискахъ», моя сестра пишетъ 9-го апрѣля 1891 года: «Вечеръ въ память Ковалевской. Зала Думская полна. Общество своимъ духомъ напомнило 70-е года. Я ожидала немного. Впечатлѣніе было прекрасное. Я просила Е. П. Султанову (одну изъ членовъ комиссіи), еще передъ началомъ вечера, чтобы пригласить публику, вставаніемъ почтить память Ковалевской. А. Н. Бекетовъ, какъ всегда готовый на хорошее, исполнилъ это. Впечатлѣніе было превосходное! Изъ чтеній самое лучшее было С. А. Андреевскаго…»

Отчетъ Общества для доставленія средствъ Высшимъ женскимъ Курсамъ за 1890—91 годъ говоритъ: «По почину Вари. Павл. Тарновской, начавшійся среди лицъ сборъ на фондъ имени С. В. Ковалевской сосредоточенъ былъ въ Комитетѣ Общества. Нынѣ фондъ этотъ достигъ суммы 2,214 р. 14 к. и составился путемъ сборовъ по книжкамъ, и устроеннаго въ залѣ городской думы 9-го апрѣля сего года вечера. Назначеніе фонда двоякое: 1) устройство памятника на могилѣ С. В. Ковалевской и 2) учрежденіе стипендіи ея имени на физико-математическомъ отдѣленіи курсовъ. Комитетомъ пріобрѣтенъ также портретъ Софіи Васильевны, и, его предположено повѣсить на Курсахъ».

Все это осуществилось спустя нѣсколько времени. Учреждена стипендія имени С. В. Ковалевской при Спб. Высшихъ женскихъ Курсахъ, повѣшенъ на Курсахъ портретъ знаменитой русской ученой и поставленъ памятникъ на ея могилѣ въ Стокгольмѣ. Но послѣднее осуществилось уже только послѣ кончины моей сестры. Памятникъ Ковалевской, въ видѣ креста, выполненъ (по проекту архитектора Н. В. Султанова) изъ чернаго финляндскаго гранита, но необыкновенная крѣпость этого камня и трудность обработки его затянули работу на довольно долго время. Памятникъ могъ быть открытъ лишь лѣтомъ 1896 года, и моей сестрѣ не удалось осуществить своего горячаго желанія — лично присутствовать на открытіи памятника великой соотечественницы, о сооруженіи котораго она такъ много постаралась.

=== ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ. ===
{{heading|4|Выставка въ Чикаго.}}
==== XXIX. ====

Теперь у меня должна пойти рѣчь объ участіи моей сестры и ея товарищей на чикагской выставкѣ. Тутъ произошелъ нѣкоторый инцидентъ, въ такой степени неожиданный и странный, что мнѣ надобно остановиться съ особенною подробностью на нѣкоторыхъ деталяхъ.

Всемірная американская выставка 1893 года, въ Чикаго, произошла при совершенно особенныхъ условіяхъ и имѣла совершенно особенное значеніе для насъ. Бывшія до нея подобныя-же выставки явились на свѣтъ просто и единственно потому, что идея всемірныхъ выставокъ была новая, небывалая, привлекала къ себѣ всѣ умы, возбуждала новыя стремленія: какъ идеальныя, безкорыстныя, великія идеи пользы и славы, такъ и стремленія эгоистическія, очень корыстныя, — идеи разсчета, наживы и богатой выгоды. Таковы были всемірныя выставки: лондонскія (1851 и 1862), парижскія (1855, 1867, 1878, 1889), вѣнская (1873), и даже американская филадельфійская. Съ чикагской было иначе. Правда, еще съ начала 80-хъ годовъ бродила въ умѣ у многихъ сѣверо-американцевъ мысль о томъ, что какъ хорошо было-бы достойнымъ образомъ отпраздновать 400-лѣтіе открытія новаго, за-атлантическаго міра однимъ европейцемъ, Христофоромъ Колумбомъ (это говорили американцы, все потомки пришельцевъ изъ Европы), и какъ хорошо было-бы для этого соорудить громадную, небывалую какую-то международную выставку у себя на родинѣ, вмѣсто того, чтобы все только ѣздить черезъ океанъ въ Европу и съ досадой только пощелкивать зубами на то, что дѣлается у другихъ. Писались о томъ многочисленныя, часто громадныя статьи въ американскихъ газетахъ, подобныхъ цѣлымъ простынямъ, созывались клубы, соединялись вмѣстѣ многіе изъ этихъ клубовъ, — и все-таки изъ того не выходило ничего рѣшительнаго и опредѣленнаго. Въ концѣ 80-хъ годовъ, статьи, клубы и пренія мало-по-малу замолкли, и идея всемірной американской выставки какъ-то совсѣмъ у нихъ стушевалась.

Но парижская всесвѣтная выставка 1889 г. зажгла тамъ снова всѣ умы и поставила крѣпко на ноги прежнюю идею. Успѣхъ Сѣверной Америки на этой выставкѣ былъ неожиданный, громадный. На этой выставкѣ оказалось 9,000 американскихъ посѣтителей, 1,750 экспонентовъ и, изъ этихъ послѣднихъ, 941 человѣкъ получили почетныя отличія — медали. Такихъ цифръ никто не ожидалъ въ Америкѣ. Всѣ тамъ обрадовались, возгордились и далеко унеслись въ горячихъ мечтахъ о несравненной славѣ и необходимости воздвигнуть ее еще выше. «Выставка 1889 года, говоритъ „Предисловіе“ большого сочиненія о чикагской выставкѣ, — была колоссальнымъ успѣхомъ для Америки, и полу-забытый проектъ великой Колумбовой выставки вдругъ ожилъ съ новою силой»… Еще годъ не дошелъ до конца, а у американцевъ все уже было рѣшено и подписано, совершились громадныя сходки, собранія; безчисленные клубы, мужскіе и женскіе, дѣйствовали съ небывалой энергіей, и дѣло кипѣло. Съ 1890 года уже пошли новыя постройки, а комитеты сидѣли и работали, исчисляли, назначали персоналы и разсылали программы и приглашенія.

Одну минуту произошла-было рознь между тремя крупнѣйшими городами: Нью-Іоркомъ, Вашингтономъ и Чикаго, о томъ, гдѣ быть выставкѣ, въ которомъ изъ этихъ трехъ городовъ, республиканскихъ столицъ. Но тогда безъ особеннаго труда побѣдилъ Чикаго. И въ самомъ дѣлѣ, онъ былъ самый сильный, самый могучій и самый энергичный изъ трехъ. Тѣ двое давно уже сложились, еще въ предыдущемъ столѣтіи, и шли со своею жизнью какъ по привычному, твердо выкопанному руслу. Чикаго-же создался еще недавно, всего нѣсколько десятковъ лѣтъ, съ 1833 г., а если считать настоящею его исходною точкой колоссальный пожаръ 1871 г., то жизнь его была еще моложе. Втеченіе первыхъ своихъ 40 лѣтъ, Чикаго успѣлъ превратиться изъ дрянной индѣйской деревушки въ городъ, а потомъ, спустя немного времени, въ цвѣтущій и сильно ростущій городъ, громадною лапою загребающій вокругъ себя широкія и далекія версты земли, тысячи людей, и творящій изъ нея и изъ нихъ какую-то сказочную, ростущую не по днямъ, а по часамъ, красавицу-столицу, скоро получившую даже граціозное прозвище: «Царица озеръ». Пожаръ 1871 года уничжилъ все это, но только на время. Очень скоро городъ Чикаго снова возникъ, какъ волшебный фениксъ, изъ своего пепла, и выросъ еще богаче, роскошнѣе и могучѣе прежняго. Съ этою новою, цвѣтущею и энергично двигающеюся силой мудрено было справляться, и Чикаго побѣдилъ. Въ два-три года всемірная выставка сложилась и устроилась подъ его могучей рукой, и если не превзошла всѣ прежнія, какъ горячо мечтали всѣ чикагцы, то все-таки явилась одною изъ самыхъ необыкновенныхъ и величественныхъ. На ней поражали, кромѣ всего, выставленнаго Европой, нетолько несмѣтныя богатства, изобрѣтенія и всяческія свидѣтельства необычайнаго почина и творческаго дара Сѣверо-Американскихъ Штатовъ по всѣмъ отраслямъ человѣческой промышленной, технической и механической дѣятельности, — нѣтъ, глубоко поражало также то, что выдвинуты были тутъ, впервые, на арену всемірной выставки, нѣкоторыя отрасли человѣческой дѣятельности, такія задачи, и на прибавку къ нимъ, такіе конгрессы, которые были какъ-то забыты или опущены прежними всемірными выставками. Сюда относятся, въ числѣ нѣсколькихъ другихъ, всесвѣтный конгрессъ «моральной и соціальной реформы», представлявшій нѣчто въ высокой степени характерное и значительное, во множествѣ своихъ подраздѣленій и программъ, всесвѣтный конгрессъ «религіозный», и другіе.

Но одну изъ еще болѣе крупныхъ и необычайныхъ особенностей чикагской выставки представлялъ ея «женскій отдѣлъ», и связанный съ нею «женскій всесвѣтный конгрессъ». Это было нѣчто совершенно новое, это былъ элементъ, впервые еще появлявшійся на всемірной выставкѣ. И, конечно, по всей справедливости. Американскія женщины, цѣлой громадной, сплоченной толпой, первыя начали, въ дѣйствительности, на практикѣ, походъ за женскія права, онѣ первыя представили колоссальное по размѣрамъ и вліянію доказательство того, что женщина можетъ и должна дѣлать на своемъ вѣку, къ чему способна кромѣ заботъ (впрочемъ, безконечно почтенныхъ) о мужѣ, семьѣ и хозяйствѣ. Что великіе умы Франціи XVIII вѣка, Вольтеръ, Кондорсэ и другіе, провидѣли своимъ свѣтозарнымъ умомъ еще въ началѣ того столѣтія, то онѣ начали осуществлять у себя дома, позади пучинъ океана, и не вѣдая ничего о томъ, что говорится и пишется въ Европѣ, — уже около середины того-же столѣтія. У тѣхъ шло, покуда, за нѣсколько десятилѣтій до «объявленія правъ женщины», дѣло только о ''теоріи'', у этихъ творилась — ''практика.'' У тѣхъ стояло на дворѣ, еще покуда, мирное, такъ сказать, штатское время, у этихъ — самое что ни есть злючее, трепетное, военное. Тѣмъ хотѣлось только поучать людей на добро и правду, мирно, спокойно, тихо и кротко, у этихъ — все было дрожь и громъ, корни жизни шатались и трещали на всѣхъ своихъ основахъ. Надо было отдѣлаться отъ злыхъ враговъ, деспотовъ англичанъ, насѣвшихъ имъ на шею, словно тяжелый мужикъ Чубъ у Солохи, сѣвшій въ мѣшкѣ «почти на голову дьяку и помѣстившій свои намерзнувшіе сапоги по обѣимъ сторонамъ его висковъ». Но американцы середины XVIII вѣка были не Тщедушные, перепуганные малороссійскіе дьячки. Это было могучее, бодрое, смѣлое, гордое племя. Они уже не могли долго сносить намерзнувшіе сапоги тяжелаго мужика у себя на вискахъ. Они встали и стряхнули съ себя жаднаго Чуба. У нихъ не было къ злому деспоту ни почтенія, всученнаго воспитаніемъ, ни близорукихъ предразсудковъ, ни затемняющихъ преданій. Гёте сказалъ про нихъ: «Америка, у тебя лучше, чѣмъ у насъ на континентѣ-старикѣ. У тебя нѣтъ ни разрушающихся замковъ, ни крѣпкихъ базальтовъ. Твоего духа, внутри груди, не смущаетъ, въ минуту дѣла, никакое праздное воспоминаніе, никакой напрасный споръ»&lt;ref&gt;{{poemx1||
Amerika, du hast es besser
Als unser Continent, das alte.
Hast keine verfallene Schlösser
Und keine Basalte.
Dich stört nicht im Innern,
Zu lebendiger Zeit,
Unnützliches Errinnern
Und vergeblicher Stroit.|}}&lt;/ref&gt;.
 
И кто-же всего болѣе помогалъ имъ? Американскія женщины. Въ своемъ превосходномъ «Предисловіи» къ переведенной ею, четверть вѣка тому назадъ, книгѣ мистриссъ Эллетъ: «Американки XVIII вѣка», М. К. Цебрикова, такъ непозволительно и постыдно у насъ теперь позабытая, говорила:

«Общее одушевленіе, поднявшее народъ, было возбуждено и поддержано женщинами. Американки, посылая въ огонь мужей и сыновей, дѣля съ ними труды и опасности, воскресили въ себѣ образъ древней спартанки, которая говорила, вручая сыну щитъ: „Иль со щитомъ, иль на щитѣ“. Это вліяніе было признано и американцами, и непріятелемъ. Не найдете ни одной страны, гдѣ-бы вліяніе женщины было такъ сильно, прочно и благотворно, какъ въ Америкѣ…» &quot;…Въ колоніяхъ жена была для мужа не предметъ роскоши, не гаремная одалиска, какъ свѣтскія барыни, содержаніе которыхъ раззоряетъ мужа; она была въ полномъ смыслѣ этого слова его помощницей. Американки того времени были достойными подругами тѣхъ неустрашимыхъ піонеровъ, которые, съ ружьемъ въ одной рукѣ и топоромъ въ другой, расчищали непроходимыя дебри и складывалисвои бревенчатые блокгаузы, зародыши будущихъ цвѣтущихъ многолюдныхъ городовъ Америки. Женщины мужественно переносили всѣ трудности и лишенія жизни, чуждой комфорта горожанъ: обработывали землю, завѣдывали многосложнымъ хозяйствомъ и домашними производствами. По прекращеніи привоза товаровъ изъ Европы, даже достаточнымъ пришлось самимъ валять шерсть, выдѣлывать бумагу и ленъ, ткать матеріи и изготовлять одежду себѣ и войску. Женщины многихъ округовъ сами обработывали землю, сбирали и молотили хлѣбъ и т. д. &quot;Часто, въ отсутствіе мужей, приходилось защищаться отъ нападеній кочующихъ сѣверо-американскихъ дикихъ племенъ и дикихъ звѣрей. Силы ихъ закалялись въ трудѣ и привычкѣ къ опасностямъ… Американки выросли на преданіяхъ о притѣсненіяхъ, которыя перенесли ихъ предки, въ ихъ геройской борьбѣ съ опасностями и лишеніями. Онѣ сами умѣли живо чувствовать каждое нарушеніе правъ народа. Матери передавали сыновьямъ своимъ ненависть къ притѣснителямъ, и въ то время, когда одни только дальновидные политики могли угадывать грядущія событія, у скромнаго семейнаго очага колонистовъ росла любовь къ свободѣ, которая вспыхнула потомъ яркимъ пламенемъ, освѣтившимъ весь міръ. «Матери-патріотки вскормили дѣтство свободы, говоритъ мистриссъ Эллетъ. Онѣ дали отечеству гражданъ, которые отстояли его независимость своею кровью»…

Таковы были американки въ ту пору, когда шло дѣло объ одолѣніи тяжелаго, ненавистнаго врага, и о созданіи независимости. Втеченіе ста лѣтъ, прошедшихъ съ тѣхъ поръ, ихъ наслѣдницы прожили не понапрасну. Первая половина этихъ ста лѣтъ прошла въ томъ, что американцы и американки отдыхали отъ своего великаго героическаго періода ''освобожденія'', и, какъ-будто немного утомленные колоссальными усиліями, на время замерли духомъ, покоились, безцвѣтно жили и не мечтали о перестройкѣ и расширеніи своего нравственнаго и интеллектуальнаго долга. Еще выше (въ своемъ IV-мъ параграфѣ) я говорилъ:

«Несмотря на свое освобожденіе отъ чужеземныхъ, англійскихъ и своихъ собственныхъ, домашнихъ, пуританскихъ цѣпей, еще въ концѣ прошлаго столѣтія Сѣверная Америка (такъ великолѣпно уразумѣвшая тогда женскія ''обязанности)'' долго была совершенно чужда пониманія женскихъ ''правъ.'' Она не хотѣла ни знать ихъ, ни признавать; и относилась даже очень враждебно къ первымъ проявленіямъ женскаго истиннаго самосознанія. Но время взяло свое, и энергія женскихъ отдѣльныхъ личностей восторжествовала надъ косностью американскихъ правительствъ и массы, и въ концѣ 40-хъ годовъ нашего столѣтія, особливо послѣ парижской революціи 1847 года, Сѣверная Америка глубоко прониклась идеями о женской эмансипаціи, приносившимися къ ней изъ Англіи и Франціи. Эти идеи распространили теперь неудержимый пожаръ…»

Въ этомъ огнѣ, въ этомъ пожарѣ прошли вторыя 50 лѣтъ нашего столѣтія. Втеченіе ихъ, Сѣверная Америка наполнена была безчисленными женскими митингами и собраніями, иногда колоссальными, манифестами, изданіями, трактами, книгами, газетами и журналами, гдѣ «женскій вопросъ» и «женская эмансипація» трактовались, проводились, доказывались и вооружались усиліями цѣлаго легіона американокъ. Прежнія заботы, преимущественно филантропическаго характера, госпитали, пріюты, школы для бѣдныхъ, всякія другія попеченія о благодѣтельныхъ, полезныхъ учрежденіяхъ, продолжались, но къ нимъ присоединились цѣли и требованія еще болѣе широкаго характера. Рѣчь шла уже не о «грамотности» женщинъ вообще, а о правѣ ихъ воспитываться во всякихъ училищахъ, не однихъ низшихъ, но и высшихъ, въ университетахъ, медицинскихъ, юридическихъ и другихъ учрежденіяхъ, а значитъ и о дѣятельности женщинъ по всѣмъ отраслямъ, прежде доступнымъ для одного только мужчины; въ то-же время рѣчь шла и объ участіи женщины, совершенно равномъ съ участіемъ мужчины, въ производительной промышленности, въ трудѣ и заработкѣ, наконецъ равное участіе въ составленіи законовъ и въ администраціи, въ государственныхъ и національныхъ дѣлахъ, въ законодательныхъ собраніяхъ, судахъ и т. д. Подобнаго, по ширинѣ, движенія нельзя было бы указать во всемъ остальномъ мірѣ, даромъ что и тамъ вездѣ, въ лучшихъ странахъ, во Франціи, Англіи и Швейцаріи, Россіи, частью даже Германіи, — могучія и многочисленныя женскія силы были посвящены тому-же вопросу, тому-же дѣлу.

И все это движеніе получило вдругъ себѣ блистательное завершеніе и увѣнчалось въ лицѣ «женскаго отдѣла» и «женскаго конгресса» чикагской выставки. Весь женскій міръ былъ призванъ взглянуть на сдѣланное, на совершенное до сихъ поръ, и подумать о продолженіи великаго дѣла.

Въ IX-й главѣ своего текста оффиціальная «Исторія чикагской выставки» говоритъ: «Необычайное значеніе (prominence), приданное женщинѣ на Колумбовой выставкѣ, обозначаетъ собою очень замѣчательное уклоненіе отъ того, что до сихъ поръ совершалось относительно мѣста, отводимаго женскому полу. Еще ''впервые'' въ его исторіи, наше правительство признало, въ какомъ-бы то ни было отношеніи, „женщину“ иначе, чѣмъ въ видѣ „исключеній“, въ оффиціальныхъ документахъ, установляющихъ привилегіи и обозначающихъ права гражданъ». Далѣе, объясняя составъ и управленіе «женскаго отдѣла», «Исторія» упрекала организаціонную комиссію всемірной выставки въ томъ, что она совершенно ошибочно назвала женскій распорядительный комитетъ «дамскимъ» (Board of Lady Managers), вмѣсто того, чтобы назвать его «женскимъ» (Board of Women Managers).

Это управленіе состояло изъ президентши, 8-ми вице-президентшъ (по отдѣламъ), одной ''общей'' вице-президентши (Vice-President at-Large) и одной секретарши. Распорядительницъ ''общихъ'' было назначено 8 и при нихъ 8 помощницъ. Распорядительницъ частныхъ было назначено отъ каждаго изъ 50 штатовъ по 2, и того было юо распорядительницъ, и при нихъ юо помощницъ. Спеціально отъ Чикаго было еще назначено 17 особыхъ распорядительницъ съ ихъ помощницами. Исполнительный комитетъ состоялъ изъ 24 мистриссъ и миссъ. Уже однѣ эти громадныя цифры даютъ понятіе о размѣрахъ обширной дѣятельности отдѣла.

«Вначалѣ, говоритъ „Исторія“, раздалось много критикъ противъ огромнаго распорядительнаго персонала, и высказывались сомнѣнія въ пользѣ и успѣхѣ ихъ дѣятельности, но результаты доказали, что общій организаціонный комитетъ выставки былъ правъ, вѣруя въ американскихъ женщинъ и предоставивъ имъ полную свободу и самостоятельность дѣйствія…

„Женскій комитетъ оказалъ очень значительную помощь общимъ интересамъ предпріятія и достигъ такихъ успѣховъ въ своихъ различныхъ отдѣлахъ, что они возбудили изумленіе даже самыхъ пламенныхъ людей, вѣрующихъ въ способность женскаго пола равняться съ мужскимъ во всѣхъ отрасляхъ умственныхъ стремленій и мастерского производства“.

Президентшей „женскаго отдѣла“ состояла мистриссъ Поттеръ Пальмеръ, истинная красавица по своей внѣшности и блестящая свѣтская дама, но вмѣстѣ одна изъ образованнѣйшихъ и замѣчательнѣйшихъ сѣверо-американокъ, соединявшая въ себѣ сильный умъ, административныя способности и непоколебимую энергію. Благодаря ея личнымъ стараніямъ, женскій отдѣлъ чикагской выставки привлекъ къ себѣ симпатіи всѣхъ значительнѣйшихъ европейскихъ правительствъ. Во всѣхъ главныхъ странахъ континента образовались женскіе комитеты, рѣшившіе содѣйствовать успѣху женскаго отдѣла выставки. Англійскій комитетъ образовался подъ непосредственнымъ покровительствомъ королевы Викторіи и подъ президентствомъ принцессы Христины. Во Франціи, во главѣ комитета стала г-жа Карно, супруга президента республики. Германскій комитетъ имѣлъ своею главою супругу принца Фридриха Карла. Итальянскій отдѣлъ состоялъ подъ спеціальнымъ покровительствомъ королевы Маргариты, и въ особенности отличился несравненною историческою выставкою кружевъ, изъ эпохъ, начиная съ Египта и Этруріи, и до настоящаго времени. Во главѣ бельгійскаго отдѣла стала королева, президентство-же приняла графиня Фландрская. Даже изъ Мексики, Китая и Японіи явилось сочувственное содѣйствіе женскому отдѣлу въ Чикаго. Русскій комитетъ имѣлъ во главѣ своей Императрицу Марію Ѳеодоровну.

Наконецъ, нельзя забыть и того, что дворецъ „женскаго отдѣла“ былъ сооруженъ по планамъ и подъ непосредственнымъ наблюденіемъ американской женщины-архитекторши, Софіи Гайденъ, а всѣ скульптурныя и женскія работы для этого дома были произведены по рисункамъ и проектамъ американскихъ художницъ.

Россія играла блестящую роль на чикагской выставкѣ, въ женскомъ отдѣлѣ, по части женскихъ художественныхъ работъ, и этимъ завѣдывалъ отдѣльный, прекрасно составленный комитетъ, гдѣ сплотилась (какъ я тогда писалъ въ „Новостяхъ“) цѣлая группа русскихъ женщинъ, любящихъ русскую женскую работу, цѣнящихъ свою національность въ художествѣ, умѣющихъ создавать новыя, современныя произведенія по законамъ ея красоты и вкуса». Тутъ явились замѣчательныя работы. Изъ дерева: отъ Т. Б. Сѣмечкиной — рѣзной и выжженный «шкафъ гр. Льва Толстого»; отъ княжны М.. А. Шаховской — рѣшотка и входныя двери въ русскій отдѣлъ, въ нашемъ національномъ стилѣ XII вѣка; отъ М. В. Дурново — оригинальныя царскія двери; отъ М. А. Васильчиковой — двери; отъ Е. М. Бемъ — русскій шкапчикъ-кіотецъ; отъ М. А. Мамонтовой — русская мебель и посуда. Изъ стекла: отъ Е. М. Бемъ — сосуды въ русскомъ стилѣ; отъ Т. Б. Сѣмечкиной — росписныя стекла; ковры — отъ Маріинской школы кружевницъ, состоящей подъ вѣдѣніемъ ея основательницы, С. А. Давыдовой, и подъ управленіемъ начальницы этой школы, Е. Е. Новосильцевой, также ковры, тканые въ имѣніи А. Н. Нарышкиной и подъ непосредственнымъ ея руководствомъ; затѣмъ громадная выставка русскихъ кружевъ, старой и новой работы, изъ разныхъ коллекцій русскихъ любителей, а также изъ Маріинской школы кружевницъ; наконецъ, можно сказать, цѣлый ''музей'' русскихъ женскихъ работъ, выполненныхъ Н. Л. Шабельской съ ея дочерьми и другими помощницами, и воспроизводящихъ разные высокохудожественные предметы древне-русской женской работы, иглой, крючкомъ и накладкой, каковы: ковры, столешники, полотенца, шитыя портьеры и т. д.

Прекрасная иниціатива и значительныя, созданныя въ народномъ духѣ, представленныя нашими женщинами на этомъ поприщѣ вещи были всѣми замѣчены на чикагской выставкѣ и заслужили блестящее признаніе и одобреніе всемірной публики. Точно такова-же могла и должна была-бы быть участь русскихъ женщинъ, вознамѣрившихся представить на американской всемірной выставкѣ ходъ просвѣтительнаго движенія русской женщины, научнаго и вообще интеллектуальнаго. Къ этому призывали ихъ достигнутые съ великимъ трудомъ, общими ихъ усиліями, результаты, быть можетъ еще не полные, но уже блестящіе; къ этому призывало ихъ сходство новаго русскаго женскаго движенія съ американскимъ — можно даже сказать, родство обоихъ между собою.

Но удача была на этотъ разъ совсѣмъ другая. Все задуманное и приготовленное русскими женщинами, по этой части, для чикагской выставки — не состоялось!

«Въ концѣ октября, или въ началѣ ноября 1892 г., пишетъ мнѣ Екат. Павл. Султанова (въ то время одна изъ кандидатокъ въ члены Комитета Общества для доставленія средствъ Высшимъ женскимъ Курсамъ, ревностно работавшая въ общемъ женскомъ дѣлѣ), у насъ въ Комитетѣ заговорили объ участіи на выставкѣ въ Чикаго. Тотчасъ-же была избрана комиссія изъ слѣдующихъ членовъ: Ел. Іос. Лихачева (въ то время предсѣдательница Общества В. Ж. К.), В. П. Тарновская, баронесса В. И. Икскуль, О. К. Нечаева, Н. В. Стасова и я, какъ дѣлопроизводительница. 12-го ноября я была у H. В. на совѣщаніи, а 15 то уже были разосланы нами съ нею членамъ Комиссіи программы дѣйствія. Программы эти состояли въ томъ, чтобы дать на американской выставкѣ возможно полную картину женскаго интелллектуальнаго труда въ Россіи. Для этого рѣшено было тотчасъ-же собрать матеріалы и написать возможно большее (по краткости времени) число біографій русскихъ интеллектуально-трудившихся женщинъ. У меня ясно сохранилось въ памяти, какъ душою и этого дѣла была H. В.».

Изъ числа предположенныхъ задачъ, баронесса Икскуль взяла на себя представить краткій очеркъ русской женской интеллектуальной дѣятельности, начиная съ конца XVII-го и втеченіе всего XVIII-го столѣтія: очеркъ этотъ начинался съ сестеръ Петра Великаго, высоко образованныхъ и высоко дѣятельныхъ царевнъ Софіи и Наталіи Алексѣевнъ, и продолжался русскими женскими писательницами временъ императрицъ Елизаветы Петровны и Екатерины II. Вари. Павл. Тарновская написала очеркъ дѣятельности Высшихъ женскихъ Курсовъ. Моя сестра — написала сама, или продиктовала кому-то, исторію первоначальнаго возникновенія этихъ курсовъ. Въ одномъ мѣстѣ своего дневника, въ 1894 году, она именно говоритъ: «Какъ и кто хлопоталъ у насъ съ курсами, повторяю всю эту исторію здѣсь вкратцѣ, тѣмъ болѣе, что она есть у меня вся написанная и посланная въ Чикаго…» Другіе члены Комитета, а также нѣкоторыя женщиныписательницы, не принадлежавшія къ составу Комиссіи, даже находившіяся въ другихъ городахъ Россіи, получили приглашеніе написать біографіи разныхъ русскихъ женщинъ, получившихъ значеніе въ наукѣ, искусствѣ и литературѣ.

Сюда принадлежали слѣдующія личности: ''Евреинова'' (Анна Михайл.), докторъ правъ лейпцигскаго университета (і 877), извѣстная нѣсколькими сочиненіями по европейскому вообще, и славянскому, въ особенности, праву; ''Ефименко'' (Алекс. Яковл.), авторъ «Народно-юридическихъ воззрѣній на бракъ» (1874), «Словаря архангельскихъ провинціализмовъ» (1876), «Изслѣдованія народной жизни. Обычное право» (1884), и т. д.; ''Ковалевская'' (Соф. Вас.), сначала докторъ математики берлинскаго университета (1874), позже профессоръ математики въ стокгольмскомъ университетѣ (1883), авторъ многихъ трактатовъ по математикѣ, знаменитыхъ въ Европѣ; ''Лермонтова'' (Юлія Всевол.), докторъ химіи геттингенскаго университета (1874), авторъ нѣсколькихъ химическихъ изслѣдованій, между которыми особенно извѣстна докторская диссертація: «Zur Kenntniss der Methylenverbindungen» (1874) &quot;«Sur l’action de l’jo. dure tertiaire sur l’isobutyène en présence d’oxydes métalliques» (1878); ''Переяславцева'' (Софія Михайл.), авторъ сочиненій: «Нѣкоторыя свѣдѣнія о чешуекрылыхъ Воронежской губерніи» (1871—2), «Нѣкоторыя свѣдѣнія объ инфузоріяхъ, встрѣчающихся въ окрестностяхъ г. Харькова» (1872); «О формѣ и строеніи обонятельнаго органа рыбъ» (1878), «Къ вопросу о пищевареніи у турбеллярій» (1879), «Le développement de Caprella Ferox» (1889); ''Соломко'' (въ замужествѣ ''Сатиріадисъ'', Ев. Виктор.), докторъ философіи и геологіи цюрихскаго университета, диссертація которой: «Welche sind die artenreichsten Mollusken-Gattungen welche schon im Silur auftreten und noch recent vorkommen?» (1887), заслужила ей докторскій дипломъ; ''графиня Уварова'' (Прасковья Сергѣевна), сотрудница своего супруга гр. А. С. Уварова въ его археологическихъ путешествіяхъ, изслѣдованіяхъ, раскопкахъ и изданіяхъ, послѣ его кончины предсѣдательница московскаго археологическаго общества, авторъ книги: «Кавказъ. Путевыя замѣтки» (1887); ''Давыдова'' (Софья Алекс.), авторъ изслѣдованія: «Русское кружево» и необыкновенно замѣчательной «Записки о женскихъ работахъ въ Нижегородской г.» (во время голода 1892—1893 гг.) (1894), основательница «Маріинской практической школы кружевницъ», созданной для подъема павшаго русскаго кружевного производства; ''Брюллова'' (Софья Конст.), дочь знаменитаго профессора К. Д. Кавелина и его высокодаровитая воспитанница, про которую, послѣ ея кончины въ 1877 году, авторъ ея замѣчательнаго некролога въ «Вѣстникѣ Европы» выразился такъ: &quot;При высокомъ умственномъ развитіи и твердо направленной, волѣ, рѣдкія ея качества дѣлали ее какимъ-то феноменальнымъ явленіемъ, среди всеобщей дряблости, усталости и колебаній… Во времена, когда «женскій вопросъ» занималъ всѣ умы, во времена горячихъ споровъ о немъ, знавшіе ее не разъ говорили: «Вотъ, Кавелина — это живое рѣшеніе женскаго вопроса, и вмѣстѣ фактическое возраженіе всѣмъ его противникамъ…»; значительнѣйшія сочиненія ея: «Общественные идеалы въ Екатерининскую эпоху» (1876), и «Новая теорія о происхожденіи Франціи» (1877); ''Срезневская'' (Ольга Измайловна), дочь извѣстнаго профессора-слависта Срезневскаго, которой послѣ кончины ея отца, въ 1880 году, Императорская Академія Наукъ поручила приготовить къ изданію и печатать его посмертное сочиненіе: «Словарь древнерусскаго языка по письменнымъ памятникамъ» («Отдѣленіе русскаго языка и словесности, сказано въ предисловіи къ этому изданію, зная, что покойный академикъ предназначалъ дочь свою, Ольгу Измайловну Срезневскую, быть ему помощницею при выполненіи имъ этого труда, обратилось къ ней съ просьбою заняться приведеніемъ въ порядокъ сдѣланныхъ Изм. Ив. выписокъ изъ памятниковъ, съ тѣмъ, чтобы мало-по-малу приготовлять словарь къ печатанію»); двѣ замѣчательныя русскія художницы: ''Бемъ'' (Елиз. Мерк.) и ''Полѣнова'' (Елена Дмитр.) и другія.

Большинство этихъ біографій было уже вполнѣ выработано, переведено на англійскій языкъ и отослано въ Америку, ранней весной 1893 г. съ двумя упомянутыми выше «Очерками». При біографіяхъ были приложены хорошіе фотографическіе портреты. Немногія, недоконченныя еще біографіи должны были немедленно слѣдовать за первыми и поспѣть въ Чикаго ко времени открытія выставки.

Но тутъ произошло событіе, которое положило конецъ всему предпріятію. Американская писательница Изабель Хабгудъ, проведшая передъ тѣмъ два года въ Россіи и издавшая потомъ въ Америкѣ многое изъ сочиненій графа Льва Толстого, Тургенева, Достоевскаго, Островскаго, Гаршина и др., въ переводахъ на англійскій языкъ, взяла на себя обязанность лично представить на всемірный женскій конгресъ въ Чикаго присланные ей изъ Россіи вышеозначенные документы о женской интеллектуальной дѣятельности въ Россіи и прочесть о нихъ лекцію на конгрессѣ. По окончаніи всемірной выставки, всѣ эти русскіе документы должны были напечататься, по обѣщанію чикагскаго женскаго комитета, въ ихъ общемъ изданіи. Къ несчастію, въ маѣ 1893 г. г-жа Хабгудъ заболѣла въ Нью-Іоркѣ, постоянномъ мѣстѣ своего пребыванія, и не могла сама ѣхать въ Чикаго, почему и отправила по почтѣ все ей присланное изъ Россіи въ Чикаго, на имя распорядителей русскаго отдѣла. Эта посылка была исправно получена чикагской почтой и сдана тамъ русскому матросу, присланному за нею на почту (многіе изъ матросовъ съ русскаго военнаго судна «Дмитрій Донской», стоявшаго въ Нью-Іоркѣ, прикомандированы были къ русскому отдѣлу выставки и исполняли тамъ разныя послуги). Затѣмъ, всякій слѣдъ этой посылки совершенно исчезъ. Тщетно миссъ Хабгудъ и Татьяна Борисовна Сѣмечкина, комиссаръ русскаго отдѣла по части женскихъ работъ, наводили справки и производили розысканія на почтѣ, въ канцеляріи русскаго отдѣла и т. д., первая письменно, вторая лично — все это ровно ни къ чему не повело. Навсегда осталось глубокою неизвѣданною тайной, куда дѣвались русскіе документы и портреты. Все кануло какъ въ воду. Ничего не было представлено женскому конгрессу, ничего не было прочитано передъ всемірной женской публикой и ничего не было напечатано въ американскихъ томахъ Трудовъ выставки. Труды и работы петербургской Комиссіи остались втунѣ.

Ничего подобнаго не случилось ни съ одною другою народностью на всемірной выставкѣ. Да не случалось, кажется, никогда и нигдѣ.

==== XXX. ====
Черезъ немного времени послѣ чикагскаго событія, моей сестрѣ пришлось принять самое дѣятельное участіе въ одномъ общемъ дѣлѣ русскихъ женщинъ. Это — въ громадной манифестаціи французскимъ женщинамъ.

Безчисленны были симпатичныя заявленія и подарки, со стороны французскаго народа, русской эскадрѣ въ Тулонѣ, осенью 1893 года. Но громче и ярче всѣхъ остальныхъ, проявилось и прогремѣло на весь свѣтъ, то заявленіе, которое состоялось по иниціативѣ Жюльетты Аданъ, очень извѣстной французской писательницы и издательницы журнала «Nouvelle Revue». Въ своей роскошно изданной иллюстрированной книгѣ «Les marins russes en France», Маріюсъ Вашонъ разсказываетъ: &quot;Которая-нибудь женщина, француженка сердцемъ и умомъ, страстная поклонница искусства и поэзіи, должна была взять на себя иниціативу такого созданія, которое резюмировало-бы собою въ деликатной и оригинальной формѣ мысль, инстинктивно приходившую въ голову всѣмъ: дать русскимъ женщинамъ, женамъ русскихъ моряковъ, офицеровъ и матросовъ, участвовать въ заявленіяхъ энтузіазма и благодарности нашей страны. Только-что пришло извѣстіе объ отправленіи русской эскадры во Францію, Жюльетта Аданъ устроила комитетъ для открытія подписки женщинъ, назначенный осуществить эту мысль. Призывъ былъ повсюду услышанъ, подписка дала значительную сумму. Тогда г-жа Аданъ тотчасъ-же пригласила нѣсколько парижскихъ золотыхъ дѣлъ мастеровъ собраться въ техническую коммисію, чтобъ помочь комитету быстро исполнить его программу. Въ то-же время она организовала жюри художниковъ, подъ предсѣдательствомъ знаменитаго живописца Пювисъ-де Шавань, для разсмотрѣнія проектовъ, на типы: браслетъ, медаль, брошь-медаль и крестъ руской церковной формы (этотъ послѣдній для церковнослужителей эскадры). Были вскорѣ утверждены лучшіе проекты, заказано 2.138 золотыхъ браслетовъ, столько-же золотыхъ медалей, 130 серебряныхъ брошей-медалей вьель-оръ, и 6 золотыхъ крестовъ. Сверхъ того, сдѣланы были, для женъ морскихъ офицеровъ, брилліантовыя вѣточки изъ незабудокъ, а для дочерей адмирала Авелана, главнаго командира эскадры, двѣ брошки и двѣ вѣточки изъ незабудокъ, составленныя изъ бирюзы и брилліантовъ. Въ день пріѣзда эскадры въ Тулонъ, г-жа Аданъ торжественно поднесла адмиралу Авелану всѣ эти подарки отъ общества «Oeuvre du Souvenir».

Извѣстія о томъ, что дѣлалось во Франціи въ честь нашихъ моряковъ, сильно волновали русское общество, особливо женщинъ, и въ скоромъ времени многія изъ нихъ энергично отозвались въ разныхъ краяхъ нашего отечества.

Первою выступила А. Г. Бородина, супруга извѣстнаго, нашего профессора ботаники И. П. Бородина, и сама одна изъ замѣчательныхъ русскихъ писательницъ 60-хъ и 70-хъ годовъ, по части женскаго вопроса, сотрудница многихъ газетъ и изданій («Современное Слово», «Спб. Вѣдомости», «Сѣверная Почта», «Иностранные Беллетристы» и др.). Она напечатала, въ газетахъ, въ первой половинѣ октября, горячее обращеніе къ русскимъ женщинамъ, и оно имѣло немедленнымъ послѣдствіемъ своимъ то, что у ней въ домѣ, въ Лѣсномъ корпусѣ, собралось 14-го октября около 20 петербургскихъ дамъ, которыя рѣшили: образовать особый женскій комитетъ и поставить во главѣ его — мою сестру.

Полное понятіе о тогдашнемъ настроеніи нашихъ женщинъ и о починѣ ихъ дѣятельности дастъ письмо главной иниціаторши дѣла, А. Г. Бородиной, къ моей сестрѣ, написанное на другой день засѣданія, 15 октября. Здѣсь говорилось: «Обращаюсь къ вамъ, какъ ваша бывшая курсистка, въ сердцѣ которой, какъ и у всѣхъ знающихъ васъ, глубоко и неизгладимо запечатлѣно воспоминаніе о вашей свѣтлой личности. Васъ хотѣли просить и другія, но я все-таки не могу отказать себѣ въ удовольствіи присоединить и свой голосъ къ ихъ, моля васъ не отказать принять на себя главную роль въ веденіи дѣла о поднесеніи подарка г-жѣ Аданъ и объ устройствѣ во Франціи русской стипендіи (bourse de collège). Вчера, какъ только произнесли ваше святое для всякой русской женщины имя, всѣ единогласно воскликнули: „Просить, просить Надежду Васильевну“. Еслибы вы слышали это единодушное признаніе вашей безпримѣрной на общественномъ поприщѣ дѣятельности, вы навѣрное-бы умилились и на все согласились. Говорили, что вы слабы, больны, и поэтому, вѣроятно, откажетесь, но тѣ, которыя имѣли честь лично знать васъ, не вѣрили этому отказу нашей духовной матери и восклицали: „Никогда H. В. не откажется отъ общественнаго дѣла, гдѣ замѣшана русская женщина!“ Не такъ-ли, родная, безцѣнная, вѣдь вы не откажете своимъ духовнымъ дѣткамъ и дадите свое всѣмъ столь дорогое имя для общаго патріотическаго дѣла? Еслибъ я была хотя немного крѣпче, я вчера сама поскакала-бы къ вамъ, но я такъ устала вчера, что послѣ засѣданія и отсылки телеграммы принуждена была тотчасъ-же лечь въ постель. Но все-таки какъ-нибудь въ скоромъ времени надѣюсь лично побывать у васъ и передать вамъ всѣ собранныя мною до сихъ поръ деньги»…

Моя сестра приняла столь лестное и дорогое ей порученіе, и работа закипѣла. Спустя 5 дней, въ газетахъ было напечатано слѣдующее воззваніе: «На совѣщаніи петербургскихъ дамъ, состоявшемся 14-го октября у г-жи Бородиной, предложено было: послать подарокъ г-жѣ Аданъ и учредить, если окажется возможнымъ, русскую образовательную стипендію въ одномъ изъ женскихъ учебныхъ заведеній Франціи. Всѣхъ сочувствующихъ этому дѣлу просятъ пожаловать въ Морской музей, въ Адмиралтействѣ, въ субботу, 23 октября, въ 8 ч. вечера, для обсужденія вопроса о подаркѣ и стипендіи. Сборъ пожертвованій: у А. Г. Бородиной, Н. В. Стасовой и М. П. Пилкиной»&lt;ref&gt;Морской музей былъ избранъ для этого собранія потому, что вообще дѣло первоначально касалось русскихъ моряковъ, и, притомъ, супругъ одной изъ дамъ-членовъ коммиссіи принадлежалъ къ высшей морской администраціи и имѣлъ возможность получить разрѣшеніе обществу воспользоваться этой большой залой для предположеннаго засѣданія. — Первоначально воззваніе начиналось такими строками: «Тотъ удивительный энтузіазмъ, который выказали французскія женщины по отношенію къ Россіи, вызвалъ и въ насъ, русскихъ, горячее желаніе отвѣтить имъ такими-же чувствами сердечной симпатіи. Обращаемся ко всѣмъ нашимъ соотечественницамъ съ горячимъ призывомъ соединиться всѣмъ вмѣстѣ и откликнуться со своей стороны на ихъ порывъ». Но эти строки были потомъ выпущены и въ печати не появились.&lt;/ref&gt;.

На собраніе явилось свыше 300 дамъ, и онѣ постановили слѣдующій протоколъ: «г) Предсѣдательница предложила: согласны-ли будутъ присутствующія на подарокъ г-жѣ Аданъ, отъ 500 до іооо рублей? — Присутствующія согласились. 2) В. П. Шкотъ предложила выбрать Коммиссію изъ тѣхъ лицъ, которыя съ самаго начала стали хлопотать о выраженіи сочувствія французскимъ женщинамъ. Присутствующія согласились. Выбрана, подъ предсѣдательствомъ Н. В. Стасовой, Коммиссія изъ слѣдующихъ лицъ: М. П. Пилкина, А. Г. Бородина, О. А. Старицкая, М. О. Торопова, А. И. Брюллова, М. А. Мельгунова, К. Д. Безмѣнова. 3) Подаркомъ заняться, какъ только подписка дойдетъ до 500 рублей. 4) Напечатать во всѣхъ газетахъ, что срокъ подписки ограничивается временемъ до новаго года. 5) Просить предсѣдательницу обратиться ко всѣмъ г-жамъ губернаторшамъ съ просьбою о содѣйствіи на подарокъ и на стипендію».

Между тѣмъ, совершенно самостоятельно отъ этого, очень большого кружка русскихъ женщинъ, въ Петербургѣ дѣйствовалъ еще другой кружокъ, гораздо менѣе многочисленный.

Въ «Запискѣ», написанной по моей просьбѣ, Ольга Андр. Шапиръ говоритъ: «Въ октябрѣ мѣсяцѣ 1893 года, О. А. Шапиръ собрала небольшой кружокъ лицъ съ цѣлью послать адресъ французскимъ, женщинамъ. Вначалѣ предположено было, чтобы каждая корпорація женщинъ, какъ то: учительницы, художницы, писательницы, артистки и пр., составили свой собственный адресъ, и затѣмъ всѣ эти адресы съ подписями вложить въ художественный альбомъ. Каждый листъ долженъ былъ быть украшенъ рисунками и орнаментами, работы русскихъ художницъ. Съ этой цѣлью О. А. Шапиръ привлекла къ дѣлу многихъ извѣстныхъ художницъ: онѣ отнеслись къ дѣлу съ величайшимъ сочувствіемъ. О. А. Шапиръ заручилась также согласіемъ членовъ всѣхъ главнѣйшихъ женскихъ профессій: женщинъ-врачей, ученицъ консерваторіи, писательницъ, ученицъ академій художествъ, учительницъ, артистокъ Императорскихъ театровъ и др. Въ квартирѣ г-жи Шапиръ происходили засѣданія главныхъ участницъ, которыя выбрали распорядительницами О. А. Шапиръ и О. К. Граве. Вначалѣ, кружокъ не сочувствовалъ манифестаціи, обращенной лично къ мадамъ Аданъ, и желалъ обратиться ко всѣмъ французскимъ женщинамъ черезъ посредство супруги президента республики, какъ представительницы французскихъ женщинъ передъ лицомъ Европы. Но впослѣдствіи, узнавъ о намѣреніи большинства обратиться ко ''всѣмъ'' французскимъ женщинамъ, кружокъ усмотрѣлъ въ этомъ почву для объединенія всѣхъ женщинъ и для взаимной работы комиссіи и кружка. Тогда распорядительница кружка явилась отъ его имени съ предложеніемъ соединиться и работать со вмѣстно».

Въ «Отчетѣ», о своихъ дѣйствіяхъ, Коммисія говорила: &quot;На первомъ-же засѣданіи Коммисіи (23 октября 1893 г.) внесено было и принято предложеніе О. А. Шапиръ о присоединеніи ея кружка, заранѣе выработавшаго проектъ художественнаго адреса.

«Одновременно со сборомъ денегъ въ Петербургѣ были разосланы (въ началѣ ноября) письма, за подписью предсѣдательницы, Н. В. Стасовой, въ провинцію, супругамъ губернаторовъ, предводителей дворянства и городскихъ головъ, съ просьбой содѣйствовать этому дѣлу».

Эти циркулярныя письма были слѣдующаго содержанія:

«Милостивая государыня. Безпримѣрное въ исторіи братское сочувствіе, коимъ Франція почтила нашихъ моряковъ, ознаменовалось, между прочимъ, какъ извѣстно, трогательнымъ эпизодомъ: 12 тысячъ французскихъ женщинъ откликнулись на призывъ г-жи Аданъ, чтобы выразить посѣтившимъ ихъ гостямъ, ихъ женамъ, а въ лицѣ послѣднихъ и намъ, русскимъ женщинамъ, ихъ сердечное вниманіе по поводу незабвеннаго событія. Такой горячій энтузіазмъ вызываетъ и въ насъ? русскихъ, желаніе отвѣтить имъ такимъ-же сочувствіемъ и выразить радость по поводу установившагося единенія во имя мира.

«По почину г-жи Бородиной, жены извѣстнаго и уважаемаго професора, образовался кружокъ дамъ, взявшій на себя задачу выполнить это и избравшій меня своею предсѣдательницею.

«На общемъ собраніи сочувствующихъ этому дѣлу, въ залѣ Морского музея, 23-го октября, пришли къ рѣшенію послать лично г-жѣ Аданъ подарокъ — серебрянную эмальированную изящную вещь ''въ русскомъ стилѣ'', а черезъ посредство г-жи Аданъ, посланъ будетъ французскимъ женщинамъ, отъ русскихъ, худодожественный альбомъ ''въ древнерусскомъ стилѣ'', шитый золотомъ и шелками, съ сочувственнымъ адресомъ, какъ отъ отдѣльныхъ лицъ, такъ и отъ различныхъ женскихъ корпорацій. Имѣется также въ виду, въ память дружнаго единенія Россіи и Франціи, учредить образовательную стипендію въ одномъ изъ женскихъ учебныхъ заведеній Франціи.

«Вѣря, что между русскими женщинами, живущими въ провинціи, найдутся желающія примкнуть къ такому сердечному предпріятію, имѣю честь покорнѣйше просить васъ оказать содѣйствіе къ распространенію этого предложенія, причемъ считаю необходимымъ замѣтить, что главной цѣлью является нестолько размѣръ пожертвованія, сколько привлеченіе къ дѣлу возможно большаго количества участницъ. Выполненіе этого предпріятія предполагается въ текущемъ 1893-мъ году.

«Если на призывъ почтенной иниціаторши откликнулось столько тысячъ французскихъ женщинъ, то будемъ надѣяться, что и среди нашихъ соотечественницъ, всегда отзывчивыхъ на доброе и благое, найдется многожелающихъ выполнить сердечный долгъ вѣжливости, признательности и сочувствія».

Этотъ призывъ немедленно-же вызвалъ горячій откликъ на всемъ пространствѣ Россіи. Со всѣхъ концовъ нашего отечества полетѣли къ моей сестрѣ громадныя массы писемъ и телеграммъ, выражавшихъ сочувствіе предпріятію, и сопровождаемыхъ денежными взносами. Почти цѣлыхъ 5 мѣсяцевъ продолжалось это движеніе, и результатъ его выраженъ &quot;Отчетомъ Коммисіи по сбору пожертвованій на адресъ французскимъ женщинамъ, на подарокъ г-жѣ Аданъ и на «стипендію» въ слѣдующихъ цифрахъ:

''Приходъ.'' Изъ конторы «Новаго Времени» 635 р. 60 к.

Черезъ А. Г. Бородину. 1,237 &quot; 56 &quot;

Отъ лицъ, собиравшихъ пожертвованія по квитанціоннымъ книжкамъ 8,980 р. 70 к.

% по текущему счету отъ волжско-камскаго банка. 1 &quot; 75 &quot;

Итого 10,855 р. 61 к.

Съ самаго начала ноября, въ Комиссіи происходили оживленныя пренія: о текстѣ адреса и о художественной сторонѣ какъ самаго адреса, такъ и подарка, назначеннаго для г-жи Жюльетты Аданъ, наконецъ, о стипендіи.

Разсмотрѣніе различныхъ проектовъ адресовъ, представленныхъ съ разныхъ сторонъ, происходило въ трехъ засѣданіяхъ. Принятъ былъ текстъ, сочиненный О. А. Шапиръ, и помѣщенъ на главномъ листѣ альбома, на двухъ языкахъ, русскомъ и французскомъ: въ два столбца рядомъ. Онъ былъ слѣдующій:

«Блистательный и задушевный пріемъ, какимъ почтила Франція русскую эскадру, является первымъ въ исторіи примѣромъ братскаго единенія двухъ великихъ народовъ во имя мира. Въ этомъ знаменательномъ событіи мы нетолько привѣтствуемъ единодушный обмѣнъ искреннихъ взаимныхъ симпатій Франціи и Росссіи, но и видимъ въ немъ залогъ торжества гуманныхъ стремленій современнаго человѣчества: мы хотимъ вѣрить, что высокій идеалъ братства народовъ, будетъ насущной задачей грядущаго вѣка!

«Мы, женщины, не умираемъ на поляхъ битвъ, и ообречены видѣть, какъ гибнутъ, защищая насъ, наши отцы, мужья, сыновья и братья. Мы раздѣляемъ всѣ превратности ихъ судьбы, за исключеніемъ одной этой роковой опасности. Вотъ что всего болѣе обязываетъ насъ, женщинъ, служить великой идеѣ мира. Вотъ что даетъ намъ неоспоримое право провозглашать, что величайшимъ въ исторіи будетъ тотъ день, когда цивилизація побѣдитъ наконецъ кровавое наслѣдіе варварства; когда общими усиліями лучшихъ умовъ создана будетъ возможность избѣгать въ будущемъ всѣхъ неисчислимыхъ бѣдствій войны — этого вѣчнаго источника разоренія народовъ и отчаянія семей, этой величайшей преграды торжеству прогресса. Да прійдетъ миръ!

„Вамъ, женщины Франціи, шлемъ мы это завѣтное пожеланіе вмѣстѣ съ выраженіемъ нашей горячей симпатіи и глубокаго чувства любви и уваженія къ великой французской націи“.

{{---|width=6em}}

„Le brillant et cordial accueil, dont la France entière a honoré l’escadre russe, accueil qui a pénétré nos coeurs de vive reconnaissance, offre dans l’histoire un exemple unique de l’union fraternelle de deux grandes nations au nom de la paix. Cet échange chaleureux de sincères sympathies forme désormais un lien intime entre nos deux peuples et nous le saluons comme un présage du triomphe des idées humanitaires. L’idéal sublime de la fraternité des peuples sera le grand problème social du siècle naissant.

Femmes, nous ne mourons pas sur les champs de bataille, où périssent nos époux, nos fils et nos frères, défenseurs du foyer; partageant avec eux toutes les vicissitudes du sort, nous ne courons pas ce danger suprême; c’est là surtout ce qui nous impose le devoir de plaider la cause sacrée de la paix. C’est à nous de proclamer au monde, que le plus grand jour de l’histoire sera celui où l’humanité rejettera son héritage sanglant de barbarie. Qu’elle sonne donc, l’heure bienheureuse où grâce aux efforts réunis de l’intelligence et du génie moderne, on supprimera à jamais la guerre — source éternelle de ruines et de deuil, fatale entrave au triomphe du progrès.

Advienne la paix! Vive la paix!

Ce voeu sacré, c’est à Vous que nous l’adressons, femmes de la France! Nous Vous l’adressons avec l’hommage de notre chaleureuse sympathie et de la profonde admiration’que nous portons à la grande nation franèaise“.

{{---|width=6em}}

Русскій текстъ былъ написанъ архитекторомъ Ив. Павл. Ропетомъ, въ оригинальномъ стилѣ буквъ знаменитой русской рукописи „Апокалипсисъ“ XV-го вѣка, принадлежащей Императорской публичной библіотекѣ. Французскій текстъ былъ написанъ имъ-же, буквами, подражающими тому-же стилю. Заставка вверху адреса была сочинена и нарисована Еленой Дмитріевной Полѣновой&lt;ref&gt;Г-жа Полѣнова и упоминаемыя ниже г-жи Бёмъ и Шнейдеръ были приглашены Комиссіей по предложенію моей сестры.&lt;/ref&gt; и изображала разсвѣтъ дня надъ Россіей, олицетворенной московскимъ Кремлемъ — Кремль одна изъ главныхъ святынь и исторически-великихъ мѣстностей нашего отечества. Весь фонъ заставки, вокругъ средней картинки, былъ наполненъ орнаментикой изъ русской растительности.

Передъ адресомъ былъ помѣщенъ листъ, съ заглавной заставкой для всего адреса, рисованный Ея. Павл. Самокишъ-Судковской. Эта заставка изображала фигуру Россіи въ древне-царскомъ одѣяніи, стоящую среди разверзтыхъ торжественныхъ вратъ, держащую развернутое полотенце съ надписью: НА ПАМЯТЬ. Направо и налѣво отъ вратъ находились двѣ сидящія фигуры: русской крестьянки въ древне-русскомъ костюмѣ и французской женщины въ костюмѣ бретонской крестьянки. Вверху, надъ двуглавымъ орломъ, надпись: LES FEMMES RUSSES AUX FEMMES FRANÇAISES».

За адресомъ шли слѣдующіе листы: 1) Листъ съ изображеніемъ нѣсколькихъ изъ числа замѣчательнѣйшихъ своею историческою, писательскою и научною дѣятельностью русскихъ женщинъ: св. Ольга, Евфросинія Полоцкая, Евфросинія Суздальская, сестра Петра Великаго царевна Софія, Екатерина II, императрица Марія Ѳеодоровна, — изъ новаго времени: графиня Растопчина (женщина-поэтъ), С. В. Ковалевская (профессоръ математики). Рисовали листъ Ея. Мерк. Бёмъ и В. П. Шнейдеръ. — 2) Листъ съ подписями женъ, сестеръ, матерей и дочерей русскихъ моряковъ (Видъ Кронштадта съ моря, рис. Н. В. Онуфріева). — 3, 4, 5 и 6) — четыре листа съ подписями отъ петербургской публики, заставки рисовали: М. А. Федорова, Л. И. Срезневская, Н. И. Алмазова, О. П. Семенова, А. Н. Константинова. — 7) Листъ съ подписями русскихъ общественныхъ дѣятельницъ: членовъ Общества для доставленія средствъ высшимъ женскимъ курсамъ, членовъ Общества вспоможенія окончившимъ курсъ наукъ на Спб. Высшихъ женскихъ Курсахъ, начальницъ женскихъ и частныхъ гимназій и школъ, начальницъ разнообразныхъ женскихъ благотворительныхъ заведеній, одной директорши банка — ташкентскаго, членовъ вольнаго экономическаго общества, начальницъ «Ясель» и фребелевскихъ садовъ, начальницы и членовъ Общества Краснаго Креста, и т. д. (заставку рисовала П. П. Куріаръ). — 8) Листъ съ подписями женщинъ-учительницъ (заставку рисовала Е. С. Кавосъ). — 9) Листъ съ подписями женщинъ-врачей (заставку рисовала О. А. Туркулъ). — 10) Листъ съ подписями драматическихъ артистокъ: здѣсь вверху была изображена сцена первобытной, народной русской драмы — пляска «козы», ниже — представленіе комедіи Мольера у царевны Софіи; внизу листа: сцена Ксеніи съ царемъ Борисомъ и мамушкой изъ «Бориса Годунова» Пушкина; по сторонамъ портреты: М. Г. Савиной, М. Н. Ермоловой и П. А. Стрепетовой (картинки рисовала Ея. Мерк. Бёмъ, рамку и орнаментику В. П. Шнейдеръ). — и) Листъ съ подписями артистокъ русской оперы и піанистокъ (картину рисовала Е. С. Самокишъ-Судковская). — 12) Листъ съ подписями ученицъ консерваторіи (заставку рисов. Э. Ф. Шванкъ). — 13) Листъ съ подписями женщинъ-художницъ (картинку рисов. Т. Р. Ліандеръ). — 14) Листъ съ подписями ученицъ Академіи Художествъ (картинку рисов. М. И. Педошенко). — 15.) Листъ съ подписями ученицъ частной художественной школы Кочетовой (картинку рисов. О. А. Кочетова). — 16) Листъ съ подписями женщинъ разныхъ великорусскихъ губерній (заставку рисов. Э. В. Гюбнеръ-Симонисъ). — 17—23) Семь листовъ съ подписями женщинъ разныхъ русскихъ провинцій и городовъ: Харьковъ и Смоленскъ; Пермская и Уфимская губерніи; Одесса, Керчь, Николаевъ, Ѳеодосія; Петроковская губернія; Вятская губернія; Витебская губернія; Екатеринославская губернія (заставки рисовали: А. К. Ламанская, Ванда Феликс. Терлецкая, Н. В. Кулибина, О. И. Карпинская, В. П. Рупини).

Когда пришла пора подписывать адресъ, въ Комиссіи стали происходить споры о томъ: на какомъ языкѣ подписываться всѣмъ? Однѣ изъ дамъ стояли за французскій языкъ, другія за русскій. Первыя заботились о француженкахъ, которыя будутъ видѣть и читать адресъ, вторыя имѣли всего болѣе въ виду тѣхъ, кто подписывается, и думали, что это уже дѣло читающихъ позаботиться о способѣ прочтенія. Моя сестра сообщила при этомъ Комиссіи записку, подданную ей со стороны, слѣдующаго содержанія: «Дочь кіевскаго великаго князя Ярослава Мудраго, ''Анна Ярославна'', была замужемъ за французскимъ королемъ Геприхомъ и была матерью французскаго короля Филиппа. Овдовѣвъ и будучи регентшей королевства, она подписывала государственныя грамоты французскаго королевства ''по-русски'' (во Франціи), такъ: Анна Рѣина (т.-е. Regina — королева). Это было въ XI вѣкѣ. Неужели русскія женщины XIX вѣка будутъ подписываться на адресахъ „французскимъ женщинамъ“ ''по-французски'' въ Россіи? Черезъ 800 лѣтъ послѣ Анны Ярославны?» Но и эти слови, подобно прочимъ доводамъ, дѣйствовали очень неравномѣрно, и въ концѣ концовъ подписи на листахъ, простиравшіяся до 4000 тысячъ, были написаны на двухъ языкахъ: нѣкоторыя — на французскомъ языкѣ (меньшинство и притомъ все только подписи дамъ города Петербурга), прочія-же всѣ — на русскомъ языкѣ (это были подписи женщинъ изъ разныхъ краевъ всей Россіи, а также и множества петербургскихъ жtнщинъ). Что-же касается содержанія подписей, то преобладающее большинство ихъ состояло только изъ имени и фамиліи подписывающейся женщины; лишь немногія подписи (и почти исключительно на листѣ «общественныхъ дѣятельницъ») обозначали мѣсто служенія подписывающейся и званіе или общественное положеніе ея мужа. Прнэтомъ считаю себя обязаннымъ упомянуть, что именно на этомъ самомъ листѣ моя сестра подписалась по-русски такъ: «Да прійдетъ миръ. Н. Стасова». Эти слова новый разъ выражали ея искреннюю вѣру, надежду и любовь въ тѣ послѣднія минуты, когда столь дорогія для нея адресъ и альбомъ уѣзжали изъ Петербурга въ Парижъ.

Адресъ, заглавный листъ и 23 листа съ подписями были вложены въ великолѣпную обложку или переплетъ, громадныхъ размѣровъ, изъ малиноваго бархата. Посерединѣ, внутри медальона, вышитъ былъ, шелками по золотому глазету, русскій государственный орелъ; надъ нимъ распростиралась, въ видѣ вѣнца или сѣни, огромная корона, имѣющая форму древне-русскаго кокошника, вышитаго жемчугомъ и украшеннаго множествомъ крупныхъ сафировъ, изумрудовъ и рубиновъ. По сторонамъ вились вверхъ, вышитыя серебромъ изящныя вѣтви, на которыхъ помѣщались волшебныя птицы. Въ самомъ верху была надпись большими эмалевыми разноцвѣтными выпуклыми буквами: «Отъ русскихъ женщинъ французскимъ женщинамъ». Застежки альбома сбоку были также разноцвѣтныя эмалевыя. Обложка или переплетъ была выложена старинной парчей. Рамка вокругъ всего, состоящая изъ звѣздочекъ и русскаго орнамента, была вышита золотомъ и серебромъ.

Рисунокъ для обложки или переплета былъ сочиненъ, по предложенію моей сестры, И. П. Ропетомъ. Шитье золотомъ, серебромъ и вышивки жемчугомъ, съ драгоцѣнными камьями, были произведены тремя искуснѣйшими въ Петербургѣ золотошвейками, въ Маріинской практической школѣ кружевницъ, подъ наблюденіемъ директрисы этой школы, Е. Е. Новосильцевой&quot;, шитье шелкомъ и плетеніе золотыхъ и серебряныхъ кружевъ были выполнены ученицами этой-же школы, подъ надзоромъ также Е. Е. Новосильцевой. Переплетная работа была произведена извѣстнымъ переплетнымъ мастеромъ Петерсономъ.

Большая чернильница, въ древне-русскомъ стилѣ, назначенная для поднесенія г-жѣ Жюльеттѣ Аданъ, была сдѣлана изъ серебра, покрытаго позолотой и украшеннаго разноцвѣтною эмалью. Фундаментомъ для чернильницы служила толстая плита изъ краснаго «римскаго мрамора». Позади чернильницы возвышался щитокъ, съ прорѣзнымъ эмалевымъ шифромъ г-жи Аданъг онъ былъ украшенъ по сторонамъ и вверху эмалевыми незабудками; подъ шифромъ шла эмалевая надпись; «А Madame Juliette Adam les femmes Russes». Съ обѣихъ сторонъ щитка помѣщалось по богатому орнаментированному эмалью канделябру, со стекляннымъ шаромъ наверху, заключающимъ электрическій приводъ и дающимъ просвѣчи вать надпись: «TOULON» — «KRONSTADT»; тутъ-же рядомъ помѣщались прорѣзныя курильницы для духовъ. Передъ чернильницей лежало большое золотое перо, украшенное эмалью и увѣнченное вверху букетомъ изъ павлиньихъ перьевъ. Чернильницу и перо сочинялъ, по предложенію моей-же сестры, И. П. Ропетъ; исполнялъ изъ серебра и эмали — золотыхъ дѣлъ мастеръ H. М. Рахмановъ.

Въ началѣ марта 1894 года были докончены всѣ работы по адресу и чернильницѣ, а тотчасъ-же они были выставлены, для обозрѣнія публикой, въ одной изъ залъ Императорскаго Общества поощренія художествъ, причемъ переплетъ или обложка альбома помѣщенъ былъ подъ стекломъ, посерединѣ залы, а всѣ листы были развѣшены, подъ стеклами-же, по стѣнамъ вокругъ. Выставка продолжалась двѣ съ половиною недѣли (отъ 6 до 24 марта), и 12-го марта ее посѣтилъ Императоръ Александръ III. Онъ выразилъ полное свое удовлетвореніе моей сестрѣ, которая, какъ, представительница Комиссіи, сопровождала его и давала объясненія. По желанію-же Императрицы Маріи Ѳеодоровны, не выѣзжавшей въ то время, по нездоровью, изъ дворца, альбомъ съ адресомъ и подписными орнаментированными листами были привезены въ Аничковъ дворецъ и представлены моею сестрою, для обозрѣнія, Государынѣ.

Въ тотъ-же день, альбомъ съ адресомъ и подписными листами былъ свезенъ, прямо изъ дворца, во французское посольство, и врученъ супругѣ посланника, графинѣ Монтебелло, тремя членами комиссіи: моей сестрой, какъ предсѣдательницей, О. А. Шапиръ и О. А. Старицкой.

При этомъ, ими же была представлена посланницѣ сумма въ 18000 франковъ (6 953 р. 67 к.), при слѣдующемъ письмѣ на имя французскаго министра народнаго просвѣтценія, за подписью членовъ Комиссіи:

&lt;center&gt;«Monsieur le Ministre.&lt;/center&gt;

«Les dames Russes, désirant offrir à leurs soeurs de France un témoignage de fraternelle sympathie, Vous adressent la prière de bien vouloir en être le bienveillant intermédiaire.

«La somme de 18000 francs que nous joignous ici, а été recueillie parmi nous dans l’intention de fonder dans l’un des lycées de jeunes filles de France, une bourse à laquelle nous désirerions rattacher l’idée de la paix universelle, chère au coeur de toutes les femmes. Cette idée étant indissolublement liée à celle du progrès dont l’instruction publique a toujours été le plus puissant moteur, nous espérons, Monsieur le Ministre, que Vous ne refuserez pas Votre bienveillant et puissant concours à la réalisation de notre voeu.

«Veuillez agréer, Monsieur le Ministre, l’hommage de notre haute considération&lt;ref&gt;Господинъ министръ.

«Русскія женщины, желая представить своимъ сестрамъ во Франціи свидѣтельство братской любви, обращаются къ вамъ съ просьбой благосклонно передать имъ это ихъ чувство. Сумма въ 18 000 франковъ, прилагаемая нами при семъ, была собрана между нами съ цѣлью основать, въ одномъ изъ французскихъ женскихъ лицеевъ, стипендію (une bourse), съ которою мы желали-бы связать мысль о всесвѣтномъ мирѣ, дорогую сердцу всѣхъ женщинъ. Эта мысль неразрывно связана съ прогрессомъ, котораго могущественнѣйшимъ двигателемъ было всегда народное просвѣщеніе, и потому мы надѣемся, господинъ министръ, что вы не откажете намъ въ своемъ благосклонномъ и существенномъ содѣйствіи для осуществленія нашего обѣта».&lt;/ref&gt;».

Альбомъ съ адресомъ и подписными листами былъ, впродолженіе нѣсколькихъ дней, выставленъ во французскомъ посольствѣ, для обозрѣнія петербургскою французскою публикою, а потомъ свезенъ графинею Монтебелло въ Парижъ и переданъ супругѣ президента французской республики, г-жѣ Карно.

30 мая/11 іюня русскій женскій альбомъ былъ представленъ графинею Монтебелло президенту республики и его супругѣ, во «Дворцѣ промышленности», въ Парижѣ. Присутствовали при этомъ: все русское посольство, всѣ французскіе министры съ ихъ супругами, президенты обѣихъ палатъ, генералы Соссье, Февріе, деБуадефръ, адмиралъ Жервэ, графъ Монтебелло, сенскій префектъ и президентъ полиціи, г-жа Брошэ, президентша синдиката женщинъ рынка (Dames de la Halle), и г-жа Мезьеръ, секретарша этого синдиката, также нѣсколько дамъ, участвовавшихъ во франкорусскихъ празднествахъ: г-жи Аданъ, Фушэ-де-Карель, Кёхлинъ-Шварцъ, Жоржъ-Бержэ, и др.

Альбомъ былъ затѣмъ выставленъ, для обозрѣнія публикою, втеченіе 1½ мѣсяца, во «Дворцѣ промышленности», а потомъ переданъ, по желанію Коммиссіи русскихъ женщинъ (вслѣдствіе предложенія моей сестры), въ Національную публичную библіотеку, въ Парижѣ, на вѣчное храненіе.

Въ іюнѣ 1894 г., графиня Монтебелло оффиціально сообщила моей сестрѣ, для передачи о томъ коммисіи и во всеобщее свѣдѣніе, что она исполнила возложенное на нее русскими женщинами порученіе, и ихъ альбомъ съ адресомъ и, подписными листами, возбуждающій всеобщее удивленіе и восторгъ, будетъ помѣщенъ въ Національной Публичной Библіотекѣ въ Парижѣ, а сумма въ 18.000 франковъ принята французскимъ министромъ народнаго просвѣщенія для стипендіи въ женскомъ лицеѣ Мольера, въ Парижѣ, и первою стипендіаткой назначена малолѣтняя дочь заслуженнаго и отставного артиллерійскаго полковника Реньяра.

Альбомъ помѣщается теперь, въ одной особой, очень обширной и роскошной залѣ библіотеки, посреди, на столѣ. Нѣкоторые-же листы, отличающіеся наибольшимъ изяществомъ, помѣщены, за стеклянными рамками, вертикально, постѣнамъ кругомъ залы.

Между тѣмъ чернильница отъ русскихъ женщинъ была отправлена Коммиссіей, по почтѣ, къ г-жѣ Жюльеттѣ Аданъ, съ приложеніемъ также серебряной дощечки съ адресами и подписями всѣхъ дамъ юо-го пермскаго полка: она была прислана изъ Гродно, черезъ посредство жены командира этого полка, Н. Е. Засуличъ, — для передачи г-жѣ Аданъ. Эта послѣдняя отвѣчала Коммиссіи полнымъ симпатіи благодарственнымъ письмомъ.

По печатному отчету Коммиссіи расходы вообще по всему этому дѣлу были слѣдующіе:

Чернильница съ футляромъ 1.304 р. — к.

Упаковка и пересылка чернильницы 108 &quot; 34 &quot;

Альбомъ съ футляромъ 1.975 р. 15 к.

Расходы по выставкѣ 39 &quot; — &quot;

Канцелярскіе расходы 22 &quot; — &quot;

Стипендія 6.953 &quot; 67 &quot;

Итого 10.402 р. 16 к.

Остатокъ отъ этихъ расходовъ (прибавивъ къ нимъ еще небольшой расходъ на напечатаніе отчета и на почтовыя пересылки) составилъ 400 руб. Они были переданы коммисіею, въ маѣ 1894 г., въ Благотворительное общество при французской колоніи въ С.-Петербургѣ.

При отчетѣ Коммиссіи былъ напечатанъ полный списокъ (въ алфавитномъ порядкѣ) всѣхъ русскихъ женщинъ, участвовавшихъ своими приношеніями въ устройствѣ. Альбома, поднесеннаго «Французскимъ женщинамъ».

=== ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ. ===
{{heading|4|Ясли.}}
==== XXXI. ====

О началѣ «Яслей» Александра Семеновна Усова разсказываетъ мнѣ (въ письмѣ изъ Венеціи, отъ 17 сентября 1896 года) слѣдующее: &quot;Въ 1881 году, въ мою бытность въ Неаполѣ, мнѣ пришлось, черезъ посредство профессора неаполитанскаго университета, доктора Шрена, познакомиться съ учрежденіемъ г-жи Салисъ-Швабе для дѣтей, не знавшихъ ни рода, ни племени, и брошенныхъ на улицѣ, на произволъ судьбы. Это достойная и умная женщина, полу-англичанка, полу-нѣмка, съумѣла создать, несмотря на неблагопріятныя условія, учрежденіе грандіозное и по замыслу, и по полученнымъ результатамъ. Громадное зданіе, оставшееся послѣ упраздненнаго монастыря, заключало въ себѣ ясли, дѣтскій садъ, школу, гимназію и нѣчто вродѣ публичныхъ лекцій. Мой визитъ въ этотъ изумительный интернаціональный институтъ послужилъ первымъ побужденіемъ къ открытію «Яслей» у насъ въ Петербургѣ, на Сампсоніевскомъ проспектѣ.

«Неаполитанскій институтъ заинтересовалъ меня. А съ кѣмъ, болѣе всѣхъ остальныхъ, могла я подѣлиться, вернувшись въ Россію, впечатлѣніями, какъ не съ H. В., обладавшей способностью интересоваться каждымъ шагомъ на пути добра, особенно если носительницей его явилась женщина, хотя-бы и иностранка. Въ долгихъ бесѣдахъ, происходившихъ по этому поводу, мы съ нею отъ безродныхъ дѣтей переходили къ ихъ матерямъ, очевидно работницамъ, вынужденнымъ, голода ради, бросать ихъ на мостовую. Разговоры эти у насъ часто возобновлялись. H. В. полагала тогда всѣ силы свои на Высшіе женскіе Курсы, и потому не обладала достаточнымъ количествомъ свободнаго времени, чтобы дѣятельно отдаться интересовавшему обѣихъ насъ вопросу. Пришлось, притомъ-же, мнѣ оставить Петербургъ на цѣлыя 6 лѣтъ.

«Я вернулся сюда въ 1887 г. и, будучи вольнослушательницей на высшихъ женскихъ Курсахъ, вилась съ H. В. почти каждый день. Но «Ясли» отодвинулись на задній планъ — жестокая гроза висѣла тогда надъ Курсами. Кто пережилъ эти годы, помнитъ, конечно, съ какимъ напряженнымъ вниманіемъ всѣ женщины, жаждавшія просвѣщенія, слѣдили изъ всѣхъ концовъ Россіи за рѣшеніемъ вопроса.

«Курсы уцѣлѣли, хотя и въ измѣненномъ видѣ. Но въ управленіи ими не нашлось мѣста женщинѣ, служившей имъ беззавѣтно цѣлый десятокъ лѣтъ. Наступили тяжелые дни (1889), мы опять видѣлись съ Н. В. Ея исхудалое, пожелтѣвшее лицо пугало меня. Казалось, вотъ-вотъ она захвораетъ, сляжетъ. Нервы ея были натянуты до-нельзя, разговора о Курсахъ я сознательно избѣгала, напомнить ей объ «Ясляхъ» я боялась, такимъ слабымъ казалось ея тѣло, а «Ясли» требовали усиленныхъ хлопотъ, а, стало быть, и большого запаса здоровья. Такъ прошло нѣсколько времени, когда вдругъ, въ одно утро, не въ обычный часъ, H. В. заѣхала ко мнѣ. Разстроена она была ужасно, вся ея бодрость и энергія, казалось, пропали совершенно. У меня душа упала при взглядѣ на нее. «Скучаю страшно, сказала она; я привыкла работать, я самую дорогую работу вырвали изъ рукъ. Вы помните, прибавила она, наши мечты о „Ясляхъ“? Я готова. И чѣмъ больше надо будетъ заботы, работы и хлопотъ, тѣмъ легче будетъ мнѣ. Начнемте-же!..» И она дѣйствительно начала, и взвалила на свои слабыя плечи всю обузу. — Мы начали съ 76 рублей, и, кромѣ насъ двухъ, не было тутъ ни одного человѣка&quot;…

Дальнѣйшія свѣдѣнія о работѣ моей сестры по части «Ясель» я нахожу въ рѣчи, прочитанной Ал. Сем. Усовой въ экстренномъ собраніи общества «Дѣтская помощь» 14 ноября 1895 года. Тутъ было сказано:

«Осенью 1892 года около H. В. уже сгруппировался, какъ около своей предсѣдательницы, небольшой кружокъ, сочувствовавшій ея желанію открыть дневной пріютъ для дѣтей работницъ. Пока шли обсужденія и дебаты, пока члены кружка дѣлились результатами своихъ справокъ и посѣщенія учрежденій того-же рода, начались пожертвованія, членскіе взносы, и уже 15-го января 1893 &lt;sup&gt;г&lt;/sup&gt;. состоялось первое гласное собраніе, въ составѣ 20 человѣкъ.

«Это первое собраніе выяснило, что кружокъ будетъ дѣйствовать самостоятельно, не примыкая ни къ кому, и будетъ принимать въ свои «Ясли» дѣтей до 7-лѣтняго возраста, включая и грудныхъ, въ количествѣ 15 человѣкъ ежедневно. Всю отвѣтственность за «Ясли» взяла на себя, въ качествѣ предсѣдательницы, Н. В. Сколько безпрерывной энергіи требовалось, чтобы бороться съ каждой мелочью, съ каждой канцелярской бумагой, сколько засѣданій было собрано, сколько часовъ было взято изъ личной жизни, чтобы обсудить наиболѣе дешевую и полезную затрату каждой общественной копѣйки. Изъ всѣхъ протоколовъ засѣданій нашелся всего ''одинъ'', гдѣ помѣчено, что H. В. не была — за болѣзнью. Мы всѣ, знавшія ее, помнимъ, что болѣзнью она признавала только строгій приказъ врача лежать въ постели… Намъ всѣмъ, ея сотрудницамъ, не разъ приходилось заставать ее въ состояніи почти полнаго упадка силъ; но для обсужденія всякой мелочи, касающейся нашего учрежденія, силы у ней вдругъ находились, находилась и полная готовность ѣхать, несмотря на разстояніе, утомленіе и физическую слабость. Ея силы, необычныя для ея преклоннаго возраста, черпались изъ глубокой вѣры въ пользу того дѣла, которому она служила. Это дѣло — «просвѣщеніе и помощь малымъ и слабымъ» — грандіозно по той широкой формѣ, которую оно обнимаетъ. Дѣло это требуетъ всего человѣка безраздѣльно, не оставляя передышки для себя, для своихъ личныхъ интересовъ. А дѣлалось оно ею тихо и просто, безъ фразъ, съ душевнымъ привѣтомъ всѣмъ и каждому, съ готовностью перенести даже личное оскорбленіе — лишь-бы дѣло не страдало.

«5 мая 1893 г., послѣ долгихъ мытарствъ и входящихъ и исходящихъ бумагъ, получено было разрѣшеніе открыть частныя «Ясли» имени Н. В. Стасовой, а 15-го мая кружокъ, открывъ ихъ на Выборгской сторонѣ, разъѣхался по дачамъ. Предсѣдательница, жившая сама внѣ Петербурга, въ Парголовѣ, почти единолично управляла пріютомъ съ мая по сентябрь. Зная каждаго ребенка въ лицо, она слѣдила за правильнымъ посѣщеніемъ имъ «Яслей» въ рабочіе дни, и отсутствіе его вызывало тотчасъ вопросы и справки съ ея стороны. Вернувшимся осенью сотрудницамъ H. В. въ первое-же засѣданіе представила рядъ соображеній о желательныхъ дежурствахъ въ пріютѣ и посѣщеніи семей призрѣваемыхъ дѣтей. Соображенія эти ясно указывали, что никакая подробность не ускользала отъ ея вниманія.

«Въ сентябрѣ 1893 года H. В. предложила членамъ кружка выработать уставъ для дальнѣйшаго обезпеченія и процвѣтанія ихъ Общества. Весь ноябрь былъ посвященъ этой работѣ, и 25 января 1894 года министръ внутреннихъ дѣлъ утвердилъ уставъ общества, которому дано было названіе „Дѣтская помощь“. 20 апрѣля „Ясли“ Н. В. Стасовой перешли въ его вѣдѣніе. Но въ нихъ ничто не измѣнилось, и H. В. работала безъ устали до самаго конца»…

Приведенное выше письмо свое ко мнѣ изъ Венеціи, А. С. Усова кончала словами: «Послѣ смерти H. В., въ память ея къ „Яслямъ“ присоединенъ былъ „пріютъ“ на 10-человѣкъ. Быть можетъ, дѣло будетъ развиваться дальше, но отъ себя прибавлю, что будь жива H. В., я сказала-бы съ увѣренностью, что видѣнное мною въ Неаполѣ учрежденіе г-жи Салисъ-Швабе для дѣтей — выросло-бы въ Петербургѣ въ неменьшихъ размѣрахъ и съ неменьшими результатами»…

=== ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ. ===
{{heading|4|Женское Взаимно-благотворительное общество.}}
==== XXXII. ====
Въ «Запискѣ», написанной по моей просьбѣ Ек. Ив. Гарднеръ, про начало Русскаго женскаго общества сказано слѣдующее:

«17 октября 1893 г. Анна Николаевна Чарноцкая, жена инженеръ-подполковника и бывшая воспитанница Патріотическаго Института, напечатала въ «Новомъ Времени» обращеніе къ русскимъ женщинамъ, призывая ихъ организовать, въ память 17 октября 1888 г. (день спасенія Императорской фамиліи отъ желѣзно-дорожнаго крушенія подъ Борками), Русское женское общество, съ цѣлью сближенія между собою женщинъ и для оказанія другъ другу духовной и матеріальной помощи. Идея учрежденія женскаго общества впервые пришла ей на мысль подъ вліяніемъ свѣдѣній о женскихъ клубахъ въ Америкѣ, переданныхъ ей ея институтской подругой, по мужу американской гражданкой, г-жею Деляно. Послѣдняя прислала г-жѣ Чарноцкой краткій уставъ Бостонскаго женскаго клуба, который и послужилъ образцомъ для перваго устава Русскаго женскаго общества. Представленъ былъ проектъ этого устава г-жею Чарноцкою, за подписями 12—14 дамъ, на утвержденіе министра внутреннихъ дѣлъ, чрезъ с.-петербургскаго градоначальника генерала фонъ-Валя, въ февралѣ 1894 года.

«2 марта того-же года, отъ послѣдняго полученъ былъ отвѣтъ, что въ виду неполноты представленнаго проекта, онъ не находитъ возможность представить его на утвержденіе министра внутреннихъ дѣлъ, и предлагаетъ учредительницамъ составить новый уставъ примѣнительно къ нормальному уставу общественныхъ собраній. Около этого времени, къ кружку лицъ, собиравшихся у г-жи Чарноцкой для выработки устава, примкнули еще новые члены, и избрана была комиссія для выработкки новаго устава. Проектъ ея предложенъ былъ на слѣдующемъ собраніи комиссіи, въ концѣ марта 1894 г., въ квартирѣ А. Н. Чарноцкой, и послужилъ основой для того проекта, который, въ окончательной редакціи, представленъ былъ на утвержденіе министра внутреннихъ дѣлъ.

«Въ мартѣ-же 1894 г. одна изъ учредительницъ Общества и составительница проекта, К. И. Гарднеръ, проведшая нѣсколько лѣтъ въ Сѣверо-Американскихъ Соединенныхъ Штатахъ и хорошо знакомая съ организаціей женскихъ обществъ въ Америкѣ, явилась къ Н. В. Стасовой, съ просьбою принять участіе во вновь организуемомъ Обществѣ. H. В. немедленно изъявила свое согласіе присоединиться къ Обществу и, съ этихъ поръ, всегда уже участвовала во всѣхъ засѣданіяхъ комиссіи по выработкѣ устава. Она много помогла въ этихъ трудахъ прочимъ основательницамъ своею обширной опытностію и подавала примѣръ неутомимой энергіи, досиживая, часто до поздняго часа, до конца затягивавшихся преній.

«На общемъ собраніи приписавшихся членовъ и многихъ, впервые приглашенныхъ на засѣданіе женщинъ, 4 мая 1894 г., состоявшемся въ квартирѣ А. Н. Чарноцкой, H. В. избрана была почетной предсѣдательницей этого засѣданія. Въ концѣ его, большая часть присутствовавшихъ записалась въ члены Общества, и проектъ устава былъ представленъ министру внутреннихъ дѣлъ.

«27 сентября 1894 г., г-жею Чарноцкою была получена бумага изъ министерства, увѣдомляющая учредительницъ, что такъ-какъ по § і устава общественныхъ собраній, лица женскаго пола не могутъ быть членами этихъ собраній, то въ силу этого онѣ не имѣютъ права быть членами женскаго собранія, и учредительницамъ Русскаго женскаго общества предлагается снова переработать уставъ, съузивъ ихъ цѣли и область дѣятельности. Начались новыя работы, и въ нихъ H. В. принимала самое горячее участіе. Но какъ ни старались всѣ члены, впродолженіе нѣкотораго времени дѣло не спорилось; потому-то вслѣдствіе возникавшихъ затрудненій, мало было надежды на его осуществленіе. Однако-же, не взирая на это, проектъ новаго устава былъ составленъ, подписанъ 42 учредительницами, и, въ половинѣ марта 1895 г., представленъ министру внутреннихъ дѣлъ двумя депутатками: Н. В. Стасовой и А. Н. Шабановой.

«Самое горячее участіе въ учрежденіи Общества и осуществленіи его дѣятельности оказала фрейлина Государыни Императрицы, Екатерина Сергѣевна Озерова. Благодаря ея могучему и великодушному содѣйствію, дѣло устава вдругъ получило новое движеніе и быстрый ходъ. Для устава пришла пора надежды. Онъ былъ подвергнутъ разсмотрѣнію въ министерствѣ внутреннихъ дѣлъ, и отъ министерства былъ назначенъ чиновникъ особыхъ порученій, Ф. Ф. Оомъ, для переговоровъ о содержаніи и формѣ устава съ тремя уполномоченными отъ общества дамами. Обсужденіе происходило на квартирѣ у Н. В. Стасовой. Результатомъ всей этой дѣятельности явился уставъ Русскаго женскаго общества, которое было утверждено, но при этомъ получило новое названіе: «Русское женское взаимно-благотворительное общество».

«23 мая 1895 года, за два дня до оффиціальнаго открытія общества, на собраніи учредительницъ, въ квартира у А. Н. Шабановой, для предварительныхъ выборовъ кандидатокъ въ совѣтъ общества, H. В. обратилась къ учредительницамъ съ рѣчью, гдѣ говорила о томъ, что идея организаціи такого общества не новая, что объ образованіи Общества мечтали и прежде такіе піонеры женскаго дѣла, какъ М. В. Трубникова и А. П. Философова, но за разными причинами не успѣли въ своемъ дѣлѣ&lt;ref&gt;См. выше, стр. 69.&lt;/ref&gt;; что теперь учредительницы должны беречь свое Общество и дѣйствовать въ духѣ единенія.

«25 мая состоялось открытіе Общества, подъ предсѣдательствомъ H. В., которая предложила собранію избрать въ почетные члены Общества фрейлину Ея Величества Е. С. Озерову, что немедленно и состоялось единогласно. Предсѣдательницей Общества избрана H. В. безъ баллотировки и единогласно. Всѣ избирательницы одушевлены были мыслью, что ей, старѣйшему и лучшему піонеру женскаго дѣла, подобала честь быть главою Русскаго женскаго общества.

«За наступившимъ лѣтнимъ временемъ, работы по устройству помѣщенія были временно пріостановлены, но съ первыхъ чиселъ августа H. В. стала часто пріѣзжать съ дачи изъ Парголова, для пріисканія, а потомъ устройства квартиры къ сентябрю, для участія въ засѣданіяхъ совѣта, собиравшагося у нея на дому. Задача Общества были H. В. безконечно близки, и она не уставала говорить и писать о нихъ тѣмъ изъ своихъ сочленовъ, къ которымъ относилась съ особенною симпатіей и довѣріемъ, во время совмѣстной усердной и упорной работы по дѣлу «Русскаго женскаго общества». «Многія, кому я предлагала войти въ наше Общество, — писала она К. И. Гарднеръ 24 іюня 1895 года — отказываются и говорятъ, что это ''„мертвое общество“.'' Неужели мы не докажемъ имъ противнаго? Сколько есть великихъ вопросовъ, которые, я думаю, мы обязаны отстаивать. Неужели у насъ не будетъ единства и гуманнаго, свѣтлаго, правдиваго взгляда на вещи? Неужели мы не поможемъ также нашимъ, можно сказать, оплеваннымъ труженицамъ-переводчицамъ, о которыхъ такъ вѣрно и правдиво было во вчерашнемъ фельетонѣ „Новаго Времени“ написано Сигмой? Будемте работать непреклонно, хотя-бы мы съ вами, — если прочія равнодушно отнесутся»…

Это она тутъ чудесное слово написала: «непреклонно». Оно глубоко вѣрно выражало не то, что тогдашнюю ея работу и дѣятельность за немного недѣль до смерти, но работу и дѣятельность ея за всѣ семь десятковъ лѣтъ жизни. Она весь вѣкъ свой была «непреклонна», и вотъ уже про кого по всей правдѣ надо сказать слова пословицы: «ни крестомъ, ни пестомъ». Разъ когда она почувствовала потребность пойти на то или на это великое и справедливое, по ея мысли, дѣло, она на него шла, и тутъ была вся ея душа, и все помышленіе, и вся сила, и всѣ способности, и ничто не могло уже своротить ее съ дороги. Она двигалась впередъ, словно войско, идущее спасать и освобождать, и уже никакой мракъ, никакая темь и ночь, никакой ураганъ, громъ и молнія, свистъ и вой вѣтра, никакой дремучій лѣсъ и ухабы по дорогѣ не властны были развлечь и остановить ее. Только такія настроенія и даютъ торжество и «на враги-же побѣду и одолѣніе». Она себя никогда не обманывала, твердо видѣла, чего недостаетъ, чего не хватаетъ у многихъ дѣйствующихъ лицъ по общему ихъ дѣлу, и такъ, напримѣръ, въ послѣднемъ своемъ починѣ, столько для нея важномъ и всю ее захватывающемъ, говаривала своей бывшей курсисткѣ, а потомъ близкой своей знакомой, Л. Я. Гуревичъ, всего за мѣсяцъ какой-нибудь до своей смерти: «Я думаю, что общеніе женщинъ въ новомъ нашемъ Обществѣ будетъ полезной школой для женщинъ. Слишкомъ многаго еще имъ недостаетъ. Самообладанія слишкомъ мало, сдержанности, столько суеты, пустыхъ мелочныхъ препирательствъ… И потомъ — еще не отъучились женщины быть рабами мужчинъ. Во всемъ держатся за нихъ, пугаются, подчиняются… Нехорошо это, очень нехорошо! Много еще работы надъ самою собою предстоитъ женщинѣ, прежде чѣмъ она добьется своего освобожденія, и многихъ привычекъ имъ не хватаетъ. Можетъ быть, наше Общество поможетъ имъ оглянуться на себя и пріучить себя кое къ чему, необходимому для общественной дѣятельности».

И все-таки, не взирая на такіе недочеты, она оставалась тверда и полна упованія на русскую женщину вообще и на «Русское женское общество» въ особенности. Я говорилъ уже лишь о томъ, какъ глубоко обожала и цѣнила моя сестра личность, геній, творенія и мышленіе графа Л. Н. Толстого. Теперь, полная заботы о новомъ женскомъ Обществѣ, она написала ему письмо, гдѣ высказывала свои надежды и опасенія, и просила великаго писателя дать ей услышать и его мнѣніе объ этомъ предметѣ. Графъ Толстой отвѣчалъ ей слѣдующимъ письмомъ:

«Простите пожалуйста, Надежда Васильевна, если то, что я скажу вамъ по случаю вашего Общества, будетъ вамъ непріятно. Никогда не видалъ, чтобы изъ общества съ уставомъ и т. п. выходило-бы что-нибудь, настоящее, и потому думаю, что и изъ вашего Общества ничего не выйдетъ. То, что по отношенію женщинъ и ихъ труда существуетъ много очень вредныхъ, изъ древности укоренившихся предразсудковъ, совершенно справедливо, и еще болѣе справедливо, что надо бороться противъ нихъ. Но не думаю, чтобы общество въ Петербургѣ, которое будетъ устраивать читальни и помѣщенія для женщинъ, было-бы средствомъ борьбы. Меня не то возмущаетъ, что женщина получаетъ меньше жалованья, чѣмъ мужчина: цѣны устанавливаются достоинствомъ труда. А если (на службѣ) дадутъ мужчинѣ больше чѣмъ женщинѣ, то это не оттого, что женщинѣ даютъ слишкомъ мало, а оттого, что мужчинѣ даютъ слишкомъ много. Меня возмущаетъ то, что на женщину, которая носитъ, кормитъ, воспитываетъ маленькихъ дѣтей, наваленъ еще трудъ кухни, жариться у печи, мыть посуду, стирать бѣлье, шить одежды, мыть столы, полы, окна. Почему весь этотъ трудъ, страшно тяжелый, наваленъ исключительно на женщинъ? Мужику, фабриканту, чиновнику и всякому мужчинѣ бываетъ дѣлать нечего, но онъ будетъ лежать и курить, предоставляя женщинѣ — и женщина покоряется — часто беременной, больной, съ дѣтьми, жариться у печи, или нести страшный трудъ стирки бѣлья, или ночного ухаживанья за больнымъ ребенкомъ. И все это отъ суевѣрія/что есть какой-то бабій трудъ. Это страшное зло, и отъ этого неизчислимыя болѣзни несчастныхъ женщинъ, преждевременная старость, смерть, отупѣніе самихъ женщинъ и дѣтей. Вотъ съ чѣмъ надо бороться и словами, и дѣломъ, и примѣромъ.

Простите, что отвѣтилъ можетъ быть не то, что вы хотѣли.

{{right|Уважающій васъ Л. Толстой».}}

«4 сентября 1895».

Переписка моей сестры съ гр. Л. Н. Толстымъ не продолжалась. Спустя три недѣли послѣ этого письма, моей сестры не было болѣе на свѣтѣ.

27 сентября 1895 года она внезапно скончалась, Русское женское общество было открыто черезъ мѣсяцъ послѣ ея смерти, 25 октября.

=== ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ. ===
{{heading|4|Смерть.}}
==== XXXIII. ====

«Наканунѣ смерти Надежды Васильевны, 26-го сентября, — сказала М. В. Величко въ своей рѣчи на экстренномъ общемъ собраній Общества вспоможенія окончившимъ курсъ наукъ на Высшихъ женскихъ Курсахъ (3 октября 1895), — днемъ состоялось засѣданіе нашего совѣта, и Н. В. съ неизмѣнно присущей ей сердечной заботливостью занималась текущими дѣлами Общества, принимая, какъ всегда, живое участіе въ преніяхъ. Мы уѣхали съ засѣданія вмѣстѣ, и вечеромъ я опять была у H. В., читала ей вслухъ. Всю длинную дорогу съ Торговой на Знаменскую, и потомъ весь вечеръ, H. В. была очень оживлена и разговорчива. Какъ искренно радовалась она выходу въ свѣтъ І-й книжки изданія въ пользу нашего Общества («Семейство Бронтё», трудъ О. Н. Петерсенъ), какъ тепло отзывалась объ авторѣ! Сокрушалась о нуждахъ бывшихъ слушательницъ, придумывала, какъ-бы помочь имъ кореннымъ образомъ. Встрѣчая иногда нѣкоторое равнодушіе, или просто небрежность бывшихъ слушательницъ въ отношеніи товарокъ, H. В. нѣсколько разъ повторяла съ горечью: «Неужели курсы даютъ такъ мало большинству?» Далѣе разговоръ коснулся живописи. H. В. передавала мнѣ, какое впечатлѣніе произвела на нее новыя прекрасныя работы г-жи Бёмъ, которую она посѣтила передъ нашимъ засѣданіемъ; вспомнила, что ей хотѣлось-бы видѣть всѣ новыя картины, пріобрѣтенныя для Эрмитажа, звала меня туда съ собой, и мы условились о днѣ. «Какъ я счастлива, говорила она, — что до этихъ поръ сохранила любовь и интересъ къ искусству! Оно доставляло мнѣ большое утѣшеніе и поддерживало бодрость духа во всѣ тяжелыя времена жизни».

Въ своей запискѣ: «Послѣдній день и послѣднія минуты Н. В. Стасовой», наша племянница, Нат. Ѳед. Пивоварова, много лѣтъ прожившая съ нами, и въ дѣтствѣ непосредственно воспитанная моею сестрою, разсказываетъ про свои подробныя справки о послѣднихъ событіяхъ, и пишетъ: &quot;По-утру 27 сентября, въ среду, H. В. была весела и бодра, говорила за чаемъ о любимой своей статьѣ Мопассана «Sur Г eau» и о новомъ «Русскомъ женскомъ обществѣ», наполнявшемъ тогда всѣ ея мысли. Около 12 часовъ дня, она поѣхала къ своей знакомой, Е. Я. Корсаковой, съ которою должна была ѣхать на Васильевскій островъ, на Высшіе женскіе Курсы, пересмотрѣть анатомическій кабинетъ, для новыхъ лекцій. На улицѣ, у дома Мурузи, гдѣ жила Е. Я. Корсакова, уголъ Литейной и Спасской, H. В. почувствовала себя дурно, заплатила извощику, но велѣла ему ждать, чтобы ѣхать дальше; онъ немного отъѣхалъ въ сторону, а она вошла въ сѣни. Но швейцара не было — онъ ушелъ въ сливочную. Воротясь съ кувшиномъ молока въ рукахъ, онъ нашелъ входную съ улицы дверь отпертою, и неизвѣстную ему даму, сидящую на одной изъ ступенекъ, идущихъ внизъ, къ нему, въ швейцарскую. H. В. была уже безъ движенія и почти въ безпамятствѣ, сидѣла опершись объ стѣну и стонала. Кто это такое, онъ не зналъ, потому-что всего за немного дней поступилъ на службу въ тотъ домъ. Онъ позвалъ управляющаго, дворниковъ и городового. Они подняли H. В. и положили ее сначала на кровать въ швейцарской. Ее два раза вырвало — ей подавали тазъ. Она все стонала и ничего не говорила. Потомъ, посовѣтовавшись всѣ вмѣстѣ, они ее посадили на извощика. Дворникъ, сѣвши рядомъ, поддерживалъ ее сзади подушкой, а ноги ея лежали у дворника на колѣняхъ.

«По его словамъ, во всю дорогу до Маріинской больницы H. В. глазъ не открывала, все стонала и только расъ спросила: „Куда везете?“ Онъ ничего не отвѣчалъ. Пріѣхавъ во дворъ Маріинской больницы, дрожки были подвезены къ дверямъ „Разборочной палаты“, и служителя внесли ее туда. Ее снова рвало. Ее спросили, гдѣ она живетъ? Она отвѣчала: „На Знаменской“, а когда спросили домъ, она отвѣчала: „Не знаю“. Ее отнесли во 2-ую палату, въ лѣтнемъ помѣщеніи, и положили на кровать у дверей. Въ карманѣ у H. В. нашли визитную карточку, но безъ адреса, и потому тотчасъ написали на листѣ: „Н. В. Стасова. Неизвѣстнаго званія. Прибыла въ 12½ часовъ“. Между тѣмъ, Е. Я. Корсакова, долго не видя H. В., рѣшилась ѣхать на Васильевскій островъ одна, сошла внизъ, и говоритъ швейцару: „Пріѣдетъ Н. В. Стасова, попросите, чтобы…“ Швейцаръ не далъ ей договорить и разсказалъ про пріѣхавшую неизвѣстную даму, про нанятаго ею на Васильевскій островъ извощика, который заѣхалъ потомъ за нею, послѣ увоза ея въ больницу. Г-жа Корсакова мгновенно поняла все, сама поѣхала тотчасъ-же въ Маріинскую больницу, давши напередъ знать семейству H. В., и скоро всѣ они одинъ за другимъ прилетѣли въ Маріинскую больницу. А тамъ H. В. лежала не открывая глазъ и не говорила. Сначала она стонала, а потомъ издавала какіе-то хрипы, и все тѣло, казалось, какъ-будто переливалось. Въ больницѣ ей ставили клизму, на голову клали мѣшокъ со льдомъ, дѣлали подкожное впрыскиваніе мускусомъ въ лѣвое предплечіе, подъ конецъ производили искуственное вдыханіе посредствомъ подушки съ кислородомъ. Но мало-по-малу она стала холодѣть, и тихо, совсѣмъ незамѣтно — скончалась. Это было около 3½ часовъ дня. На листѣ докторъ написалъ: „Кровоизліяніе въ мозгъ“. Нѣсколько часовъ она осталась въ разборочной палатѣ…»

Вечеромъ того-же дня, когда было получено, по моей просьбѣ, разрѣшеніе отъ градоначальника, генерала фонъ-Валя, на переносъ тѣла въ домъ, наши близкія домашнія совершили въ «покойницкой», куда H. В. была перенесена подъ-вечеръ, — послѣднее омовеніе тѣла и одѣли усопшую въ послѣднюю ея одежду. Но какъ и въ чемъ было возвратить ее домой? Въ экипажѣ? На рукахъ? Все это было затруднительно и неудобно. Я предложилъ употребить для этого тотъ самый футляръ, нѣчто въ родѣ огромнаго футляра для скрипки, въ которомъ переносятъ, въ больницѣ, тѣла усопшихъ изъ палатъ въ особо стоящую, въ дворѣ, «покойницкую». Такъ и сдѣлали. Часовъ въ 9 вечера, по темнымъ улицамъ, два больничныхъ служителя пронесли, незамѣтно для всѣхъ, футляръ, и минутъ черезъ 20 моя сестра воротилась въ послѣдній разъ домой, откуда всего нѣсколько часовъ тому назадъ выѣзжала такая веселая, бодрая, храбрая, полная добрыхъ думъ на пользу своимъ дорогимъ курсисткамъ.

На слѣдующее утро она уже лежала на серебряномъ катафалкѣ, окруженная цвѣтами и растеніями, и толпою народа, начавшаго прибывать съ самаго утра, по первому извѣстію газетъ. Впродолженіе всѣхъ трехъ дней, отъ четверга 28-го и до субботы 30-го сентября, эта толпа все только увеличивалась, и цѣлая масса женщинъ, сотрудницъ, товарокъ и почитательницъ покойной образовали между собою непрерывное дежурство; онѣ чередовались вокругъ гроба впродолженіе всѣхъ трехъ послѣднихъ дней и ночей. Дежурили нѣкоторые и мущины. Было нѣчто трогательное и патетическое въ этихъ смѣняющихся, на разстояніи долгихъ часовъ, шести черныхъ статуяхъ, молчаливыхъ и неподвижныхъ, ставшихъ вокругъ гроба, среди полумрака темно-краснаго огня высокихъ свѣчей и сѣраго дыма ладана.

Утромъ похоронъ, вся масса присутствующихъ женщинъ собиралась нести серебряный гробъ изъ дома, на Знаменской, на кладбище Александро-Невской лавры. Думали уже браться за носилки и нести, подобно тому какъ на похоронахъ знаменитаго химика и композитора Ал. Порф. Бородина, медицинская молодежь, мужчины и женщины, несли на то-же кладбище тѣло своего глубоко любимаго профессора, заступника, защитника и направителя. Но по телефону отъ градоначальника дано было знать, что несеніе гроба не дозволяется. Тѣло повезли на траурной колесницѣ. Однако же, изъ церкви до могилы несли гробъ женщины, бывшія курсистки. Надъ могилой было произнесено много живыхъ рѣчей. Онѣ всѣ напечатаны въ книгѣ: &quot;Памяти Надежды Васильевны Стасовой. С.-Петербургъ. 1896. Эта книга съ портретомъ и факсимиле, была напечатана, въ пользу фонда имени Н. В. Стасовой, Обществомъ вспоможенія окончившимъ курсъ наукъ на С.-Петербургскихъ Высшихъ женскихъ Курсахъ.

Въ этой книгѣ заключались слѣдующіе отдѣлы: 1) газетные некрологи на языкахъ: русскомъ, нѣмецкомъ и французскомъ, числомъ 10); 2) отчеты о панихидахъ; 3) отчеты о похоронахъ; 4) надгробныя рѣчи; 5) газетныя замѣтки&lt;ref&gt;Въ числѣ этихъ газетныхъ замѣтокъ находится небольшая статья, напечатанная въ газетѣ «Кавказъ» и подписанная: NN. Она перепечатана мною въ «Приложеніи», какъ особенъ но ярко и рельефно изображающая отношенія моей сестры къ бывшимъ слушательницамъ Высшихъ женскихъ Курсовъ. ''В. С.''&lt;/ref&gt;; 6) Выписка изъ журнала С.-Петербургской Городской Думы, состоявшагося въ засѣданіи 4-го октября 1895 г. 7) Экстренное собраніе въ Обществѣ вспоможенія окончившимъ курсъ наукъ на Высшихъ женскихъ Курсахъ, 8 октября 1895 г.; 8) журнальные некрологи; 9) статья С. А. Ольхина: &quot;Объ участіи Н. В. Стасовой въ воскресныхъ школахъ 1860-62 г.; 10) статья профессора А. Н. Бекетова; и) статья профессора К. Н. Бестужева — Рюмина; 12) статья О. А. Шапиръ; 13) статья Л. Я. Гуревичъ; 14) статья въ «Вѣстникѣ Европы»; 15) статья Е. И. Гарднеръ; 16) статья В. И. Бородаевской — Ясевичъ; 17) рѣчь А. С. Усовой въ экстренномъ собраніи Общества «Дѣтская помощь» 14 ноября 1895 г.

Моя сестра погребена въ одной могилѣ съ старшей нашей сестрой Софьей, скончавшейся въ 1858 году, въ Венеціи, откуда тѣло ея было привезено въ Петербургъ. Въ послѣдніе годы своей жизни, моя сестра Надежда много разъ высказывала желаніе, чтобы ее похоронили, когда смерть ея придетъ, въ одной могилѣ съ дорогой старшей сестрой. Мы исполнили ея завѣщаніе: глубоко, внизу могилы, покоится прахъ нашей сестры Софьи; вверху, поверхъ раздѣляющаго ихъ свода, покоится прахъ нашей сестры Надежды. Надъ общей ихъ могилой возвышается холмикъ, весь засаженный цвѣтами и образующій миніатюрной садикъ. Два деревянныхъ большихъ креста, стоящихъ другъ къ другу спинками, содержатъ надписи съ именами и годами рожденія и смерти похороненныхъ. Кругомъ садика возвышается воздвигнутая мною рѣшотка изъ кованаго желѣза, съ позолоченными украшеніями. Эта рѣшотка — чудесной стройности и красоты. Сочинена она была нашимъ пріятелемъ, талантливымъ архитекторомъ Ив. Павл. Ропетомъ. На входныхъ дверцахъ, красиво сплетенная монограмма И. С.; кругомъ рѣшотки, въ кругахъ, годы: 1822. 1858. 1860. 1863. 1868. 1893. 1894. 1895. Первый годъ — день рожденія, послѣдніе — годъ смерти. Прочіе годы — годы замѣчательнѣйшихъ событій изъ дѣятельности моей сестры. На задней сторонѣ рѣшотки — большой красивый щитъ, желѣзный, съ золотыми надписями, содержащими даты, относящіяся къ обѣимъ сестрамъ.

&lt;center&gt;-----&lt;/center&gt;

[[Файл:stasow_w_w_text_1899_stasova_oldorfo_text_1899_stasova_oldorfo-4.jpg|455px|center]]

&lt;center&gt;-----&lt;/center&gt;

Во время болѣе чѣмъ 35-лѣтней общественной дѣятельности моей сестры, — въ минуты упадка духа, и силъ, въ минуты неудачъ, притѣсненій, бывали у ней жестокія минуты унынія, и она сама себя спрашивала, и писала въ своихъ «Запискахъ»: «Неужели русскимъ женщинамъ еще долго придется уѣзжать въ иностранные университеты? Какъ мало я могу для этой нашей женской семьи, какъ ничтожно все, что я могу сдѣлать! Для этого надо талантъ, надо волю, надо умъ! А у меня ничего этого нѣтъ, одна только безпредѣльная любовь. И потомъ, точно-ли то, что я сдѣлаю, впослѣдствіи будетъ полезно женщинамъ?»… Но потомъ она снова чувствовала бодрость, смѣлость, храбрость, и писала: «Моя мысль — дать знаніе; оно уничтожитъ предразсудки, а чистая любовь даетъ силу воли!.. Я постараюсь, чтобъ учащейся молодежи было лучше, чѣмъ мнѣ»… — «Мнѣ на долю пришлось много счастливыхъ дней. А вся любовь молодого поколѣнія, и то, что я вижу, какъ курсы ихъ обогатили! Вотъ моя поддержка!..» «Нѣтъ, нѣтъ, зерно глубоко запало въ землю, ростки пошли по всей землѣ Русской!»…

Таковы были утѣшенія среди невзгодъ, неудачъ и помѣхъ. Но кто и что ей давало эту силу неукротимой надежды, ожиданія и вѣры? Это — глубокое сочувствіе такихъ людей, ея глубоко-почитаемыхъ помощниковъ и совѣтниковъ, какъ англичанинъ Стюартъ Милль въ Англіи, какъ русскіе Бекетовы, Менделѣевы и Сѣченовы, сочувствіе лучшихъ людей «всей земли Русской», ее никогда не покидавшее, наконецъ — глубокое сочувствіе этой несравненной нынѣшней русской женской молодежи, которая все только ростетъ, расцвѣтаетъ и хорошѣетъ душою и дѣлами, и въ минуты своего великаго энтузіазма сотворила для своей помощницы и защитницы, Надежды Стасовой, такую почетную стражу вокругъ гроба, такія похороны, полныя чувства и восторженности, какихъ не бывало въ нашемъ отечествѣ для женщины съ самыхъ тѣхъ поръ, какъ стоитъ Россія.

== ПРИЛОЖЕНІЯ. ==

=== I. &lt;br&gt;Памяти Н. В. Стасовой. ===
«Завтра слушательницы Петербургскихъ Высшихъ женскихъ Курсовъ служатъ панихиду по Надеждѣ Васильевнѣ Стасовой, бывшей учредительницѣ курсовъ.

«Вся долгая жизнь этой женщины (73 года) прошла предъ нами, тѣсно прикоснувшись къ самымъ дорогимъ для насъ интересамъ: образованію женщинъ и народа.

«Нашъ Тифлисъ тоже не былъ чуждъ сердцу усопшей, жившія и живущія здѣсь бывшія слушательницы не переставали имѣть съ нею сношенія. Въ октябрѣ 1889 года, въ годъ вторичнаго открытія С.-Петербургскихъ женскихъ Курсовъ, желая почтить Надежду Васильевну своимъ вниманіемъ и выраженіемъ чувствъ признательности за иниціативу основанія на Руси женскаго университета, онѣ послали ей адресъ, въ которомъ стояли слова; &quot;Ваши заслуги не забудутся, и передадутся будущимъ поколѣніямъ; ваше имя всегда будетъ произноситься съ благодарностью, наряду съ самыми дорогими именами нашего отечества.

«Въ отвѣтъ было получено письмо самаго трогательнаго содержанія: «Не знаю, какъ выразить вамъ всѣмъ, дорогимъ мнѣ, бывшимъ слушательницамъ Высшихъ женскихъ Курсовъ, приславшимъ мнѣ задушевный привѣтъ, то, что чувствовала я, читая его. Еслибы можно было, я всѣхъ бы васъ крѣпко прижала къ сердцу и расцѣловала бы. Скажу одно, что связь между всѣми нами никогда и ничѣмъ не мажетъ быть расторгнута. Всѣ мы вмѣстѣ работали для одного высокаго дѣла — образованія русской женщины, и цѣль достигнута: ей есть гдѣ учиться у себя дома, не уѣзжая за границу… Въ васъ, М. Ф., я вижу представительницу учебнаго заведенія, а всѣ прочія?.. Сколько свѣта и добра вносятъ онѣ въ общество! Спасибо вамъ, это самая дорогая мнѣ награда. Я живу ею и торжествую».

«Съ тѣхъ поръ, т. е. съ 1889 года, разъ-два въ годъ H. В., уже потерявшая (почти) зрѣніе, писала, собственноручно, едва разбираемыми знаками, и просила сообщать о каждой изъ тѣхъ, кого она «такъ много любила и любитъ. Мнѣ чистое наслажденіе знать, что хотятъ дѣлиться со мной своими жизненными радостями и тяжелыми чувствами».

«Послѣднее письмо, отъ 5-го марта настоящаго 1895 года, къ уѣхавшей изъ Тифлиса во внутреннюю Россію курсисткѣ было переслано сюда для прочтенія. Оно полно симпатіи и участія къ избранному дѣлу сельской учительницы. «Какъ бы я хотѣла знать, какъ вы тамъ устроились, въ какомъ состояніи ваша школа, какова постройка, есть ли пособія? Вообще, милая М. А., я была бы вамъ крайне обязана, еслибы вы мнѣ дали полное описаніе всего-всего, начиная съ вашего положенія: что вы получаете, какимъ пользуетесь помѣщеніемъ, отъ кого зависите, и каково отношеніе къ вамъ завѣдующаго. Про себя пишите больше. Съ кѣмъ вы отводите душу, есть ли около васъ люди образованные? Есть ли въ селѣ умныя бабы, матери? Какъ онѣ относятся къ школѣ, къ грамотѣ? Понимаютъ ли онѣ, что значитъ чистота въ избѣ для ребенка и для всего дома? Какъ живутъ дѣвушки, нельзя-ли ихъ заинтересовать въ нравственномъ уходѣ за дѣтьми»?…

«Вотъ слова, характеризующія личность той, которую мы потеряли и завтра поминаемъ.

«Но не только интересы курсовъ и курсистокъ были дороги Надеждѣ Васильевнѣ, — ей было дорого каждое проявленіе просвѣщенія въ жизни нашего отечества, каждое такое начинаніе, и оно сразу захватывало ее всю, если былъ поводъ ей самой сблизиться съ дѣломъ.

„Съ какимъ сердечнымъ удовольствіемъ я готова быть членомъ вашего полезнаго Общества“, писала она въ 1890 году одной изъ членовъ Тифлисскаго Общества вспоможенія учительницамъ и воспитательницамъ. Болѣе всего меня радуетъ въ немъ то, что вы устроили читальню, и библіотеку, и чтеніе лекцій. Это такъ необходимо. А знаете ли, что еще слѣдовало-бы вамъ прибавить? Разъ, что у васъ читается физіологія (не сомнѣваюсь, что анатомію вы уже прошли, иначе лекціи физіологіи были бы игрушкой), необходимо, чтобы читали гигіену и первую помощь, какъ-то: леченіе ушиба, раны, обжога, кровотеченія — все, что можетъ случиться неожиданно съ кѣмъ-нибудь при васъ, напр., упалъ кто нибудь съ конки, поранилъ руку и т. п. А толкуете-ли вы въ народныхъ школахъ о необходимости чистоты тѣла, одежды, жилища и — что тоже важно — толкуете-ли городскимъ рабочимъ и ремесленникамъ, гдѣ гнѣздится зараза, какъ часто она зависитъ отъ ихъ страшной безпечности? Сколько бы жизней сохранилось, еслибъ удалось убѣдить ихъ, какое благодѣяніе можетъ принести опрятность. Что, еслибы въ вашемъ обществѣ нашлись такія самоотверженныя піонерки, которыя взяли бы на себя разъ въ недѣлю, въ мѣсяцъ, наблюдать, да почистить, хотя въ двухъ, трехъ жилищахъ? Мой мечты заставятъ васъ улыбнуться, но скажу вамъ: мы дѣлали это до открытія курсовъ, когда времени свободнаго у насъ было еще много.»

«Въ заключеніе скажемъ, что между бывшими слушательницами Высшихъ женскихъ Курсовъ, живущими въ Тифлисѣ, возникла мысль составить капиталъ (въ 250 руб.) и послать его въ Комитетъ грамотности, для учрежденія сельской библіотеки, имени Надежды Васильевны Стасовой.»

{{right|'''N. N.'''}}

Газета «Кавказъ» 13 Октября

1895 г., № 270.

=== II. &lt;br&gt;Послѣдніе годы жизни М. В. Трубниковой. ===
Выше, въ предыдущихъ главахъ настоящей книги, я разсказывалъ дѣятельность М. В. Трубниковой по части женскаго дѣла — впродолженіе ея молодыхъ лѣтъ. Въ главѣ VI-й (§ XII, стр. 236) было говорено о томъ, что по возвращеніи, въ 1870 году, изъ-за границы, гдѣ она лечилась отъ нервныхъ болѣзней и сердцебіенія, М. В. Трубникова принуждена была испытывать и тягость болѣзни, и тяжкія семейныя обстоятельства, а это сильно препятствовало ея обычной энергической дѣятельности. Поэтому, съ этой поры я могъ лишь въ рѣдкихъ случаяхъ говорить объ ея участіи въ дѣлѣ русскаго женскаго движенія. Но это участіе стало все болѣе и болѣе сокращаться, а наконецъ и вовсе прекратилось. Многочисленныя письма М. В. къ моей сестрѣ, до послѣдняго времени мнѣ неизвѣстныя, ярко рисуютъ эту печальную картину, — картину медленнаго потуханія значительныхъ силъ, которыя, не будь гнетущихъ, непобѣдимыхъ внѣшнихъ вліяній, имѣли-бы, навѣрное, судя по всѣмъ даннымъ, возмощность еще долго-долго работать на пользу женскаго дѣла въ Россіи. М. В. угасала, какъ лампа, гдѣ все менѣе и менѣе остается масла или керосина. И все-таки М. В. сопротивлялась, бодрилась и продолжала надѣяться на воскрешеніе прежнихъ силъ.

Письма М. В. Трубниковой, съ 1871 по 1893 годъ включительно, кажутся мнѣ необыкновенно интересными и важными для полнаго уразумѣнія всего интеллектуальнаго и нравственнаго облика этой великодушной, сильной, чудесной и высокоодаренной женщины. Поэтому я и рѣшился привести здѣсь главнѣйшія выписки изъ нихъ.

12 іюля 1871 года М. В. Трубникова писала: «.... Что касается меня самой, то я въ очень удовлетворительномъ состояніи, хотя не могу сказать, чтобы силы еще вполнѣ вернулись; все еще при малѣйшей усталости сказывается слабость. Ну, да это уже пустяки въ сравненіи, съ остальнымъ…».

Бѣдная! Она все еще воображала, что силы у ней однажды «вполнѣ воротятся». Но онѣ никогда не воротились. Уже съ 70-хъ годовъ онѣ стали идти подъ гору. Это была медленная смерть. Только сама больная этого не сознавала.

Начиная съ 1871 года, М. В. Трубникова работала въ «Вѣстникѣ Европы»: здѣсь она переводила съ англійскаго — корреспонденціи изъ Лондона, съ французкаго — парижскія письма Зола. Съ 1876 года она переводила, въ «Новомъ Времени», съ французскаго, нѣмецкаго и англійскаго языка, политическія извѣстія, романы, обзоры иностранной журналистики; но сверхъ того, она продолжала принимать участіе въ изданіяхъ Общества переводчицъ, выпускавшаго свои книги подъ фирмою: «изданія Стасовой и Трубниковой». Объ этихъ изданіяхъ она иногда писала въ то время моей сестрѣ за границу, но прибавляла, въ письмѣ отъ 13 декабря 1876 года: «Я прямо скажу, что вести это дѣло мнѣ некогда… У меня свободнаго времени отъ работы для газеты не болѣе получаса до обѣда. Потомъ надо снова садиться за работу…». И, не взирая на такой недосугъ, М. В. Трубникова все-таки находила время дѣлать не мало на пользу Обществу переводчицъ. Въ этомъ-же самомъ 1876 году она участвовала въ переводѣ и редактировала повѣсть Луизы Олькотъ (№ 2): «Маленькія женщины», переведенную съ англійскаго ею, О. И. Кларкъ и Ал. Гр. Маркеловой; въ 1878 году она редактировала повѣсть «Маленькіе мужчины», переведенную съ англійскаго А. Н. Шульговской, но оставшуюся неизданною, потому что въ это время эта самая повѣсть была выпущена въ свѣтъ другою издательницею, г-жей Бутеневой.

Между тѣмъ, въ приведенномъ уже выше письмѣ отъ 13 декабря 1876 года, М. В. Трубникова писала про извѣстную &quot;Казанскую исторію: «…Еще очень много толковъ и недоумѣній производитъ демонстрація, бывшая 6-го декабря у Казанскаго собора. Состояла она въ слѣдующемъ: толпа молодежи вышла послѣ молебна на площадь собора, кто-то сказалъ рѣчь седиціоннаго характера. Полиція стала разгонять съ помощью дворниковъ и извозчиковъ толпу. Завязался рукопашный бой. Съ физической стороны пострадали обѣ воюющія стороны равно: было безобразное мордобитіе и нещадные побои. Затѣмъ, конечно, кучка человѣка въ 43 отвезена подъ арестъ. Темнымъ вопросомъ остается До сихъ поръ: кто былъ эта молодежь. Ни одного студента не было. Студентокъ тоже. И то слава Богу. Но тѣмъ не менѣе исторія прескверная, безпочвенная, безцѣльная, а послѣдствія ея — опять недовѣріе къ учащейся молодежи…».

Въ своей «Запискѣ» о М. В. Трубниковой, составленной, по моей просьбѣ, ея сестрою, Вѣрой Васильевной Черкесовой, эта послѣдняя говоритъ: «Въ концѣ 1880 года моя сестра заболѣла нервнымъ разстройствомъ, вслѣдствіе переутомленія и разныхъ треволненій. Въ первыхъ числахъ января 188і года оно перешло въ психозъ. Потребовалось помѣстить ее въ больницѣ на Удѣльной, и здѣсь она оставалась до 23 декабря 1881 года: ее перевезли въ Поповку&lt;ref&gt;Имѣніе В. В. Черкесовой, близь Колпино. ''В. С.''&lt;/ref&gt;». Здѣсь, въ отдѣльномъ флигелѣ, подъ присмотромъ спеціальной сидѣлки, она мало по малу приходила въ нормальное состояніе. Вполнѣ оправившись, она въ маѣ 1882 года переселилась во Владимірскую губернію, въ имѣніе Горьково, къ дочери Марьѣ Константиновнѣ, въ замужествѣ за С. А. Вырубовымъ. Тамъ она прожила нѣсколько лѣтъ, помогая дочери по хозяйству и по присмотру за дѣтьми. Эти мало свойственныя и мало привычныя ей занятія въ извѣстной степени утомляли ее, и, сверхъ того, она вообще въ разныхъ отношеніяхъ слабѣла. Но не ослабѣвалъ ея духъ, и она продолжала еще принимать живое участіе во многомъ изъ того, что въ прежней жизни было ей дорого и составляло главную цѣль всей ея дѣятельности.

24 іюля 1884 года она писала моей сестрѣ: «…Я совсѣмъ перемѣнила сферу дѣятельности. Работы у меня вдоволь, хотя эта работа чисто муравьинаго свойства. На моихъ рукахъ забота о прокормленіи нашей семьи, которая лѣтомъ довольно многочисленна, а затѣмъ также о прокормленіи рабочаго персонала нашего сельскаго обихода. У Сергѣя (зятя) 5 человѣкъ рабочихъ, скотница и домашней прислуги 4 человѣка. Работа моя состоитъ въ томъ, чтобы добыть во-время провіантъ, сберечь все собранное и купленное, и въ надзорѣ за двумя кухнями и скотнымъ дворомъ. Это по части хозяйства. Затѣмъ у меня-же на рукахъ трое дѣтей, двое Вырубовыхъ, Маша и Володя, и третій — Оличкинъ сынокъ, Леонидъ&lt;ref&gt;Старшая дочь М. В., Ольга Константиновна, вышла въ 1882 году замужъ за А. П. Буланова. ''В. С.''&lt;/ref&gt;. Для помощи моей имѣются двѣ дѣвочки, съ которыми я пускаю дѣтей гулять, но дѣти спять со мною, и вообще я постоянно имѣю ихъ подъ непосредственнымъ наблюденіемъ.... Теперь я совсѣмъ не читаю — некогда, но зимой мы получаемъ изъ Ковровской библіотеки&lt;ref&gt;Коврово — уѣздный городъ Владимірской губерніи.&lt;/ref&gt; журналы и газеты. Бѣда моя, что глаза стали плохи. Собираюсь съѣздить въ Москву за очками, а главное: хочу повидаться съ Катей и ея сынишкой…». Здѣсь рѣчь идетъ о третьей дочери М. В., Екатеринѣ Константиновнѣ, кончившей курсъ фельдшерицъ при Екатерининской больницѣ въ Москвѣ, и вышедшей тамъ замужъ за К. К. Решко. Но когда, въ концѣ 1887 г., или началѣ 1888 года, эта новая семья поселилась въ Смоленской губерніи, гдѣ они арендовали имѣніе Храповицкихъ, село Троицкое, и гдѣ К. К. Решко занимался сельскимъ хозяйствомъ, М. В. Трубникова рѣшила переселиться къ нимъ, тѣмъ болѣе, что ее тянуло туда по двумъ причинамъ: во-первыхъ, ей хотѣлось жить вмѣстѣ, не только съ Ек. Конст., но и съ четвертою своею дочерью, Еленой Конст., въ замужествѣ за Ник. Никит. Никоновымъ (жили эти послѣдніе недалеко въ тѣхъ же мѣстахъ); но сверхъ того, ей хотѣлось быть вмѣстѣ съ воспитательницей ея дѣтей и своей старинной пріятельницей Екат. Яковл. Храповицкой.

Изъ Троицкаго М. В. писала моей сестрѣ 22 декабря 1888 года: &quot;…Мой милый, старый другъ, у меня накопился цѣлый ворохъ впечатлѣній, которыми хотѣлось-бы подѣлиться съ вами, и не менѣе изобильный запасъ вопросовъ, на которые хотѣлось-бы выслушать подробные отвѣты. Мы наканунѣ праздниковъ, слѣдовательно вы, относительно, будете свободнѣе, и авось удосужитесь отвѣтить мнѣ; съ другой стороны, и я сегодня чувствую себя бодрѣе и лучше, что позволяетъ мнѣ поболтать съ вами, съ перомъ въ рукахъ, съ нѣкоторымъ комфортомъ. Вѣроятно вы слышали отъ моей сестры Вѣры, или отъ Н. А. Бѣлозерской, что я была очень больна: теперь мнѣ давно уже лучше, но силы плохо возвращаются, и я рѣдкій день не вожусь съ какимъ-нибудь дополнительнымъ недугомъ: то мигрени, то головокруженіе, то ревматизмы одолѣваютъ меня. Такая скука, что и сказать не могу. Ничего не успѣваешь сдѣлать во время съ этими несносными нездоровьями, такъ что во всемъ и вездѣ являешься какъ горчица послѣ ужина. Перейдемъ къ тому, что я хотѣла написать вамъ ровно три мѣсяца тому назадъ, когда прочла въ «Русскихъ Вѣдомостяхъ» отчетъ объ актѣ Бестужевскихъ курсовъ (какъ на зло, я слегла именно на другой день послѣ полученія нами No отъ 27 сентября). Рѣчь А. Н. Бекетова привела меня въ восторгъ, въ томъ отношеніи, что въ ней я увидѣла почву, на которой возможно продолжать начатое дѣло, за существованіе котораго мы отчаявались. Десять лѣтъ для «опыта» — не шуточное дѣло выторговать, и если такой срокъ удалось дѣйствительно добыть, то я вѣрю въ побѣду. Конечно, я оговариваюсь, что издалека многое можетъ казаться не тѣмъ, что оно есть на самомъ дѣлѣ, и потому очень хотѣла бы услышать ваше мнѣніе и узнать вашъ взглядъ на это… Вѣдь вы меня знаете не со вчерашняго дня, и потому лишнее вамъ говорить, что ни перемѣна образа жизни, ни удаленіе въ деревенскую обстановку не могли заглушить и убить во мнѣ интересъ и любовь къ общему дѣлу. Я не говорю фразы, когда скажу вамъ, что читая отчетъ, я чуть не плакала отъ страха, что это, можетъ быть, лебединая пѣснь нашихъ Курсовъ. Издалека, вмѣстѣ со слушательницами, въ толпѣ, апплодировала изъ всѣхъ силъ и вамъ, и милой Ольгѣ Александровнѣ Мордвиновой, и всѣмъ нашимъ профессорамъ, столько лѣтъ — цѣлыхъ 20 лѣтъ выносившимъ на своихъ плечахъ курсы. Что-бы я дала, чтобы дѣйствительно перенестись въ то время въ Петербургъ, и послушать, и поглядѣть своими глазами на все это. Но… остается вернуться къ дѣйствительности и ждать, чтобы вы утолили мое желаніе знать où nous en sommes. Вообразите, мой другъ, что только теперь мы читаемъ «Вѣстникъ Европы» за прошлый годъ (какова отсталость! Живемъ цѣлымъ годомъ позже)? и я, наконецъ, познакомилась со статьей В. В. о Крамскомъ. Вполнѣ раздѣляю ваше мнѣніе, что это одна изъ самыхъ удачныхъ статей его. Пожалуйста, передайте ему, что я очень благодарна ему за тѣ хорошіе часы, которые доставило мнѣ знакомство съ личностью Крамского. Въ этомъ освѣщеніи вполнѣ понимаешь настоящее мѣсто, какое занимаетъ этотъ даровитый человѣкъ въ русскомъ искусствѣ и обществѣ… Я попросила бы васъ спросить у X., въ какомъ видѣ находится мой долгъ ему? Я занимала у него 1000 рублей: кажется, если не ошибаюсь, что уплатила изъ нихъ 500. Но положительно не помню, когда въ послѣдній разъ платила % на оставшуюся сумму. Не удивляйтесь, что я собираюсь платить и не смѣйтесь моей самоувѣренности. Конечно, въ настоящую минуту у меня нѣтъ и гроша за душой, но я съ этимъ не мирюсь, и если не отправляюсь въ лучшій міръ раньше чѣмъ предполагаю, то надѣюсь расквитаться хотя частью со старыми долгами. — Еще вопросъ. Что наша покойная &quot;издательская артель? Совсѣмъ-ли прекратила свое существованіе, или Полина все еще предполагаетъ издавать? Спрашиваю я это съ цѣлью узнать: не могу-ли я, въ послѣднемъ случаѣ, разсчитывать на нее какъ на издателя одной вещи Верна, переведенной мною, и помѣщенной въ прибавленіи къ «Новому Времени»? Дѣло идетъ о «паровомъ домѣ». Въ этомъ разсказѣ Ж. Верна интересны этнографическія свѣдѣнія объ Индіи и очеркъ возстанія сипаевъ. Право перепечатки отдѣльною книгой — принадлежитъ мнѣ. Вопросъ, конечно въ томъ: не являюсь-ли я, съ моимъ предложеніемъ, опять какъ и во многомъ другомъ, десять лѣтъ спустя послѣ спроса? Ей Богу комично…

Въ началѣ 1889 года, М. В. провела нѣсколько мѣсяцевъ въ Петербургѣ.

Въ письмѣ отъ 28 октября 1889 года М. В. Трубникова писала Н. А. Бѣлозерской: &quot;…Причина моего долгаго молчанія лежала, то въ волненіи отъ разныхъ жизненныхъ осложненій, то въ не досугѣ. Еслибы ты знала, сколько разъ я мысленно приносила тебѣ повинную, сколько разъ собиралась засѣсть вечеромъ и написать тебѣ, и все не удавалось справиться то съ силами, то съ душевнымъ настроеніемъ. Когда меня что-нибудь волнуетъ, я просто не въ состояніи писать, а въ это время поводовъ къ волненію было безъ конца… (Далѣе М. В. разсказывала про болѣзни и разныя неудачи своихъ дочерей, ихъ мужей, и ея внуковъ и внучекъ, а также своей сестры). «Да, не везетъ нашимъ дѣтямъ (продолжала она). Но я думаю, что не имъ однимъ. А какъ поглядишь кругомъ: всѣмъ жизнь дается теперь съ большими осложненіями»…

2 марта 1890 года она писала моей сестрѣ, послѣ изгнанія ея съ курсовъ: «…Зная, дорогая моя, что вы скучаете и томитесь въ невольномъ бездѣйствіи, я отъ всей души скорблю о васъ. Я же со своей стороны оттого такъ долго не писала, что все у насъ были разныя тревоги и неурядицы. Всю зиму у насъ настоящій лазаретъ, и я такъ утомлена была нравственно и физически, что не хватало энергіи браться за перо. Не люблю я писать, когда тяжело живется, а добрыхъ и свѣтлыхъ впечатлѣній не откуда было взять.»

Но, не взирая на такія печальныя внѣшнія обстоятельства, М. В. все таки не переставала жить интеллектуальными интересами и даже помышляла объ автобіографіи. Она писала 12 Іюня 1890 года моей сестрѣ изъ хутора Залѣсья (Смоленской губерніи): «…Крейцерову сонату только недавно удалось мнѣ прочесть. Вещь страшно потрясающая. Въ ней масса разбросанныхъ живыхъ и вѣрныхъ струнъ, но главная идея — проповѣдь или совѣтъ: „добровольнаго пресѣченія существованіе рода человѣческаго“ — мнѣ кажется совершенною дичью. Не знаю, какого вы мнѣнія объ этомъ. — Что сказать вамъ о себѣ? Мои планы писать мои „Воспоминанія“ пока остались планами, и не предвижу, когда они могутъ осуществиться. Все мое время уходитъ, съ утра до ночи, на моихъ внучатъ и на помощь по хозяйству моимъ дочерямъ. Мы переѣхали, двѣ недѣли тому назадъ изъ Троицкаго (Смоленской губерніи) въ хуторъ Залѣсье (той-же губерніи), имѣніе меньшей моей дочери Лены Никоновой, гдѣ и будемъ жить съ Катей до полученія мѣста ея мужемъ. Помѣщаемся мы въ трехъ комнатахъ и небольшой избушкѣ, выстроенной на дворѣ; живетъ насъ, въ этомъ помѣщеніи, 11 человѣкъ, не считая прислуги. Вы поймете, голубчикъ, что въ такомъ ульѣ не только не мыслима какая-нибудь умственная работа, но дай Богъ выбрать моментъ для писемъ… Главное наше мѣстопребываніе-лѣсъ, которымъ окруженъ со всѣхъ сторонъ нашъ домъ. Тамъ мы проводимъ почти весь день, когда позволяетъ погода. Здоровье мое очень удовлетворительно, и я чувствую себя очень бодрой съ тѣхъ поръ, какъ мы переѣхали въ Залѣсье… Вообще у меня на душѣ было-бы совсѣмъ благополучно, еслибы не мысль о бѣдной Z. Бѣдная, какое горе пришлось переживать ей!..»

Въ слѣдующемъ письмѣ отъ 18 іюля, изъ Залѣсья, она снова говорила съ глубокимъ сожалѣніемъ о вынужденномъ бездѣйствіи, какъ моей сестры, такъ и о своемъ собственномъ: &quot;…Томились вы, моя голубушка, тоской по украденному у васъ дѣлу. Тяжело и до сихъ поръ сознаніе, что дѣло, которому было посвящено столько времени и силъ, въ которое положена была вся душа ваша, отнято у васъ, такъ сказать, насильственно, и не только не продолжается, но калѣчится и тормозится, подъ фирмой «улучшенія». Но все-же во сто кратъ тяжелѣе смотрѣть на это, сложа руки, и чувствуя въ себѣ силу, которую дѣвать некуда. Теперь, по крайней мірѣ, есть утѣшеніе: вы снова вступили на поприще общественнаго служенія, снова нашли, куда приложить тотъ избытокъ любви къ человѣчеству, какой будетъ горѣть въ васъ, дорогая моя, до послѣдняго дыханія. Разница въ томъ, что тамъ вы работали надъ верхнимъ слоемъ, надъ вѣнцомъ зданія, прилагали путь къ высшему образованію женщины, и, слѣдовательно, къ ея равноправію въ сферѣ юридической и соціальной, а здѣсь трудитесь на нижней ступени того-же дѣла. Распространяете грамотность между темнымъ и холоднымъ потомствомъ холоднаго, голоднаго, обойденнаго судьбою люда. Рада, что условія работы оказываются сносными. Правда евангельскаго слова сказывается и тутъ: Тамъ, гдѣ соберутся двое или трое во имя имя Мое — тамъ и церковь Моя. Перефразируя это чудесное изрѣченіе, скажу: достаточно, чтобы въ любой средѣ, какой-бы то ни было, нашлось два-три хорошихъ и умныхъ человѣка, для того, чтобы любое дѣло повернуть въ смыслѣ добра и истины. Радуюсь за васъ, что вы нашли дѣло, и радуюсь за Общество дешевыхъ квартиръ, которое, я слышала въ мою бытность въ Питерѣ&lt;ref&gt;Зимой съ 1888-го на 1889-й годъ. ''В. С.''&lt;/ref&gt;, шло къ упадку, не по недостатку средствъ, или недостатку людей хорошихъ и съ добрымъ намѣреніемъ, а по недостатку людей, знающихъ близко и понимающихъ нужды темной среды, — и, скажемъ прямо: жизненной прозы, — на пользу которой они собрались работать. По этому, какъ я слышала, и были такія нарушенія устава, что только руками разводишь: какъ это возможно допустить?.. Я все это слышала, но провѣрять было некогда. Бороться съ этимъ зломъ, если оно существуетъ, можно только путемъ личнаго участія въ дѣлѣ, и привлеченіемъ, въ комитетское присутствіе, законнаго числа членовъ, и зоркаго наблюденія за тѣмъ, чтобы не было уклоненій отъ устава. Законъ не человѣкъ, его ни выгнать нельзя, ни замолчать не заставишь. Разъ вы попали въ члены, надѣюсь, попадете въ комитетъ, и тогда вѣрно, и знаю — навѣрное, научите N N, если у этой личности есть умъ и нѣтъ лѣни, вести дѣло какъ слѣдуетъ, а не поручать его безконтрольно разнымъ… Другъ вы мой, сказать ли вамъ правду: во мнѣ подъ-часъ шевелится къ вамъ зависть. Вы до конца, какъ честный часовой, простоите съ оружіемъ въ рукахъ на стражѣ общественныхъ интересовъ. Я-же десятый годъ — нѣтъ, чуть-ли не двадцатый — живу лишь для своей семейной ячейки, похоронивъ прежнія свои, лучшія человѣческія стремленія, сознавая, что безсильна побороть условія жизни, и, что всего хуже, неувѣрена въ томъ, что еслибы они измѣнились къ лучшему, т. е. явились и досугъ и деньги, обезпечивающія право на досугъ, — то всѣмъ этимъ я все по прежнему съумѣю воспользоваться. Ни голова работать по прежнему не можетъ, ни силъ на умственную дѣятельность не хватитъ. Вотъ, въ чемъ я почти убѣждена, и въ этомъ моя болячка. Не говорить этого никому, это признаніе пусть останется между нами. Но помогите мнѣ попробовать выяснить себѣ самой этотъ вопросъ: я попрошу достать мнѣ переводной работы. На ней я хочу убѣдиться, насколько еще упругости сохранилось въ моихъ мозгахъ? Или нужно помириться съ тѣмъ, что есть, и поставить навсегда точку въ этомъ направленіи, — довольствоваться тѣмъ, что могу еще работать физически, какъ любая деревенская старуха? И то еще утѣшеніе, не совсѣмъ калѣка и неба не коптишь. — Не бойтесь, что я переутомлюсь. Я буду работать исподволь. Если окажется, что не могу, передамъ работу А. Никонову, а проредактирую — сама. Предложите, пожалуйста, Павленкову издать, на какихъ ему угодно условіяхъ, переводъ книги Летурно: «L’evoluton du mariage et delà famille, или, если она уже переведена, и я прозѣвала, то поговорите съ нимъ о книгѣ Гюйо (Huyot), изданной въ 1890 г., въ Парижѣ: „Education et hérédité“. Пожалуйста, приготовьте отвѣтъ къ сентябрю, когда Катя будетъ въ Питерѣ!»

18 сентября 1890 г. М. В. Трубникова писала моей сестрѣ изъ Нижняго-Новгорода, во время небольшой поѣздки по Волгѣ, къ Булановымъ и къ стариннымъ ея знакомымъ ея, Веселкиньимъ, въ Саратовѣ: «…Я не могла прочесть сама вашего письма, потерявъ очки, какъ думается, въ Вольскѣ. Я заставила Олю прочитать мнѣ ваше посланіе, и порадовались мы вмѣстѣ съ ней, что нашъ взаимный съ нею другъ В. В. выздоравливаетъ. Дай-то Богъ. Такимъ людямъ, дѣятельнымъ и юнымъ до старости душой и умомъ, нужно жить долго, но для этого нужно и собственное маленькое вниманіе къ своей особѣ. Не надо забывать въ наши годы, что только юности дано злоупотреблять силами и рабочей энергіей безнаказанно. А намъ нужно знать мѣру. Трудное дѣло для тѣхъ, у кого душа не износилась вмѣстѣ съ тѣломъ. Напишите нfмъ, каковъ онъ вернется изъ за-границы, и передайте ему самое крѣпкое и дружеское shakehands отъ матери и дочери Трубниковыхъ… Вчера (17-го сентября) вспоминали мы съ Олей нашихъ именинницъ, и хотя ничего не пили за ваше здоровье, но желали вамъ не менѣе искренно и горячо? съ кистями винограда въ рукахъ, вмѣсто бокаловъ шампанскаго, многія лѣта и здоровья на радость вашихъ друзей и на пользу русскихъ женщинъ и дѣтей. Дорогая, милая, хорошая моя, желаю я всего горячѣе, для васъ и для себя, чтобы опытъ раскрылъ глаза слѣпыхъ, чтобы они убѣдились, что грѣхъ передъ Богомъ и человѣчествомъ калѣчить хорошее, какъ искалѣчили наши курсы. Желаю, чтобы наши курсы воспрянули во всей полности и красѣ еще при жизни нашей, и чтобы опять вы стали на нихъ тѣмъ руководящимъ центромъ, какимъ по справедливости и по заслугамъ вамъ быть надлежитъ. Мечты это — очень можетъ быть, что мечты, но все-ли, что воплощается и живетъ — плоды мечты и слова человѣческаго! Concevoir et penser c’est déjà vouloir, et vouloir — souvent c’est pouvoir, хотя послѣднее, безъ сомнѣнія, ограничивается волей и дѣйствіями другихъ людей, и обстоятельствами. Но будущаго не разгадаешь, и потому обратимся къ настоящему…» (Далѣе М. В. благодарила мою сестру за хлопоты по части доставленія ей переводной работы, и, указывая на свое желаніе переводить книги научныя, говорила:) &quot;Вообще это будетъ моей первой работой въ этой области. Какъ вы знаете, до сихъ поръ я переводила преимущественно беллетристику, такъ что не могу сослаться, въ видѣ рекомендаціи (которому-нибудь издателю), ни на одну спеціальную работу, хотя, конечно, научныхъ мелочей по всѣмъ отраслямъ приходилось переводить не мало…

«…Относительно вашихъ понуканій (на счетъ «автобіографіи») скажу одно. Я буду писать ныньче зимой, если, Богъ дастъ, пристрою K. К/ Решке къ мѣсту. Тогда моя роль няньки и &quot;Figaro cà, Figaro là — кончится. Рабочій кабинетъ у меня есть. Матеріалы тоже кое-какіе имѣются и приведены въ порядокъ… (Перечисляя, затѣмъ, эти &quot;матеріалы, всѣ сохранившіеся въ цѣлости до настоящаго времени, М. В. Трубникова упоминаетъ также нѣкоторые теперь болѣе неизвѣстные, и невѣдомо когда и куда исчезнувшіе. Она говоритъ): «Нѣтъ у меня… писемъ Л. Д. Милютиной и копій съ моихъ отвѣтовъ: это, если вы помните, переписка велась собственно Великой Княгиней Еленой Павловной, и Л. Д. Милютина очевидно служила только секретаремъ; нѣтъ и письма нынѣ царствующей Императрицы Маріи Ѳеодоровны, тогда еще Цесаревны Наслѣдницы. Не попало-ли что-нибудь изъ этихъ бумагъ къ вамъ? Какъ я была бы рада! Это все документы, и документы не только важные, по историческому значенію, для исторіи издательской Артели и Курсовъ, но и весьма цѣнныя орудія борьбы въ защиту первоначальнаго плана, по, которому создались, усиліями столькихъ гласныхъ и негласныхъ сотрудниковъ и доброжелателей, покойные врачебные и бестужевскіе курсы. Ахъ, какъ-бы нужно мнѣ было все это розыскать! Если мнѣ удастся сѣсть за работу въ ноябрѣ или декабрѣ я, конечно, займусь прежде всего воспоминаніями моего дѣтства&lt;ref&gt;Это предположеніе никогда не осуществилось. ''В. С.''&lt;/ref&gt;, слѣдовательно эпохой, ничего общаго не имѣющей съ упомянутыми бумагами, но хотѣлось-бы тѣмъ временемъ розыскать то, что уцѣлѣло. Помогите мнѣ въ этомъ… Чего мнѣ жалко болѣе всего, это письмо Цесаревны, если оно не у васъ. Съ него копій нѣтъ. А какъ оно могло-бы помочь при случаѣ, если представится возможность реставрировать наши курсы еще намъ съ вами. Вотъ видите, какая я неугомонная, о чемъ помышляю! Смѣйтесь, или не смѣйтесь, а мнѣ что-то говоритъ, что наша пѣсенка съ вами еще не спѣта. Я отдохнула, и хочу понемногу, и соразмѣрясь съ силами, средствами, браться за гужъ. Только не говорите этого никому. Начну съ переводовъ. Это заработокъ. Слѣдовательно, деньги и досугъ. А вмѣстѣ съ досугомъ явится и возможность опять дѣйствовать такъ или иначе на томъ поприщѣ, которое было и есть моя любимая сфера жизни. Смѣшно самой, что въ 55 лѣтъ я еще надѣюсь и мечтаю, какъ въ былые годы молодости и полнаго разцвѣта энергіи. А если не удастся, то и помечтать хорошо, потому что я убѣдилась, въ эти 20 лѣтъ бездѣйствія по части общественной дѣятельности, что мои личные взгляды и чувства раздѣляетъ уже не тѣсный, узкій кружокъ знакомыхъ и друзей, но цѣлый легіонъ молодыхъ, зрѣлыхъ и сильныхъ женщинъ; слѣдовательно, такъ или иначе, наше дѣло только заторможено и не умерло.... Радуюсь за „Дешевыя квартиры“, что онѣ васъ пріобрѣли…».

9 апрѣля 1891 года М. В. Трубникова писала моей сестрѣ изъ села Оржевки, Тамбовской губерніи, гдѣ жила тогда у своей дочери Екат. Конст. Решко (мужъ ея управлялъ этимъ имѣніемъ гг. Нарышкиныхъ): «…Три дня тому назадъ, отправила я на имя моей сестры рукопись переведенной мною (для Павленкова) книги Карно&lt;ref&gt;Эта книга напечатана подъ слѣдующимъ заглавіемъ: ''Карно'', Исторія французской революціи. Спб. 1893.&lt;/ref&gt; и просила передать ее вамъ, только въ такомъ случаѣ, если вы теперь здоровы и васъ не затруднитъ доставка заказа по назначенію… Еще разъ благодарю васъ за доставленную работу, которую я сдѣлала съ большимъ удовольствіемъ, хотя не мало волновалась, что, благодаря разнымъ неустройствамъ, не успѣю доставить ее въ срокъ. Но, по счастью, къ дѣтямъ взяли бонну и я могла по нѣскольку часовъ въ день удѣлять на переводъ. Не знаю только, останутся-ли довольны работой: поотвыкла я отъ этого дѣла, да и вообще условія нашей жизни мало способствуютъ спокойной кабинетной работѣ. Очень хотѣлось-бы и впредь получить какой-нибудь заказъ, но не смѣю и просить объ этомъ, зная, какъ это трудно добывать, и, вдобавокъ, при томъ условіи, что я не могу взяться ни за что, кромѣ переводовъ съ французскаго, такъ какъ остальные языки я очень перезабыла&lt;ref&gt;Такой-же отказъ написала М. В. Трубникова моей сестрѣ въ октябрѣ того-же года. Но ниже мы увидимъ, что это были опасенія, съ ея стороны совершенно напрасныя. ''В. С.''&lt;/ref&gt;, и у меня нѣтъ лесиконовъ.... Жилось мнѣ все это время, и теперь еще живется, такъ неувѣренно и неспокойно, что тяжело объ этомъ говорить… Нужно много философіи и терпѣнія, чтобы жить au jour le jour, не задумываясь о будущемъ… Не сердитесь, голубчикъ мой, на мое лаконическое письмо. Впечатлѣній такъ мало, жизнь идетъ такъ однообразно, а внутри себя чувствуешь такую массу заботъ и безпокойства, что дѣлиться такими впечатлѣніями нѣтъ охоты…».

1 августа 1891 года М. В. Трубникова писала: «…Удивили вы меня, сказавши мнѣ, мой другъ, свои лѣта. Я-бы никогда не дала вамъ столько, по вашей подвижности и душевной свѣжести. Дѣйствительно, вы молодецъ, какихъ мало, и я вѣрю, что при запасѣ жизненныхъ силъ, какія у васъ въ наличности, вы справитесь съ вашимъ недугомъ (сердце) и онъ пройдетъ…»

Въ послѣдующихъ письмахъ М. В. Трубникова всего долѣе и чаще останавливалась на свѣдѣніяхъ о своихъ работахъ по части переводовъ, составлявшихъ тогда такой важный для нея вопросъ, а также много говорила о голодовкѣ въ Тамбовской губерніи. Но въ письмѣ отъ 12 октября 1891 года, изъ Оржевки, она опять заговорила про свою «автобіографію», на писаніи которой постоянно настаивала моя сестра: «Я должна вамъ признаться, что не чувствую себя въ силахъ приняться за самостоятельный трудъ, и писать мои „Воспоминанія“ не буду, такъ какъ для этого нужна возможность сосредоточиться, чего я не могу сдѣлать среди шума и суеты большого семейства, живущаго въ тѣсномъ помѣщеніи. Въ условіяхъ, въ которыхъ я живу, можно только переводить, а не писать самостоятельно. Объ этомъ вы особенно не грустите, потому что право не много потеряютъ люди, если я не оставлю послѣ себя моихъ „Записокъ“: о нашемъ времени, конечно, будетъ написано много, болѣе талантливыми и наблюдательными лицами, чѣмъ я, въ этомъ я глубоко убѣждена, и потому помирилась съ вѣроятностью, что ничего не напишу. У насъ теперь въ нашемъ краю живется очень уныло. Кругомъ — голодъ и дифтеритъ. Въ нашемъ селѣ готова больница, и надѣются ею прервать эпидемію, изолируя больныхъ…».

Въ письмѣ I марта 1892 года, изъ Оржевки, М. В. еще новый разъ сообщала печальныя вѣсти о голодѣ въ Тамбовской губерніи, и съ грустью прибавляла: «Костя (зять ея) хоть отводитъ душу тѣмъ, что принялся за помощь, а мы ровно ничего не дѣлаемъ, да и дѣлать ничего не въ состояніи, кромѣ какъ безплодно сожалѣемъ о бѣдствующихъ…».

Лѣто 1892 года М. В. провела у своей дочери Елены Конст. Никоновой, въ Смоленской губерніи. Это житье пришлось ей очень по сердцу. «Я цѣлыми днями, со старшими внуками брожу по лѣсу, окружающему дачу, писала она 23 мая 1892 года. Я наслаждаюсь вполнѣ всѣми прелестями весны и лѣса. Особенно это чувствуешь по сравненію съ нашимъ тамбовскимъ modus vivendi. Тамъ, лѣтомъ, даже и въ концѣ весны, утомительно жарко. Затѣмъ черноземная пыль, унылая равнина полей — домъ въ срединѣ торговаго села, съ базарнымъ и людскимъ гомономъ, подъ самымъ носомъ, и это еженедѣльно по понедѣльникамъ. Правда, около дома большой тѣнистый садъ, но прогулки по одному и тому-же саду пріѣдаются, а за садомъ кругомъ все гладко какъ ладонь, а подъ палящими лучами солнца до лѣсу не всегда хватитъ энергіи дотащиться. Я говорю, что вездѣ мирюсь съ жизнью, а наслаждаюсь ею вполнѣ — только въ Залѣсьѣ. Это мой любимый уголокъ. Лишь-бы друзья не забыли меня въ немъ…».

Какъ мы видѣли, нѣсколькими строками выше, въ мартѣ 1892 года М. В. Жаловалась на свое бездѣйствіе по части голода и голодающихъ. Но ея энергическая, дѣятельная натура не была способна долго оставаться въ бездѣйствіи. Она стала писать въ Петербургъ, къ моей сестрѣ и другимъ ближайшимъ знакомымъ, прося прійти на помощь голодающимъ ихъ смоленской губерніи, и если деньги найдутся, поручить ей распредѣленіе и раздачу ихъ. Моя сестра горячо принялась исполнять эту просьбу, и въ очень короткое время собрала и отослала М. В. Трубниковой сумму въ нѣсколько сотъ рублей: изъ нихъ 500 рублей вручилъ ей, по первой-же ея просьбѣ, американскій пасторъ Фрэнсисъ (Francis) въ Петербургѣ, отъ лица американскаго комитета. М. В. Трубникова писала въ отвѣтъ 20 іюня 1892 года, изъ Смоленской губерніи: «Спасибо вамъ, дорогой другъ мой, тысячу разъ спасибо, за все вами сдѣланное. Не даромъ я прежде всего обратилась къ вамъ, съ полной увѣренностью, что если что еще возможно сдѣлать, то вы непремѣнно сдѣлаете. Какъ и слѣдовало ожидать, на мой призывъ ''первыми'' откликнулись вы и Вѣра, сестра моя. Я въ восторгѣ отъ счастливой мысли, какая тогда мнѣ пришла въ голову, обратиться циркулярно къ старымъ моимъ товарищамъ по общей дѣятельности. Еще разъ выручили вы, а затѣмъ увидимъ, что Богъ дастъ дальше! Результатъ превзошелъ мои ожиданія…».

Но, обращаясь затѣмъ къ личнымъ своимъ дѣламъ она писала: «Ахъ, дорогая моя, какъ я бранила себя за трусость, что не рѣшилась тогда взять переводъ Теккерея, который, какъ вы писали, наклевывался въ прошломъ октябрѣ у Павленкова. Я просто вообразила, что забыла англійское! Сѣла я здѣсь за переводъ&lt;ref&gt;Спѣшный заказъ, переводъ съ англійскаго романа. М. С. кончила его въ одну недѣлю. С. ''В.''&lt;/ref&gt;, и работала такъ-же легко, какъ во дни оны. А это просто какая-то блажь на меня нашла тогда. Вообще мнѣ часто кажется, что я страшно опустилась и отупѣла за послѣдніе годы, безъ умственной пищи и работы. Вотъ почему я побоялась за свою работу, не имѣя возможности провѣрить себя на чтеніи англійской книги: у меня въ Оржевкѣ нѣтъ ни единой строчки на иностранныхъ языкахъ. Я побаивалась взяться за переводъ и представить неудовлетворительную работу… Теперь, я безъ всякихъ конфузовъ буду подыскивать переводовъ со всѣхъ трехъ языковъ: нѣмецкаго, англійскаго и французскаго…».

Въ письмѣ отъ 16 августа 1892 года изъ Владимірской губерніи, села Мѣховицы, гдѣ она гостила у дочери Маріи Константиновны Вырубовой, М. В. говорила моей сестрѣ, сильно жалѣя о ея нездоровьѣ: «Вы вѣроятно простудились опять, моя дорогая, неугомонная и неизмѣнная Н. В. Вѣдь я не даромъ знаю васъ 30 лѣтъ и потому, на основаніи этой юбилейной и прочной дружбы, голубчикъ мой, позволяю себѣ нѣсколько наставительный тонъ. Право въ наши лѣта пора немножко помнить, что капиталу у насъ съ вами осталось не много. И что попадать подъ дождь и въ такомъ видѣ разъѣзжать цѣлый день, хотя-бы и ради голодающихъ, которымъ вы доставили 500 р. изъ американскихъ кармановъ, можно развѣ въ ''16'' лѣтъ, которыя у насъ съ вами давно за плечами! И такъ, голубчикъ, позвольте мнѣ просить васъ отъ имени вашихъ друзей и во имя всего того, что вамъ остается совершить еще, потому что пока вы живы, вы всѣмъ и всему нужны — поберегать себя и не тратить безъ оглядки своихъ дорогихъ и слабыхъ силъ. Милая и дорогая моя, зачѣмъ вы все скачете сами къ Павленкову, котораго успѣемъ еще и осенью потормошить, и пишете мнѣ опять сами, когда болятъ глаза? Я увѣрена, что подъ вашу диктовку и X, и Y, и Z, всѣ съ радостью написали бы все, что вы пожелаете мнѣ сообщить. Право, голубчикъ, не пренебрегайте этимъ моимъ совѣтомъ и берегите ваши силы и глаза pour les grandes occasions.»

Желаніе были милы и совѣты — превосходны, но М. В. Трубникова, кажется, на эту минуту забыла то, что, конечно, очень хорошо всегда знала, — а именно, что есть натуры, для которыхъ внутреннія глубокія задачи — все, а какія-бы ни было внѣшнія помѣхи, вреды и неподѣлки — ничто! Оттого моя сестра читала, конечно, съ великимъ удовольствіемъ добрыя, сочувственныя строки своей искренней, старинной, пріятельницы и товарки, а продолжала горячо дѣлать — какъ 70 лѣтъ дѣлала, по своему собственному своду законовъ.

24 октября 1893 года, т. е. болѣе чѣмъ черезъ годъ послѣ предъидущаго письма, М. В. Трубникова писала изъ Саратова, гдѣ она гостила у своей дочери Ольги Константиновны Булановой: «…Вы меня глубоко растрогали вашимъ письмомъ и присылкой устава „Общества вспоможенія кончившимъ Высшіе женскіе Курсы“. Я чувствовала себя кругомъ виноватой за долгое молчаніе и собиралась писать и просить прощеніе за мою неаккуратность, вызванную главнымъ образомъ сквернѣйшимъ состояніемъ здоровья моего за прошлую зиму и весну, которое отражалось и на состояніи духа. Теперь я значительно поправилась, окрѣпла и снова пришла въ состояніе человѣка, на что-нибудь годнаго. Справляюсь легко и спокойно съ работой, какая оказывается нужной вокругъ меня — и не хандрю. Удивляюсь и восхищаюсь вами, мой безцѣнный другъ, что вы такъ стоически переносите перспективу опасности, грозящей вашему зрѣнію, и все по прежнему работаете безустанно для общественной пользы. Дай то Богъ, чтобы болѣзнь глазъ приняла счастливый оборотъ, и во всякомъ случаѣ, чтобы васъ не покидало ваше обычное мужество…»

Въ письмѣ отъ 30 декабря 1893 года, изъ Саратова-же, М. В. Трубникова желала моей сестрѣ сохраненія всѣхъ ея силъ, продолженія успѣха Высшихъ женскихъ Курсовъ, и «воскресенія изъ мертвыхъ и другаго, хотя не нашего кровнаго (говорила она), но тѣмъ не менѣе дорогаго учрежденія: женскаго Медицинскаго Института… Когда-то удастся мнѣ снова попасть къ вамъ? Не знаю. Во всякомъ случаѣ, очень не скоро. На этотъ годъ (1894), хотя загадывать впередъ и мудрено, я имѣю цѣлую программу дѣятельности, для выполненія которой мнѣ слѣдуетъ остаться въ Саратовѣ до весны, а лѣто провести у Кати… Я думала заняться пропагандированіемъ въ здѣшнемъ обществѣ устава „Общества пособія нуждающимся лицамъ, кончившимъ высшее образованіе“ (точнаго наименованія его не запомню), а между тѣмъ захворала инфлуэнцой въ первыхъ числахъ ноября и просидѣла дома эти 1½ мѣсяца по требованію доктора… Но пришли мы съ О. М. Веселкиной&lt;ref&gt;Сестра тогдашняго саратовскаго губернатора М. М. Веселкина и пріятельница М. В. Трубниковой. ''В. С.''&lt;/ref&gt; къ заключенію, что на вербовку членовъ здѣсь нечего разсчитывать, потому что Саратовъ переполненъ мѣстными благотворительными обществами, и всѣ карманы, способные вывертываться ради помощи ближнему, уже вывернуты. Болѣе шансовъ представляетъ сборъ на подписныхъ листахъ, дозволяющій всякому давать сколько захочетъ и можетъ, не налагая на себя никакихъ обязательствъ впредь… Далѣе года за свои ресурсы не ручаюсь, ибо они составляютъ и для меня совершенно неизвѣстный X. Запишите меня, если это возможно, въ члены соревнователи… Обнимаю васъ крѣпко, моя дорогая, и прошу васъ не смѣяться надъ моей копеечностью ''(М. В. говоритъ тутъ про свой малый взносъ):'' по одежкѣ протягивай ножки. А финансовая моя одежка представляетъ родъ Тришкина кафтана…» Это было послѣднее письмо М. В. Трубниковой къ моей сестрѣ. Она еще мечтала о помощи другимъ, о свиданіи въ Петербургѣ съ дорогими людьми, о счастливыхъ еще дняхъ. Но она не знала, бѣдная, что страшная громовая туча уже висѣла надъ нею.

«Два раза въ эту зиму (съ 1893-го на 1894-й годъ), говоритъ въ своей «Запискѣ» Вѣра Вас. Черкесова, моя сестра М. В. подверглась инфлуэнцѣ, съ воспаленіемъ легкихъ, сильно повліявшимъ на ея здоровье. Для поправки ея, дочь ея Екат. Конст. Решко перевезла ее къ себѣ въ деревню, въ Вяжлу, но тамъ, въ февралѣ 1894 года проявился у ней рецидивъ психической болѣзни, вслѣдствіе чего она была помѣщена въ тамбовскую земскую психіатрическую больницу. Врачи объявили, что уже болѣе нѣтъ надежды на ея выздоровленіе. «Дорогая Анна Павловна, писала моя сестра 28 іюня 1895 г. А. П. Философовой, тамбовскій докторъ сказалъ, что наша М. В. уже никогда не поправится, но что въ остальномъ она здорова: т. е. легкія и кашель не хуже какъ годъ тому назадъ, но умственно — она ''погибла навсегда.'' Это ужасно. Не хочу этому вѣрить…» Вмѣстѣ съ ближайшими родственницами и пріятельницами М. В., моя сестра стала думать и заботиться о возможности перевоза несчастной больной въ Петербургъ, но, спустя три мѣсяца, ея и самой не стало.

Въ тамбовской больницѣ М. В. пробыла два года. Ей было тамъ, сравнительно говоря, хорошо — эта больница довольно давно уже пользуется превосходной, широко распространенной репутаціей — но все-таки родственники и друзья ревностно заботились о перемѣщеніи ея въ Петербургъ, гдѣ ее могли бы посѣщать близкіе, и это имъ удалось. Въ январѣ 1896 года М. В. была привезена своею сестрою и ея сыномъ изъ Тамбова въ Петербургъ, и помѣщена въ Больницу Всѣхъ Скорбящихъ, на Петергофской дорогѣ. Спустя мѣсяца полтора, дозволено было роднымъ и близкимъ людямъ посѣщать ее. Мнѣ, въ числѣ другихъ, тоже удалось посѣтить ее въ мартѣ 1896 года вмѣстѣ съ моею невѣсткой, Пол. Степ. Стасовой. Мы нашли ее въ прекрасной, удобной, свѣтлой и высокой комнатѣ, съ окномъ вверху, выше человѣческаго роста. Она знала и помнила, гдѣ она находится, но только думала, что это простая лечебница. Она была очень довольна директоромъ, докторомъ Черемшанскимъ, отзывалась о немъ съ большой симпатіей, насъ двухъ, пріѣзжихъ, очень хорошо узнала, навѣдывалась съ большимъ интересомъ о старыхъ друзьяхъ и близкихъ, всего болѣе о болѣзни своего брата Петра Васильевича — не зная, что онъ уже годъ какъ скончался. Она разсказывала намъ про надежду на скорое выздоровленіе и возвращеніе къ своимъ, говорила намъ, что проводитъ время то въ чтеніи (газетъ и книгъ), то въ занятіяхъ небольшими женскими работами (вязаніе крючкомъ и вышиваніе). Но всѣ ея вязанія и вышиванія были совершенно спутаны и представляли какой-то хаосъ. Намъ она съ какимъ-то самодовольствіемъ разсказывала, что сама краситъ бумагу, изъ которой вяжетъ, и это именно — сокомъ апельсинныхъ корокъ. Мы, конечно, ничего не возражали. Одно только лишь удивило насъ: когда мы, съ дозволенія доктора Черемшанскаго, съ большими предосторожностями, и постепенно, въ отвѣтъ на нѣсколько разъ повторенные ею вопросы, сказали ей, наконецъ, что моя сестра Надежда скончалась уже нѣсколько мѣсяцевъ тому назадъ, она вдругъ сдѣлалась какъ-будто совсѣмъ холодна и равнодушна, ничего не сказала, лишь секунду помолчала, и потомъ стала говорить о другомъ. О своей бывшей пріятельницѣ она потомъ уже не спросила ни слова. Но у меня былъ съ собою оттискъ 1-й моей статьи «Воспоминанія о моей сестрѣ», напечатанной въ январьской книжкѣ «Недѣли» 1896 г. Съ разрѣшенія доктора, я далъ ей въ руки эту зеленую тетрадку, прося просмотрѣть ее потомъ. Она положила ее на столикъ, сказала, что прочтетъ и сообщитъ свои замѣчанія, но потомъ опять стала говорить о совершенно другихъ дѣлахъ. Спустя нѣсколько мѣсяцевъ, уже послѣ смерти М. В., моя печатная тетрадка возвратилась ко мнѣ (привезла мнѣ ее изъ больницы В. В. Черкесова): въ ней оказались замѣтки, писанныя на поляхъ карандашомъ, но замѣтки совершенно выдуманныя, фантастическія, съ подробностями о событіяхъ 14-го декабря на Дворцовой площади, будто-бы видѣнныхъ и разсказанныхъ ей моею покойною сестрою Надеждой — но тутъ не было и тѣни какой-нибудь правды, такъ какъ моей сестрѣ было тогда всего 3 года, и, конечно, ей не приходилось быть ни на какой площади.

Во время нашего посѣщенія, М. В. была совершенно спокойна, говорила съ нами безъ всякаго напряженія, преувеличенности и волненія, говорила вполнѣ логично и послѣдовательно, но зато, какъ я волновался внутри себя, увидѣвъ вдругъ, послѣ долгихъ лѣтъ старую мою пріятельницу, худою, пожелтѣвшею и сморщившеюся, съ распущенными по плечамъ сѣдыми волосами, со стекляннымъ какъ-будто неподвижнымъ взглядомъ, лишь изрѣдка оживляющимся, но почти все время печальнымъ и угрюмымъ. Она иногда вставала, ходила по комнатѣ, брала со стола и показывала намъ какую-нибудь свою работу, потомъ опять клала ее на мѣсто, возвращалась къ намъ, садилась и — курила. Она всю жизнь была великая охотница до куренья. Какъ мнѣ было больно и мучительно, среди всѣхъ нашихъ разговоровъ, сравнивать ее, мысленно, увядшую и утомленную, съ тою живою, вѣчно движущеюся, ни на минуту не посидѣвшею спокойно, словно она вся сдѣлана изъ ртути, маленькою тоненькою фигуркою, какою я зналъ ее впродолженіе столькихъ лѣтъ, и какою она запечатлѣлась у меня въ головѣ на вѣки!

Я болѣе ее не видалъ въ живыхъ. Увидалъ я ее уже — мертвую, когда на нее надѣвали, въ часовнѣ Дома Всѣхъ Скорбящихъ, послѣднюю ее одежду, послѣдніе ея чулки и башмаки, и послѣднее ея верхнее похоронное платье, и ноги ея, словно деревянные обрубки, какъ-то нечаянно вырвались изъ рукъ одѣвавшихъ ее близкихъ родственницъ, и съ глухимъ шумомъ ударили по желѣзной доскѣ, на которой она лежала. И это была передо мною та самая Марья Васильевна, на взглядъ которой, и жизнь, и улыбку, и могучія слова, полныя мысли, мы въ прежнее время бывало такъ любовались и были счастливы. Ахъ, бѣдная, бѣдная!

Она скончалась въ своей больницѣ 17 апрѣля 1897 года. Спустя два дня, мы пѣшкомъ провожали оттуда ея серебряную похоронную колесницу съ серебрянымъ гробомъ, до кладбища Новодѣвичьяго женскаго монастыря, и тамъ опустили ее въ могилу, рядомъ съ могилой ея брата Петра.

=== III. &lt;br&gt;Дополнительныя свѣдѣнія о Евг. Ив. Конради. ===
Печатая, въ 1896 году, въ книжкахъ «Недѣли» свои «Воспоминанія о моей сестрѣ», а въ нынѣшнемъ году настоящую книгу, я сообщалъ тамъ, относительно Евгеніи Ивановны Конради, всѣ свѣдѣнія, какія мнѣ удалось до тѣхъ поръ собрать съ разныхъ сторонъ. Но въ послѣднее время мнѣ посчастливилось болѣе прежняго: я получилъ довольно много еще новыхъ свѣдѣній объ Евг. Ив., которыя кажутся мнѣ очень интересными и важными для ея біографіи, а потому я и рѣшаюсь помѣстить ихъ здѣсь.

Послѣ кончины Евг. Ив. Конради, въ ея бумагахъ были найдены черновые наброски письма, которое она писала ко мнѣ въ 1896 г., изъ Парижа, въ отвѣтъ на мою просьбу: сообщить мнѣ замѣчанія и поправки къ тому, что у меня было напечатано въ томъ году про нее, въ моихъ статьяхъ: «Воспоминанія о моей сестрѣ». («Недѣля», 1896, іюнь, стран. 175—179). Это письмо никогда не было доведено до конца и не было послано мнѣ, но начало его осталось въ ''девяти'' разныхъ наброскахъ или редакціяхъ. Про это письмо, очень характерное и интересное, я буду подробно говорить ниже, но здѣсь, покуда, приведу оттуда лишь нѣкоторые выписки автобіографическаго характера.

Всѣ девять черновыхъ писемъ начинались заявленіемъ, что она крайне не любитъ автобіографій и считаетъ вполнѣ ненужнымъ говорить въ печати о собственной, слишкомъ незначительной особѣ. Но такъ-какъ въ моихъ «Воспоминаніяхъ о моей сестрѣ» было уже писано о ней, то она считаетъ долгомъ исправить, по крайней мѣрѣ, тѣ невѣрности и неточности, которыя оказались въ свѣдѣніяхъ, сообщенныхъ мнѣ нѣкоторыми изъ старинныхъ ей знакомыхъ.

Въ одномъ изъ этихъ отрывковъ она говорила: &quot;…То, что вамъ разсказывали о блескѣ моего прирожденнаго общественнаго положенія, преувеличено. Моя мать вовсе не была урожденной княжной Несвйцкой: она была просто дѣвица Цеслинская. Княжной Несвицкой была моя бабушка съ материнской стороны. Значитъ, родство съ литовской титулованной знатью, а черезъ нее и съ московской титулованной знатью отодвигается нѣсколько далеко, вглубь временъ и поколѣній. Бабушка моя вышла замужъ за простого офицера поляка, такъ-же, какъ и мать моя вышла замужъ за простого русскаго офицера. Отецъ мой, такъ-же, какъ и дѣдъ съ материнской стороны, принадлежали къ старому, что называется «столбовому», но вовсе не знатному и не титулованному дворянству.

«Точно также неправда, будто родители мои были богаты. Хотя дѣтство и первая юность моя и прошли среди достатка, граничавшаго въ иныхъ отношеніяхъ съ роскошью, но это былъ не прочный достатокъ, а обычная, безтолковая, раззорительная помѣщичья роскошь. Съ тѣхъ поръ какъ я себя помню, дѣла моихъ родителей были довольно запутаны, а тутъ еще несчастная претензія тягаться съ дѣйствительно богатой и знатной родней! Чтобъ удовлетворить этимъ претензіямъ, безъ которыхъ жизнь была не въ жизнь, мой отецъ задумалъ завести фабрику, и, надо отдать ему справедливость, впрягся онъ въ эту лямку ради того, въ чемъ ему мерещилось благополучіе семьи, очень самоотверженно и съ замѣчательной выдержкой. Откинувъ всѣ свои дворянскія и прежнія офицерскія привычки, онъ втеченіе многихъ лѣтъ велъ жизнь приказчика, ставя свой личный комфортъ ни во что. Но, въ концѣ концовъ, все это оказалось праздною игрою.. онъ все-таки попался въ тиски къ купцу, который и прибралъ понемногу къ рукамъ все наше состояніе. Ко времени смерти моего отца (мнѣ было въ то время лѣтъ 20) раззоренье было полное. Не я о томъ жалѣть буду…»

Въ другомъ отрывкѣ Е. И. говоритъ: «Точно также вамъ невѣрно передали, будто ''я'' получила хорошее образованіе. Образованіе ''я'' получила самое плохое, или вѣрнѣе — ровно никакого. Судите сами: ученье мое, собственно говоря, кончилось, когда мнѣ было 14 лѣтъ. До этого, меня, изъ тщеславія, буквально морили уроками, не давали ни минуты вздохнуть, но изъ всей этой муштры я ровно ничего не вынесла, и первымъ дѣломъ, какъ только кончилась муштра, превратилась изъ образцовой дѣвочки въ отчаянную лѣнтяйку и шалунью. Года четыре я ровно ничего не дѣлала и только наверстывала дѣтство, которое у меня отняли. Тѣмъ не менѣе, эти годы ''я не'' считаю потерянными. Затѣмъ, тотъ балластъ, который я вынесла изъ своего домашняго образованія, заключался въ слѣдующемъ: я болтала бойко на трехъ иностранныхъ языкахъ, но, какъ и у всѣхъ барышенъ, воспитанныхъ, какъ была воспитана я, это кажущееся многоязычіе сводилось къ небольшому числу вокабулъ, совершенно достаточныхъ для выраженія того ограниченнаго количества мыслей, изъ которыхъ состоялъ мой умственный обиходъ. Позднѣе, я дѣйствительно овладѣла вполнѣ иностранными языками до тонкости, вполнѣ, но это уже гораздо позднѣе. По-русски я въ 18 лѣтъ еще писала безграмотно…»

Еще въ другомъ отрывкѣ Е. И. говоритъ: «Полное раззореніе нашего семейства и заставило меня послѣ смерти отца жить своимъ трудомъ. Другой выходъ, вернуть утраченное общественное положеніе посредствомъ выгоднаго замужства, — къ чему меня самымъ доброжелательнымъ образомъ склоняли дамы „нашего круга“, — былъ для меня уже не мыслимъ. Я въ то время была уже тронута „вѣяніемъ времени“, и жизнь своимъ трудомъ нетолько не пугала меня, но, напротивъ, манила, какъ освобожденіе отъ безчисленныхъ мелкихъ стѣсненій, спутывавшихъ мое существованіе кисейной барышни. Но въ этомъ переходѣ изъ одного положенія въ другое не было ничего героическаго, драматическаго. Все обошлось очень просто…»

Ни въ одномъ изъ черновыхъ отрывковъ нѣтъ свѣдѣній о поступленіи Е. И. Конради на службу въ Петровскій женскій Институтъ въ Москвѣ, классной дамой и преподавательницей, но свѣдѣнія эти я получаю изъ записки, написанной въ недавнее время. (1899) Софьей Александровной Усовой, вдовой покойнаго, очень извѣстнаго профессора физики, Ал. Степ. Усова, и въ своей ранней молодости воспитывавшейся именно въ этомъ институтѣ. Вотъ разсказъ С. А. Усовой:

«Въ 1858 году, или въ началѣ 59, въ Москвѣ, въ Петровскій женскій институтъ поступила, въ качествѣ классной дамы и преподавательницы англійскаго языка въ старшихъ классахъ, Евгенія Ивановна Бочечкарова. Одно уже появленіе ея произвело у насъ сенсацію. Насъ, ея будущихъ воспитанницъ, поразила ея удивительная красота и молодость, да и не насъ однихъ поразила ея красота. Попечительница заведенія, Варвара Евграфовна Чертова (кажется еще живая) видимо любовалась и какъ-бы гордилась ею, и сама привезла ее представить и начальницѣ заведенія, и намъ воспитанницамъ, чего никогда не дѣлала раньше. Но красота Евгеніи Ивановны была только первымъ толчкомъ къ тому, чтобы мы отнеслись къ ней иначе, чѣмъ къ остальнымъ класснымъ дамамъ и преподавателямъ.

«Очень скоро ея умственное и нравственное вліяніе на насъ выдвинулось на первый планъ, и вліяніе это она пріобрѣла не постепенно, не системой, или педагогическими пріемами (которые, вѣроятно, въ то время и самой ей были чужды), а сразу въ силу своей личности. Она была, да и всегда такой оставалась, такъ впечатлительна, такъ воспріимчива, такъ переполнена мыслями и идеями, что у нея у самой была потребность и высказаться, и возбудить другихъ, разширить ихъ умственный кругозоръ, такъ-же, какъ и ея собственнымъ, выходящимъ изъ ряда обыкновенныхъ умственнымъ силамъ и прекрасному домашнему образозованію былъ данъ толчокъ въ домѣ извѣстной тогда, въ Москвѣ, очень развитой и образованной женщины, Бахметевой, гдѣ Евгенія Ивановна, до своего поступленія въ институтъ, часто бывала, и гдѣ встрѣчала всѣхъ выдающихся тогда въ Москвѣ людей литературнаго и ученаго міра; между прочими, встрѣчала она тамъ и братьевъ К. и И. Аксаковыхъ.

«Врядъ-ли, на первыхъ порахъ по крайней мѣрѣ, Евгенія Ивановна задавалась вопросомъ, на-сколько мы подготовлены понять ее и воспринять ея идеи и убѣжденія. И дѣйствительно, довольно продолжительное время, только человѣка 4 или 5 изъ насъ, не съ ранняго дѣтства поступившія въ институтъ, или гораздо лучше одаренныя, могли не только слушать ее, но и бесѣдовать съ нею, и задаваться вопросами по поводу слышаннаго; другія-же (и я въ томъ числѣ) были ошеломлены слышаннымъ ими: ихъ какъ-бы озаряла и въ то-же время ослѣпляла молнія. Все прежнее затуманивалось, а новое оставалось съ едва замѣтными и трудно уловляемыми очертаніями. Но Евгенія Ивановна высказывалась съ такой горячностью и страстностью, что разъ подойдя, уйти уже не возможно было: какъ-то невольно и жутко тянуло опять въ эту еще не понятную атмосферу. Она вводила большинство изъ насъ въ совершенно новый міръ понятій: говорила о Гарибальди, объединеніи Италіи, о Герценѣ, о возмутительности крѣпостнаго права, читала намъ «Современникъ», политическія, критическія статьи. Въ институтѣ не было даже библіотеки, а журналы были запрещены, библіотека начала организоваться только въ 59-мъ году. Изъ бельлетристики она прочла намъ, какъ только появилась, повѣсть Тургенева «Наканунѣ», которой тогда придавали большое значеніе и разсматривали почти какъ выдающееся событіе, вслѣдствіе уже начавшагося тогда движенія въ пользу женской самостоятельности и равноправности, въ пользу которыхъ, въ отношеніи равнаго высшаго образованія женщинъ, такъ много потомъ и впереди всѣхъ сдѣлала и сама Евгенія Ивановна.

«Каждую свободную нашу минуту мы окружали Евгенію Ивановну въ дни ея дежурства, и часто она отдавала много времени намъ изъ дней своего отдыха и личныхъ занятій. Вотъ одинъ изъ примѣровъ, какъ было сильно и непосредственно ея вліяніе на насъ. Я уже упоминала, что Евгенія Ивановна встрѣчала Аксаковыхъ у Бахметевой, но ни тогда, ни впослѣдствіи Евгенія Ивановна не была склонна къ славянофильству, съ Аксаковыми только встрѣчалась, но очень цѣнила Константина Аксакова и какъ писателя, и какъ человѣка.

«Разъ во время ея съ нами урока англійскаго языка, ее вызвали въ пріемную; въ ея отсутствіи мы шумѣли и дурачились; черезъ четверть часа она вернулась, блѣдная, взволнованная, и сказала глухимъ голосомъ: «Знаете, Константинъ Аксаковъ умеръ». Мы тотчасъ затихли и невольно ощутили какую-то громадную потерю, хотя очень многія изъ насъ и произведеній С. Т. Аксакова не читали, а о дѣятельности Константина Аксакова и понятія не имѣли.

«Присутствуя по своей обязанности при урокахъ учителей, она. заставляла насъ глубже вдумываться въ то, что говорилъ учитель, такъ какъ по ея выразительному лицу мы ясно видѣли, когда на немъ отражалось неодобреніе, нисколько ею не скрываемое, искаженія или невѣрнаго освѣщенія событій учителемъ исторіи, или-же замѣчали ея неодобреніе выражаемаго мнѣнія учителя, или отношенія къ намъ какого-нибудь учителя, или кого-либо изъ насъ къ тому или другому учителю. Вообще она не уставала желать сдѣлать насъ лучше въ всѣхъ отношеніяхъ, а это очень рѣзко разнилось отъ чисто-формальнаго отношенія почти всѣхъ другихъ..

«Она-же положила начало нашему отношенію къ націонализму, что ярко потомъ проявилось во время польскаго возстанія: мы могли устоять противъ всеобщаго почти возбужденія, а часто и ненависти, къ полякамъ, которыя господствовали тогда во многихъ кружкахъ Москвы.

«Въ религіозномъ отношеніи она никогда не шла противъ самой вѣры, но страшно возмущалась, когда видѣла, что вѣра наша проявляется, а часто и ограничивается, только внѣшнимъ идолопоклонствомъ: стремленіемъ добыть святой воды, повѣшенной у иконы, чтобы имѣть ее на урокахъ для будто-бы болѣе успѣшныхъ отвѣтовъ, или проползаніе подъ иконой, которую всегда «подымали» въ учебныхъ заведеніяхъ передъ экзаменами.

«Къ нашему великому горю, все это скоро сдѣлало, въ глазахъ начальства, пребываніе Евгеніи Ивановны въ учебномъ заведеніи невозможнымъ, что она и сама увидѣла, и потому, пробывъ не больше года, отказалась и уѣхала гувернанткой въ Ярославль, гдѣ тоже боролась со всѣмъ, что считала вреднымъ и возмутительнымъ въ общественномъ и нравственномъ смыслѣ и, конечно, тоже оставалась тамъ не долго.

«Вернувшись въ Москву, она скоро вышла замужъ за доктора Конради, и переѣхала въ Петербургъ, гдѣ и началась ея литературная и общественная, въ смыслѣ женскаго вопроса, дѣятельность. Впрочемъ, еще будучи въ институтѣ, она занималась переводами, и прекрасно перевела романъ Дж. Элліотъ „Адамъ Видъ“ (не помню, что еще перевела). На первыхъ порахъ ея литературной дѣятельности, ей помогалъ своими указаніями и своимъ знакомствомъ съ писателями и редакторами журналовъ полковникъ Лавровъ (впослѣдствіи извѣстный публицистъ и эмигрантъ)».

И такъ, по выходѣ изъ московскаго женскаго института Е. И. короткое время прослужила гувернанткой въ одномъ частномъ домѣ, а въ началѣ 1860 годовъ вышла замужъ за доктора Конради и переѣхала въ Петербургъ. Какіе были въ это время ея занятія, планы, намѣренія, мысли и предпринятія, мы узнаемъ изъ ея писемъ.

Незадолго до своей кончины, въ августѣ 1897 года, Елена Андреевна Штакеншнейдеръ передала мнѣ, въ числѣ многихъ писемъ къ ней отъ разныхъ личностей, бывшихъ ревностными дѣятелями 60-хъ и 70-хъ годовъ по женскому вопросу, два письма Евг. Ив. Конради, заключающихъ не мало интереснаго и рисующихъ многія стороны тогдашней ея жизни.

Въ одномъ изъ этихъ писемъ, относящихся (по словамъ Елены Андреевны) къ веснѣ 1863 или 1864 года, Евг. Ив. говоритъ: «…А теперь о нашихъ бабьихъ дѣлахъ. Я передавала кое-кому наши мечты объ устройствѣ башмачной. Кажется, есть надежда, что это не останется мечтою, но для этого мнѣ необходимо переговорить съ вами и со Стасовой. Вы, кажется, бываете у ней по воскресеньямъ: устройте, пожалуйста, такъ, чтобы мнѣ съ нею увидѣться у васъ. Пускай она назначитъ день, когда будетъ, только, если можно, въ дообѣденное время, и я приду. Передайте ей также, что я говорила съ Благовѣщенскимъ о Быковой&lt;ref&gt;Марья Арсеньева Быкова, урожденная Богданова, очень извѣстная въ тѣ годы, очень образованная и интеллигентная преподавательница. ''В. С.''&lt;/ref&gt;, и онъ обнадежилъ меня работою для нея въ „Русскомъ Словѣ“, только, разумѣется, работа будетъ дана въ видѣ пробы… На счетъ Бенедиктова, мы съ вами какъ-нибудь поѣдемъ къ нему en députées. Я на это уполномочена. Онъ, конечно, un cavalie galant, прочитаетъ намъ не одно свое стихотвореніе, и намъ можно будетъ выбрать что-нибудь подходящее. Записку эту разорвите, а то она, почемъ знать, можетъ дать поводъ къ подозрѣнію. Какъ-же? Башмачная! Не государственный-ли какой-нибудь переворотъ затѣвается? И вообще, не разговаривайте объ этомъ планѣ ни съ кѣмъ, кромѣ Стасовой, а то, прежде, чѣмъ мы успѣемъ что-нибудь сдѣлать, други и недруги навяжутъ намъ такія забористыя стремленія, что все дѣло пойдетъ къ чорту. Фи! въ какое глупое время мы живемъ, просто страшно заглянуть…» ''(продолженіе письма не сохранилось).''

Въ другомъ письмѣ того-же приблизительно времени, Е. И. писала: «Я уѣзжаю на-дняхъ и пробуду въ деревнѣ все лѣто. Вамъ уже, конечно, извѣстно, что у меня на-дняхъ была Стасова. Говорили съ нею о ея проектѣ школы, и, какъ обыкновенно бываетъ, ни до чего не договорились. Сочувственно я къ этому дѣлу отнестись не могла по многимъ причинамъ: вопервыхъ, все дѣло основано на благотворительности, самомъ шаткомъ основаніи, какое только можно придумать, а во-вторыхъ, самая благотворительность выходитъ какая-то копеечная. Десять человѣкъ дѣвочекъ хотятъ кормить 3-мя фунтами мяса въ день, на томъ основаніи, что у нихъ дома и этого не бываетъ. Конечно, бѣдные не имѣютъ права быть взыскательными, но, съ другой стороны, надо-же и съ ними немножко поцеремониться. Пробовала я ей представить свои возраженія въ возможно мягкой формѣ, но изъ этого ничего не вышло…»

Е. И., по словамъ ея хорошихъ и близкихъ знакомыхъ, вовсе не имѣла способности ни къ чему хозяйственному, разсчетливому, экономическому, любила бросать деньги, когда они у ней были въ рукахъ. Поэтому, когда для школы, затѣваемой въ то время моею сестрою, средствъ на лицо было мало, и надо было, по крайней мѣрѣ на первыхъ порахъ, сильно сжиматься, Е. И. не хотѣла слышать никакихъ резоновъ, и требовала всякаго для будущихъ ученицъ комфорта, удобствъ и благосостоянія. Исполнить ея желаніе не было возможности, — и она на приняла участія въ предпріятіи. Школа была заведена помимо, нея; обставлена она была сначала довольно бѣдно, потомъ устроилась лучше. Это та самая школа, устроенная при «дешевыхъ квартирахъ», про которую было говорено у меня выше, въ § 5-мъ, на стр. 70 и 71. Она принесла не мало пользы на своемъ вѣку. Этого впередъ не ожидала Евг. Ив. Конради.

Въ теченіе 60-хъ годовъ Е. И. довольно много занята была литературой, писала критическія статьи и обозрѣнія, иногда компиляціи; но также много переводила съ иностранныхъ языковъ для разныхъ петербургскихъ журналовъ (см. выше, стр. 161—164), наконецъ, въ декабрѣ 1867-го года совершила тотъ подвигъ — подала въ съѣздъ естествоиспытателей знаменитую свою «петицію» о высшемъ женскомъ образованіи, которая есть, безъ сомнѣнія, главный фактъ ея жизни. Объ этой «петиціи» достаточно подробно говорено у меня выше, въ главѣ V-й, на страницахъ ібб — 171Какъ было у меня указано уже выше, въ 1869 и 1870 годахъ Е. И. Конради довольно много участвовала въ дѣлѣ устройства въ Петербургѣ публичныхъ лекцій для женщинъ, совмѣстно съ мужчинами, сначала на Васильевскомъ острову, а потомъ въ домѣ министерства внутреннихъ дѣлъ у Александринскаго театра. Въ письмѣ отъ 5 января настоящаго (1899) года, М. К. Цебрикова говоритъ мнѣ: «Напомню вамъ, что Е. И. была въ числѣ первой серіи дамъ и дѣвицъ, дежурившихъ на вечернихъ курсахъ въ домѣ министерства внутреннихъ дѣлъ. На учебный курсъ 1870—71 года предполагалось читать болѣе предметовъ, и число 12-ти дежурныхъ женщинъ оказалось недостаточнымъ. Каждая дежурная пригласила себѣ помощницу. Е. И. Конради пригласила меня. Лѣтомъ того-же года, я, вмѣстѣ съ нею, бывала у „главной настоятельницы“ (какъ Над. Вас. Стасову называли сторожа), на дачѣ въ Парголовѣ, вмѣстѣ съ другими „дежурными“, для совѣщаній по нашимъ дѣламъ. Такъ началось первое мое знакомство съ Н. В. Стасовой».

Осенью 1871 года Е. К. Конради вышла изъ Общества, вмѣстѣ съ нѣкоторыми другими товарками, вслѣдствіе происшедшаго несогласія мнѣній&lt;ref&gt;См. выше, стр. 261. ''В. С.''&lt;/ref&gt;.

Что касается меня, мое знакомство съ Е. И. Конради относится къ 1869 году, и я нахожу свѣдѣнія о томъ въ одномъ письмѣ М. В. Трубниковой, изъ-за границы, гдѣ она лечилась. Она писала моей сестрѣ 7/19 апрѣля: «Напишите мнѣ, что подѣлываетъ знакомство В. В. съ Евг. Ив. Конради? Какъ-же онъ, совершенно-ли очарованъ, или совершенно разочарованъ? При моемъ отъѣздѣ былъ еще хаосъ, но должна-же была наступить „суббота“ (совершенно не по порядку мірозданія), въ которую „бысть свѣту“… Пусть онъ напишетъ мнѣ самъ, что сказалъ ему сфинксъ, такъ долго тревожившій его любопытство…»

Эти слова относятся къ тому, что, познакомившись съ Евг. Ив. Конради, скоро послѣ ея дѣла съ «петиціей», я иногда бывалъ у нея по субботамъ, на ея маленькихъ литературныхъ собраніяхъ, гдѣ обыкновенно присутствовали ея литературные товарищи, друзья и товарищи по редакціи газеты «Недѣля». Она производила тогда на всѣхъ знакомыхъ своихъ очень сильное впечатлѣніе и умомъ, и образованностью своею, и сильнымъ, рѣшительнымъ характеромъ, и иниціативою.

Елизавета Петровна Свѣшникова, близкая пріятельница Евгеніи Ивановны въ 70-хъ годахъ, очень вѣрно рисуетъ (въ письмѣ ко мнѣ) интеллектуальный и моральный обликъ ея въ слѣдующихъ строкахъ:

«Евгенія Ивановна ярко воспринимала впечатлѣнія, и столь-же ярко передавала ихъ, страстно откликаясь на всякую общественную несправедливость, и на всякое проявленіе зауряднаго общественнаго равнодушія. Она увлекала однихъ и раздражала другихъ своею прямотой и рѣзкостью своихъ сужденій. Въ ней было много обаятельности для людей, не пугавшихся ея «страшныхъ» словъ, когда она входила въ паѳосъ и брала черезъ мѣру. Всюду, гдѣ требовалось живое участіе въ общественномъ дѣлѣ, она горячо бросалась впередъ, съ огромной вѣрой въ свои личныя силы, и безъ оглядки на мнѣнія другихъ, но не вслѣдствіе самомнѣнія и самообольщенія, какъ могло иногда казаться, а вслѣдствіе самаго искренняго стремленія достичь цѣли. Она не владѣла ровнымъ, упорнымъ, методическимъ трудомъ — тѣмъ трудомъ, который, по пословицѣ, «долбитъ камень». Въ ея характерѣ было — бросаться на приступъ. Она всегда кипѣла, и особенно тогда, когда принимала сдержанный, чинный видъ, такъ неподходившій къ ея живой натурѣ. Быть безпристрастной къ событіямъ и къ людямъ для нея было трудно, почти невозможно, хотя она умѣла и видѣть, и думать. Помимо ея воли, то, что она видѣла, и хорошо, ясно видѣла, выростало въ ея глазахъ въ хорошую или дурную сторону. Воображеніе работало у нея чрезвычайно живо, и въ связи съ этимъ, надо сказать, что лучшія статьи ея — статьи не написанныя. Постоянно случалось, что по поводу каждаго волновавшаго ее явленія (а волновавшихъ явленій было много), она говорила: «я напишу». Но вмѣсто того, чтобы писать, она говорила; ея рѣчь лилась свободная, блестящая сильная, стройная. Хотѣлось не ждать, когда она ''напишетъ'', а сейчасъ-же ''записать'', стенографировать привычной, искусной рукой. Устный слогъ ея былъ легкій, образный, сжатый; подъ перомъ онъ расплывался и Тяжелѣлъ. Помню, что разъ она импровизировала превосходный фельетонъ о писателяхъ и ихъ роли въ общественной жизни, о типѣ писателя, какимъ мы жаждемъ его имѣть, и о тѣхъ суррогатахъ, которые идутъ повсюду вмѣсто него. Попробовала она этотъ фельетонъ написать, и онъ расплылся, сталъ длиненъ, скученъ. Прочла она его вслухъ, чтеніе заняло три часа съ чѣмъ-то; но это былъ уже и не фельетонъ, и не статья, а такъ что-то неудачное. Евгенія Ивановна не шутя опечалилась, и недоумѣвала, какъ это случилось. Она разсчитывала «переписать» его, но увѣренности уже не было, трудъ пропалъ, а съ нимъ и ожидаемый гонораръ. А между тѣмъ забота о завтрашнемъ днѣ стояла передъ нею всегда грозою. Являлись деньги, она тратила ихъ порывисто, разомъ, не жалѣла ихъ ни для себя, ни для другихъ, увѣренная, что всѣмъ затрудненіямъ пришелъ конецъ, что черезъ не дѣлю она заработаетъ столько-же, или, пожалуй, еще гораздо больше, что это ничего не стоитъ, ничего не требуетъ, — кромѣ ея личной воли. И она обсчитывалась почти постоянно…

«На редакторскихъ субботахъ, когда собирались къ Евг. Ив. для совѣщанія по дѣламъ газеты и для литературныхъ бесѣдъ, всѣ сотрудники, а частью и друзья Евгеніи Ивановны, было слишкомъ ясно то, на сколько выдавалась она между всѣми и по умственнымъ силамъ, и по блеску своего образованія и начитанности, что всѣ, можетъ быть и безсознательно, какъ-бы признавали именно ее редакторомъ и руководителемъ дѣла, да довольно скоро и самъ издатель передалъ ей оффиціальное редакторство. Когда дѣла издателя „Недѣли“, Генкеля, пришли въ упадокъ и онъ не могъ продолжать изданіе газеты, „Недѣля“ и совсѣмъ перешла къ Евгеніи Ивановнѣ и она, всегда вѣрная себѣ, не смотря на то, что газета была ея, ни за что не хотѣла быть единоличной владѣтельницей газеты, а привлекла нѣсколько человѣкъ къ совмѣстной работѣ и равнымъ съ нею правамъ. Но, къ сожалѣнію, неудача газеты въ матеріальномъ отношеніи скоро заставила, какъ сотрудниковъ ея, кромѣ Гайдебурова, такъ и самое Евгенію Ивановну оставить газету совсѣмъ.»

Я испытывалъ къ Е. И. такую-же симпатію, какъ и всѣ; ''я'' съ удовольствіемъ встрѣчался съ нею, бывалъ у нея, любилъ ее слушать, съ нею разговаривать, часто также и спорить о литературныхъ и тогдашнихъ общественныхъ дѣлахъ, но это знакомство какъ-то у насъ не клеилось: всѣ ея гости и посѣтители были мнѣ совершенно чужды и далеки, и скоро я пересталъ у ней бывать.

Слышалъ я о ней въ тѣ годы очень мало, и только зналъ въ очень общихъ чертахъ, что она сдѣлалась редакторшей купленнаго ею журнала «Недѣля» и ведетъ его совершенно самостоятельно. Позже, въ 1884 году, я слышалъ, только, что она уѣхала заграницу, жила сначала въ Цюрихѣ, потомъ въ Парижѣ, и занималась тамъ переводами съ иностранныхъ языковъ, писала литературныя и иныя обозрѣнія, а также иногда компиляціи.

Но когда въ первой половинѣ 1895 года, послѣ смерти моей сестры Надежды, я обратился къ Е. И. Конради въ Парижъ съ просьбой (какъ у меня выше уже сказано) сообщить мнѣ свои замѣчанія на мои «Воспоминанія о моей сестрѣ», она писала мнѣ, въ своемъ недоконченномъ и не посланномъ мнѣ письмѣ:

«Только-что получила ваше письмо и спѣшу отвѣтить вамъ. Я, впрочемъ, все равно написала-бы вамъ на-дняхъ, такъ какъ у меня былъ отъ вашего имени г. Антокольскій и передалъ мнѣ ваше желаніе имѣть обо мнѣ вѣсти. Я, конечно, раньше знала о кончинѣ Надежды Васильевны. Было-бы излишне говорить вамъ о глубокомъ сочувствіи моемъ къ вашему горю. H. В. была одна изъ тѣхъ чистыхъ личностей, передъ которыми и посторонніе останавливаются съ уваженіемъ. Этого мало, — нравственная безупречность ея была согрѣта такой добротой, что къ уваженію примѣшивалось чувство невольнаго умиленія. И главное, въ этой добротѣ не было ничего дѣланнаго, надуманнаго, ни самомалѣйшаго разсчета тщеславія или честолюбія. Она, навѣрное, и сама не подозрѣвала въ себѣ этого свойства, и если оно проявлялось въ ея поведеніи и поступкахъ, то это выходило непосредственно, вовсе не потому, чтобъ она изъ какого-нибудь разсчета, или даже принципа считала нужнымъ такъ поступать, а потому, что она иначе поступать не умѣла и не могла. Словомъ, она была тотъ человѣкъ, про котораго Шиллеръ говоритъ: „Der gute Mann in seinem inneren Drange ist des rechten Weges stäts bewusst“. Я не знала ее въ молодости. Когда я познакомилась съ нею, она была уже пожилой дѣвушкой, но для того, чтобы уцѣлѣть такимъ чистымъ и добрымъ человѣкомъ, нужно было и въ молодости быть до мозга костей хорошимъ человѣкомъ. Что касается собственно (такъ называемаго) „женскаго высшаго образованія“, съ которымъ ея, а отчасти и мое имя связано, то j’aurais bien des réserves à faire, относительно плодотворности результатовъ, достигнутыхъ этимъ дѣломъ. Я потому и устранилась отъ него впослѣдствіи, что увидѣла, что при данныхъ общихъ условіяхъ, оно не можетъ развиваться въ желательномъ для меня направленіи. Но мой выходъ изъ того первоначальнаго дамскаго кружка, который поднялъ этотъ вопросъ, отнюдь не имѣлъ характера личной ссоры съ кѣмъ-либо изъ членовъ этого кружка, и, всего менѣе, съ Надеждой Васильевной. Для этого всѣ мы были слишкомъ порядочные люди: мы могли расходиться во взглядахъ на общіе принципіальные вопросы, но никакихъ личныхъ дрязгъ между нами не было. Поэтому, и послѣ моего выхода, я съ отдѣльными членами, оставшимися въ кружкѣ, сохранила добрыя отношенія. Я уважала ихъ лично, и, думаю, и онѣ меня уважали. Что касается вашей сестры, то я всего болѣе оцѣнила ее именно въ то время, когда, уже совершенно помимо меня, возникнули Бестужевскіе курсы. Не въ ея власти было сдѣлать изъ нихъ нѣчто лучшее. Но она многимъ мерзостямъ помѣшала. Цѣлыя 10 лѣтъ она, женщина пожилая и достаточная, не имѣвшая надобности работать изъ-за денегъ, да и не получавшая за свой каторжный трудъ ни копейки (вѣрнѣе, она своего прикладывала), изо-дня въ день и изъ года въ годъ несла обузу этого мелочнаго, неблагодарнаго „распорядительства.“ Были, правда, и другія личности, столь-же неутомимо подвизавшіяся въ однородныхъ должностяхъ, напримѣръ, г-жа X. (на другихъ учебныхъ стадіяхъ): эта трудилась много, но ублажалась своею ролью начальства и была просто-напросто квартальнымъ въ юбкѣ; за то ее и ненавидѣли, и ни въ грошъ не ставили. И были правы. Но лучшая и симпатичнѣйшая сторона H. В. именно въ томъ и состояла, что она совсѣмъ не была начальствомъ: ей это даже и въ голову не приходило. А между тѣмъ, вся ея кропотливая, неблагодарная дѣятельность была стиснута съ трехъ сторонъ: съ одной стороны — высшеначальственные bâtons dans les roues, съ другой стороны — Лиса-Патрикѣевна Бестужевъ, съ третьей стороны — слушательницы, между которыми, конечно, были всякія, но которыхъ нельзя-же было отдавать на съѣденіе… И въ этихъ тискахъ она все-таки умѣла извиваться такъ, чтобы никому не сдѣлать зла, и, по возможности, мѣшать злу, которое безъ нея непремѣнно совершилось-бы. Какъ жаль, что въ настоящее время нельзя разсказать нѣкоторыя черты именно изъ этой стороны ея дѣятельности, которыя мнѣ извѣстны даже вовсе не отъ нея, а совсѣмъ стороною. Я съ величайшимъ удовольствіемъ готова сообщить вамъ все, что я о ней знаю, а также всю исторію того періода, когда мы съ нею работали вмѣстѣ…»

Къ несчастію, это обѣщаніе никогда не исполнилось.

Впрочемъ, именно про этотъ самый періодъ ея жизни и жизни моей сестры, она мнѣ писала въ другомъ черновомъ отрывкѣ того-же письма: «На многіе изъ вопросовъ, которые вы мнѣ предлагаете, я не могу отвѣтить, просто потому, что забыла подробности той старины стародавней, когда, отчасти по моему почину, былъ поднятъ, выражаясь высокимъ слогомъ, вопросъ о высшемъ женскомъ общемъ образованіи. Такъ много воды утекло съ тѣхъ поръ, такъ много другихъ событій заслонили въ моей памяти этотъ эпизодъ моей жизни, — гдѣ-жь мнѣ было упомнить всѣ частности и мелочи, хронологическую послѣдовательность разныхъ этаповъ, по которымъ надвигалось дѣло. Въ этомъ отношеніи вы сдѣлали въ своихъ „Воспоминаніяхъ“ о вашей сестрѣ, высокоуважаемой H. В., все что можно было сдѣлать. Вы возстановили исторію этого эпизода по тѣмъ документальнымъ слѣдамъ, которые онъ оставилъ въ нашей прессѣ&lt;ref&gt;Евг. Ив. Конради нѣсколько ошиблась въ этомъ мѣстѣ. Наибольшее количество моихъ документовъ были не документы ''печатные'', а ''письменные'', записки моей сестры и очень многихъ ея товарищей и друзей. ''В. С.''&lt;/ref&gt;, и сдѣлали это такъ обстоятельно, что мнѣ къ сообщеннымъ вами подробностямъ добавить рѣшительно нечего. Вы упомнили и напомнили эти подробности гораздо лучше, чѣмъ то могла-бы сдѣлать я…».

Въ другомъ отрывкѣ она также говорила мнѣ: «Въ Парижѣ, откуда я вамъ пишу, я не имѣю возможности возстановить пробѣлъ моей памяти по газетамъ и журналамъ того времени, да и надобности въ томъ нѣтъ: всю документальную часть этого эпизода вы воспроизвели съ такою обстоятельностью, къ которой я едва-ли могла-бы что-нибудь прибавить. То, что я могу сообщить вамъ изъ сохранившихся у меня воспоминаній, касается скорѣе другихъ фактовъ, не засвидѣтельствованныхъ никакими документами: въ нихъ сказывается связь этого частнаго эпизода съ общимъ настроеніемъ того времени, а потому, какъ мнѣ кажется, разсказъ мой не потеряетъ, а скорѣе выиграетъ отъ того, что въ него не войдутъ позабытыя мною подробности; сущность того, что я хочу сказать, выступитъ, быть можетъ, благодаря этому, даже болѣе отчетливо и рельефно&lt;ref&gt;Это намѣреніе никогда не было исполнено. ''В. С.''&lt;/ref&gt;… Прекраснѣйшія намѣренія въ счетъ не идутъ, не идетъ даже въ счетъ сознаніе, что никакой ошибки съ твоей стороны не было, и что, при данныхъ условіяхъ, ничего большаго и сдѣлать было нельзя. Такъ вотъ, примѣняя это мѣрило къ себѣ, я не могу быть особенно довольна результатами своей тогдашней иниціативы; не то, чтобъ я имѣла, причины раскаиваться въ ней, или, тѣмъ паче, стыдиться ея; не то, чтобы мой тогдашній взглядъ на этотъ предметъ измѣнился въ существенныхъ своихъ чертахъ. Нѣтъ! А просто потому, что достигнутые результаты слишкомъ далеки отъ моихъ тогдашнихъ и теперешнихъ „desiderata“. Поэтому я и не могу, по совѣсти, признать себя заслуживающей большія похвалы, когда въ дѣйствительности было сдѣлано такъ мало. Вы мнѣ позволите отложить поясненія вышесказаннаго — до второй половины моего письма&lt;ref&gt;Эта вторая половина письма вовсе не была написана. ''В. С.''&lt;/ref&gt;. Въ этой второй половинѣ наши съ вами оцѣнки, не только относительно моей „Kleine Wenigkeit“, но и вообще относительно значенія этого женско-вопроснаго нашего движенія, не совсѣмъ совпадутъ, но вы, конечно, первый признаете за мною право высказать мой взглядъ на это дѣло, тѣмъ болѣе, что именно этотъ взглядъ былъ причиною того, что я отъ женскаго вопроса впослѣдствіи устранилась. Я предпочла-бы остаться вовсе позабытой. Но разъ вы воскресили меня изъ моего забвенія, надо-же мнѣ сказать, почему я, положивши начало дѣлу, затѣмъ отошла въ сторону…».

Этого обѣщаннаго объясненія Евг. Ив. никогда не дала, но, кажется, мы имѣемъ все право прійти къ тому заключенію, что въ 1896 году она осталась тою самою благородною, но упорною и неизлѣчимой идеалисткой, какою была въ 1863 году, когда отказалась участвовать въ устройствѣ школы (см. выше, стр. 487), и, какъ разсказывается въ Эзоповой баснѣ, выпускала изъ рту дѣйствительный реальный кусокъ мяса, стараясь схватить въ водѣ фантастическую тѣнь.

Про свои ближайшія, интимныя отношенія, Евг. Ив. писала мнѣ, въ одномъ изъ эти£ъ-же черновыхъ отрывковъ: «… Я доживаю свой вѣкъ старой бобылихой. Смерть, а также и жизнь, выкосили вокругъ меня пустое пространство. Семьи, которой сами собою передаются разсказы о своемъ прошломъ, у меня нѣтъ. Правда, я настолько счастлива, что еще сохранила друзей, которыхъ не успѣли у меня отнять ни смерть, ни жизнь. Я ихъ горячо люблю, и мнѣ отрадно думать, что и они меня не разлюбили. Но изъ нихъ никто не былъ свидѣтелемъ всей моей жизни. Изъ немногихъ, уцѣлѣвшихъ друзей моей первой молодости, самый лучшій, самый драгоцѣнный — моя сестра. Судьба разбросила насъ, совсѣмъ еще молоденькими женщинами, на далекое географическое разстояніе. Мы съ нею свѣковали свой вѣкъ на двухъ противоположныхъ концахъ Россіи, она — на югѣ, я — на сѣверѣ. Друзья позднѣйшаго періода моей жизни очень мало знаютъ о моей первой молодости, и какъ-то такъ случилось, что именно отъ той поры моей жизни, о которой вы говорите, т. е. отъ конца 60-хъ годовъ, у меня не осталось никого близкаго. Поэтому неудивительно, что доставленныя вамъ свѣдѣнія оказались не вѣрны (отчасти). Ну, словомъ: грѣхъ пополамъ. Я вамъ принесла свою „mea culpa“ за свое глупое, русское, прекраснодушное собиранье писать, и гаданье на пальцахъ&lt;ref&gt;Въ началѣ своего письма, Е. И. довольно пространно каялась мнѣ, что слишкомъ долго собиралась отвѣчать мнѣ, по русскому неряшеству. ''В. С.''&lt;/ref&gt;, а теперь принесите вашу „mea culpa“, по-просту говоря, исправьте тѣ ошибки, въ которыя васъ ввели невѣрныя сообщенія»&lt;ref&gt;Я такъ и сдѣлалъ въ настоящемъ изданіи. ''В. С.''&lt;/ref&gt;.

Про свои отношенія къ прежнимъ товарищамъ. по изданію «Недѣли», Е. И. говорила: &quot;…Раза два за послѣдніе годы случалось, что господа, съ которыми сталкивали меня разныя житейскія случайности, но съ которыми я близка никогда не была, и которые о моей личной жизни знали столько же, сколько могъ знать и дворникъ моей квартиры, а пожалуй и того меньше, преподносили публикѣ, съ изумительной развязностью, разные анекдоты и характеристики моей особы. Всего противнѣе было то, что въ оправѣ этихъ анекдотовъ и характеристикъ, самая общественная моя дѣятельность (если только выраженіе это не слишкомъ пышно въ примѣненіи ко мнѣ) выступала въ самомъ извращенномъ видѣ. Такъ, нѣсколько лѣтъ тому назадъ, Гайдебуровъ-отецъ, печатая въ книжкахъ «Недѣли» свою автобіографію, счелъ нужнымъ удѣлить и моей особѣ&lt;ref&gt;Книжки «Недѣли»: январь, февраль и мартъ 1893 г., статьи подъ заглавіемъ: «Изъ прошлаго „Недѣли“. ''В. С.''&lt;/ref&gt; нѣсколько листовъ біографическихъ фамиліарностей, на которыя его никто не уполномочивалъ, разсказалъ исторію возникновенія „Недѣли“ и моего. самоустраненія въ такомъ видѣ, что люди, знавшіе, какъ было дѣло, были возмущены. Возмутилась и я, и сгоряча хотѣла было разсказать правду: по настоящему это давно слѣдовало-бы сдѣлать. Благодаря тому, что я молча ушла изъ „Недѣли“, и что никто, кромѣ небольшого кружка людей, близкихъ мнѣ въ то время, никто не зналъ того, что предшествовало, — меня не разъ дѣлали отвѣтственной за то, чѣмъ стала эта газета послѣ того, какъ моя подпись была съ нея снята,. и приписывали мнѣ солидарность съ такими вещами,. отъ которыхъ я могу только открещиваться. Надо-же было положить конецъ этому недоразумѣнію. Но тутъ меня начали разбирать обычные мои scrupules de conscience. Для того, чтобы объяснить, какимъ образомъ г. Гайдебуровъ могъ очутиться ''solo''-хозяиномъ „Недѣли“, нужно было разсказать тѣ затрудненія, съ которыми мнѣ приходилось бороться, а для этого пришлось-бы коснуться нѣкоторыхъ подробностей личной моей жизни, о которыхъ я не желала распространяться публично.&lt;ref&gt;По разсказамъ, слышаннымъ мною изъ устъ самой Е. И. Конради, а также по утвержденію многихъ изъ числа знакомыхъ ея, когда „Недѣля“ перешла отъ г. Генкеля къ Е. И. Конради, эта послѣдняя получила на это дѣло, заимообразно, 2000 р. отъ В. Ѳ. Лугинина и 1000 р. отъ проф. А. С. Усова. Объ этомъ у меня было уже напечатано еще въ 1896 г., и повторено выше, на стр. 164. Журналъ она вела хотя и на свою собственную основную сумму, но на артельныхъ началахъ. Эти деньги, писала мнѣ въ одномъ письмѣ М. К. Цебрикова, я въ 80-хъ годахъ напрасно старалась, по согласію Усова и Лугинина, выцарапать у Г. на постройку дома „Высшихъ женскихъ Курсовъ.“ ''В. С.''&lt;/ref&gt; Положимъ, это затрудненіе еще можно было обойти, но являлось и другое сомнѣніе: да стоитъ-ли поднимать эту старину стародавнюю? Вѣдь въ сущности, „Недѣля“ и при мнѣ далеко не была тѣмъ, чѣмъ я желала ее сдѣлать. Все мое вліяніе сказывалось лишь отрицательными результатами, мое ''veto'' многому мѣшало, что послѣ моего ухода стало проявляться безпрепятственно, но въ сущности и тогда, настоящаго, положительнаго толку не было (вслѣдствіе какого стеченія обстоятельствъ такъ вышло — о томъ разсказывать здѣсь было-бы слишкомъ долго): вѣдь я потому и ушла, что меня не удовлетворяли такіе отрицательные результаты. Такъ что-жь я теперь-то стану воскрешать эту старую исторію? Такъ думала я, по-русской прекраснодушной привычкѣ, гадала на пальцахъ: стоитъ, или не стоитъ игра свѣчъ? И кончила я тѣмъ, что плюнула и махнула рукой. Вы скажете, или, если изъ вѣжливости не скажете, то подумаете, что я поступила глупо. Совершенно согласна съ вами. Но все ''(дальше текста нѣтъ…)».''

Оставивъ «Недѣлю» въ первой половинѣ 1874 г., Е. И. Конради продолжала заниматься литературой, писать статьи въ разныхъ журналахъ, много переводила, но все это, впрочемъ, доставляло ей лишь скудныя средства для жизни.

Въ 1884 году, она уѣхала заграницу, для того, чтобы слѣдить за леченьемъ своего сына, 21 года, студента технологическаго института, сильно страдавшаго отъ грудной болѣзни. Онъ скоро скончался въ Цюрихѣ, а она навсегда осталась заграницей. Сначала, жила въ Швейцаріи, а потомъ въ Парижѣ. Во ѣремя моихъ заграничныхъ поѣздокъ въ чужіе края, я нѣсколько разъ видѣлся съ нею въ Парижѣ, въ теченіе 90-хъ годовъ. Она жила бѣдно, получала очень мало за свои статьи, печатаемыя въ Парижѣ, въ газетѣ «Temps», а дома у насъ, въ русскихъ журналахъ, и за уроки русскаго языка, даваемые нѣсколькимъ французскимъ и американскимъ любознательнымъ юношамъ. Она мнѣ не разъ съ горечью говорила про уроки, даваемые ею за «четыре или шесть гривенниковъ». Самою существенною помощью ей была небольшая пенсія, выдаваемая ей нашимъ литературнымъ фондомъ. Постоянно помогала ей также, въ послѣдніе годы&quot; одна родственница, имени которой она такъ никогда и не узнала. Она была очень горда и самобытна, и это въ такой степени, что когда скончался ея мужъ (съ которымъ она разсталась еще въ 60-хъ годахъ, послѣ 5-ти всего лѣтъ супружества), она никогда не согласилась хлопотать о пенсіи, на которую имѣла право. Лѣтомъ 1898 года, находясь въ Парижѣ, я нерѣдко видѣлся съ нею, и, точно въ прежніе годы, былъ восхищенъ ея умомъ, образованностью, широкими и глубокими взглядами на все. Только, бывши и всегда прежде изрядной пессимисткой и раздражительной особой, она теперь, еще болѣе прежняго смотрѣла на слишкомъ многое мрачно и безутѣшно, слишкомъ во многое уже не вѣрила и не надѣялась, и даже на собственное участіе въ русскомъ женскомъ дѣлѣ, 30 лѣтъ тому назадъ, смотрѣла безотрадно. Я вздумалъ, среди нашихъ разговоровъ, попросить ее взять на себя одну литературную работу для меня: мнѣ необходимо было собрать, изъ многихъ французскихъ журналовъ 70-хъ и 80-хъ годовъ свѣдѣнія о статьяхъ одной русской писательницы, много писавшей во Франціи, но теперь, совершенно у насъ забытой и незнаемой, а, по моему мнѣнію, заслуживающей быть воскрешенною для всѣхъ насъ. Евгенія Ивановна приняла это порученіе, на успѣла выполнить (превосходно!) лишь часть этой работы.

Она скончалась въ Парижѣ, вт лечебницѣ (Maison de santé), носящемъ названіе Villa Montsouris (rue de la Glacière, 7 (19) октября. Похоронили ее на кладбищѣ въ Иври (Jvry), маленькомъ городкѣ, какъ бы одномъ изъ предмѣстій Парижа, — присутствовало всего только нѣсколько русскихъ, ближайшихъ ея пріятелей. Въ передовомъ журналѣ «Aurore» напечатали тогда: «Скончалась г-жа Конради, одна изъ самыхъ примѣчательныхъ русскихъ женщинъ второй половины нашего вѣка. Тѣ годы, пока она состояла редакторшей „Недѣли“, были самые блестящіе для этого журнала. Она играла очень значительную роль въ русскомъ женскомъ движеніи, имѣвшемъ въ виду устройство высшаго женскаго образованія. Она была пламенная демократка, и также издала въ свѣтъ нѣсколько замѣчательныхъ книгъ, въ томъ числѣ о горныхъ рабочихъ…»

{{---|width=6em}}

Такимъ образомъ сильно настрадались на своемъ вѣку всѣ три главныя дѣятельницы по части высшаго женскаго образованія въ Россіи, и всѣ три кончили свою много-тревожную жизнь не дома, а въ общественныхъ больницахъ. Но это ни въ малѣйшей мѣрѣ, не коснулось ихъ дѣла — коснулось только ихъ одной личности. Дѣло все таки не погибло, оно шло, шло, двигалось. Оно и теперь двигается.

Е PUR SI MUOVE.

=== IV. &lt;br&gt;Бюстъ и портреты Н. В. Стасовой. ===

Бюстъ моей сестры вылупилъ, лѣтомъ 1883 года, на дачѣ, въ Парголовѣ, скульпторъ ''И. Е. Гюнцбурѣ'', Бюстъ очень похожъ, и изященъ, и вообще удался вполнѣ. Размѣровъ онъ небольшихъ: всего 6 вершковъ въ вышину. Одинъ экземпляръ отлитъ изъ бронзы, другой выполненъ изъ обожженной глины (terrecuite), есть также нѣсколько гипсовыхъ отливковъ. Бюстикъ этотъ столько художественъ, что еслибъ понадобилось, онъ могъ-бы отлично послужить для выполненія бюста въ натуральную величину.

Портретъ моей сестры написанъ, масляными красками, ''И. Е. Рѣпинымъ'', лѣтомъ 1884 г., на дачѣ, въ Парголовѣ, на чистомъ воздухѣ, при сильномъ солнечномъ освѣщеніи. Это одинъ изъ chefs d’oeuvre’oвъ русской живописи. Превосходная копія съ него, написанная ученикомъ И. Е. Рѣпина, художникомъ ''Г. Г. Шмидтомъ'', помѣщается въ залѣ Высшихъ женскихъ курсовъ.

И. Е. Рѣпинъ, сверхъ того, еще разъ написалъ мою сестру, масляными красками, во весь ростъ. Это — на маленькомъ эскизѣ, набросанномъ имъ, на память, 2і сентября 1888 г., на другой день послѣ «оваціи», сдѣланной моей сестрѣ на Высшихъ женскихъ Курсахъ, на актѣ 20 сентября 1888 года. Этотъ эскизъ принаележитъ теперь Высшимъ женскимъ Курсамъ. Копію съ него, тушью, И. Е. Рѣпинъ нарисовалъ на адресѣ, поднесенномъ моей сестрѣ 15 апрѣля 1889 года. (Этими подробностями я исправляю здѣсь небольшія невѣрности, находящіяся въ моемъ текстѣ, выше, на стр. 366—368).

== УКАЗАТЕЛЬ ИМЕНЪ. ==

Аданъ (Жюльетта): 416—418, 420—423, 427—429, 431, 432.

Аксаковъ (Конст. Серг.): 41, 483, 484.

Александръ II: 104,182, 183, 305.

Александръ III: 370, 372, 373, 430.

Алексѣева (Марья Иван.): 75, 76.

Алмазова (Над. Изм.): 426.

Анна Ярославна, королева французская: 427.

Анненковъ (Пав. Вас.): 97, 106, 107, 113,

Анненская (Анна Ник.): 240, 262, 312, 324.

Ахматова (Лиз. Ник.): 136.

Балабанова (Ек. Вяч.): 343.

Батюшковъ (Ѳед. Дмитр.): 322.

Бауеръ (Вас. Вас.): 322.

Бекетова (Ея. Григ.): 125, 143, 147, 177.

Бекетовъ (Андр. Ник.): 143,171, 176—178, 182, 183, 238—240, 243, 251, 252, 258, 281, 309, 320, 322—324, 331, 332, 340, 366, 367, 398, 450, 451, 460.

Бемъ (Елиз. Мерк.): 410, 414, 425, 426.

Бестужевъ Рюминъ (Конст. Ник.): 177, 238, 239, 309, 316, 320, 322, 325, 327, 343, 344, 346, 367, 450, 494.

Билибинъ (Ник. Ив.): 322.

Богданова, въ замужествѣ Быкова (Марья Арсеньевна): 158, 486.

Богдановъ (Мод. Ник): 322.

Бородаевская-Ясевичь (Варв. Ив.), 450.

Бородина (Ал. Григ.): 417, 418, 419, 421,422.

Бородинъ (Алекс. Порф.): 360, 449.

Бородинъ (Ив. Парѳ.): 177, 322.

Борхсеніусъ (Екат. Ирин.): 383.

Боткина (Екат. Алексѣевна): 319, 320, 325, 328, 331.

Боткинъ (Серг. Петр.): 385.

Буланова (Ольга Конст.): 458, 466, 473.

Бутакова (Ольга Ник.): 125, 240, 278.

Бутлеровъ (Алекс. Мих.): 309, 322, 330.

Бутлеръ (Жозефина): 208—236.

Бѣлинскій (Вис. Гр): 39—44, 46.

Бѣлозерская (Над. Ал.) 48, 57, 64, 108, 119, 123—125, 146,158, 252, 260, 277, 280, 314, 460.

Вагнеръ (Ник. Петр.): 147.

Варгунина (Юлія Алекс: 330, 333 343.)

Варгунинъ (В. П.): 332, 386.

Васильевскій (Вас. Григ.): 322

Веберъ (г-жа А. В.): 239, 240.

Величко (Марья Вас.): 445.

Вернадская (Марья Ник.): 49—53.

Веселкина (Ольга Мих,): 466, 474.

Вистеліусъ (г-жа): 127, 143, 178.

Воронина (Анна Роман.): 333.

Воронина (Елена Ник,): 177, 182, 243.

Воронинъ (Мих. Степ.): 127, 242, 254, 332.

Вырубова (Марья Конст.): 458, 472.

Вырубовъ (Гр. Ник.): 207—209, 211, 214, 220.

Вышнеградскій (Ник. Алексѣев.). 156, 157.

Гайдебуровъ (Павелъ Ал.): 119, 491.

Гаврилова; (Ал. Ал.-к.) 145.

Гамбургеръ (Юлія Ѳед.): 72, 151, 152.

Ганъ (Зинаида Р-ва): 43, 44.

Гарднеръ (Екатер. Иван.): 438—441, 450.

Гаршинъ (Всеволодъ Мих.): 415.

Гё (Ник. Ник.): 388.

Геггъ (Марія): 230, 231—234, 236.

Гезехусъ (Ник. Алекс.): 322, 326.

Гердъ (Алекс. Яковл.): 240, 247, 262, 322, 326, 333.

Герценъ (Алекс. Ни): 483.

Герье (проф.): 298, 299, 313.

Гинцбургъ (бар. Орасъ Ос.): 330.

Гинцбургъ (Илья Яковл.): 502.

Глѣбовъ (И. Т.): 177, 240.

Горянская (Софія Ѳед): 61, 67, 118—126, 381, 383.

Граве (Ольга Конст.) 420.

Градовскій (Алекс. Дмитр.): 177, 25.9, 322, 384, 386.

Гуревичъ (Любовь Яковл.): 362, 442, 450.

Гюбнеръ-Симовисъ (г-жа): 427.

Дабижа (кнг. Марья Мих.): 344.

Давыдова (Ольга Алекс.): 342.

Давыдова (Софія Алекс.): 410, 413.

Дондукова-Корсакова (княжна Марія Мих.): 75—84

Достоевскій (Ѳ. М): 40, 45, 415.

Дурново (Марія Вас.): 410.

Дьяковъ-Незлобинъ (А. А.): 317.

Евреинова (Анна Мих.): 263, 412.

Елена Павловна, вел. кн.: 139, 241, 467.

Ермолова (Марья Григ.): 125. 145, 280.

Ефименко (Алекс. Яковл.): 412.

Ефронъ (Берта Авраам.): 343.

Икскуль (баронесса Вари. Иван.): 370, 411.

Имшенецкій (Вас. Григ.): 322.

Иностранцева (Вари.-Ал): 128.

Иностранцевъ (Алекс. Алекс.): 322.

Кавелина, въ замужествѣ Брюлова (Софія Конст.): 413.

Кавосъ (Екат. Серг.): 426.

Калмыкова (Алекс. Мих.): 376, 378.

Карно (г-жа): 409, 431.

Карпинская (Ольга Ив.): 427.

Кашеварова-Руднева (Вари. Ал.): 217.

Кесслеръ (Карлъ Ѳед.): 171, 175—177, 187, 237, 238.

Киль (Эрнестина Эрнест): 277.

Кларкъ (Ольга Ив.): 98, 147, 457.

Клодтъ (баронъ Мих. Петр.): 145.

Ковалевская (Софья Вас.): 262, 395—399, 412.

Конради (Евгенія Иван.): 161—173, 178, 187, 207, 221, 225, 232, 233, 261, 308, 332, 479—501.

Константинова (А. И.): 143, 426. Контъ (Огюстъ): 54, 55, 193, 194, 208.

Корсакова (Екат. Яковл,): 446, 447.

Косинскій (баронъ Ник. Осип.): 93, 105.

Кочетова (Ольга Аким.): 145, 426.

Кремкова (Над. Ростисл.): 376.

Кривошеинъ (Аполл. Конст.): 69.

Кулибина (Над. Вас.): 427.

Куріаръ (Пелагея Петр.): 426.

Лаврентьева (Софья Ив.): 146.

Лавровъ (Петръ Лавр.): 68, 164, 485.

Ламанская (Алекс. Карл): 427.

Ламбертъ (графиня): 82, 84.

Лео (Андрэ): 201—205, 213, 233.

Лермонтова (Юлія Всевол.): 263, 398, 413

Лесевичь (г-жа): 239.

Ливевъ (князь Пав. Ив.): 184.

Литке (графъ Ѳед. Петр.): 242.

Лихачева (Елена Іос.): 333, 371, 372, 411.

Ліандеръ (г-жа T. Р.): 426.

Львовъ (Мих. Дм.): 322.

Макулова (княжна Ек. Ал.): 239.

Малышева (Марья Ив.): 144—146.

Мамонтова (Марія Алекс.): 410.

Марія Александровна, Императрица: 103, 104, 156.

Марія Ѳеодоровна. Императрица: 409, 430, 440, 467, 468.

Маркелова-Каррикъ (Ал. Григ.): 125, 130, 144, 145, 147, 457.

Масалитинова (Евг. Никанор.): 343.

Маттэ (Bac. Bac.): III.

Менделѣевъ (Дм. Ив.): 177, 179, 238, 239, 322, 330, 338, 386, 451.

Менжинская, урожд. Шакѣева, (Марья Алекс.): 60, 61, 67, 71, 120, 252, 254, 255.

Меншуткинъ (Ник. Алекс.): 177.

Мечниковъ (Илья Ильичъ): 240.

Миллеръ (Ор. Ѳед.): 177, 238, 239, 253, 322, 384, 386.

Милль (Джонъ Стюартъ): 47, 54—57, 202—204, 211, 213, 225, 451.

Милютина (графиня Елиз. Дмитріевна): 178, 238, 240, 467.

Милютинъ (графъ Дм. Алексѣев.): 237, 238, 239, 279, 304.

Михайловъ (М. Л.): 53, 57.

Мишлэ: 53.

Монтебелло (графиня): 430, 432.

Монтебелло (графъ): 430.

Мордвинова (Ольга Алекс.): 262, 312, 314, 315, 325, 327, 460.

Наполеонъ III: 389.

Нарановичъ (Андрей Павл.): 175.

Нарановичъ (Пав. Андр.): 177, 178, 187, 237, 251.

Нарышкина (Алекс. Ник.): 410. 

Нечаева (Ольга Конст.): 411.

Николаева (Ольга Конст.): 15, 17-19.

Никонова (Елена Конст.): 459, 463, 471.

Новосильцова (Елиз. Евграф.): 410, 429.

Овсянникова (Елиз. Карл.): 333.

Овсянниковъ (Фил. Вас.): 143, 177, 238, 239, 254, 258, 322.

Озерова (Екатер. Серг.): 440—441

Ольхинъ (Серг. Ал): 97, 107.

Ольхины (братья Ал. и Ник. Александровичи): 242.

Онуфріева (Над. Вас.): 426.

Осининъ (Ив. Тер.): 280, 312.

Островскій (Алекс. Ник.): 415.

Острогорскій (Ал. Ник.): 177.

Павленковъ (Флор. Ѳедор.): 469, 472.

Павлова, въ замужествѣ Европеусъ (Ал. Конст.): 98, 146.

Павловъ (Плат. Вас.): 87, 88, 95— 98. 104, 106.

Пальмеръ (Мистриссъ Поттеръ): 409.

Паульсонъ (Іос. Ив.): 247.

Пахманъ (Сем. Вик.): 322.

Педошенкоза (Марья Ив.): 426.

Переяславцева (Софія Мих.): 413.

Песковскій (Мих. Л.): 160, 262, 282, 291, 299, 300. 310.

Петерсонъ (Ольга Михайл.): 343, 445.

Петрушевскій (Ѳед. Ѳом.): 177, 238, 239.

Петръ Георгіевичъ, принцъ Ольденбургскій: 302, 304, 305.

Печаткина (Вѣра Ив.): 125, 130.

Пивоварова (Нат. Ѳедор.): III, 446—448.

Пилкина (Марья Павл): 419.

Пироговъ (Ник. Ив.): 48—49, 96.

Полторацкая (Анна Петр.): 11—14.

Полѣнова (Елена Дмитр.): 414, 425.

Попова (H. В.): 330.

Поссе (Конст. Алекс.): 177, 322.

Прудонъ: 53, 193, 194.

Пѣнкина (г-жа): 344.

Раденъ (баронесса Эдита Ѳед,): 139, 222, 241.

Растопчина (графиня Евд.): 43—45.

Рахмановъ (Ник. Мих.): 429.

Рашевскій (Ив. Ѳед.): 247.

Решко (Екат. Конст.): 459, 468, 475.

Родственная (Лидія Ник.): 303.

Ропетъ (Ив. Павл.): III, 366, 429, 450.

Ростовцева (графиня Вѣра Ник.): 67—69, 125, 149.

Ростовцевы (графы Ник. и Мих. Яковлевичи): 242.

Рудинская (г-жа): 344.

Рукавашникова (Ольга Ник): 312, 314, 320, 330, 333.

Рупини (Вячеславъ Петр): 427.

Рѣдкинъ (Петръ Гр.): 139, 241.

Рѣпинъ (Илья Ефим.): III, 368.

Самарская-Быховецъ (Вѣра Дм.): 324.

Самокишъ Судковская (Елена Павл): 425, 426.

Сандъ (Жоржъ): 27, 39—42, 45—46.

Свѣшникова (Елиз. Нетр.): 489.

Семенова (Ольга Петр.): 426.

Сеньковскій (Ник. Алексѣев.): 97, 98.

Сердобинская (Анна Елисеевна): 342.

Сибирякова (Л. М.): 330.

Сибиряковъ (Иннок. Мих.): 330.

Сибиряковъ (Конст. Мих): 332.

Сиряцкая (Марья Ник.): 343.

Собольщиковъ (Вас. Ив.): 251.

Солодовникова (Екат. Ал.): 244—246.

Соломко, въ замужествѣ Сатиріадисъ (Евг. Викъ): 413.

Сомовъ (Андр. Ив.): 322.

Сомовъ (Іос. Ив.): 322.

Срезневская (Люди. Измайл.): 426.

Срезневская (Ольга Измайл.): 414.

Сталь (госпожа): 37, 38.

Старицкая (Ольга Алекс.): 430.

Стасова (Вѣра Петр.): 20.

— (Маргар. Матв): 277.

— (Пол. Степ.): 97, 98, 107, 113, 120, 125, 140, 142, 461.

— (Софья Bac.): 1, 21, 28, 29, 265.

Стасовъ (Ал. Вас.): 3, 17, 265, 319.

— (Бор. Вас.): 3. 17.

— (Вас. Петр.): 1.

— (Влад. Вас.): 3, 21, 268.

— (Дм. Вас.): 3, 17, 268.

— (Ник. Вас.): 3, 17, 18.

Стефановичъ (Конст. Петр.): 79.

Страннолюбская (Елена Иван.): 376.

Страннолюбскій (Ал. Ник.): 177, 240, 247, 262, 325, 333, 357.

Струве (проф.): 177.

Струговщикова (г-жа): 146.

Султанова (Екат. Павл.): 398, 411.

Султановъ (Ник. Влад): 399.

Сухарева (Агаѳ. Марк.): 1114.

Суслова (Над. Прок.): 158, 217, 263.

Сѣмечкина (Татьяна Борис.): 410, 415.

Сѣровъ (Ник. Ив.): 21.

Сѣченовъ (Ив. Мих.): 177. 178, 179, 322, 339. 386, 389, 450.

Таганцевъ (Ник. Степ.): 177, 259, 326.

Тарновская (Вари. Павл.): 240, 252, 260. 261, 280, 283, 308, 312, 314, 315, 321, 322, 333, 364, 367, 376, 377, 397, 411.

Тарновскій (Веньям. Мих.): 81, 150.

Таубе (баронесса): 69, 71.

Терлецкая (Ванда Феликс.): 427.

Тимашевъ (Ал. Егор.): 254, 326.

Тихоміровъ (проф): 322.

Ткачева (г-жа): 239, 240.

Толстой (графъ Дм. Андр.): 180—187, 251, 252, 257, 258, 309, 332, 372.

Толстой (графъ Левъ Ник.): 266, 297, 387, 388, 389, 410, 415, 443 444.

Трубникова (Марья Вас.): 60—65, 67, 69, 120, 123, 124, 125, 126, 143, 144, 147, 148, 149, 172, 176, 177, 178, 187, 190—239, 242. 243. 245, 248, 249, 250, 252, 253, 254, 261, 278, 324, 380, 441, 455—476, 489.

Трубниковъ (Конст. Вас.): 127.

Тургеневъ (Ив. Серг.): 6, 58, 415.

Туркулъ (Ольга Ал.): 426.

Уварова (графиня Праск. Сер.): 413.

Усова (Алекс. Семен.): 434—438, 450.

Усова (Софья Ал.): 240, 482.

Усовъ (Ал. Степ.): 240, 482.

Фаминицынъ (Андр. Ник.): 171, 177, 240, 322.

Федорова (Марья Алекс.): 426.

Федоровъ (Ник. Павл.): 241.

Философова (Анна Павл.): 64, 67, 69, 85, 125. 143, 148, 149, 151, 172, 181, 182, 184, 187, 242, 243, 245, 252. 253, 254, 261, 278, 308—311, 312, 313, 314, 319, 323, 324, 326, 380, 441, 475.

Философовъ (Влад. Дм.): 184.

Фурье: 55.

Хабгудъ (Ивабелла): 415.

Цебрикова (Марья Конст.): 137, 262, 278, 333, 347, 404, 488.

Цитовичъ (Петр. Павлл: 317.

Цѣвина (Екат. Ив.): 145, 239.

Чайчинская (г-жа): 343.

Чарноцкая (Анна Никол.): 438—440.

Черевинъ (Петръ Алекс.): 370.

Черкесова, урожд. Ивашева (Вѣра Вас.): 64, 65, 66, 123, 125, 200, 457, 458, 460, 472, 475.

Шабанова (Анна Ник.): 440, 441.

Шабельская (Нат. Леои.): 410.

Шакѣевъ (Ал. Венед.): 67, 70, 151.

Шакѣевъ (Евг. Ал): 67.

Шапиръ (Ольга Андр,): 420, 423, 430.

Шаховская (княжна Марія Александр.): 410.

Шванкъ (г-жа Э. Ф.): 426.

Шварсалонъ (Конст. Сем.): 333.

Шеборъ (Іос. Ант.): 322.

Шелгунова (Люди. Петр.): 191, 196, 198, 200.

Шелгуновъ (Ник. Вас.): 191, 196.

Шнейдеръ (Варв. Петр.): 425, 426

Штакеншнейдеръ (Елена Андр.): 68, 125, 241, 242, 314, 486.

Штейнеке (Ѳед. Карл.): 258.

Штоффъ (Ольга Ник.): 262, 263.

Шульговская (Ал. Ник.): 113, 125, 140, 143, 145, 146, 147, 270, 277, 278, 457.

Щебальскій (Петръ Карл.): 97, 98, 107.

Щепкина (Екат. Ник.): 344, 391, 392.

Энгельгардтъ (Анна Ник.): 124, 125, 130, 146, 147.

Энгельгардъ (Ал. Ник.): 119.

Д’Эрикуръ (Женни): 191—202; 233.

Ягичъ (Игнатій Викент.): 322.

Яковлева (Зоя Юліан): 263, 312.

Янсонъ (Юл. Эдуард.): 177, 322, 386.


{{примечания|title=}}


[[Категория:Книги очерков]]
[[Категория:Мемуары]]
[[Категория:Владимир Васильевич Стасов]]
[[Категория:Литература 1899 года]]
[[Категория:Импорт/lib.ru]]</text>
      <sha1>a109odlts0vgizy1sh4z90eikv3i7mv</sha1>
    </revision>
  </page>
  <page>
    <title>Маленькие женщины или Детство четырех сестер (Олкотт)/ДО</title>
    <ns>0</ns>
    <id>1025036</id>
    <revision>
      <id>5726405</id>
      <parentid>5656887</parentid>
      <timestamp>2026-06-30T12:48:40Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Baraban-uragan</username>
        <id>121071</id>
      </contributor>
      <comment>уточнила описание</comment>
      <origin>5726405</origin>
      <model>wikitext</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="975734" sha1="pp0orub6iyq0304j6g6xvhfhletosxh" xml:space="preserve">{{Отексте
| АВТОР                 = Луиза Олкотт
| НАЗВАНИЕ              = Маленькие женщины или Детство четырёх сестер
| ПОДЗАГОЛОВОК          = Повесть для детей
| ЧАСТЬ                 = 
| СОДЕРЖАНИЕ            = 
| ИЗЦИКЛА               = 
| ИЗСБОРНИКА            = 
| ДАТАСОЗДАНИЯ          = 
| ДАТАПУБЛИКАЦИИ        = 1875
| ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ      = СПб., Изданіе Стасовой и Трубниковой, 1875
| МЕСТО                 = 
| ИЗДАТЕЛЬСТВО          = 
| ЯЗЫКОРИГИНАЛА         = en
| НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА     = Little Women
| ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = 
| ПЕРЕВОДЧИК            = [[Ольга Ивановна Кларк|О. И. Кларк]], [[Александра Григорьевна Каррик|А. Г. Каррик]], [[Анна Николаевна Энгельгардт|А. Н. Энгельгардт]], [[Мария Васильевна Трубникова|М. В. Трубникова]]
| ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = 1868
| ИСТОЧНИК              = [http://az.lib.ru/o/olkott_l/text_1868_little_women-oldorfo.shtml az.lib.ru]
| ВИКИДАННЫЕ            = &lt;!-- id элемента темы --&gt;
| ВИКИПЕДИЯ             = 
| ВИКИЦИТАТНИК          = 
| ВИКИНОВОСТИ           = 
| ВИКИСКЛАД             = 
| ДРУГОЕ                = 
| ОГЛАВЛЕНИЕ            = 
| ПРЕДЫДУЩИЙ            = 
| СЛЕДУЮЩИЙ             = 
| КАЧЕСТВО              = 1 &lt;!-- оценка по 4-х бальной шкале --&gt;
| НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ       = 
| ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ        = 
| ЛИЦЕНЗИЯ              = PD-RusEmpire
| СТИЛЬ                 = text
}}
=== МАЛЕНЬКІЯ ЖЕНЩИНЫ &lt;br&gt;ИЛИ &lt;br&gt;ДѢТСТВО ЧЕТЫРЕХЪ СЕСТЕРЪ. ===

&lt;center&gt;ПОВѢСТЬ ДЛЯ ДѢТЕЙ

Луизы Олькотъ

ПЕРЕВОДЪ СЪ АНГЛІСКАГО.

С.-ПЕТЕРБУРГЪ&lt;br&gt;
Изданіе Стасовой и Трубниковой&lt;br&gt;
1875&lt;/center&gt;

&lt;center&gt;ОГЛАВЛЕНІЕ.&lt;/center&gt;

Предисловіе отъ издательницъ

ГЛАВА I. Игра въ странники

— II. Рождество

— III. Маленькій Лоренцъ

— IV. Житейскія заботы

— V. Джо вступаетъ въ права сосѣдки

— VI. Бетси находитъ свое счастье

— VII. Эмми въ юдоли слезъ и испытаній

— VIII. Джо на скользкомъ пути

— IX. Мегги на ярмаркѣ тщеславія

— X. Пиквикскій клубъ

— XI. Горькій опытъ

— XII. Лагерь Лоренца

— XIII. Воздушные замки

— XIV. Секреты

— XV. Депеша

— XVI. Письма

— XVII. Стойкая дѣвочка

— XVIII. Тяжелые дни

ГЛАВА XIX. Завѣщаніе Эмми

— XX. Признанія

— XXI. Лори шалитъ, а Джо улаживаетъ

— XXII. Горизонтъ проясняется

— XXIII. Тётушка Марчъ разрѣшаетъ вопросъ

=== ПРЕДИСЛОВІЕ. ===
Издавая въ переводѣ на русскій языкъ повѣсть «Маленькія женщины», сочиненіе американской писательницы Луизы Олькотъ, мы позволили себѣ, также какъ въ отношеніи предъидущей книги, того-же автора «Старосвѣтская дѣвушка», вышедшей въ первой половинѣ текущаго года, сдѣлать незначительныя сокращенія, урѣзать кое-какія длинноты и повторенія, оставляя цѣликомъ всѣ черты, которыми романистка, въ живыхъ образахъ своихъ маленькихъ героевъ и героинь, мастерски рисуетъ картины семейнаго быта и нравовъ американцевъ.

Мы не считали себя вправѣ ослаблять или усиливать ни одного изъ элементовъ, составляющихъ нравственную физіономію великаго народа, проглядывающихъ даже въ тѣсныхъ рамкахъ того дѣтскаго міра, который изображенъ авторомъ и сохранили оттѣнки квакерскаго піетизма, столь чуждаго нашей русской жизни, но составляющаго характеристическую особенность англо-саксонскаго племени, считая, что знакомить дѣтей съ какими-нибудь явленіями, а въ особенности съ духомъ и жизнью чужой страны, слѣдуетъ непремѣнно въ томъ видѣ, въ какомъ они существуютъ въ дѣйствительности.

Передѣлка иностранныхъ писателей на свой собственный ладъ, по индивидуальному вкусу переводчика, казалась намъ всегда непозволительнымъ проступкомъ противъ автора, беззащитно подвергаемаго своевольнымъ искаженіямъ, а иногда и противъ самой истины, въ тѣхъ случаяхъ, когда дѣло касается, какъ здѣсь, національныхъ особенностей.

Сатирическій юморъ у Луизы Олькотъ до того вѣрно и мѣтко бичуетъ общественныя язвы американской жизни — погоню за внѣшнимъ блескомъ и жажду богатствъ и наслажденій, заражающихъ молодежь со школьной скамьи и даже чуть-ли не съ пеленокъ, а съ другой стороны произведенія ея дышатъ такимъ честнымъ и здоровымъ уваженіемъ къ будничному, терпѣливому труду, въ нихъ кое-гдѣ слышатся такія искреннія поты неподдѣльнаго патріотизма и симпатіи къ лучшимъ сторонамъ человѣческой природы, что, по крайней мѣрѣ по нашему мнѣнію, повѣсти этой писательницы могутъ служить не для одного пріятнаго препровожденія дѣтскихъ досуговъ, но и способны пробудить въ умахъ юныхъ читателей зародыши самостоятельности, энергіей дѣятельности — словомъ, всѣхъ тѣхъ качествъ, которымъ мы можемъ позавидовать у нашихъ за-атлантическихъ друзей съ той же откровенностью, съ какой сознаемся, что, къ сожалѣнію, намъ гораздо болѣе знакомы и общи съ ними темныя стороны ихъ общественной жизни. Все это, вмѣстѣ взятое, побудило насъ предпринять предлагаемый нами публикѣ трудъ, въ настоящемъ его видѣ; вслѣдъ за нимъ мы надѣемся приступить къ изданію еще двухъ повѣстей Олькотъ: «Little Men» и «Little Women wedded», которыя хотя и служатъ продолженіемъ настоящей книги, но составляютъ, каждая, отдѣльный и самостоятельный разсказъ.

{{right|''Издательницы.''}}

С.-Петербургъ,

12 Декабря 1875 г.

=== ГЛАВА I. &lt;br&gt;Игра въ странники. ===
— Безъ подарковъ и Рождество не въ Рождество, ворчала Джо, лежа на коврѣ передъ каминомъ.

Скучно быть бѣднымъ! со вздохомъ сказала Мегги, осматривая свое старенькое платье.

— На что это похоже, что у иныхъ дѣвочекъ есть тысячи красивыхъ бездѣлушекъ, а у другихъ нѣтъ и необходимаго прибавила Эмми съ недовольной гримаской.

— За то у насъ есть папа, мама и славныя сестрички, откликнулась изъ угла Бетси примирительнымъ тономъ.

Четыре молоденькихъ личика, освѣщенныя огнемъ камина, на минуту просіяли при этихъ словахъ, но сейчасъ же омрачились, когда одна изъ сестеръ Джо грустно замѣтила:

— Отца нѣтъ съ нами, и, Богъ вѣсть, когда онъ вернется. — Быть можетъ никогда, прибавила она про себя, и каждая изъ сестеръ подумала то же самое, потому что ихъ отецъ былъ далеко, — на войнѣ.

Съ минуту длилось молчаніе.

— А знаете ли, почему мама предлагаетъ намъ отказаться ныньче отъ подарковъ? начала Мегги. Потому что зима обѣщаетъ быть очень суровой, и бѣднымъ людямъ, а въ особенности солдатамъ придется тяжело. Мама полагаетъ, что не слѣдуетъ тратить деньги на прихоти, когда солдаты наши переносятъ всякія лишенія. Мы хотя и не въ состояніи пожертвовать много, но все же должны съ радостью отдать то, что можемъ. Боюсь только, что я не съумѣю сдѣлать этого! и Мегги грустно покачала головой, вспомнивъ о множествѣ хорошенькихъ вещицъ, которыхъ ей давно хотѣлось.

— Но какую же пользу можетъ принести солдатамъ та бездѣлица, которую мы сбережемъ для нихъ? У каждой изъ насъ по одному доллару; велико облегченіе для арміи, — четыре доллара! Я согласна не получать подарковъ отъ васъ и отъ мамы; но на мои деньги я разсчитывала купить себѣ «Ундину», я такъ уже давно объ этомъ мечтаю! сказала Джо, которая была записной книгоѣдкой.

— А я думала купить нотъ, заявила Бетси съ затаеннымъ вздохомъ, котораго никто не слыхалъ, кромѣ кочерги и каминныхъ щипцовъ.

— А мнѣ нужна коробка цвѣтныхъ карандашей, объяснила Эмми рѣшительнымъ тономъ.

— Но про наши деньги мама ничего не говорила. Конечно, она не желаетъ, чтобъ мы во всемъ себѣ отказывали. Купимъ, что намъ нужно; отчего же намъ не доставить себѣ маленькаго удовольствія? Мнѣ кажется, мы заслуживаемъ его; мы довольно трудимся, разсуждала Джо, разсматривая по-мужски носки своихъ сапожекъ.

— Да, я думаю! подтвердила Мегги. Легкое ли дѣло мнѣ, напримѣръ, цѣлый день возиться съ несносными ребятишками? Такъ бы и убѣжала поскорѣе отъ нихъ домой!

— Ну, тебѣ и въ половину не такъ трудно, какъ мнѣ, перебила Джо: — попробовала бы ты просидѣть нѣсколько часовъ съ капризной старухой. Вѣчно она ворчитъ, ничѣмъ недовольна, и подчасъ бываетъ такъ несносна, что я готова выскочить отъ нея въ окно или дать ей затрещину.

— Полноте; вамъ ли жаловаться? А каково мнѣ цѣлый день мыть посуду да прибирать и подметать въ комнатахъ! Вотъ такъ надоѣло! Посмотрите на мои руки, на что онѣ похожи! Жесткія, какъ у прачки. Я даже на фортепіано не могу играть, — и, говоря это, Бетси со вздохомъ посмотрѣла на свои шершавыя руки.

— Ну, ужъ никто изъ васъ не терпитъ болѣе моего! вмѣшалась Эмми. Вамъ не нужно ходить въ школу, гдѣ васъ дразнятъ нахальныя дѣвчонки, гдѣ осмѣиваютъ вашъ костюмъ, презираютъ васъ, если вы бѣдны и сочиняютъ ''статиры'' на вашъ носъ, если онъ не довольно красивъ.

— ''Сатиры'', Эмми, а не ''статиры.'' Лучше бы ты попроще выражалась, посовѣтовала Джо.

— Пожалуйста, не учи. Я знаю, что говорю. Не все же говорить ''тривіально;'' надо улучшать йвою рѣчь, съ достоинствомъ возразила Эмми.

— Полно вамъ пикироваться, дѣти. А что, хотѣлось бы вамъ, чтобъ папа былъ теперь такъ же богатъ, какъ прежде, когда мы были маленькими? Господи, какъ мы были бы счастливы! Ни въ чемъ бы мы себѣ тогда не отказывали, и не было бы у насъ никакихъ заботъ! съ сожалѣніемъ сказала Мегги, помнившая лучшія времена.

— Не сама ли ты говорила, что мы и теперь счастливѣе богачей, которые вѣчно мучатся завистью другъ къ другу и никогда не бываютъ довольны? замѣтила Бетси.

— Я и теперь думаю то же самое. Хотя мы и трудимся, зато, какъ намъ бываетъ весело и хорошо, когда мы собираемся потомъ отдыхать въ этой комнатѣ! Мы — удалая четверня, какъ говоритъ Джо.

— У нея вѣчно такія выраженія, замѣтила Эмми, съ упрекомъ взглянувъ на долговязую фигуру, развалившуюся на коврѣ.

Джо выпрямилась и, запустивъ руки въ карманы своего передника, начала насвистывать.

— Полно, Джо, вѣдь ты не мальчикъ.

— И очень сожалѣю объ этомъ.

— Терпѣть не могу женщинъ съ мужскими манерами! сказала Эмми.

— А я терпѣть не могу накрахмаленныхъ барышень, отразила Джо.

Дружно птички живутъ

Въ тепломъ гнѣздышкѣ....

запѣла Бетси-примирительница, и при одномъ взглядѣ на ея добродушное и веселое лицо сердитые голоса смягчились и «пикировка» кончилась смѣхомъ.

— Васъ обѣихъ надо бы наказать, вмѣшалась Мегги, любившая читать дѣвочкамъ наставленія по праву старшей сестры. — Пора бы тебѣ, Джозефина, перестать мальчишничать и вести себя приличнѣе. Будь ты еще маленькой дѣвочкой, ну куда бы ни шло! но вѣдь ты уже большая — посмотри только на себя! — Ты и косу уже носишь подъ гребенкой, пора бы помнить, что ты не ребенокъ.

— Я не большая и не хочу быть большой. А если меня считаютъ большой оттого, что у меня коса подъ гребенкой, такъ вотъ же! — и Джо, выдернувъ изъ волосъ гребенку, стряхнула съ головы каштановую гриву. — Я буду до двадцати лѣтъ заплетать двѣ косы и носить ихъ распущенными. Мнѣ противно подумать, что я выросту, сдѣлаюсь «миссъ Марчъ», буду носить длинныя платья и держаться, какъ китайская кукла. Довольно съ меня и того, что я родилась ''дѣвчонкой'', когда мнѣ такъ нравятся манеры, игры и занятія мальчиковъ. Я никогда, никогда не утѣшусь, что я не мальчикъ. Вотъ и теперь: я такъ и полетѣла бы на войну, къ папа, а вмѣсто того должна сидѣть здѣсь и вязать чулки, какъ дряхлая старушонка, и, говоря это, Джо такъ энергически тряхнула чулкомъ, который вязала, что иглы защелкали, какъ кастаньеты, и клубокъ покатился по полу.

— Бѣдняжка! Но что же дѣлать? Утѣшься, по крайней мѣрѣ, тѣмъ, что ты передѣлала свое имя въ мужское, и, когда мы играемъ, то всегда бываешь нашимъ братомъ, утѣшала Бетси, поглаживая рукой буйную головку, прижавшуюся къ ея колѣнамъ; а руки Бетси хотя и мыли посуду, но умѣли приласкать необыкновенно нѣжно.

— А вотъ ты, Эмми, такъ уже черезчуръ жеманна, обратилась Мегги къ другой сестрѣ. — Теперь твое важничанье только уморительно, но если ты не перемѣнишься до тѣхъ поръ, пока станешь большая, то будешь казаться смѣшна, какъ гусыня. Мнѣ нравятся хорошія манеры и желаніе изящно выражаться; но ты пересаливаешь и высокопарныя фразы твои еще смѣшнѣе ухорскихъ замашекъ Джо.

— Если Джо — сорванецъ, а Эмми — гусыня, то что же я-то такое, позволь спросить? вмѣшалась Бетси, всегда готовая намотать себѣ на усъ нотацію, прочитанную другимъ.

— Ты душка — вотъ что! съ жаромъ сказала Мегги, которой въ этомъ случаѣ никто не противорѣчилъ, потому что «мышка» — какъ звали домашніе Бетси — была любимицей всего семейства.

Юныхъ читателей, конечно, интересуетъ наружность нашихъ героинь, а потому, чтобъ описать ее, мы воспользуемся той минутой, когда всѣ четыре сестры сидятъ за рукодѣльемъ у камелька въ то время, какъ огонь въ немъ весело потрескиваетъ, а на дворѣ тихо падаетъ декабрьскій снѣгъ. Комната, въ которой мы застаемъ ихъ, уютна, несмотря на то, что въ ней слишкомъ много старой мебели и полинялый коверъ на полу, но нѣсколько хорошихъ картинъ на стѣнахъ, этажерки со множествомъ книгъ и окна, уставленныя мѣсячными розанами и Маргаритами въ полномъ цвѣту, придаютъ всему видъ домовитости и довольства.

Но пора перейти къ портретамъ четырехъ сестеръ. Старшей, Маргаритѣ, шестнадцать лѣтъ. Это очень хорошенькая, полненькая дѣвушка, съ большими глазами, густой и мягкой темной косой, съ красивымъ ртомъ и бѣлыми пухленькими руками, которыми она немножко щеголяетъ. Пятнадцатилѣтняя Жозефина (прозванная Джо) высокая, худощавая и смуглая, сильно напоминаетъ цыпленка. Она не знаетъ, что дѣлать со своими длинными руками и ногами, которыя всегда какъ-то мѣшаютъ ей. Рѣшительный ротъ, комическій носъ, быстрые сѣрые глаза, отъ вниманія которыхъ, кажется, ничто не ускользаетъ, — глаза, полные выраженія, то мрачные, то веселые, то задумчивые, — вотъ главныя черты этого лица. Единственную неоспоримую красоту Джо составляютъ ея густые, длинные, каштановые волосы, но она подпрятываетъ ихъ небрежно подъ сѣтку, или подкалываетъ ихъ гребенкой, чтобъ они не мѣшали ей. Круглыя плечи, большія руки и ноги, и, какъ-то особенно разлетающееся на ходу платье придаютъ ей видъ неуклюжаго подростка, неохотно переходящаго изъ возраста дѣвочки въ возрастъ женщины.

Елизавета или Бетси, какъ всѣ зовутъ её, застѣнчивая и розовая тринадцатилѣтняя дѣвочка, съ шелковистыми кудрями, свѣтлыми глазками, мягкимъ голоскомъ и кроткимъ, спокойнымъ выраженіемъ лица. Отецъ зоветъ ее «Тихочкой», и это прозвище какъ нельзя болѣе идетъ къ ней. Бетси живетъ въ какомъ-то отдѣльномъ міркѣ, изъ котораго выходитъ только къ тѣмъ немногимъ, къ кому питаетъ особенную любовь и довѣріе.

Эмми, хотя и младшая изъ сестеръ, но весьма значительная особа, по крайней мѣрѣ въ ея собственномъ мнѣніи. Это настоящая «дѣва сѣвера», голубоокая, съ длинными свѣтлорусыми кудрями, бѣлая и стройная. Эмми усердно подражаетъ манерамъ свѣтскихъ дамъ.

Что же касается характеровъ четырехъ сестеръ, то они обрисуются въ нашемъ разсказѣ.

Пробило шесть часовъ. Бетси прислонила къ каминной рѣшеткѣ пару туфель, чтобъ согрѣть ихъ, и, казалось, видъ этихъ изношенныхъ туфель произвелъ на дѣвушекъ хорошее впечатлѣніе: онъ напомнилъ имъ о скоромъ возвращеніи домой ихъ матери. Сестры встрепенулись; Мегги перестала читать мораль и засвѣтила лампу; Эмми, не заставляя просить себя, встала со спокойнаго кресла, на которомъ сидѣла, а Джо, забывъ усталость, взяла башмаки и стала нагрѣвать ихъ со всѣхъ сторонъ передъ огнемъ.

— Туфли-то совсѣмъ износились. Надо бы купить мамѣ новую пару.

— Не купить ли мнѣ, на мой долларъ? вызвалась Бетси.

— Нѣтъ, я куплю! перебила Эмми.

— Мнѣ слѣдуетъ купить, потому что я старшая, начала было Мегги, но Джо рѣшительно объявила:

— Я теперь, пока папы нѣтъ дома, играю роль мужчины въ семействѣ, значитъ на моей обязанности и покупать туфли мамѣ; папа, уѣзжая, поручилъ мнѣ заботиться о ней.

— Знаете ли что? вмѣшалась Бетси. — Вмѣсто того, чтобы покупать что-нибудь для себя къ Рождеству, купимъ каждая по подарку мамѣ.

— Вотъ это дѣло! Какъ есть душка, эта Бетси! Но что-же мы купимъ? спросила Джо.

Дѣвочки призадумались. Мегги первая прервала молчаніе, взглянувъ на свои хорошенькія ручки:

— Я подарю ей хорошую пару перчатокъ.

— Башмаки лучше всего; но крѣпкіе, солдатскіе башмаки, рѣшила Джо.

— Я беру на свою долю носовые платки и сама обрублю ихъ, сказала Бетси.

— А я куплю флаконъ одеколона. Мама охотница до него, и къ тому же онъ не дорогъ; у меня такимъ манеромъ еще останутся деньги для себя самой, разсудила Эмми.

— Какъ же мы поднесемъ ей все это? спросила Мегги.

— Очень просто: положимъ все на столъ, призовемъ ее и посмотримъ, какъ она будетъ, развертывать одинъ пакетъ за другимъ, вотъ такъ, какъ дѣлаетъ каждая изъ насъ въ день своего рожденья, сказала Джо.

— И я всегда конфужусь, когда приходитъ моя очередь. Подарки ваши я очень люблю, и поздравленія тоже, но мнѣ всегда хочется провалиться сквозь землю, когда на меня всѣ смотрятъ, сказала Бетси, поджаривая у камина хлѣбъ къ чаю и свое лицо вмѣстѣ съ нимъ.

— Сдѣлаемъ мамѣ сюрпризъ: пускай она думаетъ, что мы покупаемъ все это для себя. Завтра мы все это устроимъ; не такъ ли, Мегги? А нашъ спектакль? Вѣдь намъ еще многое остается приготовить къ нему; святки-то близко, прибавила Джо, маршируя по комнатѣ съ заложенными назадъ руками.

— Я въ послѣдній разъ буду участвовать въ вашихъ затѣяхъ, я уже слишкомъ стара для нихъ, объявила Мегги; хотя шаловливыя святочныя удовольствія забавляли ее ни чуть не меньше, чѣмъ другихъ сестеръ.

— Полно, пожалуйста, ты наша лучшая актриса. Кто же будетъ представлять королевъ, если ты сойдешь со сцены? Кто будетъ краше тебя въ бѣломъ платьѣ, съ распущенными волосами? Кто будетъ съ такимъ достоинствомъ носить корону изъ золотой бумаги? увѣщевала Джо. — Однако, вѣдь намъ надо сдѣлать репетицію. — Эмми, повтори-ка сцену обморока, а не то ты опять будешь присѣдать.

— Иначе не могу. Я не видала, какъ падаютъ въ обморокъ, а брякнуться, какъ ты показываешь, и насадить себѣ синяковъ, я вовсе не желаю. Если мнѣ удастся полегоньку опуститься на полъ, тогда я упаду, а не удастся, такъ опущусь пограціознѣе въ кресло.

— Это когда Гуго подскочитъ къ тебѣ съ пистолетомъ? напомнила Джо.

— Ну, да, отрубила Эмми, которая вовсе не была одарена драматическимъ талантомъ и играла на этотъ разъ героиню только потому, что была маленькая и герою удобно было уносить ее со сцены, когда она падаетъ въ обморокъ.

— Смотри на меня: размахни вотъ такъ руками, пошатнись и падай, какъ снопъ, съ крикомъ: «Родриго, спаси меня!» патетически изобразила Джо.

Эмми, стараясь подражать ей, оттопыривала руки и качалась, какъ маятникъ, не рѣшаясь упасть, изъ боязни ушибиться; при этомъ она взвизгивала такъ, что скорѣе можно было подумать, что она укололась булавкой, чѣмъ предположить, что ее заставляетъ кричать смертельная опасность и страхъ.

Глядя на нее, Джо съ отчаяніемъ вздыхала; Мегги заливалась хохотомъ, а Бетси, заглядѣвшись на трагическую актрису, сожгла хлѣбъ, который жарила у камина.

11

— Ничего съ ней не подѣлаешь, сказала Джо. — Постарайся, по крайней мѣрѣ, при публикѣ, а если тебя ошикаютъ, то пеняй на одну себя. Ну, Мегги, начинай теперь ты.

Съ Мегги дѣло пошло удачнѣе. Донъ Педро, въ длинномъ монологѣ, произнесенномъ, не переводя духъ, бросилъ вызовъ цѣлому свѣту; колдунья Агарь протяжно пропѣла страшное заклинаніе надъ котломъ, въ которомъ кипятились лягушки; Родриго храбро разорвалъ свои цѣпи, а Гуго, терзаясь угрызеніями совѣсти, принялъ мышьякъ и умеръ съ дикимъ хохотомъ.

— Это самая удачная изъ нашихъ репетицій, сказала Мегги, когда воскресшій злодѣй всталъ на ноги, потирая себѣ локти.

— Ахъ, какъ ты хорошо сочиняешь, Джо! И какъ ты превосходно представляешь свои сочиненія! Ты просто Шекспиръ! воскликнула Бетси, которая была увѣрена, что всѣ ея сестры — геніальныя женщины.

— Шекспиръ, не Шекспиръ, но я не могу не согласиться съ тобой, что моя трагическая опера «Проклятіе колдуньи» вещь недурная, скромно сказала Джо. — Хотѣлось бы мнѣ попробовать сыграть «Макбета», прибавила она, да у насъ нѣтъ потайной двери для Банко. А мнѣ страхъ какъ хотѣлось бы взять себѣ роль убійцы.

— Не кинжалъ ли я вижу предъ собой?… декламировала она, страшно вращая зрачками и ловя руками воздухъ, какъ одинъ видѣнный ею знаменитый трагикъ.

— Какой кинжалъ! это большая вилка, съ туфлей. Вотъ до чего Бетси заглядѣлась на тебя, что нацѣпила на вилку мамину туфлю, вмѣсто хлѣба. Хорошо еще, что не успѣла сжечь ее! вскричала Мегги, и репетиція кончилась при общемъ хохотѣ.

— Очень рада, что застаю васъ такими веселыми, мои дѣвочки, раздался въ дверяхъ ласковый голосъ, и актеры и публика бросились цѣловать статную женщину, въ которой не трудно было узнать мать. Она была не особенно красива; но матери всегда кажутся красивыми своимъ дѣтямъ, и нашимъ дѣвочкамъ казалось, что сѣрый ватерпруфъ и старенькая шляпка, составлявшіе нарядъ вошедшей, были надѣты на самой прелестной женщинѣ въ мірѣ.

— Ну, милыя мои, какъ вы провели день? спросила она. — А у меня было столько хлопотъ съ отправкой ящиковъ въ армію, что я не успѣла возвратиться домой къ обѣду. Что, Бетси, не приходилъ ли кто-нибудь къ намъ? А что твоя простуда, Мегги? лучше ли тебѣ? Джо, отчего у тебя такіе усталые глаза? Ну, а ты, малютка? Поди-ка сюда, поцѣлуй меня, обратилась она къ Эмми.

Дѣлая всѣ эти вопросы, полные материнской заботливости, миссисъ Марчъ, сняла съ себя промокшій плащъ, надѣла теплыя туфли и, усѣвшись въ кресло, притянула къ себѣ Эмми и расположилась наслаждаться счастливѣйшими часами своего трудоваго дня. Дѣвочки суетились вокругъ нея, стараясь, чтобъ ей было какъ можно удобнѣе и уютнѣе. Мегги принялась за приготовленіе чая; Джо принесла дровъ и стала придвигать стулья къ столу, задѣвая и роняя мимоходомъ, то одно, то другое; Бетси суетливо, но неслышно, перебѣгала изъ столовой въ кухню и обратно; одна Эмми сидѣла, сложа руки, и только отдавала приказанія.

Когда всѣ усѣлись вокругъ стола, миссисъ Марчъ весело сказала:

— Послѣ чая я васъ кой-чемъ угощу.

Лица дѣвочекъ засіяли радостью; Бетси захлопала въ ладоши, несмотря на то, что въ рукахъ у нея былъ горячій сухарь, а Джо подбросила кверху салфетку, крича:

— Письмо! письмо! Да здравствуетъ папа!

— Да, и какое хорошее, длинное письмо! подтвердила мать. Папа вашъ здоровъ и надѣется, что перенесетъ холодное время года легче, чѣмъ ожидалъ. Онъ поздравляетъ васъ съ праздникомъ и желаетъ вамъ всего лучшаго. Впрочемъ, онъ пишетъ своимъ дѣвочкамъ отдѣльно, прибавила миссисъ Марчъ, поглаживая свой карманъ, какъ будто въ немъ хранилось сокровище.

— Дай поскорѣе прочесть, мама! вскричала Джо, поперхнувшись второпяхъ чаемъ и уронивъ на полъ хлѣбъ съ масломъ.

Бетси перестала ѣсть и ушла потихоньку въ свой темный уголокъ, чтобъ помечтать на свободѣ о предстоявшемъ наслажденіи.

— Вотъ нашъ папа, такъ ужъ можно сказать, что патріотъ, замѣтила Мегги: сдѣлался пасторомъ, чтобъ пойти на войну, когда его не взяли въ солдаты!

— Чтобы я дала, чтобъ пойти въ барабанщики, маркитантки, или хотя въ сидѣлки, чтобы только быть теперь съ папа и помогать ему! со вздохомъ произнесла Джо.

— Но только какъ, должно быть, непріятно спать въ палаткѣ, ѣсть грубыя солдатскія кушанья и пить изъ жестяной манерки? брезгливо сказала Эмми.

— Мама, когда же папа возвратится къ намъ? спросила Бетси дрожащимъ голосомъ.

— Черезъ нѣсколько мѣсяцевъ другъ мой, не раньше, если только онъ не захвораетъ. Онъ будетъ исполнять свой долгъ, насколько хватитъ его силъ, и мы сами не будемъ просить его возвратиться раньше, чѣмъ позволятъ его обязанности. Теперь послушайте, что онъ пишетъ:

Дѣвочки придвинулись къ камину. Мать усѣлась въ большое кресло; Бетси расположилась у ея ногъ: Мегги и Эмми примостились по бокамъ, а Джо облокотилась на спинку кресла, гдѣ легче было скрыть слезы, въ случаѣ если бы письмо оказалось трогательнымъ.

Въ тѣ трудныя времена&lt;ref&gt;Разсказъ этотъ относится къ тому времени, когда Соединенные Штаты (мѣсто дѣйствія разсказа) раздирала четырехлѣтняя междуусобная война.&lt;/ref&gt; мало было писемъ, — въ особенности отъ отцовъ семействъ, которыя не были бы проникнуты глубокимъ чувствомъ; но въ письмѣ, которое читала миссисъ Марчъ, о трудностяхъ похода, о лишеніяхъ и опасностяхъ, о тоскѣ по семьѣ, говорилось не много: письмо было веселое, полное надежды, и заключало въ себѣ живой разсказъ о лагерной жизни, походахъ и военныхъ новостяхъ. Только къ концу авторъ далъ волю своему сердцу, переполненному отцовскою любовью и страстнымъ желаніемъ увидать своихъ милыхъ дѣтей. «Скажи нашимъ дѣвочкамъ, какъ я люблю ихъ, и передай имъ мой поцѣлуй, писалъ онъ, — Скажи имъ, что ''я'' думаю о нихъ и молюсь за нихъ днемъ и ночью, что ихъ любовь ко мнѣ служитъ мнѣ лучшимъ утѣшеніемъ. Дологъ покажется мнѣ этотъ годъ, въ который я не увижу ихъ! но напомни имъ, что въ ожиданіи надо трудиться и не терять времени даромъ. Я увѣренъ, что онѣ помнятъ все, что я имъ говорилъ; что онѣ любятъ и уважаютъ тебя; храбро воюютъ съ своими внутренними врагами и одерживаютъ надъ ними такія блестящія побѣды, что, по возвращеніи, я буду болѣе, чѣмъ когда-либо, гордиться моими маленькими женщинами».

Всѣ дѣвочки прослезились, когда дошли до этого мѣста въ письмѣ, даже Джо не стыдилась того, что по ея носу катились крупныя слезы, а Эмми, забывъ о своихъ локонахъ, которые спутались и смялись, уткнулась лицомъ въ плечо своей матери, и всхлипывая шептала:

— Я дрянная, все о себѣ думаю. Но я исправлюсь, мама; напиши папѣ, что онъ и во мнѣ не ошибется.

— Мы всѣ постараемся исправиться, мама милая, сказала Мегги. — Вѣдь и я тоже должна объ этомъ подумать. Я слишкомъ занимаюсь моею наружностью и не люблю работать. Но я перемѣнюсь; вотъ увидишь.

— И я тоже постараюсь быть приличной маленькой женщиной, а не грубой дикаркой; я буду дѣлать то, что нужно, и не стану больше рваться туда, гдѣ меня нѣтъ, и гдѣ я совсѣмъ не нужна, — рѣшила Джо, соображая, что сдерживать свой нравъ, пожалуй, еще потруднѣе, чѣмъ храбро встрѣчать мятежниковъ, гдѣ-нибудь на Югѣ.

Одна Бетси промолчала. Она утерла слезы носкомъ, который держала въ рукахъ и принялась усердно за его вязанье, чтобъ, не теряя времени, начать добросовѣстно исполнять свои ближайшія будничныя обязанности съ твердымъ намѣреніемъ, что отецъ непремѣнно найдетъ ее такою, какою желаетъ видѣть ее, когда наступитъ радостная минута свиданія.

Послѣ непродолжительной паузы миссисъ Марчъ сказала своимъ обычнымъ веселымъ голосомъ:

— А помните-ли, какъ вы играли въ странники, когда были маленькими? Никакая игра не забавляла васъ такъ, какъ эта. Бывало, прицѣпите на спину мѣшокъ съ тряпьемъ, надѣнете старыя шляпы, возьмете въ руки посохъ, да и отправляетесь странствовать по всему дому, отъ подвала до чердака. Подвалъ вы называли страной испытанія, а чердакъ страной радостей. Тамъ у васъ былъ уголокъ, разукрашенный цвѣтами, лоскутками и разными вещицами.

— Да, я помню, какъ это было весело, сказала Джо.

— Я тоже очень любила эту игру, вмѣшалась Мегги. Особенно нравилась мнѣ та минута, когда, мы, бывало, придемъ на чердакъ и. сбросимъ съ плечъ тяжелые мѣшки, которые катятся внизъ по лѣстницѣ.

— А какъ мы пѣли на вышкѣ помните? и какъ тамъ сіяло солнце! — подсказала Бетси, сладко улыбаясь, при этомъ воспоминаніи.

— А вотъ я, такъ плохо все это помню, вставила Эмми. — Мнѣ помнится только, что я очень боялась темнаго подвала и очень любила ѣсть пирожное, которое вы приносили наверхъ. Не будь я большая, я была бы не прочь и теперь поиграть въ эту игру.

Эмми была убѣждена, что въ двѣнадцать лѣтъ неприлично играть въ дѣтскія игры.

— Мы всю жизнь играемъ въ нее, вмѣшалась мистриссъ Марчъ. — Каждый изъ насъ, пока живъ, походитъ на странника, который несетъ свою ношу; передъ каждымъ лежитъ путь впередъ, и наша жажда добра и счастья служитъ нашимъ путеводителемъ среди земныхъ суетъ и ошибокъ, и приводитъ насъ къ душевному миру, который и есть та страна радостей, что мы ищемъ. Такъ вотъ, мои милыя странницы, положимъ, что мы опятъ начнемъ играть въ эту игру, но только посерьёзнѣе: тогда мы увидимъ много-ли пути пройдете вы до возвращенія вашего отца.

— Отлично, мама! гдѣ же наши мѣшки? вскричала Эмми, понявъ слова матери буквально.

— ''У'' каждой изъ васъ есть свой мѣшокъ, какъ вы сами знаете. Развѣ только у одной Бетси нѣтъ его.

— Есть и у меня, мама, мой мѣшокъ: мытье посуды и чистка комнатъ; зависть ко всѣмъ дѣвочкамъ, у которыхъ есть хорошее фортепіано, и еще… и еще то, что я такая дикарка, боюсь людей.

Это исчисленіе тягостей жизни, гнетущихъ бѣдную Бетси, показалось всѣмъ очень забавнымъ и сестры ея чуть не расхохотались. Онѣ удержались однако, чтобъ не обидѣть Бетси.

— Начнемъ теперь же, задумчиво предложила Мегги: — этакъ намъ будетъ легче сдѣлаться добрыми. Мы вѣдь желаемъ этого, да только часто забываемъ, какъ мы должны поступать, чтобъ дѣлать добро.

— Мы было совсѣмъ увязли въ болотѣ неподвижности, но мама вытащила насъ оттуда, — сказала Джо, очень довольная приДачей нѣкотораго романтизма къ скучной задачѣ исполненія обязанностей. — Гдѣ бы намъ добыть такое руководство, въ которомъ было бы показано, какъ слѣдуетъ поступать въ каждомъ случаѣ^

— А вотъ загляните утромъ въ Рождество, подъ ваши подушки, и вы найдете тамъ это руководство, сказала мистриссъ Марчъ.

Дѣвочки начали обсуждать свой новый планъ, пока старая служанка Анна убирала со стола. Лишь только чай былъ убранъ, какъ на столѣ явились четыре корзиночки съ рукодѣльемъ, и иголки проворно забѣгали въ рукахъ маленькихъ женщинъ, подрублявшихъ простыни для тети Марчъ. Работа была скучная, но въ этотъ вечеръ на нее никто не ворчалъ, благодаря плану Джо раздѣлить на четыре части самые длинные швы и назвать ихъ Европой, Азіей, Африкой и Америкой. Такимъ образомъ работа пошла живѣе, въ особенности-же когда онѣ придумали соединить съ шитьемъ каждаго шва разсказы о той странѣ, именемъ которой были окрещены швы.

Въ девять часовъ дѣвочки перестали работать и занялись пѣніемъ, что обыкновенно дѣлалось передъ сномъ. Изъ старыхъ фортепіанъ, украшавшихъ гостиную Марчей, умѣла извлекать гармоническіе звуки только одна Бетси. Она такъ мягко прикасалась къ пожелтѣвшимъ клавишамъ, что онѣ не дребезжали и не звенѣли, и даже давали довольно пріятный аккомпаниментъ къ незатѣйливому пѣнію. Запѣвалами были мистриссъ Марчъ и Мегги, которая пѣла, какъ флейта. Изъ остальныхъ сестеръ Эмми стрекотала, какъ стрекоза, а Джо фантазировала по своему и не впопадъ, то беря высокую ноту, то выдѣлывая трель среди самой меланхолической мелодіи.

Дѣвочки пѣли съ тѣхъ поръ, какъ начали говорить, и пѣніе вошло у нихъ въ привычку, тѣмъ болѣе, что у матери ихъ былъ замѣчательный голосъ. Первымъ звукомъ, пробуждавшимъ ихъ по утру, была ея пѣсня, мистриссъ Марчъ распѣвала, какъ жаворонокъ, расхаживая по своей квартирѣ и занимаясь хозяйствомъ, и по вечерамъ послѣднимъ звукомъ, убаюкивающимъ ихъ на ночь былъ тотъ-же дорогой имъ голосъ.

=== ГЛАВА II. &lt;br&gt;Рождество. ===
Въ Рождество Джо проснулась первая, когда ''еще'' чуть свѣтало.

Вспомнивъ обѣщаніе матери, она засунула руку подъ подушку и вытащила оттуда маленькую книжку, въ красномъ сафьянномъ переплетѣ. Книжка эта была хорошо знакома ей: то была старинная исторія лучшаго изъ людей, и Джо не могла не сознаться, что лучшаго руководителя для странника, отправляющагося въ дальній жизненный путь, нельзя и желать.

Разбудивъ Мегги, она поздравила ее съ праздникомъ и посовѣтовала посмотрѣть, не лежитъ-ли и у нея чего-нибудь подъ подушкой. Мегги нашла у себя книжку, совершенно такую же, только зеленую, и также съ надписью, сдѣланною рукою матери. Надпись эта придавала въ ихъ глазахъ особенную цѣну подарку.

Проснулись, защебетали и Бетси съ Эмми, также нашедшія у себя по книжкѣ, одну — въ малиновомъ, другую — въ синемъ переплетѣ. Пока сестры разсматривали подарки и разсуждали о нихъ, востокъ заалѣлъ отъ лучей восходящаго солнца.

Мегги, при всемъ своемъ маленькомъ тщеславіи, была кроткая и набожная дѣвочка. Она имѣла большое вліяніе на своихъ сестеръ и особенно на Джо, которая нѣжно любила ее и всегда слушалась ея совѣтовъ, тѣмъ болѣе, что Мегги умѣла давать ихъ, не оскорбляя самолюбія своей сестры.

— Знаете-ли что? начала она, глядя черезъ голову Джо, присѣвшей къ ней на постель, на двѣ другія головки, въ ночныхъ чепцахъ, — мама желаетъ, чтобъ мы читали эти книжки и размышляли надъ ними. Начнемъ же сейчасъ. Вѣдь мы такъ и дѣлали прежде: но съ тѣхъ поръ, какъ папа уѣхалъ, у насъ происходила неурядица. Впрочемъ, дѣлайте, какъ знаете, а я положу мою книжку къ себѣ подъ подушку и буду каждое утро прочитывать въ ней по страничкѣ. ''Я.'' знаю, что она меня многому научитъ, и что въ тотъ день, когда я почитаю ее, я буду лучше.

Мегги, не откладывая, приступила къ исполненію своего намѣренія. Джо, обнявъ ее и прижавшись щекой къ ея щекѣ, читала вмѣстѣ съ ней и лицо ея приняло несвойственное ей выраженіе спокойствія и серьезности.

— Какъ это хорошо! Эмми, поди-ка сюда; будемъ и мы съ тобой читать. Я объясню тебѣ то, чего ты не поймешь, — шепнула Бетси, увлеченная хорошей книгой и примѣромъ сестеръ.

— Какъ я рада, что моя книжка — синяя! сказала Эмми.

Въ продолженіе нѣсколькихъ минутъ въ обѣихъ комнатахъ слышалось только шуршанье переворачиваемыхъ страницъ и тихіе голоса читавшихъ, между тѣмъ какъ зимнее солнце, подкравшись къ самымъ окнамъ, озарило свѣтло-русыя головки и серьёзныя лица дѣвочекъ, какъ бы цѣлуя ихъ и поздравляя съ Рождествомъ.

— Гдѣ же мама, спросила Мегги, сходя, черезъ полчаса, съ лѣстницы, вмѣстѣ съ Джо, и желая поблагодарить мать за ея подарокъ.

— А Богъ ее вѣдаетъ. Приходилъ какой-то бѣднякъ просить о помощи: ну, она сейчасъ же и пошла къ нему. Вѣдь вы знаете ее — кусокъ изо рта, платье съ плеча отдастъ, если попросятъ бѣдные, — отвѣчала старая служанка Анна, жившая въ семействѣ. Марчей съ самаго рожденія Мегги и считавшаяся членомъ семьи.

— Она вѣрно скоро возвратится. Приготовьте буттеръ-броды и все прочее, — распорядилась Мегги, указавъ взглядомъ на подарки, спрятанные въ корзинкѣ подъ софой, въ ожиданіи удобной минуты для выставки ихъ.

— А гдѣ же флаконъ съ одеколономъ, что Эмми даритъ? прибавила она, ища глазами флакона.

Она унесла его наверхъ, чтобъ навязать на него ленту или что-то въ этомъ родѣ, — отвѣчала Джо, надѣвъ туфли, которыя она дарила матери, и танцуя въ нихъ по комнатѣ, чтобъ сдѣлать ихъ мягче.

— А какъ хороши мои носовые платки! не правда-ли? Анна выстирала ''и'' выгладила ихъ, а я намѣтила, — хвасталась Бетси, любуясь не совсѣмъ ровными буквами, надъ которыми она много потрудилась.

— Посмотрите-ка: она намѣтила «Мама», вмѣсто «М. М»! вотъ умора! — вскричала Джо, приподнимая одинъ изъ платковъ.

— А развѣ это худо? Я полагала, что такъ будетъ лучше, потому что и у Мегги начальныя буквы «М. М», а мнѣ не хотѣлось-бы, чтобъ эти платки употреблялъ кто-нибудь другой, кромѣ мамы, пояснила Бетси, нѣсколько сконфуженная.

— Такъ такъ, милая: прекрасная мысль! теперь уже навѣрное никто не ошибется. Я увѣрена, что и мама одобритъ твою мысль, — успокоила ее Мегги, подмигнувъ Джо.

— Мама идетъ! спрячьте поскорѣе корзину! скомандовала Джо, услыхавъ стукъ отворяемой двери и шумъ шаговъ въ передней.

Но въ комнату торопливо вошла Эмми. При видѣ сестеръ, глядѣвшихъ на нее, съ удивленіемъ, она замѣтно смутилась.

— Гдѣ ты была? что у тебя въ рукахъ? что ты прячешь? спросила Мегги, удивленная тѣмъ, что лѣнивая Эмми такъ рано выходила со двора. Она была въ бурнусѣ, съ накинутымъ на голову капюшономъ.

— Не смѣйся, Джо. Мнѣ стало совѣстно, что я такая жадная, хотѣла выгадать деньги для себя и я ходила промѣнять маленькій флаконъ на большой. Я отдала за него ''всѣ'' мои деньги, — не безъ гордости прибавила она, показывая красивый флаконъ, добытый ею вмѣсто прежняго, дешеваго. Она такъ серьёзно относилась къ сдѣланному ею надъ собой усилію, что Мегги дружески потрепала ее по плечу, а Джо объявила, что она — «козырь-дѣвка». Въ эту минуту Бетси подбѣжала къ окну и, сорвавъ самую пышную розу, украсила ею флаконъ.

— Мнѣ стало стыдно моей жадности, послѣ того, что мы читали и говорили сегодня утромъ; вотъ я и побѣжала поскорѣе перемѣнить флаконъ, — пояснила Эмми. Теперь я вполнѣ довольна, мой подарокъ лучше всѣхъ, — прибавила она, снова поддаваясь одной изъ своихъ слабостей.

Опять стукнула наружная дверь и опять корзинка съ подарками отправилась подъ софу. Дѣвочки проворно усѣлись за столъ, будто въ ожиданіи завтрака.

— Поздравляемъ съ Рождествомъ, мама! Желаемъ еще много-много лѣтъ праздновать его, благодарствуйте за книги; мы уже читали ихъ и будемъ читать каждый день, вскричали онѣ хоромъ.

— И васъ поздравляю, милыя дочки. ''Я'' очень рада, что вы уже читали ваши книжки, и надѣюсь, что сдержите слово. Но мнѣ нужно сказать вамъ нѣсколько словъ передъ тѣмъ, что мы сядемъ за столъ. Недалеко отсюда лежитъ бѣдная женщина, съ новорожденнымъ ребенкомъ. Шестеро другихъ дѣтей сидятъ въ кучкѣ на одной постели, чтобъ не замерзнуть, такъ какъ топить имъ не чѣмъ. Ѣсть имъ также нечего, и старшій мальчикъ прибѣгалъ ко мнѣ сказать, что они погибаютъ отъ голода и холода. Не отдадите-ли вы имъ вашъ завтракъ для праздника? — спросила мистриссъ Марчъ своихъ дѣтей.

Дѣвочки рѣдко бывали такъ голодны, какъ въ тотъ день: онѣ уже около часа ждали завтрака, поэтому ни одна изъ нихъ не отвѣчала тотчасъ; но колебаніе продолжалось только минуту и Джо первая вскричала:

— Какъ я рада, что мы еще не съѣли завтрака!

— Позволь мнѣ мама, помочь тебѣ, отнести завтракъ бѣднымъ малюткамъ, попросила Бетси.

— Я отдаю сливки и пышки, объявила Эмми, отказываясь съ геройскимъ мужествомъ отъ любимыхъ предметовъ.

— Я знала, что вы это сдѣлаете, сказала миссисъ Марчъ съ довольной улыбкой. — Мы всѣ понесемъ завтракъ, а возвратившись, поедимъ хлѣба съ молокомъ. Мы вознаградимъ себя потомъ, за обѣдомъ.

Дѣвочки проворно собрались и двинулись въ путь. Было еще рано; прохожихъ на улицахъ, почти не встрѣчалось и шествіе ихъ не возбудило ни-чьихъ насмѣшекъ.

Марчи вошли въ бѣдную, почти пустую комнату, съ разбитыми окнами, съ пустымъ очагомъ. На постели, подъ лохмотьями, лежала больная женщина съ плачущимъ младенцемъ, между тѣмъ какъ группа другихъ дѣтей, блѣдныхъ ''и'' голодныхъ, жалась другъ къ другу, прикрываясь старымъ стеганымъ одѣяломъ.

При входѣ неожиданныхъ гостей и принесенныхъ ими кушаній, у дѣтей широко раскрылись глаза, и посинѣвшія губы радостно улыбнулись.

— Это ангелы прилетѣли къ намъ! воскликнула бѣдная женщина, прослезившись отъ радости.

— Хороши ангелы, въ бурнусахъ и сапогахъ! сказала Джо, вызвавъ этимъ замѣчаніемъ общій смѣхъ.

Но, дѣйствительно, можно было подумать, что въ бѣдную комнату явились, если не ангелы, то благодѣтельныя феи. Анна, принесшая дровъ, затопила печку и завѣсила разбитыя окна старымъ тряпьемъ и своею шалью. Миссисъ Марчъ напоила бѣдную женщину чаемъ и накормила овсянымъ супомъ, а главное успокоила ее обѣщаніемъ не оставлять ее безъ помощи. Бѣднаго малютку она одѣла и укутала съ материнскою нѣжностью. Между тѣмъ дѣвочки ея накрыли на столъ, усадили дѣтей около огня и стали кормить ихъ, какъ голодныхъ птенчиковъ, смѣясь, болтая и стараясь понимать исковерканный англійскій языкъ, на которомъ говорило это семейство, переселившееся въ Америку изъ Германіи.

Малютки набивали себѣ рты и грѣли у огня красныя руки, а дѣвочки наши, глядя на ихъ радость, позабывали, что у нихъ самихъ еще не было во рту ни крохи въ это утро. Но зато, съ какимъ аппетитомъ позавтракали онѣ, возвратившись домой, хлѣбомъ съ молокомъ! Сознаніе, что онѣ оставили за собой утѣшенную семью, сдѣлало для нихъ этотъ непраздничный завтракъ вкуснѣе самыхъ тонкихъ блюдъ.

— Вотъ это значитъ любить ближняго болѣе самого себя? А вѣдь оно пріятно, сказала Мегги, раскладывая подарки, пока мать ея собирала наверху старыя платья для бѣднаго семейства Гуммель.

Хотя выставка подарковъ и не представляла особенно блестящей картины, но зато въ ней выражалось много дѣтской любви; притомъ же высокая ваза съ розами, бѣлыми маргаритками И кудрявыми виноградными лозами, стоявшая посреди стола, придавала ему праздничный видъ.

— Идетъ! Бетси, начинай! Эмми отворяй двери. Ура! вскричала Джо, прыгая по комнатѣ, между тѣмъ какъ Мегги побѣжала къ дверямъ, чтобы торжественно подвести мать къ почетному мѣсту. Бетси заиграла веселый маршъ, Эмми настежъ отворила дверь, а Мегги величественно ввела миссисъ Марчъ.

Подарки произвели желаемое дѣйствіе вполнѣ. Миссисъ Марчъ была удивлена и тронута; улыбаясь, съ полными слезъ глазами, разсматривала она подарки и читала коротенькія надписи на нихъ. Туфли были совсѣмъ по ногѣ; одинъ изъ новыхъ платковъ, надушенный одеколономъ, тотчасъ же отправился въ карманъ; роза была приколота къ груди; красивыя перчатки также оказались впору.

Много было смѣха, поцѣлуевъ и объясненій въ простомъ, тепломъ тонѣ семейной любви, который придаетъ столько прелести этимъ домашнимъ праздникамъ и дѣлаетъ воспоминаніе о нихъ такимъ отраднымъ, когда наступаетъ будничный трудъ!

Такимъ образомъ прошло все утро, а остатокъ дня былъ посвященъ приготовленіямъ къ вечеру. Въ этотъ день у Марчей готовился спектакль. Дѣвочки, будучи слишкомъ молоды для того, чтобъ часто ходить въ театръ, и не довольно богаты для блестящей постановки домашнихъ представленій, пустили въ ходъ всю свою изобрѣтательность и сами сдѣлали все, въ чемъ нуждались. Многія изъ ихъ произведеній были очень остроумно придуманы; тутъ были и гитары изъ папки, и античныя лампады изъ формочекъ, въ которыхъ продается масло, оклеенныхъ серебряной бумагой, и великолѣпныя платья изъ стараго ситца, сверкавшія блестками, добытыми на фабрикѣ свинцовой посуды, отъ которой остаются цѣлыя груды этихъ дешевыхъ брилліантовъ; и латы, осыпанныя тѣми же драгоцѣнностями. Какъ водится при подобныхъ случаяхъ, вся мебель была перевернута вверхъ дномъ.

Такъ какъ мужчинъ не было между участниками спектакля, то мужскія роли взялась исполнять Джо. Съ невыразимымъ удовольствіемъ натягивала она на ноги пару крестьянскихъ сапогъ, подаренныхъ ей одною пріятельницей, которая была знакома съ одной дамой, знавшей одного актера. Эти сапоги, старая рапира, да потертый камзолъ, служившій одному художнику для манекена, были главными сокровищами Джо, и являлись на сцену при всякомъ случаѣ. Малочисленность дѣйствующихъ лицъ принуждала двухъ главныхъ актеровъ къ необычайной расторопности, и нельзя было не отдать справедливости усердію, съ которымъ они разучивали по три и по четыре роли, переодѣваясь въ различные костюмы и еще, сверхъ того исполняли обязанности режиссера. Эти спектакли служили отличнымъ упражненіемъ для памяти ''и'' давали дѣвочкамъ много часовъ мирнаго удовольствія, наполняя ихъ досуги, которые иначе проходили бы, можетъ-быть, въ лѣни, скукѣ или менѣе полезныхъ занятіяхъ.

Вечеромъ, двѣнадцать дѣвочекъ сидѣли передъ полосатымъ тиковымъ занавѣсомъ и ждали, съ самымъ напряженнымъ любопытствомъ, когда онъ поднимется. За занавѣсомъ слышался шорохъ, шопотъ и хихиканье Эмми, которая не умѣла владѣть собой, когда была въ возбужденномъ состояніи. Но вотъ прозвонилъ колокольчикъ: занавѣска раздвинулась и началось представленіе трагической оперы.

«Темный лѣсъ», о которомъ гласила афиша, изображался нѣсколькими кустарниками въ горшкахъ, зеленымъ ковромъ на полу и гротомъ въ глубинѣ сцены. Въ гротѣ, сооруженномъ при помощи конторокъ и толстаго ковра, была поставлена небольшая жаровня съ угольями, надъ которой висѣлъ черный котелокъ, а надъ котелкомъ стояла, наклонившись, старая колдунья. Сцена была темна и раскаленные уголья производили большой эффектъ, особенно когда колдунья открывала крышку котелка, изъ подъ которой вырывались клубы пара. Когда утихъ взрывъ рукоплесканій, вызванный этой картиной, на сцену вышелъ большими шагами злодѣй Гуго, съ черной бородой, въ широкополой шляпѣ, надвинутой на глаза, въ таинственномъ плащѣ и въ огромныхъ сапожищахъ. Онъ началъ, въ волненіи, ходить по сценѣ, гремя шпагой, которая висѣла у него сбоку и хватаясь за лобъ. Онъ пѣлъ, съ дикими вскрикиваньями, о своей ненависти къ Родриго и любви къ Зарѣ, и о своемъ невинномъ намѣреніи убить перваго, чтобъ пріобрѣсть вторую. Грубый голосъ Гуго, прерываемый криками, когда чувство слишкомъ обуревало его, производилъ потрясающее впечатлѣніе, и публика неистово хлопала каждый разъ, когда онъ останавливался, чтобы перевести духъ. Раскланявшись съ видомъ актера, привыкшаго возбуждать восторгъ, онъ подкрался къ пещерѣ и повелительнымъ тономъ вызвалъ оттуда колдунью Агарь: Эй! старуха, поди сюда!

Изъ пещеры выходитъ Мегги, съ прядью бѣлыхъ конскихъ волосъ на лбу; въ красномъ полосатомъ платьѣ, съ клюкой и въ плащѣ съ кабалистическами знаками. Гуго требуетъ, чтобъ она дала ему зелья, которымъ онъ могъ бы приворожить къ себѣ Зару и умертвить Родриго. Агарь обѣщаетъ и поетъ драматическое заклинаніе, вызывая духа, который долженъ принести ей приворотное зелье.

Раздаются мелодическіе аккорды и позади грота появляется небольшая фигура, въ облакахъ бѣлаго газа, съ блестящими крыльями, съ золотистыми волосами, на которыхъ лежитъ вѣнокъ изъ розъ. Духъ потрясаетъ жезломъ и поетъ:

Я лечу, лечу

Изъ воздушныхъ сферъ

Съ среброликой луны.

Я несу, несу

Дорогой талисманъ,

Чудодѣйственный.

Опустивъ къ ногамъ колдуньи маленькую золотую бутылочку, духъ исчезаетъ.

Слѣдуетъ новое заклинаніе Агари и появленіе новаго духа, но на этотъ разъ уродливаго, чернаго чертенка, который, прокаркавъ что-то въ отвѣтъ на заклинаніе, бросаетъ къ ногамъ Гуго темную стклянку и, дико захохотавъ, исчезаетъ. Гуго поетъ благодареніе духамъ и, сунувъ стклянки въ сапоги удаляется; Агарь же обращается къ публикѣ и объявляетъ, что Гуго убилъ когда-то ея друзей, за что она прокляла его и мститъ ему, мѣшая всѣмъ его планамъ. На этомъ занавѣсъ опустился и публика принялась ѣсть леденцы, разсуждая объ игрѣ актеровъ.

Въ залѣ долго раздавался стукъ молотка, прежде чѣмъ занавѣсъ снова поднялся. Публика терпѣливо дожидалась, зная, что готовится великолѣпная декорація. Она не обманулась въ своемъ ожиданіи. Декорація изображала высокую башню. Одно изъ оконъ ея освѣщено и сквозь бѣлую гардину видна Зара, въ прелестномъ голубомъ платьѣ, съ серебряными галунами. Она ждетъ Родриго, и вотъ онъ идетъ, въ богатой одеждѣ, въ шляпѣ съ перьями, изъ подъ которой падаютъ каштановые локоны; съ гитарой и въ неизбѣжныхъ сапожищахъ. Придя къ башни, Родриго опускается на одно колѣно и поетъ нѣжную серенаду. Зара отвѣчаетъ ему и, послѣ музыкальнаго разговора, соглашается бѣжать съ нимъ. Начинается самая эффектная сцена всей пьесы.

Родриго вынимаетъ веревочную лѣстницу о пяти ступеняхъ, бросаетъ наверхъ одинъ конецъ ея и приглашаетъ Зару спуститься. Зара боязливо спускается и уже опирается на плечо Родриго, готовая ступить на землю. Но вдругъ — о горе! — Зара забыла подобрать свой шлейфъ: онъ зацѣпился за окно; башня пошатнулась и рухнула, погребя подъ своими развалинами несчастнаго Родриго и его спутницу.

Публика вскрикнула. Изъ подъ развалинъ торчали и дрыгали большіе мужицкіе сапоги, а вскорѣ появилось и голова, съ золотистыми волосами, которая кричала:

— Вѣдь я говорила! развѣ я не говорила?

Но донъ-Педро, жестокій отецъ, не растерялся: онъ выскочилъ на сцену и потащилъ свою дочь, торопливо говоря: «Не смѣйся, играй себѣ, какъ ни въ чемъ не бывало!» Затѣмъ онъ напустился на Родриго и гнѣвно изгналъ его изъ государства. Но какъ ни былъ испуганъ Родриго паденіемъ башни, однако не струсилъ передъ старикомъ и не уходилъ. Неустрашимость его ободрила и Зару, которая также рѣшилась сопротивляться отцу. Донъ-Педро велѣлъ заключить ихъ обояхъ въ симыя отдаленныя башни замка.

Явился маленькій, толстенькій слуга, съ цѣпями, и увелъ узниковъ; слуга былъ видимо испуганъ и забылъ то, что долженъ былъ сказать.

Въ третьемъ актѣ декорація изображаетъ залу замка. Является Агарь, чтобы спасти влюбленныхъ и порѣшить Гуго.

Услыхавъ его шаги, она прячется. Входитъ Гуго, подливаетъ зелья въ два кубка съ виномъ и зоветъ трусливаго слугу:

— Отнеси эти кубки заключеннымъ и скажи, что я самъ сейчасъ приду къ нимъ, — приказываетъ онъ ему.

Слуга отзываетъ его въ сторону, чтобы сказать ему что-то, а тѣмъ временемъ Агарь подмѣниваетъ кубки, ставя на мѣсто ихъ другіе, съ безвреднымъ напиткомъ. Слуга уноситъ ихъ. Одинъ изъ кубковъ съ ядомъ оставленъ колдуньей на столѣ, для Гуго. Тотъ съ жадностью осушаетъ его, шатается и падаетъ. Пока онъ умираетъ, Агарь поетъ чудную арію, въ которой объявляетъ ему, что она подмѣнила кубки.

Сцена эта была необычайно эффектна, хотя инымъ могло-бы показаться, что внезапно разсыпавшіяся съ головы злодѣя волны каштановыхъ волосъ повредили общему впечатлѣнію.

Гуго былъ вызванъ и, какъ вѣжливый кавалеръ, вывелъ съ собой и Агарь, которая, своимъ пѣніемъ, произвела болѣе сильное впечатлѣніе, чѣмъ вся пьеса.

Въ четвертомъ актѣ Родриго, въ отчаяніи, хочетъ убить себя, полагая, что Зара измѣнила ему. Но въ ту самую минуту, когда онъ уже направляетъ въ свое сердце кинжалъ, подъ окномъ его раздается мелодическая пѣсня, извѣщающая его, что Зара вѣрна ему, но находится въ опасности и онъ долженъ спасти ее. Ему бросаютъ въ окно ключъ отъ его темницы и Родриго, въ порывѣ восторга, разрываетъ свои узы и бѣжитъ выручать свою возлюбленную.

Пятый актъ начинается бурной сценой между Зарой и ея отцомъ. Донъ-Педро посылаетъ свою дочь въ монастырь, но она не хочетъ и слышать объ этомъ. Она трогательно умоляетъ отца пощадить ее и, наконецъ, падаетъ безъ чувствъ.

Вбѣгаетъ Родриго и проситъ руки Зары, но отецъ отказываетъ, потому что Родриго бѣденъ. Они громко спорятъ и жестикулируютъ. Наконецъ, Родриго наклоняется, чтобы поднять и унести безчувственную Зару.

Въ эту минуту входитъ слуга, держа въ рукахъ мѣшокъ и письмо отъ Агари, которая неизвѣстно куда скрылась. Колдунья пишетъ, что она завѣщаетъ молодой четѣ огромныя богатства и грозитъ отцу страшной судьбой, если онъ помѣшаетъ счастью дочери.

Изъ открытаго мѣшка сыплются червонцы и, сверкая, раскатываются по полу. Видъ ихъ смягчаетъ суроваго отца и онъ даетъ согласіе на бракъ молодыхъ людей. Всѣ дѣйствующія лица поютъ веселый хоръ, влюбленные падаютъ на колѣна; отецъ благословляетъ ихъ и занавѣсъ опускается при оглушительныхъ рукоплесканіяхъ публики.

Крики и хлопанье не унимались нѣсколько минутъ, и актеры были вызваны всѣ до единаго. Но въ самый разгаръ восторга подпорки, на которыхъ были поставлены задніе ряды стульевъ, внезапно обрушились и публика попадала въ самыхъ смѣшныхъ позахъ. Родриго и донъ-Педро бросились на выручку и помогли упавшимъ выкарабкаться изъ-подъ стульевъ. Никто не ушибся, но отъ смѣха никто не могъ выговорить ни слова.

Когда успокоилось волненіе, вызванное этимъ происшествіемъ, явившаяся Анна объявила, что миссисъ Марчъ приглашаетъ всѣхъ къ ужину.

Приглашеніе это было сюрпризомъ для самихъ актеровъ; но еще большій сюрпризъ ожидалъ ихъ въ столовой. Войдя туда, они широко раскрыли глаза и остановились въ нѣмомъ. изумленіи. Мать ихъ любила иногда угощать ихъ, но такихъ чудесъ, какія они увидѣли на этотъ разъ, не бывало у нихъ на столѣ со временъ богатствъ. Тутъ были, и кремы, и пирожное, и фрукты, и французскія конфекты; и посреди всѣхъ этихъ лакомствъ высились четыре вазы, съ большими букетами тепличныхъ цвѣтовъ.

Миссисъ Марчъ любовалась удивленіемъ своихъ дочерей.

— Не волшебница-ли принесла все это? спросила Эмми.

— Не святые-ли угодники позаботились о насъ? сказала Бетси.

— Нѣтъ, это наша мама, рѣшила Мегги, улыбнувшись, подъ сѣдыми усами, молодой улыбкой.

— А я полагаю, что это тетя Марчъ расщедрилась, въ припадкѣ великодушія, предположила Джо.

— Ни одна не угадала. Это старый мистеръ Лоренцъ прислалъ вамъ, объявила миссисъ Марчъ.

— Какъ! дѣдушка маленькаго Лоренца? Съ чего ему вздумалось сдѣлать это? Вѣдь мы незнакомы съ нимъ, — удивилась Мегги.

— Анна разсказала его прислугѣ о вашемъ сегодняшнемъ завтракѣ, а прислуга передала это своему барину. Ему такъ понравился вашъ поступокъ, что онъ вздумалъ наградить васъ. Вѣдь это престранный старикъ. Онъ знавалъ моего отца, и поэтому написалъ мнѣ сегодня послѣ обѣда самое любезное письмо, прося позволеніе выразить вамъ свое расположеніе присылкой угощенія для этого торжественнаго дня. Отказаться было бы невѣжливо и вотъ теперь вы можете вознаградить себя за потерянный завтракъ.

— Я увѣрена, что это его внучекъ подалъ ему такую благую мысль. Онъ славный мальчуганъ. Я очень желала-бы познакомиться съ нимъ, да и онъ, какъ кажется, не прочь-бы отъ этого; но онъ застѣнчивъ, а эта чопорная Мегги не позволяетъ мнѣ первой заговорить съ нимъ, когда онъ проходитъ мимо нашего дома, — сказала Джо, накладывая себѣ съ блюда порцію мороженаго, которое быстро исчезало.

— Ты говоришь о вашихъ сосѣдяхъ, о тѣхъ, что живутъ въ большомъ домѣ, рядомъ съ вашимъ? спросила одна гостья. — Моя мама знаетъ стараго мистера Лоренца, но говоритъ, что онъ очень гордъ и ни съ кѣмъ не знакомится. Онъ держитъ своего внука взаперти; отпускаетъ его только кататься верхомъ или гулять съ гувернеромъ, и заставляетъ страшно много учиться. Мы приглашали его разъ поиграть съ нами, но онъ не пошелъ. Мама говоритъ, что онъ премиленькій мальчикъ, хотя съ нами, дѣвочками, онъ какъ-то дичится.

— Какъ-то разъ наша кошка забѣжала къ нимъ, начала Джо, и онъ самъ принесъ ее потомъ къ намъ. Тогда мы поболтали съ нимъ черезъ плетень и отлично сошлись. Мы потолковали о крикетѣ, о томъ о семъ, но когда Лоренцъ замѣтилъ, что къ намъ подходитъ Мегги, то сейчасъ-же ушелъ. Я непремѣнно познакомлюсь съ нимъ; онъ скучаетъ, я увѣрена, что онъ скучаетъ, — заключила Джо самымъ положительнымъ тономъ.

— Мнѣ тоже кажется, что онъ хорошій мальчикъ; онъ держитъ себя очень прилично, и я ничего не имѣю противъ вашего знакомства съ нимъ, — сказала миссисъ Марчъ. Онъ самъ, принесъ къ намъ цвѣты, и я непремѣнно пригласила бы его, еслибъ знала, что онъ приходилъ; но я увидала его, когда онъ уже былъ на дворѣ. Онъ показался мнѣ грустнымъ. Должно быть онъ слышалъ, какое у насъ шло веселье, а ему самому, быть можетъ, скучно живется.

— Жаль, мама, что ты не пригласила его, сказала Джо, глубокомысленно разсматривая свои сапоги. — Впрочемъ, мы опять когда-нибудь будемъ представлять, и тогда онъ посмотритъ или даже будетъ участвовать. То-то было бы весело!

— А вѣдь намъ никогда еще не дарили букетовъ; какіе чудные цвѣты! вскричала Мегги, любуясь дорогимъ букетомъ.

— Великолѣпные. Но все-же мнѣ больше нравятся розы моей Бетси, сказала миссисъ Марчъ, нюхая полузавявшій букетъ, который былъ заткнутъ за ея поясъ.

Бетси наклонилась и шепнула ей на ухо:

— Мнѣ хотѣлось бы послать эти растенія папѣ. Я боюсь, что онъ не такъ весело проводитъ Рождество, какъ мы.

=== ГЛАВА III. &lt;br&gt;Маленькій Лоренцъ. ===
— Джо! Джо! гдѣ ты? кричала Мегги, стоя внизу лѣстницы, которая вела на чердакъ.

— Здѣсь; послышался сверху хриплый голосъ, и Мегги, взбѣжавъ по лѣстницы, нашла свою сестру.

Джо проливала слезы надъ «наслѣдникомъ Редклифа», и въ тоже время усердно поѣдала яблоки. Она очень удобно расположилась, подобравъ ноги, на трехногомъ диванѣ, придвинутомъ къ слуховому окну, въ которое врывались солнечные лучи. Это было ея любимое убѣжище. Она уединялась здѣсь, захвативъ съ собой интересную книгу и полдюжины яблокъ, и наслаждалась тишиной и обществомъ своей любимицы — крысы, которая нисколько не стѣснялась ея присутствіемъ. Но, при появленіи Мегги, крыса юркнула въ щель, а Джо, поднявъ голову, отерла слезы, струившіяся по ея щекамъ.

— Джо, душечка, какое веселье! мы получили приглашеніе отъ миссисъ Гардинеръ на завтрашній вечеръ, вскричала Мегги и, развернувъ драгоцѣнную записку, начала читать съ ребяческимъ восторгомъ: «Миссисъ Гардинеръ надѣется, что миссъ Маргарита и миссъ Жозефина не откажутся пріѣхать къ ней на вечеръ, наканунѣ новаго года». Мама согласна отпустить насъ, и намъ остается только подумать о нашихъ туалетахъ.

— Что же тутъ думать? надѣнемъ наши поплиновыя платья, и все тутъ. Вѣдь другихъ у насъ нѣтъ, — отвѣчала Джо, набивая ротъ яблоками.

— Ахъ, еслибы у меня было шелковое платье! со вздохомъ сказала Мегги. — Мама обѣщаетъ сшить, когда мнѣ минетъ восемнадцать лѣтъ, но до тѣхъ поръ еще нужно ждать цѣлыхъ два года.

— Наши поплиновыя платья точно шелковыя; онѣ еще очень свѣжи. Да, вѣдь я прожгла свое; я и забыла объ этомъ. Что же я буду теперь дѣлать? Вѣдь это ужасно замѣтно, а заштопать никакъ нельзя.

— Старайся болѣе сидѣть и прячь спину, спереди-то вѣдь все въ исправности. А у меня будетъ въ волосахъ новая лента, и мама обѣщала дать мнѣ жемчужную брошку. Я надѣну мои новыя ботинки. Жаль только, что у меня нѣтъ свѣжихъ перчатокъ.

— А я облила мои лимонадомъ. Но другихъ негдѣ взять, такъ ужъ я отправлюсь безъ перчатокъ, сказала Джо, не особенно заботившаяся о нарядахъ.

— Нѣтъ, я не поѣду съ тобой, если ты будешь безъ перчатокъ, рѣшительно объявила Мегги. — Перчатки важнѣе всего; развѣ можно танцевать безъ перчатокъ? а мнѣ было бы очень непріятно, ежели бы ты не танцевала.

— Ну, ужъ танцовать-то я ни за что не стану, потому что не терплю танцевъ. Что за удовольствіе толочься на одномъ мѣстѣ? я люблю бѣгать и прыгать.

— Но какъ-же съ перчатками-то? Новыхъ у мамы нельзя просить, онѣ дорого стоютъ.

— А вотъ что я придумала: надѣнемъ обѣ по одной чистой перчаткѣ, а запачканную будемъ держать въ другой рукѣ. Вотъ это лучше всего.

— У тебя руки больше моихъ и ты страшно растянешь мою перчатку, возразила Мегги, для которой перчатки составляли предметъ особенной заботы.

— Ну. такъ я поѣду безъ перчатокъ. Мнѣ все равно, что обо мнѣ скажутъ, объявила Джо, снова принимаясь за книгу.

— Нѣтъ, возьми лучше мою, только, сдѣлай милость, не запачкай ее, да веди себя приличнѣе: не закладывай рукъ за спину, не таращь на все глазъ, а, главное, не чертыкайся. Бога ради, Джо, не осрамись.

— Не безпокойся, я буду сидѣть чинно, какъ самая чопорная барышня. Иди, пиши скорѣе отвѣтъ миссисъ Гардинеръ и дай мнѣ кончить эту чудную повѣсть.

Мегги ушла. Ей еще нужно было осмотрѣть свое парадное платье. Весело напѣвая, принялась она разглаживать свою единственную фрезу изъ настоящихъ кружевъ, между тѣмъ какъ Джо, докончивъ повѣсть и доѣвъ яблоки, прыгала по чердаку, чтобъ промять свои члены.

Наканунѣ новаго года гостиная Марчей была пустынна; всѣ сестры суетились въ своей комнатѣ, такъ какъ двѣ младшія исполняли обязанности горничныхъ у старшихъ, которыя были всецѣло поглощены приготовленіямикъ вечеру. Какъ ни просты были ихъ наряды, а все же съ ними было не мало хлопотъ, говора и смѣха. Между прочимъ, случилось вотъ какое происшествіе.

По всей квартирѣ внезапно распространился запахъ палёныхъ волосъ. Мегги вздумала подвить себѣ спереди волосы и Джо вызвалась припечь ихъ раскаленными щипцами.

— Развѣ всегда такъ пахнетъ, когда припекаютъ волосы? спросила Бетси, смотрѣвшая на эту операцію.

— Это просто паръ, пояснила Джо.

— Какой противный запахъ! точно отъ палёныхъ перьевъ, замѣтила Эмми небрежно, но не безъ самодовольства навивая на палецъ локонъ своихъ отъ природы вьющихся волосъ.

— Вотъ я сниму папильотки, и вы увидите множество кудряшекъ, сказала Джо, сдергивая папильотки. Но кудряшекъ какъ не бывало: онѣ остались, вмѣстѣ съ папильотками, въ рукахъ испуганнаго парикмахера. Джо съ отчаяніемъ разложила ихъ на туалетѣ, передъ которымъ сидѣла жертва ея неосторожности.

— Боже! что ты надѣлала! Ты меня изуродовала! какъ я теперь поѣду на вечеръ? Мои волосы! мои волосы! съ отчаяніемъ восклицала Мегги, разсматривая короткія пряди, спускавшіяся на ея лобъ.

— Со мной вѣчно такъ бываетъ! Зачѣмъ ты просила меня завить тебя? Вѣдь ты знаешь, за что я ни возьмусь, все испорчу! съ неменьшимъ отчаяніемъ говорила Джо. — Но вѣдь это случилось оттого, что щипцы были слишкомъ накалены, неудачно оправдывалась она, глядя, со слезами сожалѣнія, на спалённыя кудряжки.

— Это ничего, Мегги: подвей немного эти пряди и повяжи на нихъ ленту такъ, чтобы концы ихъ спускались на лобъ. Это будетъ по послѣдней модѣ. Я видѣла многихъ дѣвушекъ въ такой прическѣ, сказала Эмми въ утѣшеніе сестрѣ.

— Удружили, нечего сказать! лучше бы я не завивалась! съ сердцемъ вскричала Мегги.

— Конечно, у тебя такіе славные, мягкіе волосы. Но вѣдь они опять скоро выростутъ, утѣшала Бетси, цѣлуя бѣдную остриженную овечку.

Послѣ многихъ мелкихъ неудачъ туалетъ Мегги былъ справленъ, и Джо также была причесана и одѣта соединенными усиліями всего семейства. Обѣ онѣ были очень милы въ своихъ незатѣйливыхъ нарядахъ. На Мегги было платье каштановаго цвѣта, съ серебристымъ отливомъ; голубая лента въ волосахъ и кружевная фреза, заколотая жемчужной брошкой, а Джо была одѣта въ коричневое платье, съ стоячимъ полотнянымъ воротничкомъ и двумя бѣлыми маргаритками въ волосахъ. Эти цвѣты были единственнымъ ея украшеніемъ.

Обѣ дѣвушки надѣли по одной чистой перчаткѣ, а запачканную держали въ рукѣ. Все было прилично и хорошо; одно только портило для Мегги удовольствіе: это узкія ботинки на высокихъ каблукахъ, сильно жавшія ей ноги, хотя она никому не сознавалась въ этомъ.

Что касается Джо, то ей казалось, что девятнадцать шпилекъ, которыми держалась ея прическа, были воткнуты въ самую ея голову. Но за то обѣ дѣвушки были одѣты по модѣ.

— Желаю вамъ веселиться, милыя дѣтки, сказала миссисъ Марчъ, когда сестры чинно распростились съ ней. — Кушайте за ужиномъ умѣренно и возвращайтесь не позже одиннадцати часовъ. Я пришлю за вами Анну.

— Помни же, Джо, не поворачивайся спиной въ свѣту. Прямо ли надѣтъ мой кушакъ и не безобразна ли моя прическа? — спрашивала Мегги сестру, осматриваясь въ уборной миссисъ Гардинеръ.

— Нѣтъ, все хорошо. Но я навѣрное все перезабуду, что ты мнѣ говорила. Мигни мнѣ, когда замѣтишь, что я дѣлаю что-нибудь неладное, сказала Джо, оправляя воротничекъ и наскоро приглаживая волосы.

— Мигать! что ты? развѣ это прилично? А вотъ что мы сдѣлаемъ: ты посматривай на меня почаще, и если я подниму брови вверхъ, то это будетъ значить, что ты сдѣлала какую-нибудь неловкость. Держись по-прямѣе и старайся ходить плавно, а не разлетайкой; да не пожимай руки, если тебя кому-ни. будь представятъ, а просто поклонись.

— Гдѣ ты выучилась всѣмъ этимъ тонкостямъ? Вотъ я такъ, мнѣ кажется, никогда не сдѣлаюсь свѣтской дамой. Какая веселая музыка!

При входѣ въ залу дѣвушки немного оробѣли. Онѣ очень рѣдко выѣзжали, и это маленькое собраніе было для нихъ событіемъ. Миссисъ Гардинеръ, величественная пожилая дама, приняла ихъ очень ласково и подвела къ старшей изъ своихъ шести дочерей.

Мегги была знакома съ Сэлли и черезъ минуту свободно болтала съ ней; но Джо, не находившая большого удовольствія въ этой болтовнѣ, чувствовала себя такъ-же не на своемъ мѣстѣ, какъ цыпленокъ, забѣжавшій въ цвѣтникъ. Она стояла, прислонившись спиной къ стѣнѣ, и прислушивалась къ разговору нѣсколькихъ мальчиковъ, бесѣдовавшихъ въ нѣсколькихъ шагахъ отъ нея, о катаньи на конькахъ. Ей страхъ какъ хотѣлось присоединиться къ ихъ кружку, потому что катанье на конькахъ было ея любимымъ удовольствіемъ и она объяснила знаками свое желаніе сестрѣ; но Мегги такъ внушительно подняла брови, что Джо не отважилась сойти съ мѣста.

Никто съ ней не заговаривалъ; собравшаяся вокругъ нея группа мало по малу разошлась въ разныя стороны, и Джо осталась. совершенно одна. Не рѣшаясь пройтись по комнатѣ, изъ опасенія, что замѣтятъ изъянъ въ ея платьѣ, она уныло смотрѣла на гостей до тѣхъ поръ, пока не начались танцы. Мегги тотчасъ же была приглашена, и узкія башмачки такъ проворно застучали по полу, что никто не догадался-бы, какія мученія переносила ихъ владѣлица съ такою ясною улыбкой

Вдругъ Джо увидѣла направлявшагося къ ней толстаго рыжеволосаго юношу. Опасаясь, что онъ пригласитъ ее танцовать, она проворно юркнула за драпировку, отдѣлявшую уголокъ залы, съ намѣреніемъ украдкой смотрѣть оттуда на танцующихъ. Но другой застѣнчивый посѣтитель уже предупредилъ ее, избравъ то-же самое убѣжище, и Джо, задернувъ за собой драпировку, очутилась лицомъ къ лицу съ молодымъ джентльменомъ, въ которомъ она тотчасъ узнала «маленькаго» Лоренца.

— Боже мой! я не знала, что здѣсь уже кто-нибудь есть! пробормотала Джо, спѣша ретироваться.

Но Лоренцъ, хотя также нѣсколько сконфуженный, засмѣялся и добродушно сказалъ:

— Пожалуйста, не стѣсняйтесь; останьтесь здѣсь.

— Я не помѣшаю вамъ? спросила Джо.

— Нисколько. Я вамъ скажу откровенно: я спрятался, потому что почти никого не знаю здѣсь и чувствовалъ себя какъ-то не ловко.

— Какъ и я тоже! вскричала Джо. — Такъ не уходите-же и вы, если вы намѣревались остаться здѣсь.

Лоренцъ сѣлъ и принялся разсматривать кончики своихъ сапоговъ.

— Мнѣ кажется, что я уже имѣла удовольствіе видѣть васъ, начала Джо, стараясь выражаться съ любезностью и развязностью свѣтской дѣвицы. — Вы живете рядомъ съ нами, если я не ошибаюсь.

— Да, въ сосѣднемъ домѣ, отвѣчалъ ея собесѣдникъ и, взглянувъ на нее, вдругъ разсмѣялся. Ея свѣтскій тонъ показался ему очень забавнымъ, когда онъ вспомнилъ, какъ безцеремонно бесѣдовали они о крикетѣ и о прочемъ, когда онъ принесъ къ Марчамъ ихъ кошку.

Смѣхъ его возвратилъ Джо ея обычную развязность и веселость.

— А какой славный подарокъ вы сдѣлали намъ на Рождество, сказала она уже совсѣмъ непринужденнымъ тономъ.

— Это мой дѣдушка, а не я.

— Но, признайтесь, что вы подали ему эту мысль.

— Какъ поживаетъ ваша кошка, миссъ Марчъ? спросилъ Лоренцъ, стараясь казаться серьзнымъ, между тѣмъ какъ въ черныхъ глазахъ его искрилась плутовская улыбка.

— Очень хорошо, мистеръ Лоренцъ; но меня зовутъ не миссъ Марчъ, а просто Джо, отвѣчала дѣвочка.

— И меня тоже зовутъ не мистеромъ Лоренцомъ, а просто Лори.

— Лори, Лоренцъ, — какое странное имя!

— Мое первое имя Теодоръ; но товарищи называли меня Дора и это мнѣ не нравилось. Я заставилъ ихъ звать меня Лори.

— Вотъ и я тоже терпѣть не могу своего имени. Оно такое сентиментальное. Я люблю, когда меня зовутъ Джо, а не Жозефиной. Но какъ же вамъ удалось добиться, чтобъ мальчики не называли васъ Дора?

— Очень просто: я поколотилъ ихъ.

— Да! Ну, а я не могу-же поколотить тётю Марчъ, которая зоветъ меня, не иначе, какъ «Джозифинъ», выговорила Джо, подражая тётушкѣ.

— Любите ли вы танцовать, миссъ Джо? спросилъ Лори, произнеся это имя такимъ тономъ, какъ будто находилъ, что оно очень идетъ къ его собесѣдницѣ.

— Люблю, но только тогда, когда въ комнатѣ просторно. Но когда тѣсно, какъ вотъ теперь тамъ, то я всегда боюсь что-нибудь задѣть или опрокинуть, оборвать кому-нибудь платье или оттоптать ноги. Поэтому я предпочитаю отказываться отъ танцевъ и предоставляю танцовать за меня Мегги. А вы, Лори, танцуете?

— Иногда. Но я воспитывался въ Европѣ и еще не успѣлъ привыкнуть къ здѣшнимъ порядкамъ.

— Въ Европѣ! вскричала Джо. — О, разскажите, что тамъ дѣлается? Я такъ люблю слушать, когда разсказываютъ о чужихъ краяхъ.

Лори не зналъ, съ чего начать, но Джо закидала его вопросами. Онъ разсказалъ ей, что онъ учился въ Швейцаріи, въ Вевэ; что мальчики тамъ никогда не носятъ шляпъ; что у нихъ есть цѣлая флотилія лодокъ на озерѣ; что во время каникулъ они дѣлаютъ экскурсіи по Швейцаріи, съ своими учителями.

— Какъ бы мнѣ хотѣлось быть тамъ и жить, какъ вы жили! вскричала Джо. — А не были-ли вы въ Парижѣ?

— Мы провели тамъ цѣлую зиму, отвѣчалъ Лори.

— Вы говорите по французски?

— Въ Вевэ намъ не позволяли говорить ни на какомъ другомъ языкѣ, кромѣ французскаго.

— Скажите же мнѣ что-нибудь на этомъ языкѣ. Я понимаю его, но плохо произношу.

— Quel nom a cette jeune demoiselle en les jolis souliers? обязательно сказалъ Лори.

— Какъ вы хорошо выговариваете! Теперь я переведу то, что вы сказали: «Кто эта молодая дѣвица, въ хорошенькихъ башмакахъ». Вѣдь вы это сказали?

— Oui, mademoiselle.

— Это моя сестра Маргарита. Но вѣдь вы знаете ее. Какъ она вамъ нравится?

— Очень. Она напоминаетъ мнѣ германскихъ дѣвушекъ. Она такъ свѣжа, такъ спокойна, и танцуетъ, какъ свѣтская лэди.

Джо сіяла. Она старалась запомнить выраженія Лори, чтобъ передать потомъ сестрѣ этотъ комплиментъ.

Молодые люди продолжали выглядывать изъ-за драпировки, болтая и критикуя гостей, и вскорѣ такъ освоились другъ съ другомъ, какъ будто были знакомы нѣсколько лѣтъ.

Застѣнчивость Лори исчезла, мальчишеское обращеніе Джо возвратило ему всю его непринужденность. И Джо также развеселилась. Она совсѣмъ забыла о своемъ прожженномъ платьѣ, съ тѣхъ поръ, какъ ей никто не дѣлалъ болѣе знаковъ и не поднималъ вверхъ бровей.

Маленькій Лоренцъ понравился ей теперь еще больше прежняго, и она пристально всматривалась въ него, чтобы запомнить его черты и описать своимъ сестрамъ его наружность. У дѣвочекъ Марчъ не было братьевъ, а съ своими кузенами онѣ видѣлись рѣдко, поэтому мальчики были для нихъ мало знакомыми существами.

«Черные кудрявые волосы, смуглый цвѣтъ лица; большіе черные глаза, длинный носъ, бѣлые зубы, маленькія руки и ноги; роста такого же, какъ я, словомъ, прехорошенькій!» говорила себѣ Джо. «А интересно бы узнать, сколько ему лѣтъ».

Она уже готова была прямо спросить объ этомъ, но спохватилась и попробовала дипломатически разузнать это стороной.

— Я думаю, что вы уже скоро поступите въ университетъ, начала она. — Я видѣла въ окно, какъ усердно вы долбите ваши уроки, т.-е. какъ вы прилежно занимаетесь, — поправилась она, вспыхнувъ отъ стыда, это что непрошенное «долбите» сорвалось у нея съ языка.

Лори улыбнулся, но, повидимому, нисколько не обидѣлся, и сказалъ, пожавъ плечами:

— Не раньше, какъ черезъ два-три тода. Я никуда не поступлю до семнадцати лѣтъ.

— Неужели вамъ только пятнадцать? спросила Джо, мѣряя взглядомъ высокаго юношу, которому она давала не менѣе семнадцати лѣтъ.

— Мнѣ минетъ шестнадцать въ будущемъ мѣсяцѣ.

— Какъ бы мнѣ хотѣлось поступить въ университетъ. А васъ, какъ кажется, онъ не особенно манитъ?

— Я не могу подумать о немъ равнодушно. Что тамъ дѣлать? день зубрить лекціи, а вечеромъ шататься по улицамъ? — мнѣ не нравится, ни то, ни другое.

— А чего бы вамъ хотѣлось?

— Мнѣ хочется жить въ Италіи и дѣлать только то, что мнѣ нравится.

Джо хотѣлось спросить его, что именно ему нравится, но его темныя брови такъ мрачно сдвинулись, что она поспѣшила перемѣнить разговоръ.

— Какая чудная полька! сказала она, пристукивая въ тактъ ногой: — отчего вы не танцуете?

— А вы будете танцевать со мной? спросилъ онъ, съ граціознымъ поклономъ.

— Я не могу. У меня… Джо запнулась, не зная, говорить-ли ей объ обстоятельствахъ, заставляющихъ ее прятать свою спину.

— Что у васъ? съ любопытствомъ спросилъ Лори.

— Вы никому не скажете?

— Конечно, никому.

— Видите-ли: у меня есть дурная привычка грѣться у камина и я иногда прожигаю этакъ мои платья. Вотъ и то, что на мнѣ, тоже прожжено. Оно, правда, очень искусно заштопано, но все же Мегги не совѣтовала мнѣ поворачиваться спиной къ свѣту. Вамъ смѣшно! смѣйтесь безъ церемоніи. Вѣдь это въ самомъ дѣлѣ забавно.

Но Лори не засмѣялся. Онъ на минуту потупилъ глаза и выраженіе его лица нѣсколько озадачило Джо.

— Знаете-ли, что я придумалъ? началъ онъ какъ-то особенно мягко. — Здѣсь есть широкій корридоръ, гдѣ мы можемъ свободно потанцовать. Насъ никто тамъ не увидитъ. Пойдемте туда со мной.

Джо поблагодарила его и весело встала съ мѣста. Корридоръ былъ пустъ, и они вдоволь натанцевались. Лори танцовалъ очень ловко и выучилъ Джо новымъ танцамъ, отъ которыхъ она пришла въ восторгъ, потому что танцы эти состояли въ прыганьи и верченьи.

Когда музыка смолкла, они сѣли и Лори началъ описывать видѣнный имъ студенческій праздникъ въ Гейдельбергѣ. Но разсказъ его былъ прерванъ появленіемъ Мегги, которая искала сестру. Она позвала ее съ собой въ сосѣднюю комнату, куда Джо послѣдовала за ней, неохотно разставшись съ Лори.

При входѣ туда, Мегги, сильно поблѣднѣвшая, опустилась въ кресло и начала растирать рукой ногу.

— Мнѣ кажется, что я вывихнула себѣ ногу, сказала она. — Этотъ противный каблукъ подвернулся и а чуть не вскрикнула отъ боли. Не знаю, какъ я доберусь до дома; я не могу ступить, — прибавила она, покачиваясь отъ боли.

— Я знала, что этимъ кончится съ твоими негодными каблуками. Ну, что-же намъ дѣлать теперь? Вѣдь придется послать за каретой или остаться здѣсь ночевать. Бѣдная! очень тебѣ больно? — съ участіемъ спросила Джо, осторожно поглаживая больную ногу.

— Гдѣ тутъ посылать за каретой? Это дорого, да и кого послать.

— Я сама схожу, вызвалась Джо.

— Полно, что-ты? Ночью-то бѣгать одной по улицамъ! Я не пущу тебя.

— Такъ что же намъ дѣлать?

Ужъ я и не знаю. Ночевать здѣсь тоже нельзя, нѣтъ мѣста. Сэлли уже пригласила ночевать нѣкоторыхъ изъ своихъ подругъ. Нечего дѣлать. Я посижу здѣсь, пока не придетъ Анна, а тамъ вы поможете мнѣ доплестись до дому.

— Знаешь-ли что? Я попрошу Лори сходить за каретой, вскричала Джо, довольная счастливой мыслью.

— Нѣтъ, пожалуйста, никого не проси и никому ничего не говори о томъ, что со мной случилось. Принеси мои калоши, а ботинки эти положи съ нашими вещами. Когда кончится ужинъ, то ты загляни въ переднюю, чтобъ узнать, не пришла-ли Анна. Поди ужинать: слышишь, садятся за столъ.

— Мнѣ не хочется идти туда. Я останусь съ тобой.

— Ну, такъ сходи и принеси мнѣ чашку кофе. Я не могу двинуться съ мѣста.

Джо принесла калоши, а потомъ отправилась блуждать по комнатамъ, отыскивая столовую, которую она нашла лишь послѣ того, какъ наткнулась на шкафъ съ посудой и отворила нечаянно дверь комнаты, въ которую ушла отдохнуть миссисъ Гардинеръ.

Наконецъ, Джо пришла въ столовую и взяла чашку кофе, но тутъ судьба сыграла съ нею злую шутку: Джо опрокинула чашку и облила свое парадное платье.

— Боже! какая я неловкая! вскричала она и, вдобавокъ выпачкала перчатку Мегги, схватившись за облитое платье.

— Не могу-ли я помочь вамъ? послышался ласковый голосъ, и Джо увидѣла Лоренца, державшаго въ одной рукѣ чашку кофе, а въ другой — блюдечко съ мороженымъ.

— Я хотѣла отнести кофе Мегги, она очень устала, но кто-то толкнулъ меня, и вотъ что я надѣлала, пояснила Джо, въ смущеніи поглядывая то на облитое платье, то на выпачканную перчатку.

— Да, это непріятно. Â я взялъ вотъ это, чтобъ предложить кому-нибудь изъ дамъ, сказалъ Лори. — Позвольте отнести вашей сестрѣ.

— Благодарю васъ. Пойдемте, я покажу вамъ, гдѣ она.

Она привела его къ Мегги и Лоренцъ, какъ любезный кавалеръ, придвинулъ столикъ, принесъ еще порцію мороженаго и чашку кофе для Джо, и вообще выказалъ столько предупредительности, что даже взыскательная Мегги нашла, что онъ «премилый мальчикъ». Къ нимъ присоединилось еще два-три человѣка изъ молодежи и они занялись конфектами и игрой въ домино. Но въ самый разгаръ игры въ дверяхъ показалась Анна.

Мегги, позабывшая о больной ногѣ, проворно вскочила, но вскрикнула отъ боли и ухватилась за Джо, чтобы не упасть. Она сдѣлала Джо знакъ молчать и сказала вслухъ:

— Это ничего; я ушибла ногу.

Распростившись со всѣми, дѣвушки ушли въ комнату, гдѣ лежало ихъ верхнее платье. Мегги охала; Анна ворчала и Джо не знала, что дѣлать. Наконецъ, она рѣшилась дѣйствовать по своему усмотрѣнію. Она побѣжала въ переднюю и попросила перваго встрѣтившагося ей слугу привести извощика. Но слуга недавно жилъ въ городѣ и не зналъ, гдѣ можно было найти по близости экипажъ.

Джо стояла въ нерѣшимости, не зная къ кому обратиться за помощью, когда къ ней подошелъ Лоренцъ, слышавшій ея разговоръ съ слугой, и предложилъ ей присланную за нимъ карету его дѣдушки.

— Но вы вѣрно не собирались уѣхать такъ рано, начала-было Джо, очень довольная предложеніемъ, но не рѣшаясь воспользоваться имъ.

— Я всегда возвращаюсь домой рано, могу васъ увѣрить. Пожалуйста, позвольте мнѣ довезти васъ, вѣдь у насъ одна дорога. Къ тому же, говорятъ, что идетъ дождь.

Джо болѣе не возражала. Она разсказала Лори о несчастій, случившемся съ Мегги, и побѣжала позвать своихъ спутницъ. Анна, боявшаяся дождя, какъ кошка, не противорѣчила и вся наша компанія усѣлась въ роскошную карету. Лори сѣлъ на козлы и поэтому дѣвушки могли свободно передать другъ другу свои впечатлѣнія.

— Какъ мнѣ было весело! а тебѣ? спросила Джо, выпутывая свои косы изъ подъ шпилекъ и усаживаясь какъ можно уютнѣе.

— И мнѣ тоже, пока я не вывихнула ногу, отвѣчала Мегги. — Анна Моффатъ, подруга Сэлли, очень подружилась со мной и звала меня пріѣхать къ ней погостить, вмѣстѣ съ Сэлли. А Сэлли собирается къ ней весной, когда начнется опера. Вотъ будетъ весело, если только мама отпуститъ меня, — прибавила Мегги, сіяя при одной мысли о предстоявшемъ удовольствіи.

— Я видѣла, какъ ты танцовала съ тѣмъ рыжимъ господиномъ, отъ котораго я убѣжала. Какой онъ противный!

— Напротивъ, онъ очень милъ. У него волоса каштановые, а вовсе не рыжіе. Онъ очень любезенъ и отлично танцуетъ редову.

— Онъ прыгалъ, какъ стрекоза, выдѣлывая па, и мы съ Лори не могли удержаться отъ хохота, глядя на него. Ты слышала, какъ мы смѣялись?

— Нѣтъ; но ужъ это совсѣмъ не похвально. Гдѣ же вы все время скрывались? Васъ нигдѣ не было видно.

Джо разсказала сестрѣ о своихъ приключеніяхъ, и разсказа этого хватило на всю дорогу. Подъѣхавъ къ дому, дѣвушки еще разъ поблагодарили своего спутника и, простившись съ нимъ, пробрались потихоньку въ свою комнату, стараясь никого не будить. Но когда скрипнула затворившаяся за ними дверь, два маленькихъ ночныхъ чепчика приподнялись съ подушекъ и два сонныхъ голоса спросили:

— Весело-ли было? разскажите.

Джо привезла сестрамъ конфектъ, несмотря на то, что Мегги находила это признакомъ крайней неблаговоспитанности, и дѣвочки, выслушавъ описаніе главныхъ событій вечера, замолкли.

=== ГЛАВА IV. &lt;br&gt;Житейскія заботы. ===
— Какъ скучно! опять будни, опять за работу, со вздохомъ сказала Мегги, проснувшись на слѣдующее утро. Къ великому ея сожалѣнію, праздники прошли и, послѣ недѣли, проведенной въ удовольствіяхъ, ея обыденныя занятія, которыхъ она никогда не любила, показались ей еще скучнѣе.

— Мнѣ хотѣлось бы, чтобъ каждый день было Рождество или новый годъ, откликнулись Джо.

— Положимъ, что тогда не было бы и въ половину такъ весело, какъ теперь; но все же, что можетъ быть пріятнѣе, какъ получать букеты, ѣздить на вечера, ужинать, возвращаться домой въ каретѣ, а въ остальное время читать и дѣлать, что вздумается! Я всегда завидую дѣвушкамъ, которыя ведутъ такую жизнь. Да, хорошо-бы пожить въ роскоши! заключила Мегги, выбирая изъ двухъ поношенныхъ платьевъ наименѣе ветхое.

— А такъ какъ мы этого не можемъ дѣлать, то ужъ лучше покориться и приняться повеселѣе за наше дѣло, вотъ какъ наша мама. Ужъ чего, кажется, хуже, какъ возиться съ тётей Марчъ, а все-же, я думаю, что когда я привыкну терпѣливо переносить ея причуды, то онѣ перестанутъ раздражать меня и со временемъ я буду относиться къ нимъ совершенно равнодушно.

Ободривъ себя такимъ образомъ, Джо повеселѣла; но лицо Мегги не прояснялось. Ей казалось, что ея обязанности, состоявшія въ ученьи четырехъ избалованныхъ ребятишекъ, горше всякихъ другихъ.

Въ этотъ день она не чувствовала даже охоты принарядиться, надѣть свою голубую бархатку и причесаться къ лицу.

— Не стоитъ, проворчала она, захлопнувъ ящикъ комода. Вѣдь меня никто не увидитъ, кромѣ этихъ противныхъ козявокъ. Я вѣчно буду биться, какъ рыба объ ледъ, и желать того, что мнѣ недоступно; на мою долю выпадутъ только какія-нибудь крохи удовольствія. Пройдутъ года и я состарѣюсь, сдѣлаюсь безобразной и угрюмой; а все отъ того, что я бѣдна и не могу веселиться и рядиться, какъ другія дѣвушки моихъ лѣтъ. Это ужасно!

Мегги сошла внизъ, негодуя на несправедливость судьбы, и была не совсѣмъ пріятной собесѣдницей своихъ сестеръ за завтракомъ. Впрочемъ, всѣ онѣ были какъ-то не въ духѣ и казались раздражительнѣе обыкновеннаго.

У Бетси болѣла голова, и она лежала на диванѣ, забавляясь, съ кошкой и тремя котятами; Эмми была мрачна, потому что не приготовила своихъ уроковъ и не могла найти своихъ калошъ. Джо неоднократно принималась насвистывать, чтобы какъ-нибудь нарушить несносную тишину. Служанка Анна была въ брюзгливомъ настроеніи, потому что не успѣла выспаться, а миссисъ Марчъ спѣшила окончить письмо, которое надо было поскорѣе отправить.

— Я не видывала такой несносной семьи, какъ наша, вскричала Джо, которой удалось уже въ то утро пролить чернила, порвать снурки своихъ ботинокъ и сѣсть на свою шляпку.

— И самая несносная въ этой семьѣ — ты сама, отозвалась Эмми, смывая слезами невѣрно подведенную сумму подъ задачей, которую она писала на доскѣ.

— Бетси, если ты не запрешь въ чуланъ твоихъ противныхъ кошекъ, то я ихъ утоплю, съ сердцемъ вскричала Мегги, стараясь стряхнуть котятъ, которые карабкались къ ней на спину.

Джо хохотала; Мегги бранилась; Бетси старалась умилостивить ее, а Эмми чуть не плакала отъ того, что никакъ не могла припомнить, сколько разъ девять содержится въ двѣнадцати.

— Дѣти, дѣти, потише! Я должна послать это письмо съ утренней почтой, а вы такъ шумите, что я не могу его кончить, вскричала миссисъ Марчъ, зачеркивая уже третью фразу въ своемъ письмѣ.

Въ комнатѣ на минуту воцарилась тишина, прерванная появленіемъ Анны, которая, впорхнувъ въ комнату, поставила на столъ двѣ горячія булки. По заведенному обычаю булки эти каждое утро являлись на столѣ и дѣвочки называли ихъ «муфтами», потому что въ холодныя утра онѣ согрѣвали ими руки. Анна никогда не забывала приготовлять горячія булки къ завтраку, какъ-бы ни была занята и въ какомъ бы дурномъ расположеніи духа ни находилась. Она знала, что ея бѣднымъ дѣвочкамъ предстоитъ дальнее путешествіе по холоду и что до трехъ часовъ у нихъ ни крохи не будетъ во рту.

— Прощай, Бетси; няньчься со своими котятами и постарайся, чтобъ у тебя прошла головная боль. Прощай, мама; мы вели себя за завтракомъ по свински, но за то возвратимся сущими ангелами, сказала Джо.

Мегги и Джо ушли, сознаваясь въ душѣ, что странники пускаются въ путь не совсѣмъ такъ, какъ бы слѣдовало. Онѣ нѣсколько разъ оборачивались, потому что мать ихъ, по обыкновенію, стояла у окна и дѣлала имъ прощальные знаки рукой.

Ея материнская улыбка, казалось, придавала имъ силы на весь день и, какъ бы ни было дурно ихъ настроеніе, эта улыбка производила на нихъ такое-же отрадное впечатлѣніе, какъ теплый лучъ солнца.

— Мы заслуживаемъ, чтобъ мама погрозила намъ кулакомъ, вмѣсто того, чтобъ посылать намъ поцѣлуи. Такихъ мерзкихъ дѣвчонокъ, какъ мы, врядъ-ли и сыщешь, сказала Джо, мучившаяся угрызеніями совѣсти и бодро шагавшая по грязи, не обращая вниманія на рѣзкій вѣтеръ, дувшій ей въ лицо.

— Пожалуйста, не употребляй такихъ грубыхъ выраженій, воркнула Мегги, кутая лицо свое въ густой вуаль.

— Я люблю слова выразительныя, отвѣчала Джо, придерживая свою шляпу, которая чуть не сорвалась у нея съ головы.

— Называй себя, какъ хочешь, но что до меня, то я не позволю, чтобъ меня обзывали бранными словами.

— Ты испорченная дѣвочка; ты все мечтаешь о богатствѣ. Ты оттого и не въ духѣ сегодня, что тебѣ хотѣлось бы лѣниться, а не работать. Вотъ подожди: я когда-нибудь разбогатѣю, тогда у тебя все будетъ: и кареты, и мороженое, и ботинки на высокихъ каблукахъ, и букеты, и рыжіе кавалеры, съ которыми ты тогда всласть натанцуешься.

— Ну, можно ли городить такой вздоръ? вскричала Мегги, однако засмѣялась, и мало по малу развеселилась.

— Благодари судьбу, что она наградила тебя болтушкой-сестрой. Что если бы и я повѣсила носъ, какъ ты? что изъ этого вышло бы хорошаго? Полно же хмуриться; давай лучше смѣяться, и въ видѣ ободренія Джо ударила сестру по плечу. Но вскорѣ дѣвушки простились и разошлись въ разныя стороны. Каждая несла свою горячую булку и каждая давала себѣ слово не падать духомъ, несмотря на дурную погоду, на утомительный трудъ и на неудовлетворенныя желанія молодости.

Послѣ того, какъ мистеръ Марчъ лишился своего состоянія, выручая изъ бѣды одного изъ своихъ друзей, двѣ старшія дѣвочки попросили позволенія работать, чтобъ не быть въ тягость отцу и матери. Родители согласились, будучи увѣрены, что чѣмъ раньше дѣти ихъ привыкнутъ къ труду и сдѣлаются самостоятельными, тѣмъ лучше для нихъ. Обѣ дѣвушки принялись за дѣло съ удивительнымъ рвеніемъ. Маргарита нашла себѣ мѣсто приходящей учительницы и, несмотря на маленькое жалованье, считала себя въ первое время совершенно богатой.

Какъ она сама сознавалась, она любила роскошь; бѣдность огорчала ее больше всего. Впрочемъ, Маргаритѣ тяжелѣе было переносить лишенія, чѣмъ другимъ сестрамъ, такъ какъ она помнила то время, когда семейство ея жило въ великолѣпномъ домѣ, въ которомъ всегда было шумно и весело.

Нужно отдать справедливость Мегги, она дѣлала надъ собой усилія, чтобъ свыкнуться съ своимъ положеніемъ и не завидовать богатымъ, но мудрено ли, что молодой дѣвушкѣ хотѣлось пользоваться всѣмъ тѣмъ, чѣмъ пользовались другія. Старшія дочери семейства Кингъ, у котораго она была гувернанткой, были постоянно у нея на глазахъ, и ей зачастую приходилось видѣть роскошные бальные наряды и букеты, слышать веселую болтовню о балахъ, театрахъ, концертахъ, и убѣждаться въ томъ, что другіе имѣютъ возможность тратить деньги на пустяки, между тѣмъ, какъ она и вся ея семья принуждены были отказывать себѣ въ необходимомъ.

Бѣдная Мегги рѣдко жаловалась, но, при видѣ несправедливости судьбы, она ожесточалась иногда противъ всего на свѣтѣ. Она еще не сознавала, какъ щедра была къ ней природа, давъ ей такія блага, которыя одни только и дѣлаютъ людей счастливыми.

Джо также имѣла свои трудовыя деньги. Она понравилась своей тетушкѣ, миссисъ Марчъ, болѣзненной женщинѣ, нуждавшейся въ расторопной дѣвушкѣ, которая ухаживала-бы за ней. Эта пожилая особа, будучи бездѣтною, изъявляла даже желаніе взять къ себѣ на воспитаніе одну изъ своихъ племянницъ, когда дѣла отца ихъ растроились, и была очень оскорблена его отказомъ. Друзья Марчей говорили, что они лишили себя этимъ всѣхъ шансовъ на полученіе доли въ наслѣдствѣ богатой старухи, но непрактическіе люди эти отвѣчали:

— Мы не разстанемся съ нашими дочерьми ни за какія богатства въ мірѣ. Мы будемъ жить вмѣстѣ и поддерживать другъ друга нашею взаимною любовью.

Старая лэди долго дулась на своихъ родственниковъ, но, встрѣтивъ однажды Джо у общихъ знакомыхъ, она такъ плѣнилась ея оригинальностью, что предложила ей у себя мѣсто компаньонки и чтицы. Зная капризный характеръ старухи, Джо не слишкомъ обрадовалась этому предложенію; но такъ какъ ей не представлялось ничего лучшаго, то она рѣшилась взять это мѣсто и, сверхъ всякаго ожиданія, съумѣла ужиться съ своей раздражительной тетушкой. Между ними, правда, бывали стычки, и Джо не разъ объявляла дома, что она не можетъ долѣе выносить капризовъ тетки; но старуха всякій разъ первая протягивала руку примиренія и такъ убѣдительно просила племянницу возвратиться къ ней, что у той не хватало духа отказать, тѣмъ болѣе, что она даже полюбила брюзгливую тетю Марчъ.

Но главной приманкой въ ея домѣ была для Джо огромная библіотека, въ которую никто не заглядывалъ, кромѣ нея, со времени смерти ея дяди. Джо очень живо помнила этого добраго стараго джентльмена, который строилъ ей дороги и мосты изъ огромныхъ лексиконовъ; разсказывалъ et интересныя исторіи о картинкахъ, которыя она разсматривала въ его латинскихъ книгахъ, покупалъ et карты и пряники.

Мрачная, пыльная комната, съ бюстами, смотрѣвшими съ высокихъ книжныхъ шкафовъ, съ покойными креслами и глобусами, а главное, съ безчисленнымъ множествомъ книгъ, которыя уносили Джо въ новый незнакомый ей міръ, — комната эта казалась ей лучшимъ уголкомъ въ цѣломъ свѣтѣ.

Какъ только тетушка Марчъ ложилась отдыхать или къ net пріѣзжали гости, такъ Джо тотчасъ-же убѣгала въ библіотеку и, усѣвшись съ ногами въ большое кресло, всецѣло погружалась въ поэзію, романы, исторію, путешествія и пр.

Но такъ какъ счастье никогда не бываетъ продолжительнымъ, то и блаженству Джо наступалъ конецъ. Часто чтеніе прерывалось на самомъ интересномъ мѣстѣ, рѣзкимъ крикомъ: «Джозифинъ! Джозифинъ!» и Джо должна была покидать свой рай, чтобы разматывать нитки, мыть пуделя или читать по цѣлымъ часамъ «Опыты» Бельшама.

Джо мечтала сдѣлать со временемъ нѣчто необыкновенное, но что именно, — въ этомъ она и сама еще не отдавала себѣ отчета. Она предоставляла времени рѣшись этотъ вопросъ, а пока ея главная печаль была въ томъ, что она не могла читать, бѣгать и кататься на конькахъ столько, сколько бы ей хотѣлось.

Вспыльчивость, рѣзкость и живость характера очень часто навлекали на Джо маленькія непріятности, хотя чаще комическаго, чѣмъ драматическаго свойства.

Пребываніе у тетушки Марчъ было для Джо хоро64

шей школой, потому что, стараясь примѣняться къ нраву этой старой лэди, она выработывала свой собственный характеръ, а мысль, что она трудится, чтобы не быть въ тягость другимъ, подкрѣпляла ее въ этомъ трудномъ дѣлѣ и помогала чувствовать себя счастливой, несмотря на безпрестанныя «Джозифинъ».

Третья сестра, Бетси, отличалась необыкновенной добротой, кротостью и застѣнчивостью. Ее пытались посылать въ школу, но это было для нея такой пыткой, что, наконецъ, рѣшено было оставить её дома и отецъ сталъ учить её самъ. Когда онъ отправился на войну, а миссисъ Марчъ посвятила все свое время занятіямъ въ обществѣ вспоможенія солдатамъ, Бетси продолжала учиться сама, какъ умѣла, и вмѣстѣ съ тѣмъ помогала Аннѣ во всѣхъ ея хлопотахъ по хозяйству: убирала комнаты, мыла посуду, бѣгала въ лавочку, не ожидая за это никакой награды, кромѣ ласки и любви. Эта маленькая трудолюбивая пчелка не знала скуки, хотя и проводила все утро одна, съ своими котятами, куклами и хозяйствомъ.

У нея было шесть куколъ, которыхъ она будила и одѣвала каждое утро; между ними не было ни одной цѣлой и красивой: всѣ онѣ достались Бетси по наслѣдству отъ старшихъ сестеръ, преимущественно отъ Эмми, которая не любила ничего стараго и некрасиваго, между тѣмъ какъ Бетси за то собственно и любила такъ нѣжно своихъ куколъ, что онѣ были уродцами. Она устроила для нихъ лазаретъ, никогда не бранила и не била ихъ, и даже самымъ безобразнымъ изъ нихъ не оказывала пренебреженія. У Джо также была когда-то кукла, отъ которой, вслѣдствіе бурно проведенной жизни, остался одинъ остовъ, валявшійся между старымъ хламомъ до тѣхъ поръ, пока Бетси не пристроила его въ свой лазаретъ. У этой несчастной куклы была проломлена голова и оторваны руки и ноги. Чтобы скрыть эти недостатки, Бетси прикрыла ей голову маленькимъ чепчикомъ, завернула её въ одѣяло и отвела для бѣдной убогой лучшую постель своего пріюта. Ея нѣжныя попеченія объ этой куклѣ могли бы всякаго тронуть и разсмѣшить: она приносила ей цвѣты, читала ей, брала её гулять, закутывала въ свое пальто, баюкала. «Спи спокойно, моя бѣдная крошка», говорила она, прощаясь съ нею вечеромъ.

Но и у Бетси были свои горести; и она тоже иногда «хныкала», какъ выражалась Джо. Главное горе ея состояло въ томъ, что она не могла брать уроковъ музыки и имѣть хорошее фортепіано. Она такъ страстно любила музыку, такъ терпѣливо упражнялась на дребезжащихъ клавикордахъ, что вполнѣ заслуживала, чтобъ ея завѣтная мечта какъ-нибудь осуществилась. Но никто не видалъ, какъ она вытирала слезы съ пожелтѣвшихъ клавишъ, которыя совсѣмъ отказывались служить. Кстати природа одарила Бетси и пріятнымъ голосомъ; она пѣла за работой какъ жаворонокъ. Она никогда не ломалась, когда домашніе просили её что-нибудь сыграть, и каждый день говорила себѣ въ утѣшеніе: «ужъ когда-нибудь да я выучусь музыкѣ.»

Каждому случается встрѣчать такихъ кроткихъ и добрыхъ созданій, какъ Бетси, которыя совершенно забываютъ себя для другихъ, и дѣлаютъ это съ такимъ веселымъ видомъ, что никто и не подозрѣваетъ приносимыхъ ими жертвъ до тѣхъ поръ, пока маленькій сверчокъ не умолкнетъ, пока любящее, свѣтлое созданье не исчезнетъ навсегда, оставивъ послѣ себя безмолвіе и пустоту.

Если бы кто-нибудь спросилъ Эмми, что составляетъ несчастіе ея жизни, то она, не задумываясь, отвѣтила бы: «мой носъ.» Когда она была маленькой, то Джо уронила ее нечаянно въ ящикъ съ угольями, и Эмми увѣряла, что паденіе это навсегда погубило ея носъ. Онъ не былъ, впрочемъ, ни великъ, ни красенъ, а былъ только нѣсколько широкъ, и какъ ни давила его Эмми, а не могла придать ему аристократической формы. Впрочемъ недостатка этого никто не замѣчалъ, кромѣ самой Эмми, но, по мѣрѣ того, какъ носъ ея развивался въ свойственной ему формѣ, ей все болѣе и болѣе хотѣлось имѣть греческій носъ, и, въ свое утѣшеніе, она испещряла поля своихъ тетрадей античными носами.

Домашніе звали Эмми &quot;маленькимъ Рафаэлемъ, &quot; такъ какъ у нея былъ замѣчательный талантъ къ рисованію, и самымъ любимымъ занятіемъ ея было украшать свои тетради и книги фантастическими арабесками. Атласъ ея былъ покрытъ ея собственными чертежами географичессихъ картъ, и изъ тетрадей ея очень некстати выпадали иногда преуморительныя каррикатуры. Что же касается ученья, то Эмми справлялась съ своими уроками какъ попало, и избѣгала выговоровъ только потому, что вела себя примѣрно хорошо.

Она была любимицей своихъ подругъ; ея веселый характеръ, кокетливыя и граціозныя манеры всѣмъ нравились; талантами ея всѣ восхищались. Кромѣ рисованья, къ которому она имѣла очевидную способность, она умѣла играть на фортепіано двѣнадцать различныхъ штучекъ, вязала крючкомъ и читала по французски, коверкая не болѣе двухъ словъ на три. Ея манеру говорить на распѣвъ подруги ея считали «образцомъ изящества.» Всѣ такъ хвалили и баловали Эмми, что она легко могла бы испортиться; но было одно обстоятельство, мѣшавшее развитію ея тщеславія и гордости: это то, что она должна была носить старыя платья своеў кузины. На ея несчастье, у тетки ея не было ни малѣйшаго вкуса и Эмми, къ ея великому отчаянію, приходилось носить красныя шляпки и платья, отличавшіяся полной безвкусицей. Хотя все это было еще совершенно ново и, будучи перешито, ловко сидѣло на ней, но артистическій глазъ ея во всемъ находилъ какіе-нибудь недостатки. Въ особенности чувствовала она себя несчастной, когда ей приходилось надѣвать въ школу одно противное красное платье, съ желтыми крапинами.

— Хорошо еще, что мама не закладываетъ мнѣ складокъ на подолѣ, когда бываетъ недовольна мной, — со слезами говорила она Мегги. — Ты не можешь себѣ представить, какъ это безобразно. Мама Мэри Парксъ всегда такъ наказываетъ ее, и случается, что платье Мэри не доходитъ даже до колѣнъ. Какой она кажется тогда неуклюжей! срамъ смотрѣть! Какъ подумаю я объ этой ''деградаціи'', такъ мирюсь даже съ моимъ плоскимъ носомъ и краснымъ платьемъ, съ противными желтыми горошинами.

Повѣренной и менторомъ Эмми была Мегги, между тѣмъ какъ фавориткой Джо была Бетси.

Уже давно извѣстно, что крайности сходятся. Робкая Бетси рѣшалась высказывать свои завѣтныя мысли одной Джо, и, въ свою очередь, имѣла такое вліяніе на свою неблаговоспитанную, безпорядочную сестру, какого не имѣлъ никто другой.

Мегги и Джо были въ то-же время очень дружны и между собою. Онѣ взяли подъ свое покровительство, каждая, по меньшой сестрѣ, и разыгрывали въ отношеніи къ нимъ роль маменекъ. Такимъ образомъ, въ силу материнскаго инстинкта, говорившаго въ маленькихъ женщинахъ, сестры замѣнили, въ ихъ сердцахъ, мѣста отставленныхъ куколъ.

— Разскажите что-цибудь веселенькое: я такъ скучала сегодня, сказала Мегги, когда сестры собрались вечеромъ въ своей гостиной.

— Еслибъ вы видѣли сегодня мои продѣлки у тетушки, то навѣрное хохотали бы до упаду. Сейчасъ я разскажу вамъ все по порядку, вызвалась Джо, очень любившая разсказывать о своихъ похожденіяхъ. — Читала я ей опять этого безконечнаго Бельшама и, по обыкновенію, читала такимъ усыпительнымъ тономъ; что тетушка скоро задремала. Тогда я взяла другую книгу и не отрывалась отъ нея, пока тетушка не проснулась. Когда она проснулась, я опять принялась за Бельшама, но, немного погодя, не выдержала и громко зѣвнула. Тетушка, уже опять начинавшая кивать, вздрогнула и увидѣвъ, что у меня ротъ открытъ на полъ-аршина, спросила, не хочу ли я проглотить книгу. Я отвѣчала ей, что отъ души желала бы покончить какъ-нибудь съ этой книгой. — Но я сказала это вѣжливо, право, вѣжливо. — Тетушка прочла мнѣ длинную проповѣдь и велѣла мнѣ сидѣть смирно и размышлять о моихъ грѣхахъ, пока она на минутку забудется. Но я знаю, какова бываетъ эта «минутка», а поэтому, какъ только она заклевала, я опять вытащила изъ кармана «Векфильдскаго священника» и начала читать, поглядывая однимъ глазомъ на тетушку. Но въ томъ мѣстѣ, гдѣ всѣ падаютъ въ воду, я совсѣмъ забыла о тетушкѣ и громко расхохоталась. Она проснулась; но когда она выспится, то бываетъ добрая. Пожелавъ узнать то суетное сочиненіе, которое я предпочитаю мудрому Бельшаму, она велѣла мнѣ читать ей вслухъ мою книгу. Я старалась читать, какъ можно выразительнѣе, и очень хороша видѣла, что ей нравится; но она не созналась въ этомъ, а велѣла мнѣ только начать съ начала, потому будто-бы, что она ничего не понимаетъ. Я старалась сдѣлать Примрозовъ какъ можно болѣе интересными; но вдругъ мнѣ захотѣлось подразнить тётю; Я остановилась на самомъ занимательномъ мѣстѣ и говорю ей невиннымъ голоскомъ: «не надоѣло ли вамъ? Не довольно ли, тётя? Лучше я перестану». Она должно-быть смекнула шутку, потому что пристально посмотрѣла на меня и сердито сказала: «дочитайте главу, миссъ, да прошу безъ дерзостей».

— Ну, а потомъ созналась она, что ей понравивилось? спросила Мегги.

— Что ты, какъ можно! Но только когда я забѣгала потомъ за перчатками, которыя забыла у нея, то застала ее за «Векфильдскимъ священникомъ», и она была такъ погружена въ чтеніе, что даже не слыхала, какъ я хохотала и танцовала въ-передней, на радостяхъ, что приходятъ хорошія времена. Какъвесело могла бы жить эта тетушка, если бы захотѣла! Право, я не завидую болѣе богатымъ; я вижу, чтоони не умѣютъ быть счастливыми, заключила Джо.

— Ну теперь и я разскажу вамъ кое-что, начала. Мегги. — Мой разсказъ будетъ не такъ забавенъ, какъ твой, Джо, но въ немъ есть кой-что, о чемъ я много размышляла, возвращаясь домой. Сегодня, когда я пришла къ Кингамъ, то нашла ихъ всѣхъ въ сильномъ волненіи, и одна изъ дѣвочекъ сказала мнѣ, что ея старшій братъ сдѣлалъ что-то ужасное, за что ихъ папа выгналъ его изъ дома. Я слышала какъ мистеръ Кингъ бранился, голосъ его раздавался до всему дому, а миссисъ Кингъ плакала, Графъ и Элленъ отворачивались, когда проходили мимо меня; должно: быть, онѣ не хотѣли, чтобъ я видѣла ихъ заплаканные глаза. Само собою разумѣется, что я ни о чемъ не разспрашивала, но мнѣ было очень жаль ихъ. Я порадовалась въ ту минуту, что у насъ нѣтъ сумасбродныхъ братьевъ, которые срамили бы наше семейство.

— А мнѣ кажется, что ужаснѣе всего осрамиться въ школѣ, сказала Эмми, покачавъ головой съ видомъ человѣка, говорящаго по опыту: — вотъ такъ, напримѣръ, какъ осрамилась сегодня Сюзи Перкинсъ. Нужно вамъ сказать, что я замѣтила сегодня у нея на пальцѣ такое прелестное колечко, что я невольно позавидовала ей. Но, послушайте, что дотомъ случилось: во время классовъ Сюзи нарисовала, на грифельной доскѣ, каррикатуру Нашего учителя, мистера Девиса, съ огромнымъ горбатымъ носомъ и подписала подъ ней фразу, которую онъ только-что передъ тѣмъ сказалъ: «молодыя леди, мои глаза всюду слѣдятъ за вами». Она показала намъ эту каррикатуру и мы всѣ засмѣялись. Но въ эту самую минуту мистеръ Девисъ взглянулъ на насъ и грозно велѣлъ Сюзи показать ему ея доску. Сюзи была совсѣмъ ''палиризована'' отъ страха, и, въ самомъ дѣлѣ, что-бы вы думали, сдѣлалъ съ ней мистеръ Девисъ, когда она подошла къ нему? — Онъ схватилъ ее за ухо! г — да, за ухо! Представьте себѣ, какой ужасъ! Потомъ онъ вывелъ её на. средину комната и велѣлъ стоять тамъ ровно полчаса, держа доску на виду.

— Что-же дѣвочки? смѣялись, глядя на эту картину? полюбопытствовала Джо, очень любившая всякія ''исторіи.''

— Смѣяться! — ни одна. Мы притихли, какъ мыши, а Сюзи такъ плакала, что у нея распухли глаза. Не завидовала я ей въ ту минуту. Цѣлый милліонъ корналиновыхъ колечекъ не утѣшилъ бы меня послѣ такого афронта.

Послѣднюю фразу Эмми произнесла очень эффектно и взялась за шитье съ такимъ видомъ, какъ будто и въ самомъ дѣлѣ кто-нибудь покушался нанести ей ''афронтъ.''

— Ну, теперь моя очередь, начала Бетси, поправивъ корзинку, которую Джо опрокинула въ разгарѣ бесѣды. Сегодня утромъ я ходила въ лавку за устрицами и встрѣтила тамъ мистера Лоренца. Но онъ не видалъ меня, потому что я стояла за бочкой, а онъ разговаривалъ съ лавочникомъ, мистеромъ Кьютеромъ. При мнѣ вошла въ лавку какая-то бѣдная женщина, съ ведромъ и шваброй, и спросила мистера Кьютера, не нужно ли вымыть у него полы. Она хотѣла получить за это немного рыбы, потому что ей не изъ чего было приготовить обѣдъ для своихъ дѣтей, и она нигдѣ не находила себѣ работы. Но мистеръ Кьютеръ куда-то торопился и грубо отвѣтилъ женщинѣ, что у него не нужно мыть половъ. А она, бѣдняжка, должно-быть, была очень голодна, или дѣтей своихъ жалѣла, потому что у нея навернулись слезы, когда мистеръ Кьютеръ отказалъ ей, но когда она повернулась, чтобы уйти, мистеръ Лоренцъ остановилъ ее и подалъ ей огромную рыбу, которую самъ вытащилъ изъ бочки крючкомъ своей трости. Женщина начала было благодарить его, но онъ напомнилъ, что её ждутъ дѣти и велѣлъ нести поскорѣе рыбу домой. Вотъ добрый человѣкъ! не правда ли? Женщина сказала, уходя, что для него приготовлено на небѣ теплое мѣстечко.

Выслушавъ разсказъ Бетси, дѣвочки пристали къ своей матери, прося и её тоже разсказать что-нибудь, и миссисъ Марчъ, съ минуту подумавъ, начала:

— Я кроила сегодня синія куртки для солдатъ и все думала о вашемъ отцѣ и о томъ, какъ мы были бы несчастны, еслибы потеряли его. Печальныя мысли не выходили у меня изъ головы, пока не вошелъ какой-то старичекъ, съ запиской въ рукахъ. Я пригласила его сѣсть, потому что онъ показался мнѣ жалкимъ, усталымъ и озабоченнымъ.

— Нѣтъ ли у васъ сыновей въ арміи? спросила я его, взглянувъ на записку и видя, что она адресована не ко мнѣ. «Да, сударыня, у меня было четыре сына; но двое изъ нихъ убита, третій въ плѣну, а четвертый лежитъ въ лазаретѣ, въ Вашингтонѣ. Я ѣду теперь къ нему». Все это старикъ сказалъ ровнымъ и спокойнымъ голосомъ. — Много-же принесли вы жертвъ отечеству, сэръ! сказала я, чувствуя уже не состраданіе, а уваженіе къ нему. — «Сколько долженъ былъ принести, не болѣе», отвѣчалъ онъ. «Я и самъ поступилъ бы на службу, еслибъ не старость». Онъ сказалъ это такъ искренно и просто, и, казалось, съ такою радостью готовъ былъ отдать отечеству все, что у него было, что мнѣ стало совѣстно самой себя. Мнѣ пришлось разстаться только съ мужемъ, и уже я считаю себя несчастной, между тѣмъ какъ этотъ старикъ, безъ малѣйшаго ропота, разстался съ четырьмя сыновьями. При мнѣ всѣ мои дочери, а у него остался всего одинъ сынъ, да и того, быть можетъ, онъ ѣдетъ хоронить. Я поняла, какъ я счастлива, сравнительно съ другими, гораздо болѣе достойными, чѣмъ я. Старичекъ простился со мной и я предложила ему на дорогу немного денегъ et бѣлья, отъ души поблагодаривъ его за данный мнѣ урокъ.

— Разскажи, мама, еще что-нибудь въ этомъ родѣ; я очень люблю размышлять потомъ о твоихъ разсказахъ, сказала Джо, послѣ минутнаго молчанія.

Миссисъ Марчъ улыбнулась. Она уже столько лѣтъ занимала разсказами свою маленькую аудиторію, что знала ея вкусы и потому; не задумываясь, начала:

— Жили были четыре дѣвочки. Онѣ всегда были сыты и одѣты; пользовались многими удобствами и удовольствіями; имѣли добрыхъ друзей и родныхъ, которые очень любили ихъ; однако, при всемъ томъ дѣвочки эти были недовольны своимъ положеніемъ.

Слушательницы лукаво переглянулись и прилежно уткнулись въ свое рукодѣлье.

— Но онѣ искренно желали быть добрыми, продолжала миссисъ Марчъ, и не разъ принимали самыя похвальныя рѣшенія, которыя однако не всегда выполняли. Онѣ безпрестанно говорили себѣ: «ахъ, еслибъ у насъ было это! ахъ, еслибъ у насъ было то!» забывая, что онѣ уже имѣли многое и во многомъ удовлетворяли свои желанія. Однажды онѣ спросили одну старушку, что надо дѣлать для того, чтобы хорошо и весело жилось на свѣтѣ. Она отвѣчала имъ: &quot;когда вы будете, недовольны, то посмотрите вокругъ себя, и вы увидите, что у многихъ нѣтъ и того, что вы имѣете, хотя вы совсѣмъ не лучше и не достойнѣе другихъ, и будьте благодарны за то, что вамъ дано &quot;.

При этихъ словахъ Джо быстро взглянула на мать, какъ бы намѣреваясь что-то сказать, но, видя, что разсказъ еще не конченъ, промолчала.

— Дѣвочки рѣшились послѣдовать совѣту старушки и вскорѣ убѣдились, что она была права. Одна изъ нихъ узнала, что стыдъ и горе не минуютъ и богатыхъ людей; другая созналась, что она, при всей своей бѣдности, благодаря своей молодости, здоровью и веселому характеру, гораздо счастливѣе одной капризной и болѣзненной пожилой дамы, которая не умѣла пользоваться своимъ богатствомъ; третья убѣдилась, что, какъ ни непріятно самой ходить въ лавку за провизіей къ обѣду, но еще непріятнѣе ходить изъ дома, въ домъ и просить работы, чтобъ не остаться совсѣмъ безъ обѣда; а четвертая — что никакія колечки, какъ бы они ни были прелестны, не спасаютъ отъ заслуженнаго наказанія. Дѣвочки поняли, что онѣ не въ правѣ жаловаться и должны дорожить тѣмъ, что имъ дано, такъ какъ онѣ и. того могли-бы не имѣть. Я полагаю, что имъ никогда не пришлось раскаяться въ томъ, что онѣ послушались совѣта старушки.

— Нехорошо, мама, обращать противъ насъ наши собственные разсказы и читать намъ проповѣди, вмѣсто того, чтобъ разсказать что-нибудь забавное, сказала Мегги, шутя.

— А я люблю эти проповѣди; бывало папа говорилъ намъ такія, задумчиво произнесла Бетси, поправляя иголки въ швейной подушкѣ Джо.

=== ГЛАВА V. &lt;br&gt;Джо вступаетъ въ права сосѣдки. ===
— Куда ты, Джо? съ удивленіемъ спросила Мегги, при видѣ своей сестры, направлявшейся въ переднюю, въ высокихъ калошахъ, въ бурнусѣ и съ накинутымъ на голову капюшономъ.

Джо держала въ одной рукѣ лопату, а въ другой метлу.

— Иду промяться, коротко отвѣтила она съ лукавымъ взглядомъ.

— Охота тебѣ въ такую погоду. Посмотри: снѣгъ идетъ, холодно, пасмурно, — и, говоря это, Мегги вздрогнула отъ холода. — То-ли дѣло вотъ здѣсь, у камина.

— Я не кошка, чтобъ цѣлый день дремать у печки. Я люблю движеніе и разнообразіе. Иду искать приключеній.

Мегги, сидѣвшая у камина, протянула ноги къ огню и углубилась въ чтеніе «Айвенго», между тѣмъ какъ Джо начала усердно расчищать дорожки въ саду. Снѣгъ былъ рыхлый и она проворно проложила дорожку вокругъ всего сада для того, чтобы Бетси могла прогуливаться съ своими больными куклами, нуждавшимися въ свѣжемъ воздухѣ.

Слѣдуетъ пояснить, что садъ этотъ отдѣлялъ домъ Марчей отъ дома мистера Лоренца. Оба дома находились въ городскомъ предмѣстьѣ, — гдѣ было такъ тихо, какъ въ деревнѣ, и оба были окружены рощами, лужайками и уединенными улицами. По одну сторону плетня стоялъ старый почернѣйшій домъ, представлявшій теперь совсѣмъ другой видъ, чѣмъ въ лѣтнее время, когда стѣны его покрывались виноградною лозой и когда вокругъ пестрѣли цвѣты; а по другую — возвышалось величественное каменное зданіе, въ которомъ все свидѣтельствовало о роскоши и комфортѣ, начиная съ обширныхъ конюшенъ до оранжереи.

Много красивыхъ вещей можно было видѣть за богатыми оконными драпировками этого дома, но, несмотря на то, онъ казался мрачнымъ и пустыннымъ. Въ саду, на лужайкахъ, не рѣзвились дѣти; изъ окна не выглядывало улыбающееся лицо матери, и даже рѣдко кто и показывался въ этомъ домѣ, кромѣ стараго владѣльца и его внука.

«Живому воображенію Джо этотъ прекрасный домъ представлялся чѣмъ-то въ родѣ очарованнаго замка, полнаго чудесъ, которыми никто не пользовался. Ей уже давно хотѣлось посмотрѣть скрытыя въ немъ сокровища и познакомиться «съ мальчикомъ» Лоренцемъ, который, повидимому, взаимно желалъ того-же, но не зналъ, какъ завязать знакомство.

Со времени описаннаго нами вечера Джо усерднѣе прежняго начала искать случая подружиться съ сосѣдомъ и съ этою цѣлью составляла различные планы; но въ послѣднее время Лоренцъ скрылся и Джо полагала, что онъ куда-нибудь уѣхалъ, какъ вдругъ однажды она снова замѣтила въ одномъ изъ оконъ верхняго этажа сосѣдняго дома смуглое личико, внимательно смотрѣвшее въ ихъ садъ, гдѣ Бетси и Эмми играли въ снѣжки.

«Этотъ мальчикъ скучаетъ», подумала Джо: «ему нужны веселые товарищи, игры, а дѣдушка его не понимаетъ этого и держитъ его взаперти. Не пойти ли мнѣ надоумить его, что это не хорошо?»

Мысль эта не на шутку заняла Джо, которая вообще была охотница продѣлывать неожиданныя вещи и уже не разъ приводила Мегги въ отчаяніе подобными продѣлками.

Планъ познакомиться съ сосѣдями не былъ позабытъ, и въ описанное нами снѣжное утро Джо рѣшилась сдѣлать первую попытку къ исполненію его. Замѣтивъ, что старый Лоренцъ уѣхалъ, она вышла изъ засады, откуда высматривала, что дѣлалось у сосѣдей, и прочистила дорожку до плетня. Тамъ она на минуту остановилась и осмотрѣлась вокругъ.

Въ сосѣднемъ домѣ никого не было видно и окна нижняго этажа были завѣшаны гардинами; только вверху, въ одномъ изъ оконъ, можно было замѣтить кудрявую головку, облокотившуюся на худощавую руку.

«Вотъ онъ!» подумала Джо. «Бѣдный мальчикъ, совершенно одинъ въ такой скучный день, да еще, какъ кажется больной! Просто срамъ, какъ они о немъ мало заботятся! — Пущу-ка я комомъ снѣга въ стѣну, чтобъ онъ выглянулъ въ окно, и тогда заговорю съ нимъ.»

Сказано — сдѣлано. Комъ рыхлаго снѣга ударился объ-стѣну и разсыпался, и въ ту же минуту изъ окна выглянула кудрявая головка. Вялое выраженіе мгновенно исчезло съ лица мальчика и большіе черные глаза его засвѣтились весельемъ. Джо со смѣхомъ закивала ему головой и громко крикнула:

— Здравствуйте! что вы, больны?

Лори открылъ окно и въ свою очередь каркнулъ какъ воронъ:

— Теперь мнѣ лучше; а то я было сильно простудился и цѣлую недѣлю просидѣлъ взаперти.

— Бѣдненькій! Что же вы дѣлаете цѣлый день?

— Ничего; здѣсь скучно, какъ въ могилѣ.

— Развѣ вы ничего не читаете?

— Очень мало; мнѣ не позволяютъ много читать.

— Отчего же вамъ не читаетъ кто-нибудь вслухъ?

— Дѣдушка иногда читаетъ; но мои книги не занимаютъ его, а моего, гувернера Брука я терпѣть не могу безпокоить.

— Ходятъ ли къ вамъ гости?

— Нѣтъ, у насъ не бываетъ никого, съ кѣмъ мнѣ было-бы весело.

— Какъ, у васъ нѣтъ знакомыхъ мальчиковъ, товарищей?

— Почти нѣтъ. Да и притомъ-же мальчики шалятъ и шумятъ, а я еще слабъ.

— Такъ нѣтъ-ли у васъ знакомой дѣвочки, которая приходила-бы почитать вамъ и поболтать съ вами? Дѣвочки любятъ няньчиться съ больными?

— Дѣвочекъ знакомыхъ у меня совсѣмъ нѣтъ.

— А я, я-то что же? вскричала Джо, но вдругъ спохватилась и расхохоталась.

— О, я уже не разъ думалъ: какъ было-бы хорошо, еслибы вы приходили къ намъ! сказалъ Лори.

— Въ самомъ дѣлѣ? Но только если вы любите смирныхъ дѣвочекъ, то, предупреждаю, что я не смирна. Ну, да все равно, я все-таки буду приходить къ вамъ, если мама позволитъ. Постойте, я пойду спрошусь у нея. Я сейчасъ приду. А вы затворите окно, чтобъ не простудиться.

Сказавъ это, Джо вскинула метлу на плечо и побѣжала домой, представляя себѣ, какъ она удивитъ всѣхъ.

Лори, между тѣмъ, нѣсколько взволнованный предстоящимъ посѣщеніемъ, торопливо пригладилъ волосы, надѣлъ чистый воротничекъ и прибралъ свою комнату, которая, несмотря на многочисленную прислугу въ домѣ, вѣчно была въ безпорядкѣ.

Черезъ четверть-часа раздался звонокъ и вслѣдъ затѣмъ громкій голосъ спросилъ «мистера Лори». Удивленный слуга побѣжалъ доложить о приходѣ «какой-то барышни».

— Просите сюда, сказалъ Лори, идя на встрѣчу гостьѣ. Джо, красная отъ волненія и удовольствія, держала въ одной рукѣ накрытую тарелку, а въ другой — трехъ котятъ своей сестры Бетси.

— Вотъ и я со всѣми пожитками, развязно сказала гостья. — Мама поручила кланяться вамъ и сказать, что она очень рада, что можетъ доставить вамъ удовольствіе, а сестра моя Мегги велѣла передать вамъ бланманже ея издѣлія. Она у насъ отлично стряпаетъ. Другая-же сестра моя, Бетси, шлетъ вамъ своихъ котятъ. Они очень забавны и вы можете играть съ ними, когда бываете одни. Я знаю, что вы небольшой охотникъ до кошекъ, но нельзя-же было сказать это Бетси; она такъ радовалась, что можетъ послать вамъ что-нибудь.

Но подарокъ Бетси пришелся очень кстати, потому что Лори не могъ удержаться отъ смѣха, глядя на игры котятъ, и это помогло ему окончательно побѣдить неловкость, которую онъ чувствовалъ сначала въ обществѣ Джо.

— Это пирожное такъ красиво, что его жаль ѣсть, — сказалъ онъ улыбаясь, когда Джо раскрыла тарелку съ бланманже, которое Эмми украсила гирляндой изъ зеленыхъ листьевъ и цвѣтовъ геранія.

— Пирожное неважное, но главное въ немъ то, что оно собственной стряпни и прислано вамъ отъ добраго сердца. Велите вашей горничной подать вамъ его къ чаю. Оно такъ легко и мягко, что не можетъ быть вредно для васъ. А какая у васъ хорошенькая комнатка!

— Да, она была-бы хорошенькая, еслибъ въ ней было убрано какъ слѣдуетъ; но наши горничныя лѣнивы, онѣ никого не слушаются.

— Постойте, сказала Джо, — я въ двѣ минуты все приведу въ порядокъ. Надо стереть пыль съ камина. Теперь разставимъ на немъ хорошенько вещицы. Книги перенесемъ сюда, а инструменты ваши положимъ вотъ здѣсь. Отодвиньте немного кушетку отъ свѣта, а подушки надо взбить. Ну, вотъ и все; хорошо-ли теперь?

Разговаривая и смѣясь, Джо вытерла вездѣ пыль и придала комнатѣ совершенно новый видъ. Лори смотрѣлъ на нее съ благоговѣніемъ и молчалъ. Видимо довольный, онъ усѣлся на кушеткѣ и съ чувствомъ сказалъ:

— Какъ вы добры! Да, теперь все на мѣстѣ. Сядьте, пожалуйста, сюда въ кресло и позвольте мнѣ занимать мою гостью.

— Не надо; я пришла затѣмъ, чтобъ васъ занимать. Не почитать-ли вамъ вслухъ? — и Джо съ любовью посмотрѣла на нѣсколько книгъ, красовавшихся на столѣ.

— Благодарю васъ, но все это я уже читалъ. &quot;Я предпочелъ бы побесѣдовать съ вами, если это не слишкомъ скучно для васъ, отвѣчалъ Лори.

— Нисколько; я способна болтать цѣлый день, лишь-бы было съ кѣмъ. Бетси такъ и зоветъ меня болтушкой.

— Бетси, это та розовая дѣвочка, что остается по утрамъ дома и сама покупаетъ провизію? съ живостью спросилъ Лори.

— Та самая. Это моя фаворитка. Славная дѣвочка!

— А та хорошенькая, — Мегги? а кудрявая — Эмми, не такъ-ли?

— Какъ это вы все разузнали?

Лори покраснѣлъ, но откровенно отвѣчалъ:

— Очень просто: я часто слышу, какъ вы зовете другъ, друга....Когда я сижу здѣсь одинъ, то невольно смотрю на вашъ домъ, и мнѣ всегда кажется, что у васъ такъ весело! Пожалуйста, не сердитесь на меня, но я вамъ все скажу: вы не задергиваете гардинъ на томъ окнѣ, гдѣ цвѣты, и иногда, когда у васъ горитъ лампа, я гляжу въ это окно и мнѣ кажется иногда, будто я вижу живую картину. Вы всѣ, съ вашей мамашей, сидите вокругъ стола, и изъ-за цвѣтовъ это такъ красиво, что я не могу оторвать глазъ отъ вашего окна. А у меня нѣтъ мамаши, прибавилъ онъ и отвернулся, чтобы скрыть легкое дрожаніе губъ, выдававшее его волненіе.

Унылый видъ мальчика глубоко поразилъ Джо. Она получила такое здоровое воспитаніе, что ей и въ голову не приходило никакихъ дурныхъ мыслей. Въ пятнадцать лѣтъ она была такъ же чиста помыслами, какъ младенецъ. Лоренцъ былъ боленъ и одинокъ, а Джо была такъ богата семейною любовью, что готова была съ радостью подѣлиться этимъ счастьемъ съ своимъ новымъ другомъ.

— Мы никогда не будемъ больше задергивать гардинъ, сказала она самымъ мягкимъ и дружескимъ тономъ. — Смотрите на насъ, сколько хотите, если это доставляетъ вамъ удовольствіе. Но не лучше-ли придти къ намъ? Наша мама изумительно добра; она сдѣлаетъ для васъ все, все! Бетси споетъ вамъ что-нибудь; Эмми потанцуетъ съ вами, а мы съ Мегги будемъ болтать и смѣшить васъ. Приходите. Право, мы превесело проведемъ время. Неужели вашъ дѣдушка не отпуститъ васъ къ намъ?

— Я думаю, что отпуститъ, если ваша мама попроситъ его объ этомъ. Онъ очень добръ, хотя и кажется угрюмымъ. Онъ позволяетъ мнѣ все, чего бы я ни захотѣлъ, но только онъ всегда боится, чтобы я не былъ въ тягость чужимъ, говорилъ Лори, все болѣе и болѣе оживляясь.

— Мы не чужіе, мы сосѣди, и вы не должны думать, что будете намъ въ тягость, успокоивала его Джо. — Мы ''непремѣнно'' хотимъ познакомиться съ вами, и я уже давно хлопочу объ этомъ. Какъ вамъ извѣстно, мы недавно переѣхали сюда, а уже перезнакомились со всѣми сосѣдями, кромѣ васъ.

— Мнѣ не съ кѣмъ ходить въ гости, и я все сижу дома и скучаю. Дѣдушка мой весь погруженъ въ свои книги, а мистеръ Брукъ, мой воспитатель, не живетъ съ нами, а только приходитъ въ положенные часы.

— Вы непремѣнно должны пуститься въ свѣтъ и бывать вездѣ, куда васъ приглашаютъ. Если только вы захотите, у васъ будетъ куча друзей и вы будете много веселиться. Жаль, что вы такой застѣнчивый; но это оттого, что вы рѣдко бываете въ обществѣ.

Лори покраснѣлъ, когда Джо упомянула объ его застѣнчивости, но нисколько не обидѣлся этимъ; въ обращеніи Джо было столько искренности и добродушія, что откровенность ея ни въ какомъ случаѣ не могла задѣть самолюбія.

— Любите-ли вы вашу школу? спросилъ онъ, перемѣняя разговоръ послѣ минутнаго молчанія, въ продолженіе котораго онъ смотрѣлъ на огонь, а Джо съ удовольствіемъ разсматривала роскошную обстановку, среди которой онъ жилъ.

— Я не хожу въ школу, я хожу на службу… то-есть къ тетушкѣ, къ старой ворчуньѣ тетушкѣ; пояснила Джо.

Но Лоренцъ, должно быть, не нашелъ этого объясненія достаточно яснымъ, потому что открылъ ротъ, съ намѣреніемъ что-то спросить, но, вспомнивъ, что разспрашивать о чужихъ дѣлахъ не годится, остановился и какъ-то сконфуженно замолчалъ.

Джо угадала его намѣреніе и оцѣнила его сдержанность, но она совѣмъ не старалась быть загадочной и не приминула тотчасъ же описать ему въ живыхъ краскахъ и свою капризную тетушку, и ея жирнаго пуделя, и попугая, и библіотеку, гдѣ она, Джо, провела столько счастливыхъ часовъ. Разсказъ этотъ былъ приправленъ забывными анекдотами, въ родѣ того, какъ пріѣзжалъ къ тетушѣ свататься одинъ чопорный старичекъ, и какъ попугай сдернулъ съ него царикъ въ минуту самыхъ чувствительныхъ объясненій.

Лоренцъ уткнулся въ подушку и хохоталъ до слезъ, такъ что одна изъ горничныхъ просунула голову въ дверь, чтобы посмотрѣть, что случилось.

— Какъ вы уморительно разсказываете! Продолжайте, пожалуйста, сказалъ онъ, поднимая съ подушки свое раскраснѣвшееся лицо.

Джо, поощренная произведеннымъ эффектомъ, перешла къ разсказу о своихъ играхъ, планахъ, надеждахъ, опасеніяхъ за своего отца и обо всѣхъ выдающихся событіяхъ маленькаго міра, въ которомъ жила она и ея сестры. Вслѣдъ за тѣмъ разговоръ перешелъ на книги и Джо узнала, къ своему величайшему удовольствію, что и Лори также большой охотникъ до чтенія и читалъ даже болѣе ея самой.

— Если вы такая охотница до книгъ, то я покажу вамъ нашу библіотеку, сказалъ онъ. — Не бойтесь, дѣдушки нѣтъ дома, — прибавилъ онъ успокоительнымъ тономъ.

— Я никого не боюсь, отвѣчала Джо, храбро вскинувъ голову.

— Да, мнѣ кажется, что вы не робкаго десятка, сказалъ Лоренцъ, любуясь ея мужественнымъ видомъ, но въ тоже время думая про себя, что и она, быть можетъ, струсила бы немножко, еслибъ увидала его дѣдушку подъ сердитую руку.

Лоренцъ повелъ свою гостью по всему дому, показывая ей всѣ достопримѣчательности его, и они пришли, наконецъ, въ библіотеку. Тамъ Джо пришла въ такой восторгъ, что запрыгала и захлопала въ ладоши. Это былъ ея обычный способъ выражать свое восхищеніе.

Кромѣ книгъ, въ библіотекѣ находились картины, статуи, шкатулки съ старинными монетами и другими рѣдкостями; столики затѣйливыхъ формъ, съ бронзовыми вещами; но замѣчательнѣе всего былъ большой изразцовый каминъ, съ красивыми узорами.

— Какая роскошь! воскликнула Джо, комфортабельно усаживаясь на бархатное кресло и съ наслажденіемъ осматриваясь вокругъ. Теодоръ Лоренцъ, вы счастливѣйшій мальчикъ въ мірѣ, прибавила она глубокомысленно.

— Книги не могутъ замѣнить все, отвѣчалъ онъ, присѣвъ на столъ и отрицательно покачавъ головой.

Въ эту минуту въ передней раздался звонокъ и Джо, вздрогнувъ, вскочила съ мѣста.

— Это вашъ дѣдушка! вскричала она.

— Такъ что же, развѣ вы боитесь? не безъ лукавства спросилъ Лоренцъ.

— Чего же мнѣ бояться? Я пришла къ вамъ съ позволенія моей матери, и вамъ, какъ мнѣ кажется, не сдѣлалось хуже отъ моего прихода.

— Хуже! напротивъ, мнѣ теперь гораздо лучше, и я увѣренъ, что это оттого, что вы пришли. Мнѣ такъ весело съ вами!

Веселая бесѣда была прервана вошедшею горничною, которая сказала:

— Сэръ, васъ спрашиваетъ докторъ.

— Извините, что я оставлю васъ на минуту, обратился Лоренцъ къ своей гостьѣ: — мнѣ нужно выдти къ доктору.

— Не церемоньтесь, я посижу и одна; здѣсь такъ хорошо, успокоила его Джо.

Послѣ ухода Лоренца она принялась разсматривать висѣвшій въ его комнатѣ большой портретъ его дѣдушки, и вслухъ разсуждала.

— А онъ совсѣмъ не страшенъ; у него предобрые глаза. Только ротъ угрюмый. Должно быть онъ изрядный деспотъ. Онъ не такъ красивъ, какъ мой дѣдушка, а все-же нравится мнѣ.

— Благодарю васъ за комплименты, произнесъ позади нея рѣзкій голосъ. Джо не слыхала, какъ отворилась позади нея дверь и какъ вошелъ въ комнату, явившійся передъ нею старый мистеръ Лоренцъ.

Бѣдная дѣвочка покраснѣла до ушей, и сердце ея тревожно забилось, когда она вспомнила свои высказанныя вслухъ размышленія. Ей мелькнула мысль спастись бѣгствомъ, но это было бы трусостью, за которую сестры навѣрное осмѣяли бы ее. Джо сообразила, что лучше остаться и постараться выпутаться изъ затруднительнаго положенія.

Она рѣшилась, наконецъ, взглянуть на стоявшаго передъ нею господина, и взглядъ этотъ разомъ успокоилъ ее. Выраженіе глазъ мистера Лоренца, несмотря на нависшія надъ ними сѣдыя брови, было еще добрѣе, чѣмъ на портретѣ, и при томъ же въ этихъ глазахъ свѣтилась лукавая усмѣшка, которая много способствовала успокоенію Джо.

Но тѣмъ не менѣе, голосъ старика показался ей очень суровымъ, когда, послѣ мучительной паузы, онъ отрывисто сказалъ:

— Такъ вы не боитесь меня? Э?

— Не очень, сэръ.

— И находите, что я не такъ хорошъ, какъ вашъ дѣдушка?

— Мнѣ такъ кажется, сэръ.

— И полагаете, что я деспотъ?

— Это только мое предположеніе, сэръ.

— Однако, несмотря на все это, я нравлюсь вамъ?

— Нравитесь сэръ, робко подтвердила Джо.

Отвѣтъ ея очевидно пришелся по вкусу старому джентльмену; онъ разсмѣялся и, взявъ ее за подбородокъ, повернулъ лицомъ къ свѣту и съ минуту внимательно всматривался въ ея лицо. Потомъ онъ кивнулъ головой и сказалъ:

— Лицомъ вы не похожи на вашего дѣдушку, но характеромъ похожи. Онъ былъ красавецъ, дитя мое; но что еще лучше, онъ былъ благородный и добрый человѣкъ, и я гордился его дружбой.

— Очень рада слышать это, сэръ, сказала Джо, совершенно успокоившись.

— Чѣмъ же вы занимались здѣсь съ моимъ внукомъ? спросилъ старикъ своимъ обыкновенно нѣсколько рѣзкимъ тономъ.

— Я пришла побесѣдовать съ нимъ, по праву сосѣдки, чтобы развлечь его отъ скуки.

Джо подробно объяснила, что побудило ее къ этому посѣщенію.

— Такъ вы полагаете, что Дори скучаетъ? спросилъ мистеръ Лоренцъ.

— Мнѣ кажется, сэръ. Вѣдь онъ всегда одинъ — а мальчику нужны товарищи. Вотъ если-бы вы пускали его иногда къ намъ, — Правда, мы дѣвочки, но мы постарались-бы, чтобы ему было весело у насъ. Мы не забыли, какой великолѣпный подарокъ вы сдѣлали намъ въ Рождество, съ живостью прибавила Джо. — Та-та-та! я тутъ не причемъ, это все мой

мальчикъ устроилъ. Кстати, какъ поживаетъ та бѣдная женщина?

— Очень хорошо, сэръ, — и Джо поспѣшила разсказать все, что ей было извѣстно о Гуммеляхъ, въ которыхъ, благодаря стараніямъ ея матери, приняли участіе нѣкоторые изъ ихъ богатыхъ знакомыхъ.

— Вотъ и отецъ ея таковъ же былъ, сказалъ мистеръ Лоренцъ, выслушавъ разсказъ Джо. — Передайте вашей матушкѣ, прибавилъ онъ, что я приду навѣстить ее. Однако звонятъ къ чаю. Надѣюсь, что вы, какъ добрая сосѣдка, не откажетесь напиться его съ нами за компанію. Пойдемте въ столовую.

И мистеръ Лоренцъ, съ старомодной граціей, подалъ ей руку.

«Что сказала-бы Мегги, еслибъ видѣла все это?» подумала Джо, торжественно выступая подъ руку съ своимъ кавалеромъ. Глаза ея блистали отъ удовольствія, когда она представляла себѣ, какъ она будетъ разсказывать обо всемъ этомъ дома.

— Гмъ! какой бѣсъ овладѣлъ этимъ малымъ? проворчалъ себѣ подъ носъ старый джентльменъ, при видѣ Лори, который стремглавъ сбѣжалъ съ лѣстницы и остановился, оцѣпенѣвъ отъ удивленія передъ Джо, шествовавшей подъ руку съ его грознымъ дѣдушкой.

— Я не зналъ, что вы пріѣхали, сэръ, сказалъ молодой человѣкъ, на котораго Джо бросала торжествующіе взгляды.

— Это видно уже потому, что ты кубаремъ катаешься съ лѣстницъ. Иди пить чай, да веди себя приличнѣе.

Мистеръ Лоренцъ потрепалъ мимоходомъ по плечу своего внука, продолжая торжественно вести свою даму, между тѣмъ какъ Лори продѣлывалъ у нихъ за спиной комическія эволюціи, которыя Джо отчасти видѣла. Она едва удерживалась, чтобы не прыснуть отъ смѣха.

За чаемъ старикъ молчалъ, но внимательно вслушивался въ разговоры своихъ молодыхъ собесѣдниковъ, которые казались уже старыми знакомыми. Мистеръ Лоренцъ не могъ не замѣтить перемѣны, происшедшей въ его внукѣ. Лицо мальчика разрумянилось, глаза блестѣли оживленіемъ, и дѣдушка не могъ не сознаться въ душѣ, что внукъ его давно не смѣялся такимъ веселымъ смѣхомъ.

«А вѣдь она права, мальчишкѣ, въ самомъ дѣлѣ, скучно одному. Посмотримъ, не будетъ ли ему веселѣе съ этими дѣвочками, &quot; подумалъ старикъ, прислушиваясь къ веселой болтовнѣ.

Джо нравилась ему; ея наивность и простота располагали въ ея пользу, и къ тому-же она такъ отлично понимала Лори, какъ будто выросла съ нимъ.

Джо никогда не сошлась бы съ Лоренцами, еслибъ это были чопорные и надутые богачи; въ присутствіи подобныхъ людей она всегда чувствовала робость и неловкость. Но дѣдушка и внучекъ были такъ просты и непринужденны въ обращеніи, что дѣвочка чувствовала себя у нихъ, какъ дома, а потому и сама производила хорошее впечатлѣніе.

Джо хотѣла уйти сейчасъ послѣ чая, но Лори удержалъ ее и повелъ въ оранжерею, которая была освѣщена по случаю ея посѣщенія. Джо показалось, что она перенесена въ какой-то волшебный садъ. Она съ наслажденіемъ прогуливалась по дорожкамъ, любуясь цвѣтущими стѣнами, освѣщенными мягкимъ свѣтомъ лампъ, великолѣпными деревьями, ползучею виноградною лозой, и вдыхая въ себя воздухъ, пропитанный ароматомъ. Новый другъ ея, между тѣмъ, нарѣзалъ самыхъ красивыхъ цвѣтовъ, связалъ изъ нихъ букетъ и, подавая его Джо, сказалъ съ веселой улыбкой:

— Отнесите это вашей мамашѣ и скажите ей отъ меня, что я совсѣмъ выздоровѣлъ отъ лекарства, которое она мнѣ прислала.

Когда они возвратились въ гостиную, Джо обратила вниманіе на великолѣпное фортепіано.

— Вы музыкантъ? спросила она Лори.

— Да, немножко, отвѣчалъ онъ.

— Сыграйте что-нибудь; мнѣ хочется разсказать Бетси, какъ вы играете, попросила Джо, которой почему-то казалось, что Лори не можетъ играть плохо.

Онъ сѣлъ за фортепіано, а Джо встала противъ него и наслаждалась музыкой и ароматомъ своего букета. Ея и безъ того уже высокое мнѣніе о Лоренцѣ еще болѣе выросло, когда она убѣдилась, что онъ играетъ мастерски, хотя онъ какъ будто и не подозрѣвалъ этого. Ей очень хотѣлось, чтобъ Бетси послушала его, но она не высказала этого и только съ жаромъ поблагодарила Лоренца, когда онъ кончилъ. Похвалы ея сконфузили мальчика, но дѣдушка его подоспѣлъ къ нему на выручку.

Довольно, довольно, не захваливайте его такъ. Правда, онъ играетъ недурно, но надо, чтобъ онъ поусерднѣе занимался и другими предметами, которые поважнѣе музыки.

Джо начала собираться домой. Прощаясь съ нею, мистеръ Лоренцъ сказалъ:

— До свиданія. Я надѣюсь, что вы опять придете къ намъ. Передайте мой поклонъ вашей матушкѣ. Прощайте, докторъ Джо.

Онъ ласково пожалъ дѣвочкѣ руку, но, тѣмъ не менѣе ей показалось, что онъ какъ будто былъ чѣмъ-то недоволенъ. Выйдя въ переднюю, Джо спросила Лори, не сказала ли она чего-нибудь лишняго, но тотъ отрицательно покачалъ головой.

— Вы тутъ не причемъ, сказалъ онъ: онъ не любитъ, когда я играю.

— Почему это?

— Я объясню вамъ это въ другой разъ. Васъ проводитъ домой слуга, такъ какъ самъ я еще но выхожу.

— Зачѣмъ провожать? Я не важная дама, чтобъ мнѣ нельзя было ходить по улицѣ безъ провожатыхъ. Прощайте, Лори, выздоравливайте поскорѣе.

— Хорошо, но только вы опять приходите.

— Приду, если вы дадите мнѣ слово, что и вы къ намъ придете, когда выздоровѣете.

Когда Джо разсказала дома о своихъ похожденіяхъ, то всѣмъ членамъ семейства захотѣлось побывать въ сосѣднемъ домѣ, и у каждаго была на то своя причина: миссисъ Марчъ захотѣлось побесѣдовать съ старымъ Лоренцомъ о своемъ отцѣ; Мегги горѣла нетерпѣніемъ побывать въ оранжереѣ; Бетси мечтала о великолѣпномъ роялѣ, а Эмми влекло къ картинамъ и статуямъ.

— Мама, какъ ты думаешь, почему мистеръ Лоренцъ не любитъ, когда Лори играетъ на фортепіано? выпытывала Джо.

— Я не знаю навѣрное, но, думаю, потому что сынъ его, отецъ Лори, былъ женатъ на итальянкѣ, которая была пѣвицей. Гордый старикъ былъ очень недоволенъ этимъ бракомъ. Мать Лори была добрая и прелестная женщина; но старикъ не любилъ ее и не видѣлся съ сыномъ послѣ того, какъ тотъ женился. Родители Лори умерли, когда онъ былъ еще малюткой, и дѣдушка взялъ его къ себѣ. Не мудрено, что Лори любитъ музыку; онъ наслѣдовалъ любовь къ ней отъ матери, да и къ тому же онъ родился въ Италіи, отечествѣ музыки. Но его музыкальныя способности напоминаютъ старику женщину, которую онъ не любилъ, а потому онъ и хмурится, когда внучекъ его играетъ.

— Да это цѣлый романъ, замѣтила Мегги.

— И глупый романъ, прибавила Джо. — Почему бы не предоставить мальчику быть артистомъ, если онъ расположенъ къ этому? Зачѣмъ посылать его въ ненавистную ему школу?

— Такъ вотъ отчего у него такіе красивые глаза и такія изящныя манеры! Вѣдь всѣ итальянцы красавцы, сказала Мегги, которая была немножко сентиментальна. Я видѣла его на вечерѣ у миссисъ Гардинеръ. Помнишь, Джо, какъ онъ былъ тогда милъ съ нами? Вотъ и теперь, тоже, развѣ не мило онъ выразился на счетъ лекарства, которое послала ему мама?

— Да, это онъ намекалъ на бламанже, сказала смѣтливая Джо.

— Глупенькая! на какое бланманжё? Онъ говорилъ о тебѣ!

Въ самомъ дѣлѣ? вскричала Джо, широко раскрывъ глаза. Подобной мысли ей даже и въ голову не приходило.

— Въ жизнь мою не встрѣчала я такой простушки! Она даже не понимаетъ комплимента! вскричала Мегги, съ видомъ дѣвицы, свѣдущей по этой части.

— Я считаю комплименты величайшей глупостью и буду очень благодарна тебѣ, если ты перестанешь городить вздоръ. Лори славный мальчикъ, мы будемъ съ нимъ друзьями, безъ всякихъ твоихъ сентиментальностей и прочей чепухи. Онъ скучаетъ, у него нѣтъ мамы, пускай же онъ приходитъ къ намъ, чтобъ ему было повеселѣе. Не правда ли, мама?

— Конечно; мы всегда будемъ рады твоему молодому другу, Джо, и я надѣюсь, что впередъ Мегги не забудетъ, что чѣмъ дольше дѣти остаются дѣтьми, тѣмъ лучше.

=== ГЛАВА VI. &lt;br&gt;Бетси находитъ свое счастье. ===
Сосѣдній домъ сдѣлался какимъ-то сказочнымъ дворцомъ для нашихъ дѣвочекъ; каждой изъ нихъ до смерти хотѣлось побывать въ немъ и только суровый мистеръ Лоренцъ наводилъ на нихъ страхъ. Но послѣ того, какъ онъ побывалъ у Марчей и перекинулся нѣсколькими шутливыми словами съ каждой изъ дѣвочекъ, всѣ онѣ, кромѣ робкой Бетси, перестали бояться его.

Впрочемъ, было еще одно маленькое обстоятельство, которое, казалось, должно было мѣшать сближенію; Марчи были бѣдны, а Лори былъ богатъ. Сначала они затруднялись принимать отъ него одолженіе, за которое не могли отплатить тѣмъ же; но вскорѣ онѣ убѣдились, что Лори самъ считалъ себя въ долгу у нихъ и не зналъ чѣмъ выразить свою благодарность за материнское обращеніе съ нимъ миссисъ Марчъ, за веселое общество и за все удовольствіе, которое онъ находилъ въ ихъ неприхотливомъ домѣ. Поэтому они вскорѣ отбросили свою гордость и обмѣнивались съ Лоренцомъ маленькими услугами, не задаваясь вопросомъ, кто кому болѣе обязанъ. Время проходило такъ весело, какъ никогда, и новая дружба росла съ каждымъ днемъ. Въ семействѣ миссисъ Марнъ всѣ полюбили Лори, который, съ своей стороны, сообщилъ по секрету своему воспитателю, что Марчи — славныя дѣвочки.

Рано лишившись матери и не имѣя сестеръ, Лори невольно подчинился ихъ женскому вліянію и занятая жизнь ихъ заставила его устыдиться своей праздности. Книги уже успѣли ему прискучить, его болѣе интересовали живые люди. Воспитатель его, мистеръ Брукъ, принужденъ былъ давать не совсѣмъ благопріятный отчетъ объ его занятіяхъ, потому что Лори не сидѣлось на мѣстѣ и онъ все бѣгалъ къ Марчамъ. Но, къ удивленію воспитателя, старый мистеръ Лоренцъ смотрѣлъ на это сквозь пальцы.

— Пускай отдохнетъ, потомъ онъ наверстаетъ потерянное, успокоивалъ онъ воспитателя. Наша добрая сосѣдка миссисъ Марчъ говоритъ, что Лори слишкомъ много занимается, что ему нужно общество молодежи, игры, движеніе, и мнѣ кажется, что она права. Пусть его побалуется; пускай сидитъ въ этомъ маленькомъ женскомъ монастырѣ, если ему это нравится. Вѣдь надо сознаться, что миссисъ Марчъ понимаетъ въ воспитаніи дѣтей болѣе, чѣмъ мы съ вами, мистеръ Брукъ.

Весело шло время для нашей молодежи! Какихъ только игръ не придумывали они! То устроивали живыя картины, то катались на конькахъ, то отправлялись куда нибудь въ саняхъ. Вечера они проводили въ старой гостиной Марчей, или всей семьей дѣлали нашествіе на большой сосѣдній домъ. Мегги могла во всякое время прогуливаться въ оранжереяхъ, и въ букетахъ у нея уже не было недостатка; Джо съ жадностью набросилась на библіотеку и подчасъ выводила изъ себя стараго джентльмена своими спорами съ нимъ; Эмми всласть любовалась картинами и копировала ихъ. Лори былъ неподражаемъ въ роли гостепріимнаго хозяина, что же касается Бетси, то хотя она и вздыхала по великолѣпному роялю, но не могла отважиться вступить въ «благословенное жилище», какъ называла Мегги сосѣдній домъ. Правда, разъ было Бетси рѣшилась пойти туда вмѣстѣ съ Джо, но старый джентльменъ, не зная до какой степени она робка, такъ сурово посмотрѣлъ на нее изъ подъ своихъ нависшихъ бровей и такъ сердито крякнулъ, что у Бетси отъ испуга задрожали ноги и она опрометью убѣжала домой, гдѣ объявила матери, что никогда болѣе не пойдетъ къ сосѣдямъ и отказывается отъ удовольствія слушать прелестную музыку.

Никакія убѣжденія, никакіе соблазны не могли заставить ее превозмочь страхъ до тѣхъ поръ, пока слухъ о немъ не дошелъ какими-то невѣдомыми путями до виновника его, который вскорѣ поправилъ дѣло. Во время одного изъ своихъ визитовъ къ Марчамъ&lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt; мистеръ Лоренцъ искусно свелъ рѣчь на музыку и разсказалъ столько любопытныхъ анекдотовъ о великихъ пѣвцахъ и пѣвицахъ, которыхъ онъ слышалъ или знавалъ, что Бетси, слушавшая его сначала изъ своего угла, начала потихоньку приближаться къ нему, съ широко раскрытыми глазами и съ пылавшими отъ волненія щеками, и очутилась, наконецъ, за спинкой его стула.

Мистеръ Лоренцъ дѣлалъ видъ, что не замѣчаетъ ее. Онъ заговорилъ объ урокахъ Лори, объ его учителяхъ и вдругъ, какъ будто ухватившись за мелькнувшую ему новую мысль, сказалъ, обращаясь къ миссисъ Марчъ:

— Мой внукъ пересталъ заниматься музыкой, и я доволенъ этимъ; я не жалаю, чтобы онъ слишкомъ пристращался къ ней. Но инструментъ портится, когда на немъ никто не играетъ, а потому не пожелаетъ ли которая-нибудь изъ вашихъ дочерей упражняться на немъ, хотя бы только для того, чтобъ онъ не разстраивая ей

Бетси сдѣлала шагъ впередъ и крѣпко сжала руки, потому что первымъ движеніямъ ея, при словахъ мистера Лоренца, было захлопать въ ладоши. У. нея захватило духъ отъ радости при одной мысли, что она можетъ играть на такомъ великолѣпномъ инструментѣ.

Старый джентльменъ, не дожидаясь отвѣта миссисъ Марчъ, кивнулъ головой съ особымъ свойственнымъ ему видомъ и, улыбнувшись, продолжалъ:

— Если которая-нибудь изъ вашихъ дѣвицъ пожелаетъ воспользоваться моимъ приглашеніемъ, то она можетъ приходить во всякое время; ее никто не увидитъ. Я сижу цѣлый день въ моемъ кабинетѣ, на другомъ концѣ дома; Лори рѣдко бываетъ дома, а прислуга, убравъ комнаты, не входитъ болѣе въ гостиную.

Сказавъ это, мистеръ Лоренцъ всталъ, собираясь уходить, и Бетси рѣшилась, наконецъ, заговорить съ нимъ, такъ какъ предложеніе его превосходило ея самыя смѣлыя мечты.

— Передайте же мое предложеніе вашимъ дочерямъ, прибавилъ онъ; — а если онѣ не захотятъ воспользоваться имъ, то пускай не стѣсняются.

Въ эту минуту въ его руку проскользнула маленькая ручка и нѣжный голосъ робко произнесъ.

— О, сэръ, онѣ будутъ очень, очень благодарны вамъ.

— А! это вы — музыкантша? спросилъ старикъ, удержавшись, отъ своего обычнаго: «гмъ!» и ласково взглянувъ на дѣвочку.

— Я Бетси. Я ужасно люблю музыку и непремѣнно буду приходить къ вамъ играть, если вы увѣрены, что меня никто не услышитъ, то есть, если я никого не обезпокою, поправилась она, сама дивясь своей храбрости.

— Никого, дитя мое. Вы можете брянчать, сколько хотите; я буду очень благодаренъ вамъ за это.

— Какъ вы добры, сэръ, сказала Бетси, раскраснѣвшаяся, какъ роза, и пожала руку старика, не находя словъ, чтобъ выразить ему свою признательность. Онъ такъ дружески глядѣлъ на нее, что она не боялась его болѣе. Мистеръ Лоренцъ отвелъ волосы отъ ея лба и, посмотрѣвъ на нее съ минуту, съ чувствомъ сказалъ:

— И у меня была когда-то такая же дѣвочка; и у нея были такіе же глаза! Благослови васъ Богъ, дитя мое. Прощайте, миссисъ Марчъ.

Съ этими словами онъ торопливо вышелъ изъ комнаты, а Бетси въ восторгѣ бросилась на шею къ матери и потомъ побѣжала подѣлиться радостью съ семействомъ Гуммель, такъ какъ сестеръ ея не было дома. Весь тотъ вечеръ она весело распѣвала, а ночью насмѣшила своихъ сестеръ, забарабанивъ во снѣ какія-то варьяціи по носу Эмми.

На слѣдующій день, замѣтивъ, что оба Лоренцы ушли со двора, Бетси, послѣ нѣкотораго колебанія, рѣшилась отправиться въ сосѣдній домъ, и тихо, какъ мышка, прокралась въ гостиную, гдѣ стоялъ ея кумиръ.

Случайно или нѣтъ, на фортепіано лежало нѣсколько хорошенькихъ легкихъ музыкальныхъ пьесъ, и Бетси, прислушавшись и осмотрѣвшись вокругъ, коснулась дрожащими руками инструмента. Черезъ минуту она забыла и свой страхъ, и все на свѣтѣ, и вся предалась наслажденію, которое доставляла ей музыка, звучавшая для нея какъ голосъ дорогаго друга.

Она играла до тѣхъ поръ, пока за ней не прислали Анну, чтобы звать обѣдать; но у Бетси не было въ этотъ день никакого аппетита; она только улыбалась и посматривала на всѣхъ, съ выраженіемъ полнаго блаженства.

Съ этого дня маленькая дѣвочка, въ темномъ бурнусѣ, съ накинутымъ на голову капюшономъ, каждый день пробиралась за плетень, и въ большой гостиной сосѣдняго дома началъ появляться и исчезать какой-то невидимый духъ, который оглашалъ музыкой безмолвный домъ Лореацовъ. Бетси не подозрѣвала, что мистеръ Лоренцъ зачастую отворялъ дверь своего кабинета, чтобы послушать старыя мелодіи, которыя онъ очень любилъ. Она не подозрѣвала и того, что Лори часто сторожилъ въ передней, чтобы въ гостиную не входили слуги и не смущали ея спокойствія, и ей и въ голову не приходило, что тетрадь съ этюдами и новыя пьесы, которыя она находила на пюпитрѣ, предназначались собственно для нея.

Дори, бывая у Марчей, нерѣдко бесѣдовалъ съ Бетси о музыкѣ, и бесѣды эти были ей полезны, потому что въ нихъ объяснялось для нея многое, что затрудняло её въ музыкальныхъ упражненіяхъ. Она была очень благодарна за это Лори. Словомъ, Бетси была счастлива, и — что не часто случается — находила, что ей ничего болѣе не остается желать. Но ей было послано новое счастье, котораго она, во всякомъ случаѣ, заслуживала.

Спустя нѣсколько дней послѣ того, какъ начались, музыкальныя упражненія въ домѣ Лоренцовъ, Бетси сказала своей матери:

— Мама, я хочу вышить туфли мистеру Лоренцу. Онъ такъ добръ ко мнѣ, что мнѣ очень хотѣлось-бы отблагодарить его чѣмъ-нибудь за это.

— Что-же, прекрасно! вышей ему туфли, а я отдамъ ихъ потомъ отдѣлать. Сестры помогутъ тебѣ, и мистеръ Лоренцъ, конечно, останется доволенъ, отвѣчала миссисъ Марчъ, которая всегда съ особеннымъ удовольствіемъ исполняла маленькія желанія Бетси, рѣдко просившей чего-нибудь для себя.

Послѣ долгихъ совѣщаній съ Мегги и Джо, для туфлей былъ выбранъ букетъ анютиныхъ глазокъ, Бетси прилежно работала; она была искусная и проворная рукодѣльница, и туфли были окончены прежде, чѣмъ успѣли надоѣсть. Тогда Бетси написала короткую записку и, положивъ, съ помощью Лори, туфли и записку на письменный столъ мистера Лоренца, когда онъ еще спалъ, стала съ волненіемъ дожидаться отвѣта.

Но прошелъ цѣлый день и часть слѣдующаго дня, а отвѣта не было и Бетси начала уже опасаться, не разсердила-ли она своего капризнаго стараго друга. Наконецъ, однажды послѣ обѣда, когда она возвращалась домой съ своей бѣдной куклой Жанной, которую водила гулять, она увидѣла три головы, торчавшія изъ окна гостиной, а затѣмъ и три пары рукъ, высунувшихся изъ того-же окна. Головы закивали, руки замахали и три голоса дружно закричали:

— Бетси, или скорѣе! къ тебѣ есть письмо!

— Бетси, что онъ прислалъ тебѣ! крикнула Эмми, дѣлая энергическіе жесты, но Джо не дала ей кончить и поспѣшно захлопнула окно.

Бетси опрометью побѣжала домой. Сестры встрѣтили ее на порогѣ и, подхвативъ подъ руки, съ торжествомъ повели въ гостиную. При входѣ туда онѣ остановились и всѣ разомъ заговорили, перебивая другъ Друга.

— Посмотри, что онъ тебѣ прислалъ! посмотри!

Бетси взглянула и поблѣднѣла отъ неожиданной радости: въ гостиной стояло маленькое піанино, на крышкѣ котораго лежало письмо, адресованное на имя «Миссъ Елизаветы Марчъ.»

— Неужели это мнѣ? обратилась она къ Джо, едва держась на ногахъ отъ волненія.

— Тебѣ, душа моя, тебѣ! Каковъ подарокъ? Какой добрый этотъ мистеръ Лоренцъ! Добрѣе его, я думаю, и на свѣтѣ никого нѣтъ. Въ письмѣ вложенъ ключъ. Мы не распечатывали безъ тебя, но намъ ужасно хочется знать, что онъ пишетъ, тарантила Джо, обнимая сестру и подавая ей записку.

— Прочти ты, Джо; я совсѣмъ не могу. Мнѣ хочется прыгать. О, какая радость!

И Бетси уткнула свое лицо въ фартукъ Джо, не зная, что дѣлать отъ избытка счастья. Джо распечатала письмо и расхохоталась, потому что письмо начиналось слѣдующими словами:

«Милостивая государыня, дорогая миссъ Марчъ....»

— Какъ это хорошо! еслибъ мнѣ кто-нибудь такъ написалъ! вскричала Эмми, которой чрезвычайно понравилось такое почтительное обращеніе.

Джо продолжала читать:

«....Много туфлей износилъ я въ мою жизнь, но ни одна пара не приходилась мнѣ такъ по ногѣ, какъ ваши. Анютины глазки — мои любимые цвѣты. Они будутъ напоминать мнѣ о моемъ маленькомъ другѣ. Я не люблю оставаться въ долгу, а поэтому надѣюсь, что вы позволите вашему старому другу подарить вамъ вещь, принадлежавшую маленькой внучкѣ, которую онъ потерялъ. Съ искреннею благодарностью и желаніемъ всего лучшаго остаюсь вашъ признательный другъ и Тіокорный слуга

{{right|Джемсъ Лоренцъ».}}

— Ну, Бетси, ты должна гордиться такою честью. Лори разсказывалъ мнѣ, какъ любилъ мистеръ Лоренцъ свою внучку и какъ онъ дорожитъ всѣми ея вещами. Вѣрно онъ очень расположенъ къ тебѣ, если даритъ тебѣ ея піанино.

— Вотъ что значитъ имѣть добрые глаза и любить музыку, сказала Джо, стараясь успокоить Бетси, которая все еще дрожала отъ радости.

— Посмотри, и канделябры, и пюпитръ, и табуретка, — все тутъ есть, прибавила Мегги, открывъ инструментъ и разсматривая всѣ его принадлежности.

— И какъ онъ мило пишетъ: «вашъ покорнѣйшій слуга Джемсъ Лоренцъ!» ''Я.'' разскажу это дѣвочкамъ въ школѣ; я увѣрена, что всѣ онѣ придутъ въ восторгъ отъ мистера Лоренца, сказала Эмми, у которой это почтительное письмо не выходило изъ головы.

— Покажи-ка, Бетси, какъ играютъ на этой ''музыкѣ'', вмѣшалась Анна, принимавшая участіе во всѣхъ семейныхъ радостяхъ и горестяхъ.

Бетси заиграла и всѣ нашли, что лучше этого инструмента ничего и быть не можетъ. Піанино было только-что настроено и приведено въ наилучшій порядокъ; но, какъ оно ни было красиво, а все же лучшимъ украшеніемъ его было счастливое личико сидѣвшей за нимъ Бетси, которая мягко прикасалась къ клавишамъ, слегка нажимая педаль.

— Ты должна пойти поблагодарить мистера Лоренца, лукаво сказала Джо, никакъ не ожидая, что ея застѣнчивая сестра тотчасъ-же рѣшится на это.

— Да, &quot;я сама объ этомъ думала. Надо сдѣлать это теперь-же, а не то, если я буду долго раздумывать, то мнѣ сдѣлается страшно и я ни за что не пойду.

Сказавъ это, Бетси, къ несказанному удивленію всего семейства, храбро направилась къ двери и, выйдя въ садъ, пошла прямо къ дверямъ сосѣдняго дома.

106

— Тутъ что-то не ладно! Эта музыка совсѣмъ вскружила ей голову. Она ни за что не побѣжала-бы туда, еслибъ была въ полномъ разсудкѣ, проворчала Анна, поглядѣвъ въ окно вслѣдъ за убѣжавшей Бетси; что же касается дѣвочекъ, то онѣ онѣмѣли отъ удивленія.

Но онѣ удивились-бы еще больше, еслибъ были свидѣтельницами того, что произошло въ домѣ Лоренцовъ. Бетси, подойдя къ двери кабинета старика, постучала, не давая себѣ времени на размышленіе. Рѣзкій голосъ крикнулъ: «Войдите!» и Бетси, отворивъ дверь, прямо направилась къ столу, за которымъ сидѣлъ ея пожилой другъ. Онъ съ удивленіемъ глядѣлъ на нее. Бетси протянула ему руку и, съ легкою дрожью въ голосѣ, начала-было приличную случаю рѣчь:

«Я пришла поблагодарить васъ, сэръ....» Но, взглянувъ ему въ глаза и встрѣтивъ его ласковый взглядъ, она вдругъ позабыла все, что хотѣла сказать, и, помня только, что онъ потерялъ внучку, которую очень любилъ, обвила его шею руками и крѣпко поцѣловала его.

Еслибъ потолокъ обрушился на мистера Лоренца, то и тогда онъ былъ-бы менѣе ошеломленъ, но въ то же время этотъ довѣрчивый дѣтскій поцѣлуй доставилъ ему такое удовольствіе, какого онъ уже давно не испытывалъ, и глубоко тронулъ его. Вся его суровость растаяла, какъ снѣгъ отъ солнечнаго луча. Онъ посадилъ дѣвочку къ себѣ на колѣни и прижался своею морщинистою щекой къ ея розовой щечкѣ. Ему дѣйствительно показалось въ эту минуту, что его маленькая внучка возвратилась къ нему, и Бетси, совсѣмъ переставшая бояться, усѣлась подлѣ него и разболталась съ нимъ, какъ съ давнишнимъ другомъ. Мистеръ Лоренцъ проводилъ ее потомъ до самой валики сада и, дружески распростившись съ ней, пошелъ обратно своею осанистою военною поступью, придававшею величавость его фигурѣ.

Сестры Бетси, смотрѣвшія въ окно, выразили, каждая по своему, свое изумленіе при видѣ такого внезапнаго превращенія суроваго старика: Эмми такъ завозилась, что чуть не выпала изъ окна; Джо продѣлала какіе-то невозможные на, а Мегги, поднявъ руки къ небу, вскричала, что надо вскорѣ ожидать свѣтопреставленія.

=== ГЛАВА VII. &lt;br&gt;Эмми въ юдоли слезъ и испытаній. ===
— Этотъ мальчикъ — настоящій циклопъ, не правда-ли? говорила Эмми, глядя вслѣдъ Лори, вихремъ пронесшагося на верховой лошади мимо дома Марчей.

— Какъ ты смѣешь говорить это? развѣ ты не видишь, что у него оба глаза цѣлы? Да еще какіе хорошенькіе глаза! вскричала Джо, всегда готовая постоять за своего друга.

— Никто и не хулитъ его глазъ. Не понимаю, отчего ты такъ взбѣленилась. Я хотѣла только сказать, что онъ отлично ѣздитъ верхомъ.

— Богъ ты мой! вѣдь эта дурочка хотѣла сказать центавръ, да вмѣсто того назвала Лори циклопомъ! вскричала Длю, покатившись со смѣху.

— Что же тутъ смѣшнаго? ''lipcus laguna''&lt;ref&gt;''Lapsus linguae'', обмолвка.&lt;/ref&gt; вотъ и все, щегольнула Эмми, думая уничтожить Джо своею ученостью. Какъ-бы мнѣ хотѣлось имѣть хотя частицу тѣхъ денегъ, которыя тратитъ Лори на эту лошадь, прибавила она про себя, но довольно громко.

— На что онѣ тебѣ? мягко спросила Мегги, между тѣмъ какъ Джо хохотала надъ своеобразною латынью Эмми.

— Мнѣ страхъ, какъ нужны деньги! я ужасно много задолжала, а мои карманныя деньги я еще не скоро получу.

— Задолжала? ты Эмми? что это значитъ? и Мегги тревожно взглянула на сестру.

— Да; я должна по меньшей мѣрѣ дюжину лимонныхъ цукатъ и не могу отдать ихъ, пока не получу денегъ, потому что мама запретила мнѣ забирать въ лавкѣ въ долгъ.

— Какъ же ты такъ много задолжала? Развѣ у васъ теперь въ модѣ цукаты? Вѣдь недавно были резиновые мячики. Говоря это, Мегги съ трудомъ удерживалась отъ улыбки, которая была бы совершенно неумѣстной, потому что Эмми говорила очень серьёзно.

— Да, теперь у насъ всѣ ѣдятъ цукаты, а кто не ѣстъ, тотъ, значитъ, скупъ. Мы всѣ сосёмъ ихъ теперь во время классовъ и обмѣниваемся ими на карандаши, ни бисерныя колечки, на бумажныя куклы, на всякую всячину. Чтобы доказать дружбу, надо угостить лимонными цукатами, а чтобы доказать ненависть, надо ѣсть ихъ передъ носомъ врага и не предлагать ему ни кусочка. Представь-же себѣ только, что я еще никого не угощала. Но я обязана сдѣлать это. Это долгъ чести.

— Сколько же тебѣ нужно денегъ, чтобъ возстановить твою честь? спросила Мегги, вынимая свое портмоне.

— Одного квартера хватитъ съ избыткомъ, отвѣчала Эмми, и даже еще останется, чтобы угостить и тебя.

— Вотъ тебѣ деньги; но, смотри, будь разсчетлива, ихъ немного.

— Душка, Мегги! какъ я тебѣ обязана! Ты представь себѣ только, что я не съѣла еще ни одного кусочка на этой недѣлѣ! Мнѣ уже совѣстно было брать, когда мнѣ предлагали.

На слѣдующій день Эмми пришла въ школу, немного опоздавъ, но все-таки не могла удержаться, чтобъ не похвастаться своимъ запасомъ цукатъ. Она развернула свертокъ отсырѣвшей сѣрой бумаги и выложила ломтики на показъ, а потомъ снова завернула ихъ и засунула въ отдаленный уголъ своего пюпитра. Въ классѣ прогесся слухъ, что Эмми Марчъ принесла цѣлую груду лакомствъ и задастъ послѣ урока угощеніе своимъ друзьямъ. Въ виду этого ее начали осаждать любезностями, такъ что она не знала даже, какъ ''и'' отдѣлаться отъ нихъ. Китти Браунъ заблаговременно пригласила ее къ себѣ на угощеніе цукатами; Мери Кингсли приставала, предлагая носить ея часы впредь до востребованія, а Дженни Сноу, острившая передъ тѣмъ самымъ оскорбительнымъ образомъ надъ безцукатнымъ положеніемъ Эмми, прикусила свой ядовитый язычокъ и даже вызвалась помочь ей сдѣлать трудныя ариѳметическія задачи. Но Эмми не забыла колкихъ замѣчаній миссъ Сноу насчетъ «нѣкоторыхъ особъ, которыя, несмотря на свой приплюснутый носъ, всегда чуютъ, гдѣ пахнетъ лимонами и всегда сами напрашиваются на угощеніе», и потому поспѣшила разрушить надежды «этой язвительной дѣвчонки». Эмми отправила къ ней телеграмму такого содержанія: «не прикидывайтесь пожалуста такой услужливой: вы не получите ни одного кусочка».

Случилось такъ, что въ то самое утро школу посѣтило одно высокопоставленное лицо. Къ великой зависти миссъ Сноу, географическія карты Эмми, очень красиво раскрашенныя, удостоились при этомъ случаѣ громкихъ похвалъ, и Эмми, преисполненная гордости, сдѣлалась похожа на ученую паву.

Но увы! гордость всегда бываетъ наказана; мстительная Дженни Сноу съумѣла нанести рѣшительный ударъ своему врагу. Едва только высокій посѣтитель, истощивъ весь запасъ похвалъ, вышелъ изъ комнаты, какъ Дженни подошла къ учителю, мистеру Девису, и подъ предлогомъ, что ей нужно спросить его о чемъ-то, шепнула ему, что у Эмми Марчъ спрятанъ въ пюпитрѣ цѣлый пакетъ лимонныхъ цукатъ.

Здѣсь нужно пояснить, что мистеръ Девисъ считалъ почему-то лимоны запретнымъ плодомъ и далъ торжественную клятву подвергнуть публичному наказанію всякую ученицу, у которой найдется это лакомство. Жизнь этого многоиспытаннаго человѣка проходила въ постоянной борьбѣ съ воспитанницами. Онъ зачастую устроивалъ фейерверки, бросая въ печку конфискованныя книги и газеты; онъ пытался уничтожить частную почту, запрещалъ давать разныя прозвища и рисовать каррикатуры, словомъ, употреблялъ всѣ мѣры, чтобы пріучить къ дисциплинѣ полсотни шаловливыхъ дѣвочекъ, но похвальныя усилія его оставались почти безъ всякаго результата. Какъ ни несносны бываютъ мальчики, но съ дѣвочками справляться еще труднѣе, въ особенности нервному джентльмену, съ деспотическими наклонностями и съ такимъ-же призваніемъ къ педагогіи, какъ у знаменитаго «д-ра Блимбера» въ романѣ Диккенса. Мистеръ Девисъ зналъ кое-что изъ латинскаго и греческаго языковъ, имѣлъ кое-какія понятія объ алгебрѣ и другихъ наукахъ, и потому считался образцовымъ учителемъ; что-же касается до нравственнаго его вліянія на ученицъ и умѣнья обращаться съ ними, то объ этомъ въ пансіонѣ, гдѣ онъ училъ, никто не заботился. Доносъ на Эмми былъ сдѣланъ въ самую несчастную минуту; мистеръ Девисъ былъ какъ-то особенно не въ духѣ и Дженни Сноу очень хорошо замѣтила это. Онъ выпилъ въ то утро слишкомъ крѣпкаго кофе; къ тому-же дулъ восточный вѣтеръ, обыкновенно усиливавшій его ревматизмъ, и вдобавокъ ему казалось, что ученицы недовольно почтительны съ нимъ. Дѣвочки по просту говорили въ такіе дни, что «Девисъ золъ, какъ чортъ».

При словѣ «цукаты» онъ вспыхнулъ, какъ порохъ; желтое лицо его побагровѣло и онъ съ такой силой стукнулъ кулакомъ по столу, что Дженни поспѣшила убраться на свое мѣсто.

«Милостивыя государыни», началъ онъ, «прошу вашего вниманія».

При этомъ торжественномъ восклицаніи, наполнявшее классъ жужжанье мгновенно смолкло и пятьдесятъ паръ черныхъ, голубыхъ, сѣрыхъ и карихъ глазъ подобострастно устремились на гнѣвное лицо педагога.

— Миссъ Марчъ, началъ онъ. пожалуйте сюда. Эмми поднялась съ мѣста, стараясь сохранять наружное спокойствіе, но сердце ея стучало отъ страха, потому что на совѣсти ея лежали тяжелымъ бременемъ засахаренные лимоны.

— Захватите съ собою цукаты изъ вашего пюпитра, послышалось неожиданное приказаніе, приковавшее Эмми къ полу.

— Не бери всѣхъ, шепнула ея сосѣдка, отличавшаяся предусмотрительностью.

Эмми торопливо вытряхнула изъ свертка съ полдюжины ломтиковъ, а остальные подала мистеру Девису, съ тайной надеждой, что отъ ихъ чуднаго аромата смягчится даже его суровое сердце. Но, къ довершенію несчастья, мистеръ Девисъ терпѣть не могъ лимоннаго запаха и непріятное ощущеніе еще болѣе раздражило его.

— Все-ли здѣсь? спросилъ онъ.

— Почти все, пробормотала Эмми.

— Подайте остальное.

Эмми, бросивъ отчаянный взглядъ на свою сосѣдку, исполнила и это приказаніе.

— Вы совершенно увѣрены, что тамъ не осталось болѣе ничего?

— Ничего, не осталось, сэръ.

— Хорошо, теперь берите по два ломтя и бросайте эту мерзость за окно.

Единодушный вздохъ — почти стонъ, послышался на всѣхъ скамьяхъ, когда дѣвочки потеряли послѣднюю надежду спасти хотя часть любимаго лакомства. Эмми, раскраснѣвшись отъ стыда и досады, двѣнадцать разъ переходила отъ стола къ окну и въ ту минуту, когда она выпустила изъ рукъ послѣднюю осужденную пару ломтиковъ, которая показалась ей особенно сочной и вкусной, съ улицы раздался радостный крикъ, переполнившій чашу огорченія: крикъ этотъ показывалъ, что угощеніе досталось ихъ заклятымъ врагамъ, уличнымъ мальчишкамъ. Это было уже слишкомъ! Дѣвочки устремили на неумолимаго Девиса негодующій взглядъ и одна изъ нихъ, страстная охотница до цукатъ, даже разрыдалась. Но наказаніе еще не кончилось. Когда Эмми, совершивъ послѣднее путешествіе отъ стола къ окну, возвратилась на свое мѣсто, мистеръ Девисъ, послѣ зловѣщаго «гм!», внушительно сказалъ:

— Милостивыя государыни! вы помните, конечно, что я говорилъ вамъ недѣлю тому назадъ. Я не могу допустить, чтобъ меня ослушивались. Я никогда не отступаю отъ моего слова. Миссъ Марчъ, протяните вашу руку.

Эмми вздрогнула и-спрятала за спину обѣ руки. Она обратила на учителя умоляющій взглядъ, который былъ краснорѣчивѣе всякихъ словъ, и такъ какъ она была любицею Девиса, то, быть можетъ, сердце его и смягчилось-бы и онъ отступилъ-бы на этотъ разъ отъ своего слова. Но на бѣду Эмми одна изъ дѣвочекъ выразила свое негодованіе громкимъ ропотомъ, который окончательно разсердилъ стараго учителя. Въ отвѣтъ на нѣмую просьбу Эмми онъ грубо закричалъ.

— Протяните вашу руку, миссъ Марчъ!

Эмми была слишкомъ горда, чтобы плакать и просить пощады; она стиснула зубы, съ вызывающимъ жестомъ откинула голову назадъ и, не моргнувъ, выдержала нѣсколько звонкихъ ударовъ линейкой по маленькой ладони. Все это было дѣломъ одной минуты и нельзя сказать, чтобы удары были сильны; но для Эмми это было все равно; она знала только, что ее ударили, въ первый разъ въ жизни ударили; въ глазахъ ея выразилась такая глубокая обида, какъ еслибъ ей дали пощечину.

— Встаньте теперь у доски и стойте тамъ до окончанія класса, скомандовалъ мистеръ Девисъ, рѣшившійся выдержать строгость до конца.

Это было уже слишкомъ! Эмми не знала, куда спрятаться отъ устремленныхъ на нее глазъ, а тутъ ее выставляли еще на позорище передъ всѣмъ классомъ! У нея подкашивались ноги; слезы душили ее, но горькое чувство обиды и мысль о торжествѣ Дженни Сноу придали ей тверд ють. Занявъ позорное мѣсто, она обернулась лицомъ къ камину, чтобъ никто не видѣлъ её, и стояла такая неподвижная и блѣдная, что дѣвочки не могли учиться, видя передъ собою эту маленькую фигуру, исполненную нѣмаго отчаянія.

Самолюбивая и гордая Эмми никогда не забыла стыда, который она испытала въ эту четверть часа. Что другимъ дѣвочкамъ показалось-бы, можетъ быть, самымъ обыкновеннымъ случаемъ, то для Эмми было тяжелымъ урокомъ, потому что въ продолженіе всей своей двѣнадцатилѣтней жизни она не слыхала, у себя дома, ни одного браннаго слова и ей никто не наносилъ еще такой обиды, какую нанесъ старый учитель. Мысль, что скажутъ дома, не давала ей покоя и заставляла ее забывать, и горѣвшую отъ ударовъ руку, и горькое чувство оскорбленія.

Пятнадцать минутъ показались ей цѣлымъ часомъ, наконецъ, раздался звонокъ и пытка Эмми кончилась.

— Теперь вы можете уйти, миссъ Марчъ, сказалъ мистеръ Девисъ, который самъ былъ замѣтно смущенъ. Онъ долго потомъ не могъ забыть укоризненнаго взгляда, который бросила на него, уходя, его обиженная фаворитка. Она ни съ кѣмъ не простилась и прямо прошла въ переднюю, гдѣ торопливо собрала свои вещи, чтобъ уйти изъ школы ''«навсегда»'', какъ она рѣшила про себя въ порывѣ негодованія.

Придя домой въ сильномъ волненіи, Эмми разсказала о случившемся. Сестры вполнѣ раздѣлили ея чувства и цѣлый вечеръ толковали о «низкомъ поступкѣ» Девиса. Миссисъ Марчъ молчала, но казалась разстроенной и съ нѣжностью утѣшала дочь. Мегги смачивала пострадавшую руку глицериномъ и слезами; Бетси сознавалась, что даже ея возлюбленные котята не могутъ утѣшить послѣ такой обиды; Джо, пылая гнѣвомъ, кричала, что Девиса надо немедленно посадить въ тюрьму, а старая Анна съ такимъ ожесточеніемъ толкла сухари для пуддинга, какъ будто въ ступѣ лежалъ самъ «негодяй» Девисъ.

Патетическій уходъ Эмми былъ замѣченъ только ея ближайшими сосѣдками; но что не ускользнуло отъ вниманія проницательныхъ дѣвочекъ, такъ это то, что мистеръ Девисъ сдѣлался необыкновенно кротокъ и какъ-то особенно разсѣянъ. Передъ окончаніемъ классовъ въ школу пришла Джо — и, съ мрачнымъ видомъ, вручила этому джентльмену записку отъ своей матери, а потомъ, собравъ оставшіеся пожитки Эмми, вышла въ переднюю и тщательно отерла ноги о половикъ, какъ бы желая отряхнуть съ нихъ школьную пыль.

— Ты не будешь болѣе ходить въ школу, но ты должна учиться понемногу каждый день, вмѣстѣ съ Бетси, говорила въ тотъ вечеръ миссисъ Марчъ своей дочери. Я вообще не одобряю тѣлесныхъ наказаній. Мнѣ не нравится также и методъ преподаванія мистера Девиса, да и отъ подругъ твоихъ ты врядъ ли могла научиться чему-нибудь хорошему. Но прежде чѣмъ помѣстить тебя куда-нибудь въ другое мѣсто, я должна посовѣтоваться съ твоимъ отцомъ.

— Какъ я рада, мама, что не буду больше ходить въ эту школу! Я желала-бы, чтобы всѣхъ дѣвочекъ разобрали оттуда и чтобъ этотъ злой Девисъ долженъ былъ совсѣмъ закрыть ее. Не могу вспомнить безъ сожалѣнія объ этихъ чудесныхъ цукатахъ! со вздохомъ прибавила она.

— А я такъ совсѣмъ не жалѣю о томъ, что ихъ у тебя отняли, строго замѣтила миссисъ Марчъ, къ великому огорченію Эмми, разсчитывавшей на полное участіе къ ея горю.

— Неужели ты рада мама, что меня осрамили передъ всѣмъ классомъ? вскричала Эмми.

— Этому я, конечно, не рада; я не прибѣгла-бы къ такимъ крутымъ мѣрамъ; но, признаюсь, я не увѣрена въ томъ, что на тебя лучше подѣйствовали бы мягкія мѣры. Ты начинаешь уже слишкомъ много думать о себѣ, душа моя; пора исправиться отъ этого. Ты — добрая дѣвочка и у тебя много хорошихъ качествъ, но ты не должна стараться выставлять ихъ, потому что хвастовство все портитъ. Будь поскромнѣе, если хочешь, чтобы другіе тебя цѣнили.

— Да, я знаю одинъ такой примѣръ, вмѣшался Лори, игравшій въ шахматы съ Джо. Я знавалъ одну дѣвочку, у которой была замѣчательная способность къ музыкѣ. Но она и не подозрѣвала этого; ей и въ голову не приходило, какія хорошенькія штучки она импровизировала, когда думала, что ее никто не слушаетъ, и еслибъ кто-нибудь сказалъ ей объ этомъ, то она приняла бы это за насмѣшку.

— Какъ бы мнѣ хотѣлось познакомиться съ этой дѣвочкой, можетъ быть она помогла-бы мнѣ, вѣдь я такая безтолковая! сказала Бетси, внимательно слушавшая рѣчь Лори.

— Да она и безъ того во всемъ вамъ помогаетъ, отвѣтилъ Лори съ такимъ плутовскимъ взглядомъ, что Бетси поняла его намекъ — и, вспыхнувъ отъ неожиданнаго комплимента, уткнула въ подушку дивана свое закраснѣвшееся лицо.

Джо позволила Лори выиграть партію за то, что онъ съумѣлъ оцѣнить ея дорогую Бетси; но сама стыдливая дѣвочка послѣ этого, ни за что, не хотѣла ни играть, ни пѣть, такъ что вечеръ прошелъ-бы безъ музыки, еслибъ Лори не вызвался замѣнить Бетси. Онъ пѣлъ съ большимъ увлеченіемъ — и казался, въ этотъ вечеръ, въ особенно хорошемъ расположеніи духа, хотя въ домѣ Марчей онъ вообще бывалъ веселъ. Когда онъ ушелъ, то Эмми, которая все время была задумчива, какъ будто ее занимала какая-то мысль, спросила у миссисъ Марчъ:

— Мама, какъ ты находишь, Лори совершенство или нѣтъ?

— Онъ получилъ отличное воспитаніе и при этомъ онъ очень даровитый мальчикъ; изъ него выйдетъ замѣчательный человѣкъ, если его не избалуютъ, отвѣчала миссисъ Марчъ.

— А онъ не занятъ собою? продолжала допрашивать Эмми.

— Нисколько, потому-то онъ такъ милъ, и потому-то всѣ его такъ и любятъ, что онъ совсѣмъ не думаетъ о себѣ. Талантъ и хорошія качества всегда замѣтны, и чѣмъ меньше ихъ выставляютъ, тѣмъ больше они цѣнятся.

— Хвастаться своими талантами — это все равно, что надѣвать на себя заразъ всѣ свои шляпки, платья и ленты, чтобъ показать, какъ у насъ много нарядовъ, пояснила Джо и нравоученіе заключилось смѣхомъ.

=== ГЛАВА VIII. &lt;br&gt;Джо на скользкомъ пути. ===
— Мегги! Джо! куда вы? спросила Эмми, войдя послѣ обѣда въ комнату сестеръ и увидѣвъ, что онѣ куда-то собираются. Таинственный видъ, съ какимъ онѣ это дѣлали, подстрекнулъ ея любопытство.

— Не твое дѣло; маленькія дѣвочки не должны соваться туда, гдѣ ихъ не спрашиваютъ, рѣзко отвѣтила Джо.

Для меньшихъ братьевъ и сестеръ нѣтъ худшей обиды, какъ фраза: «не твое дѣло». Эмми закусила губу, но рѣшилась, во что бы то ни стало, выпытать секретъ, хотя бы ей пришлось для этого докучать сестрамъ цѣлый часъ. Она обратилась къ Мегги, которая почти никогда ни въ чемъ ей не отказывала.

— Скажи мнѣ, душечка, куда вы собираетесь? допрашивала она, и отчего вы не берете меня съ собою? Что я буду дѣлать дома? Бетси няньчится съ своими куклами.

— Мы никакъ не можемъ взять тебя, милочка! Подумай, какъ же мы тебя возьмемъ, когда ты не приглашена, начала-было Мегги, но Джо съ нетерпѣніемъ прервала ее:

— Полно разсуждать съ нею, Мегги. Мы не можемъ взять тебя, Эмми, — вотъ и все! Пожалуйста, не приставай къ намъ, ты только испортила бы намъ вечеръ.

— Вы ѣдете куда-то съ Лори, я это знаю; я видѣла, какъ вы шептались съ нимъ вчера вечеромъ, а когда я вошла, такъ вы сейчасъ-же перестали! Такъ значитъ, и онъ съ вами ѣдетъ?

— Ну да; довольна-ли ты? Отстань теперь и не надоѣдай намъ больше.

Эмми замолчала, но принялась слѣдить за каждымъ движеніемъ сестеръ и подмѣтила, какъ Мегги сунула въ карманъ вѣеръ.

— Ну теперь я знаю, куда вы ѣдете! Сегодня даютъ «Семь Замковъ» и вы отправляетесь въ театръ, вскричала она и потомъ рѣшительно прибавила: я тоже ѣду съ вами; мама обѣщала отпустить меня въ театръ, а кстати у меня и карманныя деньги теперь есть. И вамъ не совѣсно, что вы хотѣли уѣхать безъ меня?

— Послушай, Эмми, будь благоразумна, начала Мегги, мама будетъ недовольна, если ты поѣдешь сегодня, потому что у тебя еще болятъ глаза и для тебя вреденъ слишкомъ сильный свѣтъ. На будущей недѣлѣ ты поѣдешь съ Бетси и съ Анной и навеселишься вдоволь.

— Мнѣ тогда и въ половину не будетъ такъ весело, какъ теперь съ вами и съ Дори. Душечки, возьмите меня, я такъ долго хворала, такъ долго сидѣла взаперти, что умираю отъ скуки. Если ты возьмешь меня, Мегги, то я обѣщаю во всемъ тебя слушаться, упрашивала Эмми, устремивъ на сестру умоляющій взглядъ.

— Не взять-ли намъ ее, въ самомъ дѣлѣ, предложила Мегги: если мы хорошенько закутаемъ ее, то, я думаю, мама не разсердится.

— Въ такомъ случаѣ, я останусь дома, что будетъ очень непріятно Лори. Зачѣмъ мы будемъ таскать ее вездѣ съ собою? Вѣдь Лори пригласилъ однѣхъ насъ. Я полагала, что она и сама не захочетъ соваться туда, куда ее не зовутъ, съ сердцемъ сказала Джо. Она терпѣть не могла «возиться съ ребятишками», когда ей представлялся случай повеселиться.

Но рѣзкій и нетерпѣливый тонъ ея такъ раздражилъ Эмми, что она дала себѣ, слово насолить ей и начала съ рѣшительнымъ видомъ надѣвать ботинки.

— А я все-таки поѣду, объявила она вызывающимъ тономъ. Мегги ничего не имѣетъ противъ этого, а такъ какъ я сама заплачу за свой билетъ, то и Лори ничего не можетъ сказать.

— Но ты не можешь сѣсть съ нами, потому что наши мѣста взяты заранѣе, а одну тебя также нельзя посадить. Стало быть, Лори долженъ будетъ уступить тебѣ свое мѣсто и ты испортишь намъ удовольствіе. Ты не приглашена и должна оставаться дома, рѣшила Джо, горячась все болѣе и болѣе.

Эмми, сидѣла на полу объ одной ботинкѣ, и плакала; Мегги старалась ее утѣшить; но въ эту минуту съ лѣстницы раздался голосъ Лори, звавшаго своихъ спутницъ, и старшія дѣвочки поспѣшно убѣжали, не обращая вниманія на вопли Эмми, которая хотя и корчила изъ себя «большую», но подъ часъ, забывъ свое достоинство, ревѣла какъ малое дитя.

Когда сестры ея сходили съ лѣстницы, Эмми, перевѣсившись черезъ нерилы, закричала имъ вслѣдъ угрожающимъ тономъ.

— Ты поплатишься мнѣ за это, Джо! попоплатишься! Я не прощу тебѣ этого…

— Вздоръ! откликнулась Джо, и захлопнула за собою наружную дверь.

Молодежь ваша провела время въ театрѣ очень весело; декораціи «Семи замковъ Алмазнаго озера» были такъ великолѣпны, что наши дѣвочки не могли налюбоваться ими. Но какъ ни забавно ломались чертенята, какъ ни удивительны были блестящіе духи, однако удовольствіе Джо было отравлено. Золотистые локоны волшебной королевы напоминали ей Эмми; во время антрактовъ она не переставала думать о томъ, чѣмъ можетъ она отомстить ей за причиненное ей огорченіе. Ссоры между этими двумя сестрами были нерѣдки, потому что обѣ онѣ были крайне вспыльчивы и легко выходили изъ себя. Эмми приставала къ Джо, а та раздражала ее своею рѣзкостью, и дѣло доходило до ожесточенныхъ схватокъ, которыхъ дѣвочки сами потомъ стыдились. Джо, хотя и была старше, но владѣла собою еще меньше своей сестры; ей было трудно совладать съ своимъ пылкимъ характеромъ, который безпрестанно ставилъ ее въ непріятное положеніе. Но гнѣвъ ея никогда не продолжался долго; она сознавалась въ своей винѣ, искренно раскаивалась и давала себѣ слово быть сдержанной. Сестры ея не разъ говорили, что онѣ даже любятъ, когда Джо вспылитъ, потому что потомъ она дѣлалась «просто ангеломъ». Бѣдная Джо изо всѣхъ силъ старалась быть кроткою, но ея пылкая натура всегда брала верхъ и, вспыливъ, она позабывала всѣ свои благія намѣренія.

По возвращеніи домой, Мегги и Джо нашли Эмми въ гостиной, за книгой. При входѣ ихъ она приняла видъ оскорбленной добродѣтели, не подняла глазъ отъ книги и не сдѣлала имъ ни одного вопроса. Впрочемъ, быть можетъ, любопытство и пересилило-бы въ ней досаду, если-бы въ комнатѣ не было Бетси, которая вызвала своими разспросами подробное описаніе всего видѣннаго сестрами въ театрѣ.

Наконецъ, Джо встала и пошла убрать свою шляпку. Мимоходомъ она осмотрѣлъ свою конторку, потому что послѣ одной изъ ея стычекъ съ Эмми, та отплатила ей тѣмъ, что вытащила верхній ящикъ этой конторки и опрокинула его на полъ со всѣмъ, что въ немъ лежало; но на этотъ разъ Джо, заглянувъ во всѣ свои ящики, шкатулки и корзинки, нашла все въ порядкѣ и подумала, что Эмми отказалась отъ своего плана мести. Но Джо ошибалась.

На слѣдующій день она сдѣлала открытіе, которое подняло въ домѣ Марчей настоящую бурю. Послѣ обѣда, когда Мегги, Бетси и Эмми бесѣдовали втроемъ, въ комнату, какъ бомба, влетѣла Джо и, задыхаясь отъ волненія, вскричала:

— Кто взялъ мою тетрадь?

Мегги и Бетси съ удивленіемъ отвѣчали, что онѣ не видали никакой тетради. Эмми промолчала и начала мѣшать уголья въ каминѣ, но Джо, замѣтивъ, что она покраснѣла, подскочила къ ней.

— Эмми, это ты взяла мою тетрадь?

— Нѣтъ, я не брала ее.

— Ну, такъ ты знаешь, гдѣ она?

— Я ничего не знаю!

— Ты лжешь, закричала Джо, дрожа отъ бѣшенства, и въ изступленіи схватила Эмми за плечи.

— Нѣтъ, не лгу; почемъ мнѣ знать, гдѣ твоя тетрадь и какое мнѣ до нея дѣло?

— Ты знаешь! ты знаешь! Я заставлю тебя сказать мнѣ, гдѣ она! — И, говоря это, Джо съ силою тряхнула сестру.

— Злись сколько хочешь, но не видать тебѣ больше твоего мараканья, вскричала Эмми, также вспыливъ.

— Какъ? Что?

— Да, вотъ такъ, я сожгла её.

— Сожгла! Ты сожгла тетрадь! — Мои повѣсти, надъ которыми я такъ долго трудилась! которыя я надѣялась кончить къ возвращенію папа! Неужели ты въ самомъ дѣлѣ сожгла тетрадь? повторила Джо, мѣняясь въ лицѣ. Глаза ея сверкнули зловѣщимъ огнемъ и руки судорожно сжали Эмми.

— Да, я сожгла ее! Я сказала тебѣ, что ты поплатишься за вчерашнее и сдержала....

Эмми не могла кончить фразы. Джо, не помня себя, такъ тряхнула ее, что у нея застучали зубы.

— Негодная дѣвчонка! Да знаешь ли ты, что я уже никогда такъ не напишу болѣе и никогда, ни126

когда не прощу тебя! закричала Джо въ порывѣ отчаянія и гнѣва.

Мегги поспѣшила на помощь къ Эмми, между тѣмъ какъ Бетси старалась успокоить Джо; но та была въ изступленіи. Прежде, чѣмъ выпустить свою жертву, она ударила ее по лицу и убѣжала на чердакъ. Тамъ, усѣвшись на хромую кушетку, Джо всецѣло предалась своему горю.

Вскорѣ однако буря стихла, миссисъ Марчъ возвратилась домой и, узнавъ въ чемъ дѣло, безъ труда доказала Эмми, какую непріятность она сдѣлала своей сестрѣ. Джо гордилась своимъ произведеніемъ, въ которомъ все семейство видѣло задатки литературнаго таланта.

Въ погибшей тетради было, правда, не болѣе шести фантастическихъ сказокъ, но Джо усердно, съ любовью, трудилась надъ ними, надѣясь, что работа ея выйдетъ настолько удачной, что ее можно будетъ напечатать. Она только-что переписала ее на чисто и уничтожила черновую рукопись; поэтому можно судить, что она должна была почувствовать, когда Эмми объявила, что сожгла сочиненіе, на которое возлагались такія надежды. Многіе найдутъ, быть можетъ, такую потерю неважной, но для Джо она была безмѣрна, такъ какъ писательница наша была твердо увѣрена, что ей никогда не написать болѣе ничего подобнаго.

Бетси горевала, какъ по любимомъ котенкѣ, и даже Мегги отказалась на этотъ разъ защищать свою любимицу; миссисъ Марчъ была видимо огорчена и серьезна, и Эмми сознавала, что ей никто не проститъ ея поступка, пока она не принесетъ въ немъ искренняго покаянія. Въ душѣ она уже горько раскаявалась и была огорчена больше всѣхъ. Давъ себѣ слово, во что бы то ни стало, примириться съ сестрой, она выбрала для этого время чая; но Джо вошла въ столовую съ такимъ мрачнымъ и неприступнымъ видомъ, что Эмми понадобилось, все ея мужество, чтобъ подойти къ ней и сказать:

— Джо, прости меня, я очень, очень сожалѣю о томъ, что я сдѣлала.

— Я никогда не прощу тебя, мрачно отвѣтила Джо, и продолжала дѣлать видъ, будто не замѣчаетъ Эмми.

Ни сестры, ни мать, не рѣшились уговаривать ее, зная по опыту, что въ подобныя минуты никакія убѣжденія не могли подѣйствовать, и что самое лучшее было положиться на ея доброе сердце и на время, которое смягчаетъ всякій гнѣвъ и всякое горе.

Этотъ вечеръ прошелъ очень невесело и хотя сестры провели его, по обыкновенію, вмѣстѣ, за шитьемъ, и, по обыкновенію, мать читала имъ вслухъ, но всѣмъ какъ будто чего-то недоставало и все свидѣтельствовало, что домашній миръ нарушенъ. Но еще замѣтнѣе сдѣлалось это, когда началось пѣніе. Дѣвочки имѣли, какъ извѣстно, обыкновеніе каждый вечеръ пѣть хоромъ, но на этотъ разъ Бетси могла только аккомпанировать имъ на фортепьяно; Джо стояла неподвижно, какъ статуя, а Эмми была какъ опущенная въ воду, такъ что пѣли только Мегги съ матерью. Но и онѣ тоже, несмотря на все свое стараніе казаться веселыми, пѣли какъ-то вяло, и пріятные голоса ихъ были не такъ звучны, какъ всегда.

Когда Джо подошла къ матери, чтобъ пожелать ей спокойной ночи, миссисъ Марчъ съ нѣжностью сказала:

— Дитя мое, вспомни что сказано: да не зайдетъ солнце во гнѣвѣ вашемъ — прощайте другъ другу — старайтесь помогать другъ другу.

Джо хотѣлось выплакать у матери на груди все свое горячее озлобленіе, но ей казалось, что слезы были бы слабостью, да и къ тому-же она не чувствовала въ себѣ силы простить. Она мрачно покачала головой и, замѣтивъ, что-Эмми слушаетъ ее, сурово сказала:

— Такого возмутительнаго поступка нельзя простить.

Съ этими словами она ушла спать, и въ спальнѣ сестеръ не слышно было въ этотъ вечеръ ни смѣха, ни веселой дружеской болтовни.

Въ свою очередь и Эмми была глубоко обижена тѣмъ, что предложеніе ея примириться было отвергнуто съ такимъ презрѣніемъ, и уже сожалѣла о томъ, что «унизилась» передъ Джо. Она увѣрила себя, что всѣ къ ней несправедливы и приняла видъ угнетенной невинности, а въ подобныхъ случаяхъ она дѣлалась просто несносной.

Джо продолжала быть мрачной, какъ туча, и всѣ обстоятельства какъ-то способствовали этой мрачности. На дворѣ было страшно холодно; на тётушку Марчъ нашли капризы; Мегги была задумчива, Бетси грустна и разсѣяна, а Эмми дѣлала колкія замѣчанія на счетъ &quot;нѣкоторыхъ особъ, которыя постоянно толкуютъ о добродѣтели, а сами поступаютъ наоборотъ, и даже не пользуюся добрыми примѣрами, которые имѣютъ передъ глазами. «

— Какъ мнѣ все опротивѣло! думала Джо. Уйду къ Лори и позову его кататься на конькахъ, — онъ такой добрый и милый; я увѣрена, что мнѣ будетъ весело съ нимъ и, тотчасъ-же, отправилась исполнять свое намѣреніе.

Эмми слышала, какъ она застучала коньками и съ досадой вскричала:

— Такъ и есть! она идетъ кататься на конькахъ! А вѣдь обѣщала взять меня, когда пойдетъ, такъ какъ это уже послѣдній ледъ. Но не стоитъ и просить такую фурію; все равно, не возьметъ.

— Какъ тебѣ не стыдно говорить это? Или ты все еще не сознаешь, что виновата передъ ней? сказала Мегги. Подумай, легко ли ей было потерять свои сказки, надъ которыми она такъ долго работала? Ты вотъ говоришь, что она фурія, а мнѣ кажется, что она уже готова была простить тебя, особенно еслибы ты угодила подойти къ ней подъ веселую руку. Знаешь-ли что: пойди теперь за ней и выжди минуту, когда она развеселится въ обществѣ Лори, а тогда ты попросту подойди и поцѣлуй ее. Она навѣрное помирится съ тобой.

— Хорошо, я попробую, согласилась Эмми и, наскоро одѣвшись, побѣжала за сестрой, которая уже скрылась съ своимъ другомъ за холмомъ.

До рѣки было недалеко и Джо съ Лори уже успѣли навязать коньки, когда Эмми догнала ихъ. Джо, увидѣвъ сестру, отвернулась отъ нея, а Лори вовсе не замѣтилъ Эмми, потому что онъ уже катился на конькахъ вдоль берега, пробуя крѣпокъ-ли ледъ, такъ какъ незадолго передъ тѣмъ была оттепель.

— Подождите, я докачусь до поворота и посмотрю, крѣпко-ли, а потомъ мы вмѣстѣ пустимся, закричалъ онъ Джо. Онъ былъ очень похожъ на русскаго мальчика въ своемъ пальто съ мѣховой оторочкой и въ мѣховой шапкѣ.

Джо слышала, какъ Эмми, запыхавшись, добѣжала до берега, какъ она топталась, стараясь согрѣть окоченѣвшія ноги, и какъ привязывала къ нимъ коньки; но Джо не обернулась. Спустившись на ледъ, она начала выдѣлывать зигзаги около берега. Эмми все еще возилась съ коньками и Джо находила какое-то злое наслажденіе въ томъ, что сестра ея находилась въ затрудненіи. Она дала волю злому чувству и оно овладѣло ею, какъ всегда овладѣваетъ человѣкомъ, который не силится бороться съ нимъ.

Спустя нѣсколько минутъ, Лори закричалъ:

— Держитесь ближе къ берегу. Посрединѣ ледъ не крѣпокъ.

Джо слышала это предостереженіе, но можно было предположить, что Эмми, возившаяся съ коньками, не обратила на него вниманія. Джо украдкой взглянула на нее, но демонъ злобы опять шевельнулся въ ней и она подумала:, какое мнѣ дѣло до того, слышала она или нѣтъ; пускай сама заботится о себѣ».

Лори исчезъ за поворотомъ, къ которому, за нимъ слѣдомъ, приближалась и Джо; между тѣмъ какъ Эмми, также спустившаяся на ледъ, осталась позади и направлялась къ срединѣ рѣки.

Джо, замѣтивъ это, пріостановилась. Въ ней шевельнулось какое-то странное чувство, похожее на укоръ совѣсти, но она все-таки хотѣла продолжать путь, какъ вдругъ инстинктивно обернувшись, она увидѣла, что Эмми взмахнула руками и погрузилась въ воду.

Одновременно съ тѣмъ послышался зловѣщій трескъ льда, всплескъ воды и крикъ, отъ котораго у Джо захолонуло сердце. Она хотѣла закричать, но у нея пропалъ голосъ; хотѣла бѣжать, но ноги ея какъ будто примерзли ко льду.

Нѣсколько секундъ простояла она, оцѣпенѣвъ отъ ужаса и не сводя глазъ съ маленькаго синяго капюшона, виднѣвшагося надъ черной поверхностью воды. Вдругъ кто-то вихремъ пронесся мимо нея и она услышала голосъ Лори, кричавшій:

— Доску! доску! скорѣе!

Джо, внезапно почувствовала -въ себѣ приливъ энергіи и силы, опрометью бросилась исполнять распоряженія Лори, который сохранилъ при этомъ случаѣ все свое присутствіе духа; ухвативъ Эмми, онъ придерживалъ ее до тѣхъ поръ, пока Джо не принесла колъ, вытащенный ею изъ ближайшаго полисадника, и съ помощью этого кола они вытащили изъ воды дѣвочку, отдѣлавшуюся однимъ испугомъ.

— Отнесемъ ее поскорѣе домой. Закутайте ее потеплѣе, пока я стащу съ себя эти несносные коньки, распорядился Лори, накинувъ на Эмми свое пальто и торопливо распутывая ремни на ногахъ.

Дорогой промокшая Эмми тряслась и плакала, но дома нервное возбужденіе ея успокоилось; ее завернули въ теплое одѣяло и уложили передъ топившимся каминомъ.

Во время всей этой суматохи Джо почти ни слова не говорила и только съ лихорадочною торопливостью суетилась около Эмми. Джо даже не переодѣлась, хотя платье ея было мокро и разорвано, волоса растрепаны, руки изрѣзаны льдомъ и коломъ, который она съ трудомъ вытащила изъ земли.

Когда Эмми уложили въ постель и она спокойно уснула, миссисъ Марчъ, сидѣвшая у ея постели, подозвала Джо, чтобы перевязать ея израненныя руки.

— Мама, она не умретъ? шопотомъ спросила Джо, съ раскаяніемъ глядя на золотистую головку, которая чуть-было не скрылась отъ нея навсегда подъ предательскимъ льдомъ.

— Нѣтъ, дитя мое, успокойся, она не ушиблась и, кажется, даже не простудилась. Вы хорошо сдѣлали, что тепло укутали ее и такъ скоро принесли домой, успокоительно отвѣчала миссисъ Марчъ.

— Это Лори спасъ ее, а я-то, мама.... вѣдь это я допустила ее упасть въ воду. Если она умретъ, то виновата въ этомъ буду я! — и Джо, въ порывѣ горя и раскаянія, опустилась передъ матерью на колѣни и, обливаясь слезами, разсказала ей все, какъ было. Она упрекала себя въ безсердечіи и благодарила судьбу, что она избавила ее отъ страшнаго наказанія.

— И все это по милости моего ужаснаго характера. О, мама, какъ я ни стараюсь передѣлать себя, а ничего изъ этого не выходитъ. Иногда мнѣ кажется, какъ будто я исправилась, но это только до перваго случая. Что мнѣ дѣлать съ собой? скажи, мама, съ отчаяніемъ спрашивала бѣдная дѣвочка.

— Постоянно и терпѣливо слѣдить за собой, дитя мое, и ни минуты не отчаиваться въ томъ, что тебѣ удастся исправиться отъ твоей вспыльчивости, отвѣчала миссисъ Марчъ, привлекая къ своему плечу ея голову и нѣжно цѣлуя смуглую щеку, по которой градомъ катились слезы. Нѣжность эта заставила Джо расплакаться еще сильнѣе.

— Ты не знаешь, мама, говорила она, всхлипывая, ты и представить себѣ не можешь, на что я способна, когда разозлюсь. Я дѣлаюсь точно сумасшедшая; я радуюсь, если могу сдѣлать зло. Мама, я боюсь, что когда-нибудь я сдѣлаю что-нибудь ужасное, чѣмъ испорчу всю мою жизнь и заставлю всѣхъ возненавидѣть меня. О, мама, мама! спаси меня!

— Хорошо, дитя мое. Не плачь такъ горько, но запомни хорошенько то, что сегодня случилось, и дай себѣ слово, что это никогда не повторится. У всякаго есть свои недостатки и у многихъ даже похуже твоихъ. Ты думаешь, что хуже твоего характера нѣтъ, но знаешь-ли ты, что я была точно такая же вспыльчивая, какъ и ты.

— Ты, мама? но ты никогда не сердишься! вскричала Джо съ удивленіемъ, которое заглушило въ ней на минуту всякое другое чувство.

— Я сорокъ лѣтъ бьюсь, чтобъ исправиться отъ моей вспыльчивости, но успѣла только привыкнуть сдерживать себя. Я очень раздражительна, но только не выказываю этого и все еще не теряю надежды пріучить себя къ хладнокровію, хотя, быть можетъ, для этого мнѣ понадобилось бы прожить еще сорокъ лѣтъ.

Джо пристально всматривалась въ дорогія ей черты, въ которыхъ выражалось въ эту минуту такая спокойная сила воли, что видъ этотъ подѣйствовалъ на дѣвочку сильнѣе самой краснорѣчивой проповѣди — и самаго строгаго выговора. Встрѣченныя ею въ матери сочувствіе и довѣріе подѣйствовали на нее успокоительно, а сознаніе, что у матери былъ такой же недостатокъ, какъ и у нея, и что она всю жизнь борется съ нимъ, подкрѣпило и Джо на такую же борьбу, хотя сорокъ лѣтъ казались, пятнадцатилѣтней дѣвочкѣ, слишкомъ продолжительнымъ испытаніемъ.

— Мама, значитъ, ты сердишься, когда стискиваешь губы и уходишь изъ комнаты, если, напримѣръ, тётушка Марчъ, начинаетъ ворчать или что-нибудь другое раздражаетъ тебя? спросила Джо, чувствуя, что мать ея сдѣлалась ей дороже и ближе, чѣмъ была.

— Да, я хотя и выучилась сдерживать рѣзкія слова, когда онѣ готовы сорваться у меня съ языка, но подчасъ чувствую, что мнѣ не совладать съ собой; тогда я ухожу поскорѣе изъ комнаты и читаю себѣ нравоученіе. Я всего болѣе сержусь въ такія минуты на самое себя, за слабость характера, съ улыбкой прибавила миссисъ Марчъ, приглаживая рукой растрепавшіеся волосы Джо.

— Но какъ-же ты пріучилась сдерживаться, мама? Отчего-же мнѣ это никакъ не удается? Я не могу разсуждать, когда вспылю; я наговорю тысячу непріятностей, прежде чѣмъ успѣю опомниться; я счастлива, если могу оскорбить. Что же мнѣ дѣлать съ собой?

— У меня была добрая мать, которая помогала, мнѣ въ такихъ случаяхъ.

— Такъ-же, какъ и ты намъ во всемъ помогаешь, вставила Джо съ поцѣлуемъ.

— Но я потеряла мать, когда была еще очень молода, и потомъ должна была уже сама переработывать себя. Я была слишкомъ горда, чтобъ сознаться кому-нибудь въ моихъ слабостяхъ, и много слёзъ пролила вслѣдствіе моей вспыльчивости, потому что, несмотря на всѣ мои усилія, характеръ мой, какъ мнѣ казалось, не улучшался. Наконецъ, я встрѣтилась съ твоимъ отцомъ и сдѣлалась такъ счастлива, что мнѣ не трудно было быть кроткой и снисходительной. Но черезъ нѣсколько лѣтъ, когда у меня уже были четыре маленькія дочки, мы внезапно обѣднѣли, для меня снова наступило трудное время, и характеръ мой опять испортился. Мнѣ тяжело было видѣть, что мои дѣвочки во многомъ терпятъ нужду.

— Бѣдная мама! Но ты все-таки осталась доброй и сдержанной.

— Вашъ отецъ поддержалъ меня. Онъ никогда не выходилъ изъ себя, никогда не терялъ терпѣнія и не ропталъ. Онъ трудился и ждалъ лучшихъ дней съ такой твердостью, что, видя его примѣръ, и мнѣ тоже было совѣстно падать духомъ. Отецъ, вашъ ободрялъ меня, и представлялъ мнѣ, что я должна выработать въ себѣ тѣ хорошія качества, которыя я желаю видѣть въ моихъ дѣтяхъ, такъ какъ я должна была служить для нихъ примѣромъ. Для васъ мнѣ было легче бороться съ собой; я тотчасъ-же подавляла мои вспышки, когда замѣчала, что вы смотрите на. меня съ удивленіемъ и испугомъ. Любовь, уваженіе и довѣріе моихъ дѣтей были мнѣ лучшей наградой за усилія, которыя я дѣлала надъ собой.

— Ахъ! мама, какъ-бы мнѣ хотѣлось хотя немножко исходить на тебя! вскричала Джо, ласкаясь къ матери, характеръ который она только теперь вполнѣ оцѣнила.

— Я надѣюсь, что ты будешь лучше меня, дитя мое; но ты должна для этого постоянно работать надъ собой, неусыпно слѣдить за твоимъ &quot;внутреннимъ врагомъ, &quot; какъ говоритъ вашъ отецъ, потому что врагъ этотъ можетъ испортить твою жизнь. Тебѣ уже дано первое предостереженіе; не забывай его и слѣди за собой внимательно.

— Я постараюсь, мама, обѣщаю тебѣ, только ты помогай мнѣ. То-то я замѣчала иногда, что папа клалъ на губы палецъ и смотрѣть на тебя какъ-то особенно нѣжно и серьёзно. А ты вдругъ умолкала или уходила изъ комнаты. Это онъ предостерегалъ тебя, чтобы ты не горячилась? тихо спросила Джо.

— Да, я просила его останавливать меня знакомъ, когда я разгорячусь, и его ласковый взглядъ всегда удерживалъ меня отъ вспышки.

Джо замѣтила, что при этихъ словахъ глаза ея матери наполнились слезами и губы задрожали. Джо, подумавъ, что она сказала что-нибудь лишнее, съ безпокойствомъ спросила:

— Мама, не огорчила-ли я тебя? Быть можетъ, я не должна была говорить тебѣ о моихъ наблюденіяхъ.

— Говори мнѣ все, дитя мое. Въ васъ все мое счастье, и я горжусь тѣмъ, что вы имѣете довѣріе ко мнѣ и знаете, какъ я люблю васъ. Но говоря о вашемъ отцѣ, я такъ живо чувствую, какъ его недостаетъ намъ, что не могу подавить моей грусти.,

— Но не сама ли ты, мама, посылала его на войну? Ты не плакала и не жаловалась, когда онъ уѣзжалъ, и я никогда не предполагала, что тебѣ такъ нужна его поддержка, съ удивленіемъ сказала Джо.

Я должна была сдѣлать это для моего отечестна, и не имѣла права жаловаться, потому что мы оба исполняли нашъ долгъ. Если же я переношу разлуку такъ спокойно, такъ это потому, что у меня есть еще другой совѣтникъ: — моя совѣсть. И ты также, моя Джо, встрѣтишь въ жизни много тяжелаго, но ты все перенесешь, если будешь сознавать въ душѣ, что исполнила то, что предписывала тебѣ твоя совѣсть и польза твоихъ ближнихъ.

Въ отвѣтъ на это Джо крѣпко прижалась къ матери и всѣ ея чувства слились въ одно горячее желаніе выработать въ себѣ силу воли и походить на свою мать и на своего отца.

Въ эту минуту Эмми шевельнулась на своей постелѣ и глубоко вздохнула. Джо подошла къ постели и, наклонившись къ сестрѣ, поглядѣла на нее съ какимъ-то новымъ, особеннымъ чувствомъ.

— «Какая я злая», подумала она: «я не могла простить её. Ну что, еслибы не Лори? теперь уже былобы поздно. И откуда у меня берется столько злобы?»

Эти слова Джо сказала почти вслухъ, съ нѣжностью оправляя мокрые волосы Эмми, разметавшіеся по подушкѣ. Спящая дѣвочка сквозь сонъ услыхала эти слова. Она открыла глаза и съ улыбкой протянула руки къ сестрѣ. Онѣ молча прижались другъ къ другу и все было забыто и прощено въ тепломъ, сердечномъ поцѣлуѣ.

=== ГЛАВА IX. &lt;br&gt;Мегги за ярмаркѣ тщеславія. ===
— Какъ кстати у моихъ учениковъ открылась корь! Теперь я свободна, говорила Мегги въ одно апрѣльское утро, укладывая свои вещи въ дорожный сундукъ, вокругъ котораго стояли ея сестры.

— Душка Анни Моффатъ! Она не забываетъ своихъ обѣщаній. Цѣлыхъ двѣ недѣли веселья!

— Счастливица Мегги! восклицала Джо, складывая рубашки и напоминая своими длинными руками вѣтряную мельницу.

— И какая чудная погода! Какъ я рада ей! выразила Бетси, старательно укладывая ленточки и бантики въ свою лучшую коробочку, припрятанную для важныхъ случаевъ.

Да, желала-бы и я попользоваться этой погодой и пощеголять въ этихъ нарядахъ! промычала Эмми, у которой былъ полонъ ротъ булавокъ. Она артистически втыкала ихъ въ булавочную подушечку своей сестры.

— Да, лучше было-бы, еслибъ мы всѣ ѣхали; но что дѣлать. — нельзя. Ужъ зато я постараюсь запомнить все, что увижу и услышу, чтобъ подробно разсказать вамъ обо всемъ. Надо хотя этимъ отблагодарить васъ за то, что вы ссудили меня вашими вещами и помогли мнѣ собраться, сказала Мегги, обозрѣвая довольнымъ взглядомъ свой скромный багажъ.

— А что мама дала тебѣ изъ драгоцѣнностей? спросила Эмми, не присутствовавшая при открываніи завѣтнаго чернаго сундучка, заключавшаго въ себѣ остатки былаго величія, которые миссисъ Марчъ хранила для своихъ дочерей.

— Пару шелковыхъ чулокъ; вѣеръ — знаешь, тотъ хорошенькій, рѣзной и голубой поясъ. Мнѣ хотѣлось-бы взять съ собой лиловое шелковое платье, но его надо перешивать, такъ ужъ я удовольствуюсь моимъ старымъ кисейнымъ.

— Оно будетъ очень красиво съ моимъ бѣлымъ конзу. Какъ жаль, что мой коралловый браслетъ сломанъ! Ты могла бы надѣть его, прибавила Джо, всегда охотно уступавшая сестрамъ свои вещи, но, къ сожалѣнію, вещи эти обыкновенно были въ такомъ положеніи, что отъ ея готовности не выходило большаго прока.

— Мнѣ хотѣлось тоже взять жемчужный уборъ, но мама сказала, что для молодой дѣвушки лучшее украшеніе — живые цвѣты, и Лори обѣщалъ прислать мнѣ цвѣтовъ, сказала Мегги, Да, гдѣ же мой сѣрый костюмъ для прогулокъ? А, вотъ онъ; Бетси, завей перо на моей шляпкѣ. А мое поплиновое платье здѣсь? Однако, оно тяжеловато для весны.

— Но ты можешь надѣвать на вечера твое бѣлое кисейное; оно такъ идетъ къ тебѣ, сказала Эмми, для которой не было болѣе пріятнаго сюжета разговора, какъ наряды.

— Но какой у меня зонтикъ! Боже, какой зонтикъ! Я просила мама купить мнѣ черный съ бѣлой ручкой, она купила зеленый, съ безобразной желтой палкой. Правда, онъ проченъ, хорошей работы; но каково мнѣ будетъ щеголять съ нимъ рядомъ съ Анни, у которой зонтикъ шелковый, съ золотой верхушкой! со вздохомъ сказала Мегги, разсматривая свой.

— Перемѣни его, посовѣтовала Джо.

— Вотъ еще! чтобы обидѣть мама? Я не такъ глупа. Я утѣшусь за зонтикъ шелковыми чулками и двумя парами свѣжихъ перчатокъ. Спасибо, Джо, это ты уступила мнѣ одну пару.

Въ эту минуту Бетси внесла въ комнату облака кисеи, вышедшіе изъ-подъ утюга Анны.

— А какъ вы думаете, не украсить-ли мнѣ мои ночные йепчики ленточками? У Анни Моффатъ всѣ чепцы съ голубыми и розовыми лентами.

— Не надо, рѣшила Джо: бѣдные люди не должны гоняться за богатыми.

— Будутъ-ли у меня когда-нибудь настоящія кружева и банты на чепцахъ? грустно спросила Мегги.

— Давно-ли ты говорила, что ничего больше не желаешь, какъ только поѣхать къ Анни Моффатъ? напомнила Бетси своимъ. спокойнымъ тономъ.

— Таковъ человѣкъ: чѣмъ больше ему дается, тѣмъ больше онъ желаетъ, философствовала Мегги. Ну, теперь все уложено, кромѣ моего бальнаго платья;&lt;sup&gt;;&lt;/sup&gt; пускай его уложитъ мама, прибавила она, весело окидывая взглядомъ до половины наполненный чемоданъ и бѣлый скомканный тлрлатанъ, который она величала своимъ бальнымъ платьемъ.

На слѣдующій день, въ отличную погоду, Мегги уѣхала на двѣ недѣли гостить и повеселиться къ своей пріятельницѣ. Нельзя сказать, чтобъ мисиссъ Марчъ отпускала ее охотно; она опасалась, что Мегги возвратится еще менѣе довольная своей судьбой, чѣмъ она была до того; но она такъ убѣдительно просила отпустить ее, что мать не имѣла духа отказать ей въ удовольствіи послѣ тяжелаго зимняго труда. Итакъ, Мегги уѣхала дѣлать первый опытъ свѣтской жизни.

Фешенебельный домъ Моффатовъ совершенно ослѣпилъ ее своею роскошью, а обитатели его — своимъ изяществомъ. Но это были люди ласковые, несмотря на пустоту ихъ образа жизни, и Мегги скоро освоилась у нихъ, какъ дома. Быть можетъ она инстинктивно поняла, что хозяева ея, несмотря на ихъ внѣшній лоскъ, люди довольно ограниченные и мало развитые, и что подъ всѣмъ этимъ внѣшнимъ блескомъ скрывается очень мало содержанія.

Но какъ-бы то ни было, а Мегги съ удовольствіемъ каталась въ роскошномъ экипажѣ, рядилась каждый день въ свои лучшія платья и проводила время въ полной праздности. Такая жизнь была ей какъ нельзя болѣе по вкусу, и вскорѣ она даже стала подражать манерамъ и образу мыслей окружавшихъ ее лицъ. Она начала жеманиться, кокетничать, вставлять въ разговоры французскія фразы, завивать волосы, затягиваться въ корсетъ и разсуждать о модахъ. Роскошные наряды Анни Моффатъ возбуждали въ ней зависть и заставляли мечтать о богатствѣ. Родной домъ казался ей бѣднымъ и скучнымъ, когда она о немъ вспоминала, трудъ несноснымъ, а сама она — несчастной молодой дѣвушкой, хотя и обладавшей свѣжими перчатками и шелковыми чулками.

Впрочемъ, у Мегги было мало времени на размышленіе, такъ какъ она и обѣ ея пріятельницы были постоянно заняты придумываніемъ новыхъ удовольствій и приготовленіями къ нимъ. Онѣ цѣлый день катались въ экипажахъ или верхомъ, дѣлали визиты, посѣщали театры и рауты или сами принимали гостей. У Анни было много знакомыхъ, и она была уже вполнѣ свѣтской хозяйкой. Старшія сестры ея были очень красивыя молодыя дѣвушки, и одна изъ нихъ была помолвлена. Это обстоятельство сильно занимало романическое воображеніе Мегги. Моффатъ-отецъ, хорошій знакомый мистера Марча, былъ толстый, пожилой, веселый джентльменъ. Не менѣе дородная и веселая супруга его полюбила Мегги, которую, впрочемъ, всѣ вообще ласкали въ этомъ домѣ. Ее прозвали Маргариткой и совершенно вскружили ей голову комплиментами.

Однажды дѣвушкамъ предстояло ѣхать на раутъ. Мегги была въ совершенномъ отчаяніи: поплиновое платье оказалось негоднымъ; подруги ея одѣлись въ легкія платья, а тарлатановое платье ея походило на тряпку, рядомъ съ свѣжимъ, креповымъ платьемъ Сэлли. Мегги замѣтила, съ какимъ состраданіемъ подруги ея осматривали оба ея платья, и щеки ея зардѣлись отъ уязвленнаго самолюбія. Впрочемъ, ни одна изъ нихъ, не сдѣлала ни малѣйшаго. оскорбительнаго замѣчанія на этотъ счетъ, и всѣ три наперерывъ предлагали ей свои услуги; Оелли бралась причесать ее, Анни — завязать ей кушакъ, а невѣста Белла восхищалась бѣлизной ея рукъ.

Но всѣ эти любезности Мегги приписывала состраданію къ ея бѣдности, и ей стало грустно и неловко. Подруги ея, нарядныя, какъ бабочки, смѣялись, болтали и порхали вокругъ нея, а она стояла, задумавшись. Въ эту минуту служанка внесла въ комнату корзинку съ роскошнѣйшими цвѣтами. Дѣвушки вскрикнули отъ удивленія.

— Это вѣрно для Беллы, вскричала Анни. Ея женихъ часто присылаетъ ей цвѣты. Но какіе чудные! прибавила она, упиваясь ароматомъ.

— Нѣтъ, это для миссъ Марчъ, возразила служанка; вотъ и письмо къ ней. Она подала Мегги пакетъ.

— Отъ кого-же это? Мегги, у тебя есть обожатель? допрашивали дѣвушки, съ любопытствомъ окруживъ Мегги.

— Письмо отъ мамы, а цвѣты отъ Лори, отвѣчала она спокойно, но не безъ благодарности къ Лоренцу за его вниманіе.

— Въ самомъ дѣлѣ? это отъ Лори? переспросила Анни, лукаво мигнувъ сестрѣ.

Мегги, прочитавъ письмо, положила его снова въ пакетъ и сунула въ карманъ. Письмо было коротко, но проникнуто теплой любовью и подѣйствовало на нее, какъ талисманъ противъ зависти и ложнаго стыда. Видъ прелестныхъ цвѣтовъ довершилъ утѣшеніе. Чувствуя себя почти совершенно счастливой, Мегги отложила для себя нѣсколько розъ и зелени, а изъ остальныхъ цвѣтовъ понадѣлала букетовъ для своихъ пріятельницъ, заслуживъ этимъ отъ Беллы названіе «милѣйшаго созданія въ мірѣ».

Сестры были въ восторгѣ отъ букетовъ, и побѣжали показывать ихъ своей матери, Мегги подошла къ зеркалу и, съ сіяющимъ отъ удовольствія лицомъ, впутала зелень въ свои волнистые волосы, а розы приколола къ своему платью, которое не казалось ей болѣе такимъ жалкимъ, какъ прежде.

Она очень веселилась въ этотъ вечеръ, танцовала до упаду и всласть наслушалась комплиментовъ. Съ ней всѣ были очень любезны, и когда Анни упросила ее пѣть, то всѣ нашли, что у нея восхитительный голосъ. Майоръ Линкольнъ спросилъ о ней: «кто эта свѣженькая дѣвочка, съ такими прелестными глазками?» а мистеръ Моффатъ, танцуя съ ней кадриль, любезно замѣтилъ, что «отъ нея вѣетъ весной». Словомъ, Мегги была вполнѣ довольна, пока не случилось одно обстоятельство, которое произвело на нее глубокое впечатлѣніе.

Отдыхая послѣ танцевъ въ оранжереѣ, въ ожиданіи своего кавалера, ушедшаго за порціей мороженаго, Мегги услыхала возлѣ себя, за стѣной изъ зелени и цвѣтовъ, слѣдующій разговоръ.

— Сколько ему лѣтъ?

— Должно быть шестнадцать или семнадцать.

— Это будетъ отличная партія для одной изъ нихъ. Сэлли говоритъ, что они очень сблизились и что старикъ совсѣмъ плѣненъ ими.

— Ловкая женщина эта миссисъ Марчъ! Какъ она искусно все это подвела. Но дочерямъ-то ея, какъ кажется, и въ голову еще не приходитъ ничего такого, слышался голосъ миссисъ Моффатъ.

— Однако она покраснѣла, когда получила цвѣты, говорилъ другой голосъ. Бѣдняжка! Она могла-бы быть такой миленькой, еслибъ у нея были хорошіе туалеты. Какъ ты думаешь, не обидится-ли она, если мы предложимъ ей одно изъ нашихъ платьевъ на вторникъ?

— Не думаю, хотя она и очень горда; вѣдь у нея ничего нѣтъ, кромѣ этого несчастнаго тарлатановаго платья. Оно сегодня же можетъ изорваться, и тогда будетъ поводъ предложить ей другое, болѣе приличное.

— А знаете-ли, не дурно-бы доставить ей удовольствіе и пригласить къ намъ этого Лоренца. Это будетъ презанимательно. Я непремѣнно приглашу его.

Кавалеръ Мегги, возвратившись съ мороженымъ, нашелъ свою даму въ сильномъ волненіи. Но гордость Мегги сослужила ей на этотъ разъ услугу, не давъ ей обнаружить своего негодованія и отвращенія. Она была еще такъ наивна и довѣрчива, что не понимала хорошенько истиннаго смысла болтовни своихъ пріятельницъ.

Мегги пыталась забыть о слышанномъ, но не могла, и въ умѣ ея постоянно вертѣлись слова: «миссисъ Марчъ — ловкая женщина!» «несчастное тарлатановое платье». Мегги готова была расплакаться и бѣжать домой, къ своимъ, чтобъ, разсказать имъ все и просить совѣта.

Но это было невозможно, и дѣвушкѣ оставалось только сдѣлать надъ собой усиліе и скрыть свои чувства. Это ей вполнѣ удалось. Дождавшись, наконецъ, той счастливой минуты, когда можно было лечь спать, она предалась своимъ размышленіямъ и додумалась до того, что у нея разболѣлась голова и по щекамъ потекли горячія слёзы. Оскорбительныя слова, подслушанныя ею въ этотъ вечеръ, хотя очевидно говорились безъ всякаго злаго умысла, но тѣмъ не менѣе, нарушили ея душевное спокойствіе и открыли передъ ней новый міръ. Они точно брызнули грязью на ея невинную дружбу къ Лори, и даже какъ-будто поколебали ея вѣру въ мать, которой миссисъ Моффатъ приписала такіе гнусные разсчеты. Даже гордое намѣреніе Мегги довольствоваться простымъ гардеробомъ, приличнымъ бѣдному человѣку, было поколеблено непрошеннымъ участіемъ ея подругъ, для которыхъ бѣдный нарядъ былъ величайшимъ несчастіемъ въ мірѣ.

Бѣдная Мегги провела безсонную ночь и встала на другой день съ красными глазами и тяжелой головой, мрачная, недовольная своими пріятельницами и еще болѣе собой, потому что у нея не хватило твердости откровенно высказать свои чувства и разъяснить всѣ недоразумѣнія.

Въ это утро всѣ были какъ-то вялы, и дѣвицы Моффатъ нѣжились въ своихъ постеляхъ до девяти часовъ. Мегги замѣтила нѣкоторую перемѣну въ ихъ обращеніи съ ней. Въ ихъ тонѣ было что-то заискивающее; онѣ внимательно слушали всё, что она говорила, и отъ нея не скрылись любопытные взгляды, которые онѣ бросали на неё по временамъ. Перемѣна эта льстила Мегги, но она не могла объяснить себѣ причину ея, пока Белла, сидѣвшая за своимъ письменнымъ столомъ, не сказала ей:

— Маргарита, я послала вашему другу, мистеру Лоренцу, приглашеніе къ намъ на вторникъ. Мы очень желаемъ познакомиться съ нимъ, собственно потому, что вамъ можетъ доставить удовольствіе его присутствіе.

Мегги вспыхнула, но у ней явилась злая мысль подтрунить надъ своими пріятельницами.

— Вы очень добры, но только врядъ-ли онъ пріѣдетъ, отвѣчала она спокойно.

— Почему-же нѣтъ, душа моя? спросила миссъ Белла.

— Онъ слишкомъ старъ.

— Старъ? о комъ вы говорите? сколько же ему лѣтъ, смѣю спросить? вскричала миссъ Клара.

— Да, подъ-семьдесятъ, отвѣчала Мегги, считая петли своего вязанья, чтобы скрыть душившій ее смѣхъ.

— Плутовка! Какъ будто не понимаетъ, что мы говоримъ о молодомъ человѣкѣ, вскричала Арабелла, расхохотавшись.

— О какомъ молодомъ человѣкѣ? Лори еще мальчикъ, сказала Мегги, отъ которой не укрылся взглядъ, брошенный Арабеллой на своихъ сестеръ.

— Говорятъ, онъ однихъ лѣтъ съ вами.

— Нѣтъ, онъ ближе подходитъ годами къ моей сестрѣ Джо. Мнѣ минетъ семнадцать въ августѣ, возразила Мегги, приподнявъ голову съ чувствомъ собственнаго достоинства.

— Не мило-ли съ его стороны, что онъ посылаетъ вамъ цвѣты, лукаво замѣтила Анни.

— Очень мило; онъ часто посылаетъ ихъ всѣмъ намъ. У Лоренцовъ свои оранжереи, и они знаютъ, что мы любимъ цвѣты. Моя мать очень дружна съ старикомъ, поэтому и мы подружились съ его внукомъ.

Мегги полагала, что этими словами она все разъяснила.

— Наша Маргаритка еще не распустилась, обратилась Клара къ Арабеллѣ, кивнувъ на Мегги.

— Первобытная невинность! замѣтила миссъ Белла, пожавъ плечами.

— Я ѣду покупать разныя мелочи для моихъ дочерей; не надо-ли и вамъ чего-нибудь, барышни? спросила миссисъ Моффатъ, входя въ комнату, какъ пава, разряженная въ шелкъ и кружева.

— Мнѣ ничего не надо, благодарю васъ, сказала Сэлли.

— И мнѣ тоже, начала было Мегги, но остановилась. Ей нужно было многое, но у нея не было денегъ.

— Что ты надѣнешь въ субботу, спросила ее Сэлли.

— Мое бѣлое платье, если только мнѣ удастся исправить его. Я разорвала его вчера, отвѣчала Мегги, стараясь быть развязной, но чувствуя нѣкоторую неловкость.

— Отчего-жь ты не пошлешь домой за другимъ, спросила Сэлли, не отличавшаяся догадливостью.

— У меня нѣтъ другого.

Мегги стоило нѣкотораго труда произнести эту фразу, но Сэлли не замѣтила этого и вскричала съ наивнымъ удивленіемъ:

— Какъ? одно это? вотъ странно!

Белла не дала ей кончить и, сдѣлавъ ей знакъ головой, кротко сказала:

— На что Маргариткѣ много платьевъ? вѣдь она еще такъ мало выѣзжаетъ. Не надо посылать домой, Маргариточка, хотя бы у васъ была тамъ цѣлая дюжина платьевъ. Надѣньте мое свѣтло-голубое шелковое; мнѣ оно слишкомъ коротко. Не откажите мнѣ, душка, въ удовольствіи видѣть его на васъ.

— Благодарю васъ, Белла, но мнѣ кажется, что для такой молодой дѣвушки, какъ я, и мое платье еще довольно хорошо, сказала Мегги.

— Нѣтъ, ужъ дайте мнѣ разокъ одѣть васъ по моему вкусу. Вотъ увидите, какой красавицей я васъ, сдѣлаю. Мы никого не пустимъ смотрѣть, когда будемъ одѣваться, чтобъ всѣхъ потомъ изумить, когда вы явитесь, какъ Ченереятола съ крестной матерью, говорила Белла убѣдительнымъ тономъ.

Мегги не видѣла возможности отвертѣться отъ ея предложенія, да притомъ же, по правдѣ сказать, любопытство узнать, можетъ-ли она быть красавицей, побуждало ее согласиться и заглушало непріятное чувство, которое внушали ей теперь Моффаты.

Во вторникъ вечеромъ Белла заперлась съ Мегги въ уборной, и тамъ, съ помощью горничной, превратила ее въ настоящую куклу. Волосы ея были взбиты и завиты, шея и руки посыпаны душистой пудрой, губы покрыты розовой помадой, и француженка горничная хотѣла даже тронуть румянами ея щеки, но этого Мегги уже не позволила. Ее затянули въ голубое платье, которое было такъ узко, что Мегги съ трудомъ дышала, и такъ низко вырѣзано на плечахъ, что скромная дѣвочка покраснѣла, взглянувъ на себя въ зеркало. Ко всему этому былъ прибавленъ серебряный филиграновый уборъ, состоявшій изъ браслета, ожерелья, брошки и серегъ, которыя были прицѣплены къ уху на розовыхъ шелковинкахъ, такъ какъ уши у Мегги не были проняты.

Букетъ розовыхъ бутоновъ и рюшь прикрыли слишкомъ обнаженныя плеча и грудь, и пара шелковыхъ голубыхъ ботинокъ на высокихъ каблукахъ довершили удовлетвореніе сердца нашей Мегги. Кружевной носовой платокъ, вѣеръ съ перьями и цвѣты въ серебряномъ porte-bouquet были послѣдними штрихами въ ея нарядѣ, и миссъ Арабелла принялась осматривать еёсъ такимъ же восторгомъ, съ какимъ маленькая дѣвочка осматриваетъ свою нарядную куклу.

— Mademoiselle est charmante! très jolie, très, jolie! тарантила горничная Гортансъ, юля вокругъ Мегги.

— Идемъ теперь показаться нашимъ, сказала Арабелла, взявъ Мегги за руку и направляясь къ двери.

Когда миссъ Марчъ, шурша шелковымъ шлейфомъ, сверкая серебряными украшеніями и покачивая горой локоновъ, возвышавшейся на ея головѣ, вошла въ другую комнату, сердце ея громко стучало и ей думалось, что вотъ, наконецъ, и для нея настала веселая пора жизни. Зеркало положительно докладывало ей, что она красавица. Подруги, ея съ восторгомъ подтвердили это, и Мегги простояла передъ ними нѣсколько минутъ, какъ павлинъ съ распущеннымъ хвостомъ передъ галдящими сороками.

— Ну, теперь пойду и я одѣваться, сказала Арабелла, а ты, Клара, подрессируй её пока немножко; выучи ее носить шлейфъ и ходить на французскихъ каблукахъ, а не то она еще упадетъ. Пришпиль къ этому кружеву твою серебряную бабочку, да приподними этотъ длинный, локонъ. Но только смотри, не испорти дѣла рукъ моихъ, прибавила Белла, уходя изъ комнаты. Она видимо была довольна своимъ дѣломъ.

— Я боюсь сойти, шепнула Мегги Сэлли, когда прозвонилъ колокольчикъ и миссисъ Моффатъ прислала звать барышень внизъ: я чувствую себя какъ-то странно, неловко, точно будто бы я полуодѣта.

— Да, ты совсѣмъ на себя не похожа, но очень красива. Мнѣ далеко до тебя. У Беллы бездна вкуса. Ты теперь совершенно парижанка, право. Оставь висѣть цвѣты, не заботься о нихъ и не бойся упасть; ты все какъ -будто боишься, наставляла Сэлли, стараясь не думать о томъ, что Мегги красивѣе ея самой.

Мегги, запомнивъ урокъ, благополучно спустилась съ лѣстницы и вошла въ гостиную, гдѣ сидѣли старшіе члены семейства Моффатъ съ нѣсколькими гостями, пріѣхавшими раньше другихъ. Мегги скоро убѣдилась, что щегольской нарядъ производитъ магическое дѣйствіе на извѣстный классъ людей, и болѣе всего способенъ внушать имъ уваженіе. Нѣсколько молодыхъ дѣвицъ, не обращавшихъ до той поры на нее никакого вниманія, внезапно сдѣлались необыкновенно любезны съ ней, а молодые джентльмены, которые на предшествующемъ балѣ только пристально посматривали на нее, попросили на этотъ разъ хозяевъ представить ихъ и наговорили ей пропасть пустыхъ, но пріятныхъ вещей. Пожилыя лэди, сидѣвшія на диванѣ около миссисъ Моффатъ и критиковавшія остальныхъ гостей, съ любопытствомъ освѣдомлялись у хозяйки, кто эта молодая особа, и Мегги слышала, какъ миссисъ Моффатъ отвѣтила одной изъ нихъ.

— Маргарита Марчъ; отецъ ея полковникомъ въ арміи. Одна изъ лучшихъ фамилій въ штатѣ; но перемѣна обстоятельствъ, неудача въ дѣлахъ — понимаете… Близкіе друзья Лоренцовъ. Прелестное созданье! Моя Анни безъ ума отъ нея.

— А! произнесла старая лэди, приставляя къ глазамъ лорнетъ для новыхъ наблюденій надъ молодой дѣвушкой.

Мегги сдѣлала видъ, будто ничего не слыхала, хотя лганье миссисъ Моффатъ непріятно поразило её. Неловкое чувство ея не проходило, но она рѣшилась войти въ роль свѣтской дѣвушки и выполняла эту роль очень удачно, несмотря на то, что тѣсное платье жало ей бока, шлейфъ путался между ногами, а серьги ежеминутно грозили упасть и сломаться. Мегги, кокетливо помахивая вѣеромъ, съ улыбкой слушала любезности и туповатыя остроты какого-то юноши, какъ вдругъ улыбка внезапно сошла съ ея лица, и оно приняло сконфуженное, почти испуганное выраженіе. Прямо противъ нея, на противоположномъ концѣ комнаты, стоялъ Лори.

Онъ пристально смотрѣлъ на нее, и лицо его выражало удивленіе и явное неудовольствіе. Встрѣтивъ ея взглядъ, онъ улыбнулся и поклонился ей, но, несмотря на улыбку, въ глазахъ его выражалось что-то такое, что заставило Мегги покраснѣть и пожалѣть, что она не въ старомъ своемъ платьѣ. Въ довершеніе своего смущенія она замѣтила, какъ Арабелла толкнула локтемъ Анни и какъ обѣ онѣ стали посматривать то на нее, то на Лоренца. Мегги была очень рада, что онъ имѣлъ въ этотъ вечеръ болѣе чѣмъ когда-либо застѣнчивый и ребяческій видъ.

— Гадкіе люди! зачѣмъ они навели меня на такія мысли? Не хочу думать объ этомъ, буду такой, какъ всегда, рѣшила Мегги и, торопливо перейдя залу, радостно протянула руку своему другу.

— Какъ я рада, что вы здѣсь! А я боялась, что вы не пріѣдете, начала она такимъ тономъ, какимъ говорятъ взрослые съ дѣтьми.

— Джо потребовала, чтобъ я ѣхалъ и описалъ ей потомъ, какой эффектъ вы производили, отвѣчалъ Лори, не глядя на нее. Онъ замѣтилъ ея материнскій тонъ и невольно улыбался.

— Что же вы ей скажете? спросила Мегги, любопытствую узнать его мнѣніе и, въ первый разъ въ жизни, чувствуя передъ нимъ нѣкоторую неловкость.

— Скажу, что я совсѣмъ-было не узналъ васъ. Вы превратились въ великосвѣтскую даму и совсѣмъ на себя не похожи. Мнѣ даже страшно съ вами, прибавилъ онъ, возясь съ пуговицей своей перчатки.

— Какія глупости! Это меня въ шутку такъ нарядили, а мнѣ, по правдѣ сказать, совсѣмъ непріятно въ этомъ нарядѣ. Я воображаю, какъ Джо выпучилабы глаза, сказала Мегги, стараясь заставить Лори высказать, какъ онъ находитъ ея наружность.

— Да, я думаю, отвѣчалъ онъ совершенно серьёзно.

— А вамъ, Лори, какъ нравится мой туалетъ, повела она прямо.

— Мнѣ не нравится, отвѣчалъ онъ такъ-же прямо.

— Почему-же? спросила Мегги не безъ тревоги.

— Я не люблю побрякушекъ.

Этого было уже слишкомъ со стороны такого мальчишки.

— Вы самый дерзкій мальчикъ, какого мнѣ когда-либо случалось встрѣтить, сказала обиженная дѣвушка и, отойдя къ отдаленному окну, прислонилась лицомъ къ холодному стеклу, чтобъ освѣжить свои пылавшія щеки. Узкій корсетъ дѣлалъ ее неестественно румяной. Стоя у окна, она слышала, какъ проходившій мимо майоръ Линкольнъ сказалъ своей матери:

— Они сдѣлали посмѣшище изъ этой дѣвочки. Я говорилъ тебѣ о ней и желалъ показать ее тебѣ, — досадно, что сегодня она больше похожа на куклу, чѣмъ на себя самоё.

— О Боже! вздохнула Мегги, зачѣмъ я не въ моемъ собтвенномъ платьѣ! Я не казалась бы смѣшной и не стыдилась бы сама себя.

Музыканты заиграли ея любимый вальсъ, но Мегги не обращала на него вниманія и продолжала стоять, прислонясь къ стеклу, на половину спрятавшись за гардиной; Кто-то мягко прикоснулся къ ея рукѣ, Мегги обернулась и увидѣла Лори.

— Простите мнѣ мою невѣжливость и дайте мнѣ туръ вальса, попросилъ онъ съ самымъ почтительнымъ поклономъ.

— Я не желаю дѣлать вамъ такой непріятности, отвѣчала Мегги, будируя.

— А я такъ до смерти желаю, чтобъ вы сдѣлали мнѣ эту непріятность. Ну, полно сердиться; я буду добрымъ мальчикомъ. Правда, мнѣ не очень-то нравится вашъ костюмъ, но сами вы чудо какъ хороши! и онъ дополнилъ жестомъ выраженіе своего восторга.

Мегги смягчилась и шепнула, улыбаясь, когда они ждали такта, чтобъ начать вальсировать.

— Не запутайтесь въ моемъ шлейфѣ, онъ отравляетъ мнѣ жизнь. Какую глупость я сдѣлала, напяливъ на себя все это!

— Прикройте имъ шею, тогда онъ пригодится, сказалъ Лори, одобрительно глядя на маленькіе голубые сапожки.

Стройно и граціозно понеслись они по залѣ, обращая на себя общее вниманіе своей цвѣтущей молодостью. Послѣ легкой ссоры они казались дружнѣе, чѣмъ когда-либо; и лица ихъ блистали весельемъ.

Лори, я хочу просить васъ объ одномъ одолженіи, начала Мегги, когда они остановились; она обмахивалась вѣеромъ и -съ трудомъ переводила духъ; она знала, что она не запыхалась бы такъ, еслибъ не проклятый корсетъ, но никогда никому не созналась-бы въ этомъ.

— Что я могу сдѣлать для васъ? съ живостью спросилъ Лори.

— Не разсказывайте никому у насъ дома о моемъ сегодняшнемъ нарядѣ. Они не поймутъ шутки, и мама огорчится.

— Такъ зачѣмъ же было надѣвать его, въ такомъ случаѣ? выразилъ взглядъ Лори такъ ясно, что Мегги поспѣшила прибавить:

— Я сама разскажу имъ обо всемъ и покаюсь передъ мамой въ своей глупости, такъ ужъ вы лучше ничего не говорите. Не скажете?

— Нѣтъ, даю вамъ слово. Но что-же я отвѣчу, если меня будутъ разспрашивать?

— Просто скажите, что я была недурна и очень веселилась.

— Первое охотно скажу, но второе — правда-ли это? Мнѣ сдается, что вы не особенно веселитесь. Говоря это, Лори устремилъ на нее такой пытливый взглядъ, что она отвѣтила почти шопотомъ.

— Не считайте меня дрянной; мнѣ хотѣлось только позабавиться. Но я нахожу теперь, что всё это вовсе не забавно.

— Къ намъ идетъ Недъ Моффатъ. Чего ему нужно? сказалъ Лори, хмуря свои черныя брови съ явнымъ нерасположеніемъ къ молодому хозяину.

— Онъ записанъ у меня на три кадрили и, вѣроятно, идетъ за мной. Какой онъ скучный! прибавила Мегги съ томнымъ выраженіемъ, которое показалось Лори не совсѣмъ естественнымъ.

Послѣ этого Лори не говорилъ съ ней до самаго ужина. За ужиномъ онъ увидѣлъ ее между Недомъ и его другомъ Фишеромъ; оба они поили ее шампанскимъ и вели себя съ нею какъ настоящіе школьники. Такъ, по крайней мѣрѣ, показалось Лори, присвоивавшему себѣ въ нѣкоторомъ родѣ братское право охранять дѣвицъ Марчъ и ломать за нихъ копья всякій, разъ, когда имъ понадобится защитникъ.

— Вы встанете завтра съ головною болью, если будете такъ много пить шампанскаго. Не пейте, Мегги, прошу васъ. Ваша мама была бы недовольна вами, шепнулъ Лори, наклоняясь черезъ спинку стула Мегги въ ту минуту, когда Недъ отвернулся, чтобы наполнить ея бокалъ, а Фишеръ нагнулся, чтобы поднять ея вѣеръ.

— Сегодня я не Мегги, а кукла, выкидывающая гадкія штуки. Завтра я сброшу съ себя всѣ побрякушки и снова сдѣлаюсь отчаянно добродѣтельной дѣвицей, отвѣчала Мегги съ неестественнымъ смѣхомъ.

— Желалъ-бы я, чтобъ завра было сегодня, сказалъ Лори, котораго непріятно поразила перемѣна, происшедшая въ его пріятельницѣ.

Мегги танцовала, болтала, кокетничала не меньше любой изъ своихъ сверстницъ. Послѣ ужина она сдѣлалась до того развязной, что Лори былъ совершенно скандализированъ и сочинялъ въ умѣ строгое нравоученіе. Но ему не удалось прочесть его, потому что Мегги избѣгала его до самой той минуты, когда онъ подошелъ пожелать ей спокойной ночи.

— Не забудьте обѣщанія, сказала она, съ усиліемъ улыбаясь, потому что головная боль уже давала себя чувствовать.

— Silence jusqu'à la mort, сказалъ Лори мелодраматическимъ тономъ, уходя отъ нея.

Анни слышала это прощаніе, и оно сильно подстрекнуло ея любопытство. Она пристала къ Мегги за объясненіями, но та была слишкомъ утомлена, чтобъ болтать съ ней и тотчасъ же легла спать. Ей казалось, что она была въ маскарадѣ. Ей далеко не было такъ весело въ этотъ вечеръ, какъ можно было заключить по наружности. Весь слѣдующій день она чувствовала себя нехорошо и въ субботу возвратилась домой, по-горло пресытившись двухнедѣльнымъ кутежомъ и всласть набаловавшись роскошью.

— Какъ хорошо, когда не нужно постоянно любезничать съ гостями! Правду говорятъ: въ гостяхъ хорошо, а дома лучше, говорила Мегги, сидя съ матерѣю и Джо въ воскресенье вечеромъ, и озираясь вокругъ съ выраженіемъ искренняго удовольствія.

— Я очень рада слышать это, душа моя; а я боялась, что, поживя среди роскоши, ты найдешь, что дома скучно и бѣдно, сказала миссисъ Марчъ, заботливо слѣдившая, въ этотъ день, за своею старшею дочерью, въ увѣренности, что отъ материнскаго взгляда не скроется никакая перемѣна.

Мегги весело и подробно описала ей всѣ свои похожденія, но, замѣтно было, что она чего-то не досказывала, что у нея было на душѣ еще что-то тяготившее ее. Когда младшія дѣвочки ушли спать, Мегги осталась сидѣть передъ каминомъ и задумчиво глядѣла на огонь.

Пробило девять часовъ, и Джо напомнила, что пора всѣмъ идти спать. Но тутъ Мегги поднялась съ своего мѣста и, пересѣвъ поближе къ матери, на низенькую табуретку, положила локти на ея колѣна.

— Мама, я должна покаяться передъ тобой, рѣшительно сказала она, глядя въ лицо матери.

— Я такъ и думала. Въ чемъ дѣло, моя милая?

— Не уйти ли мнѣ? спросила Джо.

— Конечно, нѣтъ; развѣ у меня могутъ быть тайны отъ тебя? Мнѣ стыдно было говорить при дѣтяхъ, но вы обѣ должны знать, какихъ ужасныхъ вещей надѣлала я у Моффатовъ.

— Мы ко всему приготовились, сказала миссисъ Марчъ, улыбаясь, но не безъ тревоги.

— Я сказала вамъ только, что меня наряжали, но не сказала, что меня завивали, пудрили, затягивали въ корсетъ. Изъ меня сдѣлали нѣчто въ родѣ парикмахерской куклы. Лори нашелъ меня отвратительной. Онъ не сказалъ этого, но я знаю, что онъ это думалъ, а другой господинъ, такъ попросту назвалъ меня «куклой». Я знаю, что я надѣлала глупостей, но мнѣ столько напѣли вздору, столько. наговорили о моей красотѣ, что я позволила имъ сдѣлать изъ меня чучело.

— Только-то? спросила Джо, между тѣмъ какъ миссисъ Марчъ молча глядѣла на склоненную головку своей хорошенькой дочки, не находя въ себѣ силы пожурить её.

— Нѣтъ, это еще не всё: я пила шампанское, кокетничала, говорила всякій вздоръ, — словомъ, вела себя отвратительно, произнесла Мегги тономъ раскаянія.

— Нѣтъ ли еще чего-нибудь, спросила миссисъ Марчъ, поглаживая ея нѣжныя щеки, которыя внезапно покрылись румянцемъ.

— Я всё скажу тебѣ, мама. Какъ ни глупо всё это, но я не хочу, чтобъ они думали и говорили такія вещи объ насъ и объ Лори, — и Мегги передала сплетни, урывками слышанныя ею въ домѣ Моффатовъ. Отъ нея не скрылось въ продолженіе этого разсказа, что мать ея крѣпко стиснула губы и что по лицу ея проскользнула тѣнь неудовольствія.

— Такихъ мерзостей я еще не слыхивала! съ негодованіемъ вскричала Джо. Зачѣмъ ты не выскочила къ нимъ изъ-за цвѣтовъ и не сказала имъ сейчасъ же, что все это гнусно?

Я совсѣмъ растерялась и не знала, на что рѣшиться.

— Подожди, дай мнѣ только увидѣть Анни Моффатъ, — ужъ я задамъ ей за эти пакости. У насъ планы на Лори! Мы дружны съ нимъ, потому что онъ богатъ и можетъ жениться на насъ! Ахъ, онѣ свиньи! Я воображаю, какъ онъ расхохочется, когда я разскажу ему, что плетутъ про насъ, бѣдныхъ, — и Джо сама чистосердечно расхохоталась, сообразивъ, что на такія глупости даже не стоитъ сердиться.

— Я никогда не прощу тебѣ, если ты разскажешь это Лори! Мама, не правда-ли, она не должна говорить? вскричала Мегги почти съ отчаяніемъ.

— Не надо, не повторяйте никогда этихъ глупыхъ сплетенъ и постарайтесь сами забыть ихъ, какъ можно скорѣе, серьёзно сказала миссисъ Марчъ. Я поступила слишкомъ неосторожно, отпустивъ тебя, Мегги, къ людямъ, которыхъ я мало знала. Быть можетъ, они и добрые люди, но пустые, неразвитые и имѣющіе обо всемъ самыя превратныя понятія. Жаль, очень жаль, что я отпустила тебя въ такое плохое общество.

— Успокойся, мама, я забуду всё дурное и буду помнить только хорошее. Вѣдь я все-таки повеселилась, и очень благодарна тебѣ за это. Я не буду больше ныть и роптать на судьбу. Я проучена теперь. Глупая я дѣвчонка, вотъ что! мнѣ еще нужно поучиться жить на свѣтѣ, прежде чѣмъ лѣзть въ общество. А все-таки пріятно быть предметомъ вниманія и слушать комплименты, полушутя созналась Мегги краснѣя.

— Это чувство совершенно естественно и безвредно. Всякому человѣку пріятно, когда его хвалятъ; но надо дорожить только похвалами людей достойныхъ и умныхъ, которые хвалятъ за дѣло.

Мегги съ минуту просидѣла въ задумчивости. Джо стояла передъ ней, по обыкновенію заложивъ руки за спину, и глядѣла на нее съ живымъ участіемъ и тайною тревогой. Она съ удивленіемъ слушала, какъ сестра ея, краснѣя, говорила о поклонникахъ, о комплиментахъ и тому подобныхъ вещахъ, и Джо показалось, что въ эти двѣ недѣли Мегги вдругъ сдѣлалась взрослой и уходитъ отъ нея въ какой-то новый міръ, куда она, Джо, не можетъ за нею слѣдовать.

— Мама, есть у тебя въ самомъ дѣлѣ какіе-нибудь «планы» относительно насъ, какъ выражается миссисъ Моффатъ? стыдливо спросила Мегги.

— Есть, и даже большіе, они бываютъ у всякой матери. Но только я полагаю, что мои планы не совсѣмъ схожи съ планами миссисъ Моффатъ. Я сообщу тебѣ ихъ, такъ какъ пора направить твою романическую головку и сердце въ одномъ очень важномъ вопросѣ. Хотя ты, Мегги, и очень молода еще, но уже не настолько, чтобы не понять меня, а матерямъ ближе, чѣмъ кому-бы то ни;0ыло говорить съ дочерьми о тѣхъ вещахъ, о которыхъ я хочу поговорить съ тобой. Придетъ, быть можетъ, скоро и твоя пора, Джо, обратилась она къ своей второй дочери, такъ выслушай и ты мои планы и помоги мнѣ выполнить ихъ, если они хороши.

Джо присѣла поближе къ матери и стала глядѣть на нее съ такимъ видомъ, какъ будто-бы между ними предстояло торжественное заключеніе какого-то союза. Миссисъ Марчъ, положивъ свои руки на руки дочерей, начала мягкимъ, но серьёзнымъ тономъ:

— Я желаю, чтобъ мои дочери были умны, добры, красивы и исполнены талантовъ, чтобъ ихъ хвалили, любили и уважали; чтобъ молодость ихъ прошла весело; чтобъ онѣ вышли замужъ за хорошихъ людей, провели полезную и пріятную жизнь, и чтобъ на ихъ долю выпало какъ можно больше счастья и какъ можно меньше заботъ и испытаній. Быть избранной и любимой хорошимъ человѣкомъ есть лучшее счастье, какого только можетъ желать себѣ женщина, и я надѣюсь, что мои дочери испытаютъ его. Думать объ этомъ счастьѣ, Мегги, вполнѣ естественно, каждая женщина вправѣ надѣяться и ждать его и каждая должна готовиться къ нему для того, чтобы, когда оно наступитъ, быть достойной тѣхъ радостей и готовой къ тѣмъ обязанностямъ, которыя оно принесетъ съ собой. И я тоже честолюбивая мать, мои милыя дѣвочки, но только честолюбіе мое направлено не къ тому, чтобъ видѣть васъ модными дамами, чтобъ выдать васъ за богатыхъ людей только потому, что они богаты, чтобъ поселить васъ: въ роскошныхъ дворцахъ, гдѣ будетъ всего вдоволь, кромѣ любви и счастья. Деньги — вещь нужная и, при хорошемъ употребленіи, вещь полезная, но я не желала-бы, чтобъ вы считали ихъ главной цѣлью въ жизни. Я охотнѣе предпочла-бы видѣть васъ женами бѣдныхъ людей, но счастливыми, любимыми и довольными, чѣмъ королевами на престолѣ, но безъ внутренняго довольства и мира.

— Арабелла увѣряетъ, что бѣдная дѣвушка тогда только можетъ составить себѣ партію, когда съумѣетъ обратить на себя вниманіе въ обществѣ.

— Ну, такъ мы останемся старыми дѣвками! храбро вскричала Джо.

— Твоя правда, Джо, подтвердила ея мать: лучше остаться старыми дѣвушками, чѣмъ рыскать по свѣту, ловя жениховъ. Но успокойся, Мегги, истинная любовь не боится бѣдности. Лучшія женщины, какихъ я знавала, были бѣдными дѣвушками; но онѣ были достойны любви, и ихъ отличили и полюбили. Предоставьте все это времени, а пока старайтесь поддержать счастье нашей семьи, чтобъ съумѣть потомъ сдѣлать счастливыми и іваши собственныя семейства. Если же ихъ у васъ не будетъ, то удовольствуйтесь тѣмъ, что вамъ уже дано. Не забывайте только одного: что ваша ближайшая повѣренная — ваша мать, а ближайшій другъ — вашъ отецъ. Оба мы твердо надѣемся, что наши дочери всегда останутся нашей гордостью и утѣшеніемъ, — все равно, выйдутъ-ли онѣ замужъ или нѣтъ.

— Да, мама, да, всегда! съ чувствомъ сказали дѣвочки, обнимая мать и, желая ей спокойной ночи.

=== ГЛАВА X. &lt;br&gt;Пиквикскій клубъ. ===
Весна принесла нашимъ дѣвочкамъ новыя радости и забавы. Дни сдѣлались длиннѣе и послѣ обѣда можно было еще работать въ саду и гулять. Надо было привести садъ въ порядокъ, тѣмъ болѣе, что каждая изъ сестеръ получила въ немъ свой надѣлъ, который могла обработывать по собственному усмотрѣнію. Вкусы дѣвочекъ были также различны, какъ и характеры, и Анна справедливо говорила, что она узнаетъ, зажмуря глаза, какой участокъ кому принадлежитъ.

Въ участкѣ Мегги были насажены розы, геліотропы, мирты и одно померанцовое деревцо. Участокъ Джо ежегодно мѣнялъ свой видъ, потому что она любила дѣлать все новые и новые эксперименты. Въ тотъ годъ, о которомъ идетъ рѣчь, она засѣяла его подсолнечниками, которые должны были привлекать куръ съ ихъ семействами. Въ садикѣ Бетси были большею частью скромные, но душистые цвѣты: резеда, душистый горошекъ, анютины глазки, въ перемежку съ курослѣпомъ для птицъ и кошачьей мятой для кроликовъ. Участокъ Эмми отличался замысловатымъ изяществомъ; она устроила у себя красивую маленькую бесѣдку, обвитую жимолостью и настурціями, и обсаженную лиліями, колокольчиками и другими красивыми цвѣтами.

Въ ясные дни наши дѣвочки занимались садоводствомъ, гуляли и катались на лодкѣ, а въ дождливое время онѣ проводили часы досуга дома, придумывая разныя забавы. Онѣ были очень изобрѣтательны въ этомъ отношеніи. Такъ, напримѣръ, онѣ составили между собой родъ тайнаго общества, подъ именемъ «Пиквикскаго клуба». Въ ту пору тайныя общества были въ модѣ въ Америкѣ, а такъ какъ героини наши были поклонницами Диккенса, то онѣ и приняли названіе одного изъ его произведеній.

Общество ихъ существовало, съ небольшими перерывами цѣлый годъ, и каждую субботу дѣвочки собирались, вечеромъ, на чердакѣ, для совѣщанія при закрытыхъ дверяхъ.

На столѣ, вокругъ котораго стояли четыре стула, горѣла лампа и лежали четыре вѣнчика, съ литерами И. К., жирно написанными разноцвѣтными чернилами. Тутъ же лежала еженедѣльная газета, называвшаяся «Пиквикскимъ Портфелемъ». Каждая изъ дѣвочекъ обязала была сотрудничать въ этой газетѣ. Редакторомъ, разумѣется, была Джо, считавшаяся докой по части писательства.

Въ семь часовъ вечера четверо членовъ входили въ залу засѣданій, т.-е. на чердакъ; надѣвали на головы вѣнчики съ литерами и торжественно садились на свои мѣста. Мегги, какъ старшая, изображала президента, Самуила Пиквика; Джо, обладавшая литературнымъ талантомъ, была Августомъ Снодгрэссомъ&lt;ref&gt;Лица изъ романа Диккенса «Пиквикскій клубъ».&lt;/ref&gt;. Розовенькая и кругленькая Бетси была Трэси Топмэномъ, а Эмми, обыкновенно пытавшаяся дѣлать то, что ей было не подъ силу, исполняла роль Натаніеля Уинкля.

Газета вмѣщала въ себѣ оригинальныя повѣсти, стихотворенія, анекдоты, забавныя объявленія и предостереженія, въ которыхъ дѣвочки взаимно добродушно осмѣивали свои слабости.

Открывается засѣданіе. Мистеръ Пиквикъ, надѣвъ очки безъ стеколъ, стучитъ по столу, кашляетъ и, бросивъ значительный взглядъ на Снодгрэсса, начинаетъ вслухъ читать газету. Нумеръ начинается стихами, въ которыхъ говорится, что члены Пиквикскаго клуба сошлись съ тѣмъ, чтобъ отпраздновать 52-хъ лѣтнюю годовщину его существованія;, что всѣ они, слава Богу, здоровы и съ большимъ удовольствіемъ пожимаютъ другъ другу руки; что президентъ ихъ Пиквикъ съ обычнымъ достоинствомъ осѣдлалъ свой носъ очками, чтобы прочесть еженедѣльные плоды ихъ вдохновенія; что ихъ шестифутовый Снодгрэссъ по прежнему уподобляется въ своей граціи слону, въ своемъ добродушіи — лягавой собакѣ, что въ глазахъ его блещетъ поэтическое вдохновеніе, а на носу красуется монументальный прыщъ; что миролюбивый Топмэнъ по прежнему напоминаетъ резиновый мячикъ, въ формѣ улыбающейся головы, а у Уинкля все также приглаженъ волосокъ къ волоску, и все также маленькая фигурка его кажется образцомъ порядочности и чистоплотности, несмотря на то, что онъ терпѣть не можетъ мыться. Въ заключеніе Пиквикскому клубу желалось многолѣтнее процвѣтаніе, а членамъ его преуспѣваніе на литературномъ поприщѣ. Подъ этимъ стихотвореніемъ было подписано имя Снодгрэсса.

Далѣе слѣдовалъ разсказъ изъ венеціанскихъ нравовъ: «Замаскированный бракъ».

Гондола за гондолой подплываютъ къ мраморнымъ ступенямъ палаццо графа Аделона, и къ блестящей ряженой толпѣ, наполняющей величественныя залы, присоединяются все новыя и новыя маски. Рыцари и дамы, эльфы и пажи, монахи и цвѣточницы, смѣшиваются въ веселомъ танцѣ. Воздухъ наполненъ гармоническими звуками музыки и веселымъ говоромъ толпы.

Маскарадъ въ полномъ разгарѣ.

— Видѣли-ли вы лэди Віолу, ваше величество? спрашиваетъ любезный трубадуръ сказочную королеву, порхающую по залѣ, опираясь на его руку.

— Видѣла. Какъ она прелестна! Но какъ блѣдна! Замѣтили вы, какой на ней роскошный нарядъ. Но какъ же и быть иначе? Вѣдь она выходитъ черезъ недѣлю замужъ за богатаго графа Антоніо, котораго она, между нами сказать, отъ всей души ненавидитъ.

— Да, ему можно позавидовать. Вотъ и онъ. Наряденъ, какъ подобаетъ жениху; но зачѣмъ онъ въ черной маскѣ? Посмотрите, какъ онъ нѣжно смотритъ на прелестную дѣвушку, которую отецъ силой выдаетъ за него! говоритъ трубадуръ.

— Говорятъ, она любитъ одного артиста, англичанина, который ухаживалъ за ней, но былъ выпровоженъ старымъ графомъ, говоритъ королева, присоединяясь съ своимъ кавалеромъ къ танцующимъ парамъ.

Балъ въ полномъ блескѣ. Но вотъ въ залу входитъ священникъ и, взявъ за руки жениха съ невѣстой, ведетъ ихъ къ алтарю, приготовленному въ глубинѣ залы, подъ краснымъ бархатнымъ балдахиномъ. По знаку служителя церкви чета опускается на колѣни, и шумная толпа, наполняющая залу, мгновенно притихаетъ.

Не слышно ни малѣйшаго звука; ничто, кромѣ плеска фонтановъ, не нарушаетъ торжественной тишины. Графъ Аделона говоритъ:

— Господа и дамы, простите, что я употребилъ хитрость, чтобы привлечь васъ сюда и сдѣлать свидѣтелями брака моей дочери. Святой отецъ, исполняй твои обязанности.

Всѣ глаза обращаются къ алтарю и въ залѣ пробѣгаетъ ропотъ удивленія: женихъ съ невѣстой не сняли своихъ масокъ.

Брачный обрядъ кончился. Гости толпятся вокругъ графа Аделона, требуя объясненія загадки.

— Это капризъ моей дочери, — вотъ все, что я могу вамъ сказать, отвѣчаетъ старикъ. Зная ея стыдливость, я не хотѣлъ ей противорѣчить. Но теперь довольно прятаться; снимите ваши маски, дѣти, и примите мое благословеніе.

Новобрачный снимаетъ маску и, вмѣсто графа Антоніо, удивленное собраніе видитъ благородное и прекрасное лицо Фердинанда Деверё, англійскаго артиста, влюбленнаго въ графиню Віолу. Припавъ къ его груди, на которой сіяетъ звѣзда англійскаго графа, стоитъ съ пылающими щеками юная Віола, блистая счастьемъ и красотой.

— Синьоръ, обращается новобрачный къ ея отцу, вы съ гнѣвомъ отказали мнѣ въ рукѣ вашей дочери, полагая, что я ношу менѣе благородное имя и менѣе богатъ, чѣмъ графъ Антоніо. Но знайте, что родъ мой знатнѣе его рода. Даже ваше честолюбіе не можетъ не удовлетвориться именемъ графа Деверё и де-Вера, и несмѣтнымъ богатствомъ, которое я кладу къ ногамъ этой прелестной синьоры, моей обожаемой жены.

Графъ Аделона стоитъ, какъ окаменѣлый, между тѣмъ, какъ Фердинандъ Деверё, обратившись къ изумленной толпѣ гостей, говоритъ съ веселой улыбкой:

— А вамъ, мои благородные друзья, я могу только пожелать, чтобъ ваша любовь увѣнчалась такимъ же успѣхомъ, какъ и моя, и чтобъ каждый изъ васъ получилъ такую же красавицу жену, какая дана мнѣ этимъ замаскированнымъ бракомъ.

{{right|С. Пиквикъ.}}

Вотъ еще образчики произведеній, заключавшихся въ «Пиквикскомъ Портфелѣ»:

Чѣмъ Пиквикскій клубъ похожъ на Вавилонскую башню?

— Тѣмъ, что въ немъ много упрямыхъ членовъ&lt;sub&gt;.&lt;/sub&gt;

=== Исторія одной тыквы. ===
Фермеръ посѣялъ однажды въ своемъ саду маленькое зернышко, которое вскорѣ взошло и принесло много тыквъ.

Въ октябрѣ, когда тыквы созрѣли, фермеръ сорвалъ одну изъ нихъ и отнесъ въ городъ на рынокъ.

Тамъ она была куплена у него лавочникомъ, который выставилъ ее на своемъ окнѣ. Въ то-же самое утро въ лавку пришла маленькая дѣвочка, круглолицая и курносая, въ темной шляпкѣ и синемъ бурнусѣ. Она купила тыкву, принесла её домой, очистила, разрѣзала пополамъ, сварила одну половину въ большой кострюлѣ, нарѣзала ломтиками и подала къ обѣду съ масломъ, а другую половину, сваривъ, растерла, смѣшала съ одной пинтой молока, двумя яйцами, четырьмя ложками сахару, прибавила мушкатнаго орѣха и, выложивъ эту смѣсь на глубокое блюдо, посыпанное сухарями, поставила въ печку и держала тамъ до тѣхъ поръ, пока не сдѣлался вкусный, румяный пуддингъ. Пуддингъ этотъ скушало семейство Марчъ.

{{right|Т. Топмэнъ.}}

''Мистеру Пиквикъ.'' Сэръ, я долженъ поговорить съ вами о нѣкоемъ Уинклѣ который ведетъ себя въ клубѣ не совсѣмъ прилично, громко смѣется, кричитъ и очень часто не исполняетъ своего обѣщанія писать въ этой восхитительной газетѣ. Вотъ онъ и теперь покорнѣйше проситъ васъ принять отъ него вмѣсто всякаго сочиненія просто французскую басню, потому что онъ ничего не можетъ сочинить изъ своей головы, такъ какъ у него много уроковъ, а ума немного; въ другой разъ, когда-нибудь, я постараюсь и напишу что-нибудь совсѣмъ комильфотное, а теперь тороплюсь. Съ истиннымъ почтеніемъ имѣю честь быть

{{right|Н. Уинкль.}}

Нельзя не похвалить за такое прямодушное и благородное сознаніе въ своихъ недостаткахъ; но нельзя также и не пожалѣть о томъ, что оно не сопровождается нѣкоторыми знаками препинанія.

&lt;center&gt;''(Примѣчаніе редактора).''&lt;/center&gt;

=== Общественное горе. ===
На насъ лежитъ грустная обязанность объявить о таинственномъ исчезновеніи нашей дорогой пріятельницы, миссисъ Бѣлянки Кисъ-кисъ, пользовавшейся любовью и уваженіемъ огромнаго кружка друзей и почитателей. Красота и грація ея всѣхъ поражали, а добродѣтели и таланты привлекали къ ней всѣ сердца, поэтому потерю ея вполнѣ можно назвать общественнымъ горемъ. Въ послѣдній разъ миссисъ Кисъ-кисъ видѣли сидѣвшею у воротъ и глядѣвшею на телѣжку мясника. Существуетъ подозрѣніе, что красавица похищена какимъ-нибудь негодяемъ. Вотъ уже нѣсколько недѣль, какъ, миссисъ Кисъ-кисъ исчезла, и до сихъ поръ всѣ поиски оставались тщетными. Мы потеряли всякую надежду найти ее, вслѣдствіе чего повязали черную ленту на ея корзину, опрокинули вверхъ дномъ блюдечко, съ котораго она ѣла, и оплакали её, какъ существо, потерянное для насъ навсегда.

=== Несчастный случай. ===
Въ пятницу на этой недѣлѣ мы были испуганы внезапнымъ стукомъ подъ поломъ, за которымъ послѣдовалъ страшный крикъ о помощи. Мы всѣ бросились въ подвалъ и увидѣли нашего уважаемаго президента, растянувшимся на полу. Оказалось, что онъ пошелъ въ подвалъ за дровами, но оступился и упалъ. Глазамъ нашимъ представилось печальное зрѣлище: падая, мистеръ Пиквикъ опрокинулъ ушатъ съ мыльной водой, окатившей ему голову и плечи. Благородныя черты его были неузнаваемы, костюмъ замоченъ и испачканъ. Когда мы помогли ему подняться, то оказалось, что хотя члены его были цѣлы, но онъ получилъ серьёзные ушибы, отъ которыхъ, впрочемъ, здоровье его въ настоящее время уже оправилось.

=== Объявленія. ===
Миссъ Оренти Блюггаджъ, извѣстная чтица и esprit fort, будетъ читать въ субботу, въ залѣ Пиквикскаго клуба, свое знаменитое сочиненіе: «О женщинѣ и ея положеніи».

Въ кухонномъ клубѣ назначены еженедѣльныя практическія лекціи для обученія молодыхъ дамъ стряпнѣ. Предсѣдательствовать будетъ Анна Броунъ. Всѣ члены приглашаются присутствовать.

На будущей недѣлѣ миссисъ Бетси Баунсеръ откроетъ свою новую мастерскую кукольныхъ нарядовъ. Она получила самые новые парижскіе фасоны и почтительно ожидаетъ заказовъ публики.

На Баруэльскомъ театрѣ будетъ вск&quot;рѣ поставлена новая драма, которая превзойдетъ ужасами все, что являлось въ этомъ родѣ на американской сценѣ. Драма эта носитъ названіе: «Греческая невольница, или страшный мститель».

=== Примѣчанія. ===
Еслибъ мистеръ Пиквикъ поменьше мылилъ свои руки, то онъ могъ бы не опаздывать къ завтраку. — М-ра Снодгрэсса просятъ не свистать на улицѣ. — М-ра Топмэна просятъ не позабывать объ обѣщанномъ миссъ Эмми воротничкѣ. — М-ръ Уинкль не дурно сдѣлаетъ, если будетъ выражаться попроще и избѣгать непонятныхъ ему словъ.

=== Недѣльный отчетъ. ===
Мегги — хорошо.

Джо — дурно.

Бетси — очень хорошо.

Эмми — посредственно.

По окончаніи чтенія въ залѣ раздались рукоплесканія, и мистеръ Снодгрэссъ, поднявшись съ своего мѣста, предложилъ слѣдующее:

— Господинъ президентъ и джентльмэны, я предлагаю принять въ нашу среду новаго члена. Лицо, о которомъ я говорю, вполнѣ заслуживаетъ этой чести, и будетъ глубоко благодарно вамъ за нее. Лицо это способно содѣйствовать поддержанію духа этого клуба и литературному значенію нашей газеты. Словомъ, я предлагаю принять въ почетные члены Пиквикскаго клуба мистера Теодора Лоренца. Ну, живо, принимайте!

Эта внезапная перемѣна тона заставила дѣвочекъ расхохотаться. Но въ залѣ, т. е. на чердакѣ, тотчасъ же снова воцарилось торжественное молчаніе и Снодгрэссъ сѣлъ на свое мѣсто.

— Господа, пустимъ вопросъ на голоса, предложилъ президентъ; пускай всѣ тѣ, кто одобряетъ предложеніе, скажутъ «да», а кто противнаго мнѣнія — «нѣтъ».

За громкимъ утвердительнымъ отвѣтомъ Снодгрэсса послѣдовалъ, къ общему удивленію, тихій отвѣтъ Бетси въ томъ же смыслѣ. Мегги и Эмми были противнаго мнѣнія. Мистеръ Уинкль граціозно поднялся съ своего мѣста и сказалъ рѣшительнымъ тономъ:

— Мы не желаемъ мальчиковъ. Они только шалятъ и насмѣхаются. Это клубъ дамскій, и мы хотимъ, чтобъ въ немъ все было прилично и чтобы все, что мы дѣлаемъ оставалось, между нами.

— Я боюсь, что Лори осмѣетъ нашу газету и насъ самихъ, замѣтилъ мистеръ Пиквикъ, навивая на палецъ локончикъ на лбу, какъ онъ имѣлъ обыкновеніе дѣлать въ затруднительныхъ обстоятельствахъ.

Снадгрзссъ вскочилъ съ мѣста.

— Сэръ, вскричалъ онъ съ горячностью, даю вамъ честное слово джентльмэна, что Лори никогда не сдѣлаетъ ничего подобнаго. Онъ хорошо пишетъ, онъ придастъ характеръ нашей газетѣ и удержитъ насъ отъ сентиментальничанья. Ну, развѣ вы не понимаете этого? Да и притомъ же онъ оказалъ намъ столько услугъ, что было бы стыдно не сдѣлать для него такой бездѣлицы. Нѣтъ, надо пригласить его сюда и принять полюбезнѣе.

Воззваніе къ благодарности всего болѣе подѣйствовало на Топмэна, который, вскочивъ съ мѣста, рѣшительно произнесъ:

— Да, да, мы должны сдѣлать это, хотя-бы намъ и было немножко совѣстно при немъ. По моему мнѣнію, и Лори, и дѣдушка его, могутъ придти къ намъ, если хотятъ.

Рѣшимость Бетси сообщилась всему клубу, а когда Джо предложила вторичное голосованіе, то три голоса дружно крикнули «да». Джо, вскочивъ съ мѣста, принялась радостно пожимать всѣмъ руки.

— Ну вотъ и прекрасно, вотъ и отлично! А чтобы не откладывать дѣла въ долгій ящикъ, вотъ вамъ и новый членъ, и, къ ужасу всей компаніи, Джо, распахнувъ дверь чердака, показала сидѣвшаго на сундукѣ Лори, краснаго отъ душившаго его смѣха.

— Плутовка, измѣнница, какъ тебѣ не стыдно! закричали три дѣвочки, когда Снодгрзссъ торжественно ввелъ своего друга и, предложивъ ему стулъ и вѣнчикъ, водворилъ его въ клубѣ.

— Хладнокровіе этихъ двухъ плутовъ возмутительно, произнесъ мистеръ Пиквикъ, безуспѣшно пытаясь принять грозную мину, которая противъ его воли складывалась въ веселую улыбку. Но новый членъ не ударилъ лицомъ въ грязь; поднявшись съ своего мѣста, онъ низко поклонился президенту и всему собранію, и почтительно произнесъ:

— Господинъ президентъ и лэди — извините: джентльмены — позвольте мнѣ представиться вамъ въ качествѣ Сэма Уэллера, почтительнѣйшаго слуги этого клуба.

— Отлично, отлично, кричала Джо, стуча старыми каминными щипцами, на которыя она опиралась.

— Мой благородный другъ и покровитель, продолжалъ Лори, кланяясь по направленію къ Джо, рекомендовавшій меня вамъ въ такихъ лестныхъ выраженіяхъ, не виноватъ въ употребленной нами хитрости. Это я придумалъ её, и мой почтенный другъ согласился на этотъ планъ только послѣ долгаго сопротивленія.

— Ну полноте, пожалуйста, нечего великодушничать! вскричала Джо. Развѣ не я надоумила васъ спрятаться въ шкафъ, когда мы проходили.

— Не вѣрьте ему, сэръ, виноватъ одинъ я, повторилъ новый членъ, обращаясь къ президенту. Но клянусь честью, я никогда болѣе не буду прибѣгать къ подобнымъ средствамъ, и отнынѣ всецѣло посвящу себя интересамъ этого безсмертнаго клуба.

— Слышите, слышите? кричала Джо, неистово барабаня щипцами.

— Продолжайте, вставили Уинкль и Топмэнъ, между тѣмъ какъ президентъ подкрѣпилъ ихъ замѣчаніе благодушнымъ кивкомъ.

— Я хотѣлъ только сообщить вамъ, что въ доказательство той благодарности, которою я проникнутъ за сдѣланную мнѣ честь, а также и для облегченія дружественныхъ сношеній съ сосѣдними націями, я учредилъ въ углу сада почтовое вѣдомство; я нашелъ для этого обширное, красивое помѣщеніе, представляющее всевозможныя удобства. Оно служило скворешницей. Но я заперъ дверь на ключъ и снялъ кровлю. Теперь въ ней могутъ удобно помѣщаться письма, рукописи, книги, пакеты, присылаемые на ваше имя. Позвольте же мнѣ представить этотъ ключъ клубу и съ признательностью занять мое мѣсто.

Рѣчь мистера Уэллера была встрѣчена шумными рукоплесканіями, и щипцы усердно работали подъ столомъ. Прошло нѣсколько времени, прежде чѣмъ возстановилась тишина, и вслѣдъ затѣмъ начались оживленныя пренія, которыя продолжались до поздняго часа. Члены сами дивились своему краснорѣчію. Наконецъ, при громогласныхъ виватахъ въ честь новаго члена, засѣданіе закрылось.

Въ принятіи Сэма Уэллера никто не раскаивался, потому что болѣе приличнаго, услужливаго и веселаго члена нельзя было и желать. Онъ дѣйствительно придалъ характеръ и тонъ газетѣ, да вдобавок&lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;^ оживилъ и засѣданіе; отъ его остроумныхъ рѣчей слушатели катались со смѣху, и статьи, помѣщаемыя имъ въ газетѣ, были полны патріотизма, классицизма, комизма, драматизма, но только не сантиментализма. Джо считала ихъ достойными Бэкона, Мильтона, Шекспира, и чтобъ, не уронить себя въ такомъ сосѣдствѣ, она стала еще тщательнѣе отдѣлывать свои собственныя сочиненія. Словомъ «Пиквикскій Портфель» процвѣталъ, и въ немъ не разъ появлялись по истинѣ оригинальныя вещи. Трагедіи перемѣшивались съ извѣстіями о модахъ; стихотворенія съ наставленіями, какъ приготовлять пикули; живопись съ огородничествомъ; музыка съ пуддингами; колкости съ комплиментами; статьи о матеріяхъ важныхъ съ кукольной игрой. Старый Лоренцъ, которому очень нравилась эта забава, нерѣдко и самъ вмѣшивался въ нее. Онъ забавлялся иногда, посылая въ газету черезъ «почтовое вѣдомство» смѣшныя посланія, таинственныя извѣстія и юмористическія телеграммы, а садовникъ его, прельщенный Анной, послалъ ей тѣмъ же путемъ любовный мадригалъ, который, само собой разумѣется, попалъ прежде всего въ руки Джо. Дѣвочки хохотали до упаду, когда открылся этотъ секретъ. Онѣ еще не подозрѣвали, сколько нѣжныхъ посланій должна была принести имъ въ будущемъ ихъ маленькая почта!

=== ГЛАВА XI. &lt;br&gt;Горькій опытъ, ===
Вотъ и первое іюня! Завтра Кинги уѣзжаютъ на воды, и я буду свободна. Три мѣсяца вакацій! вотъ-то я повеселюсь! восклицала Мегги, возвратившись домой въ одинъ жаркій день и найдя Джо, лежащею на диванѣ въ полномъ изнеможеніи. Бетси стаскивала съ нея пыльные сапоги, а Эмми приготовляла лимонадъ для прохлажденія всей компаніи.

— Тётушка Марчъ сегодня уѣхала. О счастье! вскричала, съ своей стороны, Джо. Я до смерти боялась, что она и меня пригласитъ съ собой въ Пломфильдъ, и мнѣ, пожалуй, пришлось-бы тогда ѣхать. Но вѣдь вы знаете, что это за мѣсто: это настоящее кладбище. Какъ я рада, что избавилась! я трепетала каждый разъ, когда тётушка начинала говорить со мной. И ужъ какъ же я проворно помогла ей собраться, и какая была тихенькая и услужливая! вы удивились бы, глядя на меня. Я дрожала до самой той минуты, пока она не сѣла въ карету. Но она и тутъ еще напугала меня: она высунулась изъ кареты и закричала:

— Джозефинъ, не хочешь ли?… Далѣе я не слыхала, потому что пустилась бѣжать во всѣ лопатки, и только, завернувъ за уголъ, почувствовала себя въ безопасности.

— Бѣдняжка Джо! она бѣжала, точно за ней гнались волки, сказали Бетси, поглаживая съ материнской нѣжностью ноги сестры.

— Эта тетушка Марчъ — настоящій ''вампиръ'', замѣтила Эмми.

— Она хочетъ сказать ''вампиръ'', ну да все равно; въ такую жару не стоитъ придираться къ словамъ, промычала Джо.

— Что-же мы будемъ дѣлать во время вакацій? спросила Эмми, перемѣняя разговоръ.

— Я буду поздно вставать и ничего не дѣлать, откликнулась Мегги изъ. глубины вольтеровскаго кресла. Я цѣлую зиму вставала ни свѣтъ, ни заря, и цѣлые дни работала. Теперь я буду отдыхать и высплюсь всласть.

— Нѣтъ, сказала Джо, такія удовольствія меня не плѣняютъ. Я припасла себѣ цѣлую груду книгъ и буду проводить золотое времячко въ чтеніи. Усядусь, какъ грибъ въ навозѣ, и буду сидѣть цѣлые дни.

— Фи, какая гадость! какія у нее всегда сравненія! вскричала Эмми, довольная, что можетъ отплатить за «вампира».

— Ну, какъ соловей на розахъ. Довольна ли ты?

— И мы то-же, Бетси, отложимъ ученье и будемъ гулять и отдыхать, предложила Эмми.

— Будемъ, если мама позволитъ; но только мнѣ нужно разучить нѣсколько новыхъ пѣсенъ и обшить къ лѣту моихъ дѣтокъ. Онѣ очень обтрепались.

— Мама, ты позволяешь намъ полѣниться? спросила Мегги, обращаясь къ миссисъ Марчъ, которая шила въ своемъ уголкѣ, такъ и называвшемся «маминымъ уголкомъ».

— Полѣнитесь, дѣтки, попробуйте. Я думаю, не пройдетъ и недѣли, какъ вы скажете, что все играть, да гулять точно такъ же скучно, какъ и постоянно работать.

— О нѣтъ, мама, это будетъ истинное наслажденіе: я увѣрена въ этомъ, сказала Мегги, съ улыбкой блаженства.

Въ эту минуту Бетси подала лимонадъ и Джо, поднявъ свой стаканъ, вскричала:

— Пью за лѣнь и веселье!

Дѣвочки съ живостью откликнулись на этотъ тостъ и начали съ того, что весь тотъ день провалялись, ничего не дѣлая.

На слѣдующее утро Мегги не выходила къ чаю до десяти часовъ. Ей пришлось потомъ завтракать одной и одинокій завтракъ показался ей не вкуснымъ; комната имѣла мрачный и непріютный видъ, такъ какъ Джо не наполнила вазъ цвѣтами, Бетси не вытерла пыли, а Эмми не прибрала си ихъ разбросанныхъ тетрадокъ. Прибранный и веселый видъ имѣлъ одинъ только «маминъ уголокъ». Мегги усѣлась на ея кресло, чтобъ почитать или, вѣрнѣе, позѣвать и помечтать о лѣтнихъ нарядахъ, которые она собиралась шить себѣ на свой заработокъ. Джо провела утро съ Лори, на рѣкѣ, а послѣ обѣда проплакала на своемъ чердакѣ надъ сентиментальнымъ романомъ. Бетси начала день съ того, что выложила все изъ большаго сундука, въ которомъ помѣщалось ея семейство, и уставъ на половинѣ дѣла, оставила все вверхъ дномъ и сѣла за фортепіано, очень довольная тѣмъ, что ей не нужно мыть посуды. Эмми, убравъ свою бесѣдку, причесала свои локоны и, нарядившись въ свое лучшее кисейное платье, сѣла въ саду рисовать, въ надеждѣ, что прохожіе замѣтятъ её и полюбопытствуютъ узнать, кто эта интересная молодая особа. Но такъ какъ никто не поинтересовался этимъ, кромѣ одной галки, съ любопытствомъ посмотрѣвшей на ея произведеніе, то Эмми сочла за лучшее отправиться гулять, но несчастье преслѣдовало её въ этотъ день: её застигъ дождь и она возвратилась домой вся измокшая.

За вечернимъ чаемъ дѣвочки отдали другъ другу отчетъ въ своемъ днѣ, и всѣ четыре нашли, что онъ былъ проведенъ восхитительно, хотя и показался имъ необыкновенно длиннымъ. Мегги, ходившая послѣ обѣда покупать себѣ на платье и купившая «обворожительную» голубую кисею, нашла, разрѣзавъ ее на полотнища, что она линяетъ; и открытіе это нѣсколько отравило ея счастье. Джо намозолила себѣ руки, катаясь въ лодкѣ, и дочиталась до того, что у нея разболѣлась голова. Бетси устала до изнеможенія, разбираясь въ своемъ сундукѣ и разучивая четыре пѣсни разомъ, а Эмми была безутѣшна оттого, что дождь испортилъ ея лучшее лѣтнее платье и ей нечего было надѣть на другой день къ Кэти Броунъ, которая пригласила къ себѣ много гостей. Эмми оставалось явиться къ ней такой же «чумичкой», какъ Флора Макъ-Флинзи.

Но несмотря на эти мелкія неудачи опытъ съ ничего-недѣланьемъ былъ признанъ удачнымъ, и всѣ четыре дѣвочки объявили своей матери, что онѣ довольны своимъ днемъ. Она улыбнулась и промолчала. Принявъ на себя всѣ ихъ домашнія обязанности, миссисъ Марчъ, съ помощью Анны, поддерживала въ домѣ чистоту и порядокъ. Хозяйственный механизмъ продолжалъ двигаться, не останавливаясь. Но среди сладостей покоя и лѣни наши дѣвочки начали вскорѣ замѣчать, что дни тянутся необыкновенно долго; погода стояла перемѣнчивая, и такимъ же точно было и настроеніе духа нашихъ героинь. Каждая изъ нихъ чувствовала какую-то непристроенность и не знала, чѣмъ заняться. Между тѣмъ праздность внушала дурныя мысли. Мегги, наскучивъ лѣнью, принялась перекраивать и перешивать свои платья, стараясь подражать фасонамъ, видѣннымъ ею у Моффатовъ. Джо, начитавшись до тошноты, сдѣлалась такой сварливойчто съумѣла поссориться даже съ добродушнымъ Дори и горько сожалѣла о томъ, что не уѣхала съ тётушкой Марчъ. Одна Бетси не скучала. Она часто забывала лозунгъ: «ничего не дѣлать», и бралась за свои обычныя дѣла. Но было что-то въ воздухѣ, что дѣйствовало и на нее, и ея душевный миръ былъ нарушенъ. И на нее также находили припадки раздражительности; и она также трясла свою бѣдную Жанну изо-всей мочи и называла ее «чучелой». Но всѣхъ несчастнѣе была Эмми, такъ какъ она была бѣднѣе всѣхъ рессурсами. Когда сестры ея предоставили ей самой занимать себя, она нашла, что это «я», это маленькое совершенство, было въ сущности пренепріятной обузой. Въ куклы она не любила играть; волшебныя сказки находила слишкомъ дѣтскою забавой для своего возраста, а цѣлый день рисовать наскучало. Чрезъ нѣсколько дней праздности, нарядовъ и скуки, Эмми начала «ныть», по выраженію Джо. «Ахъ, еслибъ у насъ въ домѣ было весело, еслибъ у насъ было много хорошихъ дѣвочекъ, еслибъ можно было поѣхать путешествовать — какъ хорошо прошло-бы лѣто! Но сидѣть дома съ тремя ''эгозистками'' сестрами (Джо и тутъ догадалась, что она хотѣла сказать „эгоистками“) и большимъ мальчикомъ, который не хочетъ больше глядѣть на васъ. Это нестерпимая скука»! ныла миссъ Эмми.

Ни одна изъ дѣвочекъ не сознавалась, что испытаніе слишкомъ тяжело, но въ пятниДу вечеромъ каждая подумала: «слава Богу, что недѣля кончается». Но для того, чтобъ урокъ этотъ еще лучше запечатлѣлся въ ихъ памяти, миссисъ Марчъ, у которой не было недостатка въ юморѣ, рѣшилась завершить эту недѣлю съ эффектомъ: она отпустила Анну на цѣлый день, чтобы дѣвочки могли вполнѣ оцѣнить прелести всеобщей праздности.

Въ субботу утромъ, когда онѣ сошли внизъ, въ. кухнѣ не было огня, въ столовой не было завтрака, и матери ихъ не было въ гостиной.

— Что это такое? что случилось? вскричала Джо, остановившись посреди комнаты и вытаращивъ глаза.

Мегги побѣжала наверхъ, но вскорѣ возвратилась, съ болѣе спокойнымъ, но нѣсколько сконфуженнымъ видомъ.

— Мама здорова, сказала она, но она устала и хочетъ оставаться весь день въ своей комнатѣ. Она предоставляетъ намъ самимъ заботиться о себѣ. Странно! Это такъ не похоже на нее. Но она объясняетъ это тѣмъ, что она устала, проработавъ вдвоемъ съ Анной всю эту недѣлю. Сегодня она предоставила намъ самимъ управляться со всѣмъ.

— И прекрасно! откликнулась Джо. Мнѣ и самой хотѣлось чего-нибудь новаго. Все уже такъ надоѣло.

Дѣйствительно, всѣ четыре сестры жаждали дѣла; праздность наскучила имъ по горло, и онѣ принялись хозяйничать съ неподражаемымъ рвеніемъ. Но вскорѣ имъ пришлось убѣдиться въ истинѣ постоянной поговорки Анны: «хозяйство не игра». Въ чуланѣ было вдоволь провизіи, и пока Эмми и Бетси накрывали на столъ, Джо и Мегги готовили завтракъ, дивясь, что прислуга вѣчно жалуется на тяжесть своего дѣла.

— Я и мамѣ отнесу завтракъ, хотя она и сказала, чтобъ мы о ней не заботились и что она сама позаботится о себѣ, говорила Мегги, предсѣдательствуя за столомъ и разливая чай, съ видомъ собственнаго достоинства.

Дѣвочки приготовили на подносѣ завтракъ, и одна изъ нихъ отправилась съ нимъ наверхъ. Но чай перепрѣлъ до горечи, яичница была засушена, а сухари сожжены. Впрочемъ, миссисъ Марчъ все приняла съ благодарностью, и отъ души смѣялась, когда Джо, принесшая завтракъ, ушла изъ комнаты.

«Бѣдняжки! пришлось имъ потрудиться. Но ничего, это имъ пойдетъ въ прокъ», подумала она, доставая принесенный ею для себя болѣе вкусный завтракъ, и выбрасывая потихоньку тотъ, который прислали ей дочки.

Между тѣмъ внизу одно разочарованіе слѣдовало за другимъ. Главнаго повара, Мегги, рѣшительно преслѣдовало несчастіе.

— Давай, я состряпаю обѣдъ, вызвалась Джо. Я вамъ буду услуживать, а вы будьте барынями; сидите за столомъ и отдавайте мнѣ приказанія.

Это любезное предложеніе было принято съ признательностью, хотя Джо смыслила въ кулинарномъ искусствѣ еще менѣе Мегги. Столовую наскоро прибрали, подмахнувъ соръ подъ диванъ и спустивъ шторы, чтобы не было замѣтно пыли, которую лѣнь было стирать. Джо, твердо увѣренная въ своихъ силахъ, послала къ Лори записочку, съ приглашеніемъ его къ обѣду. Она хотѣла такимъ образомъ положить конецъ своей ссорѣ съ нимъ.

— Лучше-бы ты прежде позаботилась объ обѣдѣ, а ужъ потомъ приглашала гостей, замѣтила ей Мегги, узнавъ объ ея опрометчивомъ гостепріимствѣ.

— Все будетъ хорошо. Я подамъ жаркое, съ цѣлой’массой картофеля, спаржу и омара для приправы, какъ говоритъ Апна. Кромѣ того, у насъ есть салатъ. Правда, мы не умѣемъ дѣлать его, но книга научитъ; а на дессертъ я приготовлю бланманже и землянику. Можно даже подать кофе, чтобъ обѣдъ вышелъ на славу.

— Очень ужь ты расщедрилась, Джо. Я полагаю, что ты ничего не съумѣешь состряпать, кромѣ развѣ поджаренныхъ сухарей, да и тѣ сожжешь. Что касается до меня, то я умываю себѣ руки. Если ты пригласила Лори, такъ ужъ сама и отвѣчай за это.

— Я васъ попрошу только быть любезными хозяйками — вотъ и все. Вы дадите мнѣ ваши совѣты, когда они мнѣ понадобятся, сказала Джо, нѣсколько уколотая.

— Лучше-бы ты посовѣтовалась съ мамой, прежде чѣмъ предпринимать что-нибудь, замѣтила осторожная Метги.

— Конечно, посовѣтуюсь, сказала Джо, задѣтая недовѣріемъ къ ея искусству.

— Дѣлайте, что хотите, не приставайте ко мнѣ, отвѣчала миссисъ Марчъ, когда къ ней пришла за совѣтомъ Джо. Я иду въ гости, и ни во что не стану вмѣшиваться сегодня дома. Я даю себѣ одинъ день отдыха; буду читать, писать, дѣлать визиты и забавляться.

Джо показалось до такой степени страннымъ видѣть свою мать, поутру сидящею за книгой и намѣревающеюся цѣлый день ничего не дѣлать, что, случись землетрясеніе, — затмѣніе солнца или вулканическое изверженіе, оно не могло-бы болѣе удивить ее.

«Сегодня все идетъ какъ-то навыворотъ», подумала она сходя съ лѣстницы. Вонъ и Бетси плачетъ; должно быть въ ея семьѣ случилось какое-нибудь несчастье. Недостаетъ только, чтобъ Эмми начала придираться. Ну, ужъ я же ее встряхну тогда!

Входя въ столовую, Джо увидала Бетси, рыдавшую надъ своей канарейкой Пипомъ, лежавшей въ клѣткѣ, вытянувъ ножки, какъ-бы съ послѣдней мольбой дать ей поѣсть; канарейка издохла отъ голода.

— Это я виновата, я забыла о ней! У нея не было ни одного сѣмячка въ кормушкѣ, ни одной капли воды! О Пипъ, бѣдный Пипъ! какая я злая, негодная! плакалась Бетси, держа на рукѣ канарейку и стараясь оживить её своимъ дыханіемъ.

Джо, посмотрѣвъ въ полуоткрытые глаза маленькаго трупа и пощупавъ сердце, глубокомысленно покачала головой и предложила, вмѣсто гроба, свой ящикъ изъ-подъ домино.

— Положи ее въ печку, можетъ быть она отогрѣется и оживетъ, посовѣтовала Эмми обнадеживающимъ тономъ.

— Вотъ еще! я уморила её съ голоду, да еще изжарю? Нѣтъ, я сошью ей саванъ и зарою ее въ могилку. Я никогда не заведу себѣ болѣе птички, никогда, мой Пипъ, я не стою этого, прошептала Бетси, прижимая къ щекѣ свою фаворитку.

— Сдѣлай похороны сегодня послѣ обѣда; мы всѣ будемъ присутствовать. Полно плакать, Бетси; конечно, жалко птицу, но на этой недѣлѣ все идетъ какъ-то навыворотъ, и бѣдный Пипъ тяжелѣе всѣхъ поплатился за наше бездѣлье. Сшей ему саванъ и положи его въ мой ящикъ. Послѣ обѣда мы сдѣлаемъ торжественныя похороны, утѣшала Джо.

Но пора было привяться за стряпню. Джо отправилась въ кухню, гдѣ царствовалъ самый неживописный безпорядокъ. Она надѣла длинный передникъ и принялась за дѣло. Цѣлая груда тарелокъ и блюдъ дожидалась мытья. Но, принимаясь за тарелки, Джо замѣтила, что огонь подъ плитой потухъ.

— Вотъ тебѣ и разъ! проворчала она, и, отворивъ дверцу очага, принялась изо всей силы раздувать уголья. Разведя огонь, она поставила кипятить воду и отправилась на рынокъ. Прогулка развеселила её; и она возвратилась домой въ полной увѣренности, что она сдѣлала самыя удачныя покупки. Она купила слишкомъ молодаго, никуда негоднаго, омара, старую спаржу ''и'' двѣ корзинки земляники. Анна оставила опару; Мегги помѣсила и поставила въ печку, чтобъ она вторично поднялась; но опара была позабыта въ печкѣ. Въ ту минуту, когда Мегги разговаривала въ столовой, съ Сэлли Гардинеръ, дверь съ шумомъ распахнулась; изъ-за нея показалось раскраснѣвшееся, выпачканное въ мукѣ лицо, съ растрепанными волосами, и, обратившись къ Мегги, спросило:

— Послушай, если опара ушла-черезъ край, то, значитъ, она готова?

Сэлли расхохоталась, а Мегги выразительно подняла брови. Выпачканное лицо скрылось.

Миссисъ Марчъ, осмотрѣвъ, все-ли въ порядкѣ и сказавъ нѣсколько словъ въ утѣшеніе Бетси, которая шила саванъ для покойницы, уже лежавшей въ гробу, т. е. въ ящикѣ изъ-подъ домино, ушла со двора. Когда сѣрая шляпка ея скрылась изъ вида, дѣвочками овладѣло чувство, близкое къ отчаянію. Въ довершеніе непріятности пришла миссъ Кроккеръ, худая, желтая особа, съ острымъ носомъ, съ инквизиторскими глазами, отъ которыхъ ничего не могло укрыться, и объявила, что останется обѣдать. Дѣвочки не любили миссъ Кроккеръ потому, что она была склонна къ сплетнямъ и пересудамъ, но тѣмъ не менѣе онѣ всегда были съ ней ласковы и вѣжливы, потому что она была стара и бѣдна, и имѣла мало друзей. Мегги усадила её въ кресло и старалась занять, между тѣмъ какъ та, съ своей стороны, осыпала её вопросами, критиковала все и всѣхъ и разсказывала исторіи о знакомыхъ.

Невозможно описать всѣхъ треволненій, которыя вынесла Джо въ это достопамятное утро: сготовленный ею обѣдъ надолго далъ пищу шуткамъ. Не рѣшаясь болѣе спрашивать совѣтовъ, она старалась, какъ умѣла, сдѣлать все сама, и убѣдилась, что для того, чтобъ сдѣлаться хорошей кухаркой, недовольно одной энергіи и доброй воли. Она цѣлый часъ кипятила спаржу, такъ что всѣ головки отвалились, а стволы стали тверже, чѣмъ были. Хлѣбъ она сожгла, занявшись салатомъ, а салатъ все-таки вышелъ такой, что его нельзя было ѣсть. Омаръ былъ для нея загадкой; она долго колотила и тыкала его, чтобъ разбить скорлупу, и, разбивъ, погрузила ея скудное содержимое въ салатникъ. Бланманжё вышло комками, а земляника была не такъ спѣла, какъ казалось: продавецъ обманулъ Джо, искусно уложивъ ягоды.

— Пускай ѣдятъ мясо и хлѣбъ съ масломъ, если голодны; по каково убить эдакъ ни за что цѣлое утро! размышляла Джо, звоня къ обѣду часомъ позже обыкновеннаго. Усталая, раскраснѣвшаяся и обезкураженная, суетилась она около стола, угощая Лори, привыкшаго къ тонкимъ блюдамъ, и миссъ Кроккеръ, которая, своими рысьими глазами подмѣчала всѣ недостатки обѣда и уже точила свой язычекъ, чтобы осмѣять его передъ всѣми своими знакомыми.

Бѣдной Джо хотѣлось провалиться сквозь землю: сидѣвшіе за столомъ, отвѣдавъ ея произведеній, болѣе не прикасались къ нимъ. Эмми хихикала; Мегги была мрачна; миссъ Крокеръ поджимала губки; одинъ только Лори смѣялся и болталъ безъ умолку, стараясь оживить обѣдъ. Самымъ удачнымъ блюдомъ была земляника, которую Джо обильно осыпала сахаромъ и къ которой она припасла кружку густыхъ сливокъ. Раздавъ всѣмъ красивыя хрустальныя тарелочки и, замѣтивъ, съ какимъ удовольствіемъ смотрѣли всѣ на алые островки, плававшіе на бѣломъ морѣ, Джо облегчила свою грудь глубокимъ вздохомъ, и пылавшія щеки ея нѣсколько освѣжились.

Первая отвѣдала ягодъ миссъ Кроккеръ. Но лицо ея вдругъ исказилось и она поспѣшно схватилась за стаканъ съ водой. Джо, не взявшая себѣ порціи ягодъ, изъ опасенія, что ихъ не хватитъ для. другихъ, взглянула на Лори. Но онъ храбро ѣлъ, хотя около рта его образовались несвойственныя ему складки и глаза были упорно устремлены въ тарелку. Въ эту минуту Эмми, страстная охотница до лакомствъ, положила себѣ въ ротъ полную ложку ягодъ, но въ ту-же минуту вскрикнула, закрыла ротъ салфеткой и поспѣшно выбѣжала изъ-за стола.

— Что это такое? вскричала Джо съ ужасомъ.

— Соль, вмѣсто сахара, и кислыя сливки! произнесла Мегги съ трагическимъ жестомъ.

Джо ахнула и упала въ кресло. Тутъ она вспомнила, что она въ-торопяхъ обсыпала ягоды солью и забыла выставить сливки на ледникъ. Джо была красна, какъ ракъ, и уже собиралась заплакать; но въ эту минуту она встрѣтила взглядъ Лори, въ которомъ искрился смѣхъ, несмотря на все его стараніе казаться серьёзнымъ. Джо вдругъ представилась комическая сторона дѣла, заставившая ее расхохотаться до слезъ. Смѣхъ ея былъ какъ-бы сигналомъ къ общему хохоту, которымъ заразилась даже&quot; миссъ Кроккеръ. Злополучный обѣдъ завершился весело, а пустые желудки пополнились хлѣбомъ, масломъ и оливками.

— Я не въ силахъ убирать теперь посуду: займемся похоронами, предложила Джо, вставая изъ-за стола.

Лори вырылъ подъ кустомъ могилку и маленькій Пипъ, оплаканный своею чувствительною хозяйкой, былъ опущенъ туда и прикрытъ мохомъ и камнемъ, съ слѣдующей эпитафіей, которую сочинила Джо во время стряпни:

Здѣсь покоится незабвенный Пипъ,

Умершій 7~го іюня,

И оплакиваемый всѣми,

Кто его зналъ и любилъ.

По окончаніи церемоніи Бетси ушла въ свою комнату, чтобы отдохнуть отъ волненій этого дня; но отдохнуть было негдѣ, постели не были постланы. Взбивая подушки, Бетси нѣсколько развлеклась и утѣшилась. Тѣмъ временемъ Мегги помогала Джо прибирать посуду, и такимъ образомъ прошелъ весь вечеръ. Дѣвочки такъ устали въ этотъ день, что рѣшились удовольствоваться въ ужину однимъ чаемъ съ жаренымъ хлѣбомъ. Соленый дессертъ съ кислыми сливками привелъ Эмми въ очень дурное расположеніе духа, и, чтобы развлечь ее, Лори взялъ её съ собой кататься. Миссисъ Марчъ, возвратившись домой, нашла трехъ дѣвочекъ за работой въ кухнѣ, и, заглянувъ въ чуланъ, гдѣ хранилась провизія, тотчасъ поняла, что опытъ вышелъ удачнымъ.

Хозяйкамъ неудалось отдохнуть, какъ онѣ разсчитывали. Къ чаю пришли дости. Надо было наскоро принарядиться, сбѣгать въ лавку за кой-какими припасами, а затѣмъ, прежде чѣмъ лечь спать, пришлось пошить, чтобъ сдѣлать кой-какія исправленія въ своемъ туалетѣ, которыя откладывались до послѣдней минуты.

Вечеромъ дѣвочки вышли на крыльцо, вокругъ котораго расцвѣтали іюньскія розы, свѣжія и влажныя отъ росы. Сестры, вздохнувъ отъ усталости, сѣли на ступеньки крыльца.

— Какой ужасный день! начала Джо, всегда первая выражавшая свои чувства.

— Онъ прошелъ скорѣе обыкновеннаго, но сколько хлопотъ! откликнулась Мегги.

— Я просто не узнаю нашего дома, вставила Эмми.

— Это понятно: съ нами не было мамы и Пипа, со вздохомъ замѣтила Бетси, глядя полными слезъ глазами на пустую клѣтку.

— Мама опять съ вами, и завтра у тебя, Бетси, будетъ новая птица, если ты этого желаешь, послышался голосъ миссисъ Марчъ, которая пришла и сѣла среди своихъ дѣвочекъ. Повидимому, и она также провела этотъ день не слишкомъ весело.

— Довольны-ли вы вашимъ опытомъ, дѣти, или хотите продлить его еще на одну недѣлю? спросила она. Бетси уже успѣла тѣмъ временемъ пріютиться возлѣ нея, а остальныя дѣвочки повернулись къ ней лицами. — Съ меня довольно! воскликнула Джо рѣшительнымъ тономъ.

— И съ меня, и съ меня тоже, подтвердили всѣ другія.

— Стало быть вы убѣдились, что пріятнѣе исполнять нѣкоторыя обязанности и жить не для одного себя, но немножко и для другихъ, чѣмъ совсѣмъ ничего не дѣлать?

— Мнѣ опротивило бить баклуши, объявила Джо съ энергическимъ жестомъ: я хочу приняться за дѣло.

— Вотъ, напримѣръ, если-бы ты поучилась стряпать: это очень полезное знаніе, которымъ женщина никогда не должна пренебрегать, предложила миссисъ Марчъ, смѣясь въ душѣ при воспоминаніи о неудачномъ кулинарномъ дебютѣ Джо, о которомъ она слышала отъ миссъ Кроккеръ.

— Мама, это ты нарочно ушла отъ насъ, предоставивъ намъ самимъ хозяйничать? ты хотѣла видѣть, какъ мы примемся за дѣло? спросила Мегги, которой давно закралось въ умъ это подозрѣніе.

— Да, отвѣчала миссисъ Марчъ. Я хотѣла, чтобъ вы по опыту убѣдились въ томъ, что общія удобства зависятъ оттого, чтобы каждый исполнялъ свое дѣло. Пока Анна и я все дѣлали въ домѣ, вы пользовались относительными удобствами, хотя я и не замѣчала, чтобъ вы были отъ этого счастливѣе и любезнѣе. Я рѣшилась проучить васъ немножко, показавъ вамъ, что выходитъ, когда каждый думаетъ только объ одномъ себѣ. Я вижу, что вы убѣдились теперь, что гораздо пріятнѣе помогать другъ другу, въ исполненіи маленькихъ обязанностей, которыя дѣлаютъ отдыхъ пріятнѣе, и заботиться о томъ, чтобъ нашъ домашній уголъ былъ дорогъ и пріятенъ каждому изъ насъ, чѣмъ ничего не дѣлать.

— Убѣдились, мама, убѣдились! воскликнули дѣвочки.

— Ну, такъ примитесь-же опять каждая за свое дѣло. Работать здорово. Работа гонитъ прочь скуку и дурныя мысли. Будемъ-же работать и помогать другъ другу.

=== ГЛАВА XII. &lt;br&gt;Лагерь Лоренца. ===
Почтмейстершей была Бетси, какъ болѣе другихъ сестеръ остававшаяся дома. Она очень любила свою обязанность и каждый день регулярно отдирала дверцу домика и раздавала маленькую почту. Разъ, въ іюлѣ, она пришла съ почты съ полными руками писемъ и раздавала ихъ всѣмъ, какъ настоящій почтальонъ.

— Вотъ тебѣ букетъ, мама. Лори никогда не забываетъ присылать его, сказала она, подавая миссисъ Марчъ свѣжіе цвѣты, которые Лоренцъ взялся аккуратно поставлять на вазу, стоявшую въ маминомъ углу.

— Миссъ Мегги Марчъ, письмо и перчатка, сказала Бетси, вручая названные предметы своей сестрѣ, сидѣвшей, возлѣ матери, за шитьемъ.

— Какъ это такъ? Я забыла у Лоренцовъ пару перчатокъ, а мнѣ посылаютъ одну, сказала Мегги съ удивленіемъ, глядя на сѣрую бумажную перчатку. — Не обронила ли ты другую въ саду, Бетси?

— Нѣтъ, на почтѣ лежала всего одна.

— Ну, ничего; можетъ быть найдется и другая. А въ письмѣ только переводъ нѣмецкой пѣсни, которую я просила Лори перевести. Должно быть, ее перевелъ мистеръ Брукъ. Это почеркъ не Лори.

Миссисъ Марчъ пытливо взглянула на Мегги, которая была очень мила въ своей ситцевой блузѣ, съ кудряшками на лбу. Она сидѣла за своимъ швейнымъ столикомъ, на которомъ лежали катушки бѣлыхъ нитокъ. Вся фигура ея дышала женственною граціей. Она шила и напѣвала, и можно было догадаться, что въ умѣ ея бродили дѣвичьи мечты, такія же чистыя и свѣжія, какъ цвѣты, заткнутые за ея поясомъ. Она далека была отъ того, чтобъ угадать мысль, закравшуюся въ умъ ея матери, и миссисъ Марчъ успокоилась и улыбнулась.

— Доктору Джо два письма, книга и старая шляпа, покрывавшая всю почту, со смѣхомъ объявила Бетси и вышла въ другую комнату, гдѣ сидѣла Джо за письменнымъ столомъ.

— Какой плутъ этотъ Лори! сказала она. Я говорила ему, что мнѣ хотѣло съ-бы, чтобъ была мода на большія шляпы, потому что въ сильныя жары у меня лицо дѣлается точно вареное, а онъ сказалъ мнѣ на это: «какое вамъ дѣло до моды? носите широкую шляпу, и все тутъ!» Я отвѣчала, что буду носить, когда добуду такую шляпу, и онъ обѣщалъ прислать мнѣ. Но посмотрите, что онъ прислалъ! Но ничего, я надѣну эту шляпу и докажу ему, что я не забочусь о модахъ.

Джо повѣсила широкополое чудовище на бюстъ Платона и принялась за письма.

Одно изъ нихъ было отъ ея матери. У Джо пылали щеки и наполнялись слезами глаза, когда она читала:

«Милая Джо, я хочу выразить тебѣ, съ какимъ удовольствіемъ я замѣчаю, что ты слѣдишь за собой и стараешься обуздывать свой характеръ. Ты никому не открываешь своихъ усилій, неудачъ и успѣховъ, и думаешь, навѣрное, что никто и не знаетъ о нихъ, кромѣ твоей совѣсти. Но я все угадала; я сама прошла черезъ все это, и вѣрю вполнѣ искренности твоего рѣшенія, съ тѣхъ поръ, какъ вижу, что оно начинаетъ приносить плоды. Продолжай, дитя мое, продолжай смѣло и терпѣливо, и знай, что ты ни въ комъ не встрѣтишь болѣе нѣжнаго сочувствія, чѣмъ въ твоей любящей матери.»

— Вотъ что меня поддержитъ! Милліоны денегъ и горы наградъ не замѣнили бы этого письма. Буду продолжать, буду!

Джо закрыла руками лицо и немножко поплакала. Она думала, что никто не замѣчалъ и не цѣнилъ ея усилій исправиться, и увѣренность, что ихъ видятъ и цѣнятъ значительно ободрила ее, тѣмъ болѣе, что она ни чьимъ мнѣніемъ не дорожила такъ, какъ мнѣніемъ своей матери. Спрятавъ записку ея подъ лифъ, для того, чтобъ она находилась ближе къ ея сердцу, Джо открыла второе письмо, готовая твердо принять какъ хорошія, такъ и дурныя вѣсти. Это письмо было отъ Лори. Онъ писалъ крупнымъ, красивымъ почеркомъ:

&lt;center&gt;Милая Джо,&lt;br&gt;
Вотъ что:&lt;/center&gt;

Ко мнѣ придутъ завтра нѣсколько мальчиковъ и дѣвочекъ, англичанъ, и я хочу повеселиться. Если погода будетъ хороша, то я раскину мой шатеръ въ Лонгмидо, куда мы всѣ отправимся на лодкѣ. Тамъ будетъ завтракъ и всевозможныя игры. Съ нами поѣдетъ Брукъ, для надзора за мальчиками, и Кэтъ Боунъ, для. опеки надъ дѣвочками. Приглашаю васъ всѣхъ, непремѣнно. Не оставляйте Бетси дома ни въ какомъ случаѣ. О провизіи не хлопочите, всего будетъ вдоволь, только приходите. Я страшно спѣшу. Вашъ вѣрный товарищъ

{{right|''Лори».''}}

— Вотъ веселье! вскричала Джо. Вѣдь ты насъ отпустишь, мама? Мы будемъ очень полезны Лори. Я могу грести; Мегги будетъ распоряжаться завтракомъ, а дѣти также въ чемъ-нибудь помогутъ.

— Я надѣюсь, что эти Воуны не надутые аристократы. Слыхала ты что-нибудь о нихъ, Джо? спросила Мегги.

— Я только и знаю, что ихъ четверо. Кэтъ самая старшая. Два брата ея, близнецы, Фредъ и Франкъ, моихъ лѣтъ, а младшей дѣвочкѣ, Грзсъ, лѣтъ девять или десять. Лори познакомился съ ними за границей и любитъ мальчиковъ; но что касается Кэтъ, то мнѣ кажется, что онъ ее не долюбливаетъ, по крайней мѣрѣ онъ сдѣлалъ гримасу, когда говорилъ мнѣ о ней.

— Какъ я рада, что мое кисейное платье чисто; это самый приличный нарядъ для такого случая, сказала Мегги. — А ты что надѣнешь, Джо?

— Красную гарибальдійку съ сѣрой юбкой. Вѣдь я буду грести, такъ мнѣ нельзя очень-то расфрантиться. Бетси, ты поѣдешь?

— Поѣду, если вы обѣщаете, что не позволите ни одному мальчику разговарить со мной.

— Ни единому!

— Да. Я люблю Дори и не боюсь мистера Брука, который всегда такъ ласковъ со мной, но я не хочу ни играть, ни пѣть, ни разговаривать. Я сдѣлаю все, что будетъ нужно, помогу во всемъ и никому не буду надоѣдать, но ты, Джо, обѣщай, что будешь все время со мной, тогда я поѣду.

— Хорошо, моя дѣвочка. Ты стараешься побѣдить твою застѣнчивость; люблю за это! Я знаю, каково бороться съ своими недостатками; я знаю также и то, что значить услышать доброе слово, кбторое одобряетъ насъ. Спасибо мамѣ! Говоря это, Джо съ признательностью поцѣловала свою мать въ щеку, и этотъ поцѣлуй показался миссисъ Марчъ болѣе пріятнымъ, чѣмъ онъ могъ-бы быть даже тогда, еслибъ возвратилъ ея щекѣ розовую округленность молодости.

— Я получила коробку съ шоколадомъ и рисунокъ, который я хочу срисовать, сказала Эмми, показывая свою посылку.

— А я записку отъ мистера Лоренца. Онъ приглашаетъ меня придти поиграть ему на фортепіано въ сумерки, прежде чѣмъ зажгутъ лампы, объявила Бетси, дружба которой со старымъ Лоренцомъ постоянно возрастала.

— Давайте-же работать! Живо! Мы должны сдѣлать сегодня двойное дѣло, для того, чтобъ веселиться завтра съ спокойной совѣстью, предложила Джо, кладя перо и принимаясь за половую щетку.

На слѣдующее утро, когда солнце взглянуло въ комнату нашихъ дѣвочекъ, обѣщая имъ прекрасный день, оно увидѣло очень комическое зрѣлище. Каждая изъ нихъ сдѣлала надлежащія приготовленія къ этому дню. На лбу Мегги торчалъ двойной рядъ папильотокъ; лицо Джо было обильно умощено кольдъ-кремомъ; Бетси положила къ себѣ на постель свою куклу Жанну, чтобъ хотя этимъ смягчить для нея горесть предстоявшей разлуки; но Эмми превзошла всѣхъ: чтобы выправить нѣсколько неклассическую форму своего носа, она насадила на него шпильку, которою прикрѣпляютъ рисунки къ мольберту.

Это уморительное зрѣлище, казалось, насмѣшило самое солнце, которое ворвалось въ комнату такимъ веселымъ лучомъ, что Джо, проснувшись первая, разбудила всѣхъ сестеръ своимъ хохотомъ при видѣ украшенія, красовавшагося на лицѣ Эмми.

Солнце и смѣхъ вѣрные предвѣстники веселой прогулки. Вскорѣ въ обоихъ домахъ началась веселая суматоха. Бетси, одѣвшись прежде всѣхъ, вышла въ садъ, чтобы посмотрѣть, что дѣлалось у сосѣдей, и передавала сестрамъ въ окно телеграммы.

— Сейчасъ понесли палатку. Миссисъ Баркеръ приготовляетъ завтракъ и укладываетъ его въ большую корзину. Мистеръ Лоренцъ смотритъ на небо и на флюгера. Какъ-бы я желала, чтобъ и онъ съ нами поѣхалъ! А вонъ и Лори! Онъ одѣтъ морякомъ. Какой онъ. хорошенькій! Ахъ, что это? Карета, полная народу! Высокая дама, маленькая дѣвочка и два мальчика; — какой ужалъ! одинъ изъ нихъ калѣка. Бѣдняжка! онъ на костыляхъ. Лори ничего не говорилъ объ этомъ. Поскорѣе, господа! мы опоздаемъ. Мегги, посмотри, вѣдь это Недъ Моффатъ. Это тотъ самый, что поклонился тебѣ, когда мы ходили съ тобой въ лавки.

— Дѣйствительно, это онъ. Какая непріятность! Я думала, что онъ въ деревнѣ. А вонъ и Сэлли. Все-ли на мнѣ хорошо, Джо? торопливо спросила Мегги сестру.

— Совершенная маргаритка. Приподними свое платье и надѣнь шляпу на макушку. Это придастъ тебѣ сентиментальный видъ. Вотъ такъ. А при первомъ порывѣ вѣтра шляпа твоя улетитъ. Ну, идемъ!

— Послушай, Джо, неужели ты серьёзно намѣрена надѣть это чудовище? Полно, пожалуйста, не дѣлай изъ себя посмѣшища, сказала Мегги, когда Джо нахлобучила на себя колоссальную шляпу, которую прислалъ ей для потѣхи Лори, и завязала ее красной лентой подъ подбородкомъ.

— Нѣтъ, надѣну; отличная шляпа, легкая, удобная: все лицо закрываетъ. Пускай смѣются, мнѣ все равно; было-бы только удобно.

Сказавъ это, Джо вышла изъ комнаты и всѣ сестры послѣдовали за нею. Любо было глядѣть на эту пеструю группу молоденькихъ дѣвушекъ, въ нарядныхъ лѣтнихъ платьяхъ, и въ круглыхъ соломенныхъ шляпкахъ, изъ-подъ которыхъ выглядывали ихъ веселыя лица.

Лори выбѣжалъ къ нимъ на встрѣчу и представилъ ихъ своимъ другимъ гостямъ въ самыхъ дружескихъ выраженіяхъ. Гостиной служилъ лужокъ передъ домомъ, представлявшій самую оживленную картину. Мегги въ тайнѣ обрадовалась, замѣтивъ, что миссъ Кэтъ, несмотря на свои двадцать лѣтъ, была одѣта такъ просто, что заслуживала-бы, чтобъ ее взяли себѣ въ образецъ всѣ американскія дѣвушки. Недъ Моффатъ пріятно польстилъ Мегги, сказавъ, что онъ пріѣхалъ собственно для нея. Джо скоро поняла, почему Лори корчилъ гримасу, говоря о миссъ Кэтъ: эта дѣвушка имѣла видъ такой церемонной барышни и недотроги, что рѣзко отличалась отъ всѣхъ другихъ своихъ сверстницъ, державшихъ себя совершенно свободно. Бетси дѣлала наблюденія надъ чужими мальчиками и рѣшила въ своемъ умѣ, что маленькій калѣка вовсе не былъ страшенъ; напротивъ того, онъ казался кроткимъ и слабымъ, и Бетси очень хотѣлось подружиться съ нимъ и приласкать его. Эмми нашла, что у Грэсъ очень хорошія манеры, и что она очень милая дѣвочка. Онѣ простояли нѣсколько минутъ, молча, другъ противъ друга и вдругъ разомъ подружились.

Палатка, завтракъ и игра въ крокетъ были отправлены заранѣе и вскорѣ вся партія размѣстилась въ двухъ лодкахъ и отчалила отъ берега, оставивъ на немъ мистера Лоренца, махавшаго на прощанье шляпой. Въ одной изъ лодокъ, гребцами служили Джо и Лори; въ другой Мистеръ Брукъ и Недъ, между тѣмъ какъ Фредъ Боунъ, одинъ изъ близнецовъ и порядочный шалунъ, вертѣлся какъ морской паукъ между лодками на особомъ челнокѣ, стараясь опрокинуть ихъ обѣ. Шляпа Джо заслужила всеобщее одобреніе и оказалась полезной для всей компаніи. Начиная съ того, что она разбила ледъ перваго знакомства, вызвавъ у всѣхъ дружный хохотъ, она освѣжала воздухъ, потому что Джо, гребя, помахивала ею, какъ вѣеромъ. Кромѣ того, Джо увѣряла, что въ случаѣ дождя, подъ ея шляпой могла-бы укрыться вся компанія. Миссъ Кэтъ глядѣла на Джо съ удивленіемъ, въ особенности, когда та, уронивъ свое весло, вскричала: «Христофоръ Колумбъ!» и когда Лори, наступивъ ей нечаянно на ногу, сказалъ: «простите, любезный товарищъ!» Но, посмотрѣвъ на нее нѣсколько разъ въ лорнетъ, миссъ Кэтъ рѣшила, что она «странная, но умная дѣвушка», и улыбнулась ей съ высоты своего величія.

Мегги, сидѣвшая въ другой лодкѣ насупротивъ гребцовъ, была вполнѣ довольна своимъ положеніемъ, Гребцы работали веслами очень искусно и лодка быстро неслась по водѣ. Одинъ изъ гребцовъ, мистеръ Брукъ, былъ серьёзный, молчаливый молодой человѣкъ, съ красивыми карими глазами. Мегги любила его спокойныя манеры и считала его ходячею энциклопе діей полезныхъ знаній. Онъ мало говорилъ съ ней, но часто глядѣлъ на нее и Мегги очень хорошо понимала, что онъ глядѣлъ на нее не съ отвращеніемъ. Недъ, бывшій студентомъ, усвоилъ себѣ всѣ манеры, которыми считаютъ своимъ долгомъ отличаться французы; впрочемъ, это былъ юноша, хотя и не особенно умный, но очень веселый и добродушный, и для пикника онъ былъ настоящимъ сокровищемъ. Сэлли Гардинеръ была вся поглощена заботой о сохраненіи въ чистотѣ своего бѣлаго пикейнаго платья. Въ промежуткахъ она перебрасывалась насмѣшками съ вездѣсущимъ Фредомъ, который своими проказами приводилъ въ ужасъ Бетси.

До Лонгмидо было недалеко, но, тѣмъ не менѣе, когда партія прибыла туда, палатка была уже разбита на широкомъ зеленомъ лугу, посреди котораго стояла группа дубовъ. Для игры въ крокетъ имѣлась мягкая дерновая лужайка.

— Привѣтствую лагерь Лоренца! съ восторгомъ вскричалъ молодой хозяинъ, когда партія высадилась на берегъ. Брукъ — нашъ главнокомандующій; я, его генералъ-коммиссаръ; остальные — офицеры, а дамы — гости. Палатка будетъ служить намъ убѣжищемъ отъ дождя и зноя; подъ двумя дубами у насъ будетъ уборная, а подъ третьимъ походная кухня. Поиграемте пока до жары, а потомъ займемтесь обѣдомъ.

Франкъ, Бетси, Эмми и Грзсъ усѣлись смотрѣть, какъ остальные восемь человѣкъ играли въ крокетъ. Мистеръ Брукъ выбралъ себѣ въ пару Мегги, миссъ Кэтъ встала съ Фредомъ, Дори съ Сэлли, а Джо съ Недомъ.

Англичане играли хорошо, но американцы играли еще лучше, и отстаивали каждый шагъ земли, какъ истинные потомки героевъ 1776 г., сражавшихся за независимость Америки. Между Джо и Фредомъ уже нѣсколько разъ начиналась стычка и одинъ разъ дѣло чуть не дошло до серьёзной ссоры. Разъ Джо уже прошла сквозь послѣднія ворота, но тутъ промахнулась и проиграла. Это её нѣсколько опечалило. Послѣ нея долженъ былъ играть Фредъ. Онъ сдѣлалъ ударъ, шаръ его стукнулся объ ворота и остановился, не доходя до нихъ на вершокъ. По близости никого не было. Фредъ побѣжалъ, чтобъ посмотрѣть и, незамѣтно толкнувъ шаръ кончикомъ ноги, перемѣстилъ его за ворота.

— Я прошелъ! теперь, миссъ Джо, я васъ объиграю, вскричалъ мальчикъ, прицѣливаясь молоткомъ для новаго удара.

— Вы подтолкнули шаръ, я видѣла; моя очередь играть, а не ваша, рѣзко сказала Джо.

— Даю вамъ слово, что я не трогалъ его. Можетъ быть, онъ самъ немножко покатился, но это дозволяется. Отойдите же; пустите меня катить къ колу.

— У насъ въ Америкѣ не плутуютъ; но вамъ это не запрещается, если это вамъ по вкусу, сказала Джо съ досадой.

— Ужъ всѣмъ извѣстно, что въ цѣломъ мірѣ нѣтъ такихъ плутовъ, какъ янки, возразилъ Фредъ. Назадъ! прибавилъ онъ, далеко отталкивая ея шаръ.

Джо открыла было ротъ, чтобъ отвѣчать, но успѣла удержаться. Она покраснѣла до ушей и, сильнымъ ударомъ сбивъ одни ворота, съ минуту стояла молча, между тѣмъ какъ Фредъ, тронувъ колъ, съ торжествомъ объявилъ, что онъ выигралъ. Джо пошла искать свой шаръ и долго искала его въ кустахъ. Когда она возвратилась, лицо ея было уже совершенно спокойно и равнодушно, и она стала терпѣливо дожидаться своей очереди играть. Нѣсколькими искусными ударами она возвратила себѣ потерянное мѣсто, но когда она дошла до него, то противная сторона была уже почти побѣдительницей. Шаръ Кэтъ былъ предпослѣднимъ и лежалъ недалеко отъ кола.

— Ну, теперь кончено! Миссъ Джо выиграетъ. Прощай Кэтъ! Миссъ Джо проиграла мнѣ, такъ мы будемъ квиты, кричалъ Фредъ, волнуясь, когда всѣ приблизились, чтобъ глядѣть на игру.

— Плуты янки бываютъ великодушны съ своими врагами, сказала Джо, бросивъ на мальчика взглядъ, заставившій его покраснѣть, — въ особенности, когда побѣждаютъ, прибавила она, оставляя шаръ Кэтъ нетронутымъ и выигрывая игру ловкимъ ударомъ.

Лори подбросилъ вверхъ свою шляпу, но, спохватившись, что ему неприлично радоваться пораженію своихъ гостей, остановился и шепнулъ Джо:

— Вы молодецъ! Онъ сплутовалъ; я это видѣлъ. Ему нельзя сказать этого прямо, но я увѣренъ, что онъ никогда болѣе не будетъ плутовать. Я готовъ поручиться за это честнымъ словомъ.

Мегги отвела Джо въ сторону, будто-бы для того, чтобы подколоть распустившуюся косу, и шепнула ей:

— Я очень рада, что ты сдержалась. А было отъ чего вспылить, надо сознаться!

— Не хвали меня, Мегги, я и теперь еще способна дать ему затрещину. Я навѣрное вспылила-бы, еслибъ не догадалась отойти на нѣкоторое время и пошарить въ травѣ. Тамъ злость моя нѣсколько остыла, и я могла сдержать языкъ; я надѣюсь, что этотъ мальчишка не будетъ подвертываться мнѣ на глаза, сказала Джо, кусая губы и посылая Фреду, изъ подъ своей широкой шляпы, огненные взгляды.

— Пора завтракать, объявилъ мистеръ Брукъ, вынувъ часы. Генералъ-коммиссаръ, не соблаговолители развести огонь и скипятить воду, пока миссъ Марчъ, миссъ Сэлли и я будемъ накрывать на столъ. Кто мастеръ варить кофе?

— Джо, отвѣчала Мегги, довольная, что можетъ выставить таланты своей сестры. Джо, сознавая, что пришелъ случай блеснуть познаніями въ стряпнѣ, которыя она пріобрѣла въ послѣднее время, отправилась варить кофе, между тѣмъ какъ дѣти собирали сухой хворостъ, а молодые люди разводили огонь и носили воду изъ ближняго ручья.

Миссъ Кэтъ набрасывала эскизъ, а Франкъ разговаривалъ съ Бетси, которая плела изъ тростника маленькія плетежки подъ чашки. Между тѣмъ главнокомандующій съ его помощниками накрыли на столъ и поставили вокругъ него рядъ приборовъ, красиво украшенныхъ зелеными листьями. Вскорѣ Джо объявила, что кофе готовъ, и всѣ усѣлись за столъ съ самымъ здоровымъ аппетитомъ. Завтракъ былъ самый веселый, и громкіе взрывы хохота не разъ заставляли вздрагивать почтенную лошадь, также завтракавшую неподалеку. Столъ стоялъ не совсѣмъ ровно, и съ чашками и тарелками случилось не мало приключеній. Въ молоко падали съ дуба жолуди; мураши являлись безъ приглашенія угощаться всѣмъ, что стояло на столѣ, и любознательныя личинки свѣшивались съ вѣтокъ, чтобъ посмотрѣть, что тамъ дѣлается внизу. Три бѣловолосыя дѣтскія головы выглядывали изъ-за кустовъ, и деревенская собака, проблематической породы, задравъ хвостъ, неслась къ нимъ черезъ лугъ.

— Не хотите-ли съ солью? предложилъ Лори, протягивая Джо блюдо земляники.

— Благодарю, я предпочитаю пауковъ, отвѣчала она, выуживая двухъ крошечныхъ паучонковъ, покончившихъ жизнь въ тарелкѣ сливокъ. Какъ вамъ не стыдно напоминать мнѣ о моемъ убійственномъ обѣдѣ, когда вашъ такъ хорошъ? прибавила она, и оба они, засмѣявшись, продолжали ѣсть съ одной тарелки.

— Это правда, что сегодня все идетъ какъ-то очень удачно, сказалъ Лори; но за это надо благодарить не меня, а васъ Джо, Мегги и Брука. Но, за чтобы намъ приняться, когда мы не будемъ болѣе въ состояніи ѣсть? спросилъ онъ, не зная, чѣмъ занять своихъ гостей послѣ завтрака.

— Будемъ играть въ разныя игры, пока не сдѣлается прохладнѣе. Попросимъ миссъ Кэтъ разсказать что-нибудь. Я увѣрена, что она знаетъ много интереснаго. Да подите-же, полюбезничайте съ нею; вѣдь она гостья, вы должны занимать ее.

— А вы развѣ не гостья? Мнѣ, кажется, её приличнѣе было-бы занимать Бруку; но онъ предпочитаетъ бесѣдовать съ Мегги. Посмотрите, какъ Кэтъ смотритъ на нихъ въ свой глупый лорнетъ!

Миссъ Кэтъ дѣйствительно знала много новыхъ игръ, и когда завтракъ былъ конченъ, то вся компанія перешла «въ гостиную», то-есть подъ дубы, чтобъ играть въ «Ригмаролу».

Игра эта состоитъ въ слѣдующемъ: одинъ изъ присутствующихъ начинаетъ разсказывать какую-нибудь исторію, все равно, хотя-бы и нелѣпую, и говоритъ, сколько хочетъ, но непремѣнно останавливается на самомъ интересномъ мѣстѣ. Тогда разсказъ продолжается кѣмъ-нибудь другимъ, кто дѣлаетъ тоже самое, что и первый разсказчикъ, — останавливается на самомъ интересномъ мѣстѣ. Игра эта чрезвычайно забавна, если въ нее умѣютъ играть и представляетъ цѣлый рядъ трагическихъ или комическихъ приключеній.

— Мистеръ Брукъ, начинайте! сказала Кэтъ повелительнымъ тономъ, удивившимъ Мегги, привыкшую обращаться съ гувернеромъ Лори такъ же вѣжливо и почтительно, какъ и со всѣми своими знакомыми.

Молодой человѣкъ, лежавшій на травѣ у ногъ двухъ молодыхъ дѣвушекъ, повиновался и началъ разсказъ, устремивъ свои красивые темные глаза на сверкавшую, на солнцѣ, рѣку.

«Жилъ былъ когда-то, въ старое время, бѣдный рыцарь, не имѣвшій ничего, кромѣ своего меча, да щита. Отправился этотъ рыцарь странствовать по бѣлому свѣту и искать себѣ богатства и счастья, ѣхалъ онъ долго, долго, почти двадцать-восемь лѣтъ, и много перенесъ бѣдствій на своемъ пути; но наконецъ, пріѣхалъ ко дворцу одного добраго стараго короля, обѣщавшаго большую награду тому, кто выѣздитъ и приручитъ его любимаго; но дикаго жеребца. Рыцарь взялся за это и сдѣлалъ свое дѣло медленно, но хорошо. Жеребецъ былъ славное животное и, при всей своей дикости, привязался къ своему новому хозяину. Рыцарь, дрессируя королевскаго любимца, каждый день проѣзжалъ на немъ по городу и отыскивалъ одно прелестное личико, которое часто снилось ему во снѣ, но на яву еще ни разу не встрѣчалось. Но какъ-то разъ, когда онъ ѣхалъ по улицѣ, красуясь на своемъ конѣ, онъ увидѣлъ милое личико въ окнѣ полуразрушеннаго замка. Обрадованный рыцарь поспѣшилъ узнать, кто живетъ въ этомъ замкѣ, и узналъ, что въ немъ томятся въ неволѣ нѣсколько принцессъ, похищенныхъ колдуномъ, и что принцессы эти цѣлый день вяжутъ и прядутъ, чтобъ заработать деньги и выкупить у колдуна свою свободу. Рыцарю страхъ какъ захотѣлось освободить ихъ. Но онъ былъ бѣденъ и ничего не могъ сдѣлать для принцессъ. Онъ могъ только ходить около замка и дожидаться, когда выглянетъ въ окно милое лицо, озаренное блескомъ заката. Рыцарь рѣшился, наконецъ, пробраться въ замокъ и спросить у принцессъ, не можетъ-ли онъ помочь имъ. Онъ подошелъ къ воротамъ и постучался. Ворота распахнулись настежь и рыцарь увидѣлъ…»

«восхитительную красавицу, &quot; продолжала миссъ Кэтъ, &quot;которая вскричала: «Наконецъ-то! наконецъ-то!» — «Это она!» воскликнулъ рыцарь Густавъ, и съ восторгомъ упалъ къ ея нотамъ.

— «О, встаньте»! сказала красавица, протягивая бѣлую, какъ мраморъ, руку. — «Нѣтъ, я не встану до тѣхъ поръ, пока вы не скажете мнѣ, какъ я могу освободить васъ, поклялся рыцарь, продолжая стоять на колѣняхъ.

— „Увы! Жестокій рокъ судилъ мнѣ томиться въ заключеніи, пока тиранъ мой не будетъ убитъ“. — „Гдѣ этотъ извергъ?“ — „Въ Малиновой залѣ. Идите, храбрый рыцарь, спасите меня отъ отчаянія“. — „Повинуюсь; я возвращусь побѣдителемъ или умру!“ Сказавъ это рѣшительнымъ тономъ, рыцарь бросился впередъ и, распахнувъ дверь Малиновой залы, уже готовъ былъ войти, какъ получилъ…»

«оглушительный ударъ по головѣ толстымъ, греческимъ словаремъ, отвѣшанный ему какимъ-то долговязымъ старикомъ, въ длинной черной хламидѣ, продолжалъ Недъ, Но нашъ рыцарь — какъ его тамъ звали — не сробѣлъ; онъ схватилъ колдуна за ноги и выпроводилъ его въ окно, головой внизъ. Совершивъ этотъ подвигъ, онъ хотѣлъ вернуться побѣдителемъ, хотя и съ шишкой на лбу, къ дамѣ своего сердца, но, увы! Дверь была на запорѣ. Порвавъ занавѣсы, онъ сдѣлалъ изъ нихъ веревочную лѣстницу и началъ спускаться по ней изъ окна; но лѣстница оборвалась и благородный рыцарь полетѣлъ головой внизъ и шлепнулся въ ровъ, наполненный водою. Но рыцарь нашъ плавалъ, какъ гусь. Онъ поплылъ вокругъ замка и приплылъ къ потайной двери, которую охраняли два великана. Рыцарь взялъ ихъ за волосы и такъ стукнулъ головами, что онѣ раскололись, какъ пара орѣховъ; послѣ этого онъ — что. было мочи — стукнулъ ногою въ дверь и, проломивъ ее, поднялся по каменнымъ ступенямъ, на которыхъ лежала пыль въ футъ толщиною; по. лѣстницѣ бѣгали ящерицы, величиною въ кулакъ, а пауки какіе! — вы упали-бы въ обморокъ, миссъ Марчъ. Рыцарь поднялся по лѣстницѣ, но тутъ ему представилось такое зрѣлище, отъ котораго у него застыла кровь…

— «онъ увидѣлъ высокую фигуру, въ бѣлой одеждѣ и подъ бѣлымъ покрываломъ, державшую лампу въ костлявой рукѣ, продолжала Мегги. Фигура эта позвала его жестомъ и не слышно скользнула передъ нимъ въ длинный корридоръ, холодный и темный какъ могила. По обѣимъ сторонамъ корридора стояли темныя статуи въ доспѣхахъ, освѣщаемыя синеватымъ свѣтомъ лампы. Вокругъ царствовала могильная тишина, и страшный призракъ въ бѣломъ, время отъ времени поворачивавшій голову, сверкалъ сквозь покрывало своими огненными глазами. Они пришли къ двери, надъ которой былъ опущенъ занавѣсъ, изъ-за двери слышались чудные звуки музыки. Рыцарь рванулся впередъ, но призракъ оттолкнулъ его и грозно тряхнулъ передъ нимъ…

«табакеркой», произнесла Джо гробовымъ голосомъ, заставивъ покатиться со смѣху все общество. «Покорно благодарю, вѣжливо сказалъ рыцарь, взявъ ще. потку, и чихнулъ семь разъ такъ сильно, что у него свалилась голова. Ха! ха! ха! захохоталъ призракъ и, заглянувъ въ замочную скважину къ принцессамъ, которыя продолжали прясть, чтобъ откупиться отъ неволи, поднялъ свою жертву и бросилъ ее въ огромный жестяной сундукъ, гдѣ уже лежали, какъ сардинки, одиннадцать другихъ безголовыхъ рыцарей. — Вдругъ всѣ они встали и начали…»

«танцовать фарандолу, подхватилъ Фредъ. Пока они танцевали, старый замокъ вдругъ превратился въ большой корабль, шедшій по морю на всѣхъ парусахъ. «Забирай паруса! бери на штовы! выдвигай пушки! цѣлься!» командовалъ капитанъ во все горло, видя, что португальскій корсаръ, подъ флагомъ, чернымъ какъ чернила, уже настигаетъ его корабль. «Въ дѣло, ребята! постойте за себя!» крикнулъ онъ своимъ матросамъ, и на палубѣ началась кровопролитная сѣча. Побѣдили англичане — они всегда побѣждаютъ. Они взяли капитана въ плѣнъ и со всего размаха переплыли черезъ шкуну, на палубѣ которой мертвыя тѣла лежали грудами, и съ которой потокомъ текла кровь, потому что капитанъ приказалъ: «за ножи! не давать пощады!» «Боцманъ! закричалъ онъ, валяй въ воду португальскую собаку!» Но португальскій капитанъ храбро шелъ по палубѣ, а матросы кричали: ура! Португальца раскачали и швырнули въ воду, но хитрая собака нырнула и, подплывъ подъ корабль, сдѣлала въ немъ пробоину. Корабль пошелъ ко дну, гдѣ…

— О Боже! что мнѣ тутъ сказать? вздохнула Сэлли, когда Фредъ окончилъ свою галиматью, въ которой никто ничего не разобралъ. «Ну, такъ корабль пошелъ ко дну. Тамъ матросовъ встрѣтила прелестная русалка, которая очень огорчилась, увидѣвъ ящикѣ съ безголовыми рыцарями. Она посолила ихъ въ разсолѣ, надѣясь открыть когда-нибудь эту тайну. Вѣдь она была женщина, а женщины любопытны. Вскорѣ явился водолазъ и русалка сказала ему: „хочешь-ли, я подарю тебѣ этотъ сундукъ съ жемчугомъ? Подними его только на верхъ“. Она хотѣла, чтобы рыцари ожили, но не могла сама поднять тяжелаго сундука. Водолазъ поднялъ его, и очень огорчился, не найдя въ немъ жемчуга. Онъ оставилъ сундукъ среди пустыннаго поля, гдѣ онъ былъ найденъ…»

«маленькою дѣвочкой, которая пасла въ полѣ сотню жирныхъ гусей», продолжала Эмми, когда фантазія Сэлли истощилась. &quot;Дѣвочка, увидѣвъ безголовыхъ рыцарей, очень огорчилась и спросила одну старуху, не знаетъ-ли она, какъ-бы ихъ оживить. «Тебѣ твои гуси скажутъ; они все знаютъ», отвѣчала старуха. Тогда дѣвочка спросила гусей, изъ чего ей сдѣлать рыцарямъ новыя головы. Гуси разомъ открыли всѣ свои сто ртовъ и закричали:

«изъ капусты!» подхватилъ Лори. «Въ самомъ дѣлѣ!» сказала дѣвочка и побѣжала въ свой огородъ, чтобы сорвать двѣнадцать самыхъ лучшихъ головъ капусты. Она насадила ихъ на шеи рыцарямъ, которые сейчасъ-же ожили, поблагодарили дѣвочку и пошли, каждый, своей дорогой. Ни одинъ изъ нихъ никогда не догадался, что у него кочанъ капусты вмѣсто головы, потому что на свѣтѣ было столько другихъ такихъ же головъ, что никто не находилъ въ нихъ ничего особеннаго. Нашъ знакомый рыцарь возвратился въ королевскій городъ, чтобы найти прелестное личико, которое онъ тамъ когда-то видѣлъ, и узналъ тамъ, что принцессы откупились отъ колдуна и всѣ уже были помолвлены, кромѣ одной. Это извѣстіе очень взволновало нашего рыцаря. Онъ вскочилъ на своего жеребца и поскакалъ въ замокъ. Тамъ онъ увидѣлъ сквозь плетень царицу своего сердца, рвавшую цвѣты въ своемъ саду. «Подарите мнѣ розу», сказалъ онъ ей. «Придите взять ее; не могу-же я выдти къ вамъ, это было-бы неприлично», сказала она такимъ сладкимъ голоскомъ, какъ медъ. Рыцарь хотѣлъ перелѣзть черезъ плетень, но плетень выростамъ подъ нимъ все выше и выше. Онъ полнился пролѣзть сквозь него, но плетень дѣлался все толще и толще. Рыцарь пришелъ въ отчаяніе. Онъ началъ обламывать вѣтку за вѣткой и, сдѣлавъ небольшое отверстіе, приставилъ къ нему ротъ и умолялъ принцессу впустить его.. Но она какъ будто и не слыхала его, и продолжала преспокойно срывать розы, предоставивъ рыцарю входить, какъ онъ съумѣетъ. О томъ, удалось-ли ему войти, вамъ разскажетъ Франкъ.

— Я не знаю; я не играю; я не умѣю такъ играть, отговаривался Франкъ, рѣшительно недоумѣвая, какимъ образомъ можно было-бы вывести глупую чету изъ ея глупаго положенія. Бетси спряталась за Джо, а Грэсъ давно спала.

— Значитъ, бѣдный рыцарь такъ и останется за плетнемъ? спросилъ мистеръ Брукъ, продолжая смотрѣть на рѣку и играя вѣткой шиповника.

— Я полагаю, что принцесса дала ему, наконецъ, цвѣтокъ и отперла калитку, сказалъ Лори лукаво.

— Какую галиматью мы сочинили! сказала Сэлли, когда всѣ достаточно нахохотались. Давайте теперь играть въ «Правду». Вы знаете эту игру?

— Какъ это играется? спросилъ Фредъ.

— Бросаютъ жребій, и тотъ, кто вынетъ, долженъ отвѣчать чистую правду на всѣ вопросы, которые ему сдѣлаютъ. Эта презабавная игра.

— Давайте, попробуемъ, согласилась Джо, всегда готовая на новые опыты.

Миссъ Кэтъ и мистеръ Брукъ, Мегги и Недъ отказались; но Фредъ, Сэлли, Джо и Лори бросили жребій. Его вынулъ Лори.

— Кто ваши герои? спросила Джо.

— Мой дѣдушка и Наполеонъ.

— Какую даму вы находите самой красивой? сказала Сэлли.

— Маргариту.

— Кого вы больше всѣхъ любите? спросилъ Фредъ.

— Конечно, Джо.

— Какія глупые вопросы вы дѣлаете! сказала Джо, презрительно пожавъ плечами, когда всѣ засмѣялись надъ откровенностью Лори.

— Давайте еще, это хорошая игра, предложилъ Фредъ.

— Она полезна для васъ, шепнула ему Джо,

Пришла ея очередь.

— Какой вашъ главный недостатокъ? спросилъ Фредъ, надѣясь услышать, что у нея есть такой недостатокъ, какого у него нѣтъ.

— Вспыльчивость, былъ отвѣтъ.

— Чего вы болѣе всего желаете? спросилъ Лори.

— Пару шнурковъ для ботинокъ, отвѣчала Джо, угадывая намѣреніе Лори подарить ей то, чего она желаетъ.

— Это неправда; вы должны сказать, въ чемъ вы больше всего нуждаетесь.

— Въ геніальномъ умѣ.Не можете-ли вы дать его мнѣ, Лори? спросила она лукаво, и засмѣялась, когда лицо его выразило обманутое ожиданіе.

— Какія добродѣтели вы больше всего цѣните въ человѣкѣ? спросила Сэлли.

— Мужество и честность.

— Теперь моя очередь, сказалъ Фредъ, вынувъ жребій.

— Поймайте его, шепнулъ Лори Джо. Она кивнула и спросила Фреда.

— Вы не плутовали, играя въ крокетъ?

— Немножко сплутовалъ.

— Хорошо! Ну, а разсказъ вашъ вы взяли не изъ «Морскаго Льва»?

— Можетъ быть.

— Не думаете-ли, что вы, англичане, лучшій народъ въ мірѣ?

— Мнѣ было-бы стыдно, еслибы я этого не думалъ.

— Онъ настоящій Джонъ Булль, сказалъ Лори, между тѣмъ какъ Джо благосклонно кивнула Фреду головой, въ знакъ того, что миръ заключенъ. Миссъ Сэлли, продолжалъ Лори, теперь мы проэкзаменуемъ васъ, и не въ очередь. Я прежде всего хочу спросить васъ, правда-ли, что вы немножко кокетка?

— Дерзкій мальчикъ! конечно неправда, отвѣтила Сэлли такимъ тономъ, который лучше всего доказывалъ, что Лори былъ правъ.

— Что вамъ противнѣе всего? спросилъ Фредъ.

— Пауки и рисовый пуддингъ.

— А что вамъ пріятнѣе всего? спросила Джо.

— Танцы и французскія перчатки.

— Ну, довольно, сказала Джо. Почитаемте немного, чтобъ освѣжить умъ, предложила она. Я захватила съ собой книгу.

Все общество, за исключеніемъ Брука и двухъ старшихъ дѣвушекъ, расположилось слушать чтеніе. Миссъ Кэтъ снова принялась за свой эскизъ, а Маргарита, подсѣвъ къ ней, слѣдила за ея карандашемъ. Мистеръ Брукъ попрежнему лежалъ на травѣ, разсѣянно глядя въ открытую передъ нимъ книгу.

— Какъ вы хорошо рисуете? какъ я завидую вашему таланту! сказала Мегги.

— Отчего же вы сами не учитесь рисовать? Я увѣрена, что у васъ есть талантъ и вкусъ, любезно сказала миссъ Кэтъ.

— У меня нѣтъ времени.

— Ваша мама предпочитаетъ въ васъ другіе таланты? И моя тоже не хотѣла, чтобъ я занималась рисованіемъ. Но я доказала ей, что у меня есть талантъ. Я взяла нѣсколько приватныхъ уроковъ, послѣ чего мама согласилась, чтобъ я продолжала. Развѣ вы не можете заняться рисованіемъ съ вашей гувернанткой.

— У меня нѣтъ гувернантки.

— Да, я забыла, что въ Америкѣ дѣвочекъ большею частью посылаютъ въ школу. Я слышала отъ папа, что у васъ отличныя школы. Вы еще продолжаете посѣщать классы?

— Нѣтъ, я сама гувернантка.

— Въ самомъ дѣлѣ? сказала миссъ Кэтъ какимъ-то разочарованнымъ тономъ, заставившимъ Мегги покраснѣть и раскаяться въ своей, откровенности.

Мистеръ Брукъ приподнялъ голову и съ живостью сказалъ:

— Въ Америкѣ всѣ любятъ независимость, не исключая молодыхъ дѣвушекъ, которыхъ особенно уважаютъ за то,; что онѣ живутъ своимъ трудомъ.

— Да, это очень похвально. У насъ, въ Англіи, то же есть очень достойныя молодыя: дѣвушки, которыя служатъ въ знатныхъ домахъ. Ихъ берутъ туда, потому что онѣ изъ порядочныхъ; семействъ и хорошо воспитаны, сказала миссъ Кэтъ, покровительственнымъ тономъ, жестоко оскорбившимъ самолюбіе Мегги, которой ремесло ея показалось въ эту минуту не только противнымъ, но и унизительнымъ.

— Какъ вамъ понравилась нѣмецкая пѣсня, миссъ Марчъ? спросилъ мистеръ Брукъ, чтобы прервать неловкое молчаніе.

— Она прелестна, и я очень благодарна тому, кто перевелъ её для меня, сказала Мегги и на минуту омрачившееся личико ея снова просіяло.

— Вы не понимаете по нѣмецки? съ удивленіемъ спросила миссъ Кэтъ.

— Не совсѣмъ хорошо. Меня училъ папа, но онъ уѣхалъ, а одна я не могу учиться такъ, какъ слѣдуетъ, потому что некому поправлять мое произношеніе.

— Попробуйте. Вотъ вамъ «Марія Стюартъ», Шиллера, и вотъ вамъ учитель, который любитъ учить сказалъ мистеръ Брукъ съ одобрительной улыбкой, положивъ ей на колѣна книгу и указавъ жестомъ на себя.

— Очень трудно; боюсь, не пойдетъ, отвѣчала Мегги съ признательностью, но конфузясь молодой лэди, уничтожавшей ее своими совершенствами.

— Я вамъ почитаю, чтобъ поощрить расъ, сказала миссъ Кэтъ, и прочла одну изъ лучшихъ страницъ трагедіи Шиллера, но прочла безъ всякаго выраженія, хотя и совершенно правильнымъ языкомъ. Мистеръ Брукъ молчалъ. Когда миссъ. Кэтъ возвратила книгу Мегги; та наивно сказала:

— А я думала, что это стихи.

— Отчасти стихи. Вотъ, напримѣръ это, сказалъ мистеръ Брукъ, съ спокойной улыбкой, раскрывая передъ Мегги книгу.

Дѣвушка послушно слѣдила глазами за зеленой указкой, которою водилъ по строчкамъ ея новый учитель, и читала медленно и робко, безсознательно придавая поэтическій ритмъ жесткимъ словамъ, которыя произносилъ ея музыкальный голосъ. Вскорѣ Мегги до того увлеклась, что, забывъ объ уничтожающемъ присутствіи англійской миссъ, совершенно вошла въ роль несчастной королевы и съумѣла дать почувствовать красоты печальныхъ сценъ. Еслибъ Мегги взглянула въ эту минуту въ каріе глаза своего учителя, то она, быть можетъ, перестала бы читать; но она не поднимала глазъ, и урокъ этотъ не остался безполезнымъ для нея.

— Очень хорошо! сказалъ мистеръ Брукъ, когда она остановилась. Онъ не обратилъ никакого вниманія на мелкія ошибки, которыя она дѣлала, и дѣйствительно, глядя на него, можно было заключить, что онъ «любитъ учить».

Миссъ Кэтъ взяла лорнетъ, и посмотрѣвъ въ него вокругъ, закрыла свой альбомъ и снисходительно сказала Мегги:

«У васъ пріятный голосъ, со временемъ изъ васъ выйдетъ Хорошая чтица. Совѣтую вамъ не пренебрегать нѣмецкимъ языкомъ; онъ очень цѣнится въ гувернанткахъ. Надо, однако, пойти унять Грзсъ; она расшалилась, — и миссъ Кэтъ оставила свое мѣсто, подумавъ про себя: я не затѣмъ пріѣхала, чтобы охранять гувернантокъ, хотя бы даже молоденькихъ и хорошенькихъ. Странный народъ эти янки! Боюсь, что Лори испортится между ними.

— Я совсѣмъ забыла, что англичане задираютъ носъ передъ гувернантками и не считаютъ ихъ за людей, сказала Мегги, съ неудовольствіемъ глядя вслѣдъ уходившей барышнѣ.

— Да, и учителямъ тоже плохо у нихъ; я знаю это по горькому опыту. Для насъ, рабочихъ, нѣтъ лучше мѣста, чѣмъ Америка, миссъ Маргарита, сказалъ Брукъ такимъ веселымъ и довольнымъ тономъ, что Мегги стало стыдно за свой ропотъ на судьбу.

— Да, я рада, что мы живемъ въ Америкѣ. Хотя мнѣ и не нравится мое занятіе, но, благодаря ему, я имѣю много удовольствій, и потому не должна бы жаловаться. Я желала-бы только умѣть учить, какъ вы учите.

— Я думаю, что и вы учили-бы хорошо, еслибъ у васъ былъ такой ученикъ, какъ Лори. Какъ мнѣ жаль будетъ разстаться съ нимъ въ будущемъ году, сказалъ мистеръ Брукъ, задумчиво перебирая пальцами траву.

— Онъ поступитъ въ университетъ? спросила Мегги и взглядъ ея прибавилъ: а что же будетъ съ вами?

— Да, ему уже пора; онъ почти совсѣмъ приготовленъ. А я пойду въ солдаты.

— Это хорошо, одобрила Мегги. Я полагаю, что каждый молодой человѣкъ долженъ быть солдатомъ, какъ ни тяжела разлука для матерей и сестеръ, прибавила она грустно.

— У меня никого нѣтъ, и даже друзей очень не много. Никому нѣтъ дѣла, живъ-ли я или умеръ, сказалъ Брукъ съ горечью.

— А Лори и его дѣдушка? Они всегда будутъ заботиться о васъ, да и мы всѣ будемъ жалѣть, если съ вами случится что-нибудь непріятное, сказала Мегги съ чувствомъ.

— Благодарю васъ, вы меня утѣшили, сказалъ мистеръ Брукъ, и лицо его дѣйствительно просіяло. Въ эту минуту къ нимъ подъѣхалъ Недъ верхомъ на какой-то старой клячѣ. Ему хотѣлось во чтобы то ни стало щегольнуть передъ дамами своимъ искусствомъ въ верховой ѣздѣ.

— Вы любите ѣздить верхомъ? спросила Грзсъ у Эмми, когда онѣ, бѣгая по полю, подъ предводительствомъ Неда, остановились отдохнуть.

— Обожаю! но только у насъ нѣтъ лошади. Прежде, когда папа былъ богатъ, Мегги ѣздила верхомъ, а теперь у насъ только и есть, что деревяшка Элленъ, сказала Эмми со смѣхомъ.

— Что это за Элленъ? вѣрно осликъ? спросила Грзсъ съ любопытствомъ.

— Видите ли что? Джо безъ ума отъ верховой ѣзды, и я тоже; но такъ какъ у насъ нѣтъ лошади, а есть только старое дамское сѣдло, то мы сдѣлали себѣ лошадь изъ яблони въ нашемъ саду. Мы прикрѣпили сѣдло на горизонтальномъ сучкѣ и скачемъ на этомъ конѣ по всѣмъ странамъ свѣта.

— Вотъ потѣха! засмѣялась Грзсъ. Нѣтъ, у меня есть пони, на которомъ я почти каждый день катаюсь по парку, съ Кэтъ и Фредомъ. Это превесело. Я встрѣчаю тамъ всѣхъ моихъ подругъ. Если бы вы знали, какое множество красивыхъ дамъ и джентльмэновъ бываетъ въ Ро!&lt;ref&gt;Роттенъ-Ро, въ Гайдъ-Паркѣ, въ Лондонѣ, мѣсто моднаго гулянья.&lt;/ref&gt; И какіе все нарядные!

— Воображаю, какая прелесть. Я надѣюсь, что я когда-нибудь поѣду за границу; но я лучше желала-бы ѣхать въ Римъ, чѣмъ въ Ро, сказала Эмми, которая не имѣла ни малѣйшаго понятія о томъ, что такое Ро, и ни за что не спросила-бы объ этомъ.

Франкъ, сидѣвшій позади дѣвочекъ и слушавшій, что онѣ говорили, нетерпѣливо швырнулъ свой костыль, видя, какія забавныя гимнастическія штуки выдѣлывались здоровыми мальчиками. Бетси, собиравшая въ эту минуту бумажки, оставшіяся послѣ игры въ секретаря, посмотрѣла на него и сказала свойственнымъ ей робкимъ и мягкимъ тономъ:

— Я думаю, вы устали; не надо ли вамъ чего-нибудь?

— Поговоримте о чемъ-нибудь. Мнѣ скучно сидѣть одному, отвѣчалъ Франкъ, очевидно привыкшій, чтобъ его занимали.

Еслибъ Бетси велѣли произнести рѣчь по-латыни, то и тогда она не почувствовала-бы себя въ болѣе затруднительномъ положеніи чѣмъ въ эту минуту. Но дѣлать было нечего; убѣжать было некуда, и Джо не было по близости, чтобы можно было спрятаться за ея спину. Да и при томъ же бѣдный мальчикъ глядѣлъ такъ печально, что Бетси храбро рѣшилась занять его.

— О чемъ же вы любите говорить? спросила она, разсыпая половину подобранныхъ бумажекъ.

— Я люблю говорить объ игрѣ въ крокетъ, о катаньи на лодкахъ, объ охотѣ, отвѣчалъ Франкъ, еще не выучившійся соразмѣрять свои вкусы съ своими силами.

— Вотъ тебѣ разъ! а я ничего этого не знаю, подумала Бетси, и, растерявшись, она забыла, что мальчикъ калѣка, и спросила, чтобъ вызвать его на. разговоръ:

— Я никогда не видывала, какъ охотятся; вы вѣрно видѣли, разскажите.

— Я видѣлъ одинъ разъ; но я никогда болѣе не буду охотиться, потому что я тогда расшибся, перескакивая черезъ проклятый ровъ. Собаки, лошади это все не для меня! прибавилъ Франкъ со вздохомъ, заставившимъ Бетси раскаяться въ своемъ неосторожномъ вопросѣ.

— Ваши серны гораздо красивѣе нашихъ неуклюжихъ буйволовъ, сказала Бетси, стараясь перемѣнить разговоръ и радуясь, что ей случилось прочесть одну изъ книжекъ, которыя пишутся для мальчиковъ и которыя особенно любила Джо.

Буйволы подѣйствовали успокоительно и разговоръ завязался. Сестры Бетси были до крайности удивлены, увидѣвъ ее въ такомъ оживленномъ разговорѣ съ однимъ изъ страшныхъ мальчиковъ, отъ которыхъ она всегда бѣгала и пряталась.

— Добрая Бетси! Ей жалко его, вотъ она и разговорилась съ нимъ, подумала Джо, глядя издали на сестру.

— Я всегда говорила, что эта Бетси — маленькій ангелъ, рѣшила Мегги.

— Я никогда не слыхала, чтобы Франкъ такъ много смѣялся, сказала Грзсъ Эмми, съ которой она бесѣдовала о куклахъ, дѣлая маленькія чашки изъ жолудей.

— Моя сестра Бетси умѣетъ быть очень занимательной, когда захочетъ, сказала Эмми, очень довольная успѣхами своей сестры.

Веселый день завершился игрой въ кошки и мышки, и новой партіей въ крокетъ. Послѣ заката солнца палатка была снята, посуда уложена и все было нагружено на лодки, въ которыхъ снова размѣстилась вся компанія. Она отправилась въ обратный путь съ пѣснями. Недъ, почувствовавъ себя въ сентиментальномъ настроеніи пропѣлъ серенаду, и при словахъ:

Оба молоды мы,

Сердце проситъ любви,

Ахъ, зачѣмъ же такъ холодны вы!

онъ глядѣлъ на Мегги съ такимъ телячьимъ выраженіемъ, что она расхохоталась.

— Какая вы жестокая! шепнулъ онъ ей подъ шумъ хороваго пѣнія. Вы цѣлый день были точно приклеены къ этой чопорной англичанкѣ, а теперь смѣетесь надо мной.

— Извините меня, но вы дѣлаете такія смѣшныя физіономіи, что ей-Богу я не могу удержаться отъ смѣха, сказала Мегги, оставивъ безъ отвѣта первый его упрекъ. Она дѣйствительно избѣгала его, помня свою поѣзду къ Моффатамъ и сплетни, которыхъ она тамъ наслушалась.

Недъ обидѣлся и обратился къ Сэлли. Въ этой дѣвушкѣ нѣтъ ни одной искры кокетства, сказалъ онъ съ досадой о Мегги.

— Ни-ни, отвѣчала Сэлли, но она такая душка, прибавила она въ защиту своей подруги, хотя и признавая ея недостатки.

Высадившись на берегъ, компанія начала прощаться и желать другъ другу спокойной ночи и счастливаго пути. Вагоны уѣзжали въ Канаду. Когда сестры Марчъ ушли домой, миссъ Кэтъ поглядѣла имъ вслѣдъ и сказала:

— Однако американскія дѣвушки умѣютъ быть очень милыми, несмотря на ихъ рѣзкія манеры.

— Я совершенно согласенъ съ вами, отозвался мистеръ Брукъ.

=== ГЛАВА XIII. &lt;br&gt;Воздушные замки. ===
Лори нѣжился, покачиваясь въ своемъ гамакѣ, въ одинъ теплый сентябрьскій вечеръ и задавалъ себѣ вопросъ, почему не видать сосѣдокъ, но былъ въ слишкомъ лѣнивомъ настроеніи, чтобы отправиться на развѣдки. Онъ находился въ скверномъ расположеніи духа, вслѣдствіе глупо и скучно проведеннаго дня и досадовалъ, что не могъ его начать съ-изнова. Жара совсѣмъ обезсилила его, онъ занимался въ этотъ день небрежно, выводилъ изъ терпѣнія Брука, разсердилъ дѣда своими шалостями, напугалъ служанокъ до полусмерти, сочинивъ, что его собака взбѣсилась и несправедливо придирался къ конюху, выговаривая ему небывалые проступки въ уходѣ за верховой лошадью, послѣ чего недовольный собой и другими бросился въ гамакъ и лежалъ въ немъ, размышляя о глупости всего міра, пока чудный вечеръ знойнаго дня не навѣялъ на него мало-по-малу успокоенія. Глядя на зеленую сѣть прозрачной листвы высокихъ каштановъ, раскинувшихся шатромъ надъ его головою, онъ предавался на яву различнымъ грёзамъ и воображалъ себя плывущимъ по безбрежному океану въ кругосвѣтномъ плаваніи, когда звукъ знакомыхъ голосовъ возвратилъ его къ дѣйствительности. Приподнявъ голову, онъ увидалъ Марчей, выходящихъ изъ дома и снаряженныхъ какъ-бы для дальней экспедиціи.

— «Что онѣ тамъ затѣваютъ?» думалъ Лори, открывая отяжелѣвшія вѣки и пристально разсматривая проходившую мимо компанію, которая дѣйствительно имѣла не совсѣмъ обычный видъ. Всѣ дѣвочки были въ широкополыхъ круглыхъ шляпкахъ, у всѣхъ за плечами висѣло по большой сумкѣ изъ томнаго сукна, и въ рукахъ были толстыя палки; кромѣ того, Мегги несла подушку, Джо книгу, Бетси была вооружена сачкомъ, а Эмми запаслась портфелемъ. Онѣ прошли черезъ садъ, миновали калитку и стали спускаться съ холма, лежащаго между садомъ и рѣкой.

— «Прекрасно», сказалъ про себя Лори, «устроили пикникъ, а мнѣ не замолвили объ этомъ ни словечка. Онѣ не намѣрены ѣхать въ лодкѣ, потому что не брали ключа отъ сторожки. А можетъ быть онѣ просто забыли спросить его. Вотъ кстати, я отнесу имъ ключъ и разузнаю въ чемъ дѣло».

Несмотря на то, что у Лори было съ полдюжины шляпъ, онъ потерялъ не мало времени, чтобы разыскать хотя одну изъ нихъ, та же исторія повторилась и съ ключомъ, который въ концѣ-концовъ оказался у него въ карманѣ, такъ что дѣвочки давно успѣли скрыться изъ виду, когда онъ выбѣжалъ за калитку, съ цѣлью догнать ихъ. Избравъ самую короткую дорогу онъ достигъ до береговой сторожки, гдѣ причалена была лодка, но тщетно осматривался кругомъ: тамъ не было ни души, и ему пришлось подняться на верхушку холма, чтобы оттуда рѣшить, въ какую сторону слѣдуетъ направить свои поиски. По одному изъ скатовъ росъ небольшой сосновый лѣсъ и изъ сквозной чащи хвойной зелени до слуха мальчика донеслись звонкіе голоса, перемежавшіеся съ трескучей трелью осеннихъ кузнечиковъ и, скоро пробираясь сквозь колючую заросль, онъ весело воскликнулъ:

— Вотъ такъ настоящая картина!

Въ самомъ дѣлѣ, картина, представившаяся его глазамъ, была очень мила: сестры сидѣли граціозной группою подъ тѣнью темныхъ сосенъ, — вѣтерокъ, пропитанный смолистымъ ароматомъ, обвѣвалъ ихъ раскраснѣвшіяся личики и игралъ прядями ихъ волосъ, а весь лѣсной мірокъ насѣкомыхъ и птицъ продолжалъ свою обычную дѣловую возню и пѣніе, не смущаясь ихъ присутствіемъ, какъ будто дѣвочки были для нихъ не чужими, но знакомыми, старыми друзьями. Мегги возсѣдала на принесенной подушкѣ, проворно шила своими бѣленькими ручками и вся дышала свѣжестью въ простенькомъ ситцевомъ платьицѣ, окруженная зеленью, какъ только-что распустившаяся роза. Бетси занималась сортировкой сосновыхъ шишекъ, устилавшихъ густымъ слоемъ почву лѣса, изъ которыхъ она мастерила различныя красивыя вещицы. Эмми набрасывала эскизъ съ живописнаго куста высокихъ вѣеролистныхъ папоротниковъ, а Джо усердно вязала чулокъ и читала сестрамъ вслухъ. Легкое облако сомнѣнія пробѣжало но лицу Лори, когда онъ уже былъ въ нѣсколькихъ шагахъ отъ общества — ему пришло въ голову, хорошо-ли онъ поступаетъ, прихода къ нимъ безъ приглашенія; но перспектива вернуться къ домашней скукѣ при его тоскливомъ настроеніи и привлекательность лѣсной прохлады въ милой компаніи побороли всѣ колебанія. Онъ, однакоже, остановился и стоялъ такъ тихо и неподвижно, что бѣлка, занимавшаяся сборомъ зимнихъ запасовъ на деревѣ, къ которому онъ прислонился, не замѣтила его и спустилась по стволу вплотную до его спины, и тогда уже, удивленно оглядѣвъ пришлеца пустилась въ обратное бѣгство, съ такой поспѣшностью прыгая съ вѣтки на вѣтку, что шорохъ трещавшихъ сучьевъ привлекъ на себя вниманіе Бетси; приподнявъ голову, она увидала не одну бѣлку между вѣтвями, но и задумчивое лицо пріятеля, и тотчасъ ему была послана на встрѣчу радушная улыбка и привѣтственный кивокъ.

— Можно-ли присоединиться къ вашей бесѣдѣ? или я буду лишнимъ? спросилъ онъ, нерѣшительно подвигаясь впередъ.

Мегги приподняла брови, но Джо, бросивъ укоризненный взглядъ на нее, поспѣшно и твердо сказала:

— Милости просимъ, мы пригласили-бы васъ раньше еслибы не боялись, что вамъ будетъ скучно участвовать въ такой ребяческой и дѣвчонкинской забавѣ, какъ наша.

— Вы знаете, что я люблю всѣ ваши затѣи. Впрочемъ, если Мегги не желаетъ моего общества, я готовъ удалиться.

— Я не имѣю ничего противъ вашего присутствія въ нашемъ обществѣ, если вы согласны заняться чѣмъ нибудь; здѣсь принято за правило не быть празднымъ, объяснила серьёзно, но уже привѣтливо Мегги.

— Очень благодаренъ; я постараюсь придумать себѣ занятіе, если вы дадите мнѣ минутку на размышленіе, хотя найти дѣло здѣсь не менѣе затруднительно, чѣмъ въ Сахарской пустынѣ. — Впрочемъ, я готовъ шить, читать, отбирать еловыя и сосновыя шишки или рисовать по вашему приказу. — Изреките вашу волю, я жажду повиноваться, и, говоря это, Лори опустился на траву съ покорнымъ видомъ, способнымъ обезоружить всякое сопротивленіе.

— Дочитывайте повѣсть, пока я буду вязать пятку, рѣшила Джо, протягивая къ нему раскрытую книгу.

— Слушаю-съ, былъ кроткій отвѣтъ, за которымъ послѣдовало чтеніе усерднаго и благодарнаго новопосвященнаго члена «Общества трудолюбивыхъ пчелъ». Повѣсть была не велика и скоро была окончена, послѣ чего новобранецъ отважился сдѣлать нѣсколько вопросовъ, считая, что своимъ усердіемъ заслужилъ право на нѣкоторое вознагражденіе.

— Позвольте узнать, милостивыя государыни, давноли учреждено это полезное и очаровательное общество и вообще познакомиться съ его происхожденіемъ?

— Слѣдуетъ-ли удовлетворитъ его желанію, обратилась Мегги съ вопросомъ къ своимъ сестрамъ.

— Не говори ничего, онъ будетъ смѣяться, сказала осмотрительная Эмми.

— Не бѣда! замѣтила Джо.

— Я увѣрена, что ему это понравится, отозвалась Бетси.

— Конечно, понравится! Дай вамъ слово, что не стану насмѣхаться. Пожалуйста Джо, разскажите мнѣ все и не бойтесь, чтобы я злоупотребилъ вашимъ довѣріемъ.

— Вотъ-те-на, бояться васъ! Чего вы не вообразите. себѣ только, Лори. — Видите-ли, мы придумали играть «въ Пилигримовъ» и мы ведемъ эту игру, только совсѣмъ въ сурьёзъ, съ прошедшей зимы, то-есть стараемся исправляться.

— Понимаю; а впрочемъ я вѣдь ужъ это зналъ, многозначительно замѣтилъ Лори.

— Кто сказалъ вамъ? спросила Джо.

— Духи.

— Нѣтъ; это я проболталась. Разъ вечеромъ, васъ не было никого дома, а онъ былъ очень грустенъ, я ему немножко разсказала. Ему это понравилосі, — не стѣсняйся Джо, говори ему все, уговаривала кроткая Бетси.

— Ты никогда не умѣешь молчать. Съ тобой нельзя имѣть никакихъ секретовъ. На этотъ разъ, впрочемъ, все устроилось къ лучшему.

— Пожалуйста разскажите, настаивалъ Лори, обращаясь къ Джо, которая углубилась въ свою работу и замолчала, очевидно раздосадованная.

— Хорошо, но что-же говорить, когда она вамъ уже сказала все? Можетъ быть, вы уже знаете, что мы рѣшились не проводить праздно свободнаго времени, а трудиться въ праздничные дни надъ заданными себѣ работами. Скоро вакаціи кончатся, наши добровольные уроки тоже почти всѣ выполнены и мы очень рады, что не позволяли себѣ лѣниться.

— Еще-бы, сказалъ Лори, вспоминая съ сожалѣніемъ о только-что протекшемъ, скучномъ и пустомъ днѣ.

— Мама любитъ, чтобы мы были какъ можно больше на воздухѣ, поэтому мы приносимъ сюда наши занятія и работаемъ здѣсь, — мы провели такъ не мало превеселыхъ часовъ. Ради шутки, мы приносимъ наши вещи сюда въ этихъ сумкахъ, надѣваемъ вотъ эти старыя шляпки и опираемся на наши посохи, взбираясь на холмъ, — словомъ, представляемъ изъ себя ''пилигримовъ'', какъ мы дѣлали это въ дѣтствѣ. Мы окрестили эту мѣстность названіемъ «Гора наслажденія», такъ какъ отсюда наслаждаемся видомъ страны, до которой надѣемся со временемъ достигнуть.

Джо указала рукою вдаль, а Лори всталъ на ноги, чтобы посмотрѣть сквозь просѣку лѣса на далеко раскинувшуюся зеленую долину, — изрѣзанную синими лентами, извивавшійся по ней рѣки и заканчивающуюся на горизонтѣ линіей возвышающихся холмовъ, верхушки которыхъ ступенями поднимались все выше и выше и сливались, наконецъ, съ синевой небосклона. Солнце склонялось къ западу и все небо свѣтилось яркимъ пурпуромъ и золотомъ заката, облака принимали всѣ оттѣнки перламутра и причудливо громоздились надъ горами: серебристыя массы ихъ съ вырѣзными краями, казались, профилемъ волшебнаго города съ множествомъ зубчатыхъ стѣнъ, башень и колоколенъ.

— Что за великолѣпіе, воскликнулъ Лори съ восторгомъ, свойственнымъ его чуткой _и воспріимчивой, ко всему прекрасному, натурѣ.

— Это часто бываетъ такъ, и мы очень любимъ приходить смотрѣть отсюда на закатъ: такія чудесныя и постоянно новыя картины! сказала Эмми, съ внутреннимъ сожалѣніемъ своего безсилія воспроизвести все это кистью.

— Джо мечтаетъ о странѣ, въ которую мы собираемся попасть со временемъ, какъ о чемъ-то очень опредѣленномъ: она воображаетъ её со всѣми подробностями: скотомъ, птицами и сѣнокосами. Какъ былобы хорошо, еслибы въ самомъ дѣлѣ въ облакахъ была такая настоящая страна, куда мы могли-бы переселиться, сказала задумчиво Бетси.

— Говорятъ, что есть страна лучше всего того, что можетъ придумать наше воображеніе и что мы увидимъ ее, если заслужимъ, отвѣтила Мегги своимъ мягкимъ голосомъ.

— Этого такъ долго ждать и такъ тяжко заслуживать. Я бы хотѣла, чтобы мигомъ у меня выросли крылья и унесли меня въ тотъ дивный заоблачный міръ.

— Не безпокойся, Бетси, рано или поздно, ты будешь тамъ, утверждала Джо: одной мнѣ придется много бороться и трудиться, карабкаться и ждать, а можетъ быть и завязнуть безвозвратно на пути.

Въ утѣшеніе я буду вашимъ товарищемъ. Мнѣ тоже придется не мало преодолѣвать трудностей, прежде чѣмъ я доберусь до обѣтованной земли. Если я очень запоздаю въ дорогѣ, Бетси, прошу васъ, замолвите тамъ, на верху, доброе словечко за меня.

Какое-то неуловимое выраженіе на лицѣ Лори невольно покоробило его маленькую пріятельницу, но это не помѣшало ей отвѣтить добродушно:

— Если люди захотятъ дѣйствительно попасть туда и будутъ стараться объ этомъ изъ всѣхъ силъ, то я увѣрена, что ихъ не оттолкнутъ отъ входа; не думаю, чтобы двери къ небу были заперты замками или оберегались злыми сторожами. Я, напротивъ, всегда представляю себѣ входъ туда, какъ нарисовано на картинѣ, гдѣ «Другъ человѣчества» раскрываетъ свои объятія и подзываетъ въ себѣ маленькихъ дѣтей.

Послѣ небольшой паузы Джо сказала:

— А неправда-ли, было-бы забавно, еслибы всѣ наши воздушные замки превращались въ дѣйствительные.

— Я ихъ строилъ такое множество, что былъ-бы въ затрудненіи выбрать изъ нихъ одинъ, и пожелать его осуществленія, сказалъ Лори, укладываясь на траву и бросая вверхъ бѣлкѣ-предательницѣ сосновыя шишки.

— Вы могли-бы остановиться на любимомъ. Скажите намъ, въ чемъ онъ состоитъ? спросила Мегги.

— Если я повѣрю вамъ свой, то согласитесь-ли всѣ вы разсказать поочередно свои?

— Охотно, что касается меня; только надо спросить мнѣнія остальныхъ?

— Мы согласны. Ну, Лори, вамъ начинать.

— Я бы желалъ путешествовать но всему свѣту, сколько душѣ угодно, а затѣмъ поселиться въ Германіи и погрузиться въ музыку. Потомъ сдѣлаться самому такимъ великимъ музыкантомъ, что весь міръ сбѣгался бы меня слушать. Кромѣ того, хотѣлъ-бы я быть настолько богатымъ, чтобы не нуждаться въ заработкѣ и жить въ свое удовольствіе, безъ хлопотъ и нужды. Вотъ мой любимый воздушный замокъ. Теперь, Мегги, очередь за вами.

Маргаритѣ показалось не такъ-то легко исповѣдывать свои мечты, какъ она думала сначала; она сорвала вѣтку папоротника и, отмахиваясь отъ воображаемыхъ мухъ медленно начала говорить:

— Мнѣ-бы хотѣлось имѣть красивый домикъ роскошно и изящно убранный. Хорошій столъ, богатый туалетъ, много красивыхъ бездѣлушекъ, веселое общество и груды денегъ. — Я была-бы полною хозяйкой и распоряжалась-бы всѣмъ этимъ какъ хотѣла; у меня былобы множество слугъ, такъ что мнѣ-бы не приходилось ни крошечки работать. Ахъ, какъ-бы я была счастлива тогда! — Я-бы лѣнилась — это правда, но за то столько дѣлала-бы добра, что всѣ любили-бы меня.

— А былъ-ли бы также хозяинъ въ вашемъ воздушномъ замкѣ? спросилъ Лори, плутовски улыбаясь.

— Я сказала уже вамъ, что желаю «веселаго общества», отвѣтила Мегги и нагнулась поправлять шнуровку своей ботинки, такъ что лица ея не было никому видно во время послѣднихъ словъ.

— Тебѣ бы ужъ слѣдовало пожелать еще красавца, умницу и добраго мужа и нѣсколько ангелочковъ-дѣтокъ! Безъ этого, понимаешь, твой волшебный замокъ не въ порядкѣ, язвительно замѣтила Джо, не любившая сентиментальныхъ грезъ и презиравшая романы внѣ книгъ.

— Въ твоемъ же вѣроятно будешь натыкаться на всякомъ шагу на лошадей, чернильницы и повѣсти, запальчиво отозвалась Мегги.

— Еще бы нѣтъ! конечно, у меня будетъ цѣлая конюшня арабскихъ скакуновъ, комнаты, набитыя до потолка книгами, и волшебная чернильница, изъ которой я стану писать сочиненія, обреченныя на не менѣе громкую славу, чѣмъ музыка Лори. Но прежде чѣмъ я водворюсь, въ моемъ замкѣ, я совершу что-нибудь удивительное — геройскій подвигъ — который не забудется даже послѣ моей смерти. Я сама еще не знаю хорошенько, что именно это будетъ, но часто отыскиваю, что бы сдѣлать такое и удивить васъ всѣхъ, въ одно прекрасное утро. Мнѣ сдается, что скорѣе всего я напишу книгу, которая прославитъ и обогатитъ меня. Да, это и нравится мнѣ больше всего на свѣтѣ. Итакъ, вотъ ''моя'' любимая мечта.

— Мое желаніе жить всегда съ папой и мамой и заботиться о томъ, чтобы всѣмъ было хорошо дома, конфузливо созналась Бетси.

— Неужели ничего больше вамъ не хочется? спросилъ Лори.

— Съ тѣхъ поръ, что у меня есть піанино, я совсѣмъ довольна. Я желаю одного, чтобы мы оставались всегда всѣ вмѣстѣ и были счастливы: больше ничего мнѣ не нужно.

— У меня-же бездна замковъ, но любимый: бытъ великой артисткой, ѣхать въ Римъ, рисовать великолѣпныя картины, словомъ — сдѣлаться первымъ живописцемъ всей вселенной, высказала Эмми свое скромное желаніе.

— Экіе мы всѣ честолюбцы, развѣ не правда? Исключая Бетси, всѣ мы, до единаго, хотимъ славы, богатства и всяческихъ почестей. Удивительно, если кто-нибудь изъ насъ достигнетъ того, него хочетъ, философствовалъ Лори, мечтательно жуя траву, какъ теленокъ.

— Я уже держу въ рукахъ ключъ отъ своего волшебнаго замка, но вопросъ: еще отворю-ли ворота въ него, промолвила загадочно Джо.

Я тоже нашелъ ключъ къ моему, но мнѣ запрещено прикладывать его къ замку, сказалъ Лори, подавляя вздохъ.

— Вотъ мой! воскликнула Эмми, помахивая театрально кистью.

— Мнѣ-же не удалось еще отыскать своего, послышался, вслѣдъ затѣмъ, грустный отзывъ Мегги.

— Не правда, вашъ ключъ при васъ, возразилъ Лори..

— Какой-же?

— Ваше личико.

— Пустяки, оно ни къ чему мнѣ не служитъ.

— Подождите, быть можетъ, оно доставитъ вамъ одну пріятную вещь, возразилъ Лори, съ невольною улыбкою вспоминая о нѣкоторой тайнѣ, которую онъ провѣдалъ.

Мегги скрыла разлившуюся по лицу краску за своимъ папоротниковымъ опахаломъ, но не сдѣлала никакого вопроса и стала смотрѣть на рѣку съ той сосредоточенной физіономіей, которая поразила м-ра Брука во время его разсказа о рыцарѣ.

— Если мы всѣ останемся въ живыхъ, условимьтесь собраться черезъ десять лѣтъ и провѣрить, насколько каждому изъ насъ посчастливилось осуществить свои мечты, или, по крайней мѣрѣ, приблизиться къ своему счастью, предложила Джо, быстрая на всякіе планы.:

— Боже мой! мнѣ будетъ тогда цѣлыхъ двадцать-семь лѣтъ! воскликнула Мегги, которая воображала себя уже зрѣлой особой теперь, когда ей только-что минуло семнадцать лѣтъ.

— Намъ съ вами, Тедди, будетъ по двадцати шести; Бетси — двадцать четыре; а Эмми — двадцать два; вотъ-то будетъ почтенная компанія! сообразила Джо. — Надѣюсь, что до тѣхъ поръ успѣю сдѣлать что-нибудь, чѣмъ можно будетъ гордиться; но я такая лѣнивая собака, что, право, боюсь, что съумѣю только «проваландаться», прибавила она.

— Тебѣ нуженъ только толчокъ; какъ говоритъ мама, когда-же толчокъ въ видѣ цѣли явится она увѣрена, что ты способна будешь работать превосходно.

— Она это полагаетъ? Клянусь Юпитеромъ, я тоже способенъ работать лишь-бы явилась цѣль! вскричалъ Лори, вскакивая подъ вліяніемъ, внезапно охватившей его энергіи. Я работаю изъ подъ палки, т. е. въ угоду дѣдушкѣ, притягиваю себя къ занятіямъ за волосы, выходитъ плохо, потому-что вѣдь это значитъ, поймите мои милыя, гладить себя противъ шерстки; а это, ой-ой, какъ тяжко. Онъ прочитъ меня въ негоціанта, какимъ и самъ былъ всегда, я-же предпочитаю этому — смерть. Я ненавижу чай, шелкъ, пряности и всѣ прочія мерзости, которыя привозятся на старыхъ его судахъ изъ Индіи, по мнѣ совершенно все-равно, хоть бы все это отправилось ко-дну, будь товаръ мой. Довольно и того, что въ университетъ я готовлюсь поступить только по его желанію; я нахожу, что за четыре года, которые я тамъ высижу, онъ долженъ былъ-бы по крайней мѣрѣ предоставить мнѣ дальнѣйшую свободу и не запрягать меня въ ненавистную торговлю. — Но онъ будетъ стоять на своемъ, я это знаю — но вѣдь и я упрямъ, я не выдержу; чувствую, что сорвусь съ цѣпи и уйду отъ него, какъ ушелъ мой отецъ. Если было-бы только съ кѣмъ оставить старика, я, право, сдѣлалъ-бы это завтра-же!

Лори разгорячился въ теченіе своей рѣчи до того что былъ готовъ приступить къ немедленному исполненію своей угрозы, встрѣться малѣйшій къ тому поводъ. Въ послѣднее время мальчикъ быстро развивался въ юношу, несмотря на безпечную и лѣнивую свою жизнь, въ немъ закипала юношеская ненависть ко всякому подчиненію и юношеская жажда собственными силами проложить себѣ жизненный свой путь.

— Совѣтую вамъ сѣсть на одинъ изъ вашихъ кораблей и не возвращаться домой, пока вы не найдете своей настоящей дороги, сказала Джо, воображеніе которой разгорѣлось при одной мысли о такомъ смѣломъ шагѣ, и симпатія которой была сильно возбуждена картиной «несчастій Тедди», какъ она про себя назвала огорченія своего друга.

— Что ты дѣлаешь Джо, какъ тебѣ не совѣстно подталкивать его на такой поступокъ! Лори, пожалуйста не слушайте ея дурныхъ совѣтовъ. Вы должны непремѣнно соображаться съ желаніями вашего дѣдушки, другъ мой — уговаривала его Мегги, стараясь говорить какъ можно убѣдительнѣе. Учитесь хорошенько въ университетѣ; онъ увидитъ ваши старанія угодить ему и, конечно, не захочетъ отплатить вамъ несправедливостью и съ жестокимъ упорствомъ перечить вашимъ желаніямъ. Вы сами сказали, что у него нѣтъ никого кромѣ васъ на свѣтѣ, кто-бы любилъ его и заботился о немъ, и я увѣрена, что вы никогда-бы не простили себѣ, еслибъ уѣхали отсюда безъ его позволенія. Не отчаявайтесь, не тоскуйте — но твердо исполняйте свой долгъ — награда придетъ сама собой; посмотрите на примѣръ милаго мистера Брука, кто не любитъ и не уважаетъ этого человѣка?

— Что вы знаете о немъ особеннаго? спросилъ Лори, благодарный за хорошій совѣтъ, но не охотникъ до нотацій и по своему обыкновенію, съ радостью ухватываясь за случай перевести разговоръ съ себя на другой предметъ.

— Знаю только то, что вашъ дѣдушка разсказывалъ мамашѣ: какъ онъ заботился о своей матери до самой ея смерти, отказывался отъ мѣста гувернера у одного интереснаго юноши, пока она была жива, чтобы не разставаться съ нею; знаю какъ онъ помогаетъ до сихъ поръ одной старухѣ, ухаживавшей за его больной матерью и никому не говоритъ объ этомъ; словомъ знаю, что онъ также справедливъ, какъ и великодушенъ, а терпѣливъ ''и'' добръ, какъ никто.

— Вы совершенно правы относительно моего славнаго учителя, задушевно отвѣтилъ Лори, когда Мегги горячо и серьёзно договорила свой панегирикъ. Какъ мило со стороны дѣдушки, что онъ съумѣлъ не только оцѣнить этого человѣка, но не показывая вида, заставить другихъ понимать и любить его. Брукъ не могъ объяснить себѣ причины, почему ваша мать такъ привѣтлива съ нимъ; обращается къ нему съ разспросами обо мнѣ и вообще относится къ нему тѣмъ прелестнымъ и радушнымъ образомъ, какимъ она одна умѣетъ обходиться съ людьми. Онъ говоритъ, что совершеннѣе ея, онъ не встрѣчалъ еще ни одной женщины и цѣлые дни мы толковали съ нимъ о ней и о всѣхъ васъ, — онъ вообще отзывался о всей семьѣ въ самомъ восторженномъ тонѣ. Если суждено когда-нибудь сбыться моимъ мечтамъ — вотъ увидите, что я устрою для Брука…

— Начните теперь же, не отравляйте ему жизнь вашими капризами — рѣзко перебила его Мегги.

— Откуда вы знаете о моихъ капризахъ? Миссъ, позвольте узнать?

— Знаю всё по его лицу — стоитъ взглянуть на него, когда онъ уходитъ отъ васъ. Когда ваши занятія идутъ какъ слѣдуетъ, онъ смотритъ весело и идетъ бодрымъ, быстрымъ шагомъ. Когда-же вы изволите лѣниться, онъ уходитъ задумчивый и медленно удаляется, какъ-будто колеблясь, не вернуться-ли ему обратно и не попробовать-ли еще разъ удачнѣе исполнить свою обязанность.

— Это очень нравится мнѣ. По лицу Брука вы ставите мнѣ баллы за ученіе и поведеніе. Я видѣлъ, что онъ кланяется и улыбается вамъ, проходя мимо вашего окна, но не подозрѣвалъ, что это условные телеграфическіе знаки.

— Никакихъ условныхъ знаковъ и не существуетъ между нами. Не сердитесь, Лори, а главное, умоляю васъ, не говорите ему ничего объ этомъ! Я это сказала, чтобы доказать вамъ, какое участіе я принимаю въ васъ самихъ, да и все это должно остаться между нами: вы понимаете, умоляла Мегги, испуганная мыслью о послѣдствіяхъ, которыя могли произойти изъ ея неосторожной откровенности.

— Не бойтесь, не стану сплетничать, возразилъ Лори, принимая тотъ «гордый и величестненный видъ», по выраженію Джо, который являлся у него, когда онъ сердился. Только мнѣ ужъ придется постоянно заботиться о томъ, чтобы погода была у меня ясная, если Бруку вздумалось служить мнѣ барометромъ.

— Пожалуйста не обижайтесь, голубчикъ, я право не хотѣла читать вамъ морали, ни сплетничать, ни надоѣдать вамъ; мнѣ было непріятно только, что Джо разжигаетъ въ васъ чувство, отъ котораго вы, конечно, сами станете скоро краснѣть. Вы такъ милы къ намъ, мы всѣ такъ васъ любимъ — какъ брата, и потому я говорила съ вами напрямикъ, то что думаю. Простите меня, слова мои вѣдь были всѣ отъ чистаго сердца! И Мегги протянула ему руку съ жестомъ, полнымъ ласки ''и'' смущенія.

Стыдясь минутной досады, Лори схватилъ маленькую хорошенькую ручку и, дружески пожимая её, сказалъ съ жаромъ:

— Здѣсь одному мнѣ слѣдуетъ просить прощеніе; я надулся и вообще цѣлый день велъ себя самымъ непозволительнымъ манеромъ. Вы отлично сдѣлали, высказавъ мнѣ всю правду въ глаза; это чисто по-сестрински. Не обращайте вниманія, когда я огрызаюсь подъ-часъ, тѣмъ не менѣе — въ душѣ — я всегда вамъ благодаренъ за дружбу и искренность.

Желая доказать на дѣлѣ справедливость сказаннаго, онъ старался быть какъ можно веселѣе и предупредительнѣе: предложилъ Мегги подержать ей мотокъ, когда ей понадобилось размотать нитки, декламировалъ стихи въ угоду Джо, трясъ сосны для Бетси, собиравшей шишки, и помогалъ Эмми въ ея рисункѣ, словомъ — оправдывалъ чѣмъ-могъ свое знаніе члена «Общества трудолюбивыхъ пчелъ». Звонъ колокольчика, возвѣщавшій, что Анна поставила чай на столъ, раздался среди самаго оживленнаго разговора о нравахъ домашнихъ голубей, вызваннаго появленіемъ одного миловиднаго представителя этой породы птицъ около берега рѣки. Компанія, услыхавъ призывной сигналъ, поднялась на ноги и поспѣшно стала собираться домой къ ужину.

— Будетъ-ли позволено мнѣ продолжать приходить сюда? спросилъ Лори.

— Всеконечно, если вы будете умницей, полюбите ваши книги, какъ подобаетъ будущему студенту, улыбаясь, отвѣтила Мегги.

— Постараюсь.

— Приходите непремѣнно; я васъ стану учить вязать чулки, какъ это принято въ Шотландіи, кстати теперь большой спросъ на этотъ предметъ, сказала Джо, развертывая свое синее вязанье и помахивая имъ надъ головой, какъ знамемъ, пошла во главѣ процессіи, потянувшейся къ калиткѣ сада.

Въ этотъ вечеръ, въ сумеркахъ, Бетси играла, по обыкновенію, для мистера Лоренца, а Лори стоялъ у окна въ тѣни занавѣски и съ особеннымъ чувствомъ слушалъ маленькаго Давида, простая музыка котораго всегда успокоительно дѣйствовала на его мятежную душу, онъ глядѣлъ на старика, сидѣвшаго, понуривъ свою сѣдую голову и очевидно погруженнаго въ воспоминанія объ утраченной имъ малюткѣ. Лори тоже вспоминалъ, но его воспоминанія не уходили далеко — онъ думалъ о разговорѣ на «Горѣ наслажденія» и давалъ себѣ слово принести добровольную жертву — отказаться отъ любимаго воздушнаго замка, — остаться при миломъ, одинокомъ старикѣ и заботиться объ его спокойствіи, понимая, что онъ былъ всё, что оставалось на свѣтѣ у осиротѣлаго дѣда.

=== ГЛАВА XIV. &lt;br&gt;Секреты. ===
Джо усердно работала на своемъ чердакѣ, спѣша, воспользоваться короткимъ октябрьскимъ днемъ. Въ продолженіе двухъ-трехъ часовъ, пока солнце освѣщало слуховое окно ея каморки, она сидѣла на старой кушеткѣ и писала, не поднимая головы, окруженная бумагами, разложенными на сундукѣ, замѣнявшимъ ей письменный столъ, въ то время какъ любимица ея, крыса Скрабль, прогуливалась по солнышку, въ сопровожденіи старшаго своего сынка, веселаго юноши, очевидно гордившагося своими усами. Поглощенная въ свое занятіе, она царапала безостановочно, пока не исписала всей бумаги, до послѣдней странички, которую закончила подписью своего имени съ затѣйливымъ росчеркомъ, послѣ чего швырнула перо въ сторону и и воскликнула:

— Я сдѣлала все, что могла! Если это окажется негоднымъ, то придется отложить попеченіе до тѣхъ поръ, пока не научусь писать лучше!

Опрокинувшись на спинку дивана, она внимательно перечла написанное, кое-гдѣ сдѣлала поправки и наставила множество восклицательныхъ знаковъ въ видѣ маленькихъ аэростатовъ; затѣмъ свернула рукопись въ трубку, перевязала свертокъ нарядной красной лентой и впала на минуту въ глубокое раздумье, доказывавшее какую важность составляло для нея оконченное дѣло. На стѣнѣ у Джо, вмѣсто полочекъ, висѣла старая оловянная игрушечная кухня, въ которую она прятала свои бумаги и книги отъ набѣговъ Скрабль, любившей по-своему литературу и охотно превращавшей, съ помощью своихъ острыхъ зубовъ, попадавшіяся ей книги въ летучую библіотеку. Джо достала изъ импровизированной своей конторки еще второй свертокъ, положила оба въ карманъ и быстро спустилась съ лѣстницы, предоставляя своей пріятельницѣ грызть на свободѣ брошенныя перья и лакомиться чернилами.

Она надѣла какъ можно тише шляпку и бурнусъ, пробралась къ окошку, находившемуся какъ разъ надъ низенькими воротами, крыша съ которыхъ спускалась дерновымъ откосомъ до земли, спрыгнула осторожно на дернъ, и, обѣжавъ кругомъ дома, вышла на дорогу. Тутъ только она перевела духъ, окликнула проѣзжавшій мимо омнибусъ, сѣла въ него и покатила въ городъ, съ веселымъ и таинственнымъ видомъ.

Еслибы кто-нибудь наблюдалъ за ней, то вѣроятно немало изумился-бы ея поведенію. Выйдя изъ кареты, она пустилась почти бѣгомъ по улицамъ вплоть до одной изъ самыхъ многолюдныхъ, гдѣ очевидно не безъ труда отыскала нужный ей домъ, въ ворота котораго она быстро юркнула; но, дойдя до грязной лѣстницы и простоявъ передъ ней съ минуту, снова выбѣжала на улицу, съ той-же поспѣшностью, съ какой пришла. Она нѣсколько разъ повторяла тотъ-же маневръ, къ великой забавѣ одного черноглазаго юноши, который смѣясь смотрѣлъ на нее изъ окна противоположнаго зданія. Послѣ троекратнаго отступленія Джо овладѣла собой; отчаяннымъ жестомъ нахлобучила свою шляпку на глаза и взбѣжала на лѣстницу, съ стремительностью человѣка, рѣшившагося вырвать нѣсколько зубовъ за одинъ разъ.

Надъ дверями между остальными вывѣсками красовалась также дощечка зубного врача, подъ которой искусственныя челюсти медленно сжимали и разжимали два ряда бѣлыхъ зубовъ; глаза юноши не успѣли встрѣтить эти предметы, какъ онъ уже, надѣвъ шляпу и пальто, очутился на крыльцѣ и занялъ постъ у дверей, въ которыя скрылась Джо, бормоча, про себя, съ улыбкой и волненіемъ:

— Какъ это похоже на нее: придти сюда одной. Но если ей будетъ не хорошо, то надо-же, чтобы кто-нибудь помогъ ей добраться до дому.

Не прошло болѣе десяти минутъ, какъ Джо уже бѣжала съ лѣстницы, съ раскраснѣвшимся лицомъ и видомъ, подтверждавшимъ догадку, что она только-что вынесла какую-нибудь нелегкую операцію. Увидавъ молодаго человѣка, она немного повеселѣла и, проходя мимо, кивнула ему головой, а онъ пошелъ за нею и спросилъ съ участіемъ:

— Вамъ было скверно?

— Не особенно.

— Вы очень скоро отдѣлались однако.

— Слава Богу! скоро!

— Зачѣмъ только вы пришли сюда однѣ?

— Потому что не слѣдовало никому знать объ этомъ!

— Вы самое странное созданіе, какое можно встрѣтить. Сколько-же зубовъ пришлось вамъ вырвать?

Джо взглянула на собесѣдника, видимо не понимая вопроса; потомъ разразилась смѣломъ, озаренная забавной догадкою.

— Мнѣ надо было вырвать два зуба, но приходится подождать еще съ недѣлю.

— Что-же васъ такъ смѣшитъ въ этомъ? Навѣрное вы затѣяли какую нибудь-шалость Джо, допрашивалъ Лори, совершенно озадаченный.

— Не вы ли сами скорѣе занимаетесь этимъ? Позвольте васъ спросить, милостивый государь, что дѣлали вы тутъ въ трактирѣ?

— Прошу извиненія, сударыня, это вовсе не трактиръ, а фехтовальная школа.

— Очень рада что ошиблась.

— Почему такъ?

— Потому что теперь могу попросить васъ выучить меня драться на рапирахъ и тогда, если мы будемъ играть Гамлета, вы можете взять роль Лаэрта и мы безподобно разыграемъ сцену фехтованія.

Лори прыснулъ такимъ неудержимымъ школьническимъ смѣхомъ, что заставилъ не мало прохожихъ улыбнуться при встрѣчѣ съ нимъ.

— Во всякомъ случаѣ, будемъ мы или нѣтъ разучивать Гамлета, — я научу васъ фехтовать. Это очень весело и значительно развиваетъ силу. Но я не вѣрю, чтобы вы отвѣтили мнѣ: «очень рада» такимъ серьёзнымъ тономъ, только изъ-за этого. Правъ я или нѣтъ, этому есть и другая причина?

— Нисколько; я обрадовалась, что вы не были въ трактирѣ, потому что надѣюсь, что вы не посѣщаете такія мѣста и не ставите ходить туда?

— Я бываю тамъ рѣдко.

— А я желала-бы, чтобы никогда.

— Но что же тутъ дурнаго, Джо? У меня есть биліардъ и дома, но безъ хорошихъ игроковъ играть скучно, а такъ какъ я очень люблю биліардъ, то изрѣдка прихожу сюда сыграть партію съ Недомъ Моффатъ или съ кѣмъ-нибудь другимъ изъ его товарищей.

— Голубчикъ мой, вы не знаете, какъ это огорчаетъ меня: связываясь съ этими господами, вы мало по малу станете тратить время и деньги по пустому, а подъ конецъ обратитесь въ такого-же шалопая, какъ и они. А я то все мечтала, что вы останетесь порядочнымъ и будете гордостью вашихъ друзей, жаловалась Джо, покачивая готовой.

— Неужели нельзя позволить себѣ невиннаго развлеченія, не переставая быть порядочнымъ человѣкомъ? нѣсколько обиженно спросилъ Лори.

— Это зависитъ отъ того съ кѣмъ и какъ развлекаешься. Я не люблю ни компанію Неда ни его самаго и очень желала-бы чтобы вы отстали отъ нихъ. Мама не захотѣла принимать его, хотя онъ напрашивался на знакомство и если вы будете вести такую-же жизнь какъ онъ, то она навѣрное не позволитъ продолжать нашу дружбу съ вами.

— Не можетъ быть? взволнованно проговорилъ Лори.

— Могу увѣрить васъ, она терпѣть не можетъ фатишекъ и скорѣе готова запереть насъ въ четырехъ стѣнахъ, чѣмъ видѣть въ ихъ обществѣ.

— Будемъ знать; но пока намъ не грозитъ эта опасность. Я не свѣтскій франтъ и не стремлюсь сдѣлаться имъ. Но люблю подъ-часъ безвредно подурачиться, а вы?

— Конечно, кто-же объ этомъ говоритъ, дурачество дурачествомъ, только не закусите удила — иначе прощай счастливое ваше время.

— Право я сдѣлаюсь святѣйшимъ изъ святыхъ.

— Терпѣть не могу лицемѣрія; оставайтесь простымъ, порядочнымъ и искреннимъ мальчикомъ и мы никогда не измѣнимъ вамъ. Я не знаю, что бы сдѣлалось со мной, еслибы вы вдругъ стали похожи на молодаго Книга; у него было такъ много денегъ, что онъ не зналъ куда дѣвать ихъ, сталъ пить, играть въ карты, наконецъ до того замотался, что опозорилъ себя и совершенно пропалъ.

— И вы полагаете, что я способенъ дойти до того же, покорнѣйше васъ благодарю.

— Никогда я этого не думала, ''милый'' другъ, никогда! Но я слышу постоянно, что деньги такое искушеніе, что иногда желала-бы видѣть васъ бѣднымъ, тогда я-бы не такъ боялась за васъ.

— А вы боитесь за меня, Джо?

— Немножко, особенно когда вы бываете мрачны и скучаете. Съ вашимъ упорнымъ характеромъ бѣда, если вы попадете на дурной путь, вамъ трудно будетъ остановиться.

Лори шелъ молча и Джо, посматривая на него украдкою, раскаявалась, что дала волю своему языку, потому что глаза его искрились гнѣвомъ, а губы складывались въ горькую улыбку.

— Скажите пожалуйста намѣрены-ли вы продолжать читать мнѣ наставленія вплоть до дома? спросилъ наконецъ Лори.

— Конечно нѣтъ; но зачѣмъ вы это спрашиваете?

— А затѣмъ, чтобы сѣсть въ омнибусъ, если вы будете продолжать. Если же вы кончили, то мнѣ хотѣлось-бы пройтись съ вами пѣшкомъ и разсказать интересную вещь.

— Обѣщаю вамъ не надоѣдать больше проповѣдями и горю нетерпѣніемъ узнать новость.

— Вотъ и прекрасно. Пойдемте-же вмѣстѣ. Но только то, что я скажу вамъ — секретъ, и вы должны за него открыть мнѣ свой.

— У меня нѣтъ секретовъ, начала было Джо, но вдругъ оборвала, вспомнивъ о своей тайнѣ.

— Неправда, вы отлично знаете, что есть. Вы ничего не можете скрыть отъ меня, итакъ, скорѣе признавайтесь, а не то и я ничего не скажу, уговаривался Лори.

— А вашъ секретъ интересенъ?

— Еще-бы! Онъ касается вашихъ хорошихъ знакомыхъ, и очень, очень любопытенъ! Знаю заранѣе, что онъ удивитъ васъ; я уже давно мучаюсь желаніемъ разсказать вамъ все. Но прежде вы должны исповѣдываться.

— Только вы никому ни пикните ни словечка дома, обѣщаете?

— Будьте покойны, не скажу.

— И не будете меня дразнить исподтишка?

— Я не имѣю привычки дразнить.

— Вотъ уже неправда; вы подцѣпляете каждую мелочь и не даете никому спуску. Не знаю, какъ вы это дѣлаете, но вы первоклассный насмѣшникъ.

— Благодарю васъ; но къ дѣлу, начинайте!

— Готова; я написала два разсказа и отнесла ихъ одному издателю, онъ обѣщалъ дать отвѣтъ черезъ недѣлю, прошептала Джо таинственно.

— Да здравствуетъ миссъ Марчъ, американская романистка! крикнулъ Лори, подбрасывая вверхъ свою шляпу и ловя её на лету, къ великой утѣхѣ зрителей, состоящихъ изъ полдюжины ирландскихъ мальчишекъ, пяти куръ, четырехъ кошекъ и двухъ утокъ, такъ какъ наши друзья, въ это время, вышли уже за городъ.

— Перестаньте! я очень боюсь, что изъ этого ничего не выйдетъ. Но я не могла успокоиться, пока не попытала счастья, только я хочу, чтобы никто не зналъ объ этомъ, потому что не желаю никого печалить своей неудачей.

— Неудачи не должно быть! Право, Джо, ваши произведенія можно прямо назвать шекспировскими, въ сравненіи со всей дребеденью, которую печатаютъ ежедневно. Какъ весело будетъ видѣть васъ въ печати. А позволено намъ будетъ гордиться славой нашей писательницы?

Глаза Джо блеснули радостью, которую естественно испытываетъ всякій, встрѣчая довѣріе къ своимъ силамъ; похвала друга — это такое наслажденіе, котораго не дастъ никакой газетный ѳиміамъ.

— Теперь подавайте сюда ''вашъ'' секретъ, Тедди, или я никогда не стану больше вѣрить вамъ на слово, поспѣшила попросить Джо; чтобы отрезвиться отъ опьянительныхъ надеждъ, вихремъ закружившихся въ ея головѣ при первомъ ободрительномъ словѣ.

— Я знаю, что мнѣ не слѣдовало-бы разглашать чужихъ тайнъ. Но я никому не обѣщалъ молчать объ открытіи, да, кромѣ того, у меня всегда на душѣ камень, пока я не подѣлюсь съ вами своими секретами, итакъ я скажу вамъ, что я знаю, гдѣ перчатка Мегги.

— Это-то вашъ секретъ? разочарованно вздохнула Джо, глядя съ укоризною на многозначительныя подмигиванія и улыбки Лори.

— Кажется, этого вполнѣ достаточно для того, чтобы я могъ сказать вамъ, гдѣ она находится, если это васъ интересуетъ.

— Ну говорите-же, гдѣ она?

Лори нагнулся и шепнулъ на ухо Джо три слова, которыя произвели самую комическую перемѣну. Джо съ минуту простояла, вперивъ въ него глаза, въ которыхъ гнѣвъ боролся съ удивленіемъ, потомъ быстро зашагала впередъ, рѣзко кинувъ ему: «а почемъ вы знаете?»

— Видѣлъ.

— Гдѣ?

— Въ его карманѣ.

— Все это время?

— Да. Развѣ это не романично?

— Нѣтъ, это просто отвратительно.

— Такъ вамъ это не нравится?

— Конечно, нѣтъ. Это смѣшно, это непозволительно. Ну, берегись-же онъ, ужъ достанется ему отъ Мегги, когда она узнаетъ!

— Но вѣдь вы не имѣете права никому говорить объ этомъ; не забывайте.

— Я этого вовсе не обѣщала.

— Это подразумѣвалось само собой, я положился на васъ вполнѣ.

— Нечего дѣлать, буду молчать до поры, до времени; но я совсѣмъ разстроена, лучше-бы вы мнѣ не говорили ничего.

— А я думалъ напротивъ, что вы будете, рады.

— Большая радость, нечего сказать, узнать, что замышляютъ отнять у насъ Мегги. Спасибо за такую перспективу.

— Вѣроятно, вы взглянули-бы на дѣло другими глазами, еслибы покушеніе это направлялось противъ васъ самихъ.

— Поглядѣла-бы я на того, кто-бы осмѣлился только сунуться, отважно вскричала Джо.

— Такъ вотъ-же я буду этимъ смѣльчакомъ! И Лори залился веселымъ смѣхомъ надъ своей выходкой.

— Не ожидала я, что мнѣ такъ непоздоровится отъ вашихъ секретовъ; съ тѣхъ поръ, какъ вы мнѣ сказали это, я просто сама не своя, призналась неблагодарная повѣренная чужихъ тайнъ.

— Побѣжимте-ка въ запуски на этотъ пригорокъ: это непремѣнно облегчитъ васъ, предложилъ Лори.

Вокругъ не было видно ни души; гладкая дорога такъ соблазнительно змѣилась въ гору, что Джо не могла устоять противъ искушенія и пустилась по ней какъ стрѣла изъ лука, оставляя поочередно по пути сперва свою шляпку, а потомъ гребень и всѣ шпильки изъ головы. Лори первый достигъ до вершины холма и остался очень доволенъ результатомъ придуманнаго имъ леченія печали; когда его пріятельница съ распущенными волосами и ясными глазами и вся раскраснѣвшаяся добѣжала до него, то всѣ слѣды неудовольствія и тревоги исчезли.

— Желала-бы я быть лошадью; я могла-бы пробѣгать тогда цѣлыя мили, въ этомъ чудномъ воздухѣ, не запыхиваясь. Вотъ такъ славно пробѣжались, только посмотрите, на что я теперь похожа. Пойдите пожалуйста, Тедди, будьте любезны, какъ и всегда, соберите всѣ мои доспѣхи, ласково обратилась къ нему Джо, опускаясь на скамейку, усѣянную красными осенними листьями клена, росшаго надъ нею.

Лори послушно отправился подбирать растерянныя принадлежности туалета Джо, между тѣмъ какъ она сама принялась заплетать свои волосы въ надеждѣ, что никто не пройдетъ мимо, пока она не приведетъ все въ надлежащій порядокъ. Но вскорѣ явился непрошенный прохожій въ лицѣ Мегги, возвращавшейся домой съ утреннихъ визитовъ въ своемъ нарядномъ платьѣ, которое придавало ей самый изящный и парадный видъ.

— Господи Боже мой! Джо, что ты тутъ дѣлаешь? изумленно окликнула она свою растрепанную сестру.

— Собираю листья, кротко отвѣтила Джо, перебирая красными листьями, которыхъ держала полныя пригоршни.

— И шпильки, вставилъ Лори, высыпая съ полдюжины шпилекъ на ея колѣни. Знаете, Мегги, онѣ растутъ здѣсь но дорогѣ, также какъ и гребни и коричневыя соломенныя шляпы.

— Ты опять бѣгала, Джо, какъ это возможно? Когда-же, наконецъ, ты бросишь твои неприличныя манеры? укоряла Мегги сестру свою, старавшуюся пригладить свои волосы, разлетавшіеся отъ вѣтра и подколоть ихъ гребнемъ.

— Никогда, пока не сдѣлаюсь старухой и не стану ходить съ клюкой. Не старайся меня состарить до времени, Мегги; уже достаточно и того, что ты такъ внезапно перемѣнилась, — предоставь мнѣ оставаться дѣвчонкой какъ можно долѣе.

Говоря это Джо наклонила низко голову какъ-будто для удобства своей прически, но въ сущности, чтобы скрыть дрожаніе своихъ губъ. Въ послѣднее время она смутно сознавала, что Мегги превращается въ взрослую женщину, но тайна, повѣренная ей Лори, еще сильнѣе открыла ей глаза на возможность разлуки съ сестрой, и даже намекнула на близость такой развязки. Лори замѣтилъ волненіе, охватившее её и старался отвлечь вниманіе Мегги вопросомъ: куда вы ходили, въ такомъ прелестномъ нарядѣ?

— Къ Гарднерамъ; Сэлли разсказывала мнѣ про свадьбу Беллы Моффатъ. Все было очень великолѣпно; молодые уѣхали проводить зиму въ Парижъ, подумайте только, какое это наслажденье!

— А вы завидуете имъ, Мегги? спросилъ Лори.

— Къ стыду моему должна сознаться, что да.

— Какъ я рада! пробормотала Джо, порывисто надѣвая шляпку.

— Это почему? удивилась Мегги.

— Потому что, цѣня настолько богатство, ты никогда не погонишься за бѣднымъ женихомъ, отчеканила Джо, бросивъ взглядъ на Лори, который тревожно слѣдилъ за ея рѣчью.

— Я никогда не погонюсь ни за кѣмъ, замѣтила Мегги съ большимъ достоинствомъ, и пошла по дорогѣ къ дому, опережая своихъ собесѣдниковъ, которые послѣдовали за ней, смѣясь, перешептываясь, прыгая черезъ камни, словомъ: «какъ настоящіе дѣти», какъ про себя назвала ихъ поведеніе Мегги, не хотѣвшая поддаться тому-же искушенію, только изъ боязни испортить свое лучшее платье.

Поведеніе Джо было такъ странно въ теченіе послѣдующихъ двухъ недѣль, что ея сестры вполнѣ недоумѣвали. Она кидалась на встрѣчу къ почтальону, угрюмо отворачивалась отъ м-ра Брука, когда онъ проходилъ, подолгу смотрѣла съ тоскливымъ выраженіемъ на Мегги, усаживаясь противъ нея или внезапно, ни съ того, ни съ сего, бросалась обнимать и цѣловать её; Лори и она постоянно обмѣнивались какими-то таинственными знаками и загадочно толковали о какихъ-то «парящихъ орлахъ», — такъ что всѣ рѣшили, наконецъ, что они оба рехнулись. — Во вторую субботу послѣ извѣстнаго уже читателю путешествія Джо, Мегги, сидѣвшая за шитьемъ у окна, была совсѣмъ скандализирована зрѣлищемъ, происходившимъ передъ ея глазами: Дори гонялся изо всѣхъ лопатокъ за Джо по всему саду и, наконецъ, догналъ её въ Эмминой бесѣдкѣ. Что было дальше, въ бесѣдкѣ, Мегги не видала, но до слуха ея долетали смѣхъ, говоръ и неистовое шуршанье газетныхъ листовъ.

— Что намъ дѣлать съ этой дѣвочкой? Она положительно не хочетъ вести себя, какъ слѣдуетъ взрослой, вздыхала Мегги, глядя съ негодованіемъ на бѣга, происходившіе въ саду.

— Я надѣюсь, что она исправится; впрочемъ, она и теперь такая прелестная и веселая, промолвила Ветси, никому не проговорившаяся о своей маленькой досадѣ на сестру, за то, что та завела тайны помимо ея.

— Очень жаль, что она никогда не сдѣлается ''комъ-ла-фо'', разсудила тщательно завитая и причесанная Эмми, занимавшаяся издѣліемъ себѣ новой фрезы, — что въ совокупности преисполняло её чувствомъ гордости и самодовольства.

Нѣсколько мгновеній спустя послѣ этого разговора, Джо влетѣла въ комнату, бросилась на софу и сдѣлала видъ, что читаетъ.

— Ты нашла что-нибудь интересное въ газетѣ? спросила снисходительно Мегги.

— Да, одинъ разсказецъ, не важный, какъ кажется; отозвалась Джо, старательно держа газету такъ, чтобы заголовокъ ея не былъ видѣнъ.

— Ты-бы лучше почитала намъ громко; и намъ-бы было веселѣе, да и тебя это уняло-бы отъ возни, нравоучительнымъ тономъ произнесла Эмми.

— Какъ называется эта исторія? спросила Бетси, удивляясь про себя, отчего это Джо говоритъ, не отводя газеты отъ лица.

— Называется она ''«Соперники-живописцы».''

— Заглавіе не дурно, прочти её громко, сказала Мегги.

Глубоко переведя духъ и громко откашлянувшись, Джо принялась читать, страшно торопясь. Дѣвочки слушали чтеніе съ интересомъ, такъ какъ повѣсть была романтична, мѣстами драматична и подъ конецъ всѣ герои умирали.

— Мнѣ нравится это необноковенной живописностью слога, сообщила Эмми свое мнѣніе, когда Джо остановилась передохнуть на секунду.

— Я предпочитаю романическую сторону. Віола и Анжело наши любимыя имена, — какое странное совпаденіе, не правда-ли? замѣтила Мегги, отирая глаза вслѣдствіе того, что «романическая сторона» разсказа была нѣсколько трагична.

— Кто авторъ этой повѣсти? спросила Бетси, которая подмѣтила что-то особенное на лицѣ Джо.

Чтица вскочила съ мѣста, отбросила газету, скрывавшую до сихъ поръ ея волненіе, и громкимъ голосомъ полу-торжественно, полу-смущенно провозгласила: «Ваша сестра!»

— Ты? вскрикнула Мегги, отрываясь отъ шитья.

— Это очень хорошо написано, сказала Эмми тономъ критика.

— Я догадалась! Я догадалась! Моя Джо, какъ я горжусь тобой! радовалась Бетси, обвивая руками шею сестры въ порывѣ восторга отъ ея подвига.

Радости и восклицаніямъ не было конца; Мегги не хотѣла вѣрить, пока не убѣдилась собственными главами, что подъ повѣстью стояла напечатанная всѣми буквами подпись: «Миссъ Жозефина Марчъ»; Эмми расточала похвалы художественной сторонѣ сочиненія и великодушно предлагала различные эпизоды для продолженія, котораго, къ сожалѣнію, не могло быть, такъ какъ повѣсть оканчивалась смертью героевъ. Бетси была совсѣмъ внѣ себя, прыгала и пѣла, сіяя счастьемъ.

Анна тоже прибѣжала восклицая: «Господи помилуй, вотъ бы никогда не подумала!» и съ великимъ умиленіемъ слушала подробности о томъ «какъ Джото наша попала въ сочинительницы». Не мало удовольствія доставила эта новость и миссисъ Марчъ, когда она узнала о ней. Джо смѣялась и утирала навертывавшіяся отъ радости слезы, увѣряя, что чувствуетъ, что у нея выростаетъ павлиній хвостъ, который она сейчасъ вотъ и распуститъ. Словомъ «Парящій Орелъ» былъ вправѣ горделиво простирать свои крылья и носиться побѣдоносно надъ домомъ Марчей въ тѣ счастливыя минуты, когда листокъ съ его изображеніемъ переходилъ тамъ изъ рукъ въ руки.

— Разскажи намъ все по порядку, какъ это устроилось?

— Сколько тебѣ заплатили за нее? — Что скажетъ папа когда узнаетъ? — Какъ Лори принялъ это? сыпались со всѣхъ сторонъ вопросы изъ группы, тѣсно обступившей Джо.

Вся эта рѣзвая молодежь принимала близко къ сердцу всякое маленькое семейное событіе.

— Не тарантите такъ всѣ заразъ, погодите, я вамъ объясню все въ подробности, говорила Джо, спрашивая себя мысленно, доставило-ли появленіе «Эвелины» столько же торжества миссъ Бёрней, сколько ей ея «Соперники живописцы». Разсказавъ, какъ она ходила отдавать свои рукописи на просмотръ, Джо прибавила: &quot;а когда я была у издателя за отвѣтомъ, онъ мнѣ сказалъ, что обѣ вещи годятся, но платить за нихъ не намѣренъ, потому что никогда не платятъ начинающимъ; что онъ согласенъ напечатать ихъ безплатно съ моимъ именемъ въ своей газетѣ. &quot;Это хорошая школа, &quot; сказалъ онъ, «васъ проберетъ критика, а потомъ, когда вы усовершенствуетесь, тогда найдутся и плательщики за вашъ трудъ.» Я рѣшилась отдать ему повѣсти на его условіяхъ и сегодня получила вотъ этотъ оттискъ; Лори поймалъ меня съ нимъ и непременно хотѣлъ его видѣть, и я показала ему. Онъ нашелъ, что хорошо, убѣждалъ меня писать еще и обѣщалъ помочь помѣстить слѣдующее сочиненіе за деньги. Какъ я счастлива, быть можетъ, скоро я буду въ состояніи жить своимъ собственнымъ трудомъ и помогать вамъ, сестры!

На этихъ словахъ голосъ ея оборвался, она поспѣшила уткнуться лицомъ въ газету и оросила свое первое сочиненіе нѣсколькими сладкими слезинками, потому что заработывать деньги самостоятельно &quot;и улучшить положеніе своего семейства было самой дорогой и завѣтной мечтой ея, и ей казалось, что она стоитъ уже на первой ступени, ведущей къ ея осуществленію.

=== ГЛАВА XV. &lt;br&gt;Депеша. ===
— Ноябрь самый несносный мѣсяцъ, размышляла Маргарита, стоя у окошка въ одно пасмурное послѣобѣда и глядя на побитый морозомъ и поблекшій садъ.

— Потому-то я и родилась въ немъ, задумчиво замѣтила Джо, не обращая вниманія на чернильную кляксу, которою она украшала свой носъ.

— А случись теперь что-нибудь пріятное, мы будемъ считать его счастливѣйшимъ временемъ въ году, утѣшала Бетси, смотрѣвшая на все, не исключая и ноября, съ хорошей стороны.

— Быть можетъ; но ничего пріятнаго не случится у насъ, сказала Мегги, бывшая не въ своей тарелкѣ. Мы тянемъ лямку изо дня въ день, безъ малѣйшаго разнообразія или удовольствія. Право, не лучше чѣмъ въ любомъ рабочемъ домѣ.

— Потерпи, нечего раскисать! ободряла Джо. Я вовсе не удивляюсь милочка, что ты жалуешься, видя, какъ твои сверстницы веселятся, въ то время какъ тебѣ приходится работать, работать и работать. О, что бы я дала, чтобы имѣть власть устроивать твою судьбу такъ же какъ я распоряжаюсь участью моихъ героинь. Ты достаточно красива и добра для того, чтобы я согласилась надѣлить тебя какимъ-нибудь неизвѣстнымъ родственникомъ, который завѣщалъ-бы тебѣ состояніе и вдругъ превратила-бы тебя въ богатую наслѣдницу; какъ-бы тогда ты утерла носъ всѣмъ, кто обращался съ тобой свысока; поѣхала путешествовать и вернулась-бы домой, знатной дамой, въ ореолѣ величія и счастья.

— Такимъ путемъ въ нашъ вѣкъ никому не падаетъ богатство съ неба. Мужчины пріобрѣтаютъ его трудомъ, а женщины выходя замужъ изъ-за денегъ. Противный, несправедливый свѣтъ, съ горечью промолвила Мегги.

— Джо и я заработаемъ вамъ всѣмъ состояніе, годковъ черезъ десять, подождите только, увѣряла Эмми, занимавшаяся въ уголку, какъ выражалась Анна, «стряпней пирожковъ», т.-е. лѣпкою изъ глины птицъ, фруктовъ и головокъ.

— И ждать не стану; — должна покаяться, что не очень-то я вѣрую въ чудодѣйственную силу чернилъ и грязи, хотя очень благодарна вамъ за ваши добрыя намѣренія.

Мегги вздохнула, отвернулась опять къ окну и стала смотрѣть на запорошенный снѣгомъ садъ. Джо нахмурилась, облокотилась обѣими руками на столъ и присмирѣла въ грустной позѣ, а Эмми бодро продолжала свою стряпню. Бетси, сидѣвшая у второго окна, скоро прервала наступившее молчаніе вѣстью: &quot;А я вижу двѣ хорошія вещи: мама идетъ домой и Лори бѣжитъ къ намъ черезъ садъ, очевидно съ какимъ-то веселымъ замысломъ. &quot;

Дѣйствительно, не прошло и минуты, какъ оба вошли въ комнату, миссисъ Марчъ съ обычнымъ вопросомъ: «Нѣтъ ли, дѣтки, письма отъ отца?» а Лори съ предложеніемъ: «Не хочетъ ли кто изъ васъ прогуляться со мной? Я корпѣлъ надъ своей математикой до одурѣнія и хочется пробѣжаться для освѣженія головы. Хотя сегодня и пасмурно на дворѣ, но воздухъ не дуренъ; я зайду къ Бруку, подхватимъ его и совершимъ знатную проминку. Пойдемте всѣ; кто хочетъ?»

— Конечно, хотимъ всѣ.

— Благодарствуйте, мнѣ некогда; и съ этими словами Мегги взялась за рабочій ящикъ, вспомнивъ уговоръ съ матерью, по которому было рѣшено, что ей лучше избѣгать прогулокъ, по улицамъ, въ обществѣ Лори.

— Мы будемъ готовы въ одну секунду, прокричала Эмми, убѣгая, чтобы вымыть руки.

— Не будетъ-ли отъ васъ какого приказанія, милостивая государыня? спросилъ Лори, наклоняясь къ миссисъ Марчъ черезъ спинку кресла съ нѣжной вѣжливостью, которою вообще отличалось его обращеніе съ ней.

— Никакого, исключая того, чтобы освѣдомиться на почтѣ, если вы будете настолько любезны, мой другъ, нѣтъ-ли чего тамъ для меня. Сегодня нашъ день получать письма, а почтальонъ ничего не приносилъ. Мужъ мой акуратенъ какъ солнце, но быть можетъ случились какія-нибудь задержки по дорогѣ…

Громкій звонокъ прервалъ её и вслѣдъ за нимъ Анна вошла въ комнату, съ пакетомъ въ рукахъ.

— Это принесли, сударыня, вамъ съ проклятаго телеграфа, сказала она, со страхомъ подавая пакетъ, точно боясь, что его разорветъ въ ея рукахъ.

При словѣ телеграфъ миссисъ Марчъ схватила депешу, мигомъ пробѣжала глазами ея содержаніе и упала обратно въ кресло, побѣлѣвъ такъ, какъ будто листокъ бумаги, дрожавшій въ ея рукѣ, былъ смертоноснымъ оружіемъ, поразившимъ её прямо въ сердце. Лори сбѣжалъ внизъ съ лѣстницы за водой, Мегги и Анна бросились поддерживать её, а Джо прочитала громко, испуганнымъ голосомъ:

&lt;center&gt;&quot;Миссисъ Марчъ:&lt;/center&gt;

Вашъ мужъ опасно боленъ. Пріѣзжайте скорѣе.

{{right|''С. Голль.''}}

«Бѣлый Госпиталь Вашингтонъ.»

Мертвая тишина воцарилась въ комнатѣ. Самый день какъ будто внезапно померкъ и внезапно все словно перемѣнилось для дѣвочекъ, тѣснившихся вокругъ матери, съ чувствомъ опасности, грозившей имъ потерею опоры и счастья ихъ жизни. Миссисъ Марчъ очнулась скоро отъ обморока, перечла депешу еще разъ и, протягивая руки къ дочерямъ, сказала голосомъ, котораго онѣ никогда не могли забыть впослѣдствіи: «Я поѣду немедленно, но быть можетъ опоздаю. Дѣти, дѣти мои! Помогите мнѣ перенести это!»

И затѣмъ въ комнатѣ все затихло, только слышались подавленныя всхлипыванія, отрывочныя слова утѣшенія, и горькія вздохи, заливаемые горькими слезами. Анна первая пришла въ себя, и съ безсознательною мудростью подала всѣмъ примѣръ мужества; она и работа были неразлучны и по ея правиламъ это было лучшимъ лекарствомъ отъ всѣхъ печалей.

— Да сохранитъ Господь нашего милаго барина! — Не стану тратить времени на пустыя слезы, пойду, сударыня, готовить ваши вещи въ дорогу, сказала она задушевно, отирая фартукомъ свое заплаканное лицо; и, пожавъ отъ души руку своей госпожѣ, она поспѣшила къ дѣлу, которое закипѣло въ ея рукахъ, работавшихъ за троихъ.

— Она права; не время плакать теперь. Успокойтесь, дѣтки, дайте мнѣ все обдумать.

Бѣдняжки усиленно старались удержаться отъ слезъ, пока мать ихъ. блѣдная, но овладѣвшая собой, подавляя горе, приводила въ порядокъ свои мысли и соображала все нужное.

Гдѣ Лори? спросила она, собравшись съ духомъ и порѣшивъ свой планъ дѣйствій.

— Я здѣсь, дорогая миссисъ Марчъ! Позвольте мнѣ, ради Бога, помочь вамъ чѣмъ-нибудь! вскричалъ юноша, выбѣгая изъ сосѣдней комнаты, куда онъ проскользнулъ незамѣтно, сознавая, что первая минута горя — святыня, которую не должно нарушать даже присутствіемъ друга.

— Пошлите телеграмму, что я немедленно выѣзжаю. Первый поѣздъ выходитъ рано утромъ; я поѣду на немъ.

— Не нужно-ли еще чего? Лошадь моя осѣдлана, я могу съѣздить куда угодно и исполнить все, что прикажете, говорилъ онъ, и взглядъ его выражалъ готовность устремиться по ея знаку хоть бы на край свѣта.

— Доставьте письмо тетушкѣ Марчъ. Джо, дай мнѣ перо и бумагу.

Оторвавъ чистую страничку отъ своей рукописи, Джо положила её на столикъ, который пододвинула къ матери, понимая хорошо, что на всемъ слѣдуетъ экономить и что деньги теперь будутъ нужнѣе, чѣмъ когда-либо и рѣшая, что ея долгъ приберегать всякую мелочь для отца.

— Ну, отправляйтесь, голубчикъ; только не скачите сломя голову, въ этомъ нѣтъ никакой надобности.

Предостереженіе миссисъ Марчъ однакоже пропало даромъ, не прошло и пяти минутъ послѣ него, какъ Лори пронесся мимо окна, на своей верховой лошади, какъ вихрь.

— Джо, сбѣгай пожалуйста къ миссисъ Кингъ, предупреди её, что я не могу придти. Да принеси мнѣ сперва сверху бѣлье, надобно взять его по больше съ собой, оно можетъ пригодиться при уходѣ за больнымъ; — больничные запасы не всегда бываютъ достаточны. Бетси, сходи къ мистеру Лоренцу, попроси у него, отъ моего имени, бутылки двѣ стараго вина; для отца я не стыжусь просить, ему необходимо теперь все лучшее. Эмми, скажи Аннѣ, чтобы она принесла сюда черный чемоданъ; Мегги, пойди помоги мнѣ собрать мои вещи, у меня просто голова идетъ кругомъ.

Да и немудрено было закружиться головѣ бѣдной женщины, столько думъ, заботъ и хлопотъ нахлынуло на нее разомъ. Мегги упрашивала мать пойти отдохнуть немного въ ея комнату и предоставить сборы въ дорогу ея попеченіямъ. Всѣ бѣгали и носились изъ угла въ уголъ какъ сухіе листья, подхваченные сердитыхъ дыханіемъ бури, и миръ счастливаго семейнаго быта былъ внезапно нарушенъ полученнымъ клочкомъ бумаги, какъ появленіемъ зловѣщаго призрака.

Мистеръ Лоренцъ пришелъ самъ вмѣстѣ съ Бетси, съ полными руками всякой всячины: онъ принесъ все, что только могъ придумать послать больному. Добрый старикъ, кромѣ того, дружески предлагалъ взять подъ свое покровительство молодыхъ дѣвушекъ на время отсутствія ихъ матери, что очень успокоило её. Вообще онъ былъ весь къ ея услугамъ, начиная отъ своего халата и кончая имъ самимъ, въ качествѣ провожатаго, — онъ отдавалъ все въ ея распоряженіе. Но миссисъ Марчъ, не хотѣла и слышать допустить старика, въ его лѣта, до такого утомительнаго путешествія; однакоже замѣтно было, что это предложеніе, когда онъ только что заговорилъ о немъ, на минуту обрадовало её, и что она нѣсколько пугалась мысли пуститься одна въ такой далекій путь. Онъ уловилъ это мимолетное чувство, нахмурилъ свои густыя брови, потеръ руки и быстро собрался уходить, говоря, что сейчасъ-же вернется. Никому и въ голову не пришло догадаться объ его намѣреніяхъ до той минуты, когда Мегги, пробѣгая черезъ переднюю, съ чашкою чая въ одной рукѣ и парою полотенецъ въ другой, не наткнулась на входившаго къ нимъ м-ра Брука.

— Я былъ очень огорченъ печальнымъ извѣстіемъ миссъ Марчъ, сказалъ онъ тономъ участія, который проникъ до глубины ея души, въ эту тяжелую минуту. Я пришелъ предложить себя въ спутники вашей матушкѣ. М-ръ Лоренцъ даетъ мнѣ порученія въ Вашингтонъ, и я буду очень счастливъ, если могу быть ей тамъ полезенъ. Полотенцы полетѣли на-полъ я чашка чаю была весьма близка къ той-же участи, когда Мегги протянула свою руку Бруку, съ такимъ выраженіемъ благодарности на лицѣ, что онъ почувствовалъ, что былъ-бы вознагражденъ съ избыткомъ, даже и не за такое ничтожное, какъ онъ говорилъ себѣ, пожертвованіе времени и спокойствія, какое онъ предлагалъ.

— Какъ вы всѣ добры! Мама, конечно, согласится. А для насъ будетъ большимъ утѣшеніемъ знать, что есть кому позаботиться о ней. Большое, большое спасибо вамъ! Мегги говорила серьёзно и совсѣмъ погрузилась въ свои размышленія, пока что-то неуловимое, свѣтившееся въ темныхъ глазахъ, устремленныхъ на неё, не заставило её вспомнить о стывшей въ ея рукѣ чашкѣ чаю и поспѣшить въ гостиную, гдѣ она сказала, что пойдетъ и позоветъ тотчасъ же свою мать. Все уже было улажено когда Лори возвратился съ отвѣтомъ отъ тетушки Марчъ, состоявшимъ изъ нужной суммы денегъ и нѣсколькихъ строкъ, въ которыхъ она повторяла то, что часто говорила прежде; что она всегда находила безразсудствомъ со стороны Марча его вступленіе въ армію и постоянно предсказывала, что это не приведетъ ни къ чему хорошему и надѣется, что впредь будутъ больше слушаться ея совѣтовъ. Миссисъ Марчъ отправила записку въ каминъ, а приложеніе къ ней — въ свой кошелекъ, и принялась опять за укладку чемодана, сжавъ крѣпко свои губы, что конечно не ускользнуло-бы отъ проницательности Джо, еслибы она находилась въ комнатѣ.

Короткое послѣ-обѣда быстро пролетѣло, всѣ послы вернулись съ разныхъ сторонъ домой. Мегги и мать занялись спѣшнымъ шитьемъ вещей, которыя брались на дорогу. Бетси и Эмми хлопотали около чайнаго стола, Анна гладила и ей оставалось только «духомъпухомъ» какъ говорила она, спроворить еще двѣ-три манишки; одной Джо не доставало. Это начинало всѣхъ тревожить, потому что никогда нельзя было знать, какія фантазіи могли придти ей въ голову; Лори даже отправился на поиски за ней. Но вѣроятно они какъ-нибудь разошлись, потому что она возвратилась одна, въ какомъ-то странномъ расположеніи духа, въ которомъ проглядывала смѣсь удовольствія и страха, печали и радости, подстрекнувшее любопытство всей семьи не менѣе чѣмъ пачка ассигнацій, положенная ею на столъ передъ матерью, со словами «Вотъ и моя лепта на леченіе папаши и на возвратный путь его домой!» — что было выговорено не безъ замѣтнаго волненія.

— Душа моя, гдѣ достала ты это? Двадцать пять долларовъ! Надѣюсь, Джо, что ты не сдѣлала никакой опрометчивости?

— Нѣтъ, деньги мои и добыты честно. Я не выпросила, не заняла и не украла ихъ ни у кого. Я получила ихъ въ уплату за мою собственность и не думаю, чтобы вы за это побранили меня.

Съ этими словами она сняла шляпку и вызвала всеобщее удивленіе: ея роскошныя косы были коротко обрѣзаны.

— Твои волосы! Твои чудные волосы! Ахъ, Джо, какъ это возможно? Твое единственное украшеніе. — Милая моя дѣвочка, вѣдь это совершенно было не нужно. — Она совсѣмъ не похожа на мою старую Джо, но за это я еще крѣпче полюблю ее!

Таковы были восклицанія, которыя раздались ра зомъ изъ всѣхъ угловъ; одновременно съ послѣднимъ, принадлежавшимъ Бетси, та крѣпко прижала къ себѣ остриженную голову; но Джо, стараясь принять равнодушный видъ, который однако никого не обманулъ, прервала ее и, тряхнувъ темными вихрами, съ напускнымъ ухарствомъ, сказала: — Вѣдь отъ этого судьба отечестна не страдаетъ, такъ о чемъ же печалиться, Бетси. А для моего чванства такъ будетъ здоровѣе, я начинала черезчуръ кичиться моей гривой. Да и мозгу моему будетъ свѣжѣе безъ длиннаго мѣха; такъ легко и хорошо теперь головѣ, а парикмахеръ сказалъ, что когда волосы мои немного отростутъ, то станутъ виться сами собой, — это славно, удобно, легко причесываться и совершенно по-мужски. Мнѣ это очень нравится. Пожалуйста, мама, возьмите деньги и давайте ужинать.

— Разскажи мнѣ все въ подробности. Мнѣ это не совсѣмъ нравится, хотя я не могу порицать тебя, зная, какъ охотно ты пожертвовала твоимъ чванствомъ, — какъ ты выразилась, — любви къ отцу. Но, дорогая, вѣдь въ этомъ необходимости не было, а я боюсь, что черезъ нѣсколько дней ты будешь раскаиваться, говорила миссисъ Марчъ.

— Никогда не буду раскаиваться! твердо возразила Джо, облегченная тѣмъ, что поступокъ ея не встрѣтилъ окончательнаго осужденія.

— Какъ это пришло тебѣ въ голову? спросила Эмми, для которой также неестественно показалось-бы разстаться съ своими хорошенькими кудряшками, какъ съ головой.

— Очень просто, мнѣ такъ хотѣлось сдѣлать хоть что-нибудь для пана, объяснила Джо, пододвигаясь вмѣстѣ съ остальной компаніей къ чайному столу, потому что въ молодые годы никакое горе не убиваетъ аппетита, — занимать я также ненавижу, какъ и мама, просить денегъ впередъ у тети Марчъ не хотѣлось, зная, какъ она всегда ворчитъ, когда ей приходится раскошеливаться. Мегги посылаетъ четверть своего годового жалованья, которое ей удалось сберечь, у меня же ровно ничего не осталось, послѣ моихъ послѣднихъ покупокъ — я чувствовала себя такой негодной, — я готова была дать изрѣзать себя въ кусочки, лишь бы достать денегъ.

— Напрасно ты упрекала себя въ негодности — у тебя не было теплаго платья и ты купила себѣ самое простое и необходимое на свои трудовыя деньги, замѣтила мать съ такимъ взглядомъ, отъ котораго сердце Джо радостно встрепенулось.

— У меня не было и малѣйшей мысли остричься, когда я шла вдоль улицы, размышляя, что бы предпринять и чувствуя искушеніе забраться въ эти богатые магазины и нахватать всего, что было-бы нужно больному. Вдругъ, проходя мимо парикмахерской, я увидала вывѣшенныя на окнѣ косы съ обозначеніемъ ихъ цѣнъ: одна черная коса, длиннѣе, но не такая густая, какъ моя, была оцѣнена въ сорокъ долларовъ. Мнѣ тотчасъ-же блеснула мысль, что у меня есть что продать — и я немедленно вошла, спросила покупаютъ-ли тутъ волосы и что дадутъ за мои.

— Не понимаю, какъ ты рѣшилась на это, сказала Бетси жалобнымъ тономъ.

— Да тутъ страшнаго ничего не было, парикмахеръ маленькій человѣчекъ, самаго добродушнаго вида, — похожій на то, будто всю жизнь то и дѣло что помадится. Онъ сначала казался очень удивленъ моимъ вопросомъ, вѣроятно не часто къ нему заходятъ дѣвочки съ предложеніемъ продать свои косы. Онъ отвѣчалъ, что не нуждается въ моихъ, потому что онѣ не моднаго цвѣта и онъ покупаетъ ихъ не дорого, изъ первыхъ рукъ. Говорилъ, что только обработка возвышаетъ ихъ стоимость и такъ далѣе, — все въ этомъ родѣ. Время шло, я начинала бояться, что не такъ взялась за дѣло, и что изъ него ничего путнаго не выйдетъ, а вы знаете, какъ я ненавижу отказываться отъ того, что я разъ задумала сдѣлать. Я стала упрашивать его взять мои волосы и объяснила причину своей настойчивости. Это было глупо, нечего сказать, но это подѣйствовало на него; я была очень взволнована, и разсказывала ему все съ моей обычной безтолковостью; его жена услыхала и приняла мою сторону съ большимъ участіемъ:

— Согласись, Ѳома, сказала она: уважь молодую барышню. Право, я сдѣлала-бы тоже самое для нашего Джимми, будь у меня клокъ волосъ, годный на продажу.

— Кто-же этотъ Джимми? полюбопытствовала Эмми, любившая знать все обстоятельно.

— Ихъ сынъ, какъ говорила мнѣ парикмахерша, — онъ тоже въ арміи. Вы не повѣрите, какъ подобныя вещи сближаютъ совершенно постороннихъ людей. Она все время разговаривала о немъ, пока мужъ стригъ меня, и это очень пріятно развлекало меня.

— Неужели ты не почувствовала ни малѣйшаго содроганія при первомъ прикосновеніи ножницъ? спросила Мегги, слегка вздрагивая.

— Я взглянула на свои волосы и попрощалась съ ними, пока парикмахеръ бралъ свои инструменты. Я никогда не плачусь надъ пустяками; но должна признаться, что я почувствовала что-то странное, когда увидала свои собственныя косыньки, лежавшія на столѣ, а на головѣ своей ощупала, вотъ одну эту, жестокую щетку. Мнѣ точно отняли руку или ногу. Жена парикмахера замѣтила должно быть, какъ я смотрѣла на нихъ, она отдѣлила прядочку волосъ и предложила её мнѣ. Я отдамъ её вамъ, мама, пусть это будетъ воспоминаніемъ о прошедшей славѣ; не думаю, чтобы когда-нибудь я снова обзавелась косой: такъ удобно съ короткими волосами.

Миссисъ Марчъ взяла волнистую, каштановую прядь, свила её и положила въ свой ящикъ, рядомъ съ другой, коротенькой прядью сѣдыхъ волосъ. Она сказала только «брагодарствуй, душечка» — но на лицѣ ея промелькнуло пто-то такое, что заставило дѣвочекъ тотчасъ перемѣнить тему разговора и завести по возможности спокойную рѣчь о любезности м-ра Брука, о надеждѣ на хорошую погоду на слѣдующее утро, и о томъ счастливомъ времени, когда отецъ вернется отдыхать домой. Никому не хотѣлосъ идти спать, когда, въ десять часовъ миссисъ Марчъ, окончивъ послѣдній стежокъ своего шитья, произнесла обычное «пора, дѣти». Бетси подошла къ фортепьяно и заиграла любимый гимнъ отца. Всѣ начали-было храбро подтягивать, но голоса обрывались одинъ за другимъ и Бетси оставлена была въ одиночествѣ: она исполнила свое соло отъ всей души, такъ какъ для нея музыка была лучшимъ утѣшеніемъ.

— Ступайте спать, да не разговаривайте долго, завтра нужно подниматься рано и надо постараться заснуть скорѣе. Прощайте, милыя мои, — сказала мать, когда гимнъ былъ оконченъ, и никто не возобновлялъ попытки продолжать музыку.

Дѣвочки поцѣловали мать и отправились къ своимъ постелямъ въ такомъ полнѣйшемъ молчаніи, какъ будто дорогой больной лежалъ, тутъ, въ сосѣдней комнатѣ. Бетси и Эмми не замедлили заснуть, несмотря на всѣ предшествовавшія волненія, но Мегги не спалось, она думала самыя серьёзныя думы, какія еще пришлось ей узнать въ жизни. Джо лежала неподвижно, и сестра считала её спящей, пока тихое всхлипываніе, не заставило ее спросить шопотомъ, дотронувшись до влажной щеки:

— Джо, что съ тобой, душечка? О чемъ ты плачешь, о папѣ?

— Нѣтъ, теперь не о немъ.

— О чемъ-же?

— О моихъ волосахъ, протянула бѣдная Джо, тщетно стараясь заглушить свое горе подушкой.

Признаніе это не показалось Мегги ни страннымъ, ни смѣшнымъ; она нѣжно принялась цѣловать и ласкать опечаленную сестру.

— Я вовсе не раскаиваюсь, энергично протестовала Джо. Завтра я сдѣлала-бы тоже самое — если бы приходилось начинать съ-изнова. Во мнѣ бунтуетъ только самолюбіе и оно-то и заставляетъ меня такъ глупо макать. Пожалуйста, не говори никому, — теперь уже все прошло. Я думала вы всѣ спите, потому и позволила себѣ всплакнуть немножко о моей утраченной красотѣ. Но отчего-же ты не спишь?

— Не могу, мнѣ какъ-то страшно, созналась Мегги.

— Думай о чемъ-нибудь хорошемъ, ты сейчасъ заснешь.

— Я уже старалась, но это только больше меня разгуливаетъ.

— О чемъ-же ты думала?

— О хорошенькихъ лицахъ, въ особенности о красивыхъ глазахъ. И Мегги улыбнулась про себя, въ темнотѣ.

— Какіе тебѣ больше нравятся?

— Каріе — иногда — но вообще, голубые лучше.

Джо засмѣялась, но Мегги разсердилась и приказала ей замолчать; потомъ любезно обѣщала ей заняться завивкой ея волосъ, — а потомъ сонъ унесъ ее въ воздушные замки.

Часы пробили полночь и въ комнатѣ все было тихо, когда женщина въ бѣломъ неслышно обошла всѣ кровати, поправляя здѣсь соскользнувшее одѣяло, тамъ съѣхавшую на-бокъ подушку, останавливая долгій любящій взоръ на всѣхъ этихъ спящихъ личикахъ и цѣлуя ихъ материнскимъ поцѣлуемъ, равносильнымъ благословенію и молитвѣ. Подойдя къ окну, она раздвинула немного занавѣску и заглянула въ темноту; но въ этотъ моментъ луна какъ разъ выплыла изъ подъ облаковъ и выкатила свой круглый и добродушный ликъ, который, казалось, шепталъ въ тишинѣ: &quot;успокойся, бѣдная! За облаками всегда скрывается свѣтъ! &quot;

=== ГЛАВА XVI. &lt;br&gt;Письма. ===
Дѣвочки поднялись до разсвѣта, въ. холодное и сѣрое утро; зажгли лампу и принялись за чтеніе своихъ книгъ съ небывалой сосредоточенностью; теперь только, когда настало настоящее горе, онѣ поняли, какимъ счастьемъ пользовались до сихъ поръ. Въ книжкахъ нашлось много утѣшительнаго и подкрѣпляющаго, и во время одѣванія онѣ уговорились прощаться съ матерью спокойно и твердо, не разстраивая её своими слезами и жалобами. Видъ гостиной въ эту раннюю пору былъ совершенно непривыченъ — на дворѣ была тишина и мракъ, а въ комнатѣ ярко горѣлъ огонь и освѣщалъ общій безпорядокъ. Завтракъ, дымившійся на столѣ, и даже знакомое лицо Анны, шмыгавшей изъ кухни и обратно въ ночномъ чепцѣ, все казалось особеннымъ и страннымъ. Большой чемоданъ стоялъ увязанный на порогѣ, бурнусъ и шляпка матери лежали на софѣ, а сама она сидѣла и старалась ѣсть, но была такъ блѣдна и измучена безсонницей и горемъ, что дѣвочкамъ нашимъ было очень трудно не измѣнить своему рѣшенію при взглядѣ на нее. Мегги чувствовала, что, противъ воли, на глаза навертываются непрошенныя слезы; Джо предавалась усиленному созерцанію кухоннаго блока, а съ лицъ меньшихъ сестеръ не сходило серьёзное и смущенное выраженіе, говорившіе, что горе было имъ новинкою.

Всѣ были молчаливы; когда наступило время отъѣзда, миссисъ Марчъ поднялась, въ ожиданіи кареты, и сказала дѣвочкамъ, суетившимся около нея, кто съ шалью, кто съ шляпкой, кто съ галошами, кто съ ея дорожнымъ мѣшкомъ:

— Дѣти мои я оставляю васъ на попеченіе Анны — и подъ покровительствомъ мистера Лоренца. Анна олицетворенная преданность, а нашъ сосѣдъ будетъ заботиться о васъ, какъ о родныхъ дѣтяхъ. Бояться мнѣ за васъ нечего, но меня безпокоитъ одно: какъ вы съумѣете перенесть наше горе. Не предавайтесь безъ меня тоскѣ и унынію, главное — не думайте, чтобы праздность могла помочь вамъ развлечься. Исполняйте ваши ежедневныя обязанности и повѣрьте, что работа — лучшее изъ утѣшеній. Бодро дѣлайте свое дѣло и надѣйтесь; что-бы ни случилось — помните, что не слѣдуетъ терять мужества.

— Постараемся мама!

— Мегги, милая, будь разсудительна, береги сестеръ, совѣтуйся съ Анной, а во всѣхъ важныхъ случаяхъ обращайся къ мистеру Лоренцу. Ты, Джо, будь терпѣлива, не падай духомъ и не поступай очертя голову. Пишите мнѣ. почаще и ведите себя умницами, дѣтки, — поддерживая другъ друга. Бетси, на тебя я возлагаю хозяйство, — но не лишай себя удовольствія заниматься музыкой, а ты, Эмми, помогай сестрамъ, насколько можешь, слушайся ихъ и всѣ вы будьте здоровы и мужайтесь, мои дѣвочки.

— Будьте покойны, мама!

Стукъ приближавшагося экипажа заставилъ ихъ смолкнуть и прислушаться. Наступила тяжелая минута, но онѣ встрѣтили её твердо, ни одна не заплакала, ни одна не убѣжала изъ комната&lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt; и не позволила себѣ ни малѣйшей жалобы, хотя у всѣхъ было страшно тяжело на сердцѣ, когда желая передать поклоны и поцѣлуи отцу, слова замерли на языкѣ при мысли, что, быть можетъ, ихъ порученія придутъ уже слишкомъ поздно. Онѣ спокойно поцѣловались съ матерью, нѣжно обняли её и старались крѣпиться до конца, когда она вышла на крыльцо.

Лори и дѣдушка пришли тоже проводить её, а м-ръ Брукъ имѣлъ такой серьёзный, задумчивый и, вмѣстѣ съ тѣмъ, такой добрый видъ, что онѣ шутя окрестили его «Великодушнымъ рыцаремъ».

— Прощайте, прощайте, мои милыя! Да сохранитъ васъ Богъ! прошептала миссисъ Марчъ, наскоро перецѣловывая одну головку за другой и спѣша сѣсть въ карету. Лошади не успѣли тронуть съ мѣста, какъ взошло солнце и осѣнило маленькую группу, стоявшую на дворѣ, своими радостными лучами, какъ счастливымъ предзнаменованіемъ. Такъ, по крайней мѣрѣ, показалось отъѣзжающей, смотрѣвшей на махавшія ей руки, когда при поворотѣ за уголъ она обвела еще разъ прощальнымъ взоромъ четыре свѣженькія личика, за которыми виднѣлись какъ надежная лейбъ-гвардія; старый другъ Лоренцъ, вѣрная Анна и преданный Лори.

— Какіе у насъ все добрые друзья, сказала она, обращаясь къ своему спутнику, на лицѣ котораго почтительное участіе служило подтвержденіемъ справедливости ея словъ.

— Это хорошо, лишь-бы никто изъ нихъ не оказался услужливымъ медвѣдемъ, отвѣтилъ м-ръ Брукъ, причемъ такъ добродушно и заразительно разсмѣялся, что сама миссисъ Марчъ не могла удержаться отъ улыбки. Длинный дорожный день начинался такимъ образомъ теплыми солнечными лучами, улыбками и ободряющими шутками.

— Мнѣ, кажется, будто я пережила землетрясеніе, замѣтила Джо, когда ихъ сосѣди ушли домой подъ предлогомъ завтрака, желая оставить ихъ придти въ себя наединѣ.

— А мнѣ, сказала Мегги, съ отчаяніемъ въ голосѣ, кажется, что я разсталась со всѣми на свѣтѣ.

Бетси открыла ротъ, желая тоже сказать что-то, но могла только жестомъ указать на кипу аккуратно-выштопанныхъ чулокъ, лежавшую на рабочемъ столикѣ матери и свидѣтельствовавшую, что даже въ послѣднія тревожныя минуты она не переставала заботиться и работать для нихъ. Конечно, обстоятельство это было мелочное, но оно глубоко тронуло ихъ и, несмотря на всѣ свои намѣренія, дѣвочки разомъ залились горючими слезами.

Анна благоразумно не мѣшала имъ выплакаться, а когда показались признаки, что ливень приближается къ концу, она поспѣшила ускорить его прекращеніе своимъ появленіемъ съ кофейникомъ въ рукахъ.

— Ну-те-ка, мои хорошія дѣтки, вспомните приказанія мамаши, не распускайте нюни. Вотъ напейтесь кофейку, да и съ Богомъ за работу, не ударимъ лицомъ въ грязь.

Кофе былъ любимымъ лакомствомъ семьи, и Аннѣ пришла, очень удачно, мысль угостить имъ въ это утро своихъ барышень. Ни одна не устояла противъ ея дружескаго приглашенія и аппетитнаго аромата, вылетавшаго изъ дымящагося носика кофейника. Всѣ усѣлись за столъ, взялись за салфетки, спрятали платки и минутъ черезъ десять были въ совершенномъ порядкѣ.

— Надѣйтесь и работайте, совѣтывала намъ, мать, будемъ-же помнить ея волю. Я отправлюсь къ тётѣ Марчъ — только-бы она не читала морали сегодня! пожелала Джо, вставая изъ-за стола съ возвратившейся энергіей.

— А я пойду къ моимъ Кингамъ, хотя предпочла-бы оставаться дома и заняться хозяйствомъ, заявила въ свою очередь Мегги, жалѣвшая, что такъ наплакала себѣ глаза.

— Не безпокойся, мы съ Бетси все справимъ, прибавила Эмми съ чувствомъ собственнаго достоинства.

— Анна скажетъ намъ, что нужно будетъ дѣлать, и все будетъ готово къ вашему приходу, убѣдительно доказывала Бетси, схвативъ въ руки вѣничекъ и лаханку, служившія ей для мытья посуды.

— Я думаю, что печаль дѣлаетъ людей интересными, мечтала Эмми, задумчиво отправляя себѣ въ ротъ кусокъ сахару.

Дѣвочки не могли удержаться отъ смѣха при этой выходкѣ и смѣхъ подѣйствовалъ на нихъ благотворно, но Мегги покачала только головой, глядя на юную особу, которая была способна находить утѣшеніе въ сахарницѣ.

Всѣ эти обычныя явленія возвратили Джо ея спокойствіе. Однакоже, когда обѣ старшія сестры вышли изъ дома, отправляясь каждая по своему дѣлу, то, дойдя до угла улицы, печально обернулись къ окошку, въ которомъ привыкли встрѣчать привѣтливое лицо матери. Оно было далеко, зато Бетси не забыла о маленькой церемоніи, вошедшей въ кодексъ домашнихъ обычаевъ и приняла на себя ея исполненіе. Она стояла у окна и отвѣшивала поклоны уходившимъ, съ усердіемъ настоящаго краснощекаго мандарина.

— Узнаю въ этомъ мою Бетси! воскликнула Джо, махая ей шляпкой, въ знакъ признательности. Прощай, Мегги, надѣюсь, что сегодня Кинги отпустятъ тебя во время. Не горюй объ отцѣ, будемъ надѣется, прибавила она при разставаніи.

— А я желаю, чтобы тётя Марчъ не была въ ворчливомъ настроеніи. Знаешь-ли, что твои волосы прелестно лежатъ, они придаютъ тебѣ что-то мужское и оригинальное, сказала Мегги, стараясь скрыть улыбку, которую возбуждалъ видъ маленькой кудрявой головки, комически посаженной на широкія плечи сестры.

— Это мое единственное утѣшеніе, отозвалась Джо, прикладываясь ''à la Лори'' къ своей шляпѣ и продолжая свой путь, какъ остриженная овечка въ непогоду.

Вскорѣ послѣ отъѣзда миссисъ Марчъ, пришли успокоительныя извѣстія; хотя болѣзнь отца была опасна, но присутствіе лучшей и заботливѣйшей изъ сидѣлокъ оказало немедленно свое дѣйствіе. М-ръ Брукъ присылалъ ежедневные бюллетени и глава семейства, т.-е Мегги, присвоившая себѣ исключительное право вскрывать депеши, ежедневно прочитывала своей паствѣ все болѣе и болѣе утѣшительныя сообщенія. Вначалѣ всѣ рьяно писали и толстые пакеты аккуратно опускались въ письменный ящикъ кѣмъ-нибудь изъ дѣвочекъ, считавшихъ первымъ долгомъ исправность въ корреспонденціи съ Вашингтономъ. Такъ какъ въ одномъ изъ такихъ пакетовъ, находились письма, особенно хорошо заректиризующія всю знакомую намъ компанію, то мы позволимъ себѣ маленькую вольность, распечатаемъ его и прочтемъ его содержаніе:

&lt;center&gt;&quot;Дорогая мама,&lt;/center&gt;

«Не могу пересказать вамъ, какъ насъ обрадовало послѣднее ваше письмо; читая хорошія извѣстія, мы смѣялись и плакали отъ радости. — Добрѣйшій м-ръ «Брукъ! Какое счастье, что порученія м-ра Лоренца позволяютъ ему оставаться при васъ, пока онъ такъ нуженъ папа. — Джо помогаетъ мнѣ въ шитьѣ и настаиваетъ на томъ, чтобы выполнять одной всѣ тяжелыя работы. Я просто боялась-бы, что она надорветъ свои силы, еслибы не знала, какова „нравственная энергія“, поддерживающая ее. Бетси занимается своимъ дѣломъ съ аккуратностью часовъ и не забываетъ ни слова изъ вашихъ наставленій. Она груститъ о папѣ, но вообще довольно спокойна, только за фортепіано замѣтно, что въ душѣ она разстроена. Эмми очень послушна и я постоянно смотрю за ней. Она сама стала причесываться; я выучила ее также прометывать петли и штопать чулки. Она усердно старается вести себя хорошо и я увѣрена, что вы будете довольны ею, когда вернетесь. Мистеръ Лоренцъ бережетъ насъ какъ старая насѣдка, говоря словами Джо, а Лори милъ и внимателенъ какъ добрый сосѣдъ. Онъ и Джо часто разгоняютъ нашу тоску своей веселостью, когда мы подъ-часъ начинаемъ унывать и поддаемся чувству своей осиротѣлости безъ васъ, дорогая мама. — Анна — настоящая святая; она совсѣмъ не бранится и называетъ меня не иначе, какъ миссъ Маргарита, что — понимаете — очень хорошо; да и вообще обращается со мной почтительно. Мы всѣ здоровы и заняты, но день и ночь мечтаемъ только о свиданіи съ вами. Передайте мой нѣжнѣйшій по» цѣлуй папа и вѣрьте въ любовь вашей

{{right|«Мегги».}}

Письмецо это, тщательно написанное и сложенное, представляло полнѣйшій контрастъ съ слѣдующимъ, вокругъ исписаннымъ листкомъ тончайшей бумаги большаго формата, испещреннымъ кляксами, помарками и фантастически-выведенными заглавными буквами, письмо это гласило:

&lt;center&gt;&quot;Драгоцѣнная мамочка,&lt;/center&gt;

«Троекратное ура за здоровье милаго папа! Брукъ насъ воскресилъ изъ мертвыхъ своей депешей, сообщившей, что папѣ лучше. Я скатилась кубаремъ съ чердака, какъ только заслышала шаги почтальона; силилась благодарить Бога за Его милосердіе къ намъ, но могла только заревѣть и выговорить: какое счастье! какое счастье! — Развѣ это не тоже, что настоящая молитва — право, душа моя переполнена была благодарностью. У насъ все идетъ прекрасно; я радуюсь, что могу теперь вполнѣ этимъ наслаждаться. Все дружно и мирно въ нашемъ гнѣздѣ какъ въ голубятнѣ. Васъ вѣрно позабавило-бы видѣть, какъ Мегги предсѣдательствуетъ за обѣденнымъ столомъ и разыгрываетъ роль нашей маменьки. Она день ото дня хорошѣетъ и я иногда бываю просто влюблена въ нее. Ребята наши — настоящіе ангельчики, а я — не измѣнная Джо — и ничѣмъ инымъ, вѣроятно, никогда не буду. — Ахъ, надобно разсказать вамъ, что на-дняхъ я чуть-было не поссорилась съ Лори. Я позволила себѣ пошутить надъ нимъ, а онъ обидѣлся. Я была права, но не слѣдовало мнѣ говорить такимъ тономъ, онъ ушелъ домой и сказалъ, что не станетъ приходить къ намъ, пока я не попрошу у него извиненія. Я отвѣчала, что извиняться не буду, и цѣлый день выдержала, хотя мнѣ было очень гадко на душѣ; Maдочка, какъ вы мнѣ были нужны въ это время. И я и Лори, оба мы очень горды и просить прощенія было намъ не подъ силу. Я все думала, что онъ долженъ сдѣлать первый шагъ, такъ какъ была права я. Но онъ не шелъ, и вечеромъ мнѣ вспомнился нашъ разговоръ съ вами, въ тотъ достопамятный день, когда Эмми провалилась въ рѣку. Я долго размышляла; успокоилась, только принявъ рѣшеніе, что день мой не закатится «во гнѣвѣ моемъ» и побѣжала къ Лори мириться. Я встрѣтила его у калитки сада, онъ шелъ ко мнѣ съ тѣмъ-же намѣреніемъ. Мы засмѣялись, попросили прощенія другъ у друга и намъ стало легко и весело.

«Вчера, помогая Аннѣ стирать бѣлье, я сочинила стихи. Такъ какъ папа любитъ мои поэтическія шалости, то посылаю ему мои вирши, въ надеждѣ позабавить его. Передайте ему самый горячій поцѣлуй, какіе когда-либо посылались въ письмѣ и оставьте на свою долю съ дюжинку ихъ, отъ вашей

{{right|безпардонной Джо&quot;.

ПѢСНЬ ПРАЧКИ.}}

Царицей корыта — себя я крещу,

Надъ стиркой своей нагибаясь;

Съ веселою пѣснью бѣлье полощу

Проворно валькомъ расправляясь.

А вѣтеръ колышетъ сырое бѣлье

И яркое солнышко сушитъ его!

Ахъ, еслибъ могли мы такъ мыть и стирать

Тревоги прошедшаго время,

Въ ключевой водѣ навсегда оставлять

Нажитое горести бремя;

Изъ бурной души всѣ грѣхи выжимать

И вновь чистоту хрусталя обрѣтать —

Какъ легокъ тогда былъ-бы жизненный путь,

Усѣянный сплошь весь цвѣтами;

Трудились-бы мы, не горюя ни чуть,

Отрадными тѣшась мечтами!

Вотъ былъ-бы поистинѣ радостный день,

Утратилъ-бы міръ всякой горечи тѣнь!

Но прочь не гоню золотой я мечты —

Она на яву совершилась:

Какъ руки работой мои заняты

И бодро надъ ней я трудилась,

Душѣ станетъ сладко, на сердцѣ легко,

И мысли парятъ высоко, высоко!

&lt;center&gt;&quot;Милая мама,&lt;/center&gt;

«Мнѣ остается мѣсто только для поцѣлуя и высушенныхъ анютиныхъ глазокъ, которыя я посылаю папѣ. Эти цвѣты отъ кустика, пересаженнаго изъ сада и уцѣлѣвшаго отъ лѣта въ нашихъ комнатахъ. Всякое утро я читаю вашу книжечку, стараюсь вести себя хорошо и на ночь пою любимый гимнъ папаши. Но я никогда не могу допѣть его безъ слезъ. Всѣ къ намъ очень добры, и намъ хорошо, насколько это возможно безъ васъ. Эмми проситъ меня пустить её писать на остаткѣ страницы ''и'' потому я должна кончить. Я не забываю всякій день закрывать резервуаръ съ водой, — завожу часы и отворяю форточки. Поцѣлуйте папашу въ щеку, которую онъ подарилъ мнѣ. Пріѣзжайте скорѣе къ вашей любящей маленькой

{{right|Бетси».}}

&lt;center&gt;&quot;Ma chère maman,&lt;/center&gt;

«Мы всѣ здоровы; я постоянно занята дѣломъ и совсѣмъ не ''сотрудничаю'' съ сестрами. Мегги говоритъ, что я пишу противорѣчія, но я оставляю все сказанное, вы вѣрно разберете, которое изъ выраженій вѣрно. Мегги мое утѣшеніе безъ васъ и всякій вечеръ даетъ мнѣ варенья къ чаю: это мнѣ очень полезно какъ говоритъ Джо, для подслащенія моего характера. Лори со мной не достаточно вѣжливъ, для моихъ лѣтъ: онъ зоветъ меня «цыпочкой» и часто дразнитъ меня; онъ начинаетъ говорить со мной по французски такъ скоро, что я ничего не разберу, если только я позволю себѣ сказать: «merci» — &quot;или «bon-jour» — какъ это постоянно дѣлаетъ Гетти Кингъ. Рукава моего синяго платья проносились и &quot;Мегги вшила мнѣ новыя, но платье отъ этого стало еще хуже, такъ какъ рукава темнѣе всего остальнаго. Мнѣ было грустно, но я не плакала, я переношу свои непріятности храбро, но желала-бы, чтобы &quot;Анна крахмалила больше мои передники и всякій день пекла намъ черный хлѣбъ. Можно-ли попросить её объ этомъ? красиво-ли я написала ''воспросительный знакъ?'' Мегги говоритъ, что мои знаки ''пропинанія'' и вообще орѳографія безобразны, это очень &quot;мнѣ досадно, но что же дѣлать, у меня такъ много дѣла безъ того. Adieu, поцѣлуйте за меня папу.

{{right|«Ваша любящая дочь,&lt;br&gt;
«Эмми Куртисъ Марчъ».}}

&lt;center&gt;&quot;Дорогая миссисъ Марчъ,&lt;/center&gt;

«и я прибавлю строчку, чтобы сказать вамъ, что попиваемъ мы помаленьку. Дѣвочки прилежно работаетъ, что пчелки. Миссъ Мегги становится настоящей хозяйкой, все-то она толково разберетъ, ко всему приложитъ руку. Джо всякому дѣлу голова, только уже больно скора и необдуманна; никогда не знаешь, что она придумаетъ. Намедни, во вторникъ, во время стирки она накрахмалила юбки, прежде чѣмъ ихъ выжала и до того подсинила ситцевое розовое платье, что я думала, что лопну со смѣху. Бетси такой ребенокъ, что лучше и не придумаешь: только мигни ей и она уже летитъ помогать, такая сговорчивая и услужливая. Она старается всему научиться и не по лѣтамъ хорошо закупаетъ все на базарѣ и ведетъ всему счетъ подъ моимъ руководствомъ. Мы очень экономно съ ней хозяйничаемъ — я варю дѣтямъ кофе разъ въ недѣлю по вашему приказанію и подаю имъ самую простую провизію. Эмми отъ скуки по васъ носитъ любимыя платья и лакомится сколько можетъ. Мистеръ Лори такой-же проказникъ какъ всегда, и часто вѣсь домъ ставитъ вверхъ дномъ. Но онъ развлекаетъ барышень и я не мѣшаю ему; пусть себѣ забавляются. Старый баринъ присылаетъ намъ груды всякой всячины, и немножко надоѣдаетъ этимъ, но я вѣдь понимаю, что это все отъ добраго сердца и зная свое мѣсто, ничѣмъ ему не прекословлю. Хлѣбъ мой всходитъ, и такъ больше некогда писать. Мое почтеніе мистеру Марчъ, желаю, чтобы воспаленіе это скорѣе прошло.

{{right|«Покорная служанка ваша&lt;br&gt;
«Анна Мьюллетъ».}}

&lt;center&gt;''&quot;Царицѣ сидѣлокъ отъ тѣлохранителя № 2, докладъ:''&lt;/center&gt;

«Все обстоитъ благополучно, войска въ полной исправности, коммиссаріатскій департаментъ управляется безупречно, лейбъ-гвардія подъ командой полковника Тедди исполняетъ свои обязанности. Арміи производятся ежедневно смотры генералъ-анъ-шефомъ Лоренцомъ. Квартирмейстеръ Мьюллетъ охраняетъ порядокъ лагеря, а майоръ Левъ держитъ караулъ неусыпно по ночамъ. Полученіе добрыхъ вѣстей изъ Вашингтона было салютовано двадцатью четырьмя пушечными выстрѣлами и отпраздновано въ главной квартирѣ парадомъ, въ праздничныхъ мундирахъ. Генералъ-анъ-шефъ препровождаетъ свои лучшія пожеланія, къ чему усердно присоединяется

{{right|«Полковникъ Тедди».}}

&lt;center&gt;&quot;Дорогая сосѣдка,&lt;/center&gt;

«всѣ дѣвочки здоровы. Бетси и мой мальчикъ постоянно сообщаютъ мнѣ полные отчеты обо всемъ. Анна образецъ служанокъ и охраняетъ, какъ драконъ, нашихъ красотокъ. Радуюсь, что погода стоитъ хорошая. Пожалуйста, не стѣсняйтесь задерживать Брука, если онъ вамъ полезенъ и располагайте мной, если вамъ потребуется больше денегъ, чѣмъ вы разсчитывали. Вашъ мужъ не долженъ нуждаться ни въ чемъ. Слава Богу, что онъ выздоравливаетъ.

{{right|«Вашъ преданный другъ и слуга&lt;br&gt;
«Джемсъ Лоренцъ».}}

=== ГЛАВА XVII. &lt;br&gt;Стойкая дѣвочка. ===
За одну недѣлю, въ старомъ домикѣ, набрался такой значительный запасъ добродѣтели, что её хватило бы на цѣлый околодокъ. Высота, достигнутая общимъ настроеніемъ умовъ, была поистинѣ изумительна и самоотверженіе сдѣлалось ходячею монетою. Но когда первыя опасенія за жизнь отца успокоились, дѣвочки стали мало по малу остывать въ своемъ рвеніи къ похвальному самоусовершенствованію и попали въ старую колею. Онѣ не измѣнили своихъ намѣреній, но, убѣдившись на опытѣ, что работать и не падать духомъ вещи не мудреныя, нашли, что ихъ напряженныя усилія заслуживаютъ нѣкоторой награды и порѣшили доставить себѣ её, въ видѣ отдыха.

Джо нѣсколько простудилась, вслѣдствіе того, что недостаточно прикрывала свою остриженную голову и получила отъ тетушки Марчъ, неохотницы до сиплаго чтенія, разрѣшеніе сидѣть дома, пока ея кашель не пройдетъ. Это было ей какъ нельзя болѣе пріятно, и послѣ предварительной бѣготни на чердакъ и въ подвалъ она устроилась на софѣ лечиться отъ кашля, посредствомъ арсеники и романовъ. Эмми, находившая, что домашнія работы и искусство не могутъ идти рука объ руку, предалась опять исключительно издѣлію глиняныхъ фигурокъ. Мегги не выходила за предѣлы своего царства, она занялась шитьемъ или вѣрнѣе, считала, что занимается имъ, въ сущности-же. тратила большую часть дня на длинныя письма къ матери и на переборку корреспонденціи изъ Вашингтона. Одна Бетси не уклонялась отъ дѣла и только мимолетно поддавалась праздности и грусти. Она не только исполняла ежедневно свою долю работы но и часть обязанностей забывчивыхъ сестеръ своихъ, и хозяйство шло хромая, какъ старый инвалидъ. Когда тоска по матери или безпокойство объ отцѣ овладѣвали ею, она забиралась въ спальню миссисъ Марчъ, прижималась лицомъ къ спинкѣ одного милаго стараго кресла, выплакивала свое горе и передумывала свои думы въ тихомъ уединеніи. Никто не зналъ, какимъ путемъ она добивалась спокойнаго настроенія, только всѣ чувствовали отраду и утѣшеніе, когда обращались къ кроткой Бетси за совѣтомъ въ своихъ маленькихъ затрудненіяхъ.

Никто изъ дѣвочекъ не воображалъ, что переживаемое испытаніе было вмѣстѣ съ тѣмъ пробой характера каждой изъ нихъ. Когда миновалъ первый порывъ, онѣ сознавали только, что вынесли столкновеніе съ горемъ хорошо, и, заслуживаютъ вознагражденія; Но ихъ ошибка состояла въ томъ, что онѣ скоро устали поступать такъ, какъ слѣдуетъ, и горько пришлось имъ за это поплатиться, бѣднягамъ.

— Мегги, тебѣ бы слѣдовало навѣстить Гуммелей, ты помнишь, мама просила насъ не забывать ихъ, говорила Бетси дней десять спустя послѣ отъѣзда матери.

— Я слишкомъ утомлена сегодня, отвѣчала Мегги, уютно усаживаясь въ кресло и хватаясь за работу.

— Ну, такъ Джо, не могла-ли бы ты сходить, обратилась съ своей просьбой Бетси въ другую сторону.

— Сегодня слишкомъ холодно выходить съ моей простудой.

— А я думала, что тебѣ уже лучше.

— Да, мнѣ достаточно хорошо, чтобы погулять съ Лори, но идти къ Гуммелямъ я еще не въ состояніи, сказала Джо, и засмѣялась, стыдясь сама своей непослѣдовательности.

— Отчего же тебѣ самой не пойти, Бетси? спросила Мегги.

— Я ходила къ нимъ всѣ эти дни, но малютка у нихъ боленъ и я не знаю чтобы для него сдѣлать. Миссисъ Гуммель уходитъ постоянно на поденщину, а Лотхенъ одна остается дома няньчить ребенка; но онъ все хуже и хуже разнемогается и мнѣ хотѣлос-ьбы, чтобы ты или Анна взглянули на него.

Бетси говорила серьёзно и Мегги обѣщала завтраже исполнить ея желаніе.

— Попроси Анну дать тебѣ хорошенькій кусочекъ чего-нибудь съѣстного и слетай туда скорехонько — воздухъ тебѣ полезенъ, дитя, совѣтывала Джо, прибавляя для большей убѣдительности, что „я и сама-бы охотно сбѣгала, да хочется дочитать романъ“.

— У меня болитъ голова и я вся какая-то разваренная, отозвалась Бетси, потому-то я и хотѣла чтобы кто-нибудь изъ васъ замѣнилъ меня.

— Вотъ Эмми придетъ сейчасъ, мы её пошлемъ, рѣшила Мегги.

— Хорошо, такъ я прилягу отдохнуть здѣсь и подожду её.

Съ этими словами Бетси легла на диванъ, сестры ея занялись каждая своими дѣлами и Гуммели были забыты. Прошелъ цѣлый часъ, Эмми все не возвращалась съ прогулки, Мегги ушла къ себѣ въ комнату примѣрять платье, Джо погрузилась совсѣмъ въ чтеніе, а Анна звонко храпѣла, сидя передъ горящимъ очагомъ; Бетси черезъ силу надѣла шляпку, собрала въ корзинку разныхъ остатковъ для бѣдныхъ дѣтей и поплелась на морозъ, съ тяжелой головой и терпѣливымъ выраженіемъ въ слабыхъ глазахъ. Она вернулась домой поздно и никто не видалъ, какъ она съ усиліемъ взошла на лѣстницу и кинулась въ изнеможеніи въ комнату матери. Уже черезъ полъ-часа послѣ этого, Джо, которой понадобилось что-то отыскать въ спальной, нашла её сидящею тамъ передъ аптечкой, съ красными глазами и осунувшимся лицомъ, держа въ рукѣ пузырекъ съ камфорой.

— Христофоръ Колумбъ! за какимъ открытіемъ застаю тебя? пошутила Джо, не обращая вниманія на отчаянный жестъ Бетси, которая вытянула руки какъ-бы отстраняя ее отъ себя и торопливо спросила:

— Была-ли у тебя скарлатина?

— Да, нѣсколько лѣтъ тому назадъ, вмѣстѣ съ Мегги. Зачѣмъ тебѣ это?

— Если такъ, то можно сказать тебѣ Джо, милая, ребеночекъ вѣдь умеръ!

— Какой ребенокъ?

— Ребенокъ миссисъ Гуммель, онъ скончался у меня на колѣнахъ, прежде чѣмъ мать вернулась домой, проговорила Бетси и зарыдала.

— Бѣдненькая ты моя, какъ ты напугалась! Зачѣмъ только я не пошла, сказала Джо съ раскаяніемъ, взявъ сестру на руки и усаживаясь съ ней въ большое кресло.

— Я не испугалась нисколько, только такъ было жаль его. Какъ только я пришла, то увидала, что ему худо; Лотхенъ сказала, что мать ушла за докторомъ, а я предложила подержать малютку, чтобы дать немного отдохнуть Лоттѣ. Ребенокъ казался спящимъ, но вдругъ онъ слабо вскрикнулъ, затрясся весь, а потомъ затихъ и замеръ. Я старалась отогрѣть его ножки, Лотти пробовала влить ему въ ротикъ нѣсколько капель молока, но онъ не глоталъ и я поняла, что онъ умеръ.

— Не плачь, душечка, скажи, что-же ты сдѣлала?

— Я смирно сидѣла и держала его на рукахъ, пока не пришли миссисъ Гуммель и докторъ. Онъ сказалъ тотчасъ, что дитя скончалось, и осмотрѣлъ Генриха и Мину, у которыхъ заболѣло горло. „Это скарлатина, сударыня“, сказалъ онъ сердито: „зачѣмъ вы не позвали меня раньше.“ Миссисъ Гуммель оправдывалась тѣмъ, что очень бѣдна, надѣялась вылечить ребенка своими средствами, но видитъ, что напрасно, а теперь его ничѣмъ уже не вернешь; и она стала просить его полечить остальныхъ дѣтей; что-же касается до платы, то ей приходится надѣется только на помощь добрыхъ людей. Это смягчило его, онъ улыбнулся — но все это было такъ печально, что я плакала вмѣстѣ со всей семьей, — вдругъ докторъ обратился ко мнѣ, приказалъ поскорѣе уходить домой и принять белладонны немедленно, иначе и я заражусь скарлатиной.

— Не дай Богъ! воскликнула Джо, крѣпче прижимая къ себѣ сестру и испуганно смотря на нее. Если ты занеможешь, моя милашка, я просто никогда не прощу себѣ этого! Что намъ дѣлать тогда?

— Не пугайся, я надѣюсь, что еще обойдется. Я заглянула въ маминъ лечебникъ, тамъ сказано, что болѣзнь начинается головной болью, краснотою въ горлѣ и общимъ чувствомъ слабости — вотъ какъ у меня — но я приняла белладонны и мнѣ немного лучше, говорила Бетси, прикладывая холодныя руки къ пылающему лбу и стараясь пріободриться.

— Хоть бы мама была дома! вырвалось у Джо. Она впилась глазами въ лечебникъ, между тѣмъ какъ её терзали соображенія насчетъ отдаленности Вашингтона. Перечитавъ страничку, она пощупала голову Бетси, посмотрѣла ей въ горло и серьезно сказала. — Ты всякій день, въ теченіе болѣе недѣли, была у больного ребенка и съ другими занемогающими дѣтьми, я очень боюсь, что ты схватила болѣзнь; Бетси, я позову Анну, она все знаетъ насчетъ больныхъ.

— Не пускай только сюда Эмми; у нея не было скарлатины и я стану мучиться если заражу ее. А къ тебѣ и Мегги развѣ она не можетъ пристать во второй разъ? со страхомъ спросила дѣвочка.

— Надѣюсь что не можетъ. Но не думай обо мнѣ. По-дѣломъ бы заболѣть мнѣ — такой эгоисткѣ — свиньѣ; подумать только, что я пустила тебя туда, а сама сидѣла и наслаждалась писаніемъ всякаго вздора! кипятилась Джо, убѣгая звать Анну на помощь.

Добрая душа тотчасъ проснулась и, протеревъ глаза, выслушала печальную новость, успокоивая Джо, что нечего такъ пугаться; у всѣхъ бываетъ скарлатина, но если лечить ее какъ слѣдуетъ, то никто не умираетъ — словомъ, говорила вещи, которымъ слушательница ея охотно повѣрила и пошла сообщать Мегги о случившемся уже съ значительно облегченнымъ сердцемъ.

— Теперь вотъ что намъ слѣдуетъ дѣлать, сказала Анна послѣ осмотра и разспроса больной: мы пошлемъ за докторомъ Бангсомъ, чтобы онъ» взглянулъ на тебя, милая, и сказалъ, все-ли мы сдѣлали такъ, какъ слѣдуетъ; потомъ отошлемъ Эмми къ тетѣ Марчъ, пусть погоститъ себѣ у нея маленько, и будетъ удалена отъ всякой опасности, а кто-нибудь изъ васъ большихъ посидитъ дома, денька два, чтобы развлекать Бетси.

— Я останусь при ней, я старшая, предложила Мегги, совсѣмъ измученная позднимъ раскаяніемъ.

— Нѣтъ я; такъ какъ она хвораетъ по моей милости. Я такъ и скажу мамѣ, что я всему виною, рѣшительно объявила Джо.

— Пусть скажетъ сама Бетси, кому оставаться, вмѣшалась Анна, при ней необходимо быть только одной.

— Пусть Джо останется, отвѣтила дѣвочка, наклоняясь головкой къ сестрѣ, съ любовью глядя на нее и этимъ рѣшая спорный вопросъ.

— Такъ я пойду распоряжусь относительно Эмми, сказала Мегги, слегка уколотая предпочтеніемъ, но въ сущности радуясь, что была избавлена отъ ухода (за больной, къ чему она вообще не чувствовала склонности, наоборотъ отъ Джо.

Эмми оказала горячее сопротивленіе состоявшемуся плану, и запальчиво объявила, что предпочитаетъ занемочь, чѣмъ отправиться къ тетѣ Марчъ. Мегги уговаривала, доказывала, приказывала, но все было тщетно. Эмми уперлась на томъ, что ''не пойдетъ;'' Мегги оставила её въ припадкѣ отчаянія и ушла посовѣтываться съ Анною, какъ тутъ быть. Въ ея отсутствіи, Лори, войдя въ гостиную, засталъ тамъ Эмми, зарывшуюся въ подушки дивана и всхлипывающую неутомимо. Она ему сейчасъ повѣдала свое горе, въ надеждѣ на его соболѣзнованіе; но Лори сунулъ только руки въ карманы и принялся ходить по комнатѣ, посвистывая и хмуря брови. Затѣмъ онъ сѣлъ подлѣ нея и сказалъ самымъ вкрадчивымъ голосомъ: «Будьте милой маленькой женщиной и сдѣлайте, какъ желаютъ старшія. Ну, перестаньте-же плакать и выслушайте, что я придумалъ. Отправляйтесь къ тетѣ Марчъ; я буду приходить туда всякій день и брать васъ гулять съ собой — посмотрите, какъ мы весело заживемъ. Развѣ это не лучше, чѣмъ киснуть здѣсь?»

— Я не хочу, чтобы меня выгоняли изъ дома, объяснила Эмми плаксиво-обиженнымъ голосомъ.

— Богъ съ вами, душа моя; васъ вѣдь желаютъ удалить отъ опасности. Развѣ вамъ было-бы пріятно занемочь?

— Конечно, нѣтъ. Но я увѣрена, что буду все равно больна, такъ какъ всѣ эти дни была съ Бетси.

— Тѣмъ болѣе причинъ, чтобы вы удалились отсюда: это все-же шансъ избѣжать заразы. Перемѣна воздуха и предосторожности могутъ еще избавить васъ отъ болѣзни, какъ мнѣ, по крайней мѣрѣ, кажется. А. если вы и захвораете, то при хорошихъ условіяхъ скарлатина будетъ легче. Мой совѣтъ: уходить отсюда какъ можно скорѣе, потому что, сударыня, скарлатина вещь не шуточная.

— Но у тети Марчъ скучно, она такая сердитая, сказала жалобно Эмми.

— Вы не успѣете скучать, ручаюсь, я всякій день буду забѣгать къ вамъ и приносить извѣстія о здоровьѣ Бетси и всѣми силами стану забавлять васъ. Старая лэди любитъ меня, а я буду такъ любезенъ съ ней, что она будетъ снисходительна къ намъ и позволитъ намъ дѣлать все, что захотимъ.

— А будете вы меня катать въ маленькой колясочкѣ на пони.

— Буду, даю вамъ мое джентльменское слово.

— И станете всякій, -всякій день приходить.

— Вотъ увидите.

— И тотчасъ, какъ Бетси выздоровитъ приведете меня домой.

— Въ ту-же самую секундочку.

— А въ театръ будете ходить со мной?

— Въ дюжину театровъ, если вы прикажете.

— Ну, такъ я согласна, шопотомъ произнесла Эмми.

— Молодецъ-дѣвочка! — Позовите скорѣе Мегги и скажите ей, что вы послушаетесь, сказалъ Лори, поощрительно трепля ее по плечу, что ей такъ же мало понравилось, какъ и упоминаніе о послушаніи.

Мегги въ сопровожденіи Джо сбѣжала съ лѣстницы торопливо, какъ только услыхала о совершившемся чудѣ, и выслушала отъ Эмми, принявшей видъ покорной жертвы, что она согласна на переселеніе, если докторъ подтвердитъ, что у Бетси будетъ скарлатина.

— А какъ чувствуетъ себя теперь малютка? спросилъ Лори о своей любимицѣ, вѣсть о нездоровьѣ которой безпокоила его гораздо сильнѣе, чѣмъ онъ выказывалъ.

— Мы её уложили на мамину постель, и ей немного легче. Смерть ребенка очень разстроила её, но я надѣюсь, что у нея самой простая простуда. Анна говоритъ тоже самое, но она ''кажется'' озобоченной, и это меня пугаетъ, отвѣчала Мегги.

— Экая штука жизнь! замѣтилъ Джо, ожесточенно ероша свои волосы. Не успѣли успокоиться отъ одного страха, какъ нажили себѣ другой. Кажется, все пойдетъ теперь вверхъ дномъ безъ мамы — я уже не знаю, гдѣ нашимъ бѣдамъ конецъ!

— Плохо-то плохо, только это не причина превращать себя въ дикобраза, это вовсе не хорошо. Призовите на помощь свою энергію, Джо, и скажите лучше, не нужно-ли телеграфировать мамашѣ, или не сдѣлать-ли чего другого? сказалъ Лори, который никакъ не могъ примириться съ утратою чудныхъ волосъ своей пріятельницы.

— Это-то и смущаетъ меня, возразила Мегги. Мнѣ, кажется, что слѣдовало-бы намъ извѣстить её, если Бетси дѣйствительно разнеможется; Анна-же говоритъ, что этого дѣлать не надо, такъ какъ мама не можетъ уѣхать отъ папаши и будетъ только тревожиться. Болѣзнь Бетси не можетъ продолжаться долго, Анна знаетъ все, что необходимо дѣлать въ этомъ случаѣ; мама сказала, что мы должны слушаться её; я и теперь думаю, что поступлю по ея совѣту, а все-же я не увѣрена хорошо-ли это будетъ.

— Гмъ, хорошо-ли это? я и самъ не знаю. Не переговорить-ли вамъ съ дѣдушкой, когда узнаете рѣшеніе доктора.

— Это самое лучшее. Джо, сходи сейчасъ за докторомъ Бангсомъ, скомандовала Мегги: мы не можемъ предпринимать ничего до его визита.

— Оставайтесь себѣ дома, Джо; точно вы не знаете, кто привилегированный коммиссіонеръ вашего дома, сказалъ Лори, берясь за шапку.

— Я боюсь, что вамъ некогда, замѣтила Мегги.

— Нисколько, я кончилъ всѣ свои уроки на сегодня.

— Развѣ вы продолжаете занятія во время вакацій? спросила Джо.

— Слѣдуя примѣру моихъ сосѣдокъ, слюбезничалъ Лори, убѣгая изъ комнаты.

— Славный мой мальчикъ, я возлагаю на него большія надежды, промолвила Джо, съ улыбкою провожая глазами уходившаго за плетень Лори.

— Онъ прекрасно ведетъ себя — для мальчика, нелюбезно отозвалась Мегги, не особенно интересовавшаяся вопросомъ, затронутымъ сестрой.

Докторъ Бангсъ явился вскорѣ, сказалъ, что у Бетси признаки начинающейся скарлатины, но обнадеживалъ, что она будетъ не сильна, хотя призадумался надъ разсказомъ объ эпизодѣ съ ребенкомъ Гуммель. Удаленіе Эмми было во всякомъ случаѣ потребовано имъ, рядомъ съ выполненіемъ нѣкоторыхъ мѣръ предосторожности. Итакъ она была немедленно снаряжена и отправлена въ путь, подъ конвоемъ Лори и Джо.

Тетушка Марчъ встрѣтила гостей съ обычнымъ радушіемъ.

— Чего вамъ надо? спросила она, смотря на нихъ поверхъ очковъ, въ то время, какъ попугай, сидѣвшій на спинкѣ ея стула, выкрикивалъ свое привѣтствіе:

— Пошли прочь! Сюда мальчишекъ не впускаютъ!

Лори отретировался къ окошку, пока Джо объяснялась съ хозяйкой.

— Такъ и слѣдовало ожидать: еще-бывы таскались по разнымъ нищимъ. Эмми можетъ оставаться и заняться здѣсь чѣмъ-нибудь полезнымъ, если она здорова — хотя, я и убѣждена — судя по всему, что она занеможетъ. Не плачь, дитя, я ненавижу, когда хнычатъ.

Эмми какъ разъ собиралась заплакать, но Лори потихоньку ухватилъ попугая за хвостъ, и заставилъ его крикнуть въ перепугѣ: «Не тронь моихъ сапогъ!» такъ уморительно, что дѣвочка расхохоталась.

— Какія извѣстія отъ вашей матушки? кисло спросила старуха.

— Отцу гораздо лучше, отвѣчала Джо, стараясь сохранить хладнокровіе.

— Неужели? Но это едва-ли на долго; у Марча никогда не было большаго запаса силъ, послѣдовало доброжелательное разсужденіе.

«Ха, ха, ха, никого съ позаранокъ не хорони! понюхивай лучше табачокъ! Прощай! прощай!» горланилъ попугай, вытанцовывая на спинкѣ стула и сдергивая чепецъ съ голивы миссисъ Марчъ, въ то же время, какъ Лори теребилъ его самаго за хвостъ.

— Замолчи, старая невѣжа! — Джо, тебѣ пора домой — совсѣмъ неприлично тебѣ бѣгать по улицамъ, въ такой поздній часъ, съ этимъ сорви-головой.

«Замолчи, старая невѣжа!» гаркнула птица, порывисто кидаясь съ своего насѣста на сорви-голову, который трясся отъ подавленнаго смѣха въ продолженіе послѣднихъ рѣчей.

«Не знаю, какъ я все это вынесу», думала про себя бѣдненькая Эмми, оставшись наединѣ съ тётушкой по уходѣ своихъ друзей.

— Убирайся вонъ страшилище! возгласилъ попугай, причемъ Эмми не могла уже больше сдержаться и заплакала.

=== ГЛАВА XVIII. &lt;br&gt;Тяжелые дни. ===
У Бетси открылась скарлатина, и она заболѣла гораздо опаснѣе, чѣмъ подозрѣвалъ кто-либо, кромѣ Анны и доктора. Дѣвочки ничего не понимали въ болѣзни, а мистеру Лоренцу не позволяли видѣть больную, такъ что Анна во всемъ распоряжалась сама и хотя дѣятельный докторъ Бангсъ старался изо всѣхъ силъ, но на долю доброй няни оставалось еще много дѣла. Мегги сидѣла дома, изъ боязни заразить Кинговъ; она занималась хозяйствомъ, ощущая сильное безпокойство и нѣкоторыя угрызенія совѣсти, когда приходилось писать письма, не упоминая о болѣзни Бетси. Она не могла согласиться съ тѣмъ, чтобы слѣдовало обманывать мать, но ей было приказано слушаться Анны, а Анна и слышать не хотѣла ''«безпокоитъ миссисъ Марчъ изъ-за такихъ пустяковъ».'' Джо денно и нощно ухаживала за Бетси, что было не трудно, такъ какъ Бетси была очень терпѣлива и переносила свою болѣзнь, не жалуясь, пока могла владѣть собою. Но настало время когда, въ припадкахъ бреда, она начала говорить хриплымъ, отрывистымъ голосомъ, играла по одѣялу, принимая его за свое любимое маленькое піанино, силилась пѣть, причемъ ея распухшее горло не пропускало ни одного звука; не узнавала болѣе окружавшихъ её, называла ихъ не тѣми именами и умоляющимъ голосомъ звала мать. Тутъ Джо совсѣмъ испугалась, Мегги стала упрашивать, чтобы ей позволили написать всю правду, и даже Анна объявила, что она подумаетъ объ этомъ, хотя ''теперь'' еще нѣтъ опасности. Письмо изъ Вашингтона еще прибавило имъ безпокойства: мистеръ Марчъ заболѣлъ снова и еще долго не могло быть рѣчи о возвращеніи домой.

Какъ мрачны казались теперь дни, какъ грустно и пусто въ домѣ, и какъ тяжело было на сердцѣ у сестеръ, пока онѣ ждали и работали въ то время, какъ тѣнь смерти носилась надъ ихъ нѣкогда счастливой кровлей! Теперь особенно, сидя одиноко надъ своей работой, на которую часто капали слезы, Маргарита понимала всю цѣнность такихъ вещей, которыхъ не купишь ни за какія деньги: любви, спокойствія и здоровья, словомъ — всѣхъ благъ жизни, выпавшихъ на ея долю.

Теперь, проводя время въ темной комнатѣ съ маленькой больной сестрой, прислушиваясь къ голоску, раздававшемуся въ бреду, Джо научилась цѣнить всю прелесть кроткаго характера Бетси, почувствовала, какое глубокое, теплое мѣстечко принадлежало ей въ сердцѣ каждаго, и оцѣнила ея безхитростное, стремленіе жить для другихъ, и дѣлать счастливыми всѣхъ домашнихъ, посредствомъ самыхъ простыхъ качествъ, которыя доступны всякому, и которыя каждый полюбитъ и оцѣнитъ не менѣе, чѣмъ таланты, богатство и красоту. Эмми страстно стремилась домой изъ своего изгнанія, желая работать для Бетси, чувствуя, что теперь никакое дѣло не могло казаться тяжелымъ или скучнымъ, и вспоминая съ огорченіемъ и раскаяніемъ, какъ много трудились за нее эти услужливыя ручки. Лори бродилъ по дому какъ тѣнь, а мистеръ Лоренцъ заперъ на-крѣпко большой рояль, потому что онъ слишкомъ напоминалъ ему о маленькой сосѣдкѣ, которая помогала ему такъ пріятно проводить сумерки. Всѣмъ и каждому недоставало Бетси. Молочникъ, булочникъ, лавочникъ, мясникъ — всѣ справлялись о томъ, каково ей; бѣдная миссисъ Гуммель пришла извиниться въ своемъ легкомысліи и попросить саванъ для Мины; сосѣди присылали всякаго рода утѣшенія и добрыя пожеланія, такъ что всѣ домашніе даже удивлялись тому количеству друзей, которыхъ успѣла пріобрѣсти маленькая застѣнчивая Бетси.

Между тѣмъ больная лежала въ своей постелѣ и рядомъ съ ней уложили и старую Жанну, потому что даже въ бреду она не забывала о своей убогой protégée. Она тосковала о своихъ кошкахъ, но не хотѣла, чтобы ихъ приносили, изъ боязни, что и онѣ могутъ заболѣть, а въ часы сознанія сильно тревожилась за Джо. Бетси давала нѣжныя порученія къ Эмми, просила всѣхъ сказать мамѣ, что скоро напишетъ ей; и часто требовала карандаша и бумаги, желая попробовать написать словечко, чтобы папа не подумалъ, что она забыла о немъ. Но скоро даже эти свѣтлые промежутки прекратились, и долгіе часы проводила она, метаясь изъ стороны въ сторону, съ безсвязными словами на губахъ, или засыпала тяжелымъ сномъ, который нисколько не освѣжалъ её. Докторъ Бангсъ сталъ приходить по два раза въ день, Анна не ложилась по цѣлымъ ночамъ. У Мегги въ конторкѣ лежала заготовленная на всякій случай телеграмма, а Джо не отлучалась ни на минуту отъ сестры.

Первое декабря было для нихъ настоящимъ зимнимъ днемъ, на дворѣ дулъ рѣзкій вѣтеръ, снѣгъ падалъ густыми хлопьями и по всему видно было, что старый годъ на исходѣ. Когда же докторъ Бангсъ пришелъ въ это утро, онъ долго смотрѣлъ на Бетси, съ минуту подержалъ ея горячую ручку въ обѣихъ рукахъ, потомъ нѣжно положилъ её на одѣяло и тихо обратился къ Аннѣ съ словами: — «если миссисъ Марчъ можетъ оставить своего мужа, её лучше бы вызвать сюда». Анна молча кивнула головой, такъ какъ губы ея судорожно сжались; Мегги опустилась на стулъ, какъ будто силы покинули её при этихъ словахъ; а Джо, простоявъ съ минуту съ поблѣднѣвшимъ лицомъ, опрометью бросилась въ гостиную, схватила телеграмму, и, набросивши на плечи теплую одежду, выбѣжала прямо на мятель. Скоро она вернулась, и, пока тихонько снимала свой плащъ, Лори вошелъ съ письмомъ, говоря, что мистеру Марчу опять лучше. Джо съ благодарностью прочла письмо, но это не облегчило тяжести, лежавшей на ея сердцѣ, и ея лицо выражало такое сильное огорченіе, что Лори быстро спросилъ:

— Что такое? Развѣ Бетси хуже?

— Я послала за мамой, отвѣчала Джо, съ трагическимъ выраженіемъ, возясь надъ своими галошами.

— Богъ съ вами, Джо! Вы это сдѣлали по собственному побужденію? спросилъ Лори, усаживая её на стулъ въ передней и снимая непокорныя галоши, такъ какъ онъ видѣлъ, что руки ея дрожали.

— Нѣтъ, докторъ приказалъ.

— О, Джо, неужели ужъ такъ плохо? воскликнулъ Лори съ испуганнымъ лицомъ.

— Да; она не узнаетъ никого, она даже перестала говорить о стаяхъ зеленыхъ голубей, какъ она называетъ виноградные листья на стѣнѣ, она стала совсѣмъ не похожа на мою Бетси, и никого-то нѣтъ тутъ съ нами, чтобы помочь намъ переносить горе, — папа и мама въ отсутствіи, а Богъ такъ далеко, что, кажется, и не услышитъ насъ.

Слезы струились по щекамъ бѣдной Джо, она безпомощно протянула руки впередъ, какъ будто блуждая въ темнотѣ; Лори взялъ её за руки, и сказалъ, какъ можно ласковѣе, чувствуя, что ему самому, что-то сдавливаетъ горло:

— Я тутъ, держитесь за меня Джо, милая!

Онане могла говорить, но послѣдовала совѣту «держаться» и горячее пожатіе дружеской, человѣческой руки облегчило ея наболѣвшее сердце. Лори очень хотѣлось сказать что-нибудь нѣжное и утѣшительное, но онъ не находилъ подходящихъ словъ и потому промолчалъ, ласково гладя её по опущенной головѣ, какъ обыкновенно дѣлала ея мать. Это было самое лучшее, что онъ могъ придумать, нѣчто гораздо болѣе дѣйствительное, чѣмъ самыя краснорѣчивыя слова, такъ какъ Джо почувствовала его невысказанное участіе и поняла безъ всякихъ словъ, какое утѣшеніе приноситъ въ скорби дружеская привязанность. Скоро она отерла облегчившія ее слезы и благодарно взглянула на юношу.

— Благодарю васъ, Тэдди, мнѣ теперь гораздо лучше, я уже не чувствую себя такой одинокой, и постараюсь перенести это, если придется.

— Главное — не переставайте надѣяться на лучшее; это вамъ поможетъ больше всего, Джо. Скоро ваша мать будетъ здѣсь и тогда все пойдетъ отлично.

— Я такъ рада, что папѣ лучше, теперь ей будетъ легче оставить его. Право, кажется, что все горе обрушилось на насъ за-разъ, и мнѣ досталась самая тяжелая доля его, — вздохнула Джо, разстилая свой мокрый платокъ на колѣняхъ, чтобы высушить его.

— А развѣ Мегги не подсобляетъ? спросилъ Лори съ негодующимъ видомъ.

— О да, она старается; но она не такъ любитъ Бетси, какъ я, и ей не такъ будетъ жаль её, какъ мнѣ. Бетси вѣдь моя совѣсть, и я не могу жить безъ нея; я не могу! не могу! Джо уткнула лицо въ мокрый платокъ, и неудержимо зарыдала, хотя до этого дня она храбро крѣпилась и не пролила ни одной слезы. Лори провелъ рукой по глазамъ, но не могъ говорить до тѣхъ поръ, пока не осилилъ судороги въ горлѣ и пока не перестали дрожать его губы. Конечно, такая чувствительность могла быть и не къ лицу мужчинѣ, по мнѣнію многихъ, но онъ ничего не могъ подѣлать съ собой и мы готовы вмѣнить ему это даже въ заслугу.

Затѣмъ, когда рыданія Джо утихли, онъ произнесъ успокоительно:

— Я не думаю, что она умретъ; она такая милая, и мы всѣ такъ её любимъ, что право, мнѣ кажется, Богъ не захочетъ взять её теперь.

— Милые и хорошіе люди всегда умираютъ, простонала Джо; но однако она перестала плакать, потому что слова друга ободрили её, несмотря на ея собственныя сомнѣнія и страхъ.

— Бѣдная дѣвочка! вы совсѣмъ измучены. Это совсѣмъ на васъ не похоже — быть такой разстроенной. Подождите минутку; я васъ мигомъ подкрѣплю.

Лори отправился наверхъ, а Джо положила свою усталую голову на маленькій коричневый капоръ Бетси, который никому не пришло въ голову убрать съ того стола, куда она положила его, вернувшись отъ Гуммель. Въ немъ должно-быть заключалось какое-нибудь волшебство, такъ какъ Джо, казалось, заразилась кроткимъ духомъ его милой обладательницы, и, когда Лори вернулся бѣгомъ съ рюмкой вина, она съ улыбкой взяла её и храбро сказала:

— Я пью за здоровье моей Бетси! Вы отличный докторъ, Тэдди, и такой славный другъ; чѣмъ мнѣ отплатить вамъ? прибавила она, когда вино оживило ея физически, какъ ласковыя слова оживили передъ тѣмъ её нравственно.

— Я ужъ представлю вамъ счетъ своевременно; а завтра преподнесу нѣчто такое, что развеселитъ ваше сердце лучше цѣлой кварты вина, сказалъ Лори, весь сіяющій, съ выраженіемъ скрытаго удовольствія на лицѣ.

— Что такое? воскликнула Джо, забывая на минуту обо всѣхъ своихъ горестяхъ отъ удивленія.

— Вчера я телеграфировалъ вашей матери, и Брукъ отвѣчалъ, что она наконецъ пріѣдетъ; она будетъ здѣсь сегодня вечеромъ, и все пойдетъ отлично. Рады вы этому?

Лори говорилъ очень быстро и въ одну минуту раскраснѣлся и пришелъ въ волненіе, такъ какъ до сихъ поръ онъ держалъ въ секретѣ свой планъ, боясь испугать дѣвочекъ или повредить Бетси. Джо совершенно поблѣднѣла, соскочила съ своего стула, и въ ту минуту, какъ онъ пересталъ говорить, она внезапно озадачила его, бросившись ему на шею съ радостнымъ крикомъ: «О Лори! О мама! Я такъ рада!» Она больше не плакала, но истерически смѣялась, дрожала и прижималась къ своему другу, какъ будто-бы неожиданная новость немножко помутила ея разсудокъ. Лори, хотя совсѣмъ перепугался, обнаружилъ замѣчательное присутствіе духа; онъ осторожно похлопалъ её по спинѣ, и видя, что она приходитъ въ себя, заключилъ дѣло однимъ или двумя робкими поцѣлуями, что окончательно образумило Джр. Она тихонько оттолкнула его, держась за перила лѣстницы, и проговорила, задыхаясь.

— О нѣтъ, не надо; я совсѣмъ не затѣмъ, это ужасно въ моей стороны! Но, право, вы такой милый, что сдѣлали это вмѣсто Анны, что я не могла удержаться — броситься вамъ на шею. Разскажите мнѣ все какъ вы сдѣлали и не давайте мнѣ больше вина; это оно на меня такъ подѣйствовало.

— Не бѣда! засмѣялся Лори, поправляя свой галстукъ. Ну, вотъ видите-ли, я сталъ безпокоиться и дѣдушка тоже. Намъ казалось, что Анна превышаетъ свою власть, и что вашей матери слѣдуетъ все знать. Она никогда не проститъ намъ если Бетси, — ну… если что-нибудь случится, знаете. Такъ вотъ я и убѣдилъ дѣдушку, что давно вамъ пора тутъ что-нибудь предпринять и вчера самъ поскакалъ на телеграфную станцію, находя, что докторъ слишкомъ нерѣшителенъ, чтобы ждать его совѣта и не спросясь Анны, такъ какъ она не пожалѣла бы снять съ меня голову, еслибы я осмѣлился предложить ей телеграфировать. Я терпѣть не могу колебаній, и когда ужъ разъ рѣшился, то люблю дѣйствовать. Ваша мать пріѣдетъ и будетъ здѣсь, какъ я справлялся, съ послѣднимъ поѣздомъ, въ два часа ночи, я за ней отправлюсь, а вамъ остается только умѣрить свои восторги и беречь Бэтси до тѣхъ поръ, пока не прибудетъ сюда наше общее провидѣніе.

— Лори! вы просто ангелъ. Какъ мнѣ благодарить васъ?

— Киньтесь мнѣ опять на шею; мнѣ это понравилось, сказалъ Лори съ лукавымъ видомъ, чего съ нимъ не случалось уже недѣли двѣ.

— Нѣтъ, покорно благодарю. Я это сдѣлаю косвенно, когда вашъ дѣдушка придетъ. Не приставайте, а идите домой отдыхать, вѣдь вы будете полъ-ночи на ногахъ. Прощайте, Тэдди, идите съ Богомъ!

Джо попятилась въ самый уголъ и, окончивши свою рѣчь, поспѣшно удалилась въ кухню, гдѣ усѣлась на сундукъ и повѣдала всѣмъ собравшимся кошкамъ, что она: ''«такъ'' счастлива, ''такъ'' счастлива!» пока Лори уходилъ, чувствуя, что его выдумка пришлась кстати.

— Въ жизнь свою не встрѣчала я мальчишки, который-бы такъ совался не въ свое дѣло, но я ему прощаю и надѣюсь, что миссисъ Марчъ пріѣдетъ во время, сказала Анна съ облегченнымъ сердцемъ, когда Джо сообщила ей добрую вѣсть.

Мегги тихо обрадовалась и потомъ впала въ задумчивость, пока Джо приводила въ порядокъ комнату больной, а Анна «замѣсила пирогъ-другой на тотъ случай, если кто нежданно пріѣдетъ». Казалось, какъ будто въ домъ пахнуло свѣжимъ воздухомъ и тихія комнаты освѣжились чѣмъ-то болѣе теплымъ и свѣтлымъ, чѣмъ солнечные лучи; птичка Бетси снова защебетала, и на окнѣ, на розовомъ кустѣ Эмми, былъ открытъ вновь распускающійся цвѣтокъ; казалось, что огонь въ каминѣ горѣлъ веселѣе и ярче, а всякій разъ когда дѣвочки ласково ободряли другъ друга, говоря: «мама ѣдетъ, милочка! мама ѣдетъ!» ихъ блѣдныя лица озарялись улыбками. Всѣ радовались, кромѣ Бетси; она лежала въ томъ-же тяжеломъ забытьѣ, одинаково безучастная къ надеждѣ и радости, сомнѣнію и опасности. Грустно было смотрѣть на это нѣкогда розовое личико, теперь такое измѣнившееся и безжизненное, на эти дѣятельныя ручки, теперь такія слабыя и измозженныя, на эти улыбающіяся когда-то губки, теперь безмолвныя, и на прелестные, нѣкогда тщательно убранные волосы лежавшіе въ безпорядкѣ, разбросанные и спутанные на подушкѣ. Цѣлый день она провела такимъ образомъ, и только приходила въ себя время отъ времени, чтобы сказать «воды!» едва выговаривая эти слова своими засохшими губами; цѣлый день Джо и Мегги наклонялись надъ ней съ заботливостью, ожиданіемъ и надеждой, уповая на Бога и на мать; и цѣлый день шелъ снѣгъ, дулъ пронзительный вѣтеръ, — часы медленно тянулись. Но настала наконецъ ночь; и всякій разъ бой часовъ заставлялъ вздрагивать сестеръ, все еще сидѣвшихъ подлѣ постели и смотрящихъ другъ на друга сіяющими глазами, такъ какъ всякій часъ приближалъ къ нимъ помощь. Докторъ приходилъ, чтобы сказать, что около полуночи вѣроятно произойдетъ какая-нибудь перемѣна къ лучшему или худшему, и что онъ вернется къ тому времени. Совершенно измученная Анна легла на диванъ, стоявшій въ ногахъ постели и скоро заснула; мистеръ Лоренцъ шагалъ взадъ и впередъ по гостиной, чувствуя, что ему было-бы гораздо легче стоять передъ лицомъ непріятельской батареи, чѣмъ выдержать предстоящее горестное свиданіе съ миссисъ Марчъ; Лори, подъ предлогомъ отдыха, валялся на коврѣ, но пристально смотрѣлъ на огонь задумчивымъ взглядомъ, который придавалъ его чернымъ глазамъ особенную мягкость. Дѣвочки никогда не могли забыть этой долгой ночи, въ которую онѣ просидѣли, не смыкая глазъ, и ждали, что будетъ, съ ужаснымъ чувствомъ своей безпомощности, которая такъ гнететъ человѣка въ подобныя минуты.

— Если Господь пощадитъ Бетси, я никогда больше не буду жаловаться на судьбу, прошептала Мегги серьёзно.

— Если Господь пощадитъ Бетси, я постараюсь всю мою жизнь любить Его и служить Ему, отвѣчала Джо съ такой-же горячностью.

— Лучше-бы у меня не было сердца, а то оно совсѣмъ изныло, вздохнула Мегги, помолчавъ.

— Если жизнь часто бываетъ такъ тяжела, то я не знаю, какъ мы будемъ выносить ее, прибавила ея сестра мрачно.

Тутъ часы пробили двѣнадцать и обѣ дѣвочки забыли о себѣ, наблюдая надъ Бетси, такъ какъ имъ показалось, что на ея блѣдномъ личикѣ обнаруживается какая-то перемѣна. Въ домѣ все было безмолвно, и только завыванія вѣтра нарушали глубокую тишину. Усталая Анна продолжала спать и однѣ сестры уловили легкую тѣнь, пробѣжавшую по маленькой постелькѣ. Прошелъ часъ, новаго ничего не произошло, кромѣ того, что Лори спокойно отправился на станцію. Прошелъ еще часъ, но все еще никто не пріѣзжалъ, и бѣдныя дѣвочки почувствовали безпокойный страхъ, не опоздалъ-ли поѣздъ въ мятель, не случилось-ли чего въ дорогѣ, или, что еще хуже — нѣтъ-ли чего плохаго въ Вашингтонѣ. Было уже больше двухъ часовъ, когда Джо, стоявшая у окна въ раздумьѣ о томъ, какъ грустенъ кажется міръ въ своемъ бѣломъ саванѣ, вдругъ услыхала шорохъ около кровати и, быстро обернувшись, увидала, что Мегги стояла на колѣняхъ передъ кресломъ матери, закрывъ лицо руками. Ужасное подозрѣніе обдало её холодомъ; она подумала, что Бетси умерла, а Мегги боится ей сказать.

Въ одну минуту она вернулась на свое мѣсто и ея возбужденному воображенію перемѣна показалась еще поразительнѣе, чѣмъ была. Лихорадочный румянецъ и болѣзненное выраженіе исчезли, и маленькое, любимое личико было такъ блѣдно и спокойно въ своемъ глубокомъ отдохновеніи, что Джо не почувствовала желанія плакать или сокрушаться. Наклонившись надъ своей любимицей она отъ всего сердца поцѣловала ея влажный лобокъ, и тихо прошептала: «прощай, моя Бетси! прощай!».

Анна проснулась и вскочила, какъ будто-бы её разбудили барабаннымъ боемъ, бросилась къ постели, взглянула на Бетси, ощупала ея ручки, прислушалась къ ея дыханію и затѣмъ, заворотивши свой передникъ на голову, усѣлась, раскачиваясь и шепча: «Жаръ спадаетъ, она спитъ спокойно, кожа влажная и дышетъ она легко. Слава тебѣ Господи!»

Прежде чѣмъ дѣвочки повѣрили счастливому событію, самъ докторъ пришелъ подтвердить его. Онъ былъ простой смертный, но лицо его показалось имъ чѣмъ-то не-земнымъ, когда онъ улыбнулся и сказалъ, окидывая ихъ отеческимъ взоромъ:

— Да, мои милыя, я думаю, что на этотъ разъ крошка отдѣлается благополучно. Смотрите за тѣмъ, чтобы въ домѣ было все тихо, и когда она проснется, дайте ей…

Но чего нужно было дать, никто не разслышалъ, потому что обѣ ускользнули въ темную прихожую и и, усѣвшись на лѣстницѣ, крѣпко обнялись: сердца обѣихъ слишкомъ переполнились радостью для того, чтобы говорить. Когда онѣ вернулись къ поцѣлуямъ и объятіямъ вѣрной Анны, то нашли Бетси лежащей, опершись щекой на руку, какъ обыкновенно; ея ужасная блѣдность прошла, и она ровно дышала, какъ будто-бы только-что заснула.

— Кабы мама теперь пріѣхала! сказала Джо, когда зимняя ночь начала приближаться къ разсвѣту.

— Посмотри, сказала Мегги, подойдя къ ней съ бѣлой, полуразцвѣтшей розой въ рукахъ: я думала, что она едва-ли расцвѣтетъ достаточно, чтобы её можно было положить завтра въ ручку Бетси, если бы она покинула насъ. Но роза распустилась ночью, и я хочу поставить её сюда въ моей вазѣ, такъ что, когда наша милочка проснется, первое, что она увидитъ, будетъ цвѣтокъ и мамино лицо.

Никогда еще не бывало такого чуднаго солнечнаго восхода, и никогда міръ не казался такимъ прекраснымъ отяжелѣвшимъ глазамъ Мегги и Джо, когда онѣ вглядывались въ раннее утро, окончивши свое долгое, грустное бдѣніе.

— Совсѣмъ волшебный міръ! сказала Мегги, улыбаясь про себя, глядя на блистающій пейзажъ изъ-за занавѣски.

— Чу! воскликнула Джо, вскочивши на ноги.

Дѣйствительно, раздался звукъ колокольчиковъ внизу, у воротъ, потомъ радостный крикъ Анны, а затѣмъ голосъ Лори, который проговорилъ веселымъ шопотомъ: «дѣвочки! она пріѣхала! она пріѣхала!»

=== ГЛАВА XIX. &lt;br&gt;Завѣщаніе Энни. ===
Пока все это происходило дома, Эмми тяжело приходилось у тёти Марчъ. Она глубоко тяготилась своимъ карантиномъ и въ первый разъ въ жизни разобрала, какъ много ее любили и баловали дома. Тётя Марчъ никогда никого не баловала, она не одобряла этого, но желала быть очень ласковой, такъ какъ хорошо воспитанная дѣвочка ей очень понравилась, а въ сердцѣ у тёти Марчъ было теплое мѣстечко для дѣтей ея племянника, хотя она не находила нужнымъ признаваться въ этомъ. Она искренно старалась, чтобы Эмми было хорошо у нея въ домѣ, но — Боже мой! — какъ она ошибалась! У нѣкоторыхъ пожилыхъ людей сердце сохраняется молодымъ, несмотря на морщины и сѣдые волосы, и они могутъ сочувствовать мелкимъ дѣтскимъ радостямъ и заботамъ, умѣютъ устроивать такъ, что дѣти чувствуютъ себя съ ними, какъ дома; они обладаютъ искусствомъ учить многому полезному подъ видомъ веселыхъ игръ, внушать къ себѣ дружбу и отплачивать за нее тѣмъ же чувствомъ въ нѣжнѣйшей формѣ. Но тётя Марчъ не была одарена этой способностью, и до смерти над ѣдала Эмми своими распоряженіями, приказаніями, чопорностью и длинными, скучными разсужденіями. Находя, что дѣвочка гораздо послушнѣе и любезнѣе своей сестры, старая лэди сочла однако-же своимъ долгомъ постараться противодѣйствовать насколько возможно дурному вліянію системы свободы и снисхожденія, которыми та пользовалась дома. Такимъ образомъ она взяла Эмми въ руки и начала перевоспитывать её, по образцу того, какъ воспитывали ее самое, шестьдесятъ лѣтъ тому назадъ, операція, которая нагнала ужасъ на душу Эмми, и заставила её чувствовать себя въ положеніи мухи, попавшей въ паутину очень строгаго паука.

Она должна была каждое утро мыть чашки и чистить старомодныя ложки, толстый серебряный чайникъ и стаканы до тѣхъ поръ, пока все это не заблеститъ. Потомъ ей предстояло стирать пыль въ комнатѣ, и что это была за несносная работа! Ни одно пятнышко не ускользало отъ взора тёти Марчъ, а у всей мебели были ножки съ когтями и множествомъ рѣзьбы, съ которой пыли приходилось стирать безъ конца. Потомъ слѣдовало накормить Полли, вычесать болонку и совершить съ дюжину путешествій то вверхъ, то внизъ за разными мелочами и для передачи всевозможныхъ домашнихъ распоряженій, такъ какъ старая лэди была хрома и рѣдко покидала свое большое кресло. Послѣ этихъ утомительныхъ занятій дѣвочка должна была учить свои уроки, что подвергало ежедневному испытанію всѣ ея добродѣтели. Потомъ ей было позволено играть и бѣгать впродолженіи часа, что она и исполняла съ неимовѣрнымъ наслажденіемъ. Лори приходилъ каждый день и приставалъ до тѣхъ поръ къ тётѣ Марчъ, пока та позволяла Эмми выходить съ нимъ, и тутъ-то уже они гуляли, катались и веселились вволю. Послѣ обѣда она должна была читать вслухъ, и смирно сидѣть, пока старая лэди спала, что она обыкновенно дѣлала въ продолженіи часа, задремывая на первой-же страницѣ чтенія. Затѣмъ появлялись на сцену починка или шитье, и Эмми шила съ наружной кротостью, возмущаясь внутренно, до самыхъ сумерекъ, когда ей дозволялось забавляться, чѣмъ ей вздумается — до чая. Но вечера были хуже всего: тутъ тётя Марчъ принималася разсказывать длинныя исторіи о своей молодости, до такой степени глупыя, что Эмми была готова каждую минуту идти спать, съ тѣмъ, чтобы оплакать на просторѣ свою горькую долю, но обыкновенно едва была въ постели, какъ засыпала прежде, чѣмъ успѣвала пролить нѣсколько слезъ.

Она чувствовала, что не будь Лори да Эсѳири, старой горничной, ей бы никакимъ образомъ не вынести этого ужаснаго времени. Ужъ одного попугая было достаточно, чтобы вывести её изъ терпѣнія, такъ какъ онъ вскорѣ догадался, что она не восхищается имъ, и мстилъ ей за это тѣмъ, что злился, сколько могъ. Онъ дергалъ её за волосы, если она подходила близко, опрокидывалъ блюдечко съ хлѣбомъ и молокомъ тотчасъ послѣ того, какъ она кончала чистку его клѣтки, клевалъ Мона и заставлялъ его лаять, когда хозяйка дремала; бранилъ Эмми при гостяхъ и вообще велъ себя во всѣхъ отношеніяхъ — какъ подобаетъ самой негодной старой птицѣ. Затѣмъ Эмми терпѣть не могла собаку, — толстую несносную тварь, которая лаяла и ворчала на нее все время, пока она занималась ея туалетомъ, и, кромѣ того, валялась на спинѣ и корчилась самымъ нелѣпымъ образомъ всякій разъ, какъ хотѣла ѣсть, что случалось разъ двѣнадцать на дню. У кухарки былъ скверный характеръ; старый кучеръ былъ глухъ и Эсѳирь была единственной особой, обращавшей вниманіе на молодую лэди.

Эсѳирь была француженка, прожившая съ своей «madame», какъ она её называла, уже много лѣтъ, и до нѣкоторой степени тиранствовавшая надъ старою лэди, которая не могла обойтись безъ нея. Настоящее ея имя было Эстель, но тётя Марчъ приказала ей перемѣнить его, и она повиновалась подъ условіемъ, что отъ нея никогда не потребуется перемѣны вѣроисповѣданія. Она привязалась, къ «mademoiselle» и очень забавляла её смѣшными разсказами о своей прежней жизни во Франціи, когда Эмми приходили посидѣть съ ней, пока та чинила хозяйскія кружева. Кромѣ того, она позволяла ей бродить по большому дому, и разсматривать интересныя и хорошенькія бездѣлки, которыми были набиты большіе шкафы и старинные сундуки, такъ какъ тётя Марчъ копила добро, какъ вороватая сорока. Особенно восхищалась Эмми однимъ шкафчикомъ, наполненнымъ старинными выдвижными ящиками, маленькими круглыми углубленіями и потаёнными отдѣленіями, въ которыхъ хранились различныя вещи, отчасти драгоцѣнныя, отчасти любопытныя, и всѣ болѣе или менѣе старинныя. Эмми доставляло великое наслажденіе разсматривать и перебирать все это старье, особенно отдѣленія съ драгоцѣнностями, въ которыхъ, на бархатныхъ подушкахъ, покоились вещи, служившія украшеніями красавицѣ сорокъ лѣтъ назадъ. Тутъ былъ гранатовый уборъ, который былъ на тётѣ Марчъ, когда она въ первый разъ выѣхала въ свѣтъ, жемчуга, подаренные ей отемъ ввъ день свадьбы, бриліанты — подарокъ ея жениха, траурныя кольца и булавки изъ каменнаго угли, странные медальоны съ портретами умершихъ дрязей и съ плакучими ивами изъ волосъ, дѣтскіе браслеты, которые носила ея единственная маленькая удочка, большіе часы дяди Марчъ съ красной печаткой, которой играли столько дѣтскихъ рукъ, и въ одномъ ящичкѣ, совсѣмъ отдѣльно, хранилось обручальное кольцо миссисъ Марчъ, теперь уже не влѣзавшее на ея толстые пальцы и заботливо спрятанное, какъ самое дорогое изъ всѣхъ ея сокровищъ.

— Что бы вы выбрали «mademoiselle», если бы вамъ позволили? спросила Эсѳирь, которая всегда находилась по близости, чтобы наблюдать за Эмми и не выпускать изъ виду драгоцѣнностей.

— Мнѣ больше всего нравятся бриліанты, но между ними нѣтъ ожерелья, а я ужасно люблю ожерелья, — они такъ красивы. Я бы выбрала вотъ это, если бы могла, отвѣчала Эмми, смотря съ великимъ восхищеніемъ на нитку бусъ изъ золота и чернаго дерева, между которыми висѣлъ такой же тяжелый крестъ.

— Я тоже, но не для ожерелья. О нѣтъ! помоему, это четки, и я такъ бы ихъ и употребляла, какъ хорошая католичка, сказала. Эсѳирь, внимательно разсматривая красивую вещицу.

— Это значитъ, какъ вы употребляете ту витку деревянныхъ душистыхъ бусъ, что виситъ на вашемъ зеркалѣ? — спросила Эмми.

— Вотъ именно, чтобы молиться. Святымъ былобы пріятно, если бы такія прекрасныя четки употреблялись для молитвы, вмѣсто того, чтобы служить пустымъ украшеніемъ.

— Кажется, вы находите большое утѣшеніе въ вашихъ молитвахъ, Эсѳирь, и всегда приходите внизъ совсѣмъ довольная. Если бы я могла дѣлать тоже!

— Если бы вы были католичкой, то конечно находили бы настоящее утѣшеніе; но такъ какъ этого нѣтъ, то вы бы хорошо сдѣлали, если бы каждый день удалялись куда-нибудь поразмыслить и помолиться наединѣ, какъ дѣлала добрая госпожа, у которой я служила прежде. У нея была маленькая часовня и тамъ она находила облегченіе въ многихъ горестяхъ.

— Будетъ-ли хорошо, если я стану это дѣлать? спросила Эмми, которая, во своемъ одиночествѣ, чувствовала потребность въ чьемъ-нибудь совѣтѣ и находила сама, что слишкомъ часто забывала свою маленькую книжку, съ тѣхъ поръ, какъ съ ней не было Бетси.

— Это будетъ превосходно, и я съ удовольствіемъ устрою вамъ маленькую молельню, если вы хотите. Не говорите только ничего тетушкѣ, а когда она заснетъ, то идите себѣ и посидите немножко однѣ, займитесь хорошими мыслями, да помолитесь Боженькѣ, чтобы онъ сохранилъ вашу сестрицу.

Эсѳирь была дѣйствительно набожна и совершенно искренна въ своемъ совѣтѣ, такъ какъ сердце у нея было очень любящее и она горячо сочувствовала сестрамъ въ ихъ горѣ. Эмми понравилась ея мысль, и она позволила ей убрать маленькій кабинетъ около своей комнаты, надѣясь, что тамъ она найдетъ себѣ утѣшеніе.

— Хотѣла-бы я знать, куда пойдутъ всѣ эти хорошенькія вещи, когда тётя Марчъ умретъ? сказала она, медленно кладя на мѣсто блестящія четки и запирая одинъ за другимъ всѣ ящики съ драгоцѣнностями.

— Все вамъ и вашимъ сестрамъ. Я это знаю, такъ какъ &quot;Madame* довѣряетъ мнѣ; я свидѣтельствовала ея завѣщаніе и оно будетъ исполнено, шепнула Эсѳирь, улыбаясь.

— Какъ славно! только мнѣ-бы хотѣлось, чтобы она отдала намъ ихъ теперь. Ждать совсѣмъ непріятно, замѣтила Эмми, бросая прощальный взглядъ на бриліанты.

— Молодымъ лэди теперь еще слишкомъ рано носить такія вещи. Жемчуга будутъ для той, которая прежде всѣхъ будетъ помолвлена, — такъ сказала &quot;Madame*; и, какъ мнѣ кажется, вотъ это маленькое бирюзовое колечко подарятъ вамъ, когда вы будете уѣзжать, потому что тётя очень довольна вашимъ хорошимъ поведеніемъ и прекрасными манерами.

— Вы думаете? О, я буду настоящей овечкой, если только за это мнѣ достанется это прелестное кольцо! Оно даже красивѣе, чѣмъ у Китти Браунъ. Въ сущности, я очень люблю тётю Марчъ, и Эмми примѣрила голубое колечко съ сіяющимъ лицомъ и съ твердымъ намѣреніемъ заслужить его.

Съ этого дня она сдѣлалась образцомъ послушанія, и старая лэди самодовольно восхищалась успѣхомъ своего воспитанія. Эсѳирь меблировала кабинетъ маленькимъ столомъ, передъ которымъ поставила скамеечку, а надъ нимъ повѣсила картину, взятую изъ одной изъ запертыхъ комнатъ. Она думала, что эта картина не имѣла большой цѣны, но, считая её подходящей, взяла оттуда, хорошо зная, что барыня никогда не узнаетъ объ этомъ, а если и узнаетъ, то не обратитъ вниманія. Между тѣмъ, это была очень цѣнная копія съ одной изъ самыхъ знаменитыхъ картинъ въ свѣтѣ, и жадныя глазки Эмми не могли наглядѣться на прелестное лицо божественной матери, пока ея собственныя нѣжныя размышленія дѣятельно занимали ея сердце. На столѣ она разложила свое маленькое Евангеліе и молитвенникъ, и постоянно держала вазу, наполненную самыми лучшими цвѣтами, которые приносилъ ей Лори, и сюда она приходила каждый день «посидѣть одна, позаняться хорошими мыслями да попросить Боженьку, чтобы Онъ сохранилъ сестрицу». Эсѳирь подарила ей четки изъ черныхъ бусъ съ серебрянымъ крестомъ, но Эмми просто повѣсила ихъ, чувствуя нѣкоторое сомнѣніе въ ихъ пригодности для протестантскихъ молитвъ. Дѣвочка была очень искренни во всемъ этомъ: будучи оставлена одинокой внѣ роднаго гнѣздышка, она такъ болѣзненно чувствовала потребность въ какой-нибудь ласковой поддержкѣ, что совершенно инстинктивно обратилась къ всемогущему и нѣжному Другу. Ей недоставало материнской помощи, чтобы понимать и управлять собой, но такъ какъ её научили, куда обращаться, она старалась сколько могла, найти путь и довѣрчиво слѣдовала по немъ. Но Эмми была очень молодая путница и теперь доля ея казалась ей очень тяжелой. Она старалась забыть себя, быть веселой и довольствоваться сознаніемъ своей правоты, хотя никто не замѣчалъ и не хвалилъ её за это. При первомъ своемъ усиліи быть очень, очень хорошей, она рѣшила сдѣлать свое завѣщаніе, какъ тётя Марчъ; такъ что, въ случаѣ ''еслибы'' она заболѣла и умерла, все ея имущество было-бы распредѣлено справедливо и великодушно. Ей стоило великаго мученія рѣшиться, даже мысленно, раздать свои маленькія сокровища, которыя въ ея глазахъ были столь-же драгоцѣнны, какъ бриліанты старой лэди. Въ одинъ изъ своихъ свободныхъ часовъ она написала, какъ могла лучше, этотъ важный документъ, съ нѣкоторой помощью Эсѳири въ томъ, что касалось законной формы; и когда добродушная француженка подписала свое имя, Эмми почувствовала облегченіе и отложила бумагу, чтобы показать её Лори, который ей былъ нуженъ, какъ второй свидѣтель. Такъ какъ это происходило въ дождливый день, она отправилась наверхъ, чтобы играть въ одной изъ большихъ комнатъ, и взяла съ собой Полли за компанію. Въ этой комнатѣ былъ шкафъ, наполненный старинными костюмами, которые Эсѳирь позволяла ей брать для игры, и ея любимой забавой было наряжаться въ полинявшую парчу и парадировать взадъ и впередъ передъ высокимъ зеркаломъ, отвѣшивая величественные реверансы и волоча за собою шлейфъ съ шуршаніемъ, плѣнявшимъ ея слухъ. Она такъ занялась въ этотъ день, что даже не слыхала звонка Лори и не замѣтила его лица, тихонько выглянувшаго изъ-за двери, въ ту минуту, какъ она важно расхаживала по комнатѣ, обмахиваясь вѣеромъ и жеманно поворачивая голову, на которую нацѣпила громадный малиновый тюрбанъ, составлявшій очень странный контрастъ съ ея голубымъ парчевымъ платьемъ и желтой стеганной юбкой. Она должна была ступать очень осторожно, такъ какъ у нея были башмаки на высокихъ каблукахъ и, какъ впослѣдствіи Лори разсказывалъ Джо, уморительно было смотрѣть, какъ она кривлялась въ пестромъ нарядѣ, между тѣмъ какъ Полли, пріосанившись, бѣжалъ за ней, подражая ея движеніямъ, насколько могъ, и останавливаясь по временамъ, чтобы разсмѣяться или воскликнуть: «что, каковы мы? Отойди, не пугай меня! Придержи языкъ! Поцѣлуй меня, милая! ха, ха, ха!» Подавляя съ большимъ трудомъ приступъ хохота, который и гъ оскорбить ея величіе, Лори постучался, и былъ милостиво принятъ. — Сядьте и подождите, пока я сниму все это, мнѣ нужно посовѣтываться съ вами объ очень серьёзномъ дѣлѣ, сказала Эмми, вдоволь нахваставшись своимъ великолѣпіемъ и загнавъ Полли въ уголъ. Эта птица — просто мое наказаніе, продолжала она, снимая малиновую пирамиду съ своей головы, пока Лори усаживался верхомъ на стулъ. Вчера, пока тётя спала, а я старалась сидѣть смирно, какъ мышка, Полли началъ кричать и хлопать крыльями въ своей клѣткѣ, такъ что я пошла его выпустить и нашла тамъ большаго паука. Я его выкинула оттуда и онъ поползъ подъ книжный шкафъ; Полли прямо пошелъ за нимъ, наклонился, заглянулъ подъ шкафъ и уморительно сказалъ, подмигивая какъ всегда глазомъ: «выйди и погуляй, мой милый». Я не могла удержаться отъ смѣха, и тутъ Полли началъ клясться, божиться, и тётя проснулась и разбранила насъ обоихъ.

— Ну, что-жъ, паукъ принялъ приглашеніе стараго хрыча? спросилъ Дори, зѣвая.

— Да, онъ вышелъ изъ подъ шкафа, и Полли убѣжалъ, испуганный до смерти, и взобрался на тётино кресло, крича: «держи его! держи его!» пока я ловила паука.

«О Боже! это ложь!» закричалъ попугай, принимаясь клевать сапоги Лори.

— Ужъ свернулъ-бы я тебѣ шею, еслибы ты былъ мой, ст рая ты дрянь, закричалъ Лори, показывая кулакъ попугаю, который склонилъ голову на-бокъ и важно прохрипѣлъ: «Аллилуя! да будетъ благося веніе на твои пуговицы, милый!»

Теперь я готова, сказала Эмми, запирая шкафъ и вынимая бумагу изъ своего кармана. Пожалуйста, прочтите это и скажите мнѣ, законно это и справедливо-ли? Я чувствовала, что мнѣ слѣдовало это сдѣлать, потому что жизнь подвержена такимъ случайностямъ, а между тѣмъ я не хочу чувствовать какое-нибудь угрызеніе совѣсти въ виду могилы.

Лори закусилъ губы, и, отвернувшись немного отъ меланхолической собесѣдницы, прочелъ слѣдующій документъ, съ подобающей важностью, принимая въ соображеніе и орѳографію:

&lt;center&gt;«Моя послѣдняя воля и завѣщаніе».&lt;/center&gt;

«Я, Эмми Кортисъ Марчъ, будучи въ полномъ разсудкѣ, отказываю и завѣщаю всю мою земную собственность, нижепоименованную, — какъ-то:

«Моему отцу — мои лучшія картины, рисунки, географическія карты и произведенія искусства, включая и рамки. Также мои 100 ф. ст., чтобы употребить по его желанію.

«Моей матери — всю мою одежду, кромѣ голубаго передника съ кармашками, также мои портретъ и мою медаль, съ нѣжной любовью.

«Моей милой сестрѣ Маргаритѣ я отказываю: мое бирюзовое кольцо (если оно у меня будетъ), также мой зеленый ящикъ, что съ голубями на крышкѣ, потомъ кусокъ настоящаго кружева для воротничка, и сдѣланный мною ея портретъ — какъ воспоминаніе объ ея «маленькой дѣвочкѣ».

«Джо я оставлю мою брошку, ту, что залѣплена воскомъ, и также мою бронзовую чернильницу — крышку отъ нея она сама потеряла — и моего драгоцѣннаго гипсоваго кролика, такъ какъ мнѣ очень жаль, что я сожгла ея исторію.

«Бетси (если она переживетъ меня), я оставляю: моихъ куколъ, маленькое бюро, вѣеръ, полотняные воротнички и мои новыя туфли, если онѣ будутъ ей впору (потому что она будетъ худая, когда выздоровѣетъ.) При этомъ оставляю ей также мое сожалѣніе въ томъ, что смѣялась надъ старой Жанной.

«Моему другу и сосѣду Теодору Лоренцу завѣщаю свой портфель, и глиняную модель лошади, хотя онъ увѣряетъ, что она безъ шеи. Также, въ благодарность за участіе въ часы скорби, — какую онъ хочетъ изъ моихъ артистическихъ работъ: Богоматерь изъ нихъ самая лучшая.

«Нашему почтенному покровителю мистеру Лоренцу отказываю мой красный ящикъ съ зеркаломъ на крышкѣ; онъ отлично пригодится для его перьевъ и будетъ напоминать ему о почившей дѣвочкѣ, которая благодаритъ его за всю доброту, оказанную всему ея семейству, особенно къ Бетси.

«Я хочу, чтобы моей любимой подругѣ Китти Браунъ отдали мой голубой шелковый передникъ и кольцо изъ золотаго бисера, съ поцѣлуемъ отъ меня.

«Аннѣ я оставляю картонъ, котораго ей хотѣлось, и всю мою починку въ немъ лежащую, надѣясь, что она «какъ взглянетъ, такъ и помянетъ.»

«А теперь, распредѣливши все мое цѣнное имущество, я надѣюсь, что всѣ будутъ двольны и не будутъ порицать умершую. Я прощаю всѣмъ, и вѣрю, что всѣ мы снова встрѣтимся, когда прозвучитъ труба воскрешенія. Аминь.

«Къ этой волѣ и завѣщанію прилагаю мою руку и печать сего ноября 20-го дня года 1861-го.

{{right|''Эмми Кортисъ Марчъ.&lt;br&gt;
''Свидѣтели:&lt;br&gt;
Эстель Валькоръ.&lt;br&gt;
Теодоръ Лоренцъ.}}

Имя Лори было подписано карандашомъ, но Эмми объяснила, что онъ долженъ переписать его снова чернилами, а затѣмъ все акуратно запечатать въ пакетъ.

— Что это вамъ пришло въ голову? Развѣ кто-нибудь разсказалъ вамъ, какъ Бетси раздавала свои вещи? спросилъ Лори серьёзно, когда Эмми положила на столъ кусочекъ красной тесьмы и сургучъ и поставила передъ нимъ свѣчку и чернильницу.

Она объяснила, и тотчасъ-же спросила, съ безпокойствомъ: — Что тацое о Бетси?

— Мнѣ жаль, что я упомянулъ объ этомъ; но такъ какъ дѣло ужъ сдѣлано, я вамъ разскажу все. Одинъ разѣ она почувствовала себя такъ нехорошо, что передала Джо о томъ, что желаетъ отдать свое фортепьяно Мегги, птичку — вамъ, а бѣдную старую куклу — Джо. надѣясь, что она будетъ её любить ради нея. Она очень жалѣла, что ей нечего больше дарить, и поэтому хотѣла оставить свои локоны всѣмъ намъ, остальнымъ, и самый нѣжный поклонъ дѣдушкѣ. Но между тѣмъ она и не думала писать завѣщанія.

Лори подписывался и печаталъ, пока говорилъ, и до тѣхъ поръ не поднималъ глазъ, пока крупная слеза не капнула на бумагу. Личико Эмми было очень грустно, но она только сказала: Не прибавляютъ-ли къ завѣщаніямъ приписокъ, иногда?

— Да, онѣ такъ и называются «приписями къ духовной.»

— Ну, такъ припишите къ моей — что я желаю, чтобы обрѣзали в''сѣ'' мои локоны и раздали ихъ моимъ друзьямъ. Я забыла про это; но надо, чтобы это было сдѣлано, хотя это обезобразитъ мое лицо.

Лори прибавилъ и это, улыбаясь послѣдней и величайшей жертвѣ Эмми. Потомъ онъ около часу поигралъ съ ней, и очень интересовался всѣми ея испытаніями — какъ она выражалась. Но когда онъ сталъ уходить, Эмми остановила его, и прошептала дрожащими губами: — Есть-ли въ самомъ дѣлѣ какая-нибудь опасность для Бетси?

— Я боюсь, что есть; но мы должны надѣяться на лучшее, и потому не плачьте, милая, и Лори обнялъ её одной рукой съ такимъ братскимъ движеніемъ, что оно было по-истинѣ утѣшительно.

Когда онъ ушелъ, она отправилась въ свою маленькую часовню, и, сидя одиноко въ сумеркахъ, начала съ горькими слезами и болью въ сердечкѣ молиться за Бетси, чувствуя, что милліоны бирюзовыхъ колецъ не могли-бы утѣшить её въ потерѣ маленькой кроткой сестры.

=== ГЛАВА XX. &lt;br&gt;Призванія. ===
У меня не достанетъ словъ для описанія свиданія матери съ дѣтьми; такіе часы пріятно переживать, но очень трудно описывать и потому я предоставлю это воображенію читателя; скажу только, что домъ былъ преисполненъ настоящей радости и что горячее желаніе Мегги сбылось: когда Бетси проснулась послѣ долгаго, благотворнаго сна, первые предметы, которые представились ея глазамъ, были именно распустившаяся роза и лицо матери. Будучи слишкомъ слаба, чтобы удивляться чему-бы то ни было, она только улыбнулась и покрѣпче прижалась къ любящимъ объятіямъ, раскрывшимся для нея, чувствуя, что ея страстное желаніе, наконецъ, исполнилось. Потомъ она опять заснула, и дѣвочки подсѣли къ матери, потому что послѣдняя не хотѣла выпустить худенькой ручки, которая цѣплялась за нее, даже во снѣ. Анна «смастерила» удивительный завтракъ для путешественницы, не находя возможности дать иной исходъ своимъ взволнованнымъ чувствамъ, а Мегги и Джо кормили свою мать, какъ какіе-нибудь добродѣтельные аисты, слушая, передаваемый ею шопотомъ, отчетъ о состояніи здоровья отца, объ обѣщаніи мистера Брука остаться тамъ и ухаживать за нимъ, о томъ, какъ изъ-за вьюги пришлось опоздать при возвращеніи домой, и какое неизъяснимое облегченіе доставило ей утѣшительное лицо Лори, когда она, пріѣхавъ совершенно измученная усталостью, безпокойствомъ и холодомъ, — встрѣтила его на станціи.

Какой это былъ странный, и между тѣмъ пріятный день! На дворѣ все блестѣло и сіяло, всѣ жители города повысыпали на улицу, чтобы привѣтствовать первый снѣгъ; но внутри знакомаго намъ домика все было спокойно и безмолвно, потому что всѣ спали, измученные долгимъ бдѣніемъ, повсюду въ немъ царствовала полнѣйшая тишина, пока сонная Анна сторожила у двери. Съ блаженнымъ сознаніемъ, что тяжелая гора свалилась съ ихъ плечъ, Мегги и Джо сомкнули усталые глаза, и покоились какъ забитые бурей челноки, наконецъ безопасно укрывшіеся въ надежной гавани. Миссисъ Марчъ не отходила отъ Бетси, и отдыхала въ большомъ креслѣ, часто просыпаясь, чтобы взглянуть, дотронуться до своего ребенку, нагнуться надъ нимъ, какъ наклоняется скупой надъ вновь обрѣтеннымъ сокровищемъ.

Между тѣмъ Лори отправился утѣшать Эмми и такъ хорошо разсказывалъ обо всемъ случившемся, что сама тетя Марчъ чуть не «расхныкалась» и даже ни разу не сказала: «вѣдь я вамъ говорила». Эмми выказала такую твердость въ этомъ случаѣ, что приходится полагать, что размышленія ея въ маленькой часовнѣ принесли ей дѣйствительную пользу. Она живо отерла слёзы, сдержала свое нетерпѣніе поскорѣе увидать мать и даже не подумала о бирюзовомъ колечкѣ, между тѣмъ какъ старая лэди горячо согласилась съ мнѣніямъ Лори, что она ведетъ себя, «какъ маленькая женщина — настоящій первый сортъ». Даже Полли казался тронутъ, назвалъ ее «хорошей дѣвочкой», и призвалъ благословеніе на ея пуговицы, а въ довершеніе просилъ ея милую «выдти и погулять» — самымъ любезнымъ тономъ. Она очень охотно исполнила бы приглашеніе, чтобы воспользоваться прекраснымъ зимнимъ днемъ; но, сдѣлавъ открытіе, что Лори едва держится на ногахъ послѣ безсонной ночи, несмотря на свои мужественныя усилія скрыть этотъ фактъ, она уговорила его полежать на диванѣ, пока она напишетъ записку къ матери. Эмми долго возилась съ запиской и когда вернулась, то нашла его распростертымъ на диванѣ, съ руками, заложенными подъ голову и спящимъ крѣпкимъ сномъ, между тѣмъ какъ тетя Марчъ, задернувъ занавѣски, тихо сидѣла подлѣ него, въ припадкѣ необыкновенной благосклонности.

Черезъ нѣкоторое время онѣ начали думать, что онъ не проснется до вечера, и едва-ли это бы не случилось, если-бы Эмми не разбудила его, радостно вскрикнувъ при видѣ своей матери. Вѣроятно, въ этотъ день было много счастливыхъ дѣвочекъ въ городѣ и его окрестностяхъ, но я беру смѣлость рѣшить, что Эмми была самая счастливая изъ всѣхъ нихъ, когда она сидѣла на колѣняхъ у матери и повѣряла ей всѣ свои бѣдствія, осыпаемая утѣшеніями и вознагражденіями въ формѣ одобрительныхъ улыбокъ и нѣжныхъ ласкъ. Онѣ сидѣли вдвоемъ въ молельнѣ, противъ существованія которсй мать ничего не возражала, когда ей было объяснено ея назначеніе.

— Напротивъ, мнѣ это очень нравится, милая, сказала она, переходя взглядомъ съ пыльныхъ четокъ на изношенную маленькую книжку и на прелестную картину, украшенную гирляндой зелени. Это очень хорошая мысль — завести себѣ такое мѣсто, куда-бы можно было спокойно уходить, когда насъ что-нибудь раздражаетъ или огорчаетъ. Въ жизни намъ довольно часто приходится тяжело, но мы всегда можемъ перенести это, если найдемъ опору въ своихъ душевныхъ силахъ. Я думаю, что моя маленькая дѣвочка убѣдилась въ этомъ!

— Да, мама; и когда я возвращусь домой, я хочу отдѣлить себѣ уголокъ въ большомъ кабинетѣ, чтобы было куда класть мои книги и также копію съ этой картины, которую я старалась срисовать. Лицо матери вышло не хорошо, — оно такое чудное, что мнѣ не подъ-силу его срисовать, но Младенецъ лучше удался, и Онъ мнѣ очень нравится. Мнѣ пріятно думать, что и Онъ былъ когда-то маленькимъ ребенкомъ, потому что такъ Онъ, какъ будто, ближе ко мнѣ, и это меня утѣшаетъ.

Пока Эмми, сидя на колѣняхъ у матери, показывала на улыбающійся ликъ младенца-Христа, миссисъ Марчъ увидѣла на ея лѣвой ручкѣ нѣчто, что заставило её улыбнуться. Она ничего не сказала, но Эмми поняла ея взглядъ, и, помолчавъ съ минуту, серьёзно сказала:

— Мнѣ надо было поговорить съ тобой объ этомъ, но я совсѣмъ забыла. Сегодня тетя подарила мнѣ кольцо; она позвала меня къ себѣ, поцѣловала, надѣла мнѣ его на палецъ, сказала, что она гордится мной и хотѣла-бы навсегда оставить меня при себѣ. Она дала мнѣ это другое смѣшное колечко, чтобы бирюзовое не спадало, такъ какъ оно слишкомъ велико. Мнѣ бы хотѣлось носить ихъ, мама; ты позволишь?

— Они очень хорошенькія, но я думаю, что ты еще слишкомъ мала для такихъ украшеній, Эмми, отвѣчала миссисъ Марчъ, смотря на пухлую рученку, съ полоской небесно-голубыхъ камней на четвертомъ пальцѣ и красивымъ кольцомъ, состоящимъ изъ двухъ тонкихъ золотыхъ рукъ, соединенныхъ вмѣстѣ.

— Я постараюсь не быть тщеславной, сказала Эмми, я не думаю, чтобы мнѣ хотѣлось носить ихъ только потому, что они такъ красивы, но мнѣ хочется это дѣлать, какъ та дѣвочка въ сказкѣ носила браслетъ — чтобы помнить объ одной вещи.

— Ты хочешь сказать — о тётѣ Мачъ? сказала мать, смѣясь.

— Нѣтъ, о томъ — чтобы не быть эгоисткой. — Эмми имѣла при этомъ такой серьёзный и искренній видъ, что ея мать перестала смѣяться, и внимательно выслушала ея маленькій планъ. Въ послѣднее время я много думала о всѣхъ моихъ недостаткахъ, и эгоизмъ — самый крупный изъ нихъ; ну, такъ я хочу постараться вылечиться отъ него, если могу. Бетси со всѣмъ не эгоистка, поэтому всѣ такъ и любятъ её и чувствуютъ такое горе при мысли потерять нашу «Тихочку». Никто бы и вполовину такъ не горевалъ, если бы я была больна, да, по правдѣ, я и не стою этого; но мнѣ-бы хотѣлось, чтобы меня любили и сожалѣли обо мнѣ друзья, и чтобы ихъ у меня было много-много, поэтому я буду стараться быть похожей на Бетси. Я очень легко забываю свои рѣшенія, но если у меня всегда будетъ что-нибудь, что бы напоминало мнѣ о нихъ, мнѣ кажется тогда я буду лучше помнить. Можно мнѣ попробовать?

— Да; но я болѣе довѣряю твоему уголку въ большой комнатѣ. Впрочемъ, носи твое кольцо, милая, и дѣлай, какъ знаешь; я думаю, тебѣ удастся, потому что искреннее желаніе быть хорошей составляетъ ужъ половину всего дѣла. Теперь мнѣ надо вернуться къ Бетси. Потерпи еще, дѣвчурочка, и мы скоро возьмемъ тебя домой.

Въ этотъ вечеръ, пока Мегги писала отцу, чтобы сообщить о благополучномъ пріѣздѣ путешественницы, Джо тихонько проскользнула наверхъ, въ комнату Бетси, и, найдя мать на ея обыкновенномъ мѣстѣ, остановилась, и, простоявъ съ минуту съ нерѣшительнымъ взглядомъ, ерошила свои волосы безпокойнымъ жестомъ.

— Что такое, милочка? спросила миссисъ Марчъ, протягивая ей руку съ выраженіемъ, вызывавшимъ на довѣріе.

— Мнѣ нужно сказать тебѣ одну вещь, мама.

— О Мэгги?

— Какъ ты скоро отгадала! Да, объ ней, и хотя это пустяки, но все-таки оно мучаетъ меня.

— Бетси спитъ; говори тихонько и разсказывай; надѣюсь, что Моффатъ не бывалъ здѣсь? спросила миссисъ Марчъ быстро.

— Нѣтъ; я бы ему заперла дверь на носъ, если бы онъ показался, возразила Джо, усаживаясь на полу у ногъ матери. — Прошлымъ лѣтомъ Мегги оставила пару перчатокъ у Лоренцовъ, а ей возвратили только одну перчатку. Мы совсѣмъ забыли объ этомъ, пока Тэдди не сказалъ мнѣ, что она у мистера Брука. Онъ носилъ её въ карманѣ жилета, и одинъ разъ она вывалилась оттуда; Тэдди началъ смѣяться надъ нимъ, и мистеръ Брукъ признался, что онъ любитъ Мегги, но не смѣетъ сказать объ этомъ, такъ какъ она такъ молода, а онъ такъ бѣденъ. Ну, развѣ это не ''ужасная'' вещь?

— Но, какъ ты полагаешь. Мегги думаетъ о немъ? спросила миссисъ Марчъ съ безпокойнымъ взглядомъ.

— Господи! Я не знаю никакого толка въ любви и во всѣхъ этихъ глупостяхъ! воскликнула Джо, съ уморительной смѣсью участія и презрѣнія. Въ романахъ дѣвушки обыкновенно выказываютъ это тѣмъ, что вздрагиваютъ, краснѣютъ, падаютъ въ обморокъ, худѣютъ и вообще ведутъ себя настоящими дурами. Ну а Мегги не дѣлаетъ ничего подобнаго; она ѣстъ, пьетъ и спитъ, какъ подобаетъ разумному существу; прямо смотритъ мнѣ въ лицо, когда я говорю объ этомъ человѣкѣ, и только немножко краснѣетъ, когда Тэдди издѣвается надъ влюбленными. Я ему запретила дѣлать это, но онъ не слушается меня, какъ-бы слѣдовало.

— Такъ ты думаешь, что Мегги ''не'' интересуется Джономъ?

— Кѣмъ? закричала Джо, подпрыгнувъ на мѣстѣ.

— Мистеромъ Брукомъ; я называю его теперь Джономъ, въ больницѣ мы мало-по-малу привыкли къ этому и ему это нравится.

— Охъ, Господи! Ты будешь на его сторонѣ; онъ былъ очень добръ къ папѣ, и теперь ты не выгонишь его, а позволишь Мегги выдти за него замужъ, если она захочетъ. Эдакая подлость! отправиться ухаживать за папой и вилять передъ тобой, чтобы умаслить васъ и заставить полюбить его, и Джо снова затеребила свои волосы въ гнѣвномъ смятеніи.

— Милая моя, не сердись, я тебѣ разскажу, какъ все это случилось. Джонъ поѣхалъ со мной по просьбѣ мистера Лоренца, и выказалъ такую преданность бѣдному папѣ, что мы не могли удержаться, чтобы не полюбить его. Онъ поступилъ совершенно честно и открыто относительно Мегги, потому что сказалъ намъ прямо, что любитъ её, но намѣревается хорошенько устроить свои дѣла, прежде чѣмъ просить её выдти за него замужъ. Онъ желалъ только получить наше позволеніе на то, чтобы любить её, работать для нея и заслуживать право на ея любовь. Онъ дѣйствительно превосходный молодой человѣкъ, и мы не могли не выслушать его; но я не могла-бы согласиться на то, чтобы Мегги приняла на себя подобнаго рода обязательство такъ рано.

— Конечно, нѣтъ; это было-бы нелѣпо! Я такъ и знала, что тутъ затѣвается что-то не доброе; я чувствовала это, и теперь оказывается, что все еще хуже, чѣмъ я вообраи;ла. Хотѣла бы я, чтобы можно было мнѣ самой жениться на Мегги, и спокойно оставить её дома.

Эта странная идея заставила улыбнуться миссисъ Марчъ; но затѣмъ она сказала серьёзно:

— Джо, я довѣряю тебѣ, и не хочу, чтобы ты что-нибудь говорила Мегги теперь. Когда Джонъ вернется и я увижу ихъ вмѣстѣ, тогда мнѣ будетъ легче судить объ ея чувствахъ къ нему.

— Да она-то увидитъ его чувства въ этихъ прекрасныхъ глазахъ, о которыхъ она столько говоритъ, и тутъ-то ей и будетъ конецъ. У нея такое нѣжное сердце, что оно навѣрное растаетъ, какъ масло на солнцѣ, если кто-нибудь посмотритъ на нее очень чувствительно. Она гораздо больше читала его коротенькія записочки, чѣмъ твои письма, и щипала меня, когда я говорила ей это, потомъ она любитъ каріе глаза и вовсе не находитъ гадкимъ имя «Джонъ», и вотъ теперь она возьметъ да и влюбится, а затѣмъ — прощай покой, веселье и счастливые дни. Я ужъ вижу, куда дѣло идетъ! будутъ они носиться съ своей любовью по всему дому, а намъ придется только лавировать; Мегги будетъ совсѣмъ поглощена имъ и пропадетъ для меня; Брукъ зацѣпитъ гдѣ-нибудь состояніе, увезетъ её и разстроитъ всю семью; нѣтъ, это разобьетъ мнѣ сердце, какъ все это невыносимо отвратительно! Охъ, Господи, отчего мы всѣ не мальчики? Тогда-бы не было никакихъ исторій!

Джо оперлась подбородкомъ о колѣни, въ самой безутѣшной позѣ, и погрозила кулакомъ ненавистному Джону. Миссисъ Марчъ вздохнула, Джо быстро взглянула на нее съ облегченнымъ видомъ.

— И тебѣ это не нравится, мама? Какъ я рада? Прогонимъ его, откуда онъ пришелъ, и не скажемъ объ этомъ ни слова Мегги, и пусть все идетъ такъ же прекрасно, какъ было до сихъ поръ.

— Я напрасно вздохнула, Джо. Это совершенно естественно и справедливо, чтобы всѣ вы обзавелись со временемъ собственными хозяйствами, но мнѣ-бы хотѣлось удержать своихъ дѣвочекъ, какъ можно дольше, и мнѣ жаль, что все это случилось такъ рано, потому что Мегги всего только семнадцать лѣтъ, и пройдетъ еще много времени, прежде чѣмъ Джонъ будетъ въ состояніи пристроиться порядочно. Мы съ твоимъ отцомъ согласились, что она не должна никакимъ образомъ связывать себя или выходить замужъ прежде двадцати лѣтъ. Если они съ Джономъ любятъ другъ друга, то они могутъ ждать, и тѣмъ провѣрить свою любовь. Она деликатна, и потому я нисколько не боюсь, чтобъ она дурно поступила съ нимъ. Моя прелестная, сердечная дѣвочка! я надѣюсь, чтэ все устроится счастливо для нея!

— Развѣ-бы тебѣ не хотѣлось лучше, чтобы она вышла за богатаго человѣка? спросила Джо, когда голосъ матери немного дрогнулъ при послѣднихъ словахъ.

— Деньги очень хорошая и полезная вещь, Джо; и я надѣюсь, что мои дѣвочки никогда не будутъ слишкомъ нуждаться въ нихъ, но и не слишкомъ соблазняться ими. Мнѣ было-бы пріятно знать, что Джонъ солидно пристроенъ къ какому-нибудь хорошему дѣлу, которое-бы давало ему доходъ, достаточный для того, чтобы не дѣлать долговъ и устроить Мегги обезпеченную жизнь. Я совсѣмъ не имѣю претензіи на великолѣпное состояніе, высокое положеніе или громкое имя для моихъ дочерей. Если знатность и деньги придутъ вмѣстѣ съ любовью и хорошими качествами, я приму ихъ съ благодарностью и буду радоваться вашей счастливой судьбѣ; но я знаю но опыту, какъ много истиннаго счастія бываетъ въ простомъ маленькомъ домишкѣ, гдѣ заработывается хлѣбъ насущный, а нѣкоторыя лишенія придаютъ прелесть рѣдкимъ удовольствіямъ; я рада, что Мегги начнетъ свое хозяйство скромно, такъ какъ, если я не ошибаюсь, она будетъ богата съ другой стороны, обладая сердцемъ хорошаго человѣка, а это гораздо цѣннѣе всевозможныхъ состояній.

— Я понимаю, мама, и совершенно согласна съ этимъ; но я такъ разочаровалась насчетъ Мегги, я было положила, что она выйдетъ за Тэдди когда-нибудь. и всю свою жизнь проведетъ въ роскоши. Развѣ-бы это не было славно? спросила Джо съ сіяющимъ лицомъ.

— Вѣдь онъ моложе ея, какъ тебѣ извѣстно, начала миссисъ Марчъ; но Джо перебила:

— О, это ничего не значитъ; онъ довольно солиденъ для своихъ лѣтъ, и такой высокій; онъ можетъ вести себя совсѣмъ, какъ большой, если захочетъ. Къ тому-же онъ богатъ, великодушенъ, добръ и всѣхъ насъ любитъ; ну, и, по-моему, это ужасная жалость, что мой планъ разстроенъ.

— Я думаю, что Лори еще не доросъ до Мегги и теперь онъ еще слишкомъ смахиваетъ на флюгеръ, чтобы кому-бы то ни было можно на него положиться. Не строй плановъ, Джо; предоставь времени, да собственнымъ сердцамъ твоихъ друзей рѣшить эти вопросы. Въ такія дѣла мы не можемъ безопасно вмѣшиваться. и лучше намъ не забирать себѣ въ голову всей этой «романической чепухи», какъ ты ее называешь, — а не то, пожалуй, еще испортимъ свои дружескія отношенія.

— Хорошо, я не буду; только я ненавижу, когда все идетъ шиворотъ-на-выворотъ и спутывается, когда стоитъ только тутъ подстричь, да тамъ подрѣзать, и все-бы пошло какъ по маслу. Хотѣла-бы я, чтобы мы могли носить на головѣ какіе-нибудь желѣзные обручи, которые-бы не давали намъ выростать. Но бутоны должны быть розами, а котята — кошками, — къ сожалѣнію!

— Что вы тамъ толкуете о желѣзныхъ обручахъ и кошкахъ? спросила Мегги, осторожно входя на цыпочкахъ въ комнату, съ оконченнымъ письмомъ въ рукѣ.

Просто, одна изъ моихъ глупостей. Я иду спать, иди и ты, Пегги, отвѣчала Джо, представляя собой воплощенное замѣшательство.

— Совсѣмъ какъ слѣдуетъ, прелестно написано. Пожалуйста, прибавь, что я шлю мой привѣтъ Джону, сказала миссисъ Марчъ, пробѣжавъ глазами письмо и возвращая его обратно.

— Ты называешь его Джономъ? спросила Мегги, улыбаясь и глядя въ глаза матери своими невинными глазами.

— Да, онъ былъ намъ настоящимъ сыномъ и мы очень полюбили его, возразила миссисъ Марчъ, отвѣчая на ея взглядъ испытующимъ взоромъ.

— Я рада этому; онъ такой одинокій. Покойной ночи, милая мама. Какъ невыразимо пріятно, что ты здѣсь, спокойно отвѣчала Мегги.

Мать поцѣловала ее очень нѣжно, и когда она вышла, миссисъ Марчъ сказала про себя, со смѣсью удовольствія и сожалѣнія. Она еще не любитъ Джона теперь, но скоро научится любить.

=== ГЛАВА XXI. &lt;br&gt;Лори шалитъ, а Джо улаживаетъ. ===
На другой день лицо Джо было достойно изученія, такъ какъ тайна очевидно тяготила её и она находила, что очень трудно удержаться отъ таинственнаго и значительнаго вида. Мегги замѣтила это, но не трудилась дѣлать никакихъ распросовъ, зная очень хорошо, что съ Джо лучше всего держаться системы противорѣчія, и была твердо увѣрена, что ей разскажутъ все, если только она ничего не будетъ спрашивать. Поэтому она особенно удивилась, когда молчаніе не прерывалось и Джо стала принимать покровительственный видъ, окончательно взорвавшій Мегги, которая въ свою очередь облеклась въ невозмутимое спокойствіе и сдержанность и исключительно занялась матерью. Это все предоставило Джо самой себѣ, такъ какъ миссисъ Марчъ замѣнила ее въ качествѣ сидѣлки и велѣла ей отдыхать, двигаться и развлекаться послѣ продолжительнаго заточенія.

Такъ какъ Эмми не было дома, то Дори оставался ея единственнымъ прибѣжищемъ, но какъ не любила она его общество, на этотъ разъ однако она скорѣе опасалась его, зная, какой онъ былъ неисправимый дразнилка, и страшась, что онъ вывѣдаетъ отъ нея ея секретъ.

И она была совершенно права: едва успѣлъ лукавый мальчикъ заподозрить существованіе тайны, какъ занялся исключительно выпытываніемъ ея и порядочно-таки помучилъ Джо. Онъ ласкался къ ней, старался задобрить её, издѣвался, грозилъ и ссорился; притворялся равнодушнымъ, чтобы застать врасплохъ, увѣрялъ, что все знаетъ, но что, впрочемъ, ему рѣшительно все равно, и наконецъ, съ помощью своего постоянства, добился цѣли, узналъ, что дѣло касается Мегги и мистера Брука. Вознегодовавъ на то, что не былъ посвященъ въ тайны своего учителя, онъ тотчасъ-же устремилъ всѣ свои умственныя способности на то, чтобы измыслить достойное отмщеніе за подобное пренебреженіе. Между тѣмъ Мегги, повидимому, совсѣмъ забыла объ этомъ предметѣ, и была поглощена приготовленіями къ возвращенію отца; но, въ ней произошла какая-то внезапная перемѣна, потому что въ послѣдніе два дня она сдѣлалась совсѣмъ не похожа но самое себя. Она вздрагивала, когда къ ней обращались съ рѣчью, краснѣла, когда на нее смотрѣли, была очень молчалива и сидѣла надъ своимъ шитьемъ съ какимъ-то задумчивымъ и смущеннымъ выраженіемъ лица. На разспросы матери она отвѣчала, что совершенно хорошо себя чувствуетъ, а Джо зажала ротъ просьбой — оставить её въ покоѣ.

— Она чуетъ любовь въ воздухѣ, — и очень быстро подвигается впередъ. У нея уже появились многіе симптомы — она стала мрачна и угрюма, не ѣстъ, лежитъ съ открытыми глазами и мечтаетъ по угламъ. Я поймала ее за пѣсней о «сладкогласномъ ручьѣ»&lt;ref&gt;По-англійски, ''brook'' значить ручей; такимъ образомъ въ подлинникѣ, не переводимая на русскій языкъ игра словъ.&lt;/ref&gt;, а одинъ разъ она даже сказала «Джонъ», какъ ты, и при этомъ покраснѣла, какъ маковъ цвѣтъ. Что-же теперь намъ дѣлать? сказала Джо, готовая принять всякія мѣры, не исключая даже и насильственныхъ.

— Ждать и больше ничего. Оставь её въ покоѣ, будь ласкова и терпѣлива, а пріѣздъ отца разрѣшитъ все, возразила ея мать.

— Тутъ есть записка для тебя, Мегги, совсѣмъ запечатанная. Какъ странно! Тэдди никогда не запечатываетъ моихъ, сказала Джо на другой день, распредѣляя содержаніе почтоваго домика.

Миссисъ Марчъ и Джо были совершенно погружены въ свои собственныя занятія, когда восклицаніе Мегги заставило ихъ обернуться, и онѣ увидали, что она отшатнулась отъ своей записки съ испуганнымъ лицомъ.

— Дитя мое, что тамъ такое? воскликнула мать, бросаясь къ ней, пока Джо старалась завладѣть бумагой, причинившей всю бѣду.

— Это ошибка, — онъ не писалъ этого, — о, Джо! какъ ты могла это сдѣлать? и Мегги закрыла лицо руками, заливаясь такими потоками горячихъ слезъ, какъ будто-бы сердце ея было совсѣмъ разбито.

— Я! Да я ничего не сдѣлала! Что она тамъ толкуетъ? закричала Джо, совершенно озадаченная.

Кроткіе глаза Мегги сверкнули гнѣвомъ, когда она вытащила изъ кармана смятую записку и протянула ее Джо, выговаривая съ упрекомъ:

— Ты написала это, и этотъ гадкій мальчишка помогъ тебѣ. Какъ ты могла такъ грубо, низко и жестоко поступить съ нами обоими?

Джо едва слышала, что она говорила, такъ какъ онѣ съ матерью были заняты чтеніемъ слѣдующей записки, написанной страннымъ почеркомъ:

«Дорогая Маргарита, — я не могу долѣе сдерживать мою страсть, и участь моя должна быть рѣшена, прежде чѣмъ я возвращусь. Я еще не смѣю открыться вашимъ родителямъ, но думаю, что они согласятся на все, когда узнаютъ, что мы обожаемъ другъ друга. Мистеръ Лоренцъ доставитъ мнѣ какое-нибудь хорошее мѣсто, и тогда, моя прелесть, вы дадите согласіе на мое счастье. Умоляю васъ теперь ничего не говорить вашему семейству, и прислать вѣсточку черезъ Лори преданному вамъ Джону».

— О, дрянной мальчишка! это онъ мнѣ отплачиваетъ такимъ образомъ, за то, что я сдержала слово, данное мамѣ. Я ему задамъ хорошую трепку и заставлю его просить прощенія, закричала Джо, возгораясь желаніемъ произвести немедленную расправу. Но мать остановила ее, сказавши съ такимъ взглядомъ, который у нея бывалъ очень рѣдко:

— Постой, Джо, ты должна прежде оправдаться сама. Ты столько разъ попадалась въ такихъ шалостяхъ, что я боюсь, не замѣшана-ли ты и въ этой.

— Честное слово нѣтъ, мама! Я въ глаза не видала этой записки, и ничего не знаю о ней, это также вѣрно, какъ то, что ''я'' существую! сказала Джо такъ серьёзно, что онѣ повѣрили ей. Еслибы я принимала участіе въ этомъ,, я бы сдѣлала это лучше и написала-бы записку со смысломъ. Я бы знала, что вы не повѣрите, чтобы мистеръ Брукъ могъ сочинить такую чепуху, какъ эта, прибавила она, гнѣвно швырнувъ бумагу.

— Это похоже на его почеркъ, проговорила Мегги, сравнивая её съ другой запиской, которую держала въ рукѣ.

— О Мегги, надѣюсь ты не отвѣчала ему? воскликнула миссисъ Марчъ торопливо.

— Отвѣчала! — и Мегги снова закрыла лицо руками, подавленная стыдомъ.

— Вотъ-те на! Пожалуйста, позвольте мнѣ притащить сюда этого противнаго мальчишку, чтобы заставить его объяснить все и выслушать нотацію. Я не успокоюсь, покуда не приволоку его, и Джо снова устремилась къ двери.

— Тише! предоставь это мнѣ; дѣло-то. выходитъ хуже, чѣмъ я предполагала. Маргарита, разскажи мнѣ все, какъ было, приказала миссисъ Марчъ, садясь около Мегги, но все еще продолжая удерживать Джо, чтобы она не вырвалась.

— Я получила первое письмо черезъ Лори, который, какъ казалось, ничего не зналъ о немъ, начала Мегги, не поднимая глазъ.

— Сначала это меня мучило и я намѣревалась разсказать тебѣ; потомъ я вспомнила, какъ ты любишь мистера Брука, и подумала, что ты вѣроятно не будетъ сердиться, если я сохраню свой маленькій секретъ въ теченіе нѣсколькихъ дней. Я такая глупая, что мнѣ пріятно было думать, что никто не знаетъ объ этомъ; и пока я рѣшала, что отвѣчать, я почувствовала себя совершенно такъ, какъ разсказывается въ книгахъ про дѣвушекъ, которымъ приходится быть въ такихъ обстоятельствахъ. Прости меня, мама, теперь я наказана за мою глупость; никогда больше я не посмѣю взглянуть ему въ лицо.

— Что-же ты отвѣчала ему? спросила миссисъ Марчъ.

— Я сказала только, что я теперь еще слишкомъ молода, чтобы сдѣлать что-нибудь въ этомъ смыслѣ, что я не хочу имѣть никакихъ секретовъ отъ тебя, и что онъ долженъ говорить объ этомъ съ папой. Потомъ, что я очень благодарна за его вниманіе и буду его другомъ, но ничѣмъ болѣе, на долгое время.

Миссисъ Марчъ улыбнулась, очевидно очень довольная, а Джо захлопала въ ладоши, воскликнувъ со смѣхомъ:

— Ты почти такъ же осторожна, какъ Каролина Перси, которая была просто образцомъ предусмотрительности! Ну, дальше, Мегги. Что же онъ сказалъ на это?

— Онъ написалъ въ совершенно другомъ тонѣ, что никогда не посылалъ никакого любовнаго письма, и очень сожалѣетъ, что моя шаловливая сестра, Джо, такъ безцеремонно распоряжается отъ его имени. Все это очень ласково и почтительно, но подумай, какъ это ужасно для меня!

Мегги прильнула къ матери, представляя собой олицетворенное отчаяніе, а Джо забѣгала по комнатѣ, принимаясь бранить Лори. Вдругъ она разомъ остановилась, сравнивала оба письма, и посмотрѣвши на нихъ очень внимательно, объявила рѣшительнымъ тономъ:

— Не думаю, чтобы Брукъ когда-либо видѣлъ хоть одно изъ этихъ писемъ. Тэдди написалъ оба, а твои бережетъ у себя, чтобы досадить мнѣ, за то, что я не хотѣла сказать ему моего секрета.

— Пожалуйста, не заводи никакихъ секретовъ, Джо; скажи все мамѣ, избавься отъ всякаго безпокойства, какъ я, — сказала Мегги, убѣдительно.

— Ахъ ты ребенокъ! Да мама-же мнѣ и сказала.

— Ну, хорошо, Джо; я постараюсь успокоить Мегги, пока ты сходишь за Лори. Я хочу разсмотрѣть это дѣло основательно и разъ навсегда прекратить такія шалости.

Джо убѣжала, и миссисъ Марчъ ласково сообщила Мегги о настоящихъ чувствахъ мистера Брука.

— Теперь, милочка, каковы твои собственныя чувства? Довольно-ли ты любишь его, чтобы ждать до тѣхъ поръ, пока онъ можетъ устроиться, или ты желаешь оставаться совсѣмъ свободной?

— Я была такъ испугана и разстроена, я совсѣмъ не хочу имѣть дѣла съ женихами, долго долго, а можетъ быть и никогда, — отвѣчала Мегги съ жаромъ. Если Джонъ ничего не знаетъ объ этой безсмыслицѣ, не говори ему ничего, и заставь Лори и Джо прикусить язычки. Я не хочу, чтобы меня мучили, обманывали, и вышучивали какъ дуру. Это просто срамъ!

Видя, что обыкновенно кроткая Мегги совсѣмъ разсердилась, и что злая шалость оскорбила ея самолюбіе, миссисъ Марчъ успокоила её обѣщаніемъ полнѣйшаго молчанія и сдержанности на будущее время. Въ ту да минуту, раздались шаги Лори въ прихожей, Мегги бросилась въ классную, а миссисъ Марчъ приняла виновнаго наединѣ. Джо не сказала ему, зачѣмъ его потребовали, опасаясь, что онъ не придетъ; но онъ догадался, какъ только увидалъ лицо миссисъ Марчъ, и остановился, комкая свою шляпу въ рукахъ съ такимъ виноватымъ видомъ, что уже однимъ этимъ выдалъ себя. Джо попросили удалиться, но она предпочла расхаживать взадъ и впередъ по сѣнямъ, на подобіе часового, вслѣдствіе нѣкотораго опасенія, что плѣнникъ ускользнетъ. Въ теченіе получаса звуки голосовъ въ гостиной то. возвышались, то затихали, но дѣвочки никогда не узнали, что произошло въ продолженіе этого свиданія. Когда ихъ позвали, Лори стоялъ передъ ихъ матерью съ такимъ раскаяніемъ на лицѣ, что Джо тотчасъ же простила ему, хотя не сочла удобнымъ обнаружить этого. Мегги приняла его смиренное извиненіе и была очень успокоена завѣреніемъ, что Брукъ ничего не зналъ о шалости.

— Я ему никогда не скажу, до самой смерти: никакими клещами изъ меня не вытянуть этого; такъ вы ужъ простите меня, Мегги, и я сдѣлаю все на свѣтѣ, чтобы доказать вамъ, какъ я во всѣхъ отношеніяхъ сожалѣю о случившемся, прибавилъ онъ, очевидно краснѣя за самого себя.

— Я постараюсь; но вы поступили совсѣмъ не по-джентльмэнски. Я и не воображала, чтобы вы могли быть такимъ хитрымъ и лукавымъ, Лори, — возразила Мегги, стараясь скрыть свое смущеніе подъ видомъ серьёзнаго упрека.

— Это было вполнѣ отвратительно, и я заслуживаю, чтобы вы со мной не говорили по крайней мѣрѣ съ мѣсяцъ; но вѣдь вы не сдѣлаете этого, не правдами? и Лори сжалъ руки съ такимъ умоляющимъ жестомъ, и заморгалъ съ такимъ глубокимъ раскаяніемъ, онъ выпрашивалъ прощенія такимъ непреодолимо-убѣдительнымъ тономъ, что невозможно было устоять противъ него, несмотря на все его скандальное поведеніе. Мегги простила и даже строгое лицо миссисъ Марчъ смягчилось, несмотря на ея усилія сохранить холодный видъ, когда онъ объявилъ, что намѣренъ искупать свои грѣхи всякими способами и пресмыкаться, какъ червь, передъ оскорбленной имъ дѣвушкой. Между тѣмъ Джо стояла поодаль, стараясь ожесточить свое сердце противъ друга, причемъ успѣла только придать своему лицу выраженіе полнѣйшаго неодобренія. Лори взглянулъ на нее раза два, но, видя, что она и не думаетъ умилостивляться, обидѣлся, и, повернувшись къ ней спиной, простоялъ такъ, покуда остальные говорили съ нимъ, а затѣмъ отвѣсилъ ей медленный поклонъ, и вышелъ, не говоря ни слова. Какъ только онъ ушелъ, она принялась сожалѣть, что не обошлась съ нимъ мягче; а когда Мегги и мать ушли наверхъ, она почувствовала себя совсѣмъ одинокой, и затосковала о Тэдди. Послѣ нѣкоторой борьбы, она уступила своему стремленію, и, вооружившись книгой, которую слѣдовало возвратить, отправилась въ большой домъ.

— Дома мистеръ Лоренцъ? спросила Джо у горничной, сходившей съ лѣстницы.

— Да, миссъ, только я не думаю, чтобы можно было его видѣть теперь.

— Отчего такъ, развѣ онъ нездоровъ?

— Да, нѣтъ, миссъ! только у него вышла исторія съ мистеромъ Лори, а на того блажь нашла изъ-за чего-то; это очень огорчаетъ стараго барина, такъ что я не смѣю подойти къ нему.

— А гдѣ Лори?

— Онъ заперся въ своей комнатѣ, и не отвѣчаетъ, хотя я стучалась къ нему. Ужъ не знаю, что станется съ обѣдомъ, все готово, да не кому ѣсть.

— Я пойду сама и посмотрю, въ чемъ дѣло. Я никого изъ нихъ не боюсь.

Джо отправилась наверхъ, и громко постучалась въ дверь маленькой классной комнаты Лори.

— Перестаньте сейчасъ, а не то я отворю дверь и задамъ вамъ! — закричалъ молодой джентльмэнъ угрожающимъ тономъ. Джо немедленно постучала опять, дверь отворилась настежъ, и она ворвалась въ комнату, прежде чѣмъ Лори могъ опомниться отъ удивленія. Видя, что онъ дѣйствительно внѣ себя, Джо, хорошо знавшая, какъ съ нимъ слѣдуетъ обращаться, немедленно приняла сокрушенный видъ, съ необычайнымъ искусствомъ опустилась на колѣни, и жалобно произнесла:

— Пожалуйста простите меня, за то, что я была такая несносная. Я пришла, чтобы покончить съ этимъ, и не уйду, пока все не уладится.

— Ладно; вставайте, и не будьте такимъ гусемъ, Джо, балъ любезный отвѣтъ на ея просьбу.

— Благодарю васъ, я встану. Могу я узнать, въ чемъ дѣло? Вы, какъ будто-бы, не въ своей тарелкѣ.

— Меня толкнули, и я не могу выносить этого! зарычалъ Лори съ негодованіемъ.

— Да кто толкнулъ? спросила Джо.

— Дѣдушка; если бы это былъ кто-нибудь другой, то я бы… и оскорбленный юноша заключилъ свою сентенцію энергическимъ жестомъ правой руки.

— Что-жъ такое; я часто толкаю васъ, и вы не обращаете на это вниманія, сказала Джо успокоительно.

— Вотъ еще! вы дѣвушка, и это только въ шутку; но мужчинѣ я не позволю толкать себя.

— Не думаю, чтобы кому-нибудь вздумалось это сдѣлать, когда вы смотрите такой грозовой тучей, какъ теперь. За что это стряслось надъ вами?

— Да вотъ за то, что я не хотѣлъ сказать, зачѣмъ я понадобился вашей матери. Я обѣщалъ не говорить, и, разумѣется, не имѣлъ намѣренія измѣнить своему слову.

— Не могли вы развѣ умаслить дѣдушку какъ-нибудь иначе?

— Нѣтъ; ему непремѣнно понадобилось звать правду, только правду и всю правду. Я бы разсказалъ ему то, что касалось до меня въ этой исторіи, если бы могъ не вмѣшивать Мегги. Ну, а такъ такъ не могъ, то прикусилъ языкъ и переносилъ всю брань, пока старикъ не зацѣпилъ меня. Тутъ ужъ я разозлился и поскорѣе удралъ, чтобы не забыться.

— Это было очень дурно, но онъ навѣрное раскаявается; такъ ступайте внизъ и помиритесь. Я помогу вамъ.

— Пусть меня повѣсятъ, если я пойду! Нисколько не желаю, чтобы меня всякій колотилъ и читалъ мнѣ мораль изъ-за пустяшной шутки. Я очень раскаивался, просилъ прощенія у Мегги, к жъ слѣдуетъ мужчинѣ, но не намѣренъ начинать снова унижаться, когда я ни въ чемъ не виноватъ.

— Да вѣдь онъ не зналъ этого.

— Онъ долженъ былъ вѣрить мнѣ, а не обращаться со мной, какъ съ малымъ ребенкомъ. Это не годится, Джо; пора ему знать, что я въ состояніи заботиться самъ о себѣ, и не нуждаюсь въ томъ, чтобы меня водили на помочахъ.

— Какіе вы всѣ неугомонные! вздохнула Джо. Какъ же вы думаете устроить это дѣло?

— А пусть онъ проситъ у меня прощенія, да вѣритъ, если я говорю, что не могу ему разсказать, изъ-за чего вышла кутерьма.

— Господь съ вами! Да онъ этого ни за что не сдѣлаетъ.

— А я не сойду внизъ, пока онъ не сдѣлаетъ.

— Ну, Тэдди, будьте-же поразумнѣе; пускай его поуспокоится, а я улажу потомъ, какъ съумѣю. Вѣдь вы не можете вѣчно сидѣть здѣсь, такъ къ чему-же вамъ мелодраму-то разыгрывать?

— Да я и не хочу долго оставаться здѣсь, ни въ какомъ случаѣ. Я улетучусь и отправлюсь куда-нибудь путешествовать, а когда дѣдушка соскучится обо мнѣ, тогда онъ живо образумится.

— Вѣроятно; но вамъ не слѣдуетъ уѣзжать и мучить его.

— Нечего вамъ проповѣдывать. Я поѣду въ Вашингтонъ повидаться съ Брукомъ; тамъ весело, и я развлекусь немножко послѣ всѣхъ этихъ исторій.

— Вотъ-то веселье вамъ будетъ! Ахъ, кабы я могла также удрать! сказала Джо, забывая о своей роли ментора и увлекаясь картиной походной жизни въ столицѣ.

— Ну такъ поѣдемте вмѣстѣ. Отчего-бы нѣтъ! Поѣзжайте, чтобы сдѣлать сюрпризъ нашему отцу, а я расшевелю Брука. Это будетъ славная штука; право, отправимся, Джо! мы оставимъ записку, что, дескать, мы совсѣмъ благополучны, а сами поскачемъ. У меня достаточно денегъ; вамъ это принесетъ пользу, а дурнаго тутъ ничего не будетъ, такъ какъ вы поѣдете къ отцу.

Съ минуту Джо была готова согласиться, потому что планъ этотъ, по своей дикости, какъ разъ пришелся по ея вкусу

Ей надоѣли хлопоты и заточеніе, она рвалась къ перемѣнѣ, а мысль объ отцѣ особенно заманчиво перемѣшивалась съ новыми для нея перспективами и прелестями лагеря и больницы, свободы и веселья.

Гл.за ея сверкали и она въ раздумьѣ глядѣла въ окно, но тутъ взоръ ея упалъ на старый домъ, и она печально, но рѣшительно покачала головой.

— Еслибы я была мальчикомъ, мы и отправились бы вмѣстѣ, и отлично-бы повеселились; но такъ какъ я только жалкая дѣвчонка, то и должна вести себя добропорядочно, и оставаться дома. Не искушайте меня, Тэдди, — это невозможный планъ.

— То-то и хорошо! началъ Лори, который находился въ припадкѣ неукротимости, и желалъ совершить что-нибудь необычайное во что-бы то ни стало.

— Замолчите! закричала Джо, затыкая уши. Мой удѣлъ — всякія граціи и манеры и я должна принаравливаться къ этому. Я пришла читать вамъ мораль, а не слушать вещи, которыя меня самоё заставятъ дурачиться.

— Я зналъ, что Мегги забраковала-бы начисто такое предложеніе, но я надѣялся, что вы будете умнѣе, началъ Лори вкрадчиво.

— Тише, гадкій мальчикъ. Сидите и думайте о вашихъ собственныхъ прегрѣшеніяхъ, вмѣсто того, чтобы подбивать еще меня на грѣхъ. Если я добьюсь отъ дѣдушки, чтобы онъ извинился за толчокъ, согласитесь-ли вы не удирать? спросила Джо, серьёзно..

— Да, только это вамъ не удастся, отвѣчалъ Лори, который въ душѣ желалъ помириться, но чувствовалъ, что его оскорбленное достоинство требовало предварительнаго удовлетворенія.

— Лишь-бы справиться съ молодымъ, а со старикомъ-то ужъ справлюсь, пробормотала Джо, уходя и оставляя Лори, сидящаго пригорюнившись надъ желѣзнодорожной картой.

— Войдите! прозвучалъ рѣзче обыкновеннаго рѣзкій голосъ мистера Лоренца, когда Джо постучалась у его двери.

— Это я, сэръ; я пришла возвратить книгу, смиренно проговорила она, входя.

— А другой вамъ не нужно? спросилъ старый джентльмэнъ, имѣвшій очень хмурый и огорченный видъ, но старавшійся скрыть это.

— Да, пожалуйста, мнѣ тамъ такъ понравился старый Самъ, что я бы хотѣла прочесть второй томъ возразила Джо, надѣясь задобрить его вторымъ пріемомъ &quot;Босуелль Джонсона, « такъ какъ онъ особенно рекомендовалъ это забавное сочиненіе.

Нахмуренныя брови разгладились немного, пока онъ придвигалъ лѣстницу къ той полкѣ, на которой помѣщались творенія Джонсона. Джо вскарабкалась на лѣстницу и. сидя на верхней ступенькѣ, притворялась, что ищетъ себѣ книгу, придумывая, между тѣмъ, какъ-бы ввести на сцену опасный предметъ своего визита. Повидимому, мистеръ Лоренцъ подозрѣвалъ, что въ ея умѣ бродило что-то, потому что быстро обойдя комнату нѣсколько разъ, онъ вдругъ остановился передъ ней, и заговорилъ такъ внезапно, что „Расселасъ“ стремглавъ полетѣлъ на полъ изъ ея рукъ.

— Въ чемъ тамъ попался этотъ мальчишка? Ну, ужъ не старайтесь выгородить его! По одному тому, какъ онъ велъ себя, когда пришелъ домой, я убѣжденъ, что онъ напроказилъ. Я не могъ добиться отъ него ни слова; а когда пригрозилъ ему, что вытрясутъ него всю правду, онъ удралъ на верхъ и заперся въ своей комнатѣ.

— Онъ былъ виноватъ, но мы простили его, и обѣщали всѣ никому не говорить ни слова, — начала Джо неохотно.

— Это не годится; нечего ему прикрываться обѣщаніями мягкосердечныхъ дѣвочекъ, какъ вы. Если онъ сдѣлалъ что-нибудь дурное, то долженъ во всемъ признаться, просить прощенія, и его надо наказать. Выкладывайте всё, Джо! Я не хону оставаться въ потемкахъ!

Мистеръ Лоренцъ казался такимъ встревоженнымъ и говорилъ такъ рѣшительно, что Джо съ удовольствіемъ спаслась-бы бѣгствомъ, еслибы могла; но она сидѣла высоко на лѣстницѣ, а онъ стоялъ внизу у подножія, какъ левъ, преграждающій путь, — такъ что ей оставалось только ждать и вытерпѣть все до конца.

— Право, сэръ, я не могу сказать вамъ, мама запретила. Лори повинился, просилъ прощенія и былъ довольно наказанъ. Мы молчимъ не затѣмъ, чтобы прикрыть его, но другую особу, и если вы вмѣшаетесь, это будетъ еще хуже. Пожалуйста, не дѣлайте этого; это была отчасти моя вина, но теперь все уладилось, такъ что всего лучше забыть все это и говорить о „Бродягѣ“ или о чемъ-нибудь другомъ, болѣе пріятномъ.

— Очень нужно мнѣ вашего „Бродягу“! Слѣзайте внизъ и дайте мнѣ слово, что мой сорванецъ не натворилъ ничего неблагодарнаго или дерзкаго. Если же сдѣлалъ что-нибудь подобное, послѣ всей вашей доброты къ нему, то я изобью его собственными руками.

Угроза прозвучала очень внушительно, но нисколько не испугала Джо, такъ какъ она знала, что раздражительный старикъ никогда и пальцемъ не тронетъ своего внука, хотя и способенъ утверждать противное. Она послушно спустилась съ лѣстницы и настолько разоблачила всю шалость, насколько могла это сдѣлать, не выдавая Мегги и не уклоняясь отъ правды.

— Гмъ! Ну что же, если мальчикъ молчалъ потому что обѣщалъ это, а не изъ упрямства, я прощаю ему. Онъ упрямый малый и справляться съ нимъ трудно, сказалъ мистеръ Лоренцъ, взъерошивая свои волосы такъ, что они приподнялись, будто побывали на вѣтру, но самъ принимая болѣе спокойный видъ.

— Также какъ и со мной; одно ласковое слово сдѣлаетъ изъ меня больше, чѣмъ цѣлая армія солдатъ, сказала Джо, стараясь замолвить словечко за своего друга, который, какъ казалось, только для того выпутался изъ одной исторіи, чтобы попасть въ другую.

— Вы думаете, что я не достаточно ласковъ съ нимъ? былъ рѣзкій отвѣтъ,

— О совсѣмъ нѣтъ, сэръ: по временамъ вы даже слишкомъ снисходительны, но за то, когда онъ надоѣдаетъ вамъ, вы бываете немножко нетерпѣливы. Развѣ вы не согласны съ этимъ?

Джо рѣшилась высказать все сразу и старалась казаться спокойной, хотя слегка струсила послѣ своей смѣлой рѣчи. Къ великому ея удивленію и облегченію, старый джентльмэнъ звонко положилъ на столъ свои очки, и выкликнулъ чистосердечно:

— Ты права, дитя! Это точно! Я люблю мальчика, но онъ раздражаетъ меня иногда свыше всякихъ силъ, и я право не знаю чѣмъ все это кончится, если будетъ такъ продолжаться.

— Я вамъ скажу чѣмъ — онъ убѣжитъ. Джо раскаялась въ своихъ словахъ въ ту-же минуту; она вѣдь только хотѣла дать ему почувствовать, что Лори не вынесетъ большаго стѣсненія и надѣялась побудить его быть терпѣливѣе съ мальчикомъ. Прояснѣвшее лицо мистера Лоренца внезапно измѣнилось, онъ опустился на стулъ, и печально взглянулъ на портретъ красиваго мужчины, висѣвшій надъ его столомъ. То былъ отецъ Лори, который самъ убѣжалъ въ молодости и женился противъ воли непреклоннаго старика. Джо поняла, что она вызвала вспоминанія и сожалѣнія о прошедшемъ, и раскаялась въ своей болтовнѣ.

— Онъ не сдѣлаетъ этого, пока не будетъ сильно измученъ и только иногда грозитъ, когда ему надоѣдаетъ ученье. Я тоже часто подумываю объ этомъ, особенно съ тѣхъ поръ, какъ меня остригли, такъ что если мы когда-нибудь пропадемъ у васъ, вы справляйтесь о двухъ мальчикахъ и ищите насъ между отплывающими на корабляхъ въ Индію.

Она говорила смѣясь и мистеръ Лорепцъ, повидимому, успокоился принимая все за шутку.

— Ахъ ты разбойница, какъ ты смѣешь говорить такъ? Куда дѣвалось твое уваженіе ко мнѣ, и твое приличное воспитаніе? Упаси насъ Господи отъ всѣхъ васъ, дѣвчонокъ и мальчишекъ. Вотъ ужъ истинное наказаніе съ вами, а все-таки мы не можемъ обойтись безъ васъ, сказалъ онъ, добродушно щипнувъ её за щеку.

— Поди и приведи этого мальчишку обѣдать, скажи ему, что все улажено и посовѣтуй ему бросить всѣ свои трагедіи съ дѣдомъ, я этого не потерплю.

— Да онъ не придетъ, сэръ; ему очень непріятно было, когда вы не повѣрили, что онъ не можетъ сказать. Я думаю, что тумакъ очень растревожилъ его чувства.

Джо старалась имѣть патетическій видъ, но видно это ей не удалось, такъ какъ мистеръ Лоренцъ засмѣялся, причемъ она увидѣла, что выиграла на этотъ разъ сраженіе.

— Я очень сожалѣю объ этомъ; ужъ не надо-ли мнѣ поблагодарить его за то, что онъ меня не толкнулъ? Чего-же въ самомъ дѣлѣ хочетъ отъ меня малый? и старый джентльменъ какъ-будто немножко устыдился своей вспышки.

— Еслибы я была на вашемъ мѣстѣ, я-бы написала ему извиненіе, сэръ. Онъ увѣряетъ, что не сойдетъ внизъ, пока вы этого не сдѣлаете, толкуетъ о Вашингтонѣ и вообще ведетъ себя самымъ нелѣпымъ образомъ. Формальное извиненіе покажетъ ему, какъ онъ глупъ и заставитъ его придти въ хорошее настроеніе. Попробуйте это; онъ любитъ всякія забавныя продѣлки; а такимъ образомъ будетъ гораздо лучше, чѣмъ разговаривать. Я отнесу ему записку и напомню ему объ его обязанностяхъ.

Мистеръ Лоренцъ быстро взглянулъ на нее, надѣлъ свои очки и медленно произнесъ:

— Эхъ ту, хитрый котенокъ! это-то, пожалуй, еще не бѣда, если вы съ Бетси станете помыкать мной. Ну, давай сюда лоскутокъ бумаги, и покончимъ со всей этой кутерьмой.

Записка былъ написана въ такихъ выраженіяхъ, которыя употребляются между джентльменами при извиненіи въ какомъ-нибудь глубокомъ оскорбленіи. Джо поцѣловала самую маковку лысой головы мистера Лоренца, и побѣжала, чтобы просунуть записку подъ дверь Лори, въ то-же время увѣщевая его сквозь щелку быть почтительнымъ, разсудительнымъ и рекомендуя ему еще нѣсколько пріятныхъ несообразностей. Найдя дверь снова запертою, она предоставила запискѣ совершить свое дѣло, а сама было спокойно отправилась въ обратный путь, когда юный джентльменъ внезапно проѣхалъ мимо внизъ по периламъ и, ожидая ее внизу, воскликнулъ самымъ убѣжденнымъ тономъ:

— Экій вы славный малый, Джо! Что, съ бою взяли? прибавилъ онъ, смѣясь.

— Нисколько; онъ былъ довольно сговорчивъ, говоря вообще.

— Ну, я здорово отдѣлался! признайтесь, и вы ужъ было хотѣли отступиться отъ меня сначала; а что совсѣмъ собрался отправляться къ чорту, началъ онъ съ повиннымъ видомъ.

— Ну, полноте; переверните новый листъ и начинайте снова, Тэдди, сынъ мой.

— Да, я все перевертываю новые листы и всѣ ихъ порчу, какъ бывало въ моихъ тетрадяхъ; а начинаю ужъ столько разъ снова, что, пожалуй, и конца не будетъ, сказалъ онъ печально.

— Идите-же обѣдать; вамъ будетъ легче послѣ этого. Мужчины всегда блажатъ, когда голодны, и съ этими словами Джо быстро скользнула въ наружную дверь.

— Это „поклепъ“ на нашъ „полъ“, возразилъ Лори, передразнивая Эмми и съ этимъ отправился, чтобы вмѣстѣ съ дѣдушкой усѣсться за пирогъ.

Мистеръ Лоренцъ былъ просто въ безупречномъ расположеніи духа и велъ себя любезно до-нельзя во весь остальной день.

Каждый думалъ, что все прошло и маленькое облачко разсѣялось; но зло было сдѣлано, и, хотя другіе забыли всю эту исторію, Мегги помнила о ней. Она никогда не намекала на извѣстнаго человѣка, но думала о немъ довольно много и мечтала болѣе, чѣмъ когда-нибудь; а однажды, отыскивая почтовую марку въ пюпитрѣ сестры, Джо нашла тамъ бумажку, всю исписанную словами „миссисъ Джонъ Брукъ“; причемъ она трагически взвыла и швырнула её въ огонь, чувствуя, что шалость Лори приблизила, ненавистную для нея развязку.

=== ГЛАВА XXII. &lt;br&gt;Горизонтъ проясняется. ===
Послѣдующія недѣли шли, какъ солнечное сіяніе послѣ грозы. Больные быстро выздоравливали и мистеръ Марчъ началъ поговаривать о своемъ возвращеніи домой къ новому году. Скоро Бетси могла цѣлый день лежать на диванѣ въ классной и забавлялась то своими возлюбленными кошками, то шитьемъ на куколъ, хотя послѣднее подвигалось съ прискорбной медленностью. Ея нѣкогда дѣятельныя руки и ноги были теперь еще такъ слабы и такъ вялы, что Джо каждый день носила её по дому на своихъ крѣпкихъ, рукахъ, какъ маленькаго ребенка. Съ своей стороны Мегги съ радостью коптила и жгла свои холеныя ручки, приготовляя разныя тонкія кушанья „для милочки“, а Эмми, послушная внушеніямъ своего кольца, ознаменовала свое возвращеніе домой, раздачей изъ своихъ маленькихъ сокровищъ, всего того, что она могла навязать своимъ сестрамъ.

Такъ какъ Рождество приближалось, въ домѣ начали заводиться обычныя тайны, и Джо часто озадачивала свою семью предложеніемъ совершенно невозможныхъ, или невѣроятно-великолѣпныхъ затѣй въ честь этого, необычайно-радостнаго въ настоящемъ году, праздника. Фантазія Лори оказалась не менѣе неудержима: онъ тоже готовъ былъ соорудить костры, фейерверки, тріумфальныя арки и т. д., еслибы предоставить ему свободу дѣйствія. Послѣ многихъ споровъ и стычекъ, непрактическая чета, признавъ себя разбитой на всѣхъ пунктахъ, ретировалась съ длинными лицами, что, впрочемъ, показалось остальнымъ не совсѣмъ искреннимъ, такъ какъ вскорѣ послышались взрывы дружнаго хохота мнимо-побѣжденныхъ. Необыкновенно теплая погода, наступившая передъ самыми праздниками, подарила публику великолѣпнѣйшимъ рождественскимъ днемъ. Анна „чувствовала всѣми косточками, что праздникъ будетъ необыкновенно удачный“, и зарекомендовала себя настоящей пророчицей, такъ какъ, въ самомъ дѣлѣ, всѣ обстоятельства счастливо сложились къ торжественному дню. Началось съ того, что было получено извѣстіе отъ мистера Марча, что онъ скоро пріѣдетъ; затѣмъ Бетси чувствовала себя особенно хорошо въ это утро; её закутали въ мягкое, пунцовое одѣяло, подарокъ матери — и съ торжествомъ поднесли къ окну, для того, чтобы она могла полюбоваться приношеніемъ Джо и Лори: „неукротимые“ постарались на славу, чтобы оправдать свое прозвище: они, подобно эльфамъ, проработали всю ночь и устроили комическій сюрпризъ. Въ саду стояла стройная снѣжная дѣва, увѣнчанная остролистникомъ, въ одной рукѣ она держала корзинку съ цвѣтами и плодами, въ другой — большой свертокъ нотъ; на ея ледяномъ плечѣ сидѣлъ пестрый арлекинъ, а изъ устъ ея струилась полоса красной бумаги, съ рождественской пѣсней:

&lt;center&gt;ПѢСНЬ ЮНГФРАУ.&lt;/center&gt;

Привѣтъ тебѣ, малюткѣ нашей!

Живи, не вѣдая заботъ!

И пусть здоровья полной чашей

Тебѣ день праздника несётъ!

Вотъ пчелкѣ нашей: фрукты — кушать,

Для носа — Флоры ей дары

Здѣсь ноты — музыку ей слушать

И арлекинъ ей для игры.

А тутъ портретъ, съ Жанетты снятый,

Его Рафаэль нашъ второй,

Усердьемъ искреннимъ объятый

Старался сдѣлать какъ живой.

Прими кусокъ сей ленты красной,

Кушакъ парадный для Кисъ-кисъ

И тортъ — издѣлье Мегъ прекрасной,

Полу-Монбланъ и полу-рисъ.

Меня изъ снѣжныхъ глыбь сложили

Джо съ Лори забавлять тебя,

И Дѣвѣ-Горъ въ уста вложили

Всѣ поздравленія за себя.

Какъ смѣялась Бетси, увидя все это! какъ проворно бѣгалъ Лори взадъ и впередъ, принося всѣ подарки, и какія уморительныя рѣчи говорила Джо, преподнося ихъ!

— Я дотого полна счастья, что еслибы еще папа былъ здѣсь, то у меня-бы не нашлось мѣста ни для одной лишней капельки, сказала Бетси, вздыхая даже отъ удовольствія, пока Джо относила ее въ классную, чтобъ она отдохнула тамъ отъ волненія и освѣжилась одною изъ тѣхъ чудесныхъ виноградныхъ кистей, которыя поднесла ей „Юнгфрау“.

— И я также! отвѣчала ей Джо, похлопывая по карману, въ которомъ покоилась давно-желанные „Ундина“ и „Синтрамъ“.

— А я и подавно! отозвалась Эмми, разсматривая гравюру „Мадонны съ младенцемъ“, которую мать подарила ей въ хорошенькой рамкѣ.

— Конечно, и я тоже! закричала Мегги, оправляя серебристыя складки своего перваго шелковаго платья, такъ какъ мистеръ Лоренцъ настоялъ на этомъ подаркѣ.

— А мнѣ-то какъ же не быть счастливой, сказала миссисъ Марчъ съ благодарностью, перенося взоръ съ письма мужа на улыбающееся личико Бетси, и проводя рукой по брошкѣ, состоящей изъ медальона съ сѣдыми золотыми, каштановыми и темно-русыыи волосами, которою дѣвочки только-что закололи ея воротничекъ.

Въ этомъ будничномъ мірѣ время отъ времени случаются чудесныя вещи, точно въ сказкахъ, и это не малое утѣшеніе. Какъ разъ черезъ полчаса, послѣ того какъ было заявлено всѣми, что остается мѣсто развѣ только еще для одной капельки счастья, эта послѣдняя благодатная капля упала имъ, какъ говорится, съ неба. Лори отворилъ дверь гостиной и тихохонько просунулъ туда свою голову. Появленіе его подѣйствовало такъ же, какъ если бы онъ продѣлалъ какое-нибудь антраша или издалъ воинственный крикъ индѣйцевъ; лицо его выражало такое подавленное волненіе, а голосъ звучалъ такой предательской радостью, когда онъ сказалъ страннымъ, задыхающимся голосомъ: „вотъ еще Рождественскій подарокъ для семейства Марчъ“, что всѣ вскочили разомъ.

Прежде чѣмъ слова эти замерли, онъ скрылся куда-то и на его мѣстѣ появился высокій мужчина, окутанный до самыхъ глазъ и поддерживаемый другимъ тоже высокимъ мужчиной, который силился сказать что-то, но не могъ ничего выговорить. Конечно, произошло всеобщее смятеніе и на нѣсколько минутъ, повидимому, всѣ потеряли головы, произошли самыя странныя вещи и никто не произнесъ ни слова. Мистеръ Марчъ исчезъ, въ объятіяхъ жены и трехъ паръ дѣтскихъ рукъ; Джо чуть-чуть не осрамилась, едва не упавъ въ обморокъ, такъ что Лори пришлось отпаивать ее водой, въ кладовой, куда она убѣжала; Мистеръ Врукъ поцѣловалъ Мегги, — совершенно нечаянно, какъ онъ объяснилъ нѣсколько безсвязно потомъ, а Эмми, преисполненная достоинства Эмми, полетѣла черезъ табуретъ, и не думая подниматься на ноги обнимала и обливала слезами сапоги отца, самымъ трогательнымъ образомъ. Миссисъ Марчъ опомнилась первая и протянула руку, съ увѣщаніемъ: „тише! подумайте о Бетси!“

Но было уже поздно; дверь классной распахнулась, красное одѣяльце показалось на порогѣ — (радость придала силы ея слабымъ ногамъ) и Бетси бросилась прямо въ объятія отца. Все равно, что бы ни случилось потомъ, но тутъ сердца всѣхъ переполнились, и вся горечь прошедшаго унеслась, оставивъ только прелесть настоящаго. Хотя оно было и не поэтично, но веселый хохотъ возвратилъ всѣхъ къ дѣйствительности, когда увидили, что Анна стояла за дверью, рыдая и: дъ жирной индѣйкой, которую она забыла высадить изъ печки, убѣгая въ-попыхахъ изъ кухни. Когда смѣхъ утихъ, миссисъ Марчъ принялась благодарить мистера Брука за его дружескія заботы объ ея мужѣ, причемъ мистеръ Брукъ внезапно вспомнилъ, что мистеру Марчу требуется отдыхъ и захвативъ Лори, поспѣшилъ удалиться. Тогда обоихъ больныхъ пригласили отдохнуть, что они и исполнили, усаживаясь вдвоемъ въ большомъ креслѣ и принимаясь дѣятельно разговаривать.

Мистеръ Марчъ разсказалъ, какъ ему хотѣлось сдѣлать имъ сюрпризъ и какъ, когда настала хорошая погода, докторъ позволилъ ему воспользоваться этимъ; потомъ говорилъ о томъ, до чего заботливъ былъ Брукъ и какой онъ вообще превосходный молодой человѣкъ. Тутъ мистеръ Марчъ остановился на минутку, и, взглянувъ на Мегги, усиленно разгребавшую угли въ каминѣ, посмотрѣлъ на жену, съ вопросительнымъ движеніемъ бровей, — вы можете проставить себѣ какимъ, — на что миссисъ Марчъ ласково кивнула головой и спросила, очень торопливо, не желаетъ-ли онъ чего-нибудь скушать.

Джо видѣла все это и поняла взглядъ; она нахмурившись отправилась за виномъ и супомъ, и, хлопнувъ дверью: проворчала себѣ подъ носъ,, я ненавижу превосходныхъ молодыхъ людей съ карими глазами!»

Никогда не бывало такого веселаго рождественскаго обѣда, какой былъ у нихъ въ этотъ день. Индѣйка оказалась просто царскимъ кушаньемъ, когда Анна подала ее нафаршированною и разукрашенною разными снадобьями. Пломъ-пуддингъ просто таялъ во рту, а желе было такое, что Эмми накинулась nà него, какъ муха на банку съ медомъ. Все вышло отлично, «просто на диво» какъ выразилась Анна, потому что — «я ужъ такъ была взволнована, матушка, что просто какимъ-то чудомъ не зажарила пуддинга, мѣсто индѣйки, не нафарширокала индѣйку изюмомъ, и не положила ее вариться въ салфеткѣ замѣсто него!»

Мистеръ Лоренцъ съ внукомъ обѣдали у нихъ, также какъ и мистеръ Брукъ, на котораго Джо бросала мрачные взгляды, къ безконечному удовольствію Лори. У верхняго конца стола стояли рядомъ два кресла, въ которыхъ сидѣли Бетси и ея отецъ, скромно довольствуясь, на общемъ пиру, цыпленкомъ и нѣсколькими фруктами. Всѣ провозглашали тосты, разсказывали цѣлыя исторіи и пѣли, чтобы тряхнуть стариной, какъ говорятъ старики, и вообще очень веселились. Предполагалась даже прогулка въ саняхъ, но дѣвочки не захотѣли оставить отца, такъ что гости ушли рано, и когда стемнѣло, счастливое семейство собралось вокругъ огня.

— Ровно годъ тому назадъ мы ныли о скучномъ Рождествѣ, котораго ожидали. Помните? спросила Джо, прерывая короткую паузу, которая послѣдовала за длиннымъ разговоромъ объ различныхъ предметахъ.

— Въ общемъ — пріятны! годъ! сказала Мегги, улыбаясь на огонь, и мысленно поздравляя себя съ тѣмъ, что обошлась съ мистеромъ Брукомъ съ подобающимъ достоинствомъ.

— А мнѣ кажется, что онъ былъ довольно тяжелый. замѣтила Эмми, слѣдя задумчивыми глазами за отблескомъ свѣта на своемъ кольцѣ.

— Я рада, что онъ прошелъ, и что ты опять съ нами, прошептала Бетси, сидѣвшая на колѣняхъ у отца.

— Не легкій таки путь для васъ пришлось перейти. мои маленькія странницы, особенно въ концѣ. Но вы перенесли все молодцами и мнѣ кажется, что всѣ наши испытанія скоро минуютъ, сказалъ мистеръ Марчъ, смотря съ отеческимъ удовольствіемъ на четыре молодыя личика, собравшіяся вокругъ него.

— Какъ ты узналъ? развѣ мама говорила тебѣ? спросила Джо.

— Немножко, но слухомъ земля полнится, и, кромѣ того, сегодня я сдѣлалъ нѣсколько открытій.

— Скажи намъ, какія! закричала Мегги, сидѣвшая подлѣ него.

— А вотъ первое! и взявши ея руку, которая лежала на ручкѣ его кресла, онъ показалъ на исколотый второй палецъ, на знакъ обжога на верхней части руки и три или четыре жесткія мѣстечка на ладони. Я помню время, когда эти ручки были очень бѣлы и мягки, и тогда ты заботилась главное о сохраненіи ихъ. Онѣ были очень красивы, но теперь мнѣ кажутся еще лучше, такъ какъ я читаю цѣлую повѣсть въ этихъ краснорѣчивыхъ изъянахъ. Ты пожертвовала своимъ тщеславіемъ; эта загрубѣлая ладонь за. служиваетъ нѣчто получше пластыря; и я увѣренъ что работа, сшитая этими исколотыми пальчиками, пойдетъ въ прокъ, судя потому, сколько доброй воли ты потратила на стежки. «Мегги, моя милая; я цѣню женскія качества, способствующія семейному счастію, гораздо болѣе, чѣмъ бѣлыя ручки и всякія модныя совершенства; я горжусь тѣмъ, что могу пожать эту хорошую, трудовую руку, и надѣюсь, что еще не скоро попросятъ меня отдать её. Если Мегги когда-либо нуждалась въ наградѣ за часы терпѣливаго труда, теперь она вполнѣ получила её въ сердечномъ пожатіи отцовской руки и въ его одобрительной улыбкѣ.

— Ну, а что-же ты скажешь про Джо? пожалуйста, скажи что-нибудь хорошее, потому что она такъ старалась и была такъ добра, такъ добра ко мнѣ, сказала Ветси на ухо отцу. Онъ засмѣялся, и посмотрѣлъ на высокую дѣвочку, которая сидѣла противъ него съ необыкновенно мягкимъ выраженіемъ на своемъ смугломъ личикѣ.

— Несмотря на кудрявый хохолъ, я не вижу здѣсь болѣе сына Джо, котораго оставилъ годъ тому назадъ, сказалъ мистеръ Марчъ. Я вижу молодую дѣвушку, которая исправно застегиваетѣсвой воротничекъ, зашнуровываетъ ботинки, какъ слѣдуетъ; не свиститъ, не бранится и не валяется по ковру, какъ въ былое время. Ея лицо хотя теперь худо и блѣдно, вѣроятно отъ заботъ и волненій послѣдняго времени, но мнѣ пріятно смотрѣть на него, потому что она сдѣлалась ласковѣе, а голосъ ея сталъ мягче; она не носится болѣе какъ вихрь, а двигается спокойно и заботится объ одной маленькой особѣ совсѣмъ по-матерински, что радуетъ меня Мнѣ даже недостаетъ моей дикой дѣвочки; но если, вмѣсто нея, у меня будетъ серьёзная, полезная и сердечная женщина, я буду совсѣмъ доволенъ. Не знаю ужъ, стрижка что-ли смягчила нашу черную овечку, но знаю хорошо, что во всемъ Вашингтонѣ я не нашелъ ничего достаточно хорошаго, чтобы купить на тѣ двадцать-пять долларовъ, которые прислала мнѣ моя милая дочка.

Блестящіе глаза Джо какъ-бы потускнѣли на минуту, а ея худенькое личико порозовѣло при свѣтѣ огня, пока она принимала похвалу отца, сознавая, что заслужила часть ея.

— Ну, теперь Бетси, сказала Эмми, ожидая своей очереди съ нетерпѣніемъ, но готовая ждать.

— О ней можно-бы сказать многое, да боюсь я скажешь лишнее, а она еще убѣжитъ, хотя она не такъ уже застѣнчива, какъ была, началъ отецъ весело; но вспомнивъ, что едва-было не потерялъ ее, онъ крѣпко прижалъ ее къ себѣ и, прижимаясь щекой къ ея щекѣ, нѣжно произнесъ:

— Я сохранилъ тебя невредимой, моя Бетси, и сохраню впредь такою-же, если Богу угодно.

Послѣ минутнаго молчанія, онъ посмотрѣлъ на Эмми, которая сидѣла у его ногъ, и гладя, ея блестящіе волосы, сказалъ:

— Я замѣтилъ, что Эмми взяла ножку отъ индѣйки за обѣдомъ, бѣгала весь день по порученіямъ мамы, вечеромъ уступила мѣсто Мегги, и услуживала всѣмъ терпѣливо и весело. Я вижу также, что она не надоѣдаетъ, не вертится передъ зеркаломъ, и даже не упоминаетъ объ очень хорошенькомъ кольцѣ, которое носитъ; изъ этого всего я заключаю, что она научилась думать больше о другихъ и меньше о себѣ, и рѣшилась постараться сформировать свой характеръ такъ-же заботливо, какъ формуетъ свои маленькія глиняныя фигурки. Я радъ этому и хотя я бы очень гордился граціозной статуей ея работы, но буду еще болѣе гордиться любящей дочерью, умѣющей украшать жизнь себѣ и другимъ.

— О чемъ ты думаешь, Бетси? спросила Джо, когда Эмми поблагодарила отца и разсказала исторію кольца.

— Сегодня я прочла въ „Странствованіи Пилигрима“, какъ, послѣ многихъ бѣдствій, Христіанъ и Надежда пришли къ прекрасному зеленому лугу, на которомъ лиліи цвѣли круглый годъ, и весело отдохнули, какъ мы теперь, — прежде чѣмъ идти далѣе къ цѣли своего странствія, отвѣчала Бетси, и, соскользнувъ съ колѣнъ отца, она тихо направилась къ фортепьяно, прибавивъ:

— Теперь какъ разъ время пѣнія, я хочу быть на своемъ старомъ мѣстѣ. Я попробую спѣть пѣсню мальчика-пастуха, которую слышали странники. Я положила ее на музыку для папы, такъ какъ онъ любитъ стихи.

И затѣмъ, усѣвшись за любимое свое маленькое піанино, Бетси мягко ударила по клавишамъ и, аккомпанируя себѣ, запѣла тѣмъ сладкимъ голоскомъ, котораго они не надѣялись болѣе слышать, наивный гимнъ, который ей казался необыкновенно подходящимъ къ случаю:

Смиренный духомъ не падетъ,

Онъ гордости не знаетъ,

Отъ заблужденій онъ уйдетъ —

Самъ Богъ его спасаетъ.

Доволенъ я своей судьбой,

Мирюсь со всякой долей.

О Боже! будь всегда надъ мной

Твоя святая воля.

Избытокъ благъ тяжелъ для тѣхъ,

Кто ищетъ совершенства;

И лучше меньше ''здѣсь'' утѣхъ,

А ''тамъ'' — вѣка блаженства!

=== ГЛАВА XXIII. &lt;br&gt;Тетушка Марчъ разрѣшаетъ вопросъ. ===
Какъ пчелы роятся вокругъ своей царицы, такъ и мать съ дочерьми увивались вокругъ мистера Марча на другой день, пренебрегая всѣмъ прочимъ, чтобы смотрѣть, слушать и служить пріѣзжему больному, который такимъ образомъ подвергался опасности задохнуться отъ ласкъ. Казалось, нечего было желать для довершенія ихъ благополучія, когда онъ покойно сидѣлъ въ большомъ креслѣ около дивана, на которомъ полу-лежала Бетси, окруженный остальными членами семьи, а Анна время отъ времени просовывала голову въ дверь „чтобы взглянуть на него, на голубчика“. Но чего-то недоставало, и старшіе чувствовали это, хотя никто не признавался. Мистеръ и миссисъ Марчъ обмѣнивались безпокойными взглядами, слѣдуя глазами за Мегги. На Джо находили внезапные припадки мрачности, и разъ её застали показывающую кулакъ зонтику мистера Брука, забытому въ углу прихожей; Мегги была разсѣянна, застѣнчива и молчалива, вздрагивала, когда раздавался звонокъ, и краснѣла, когда упоминали имя Джона; Эмми находила, что „всѣ какъ будто ждутъ чего-то, и не могутъ успокоиться, что очень странно, такъ какъ папа дома“, а Бетси невинно недоумѣвала, отчего сосѣди не толкутся тутъ, какъ обыкновенно.

Послѣ полудня Лори прошелъ мимо, и, увидѣвъ Мегги у окошка, почувствовалъ, повидимому, внезапный приливъ мелодраматическаго вдохновенія, такъ какъ тутъ-же, на снѣгу, преклонилъ колѣна, принялся колотить себя въ грудь и теребить себя за волосы, и съ умоляющимъ видомъ сжалъ руки, какъ бы упрашивая о какой-нибудь милости; а когда Мегги просила его перестать и уйти, онъ плачевно отеръ платкомъ воображаемыя слезы и, шатаясь, какъ-бы въ глубокомъ отчаяніи, скрылся за угломъ.

— Что ему вздумалось еще — этому гусю? сказала Мегги, смѣясь, съ притворнымъ равнодушіемъ.

— Онъ изображаетъ будущія дѣйствія твоего Джона. Трогательно, неправда-ли? отвѣчала Джо сердито.

— Не называй его моимъ Джономъ, это совершенно невѣрно и некстати, но голосъ Мегги замедлился на этихъ словахъ, какъ будто-бы они пріятно звучали для нея. Пожалуйста, не дразни меня, Джо; вѣдь я тебѣ говорила, что не очень забочусь о немъ, и нечего объ этомъ говорить; будемъ лучше друзьями и вообще пусть все идетъ по-прежнему.

— Этого ужъ не вернешь, потому что многое было сказано, и шалость Лори совсѣмъ испортила тебя для меня. Я это вижу, и мама также; ты совсѣмъ не похожа на то, что была прежде, а отъ меня такъ совсѣмъ отдалилась. Я вовсе не намѣрена тебя дразнить и перенесу все мужественно, но мнѣ-бы хотѣлось, чтобы все было уже рѣшено. Я терпѣть не могу ожиданія, такъ что если ты намѣрена когда-нибудь сдѣлать это, то поторопись и покончи поскорѣе, сказала Джо печально.

— Я не могу ничего сказать или сдѣлать, пока онъ самъ не заговоритъ, а онъ не станетъ, потому что папа находитъ, что я еще слишкомъ молода, начала Мегги, наклонившись надъ своей работой съ маленькой улыбкой, которая давала ясно понять, что она не вполнѣ соглашалась съ мнѣніемъ отца, относительно этого пункта.

— А если-бы онъ заговорилъ, ты-бы навѣрное не знала, что ему отвѣтить, принялась-бы плакать и краснѣть или позволила-бы ему распоряжаться, вмѣсто того, чтобы сказать хорошее, рѣшительное ''„нѣтъ“.''

— Я вовсе не такъ наивна и слабохарактерна, какъ ты думаешь. Я отлично знаю, чтобы я отвѣчала, потому что я уже заранѣе сообразила все, что бы онъ. не засталъ меня врасплохъ; никто не знаетъ, что можетъ случиться, а я хотѣла быть приготовленной ко всему.

Джо не могла удержаться отъ улыбки при видѣ значительнаго выраженія, которое невольно приняла Мегги, и которое пристало къ ней не менѣе яркаго румянца заигравшаго на ея щекахъ.

— Тебѣ будетъ непріятно сказать мнѣ то, что ты отвѣтишь? спросила Джо, съ нѣкоторымъ уваженіемъ.

— Нисколько; тебѣ уже шестнадцать лѣтъ, ты достаточно велика, чтобы быть моей повѣренной, и со временемъ моя опытность, можетъ быть, пригодится тебѣ въ твоихъ собственныхъ, подобныхъ дѣлахъ.

— Я вовсе не намѣрена заниматься этимъ; довольно забавно смотрѣть, какъ другіе влюбляются, но я бы чувствовала себя настоящей дурой, еслибы со мной случилось тоже, сказала Джо, начинавшая безпокоиться при одной мысли объ этомъ.

— Я думаю, что нѣтъ, еслибы ты кого-нибудь сильно любила и онъ бы любилъ тебя. Мегги говорила какъ будто про себя, и взглянула въ окно на аллею, гдѣ часто видала влюбленныхъ, гулявшихъ въ лѣтнія сумерки.

— Ты хотѣла сказать мнѣ, что ты отвѣтишь этому человѣку, сказала Джо, рѣзко прерывая задумчивость сестры.

— О, я просто скажу, совершенно спокойно и рѣшительно: благодарю васъ, мистеръ Брукъ, вы очень добры, но я совершенно согласна съ папой, что я еще слишкомъ молода, чтобы принимать какое-либо обязательство, такъ что прошу васъ не говорить ничего болѣе объ этомъ, и будемте попрежнему друзьями.

— Гмъ! Это довольно рѣзко и холодно. Не думаю, чтобы ты когда-нибудь сказала это, и знаю очень хорошо, что онъ не удовольствуется этимъ, если ты такъ скажешь. А если онъ вздумаетъ дѣйствовать на манеръ отверженныхъ любовниковъ, что въ романахъ, тогда ты скоро уступишь, чтобы не разогорчить его.

— Вотъ ужъ нѣтъ! Я скажу ему, что я твердо рѣшилась и съ достоинствомъ выйду изъ комнаты.

Во время этихъ словъ Мегги встала, и только что было собралась прорепетировать свой „выходъ съ достоинствомъ“, какъ въ передней раздались шаги, заставившіе ее опуститься на свой стулъ, причемъ она принялась шить, какъ будто-бы ея жизнь зависѣла именно отъ окончанія этого шва, въ данный промежутокъ времени. При этой внезапной перемѣнѣ, Джо заглушила взрывъ хохота и затѣмъ, когда нѣкто скромно постучался, она отворила дверь съ нахмуреннымъ видомъ, не предвѣщавшимъ о-обеннаго гостепріимства.

— Съ добрымъ утромъ, я пришелъ за моимъ зонтикомъ, т.-е. собственно затѣмъ, чтобы узнать, какъ чувствуетъ себя сегодня вашъ отецъ, сказалъ мистеръ Брукъ, немножко сконфузившись и перебѣгая глазами съ одного краснорѣчиваго личика на другое.

— Ему совсѣмъ хорошо на вѣшалкѣ, я сейчасъ вамъ принесу его и скажу, что вы здѣсь, ''и'', достаточно перемѣшавъ, въ своемъ отвѣтѣ, отца съ зонтикомъ, Джо ускользнула изъ комнаты, чтобы доставить случай Мегги сказать свою рѣчь и пустить въ ходъ свое достоинство. Но какъ только она удалилась, Мегги начала пятиться къ двери, пробормотавъ: мамѣ будетъ пріятно видѣть васъ, садитесь, пожалуйста, я сейчасъ позову её.

— Не уходите: развѣ вы боитесь меня, Маргарита? при этомъ мистеръ Брукъ казался такимъ огорченнымъ, что Мегги усомнилась, ужъ не сдѣлала-ли она чего-нибудь очень рѣзкаго. Она вся покраснѣла вплоть до маленькихъ завитковъ на лбу, потому что онъ никогда еще не называлъ её Маргаритой, и она очень удивилась тому, какъ казалось естественнымъ и и пріятнымъ слышать свое имя отъ него. Желая казаться непринужденной и дружественной, она довѣрчиво протянула руку и сказала съ благодарностью:

— Какъ могу я бояться васъ, когда вы были такъ добры къ папѣ? Я хотѣла бы только отблагодарить васъ за это?

— Сказать вамъ, какъ вы можете это сдѣлать? спросилъ мистеръ Брукъ, удерживая маленькую ручку въ своихъ крупныхъ рукахъ, и смотря сверху внизъ на Мегги съ такой любовью въ своихъ карихъ глазахъ, что сердечко ея забилось, и она одновременно почувствовала стремленіе убѣжать и остаться тутъ, слушать его.

— О нѣтъ, пожалуйста! лучше не надо, — сказала она, стараясь высвободить свою руку, и дѣйствительно испуганная, несмотря на свое отрицаніе.

— Я не буду огорчать васъ; мнѣ только хотѣлось бы знать, не нравлюсь-ли я вамъ хоть немножко, Мегги; вѣдь я такъ люблю васъ, дорогая, прибавилъ мистеръ Брукъ нѣжно.

Теперь было самое время для спокойной и приличной рѣчи, но Мегги и не подумала произнести ея, она позабыла всѣ слова, опустила головку и отвѣчала только: „я не знаю“, и притомъ такъ тихо, что Джонъ долженъ былъ нагнуться, чтобы уловить глупенькій отвѣтъ. Повидимому онъ нашелъ, что стоило нагибаться, потому что улыбнулся самому себѣ, какъ бы вполнѣ удовлетворенный, съ благодарностью пожалъ пухлую ручку и сказалъ самымъ убѣдительнымъ тономъ:

— Не попробуете-ли вы убѣдиться въ этомъ? мнѣ такъ надо было бы знать это, потому что я не могу хорошенько приняться за работу, пока не узнаю, дождусьли своей награды подъ конецъ».

— Я слишкомъ молода, пробормотала Мегги, удивляясь тому, отчего она такъ дрожала, хотя все это было скорѣе пріятно.

— Я буду ждать; а вы между тѣмъ могли-бы научиться любить меня. Развѣ это такъ трудно, дорогая моя?

— Совсѣмъ не трудно, если бы я хотѣла.

— Пожалуйста, Мегги. Я очень люблю учить, а это легче, чѣмъ нѣмецкій языкъ, перебилъ Джонъ, завладѣвая и другой рукой ея. такъ что не представлялось болѣе возможности закрыть лицо, когда онъ нагнулся, чтобы взглянуть на нее. Онъ говорилъ, какъ и слѣдовало, умоляющимъ тономъ, но, бросивъ на него застѣнчивый взглядъ, Мегги увидала, что въ глазахъ его было столько-же радости, сколько нѣжности, и что онъ улыбался довольной улыбкой человѣка, не сомнѣвающагося въ успѣхѣ. Это укололо ее! легкомысленные уроки кокетства, преподанные ей стараніями Анни Моффатъ, пришли ей въ голову, и властолюбіе, дремлющее въ груди даже самыхъ лучшихъ маленькихъ женщинъ, внезапно пробудилось и овладѣло ею. Она почувствовала себя возбужденной и какой-то странной, и не зная, что еще предпринять, повиновалась капризному внутреннему движенію, и, высвободивъ руки, запальчиво проговорила.

— Я не хочу; пожалуйста, уходите и оставьте меня въ покоѣ! Бѣдный мистеръ Брукъ имѣлъ такой видъ, какъ будто-бы, его прекрасный воздушный 3àмокъ обрушился прямо ему на голову, такъ какъ онъ никогда не видывалъ Мегги въ такомъ расположеніи духа, и это его совсѣмъ озадачило.

— Вы въ самомъ дѣлѣ такъ думаете? спросилъ онъ съ безпокойствомъ, провожая её глазами.

— Да, именно; я не желаю, чтобы ко мнѣ приставали съ такими вещами. Папа сказалъ, что это не годится: еще слишкомъ рано для меня, и лучше ужъ совсѣмъ не надо.

— Могу-ли я надѣяться, что вы перемѣните свое мнѣніе со временемъ? Я буду ждать, и не буду ничего говорить, пока не пройдетъ много, много времени. Не играйте мной, Мегги, я не ожидалъ этого отъ васъ.

— А вы совсѣмъ не думайте обо мнѣ. Это будетъ гораздо лучше, сказала Мегги, ощущая злорадное удовольствіе при испытаніи терпѣнія своего возлюбленнаго и своей собственной власти.

Онъ стоялъ серьёзный и блѣдный, и положительно походилъ на героевъ романовъ, которыми она такъ восхищалась; но онъ и не думалъ хвататься за голову и бросаться по комнатѣ, какъ они; онъ просто стоялъ и смотрѣлъ на нее такъ печально и нѣжно, что сердце ея смягчилось вопреки ея волѣ. Не берусь рѣшать, что могло произойти изъ всего этого, если бы тетушка Марчъ не вошла прихрамывая, въ самую интересную минуту.

Старая лэди не могла удержаться отъ желанія увидать племянника; прогуливаясь, она встрѣтила Лори, и, узнавъ отъ него о пріѣздѣ мистера Марча, прямо отправилась навѣстить его. Все семейство было занято въ отдаленной части дома, и она вошла тихонько, надѣясь застать ихъ врасплохъ. И сюрпризъ ей такъ удался относительно двухъ изъ нихъ, что Мегги отскочила, какъ будто бы увидала привидѣніе, а мистеръ Брукъ скрылся внезапно въ классную.

— Господи помилуй! что это все значитъ? воскликнула старая лэди, постукивая своимъ костылемъ, и перебѣгая глазами съ блѣднаго молодого джентльмэна на пунцовую юную лэди.

— Это папинъ другъ. Я такъ удивилась, увидавъ васъ! пробормотала Мегги, чувствуя, что не миновать ей нравоученія.

— Оно и видно, возразила тётя Марчъ, усаживаясь. Но, что такое могъ сказать тебѣ папинъ другъ, чтобы ты раскраснѣлась, какъ піонъ? Тутъ что-то происходитъ неладное, и я непремѣнно хочу знать, въ чемъ дѣло, и опять пристукнула костылемъ.

— Мы просто разговаривали; мистеръ Брукъ пришелъ за своимъ зонтикомъ, начала Мегги, желая въ душѣ, чтобы мистеръ Брукъ и зонтикъ были въ безопасности внѣ дома.

— Брукъ? учитель этого мальчика? А, теперь понимаю. Я все знаю объ этомъ. Джо напала на невѣроятное порученіе читая мнѣ одно письмо твоего папаши, и я заставила её разсказать мнѣ все. Надѣюсь, что ты и не подумала принять его предложеніе? воскликнула тётя Марчъ съ негодующимъ видомъ.

— Тише! онъ услышитъ. Не позвать-ли мнѣ маму? сказала Мегги, съ большой тревогой.

— Не теперь. Я имѣю сказать тебѣ нѣчто, и ужъ хочу высказать заразъ все, что у меня на душѣ. Скажи-ка мнѣ, не собираешься-ли ты выходить за этого Кука? Если ты это сдѣлать, то не видать тебѣ ни одного пенни изъ моихъ денегъ. Помни это и будь умницей, сказала старая лэди убѣдительно.

Надо сказать, что тётя Марчъ въ совершенствѣ обладала способностью возбуждать духъ противорѣчія въ самыхъ кроткихъ людяхъ, и наслаждалась этимъ. Въ каждомъ изъ насъ есть немножко упрямства, особенно когда мы молоды и влюблены. Еслибы тётя Марчъ вздумала упрашивать Мегги принять предложеніе Джона Брука, то та вѣроятно-бы объявила, что не хочетъ и думать объ этомъ; но такъ какъ ей положительно приказывали не любить его, она немедленно рѣшила въ душѣ, что — будетъ. Склонность, какъ и упрямство, возбуждаетъ рѣшимость, а будучи и безъ того возбуждена Мегги съ необычайной твердостью отразила нападеніе старой лэди.

— Я выйду за кого хочу, тётя Марчъ, и вы можете оставлять свои деньги, кому вамъ вздумается, сказала она, рѣшительно покачавъ головою.

— Скажите пожалуйста! Такъ-то вы принимаете мои совѣты, миссъ? Ты раскаешься со временемъ, когда отвѣдаешь любви въ хижинѣ, да узнаешь, какова она.

— Не будетъ хуже, чѣмъ многимъ въ богатыхъ домахъ, возразила Мегги.

Тетушка Марчъ надѣла очки и посмотрѣла на дѣвушку, — такъ какъ она не видывала ее еще никогда такой смѣлой. Да и Мегги сама едва узнавала себя, она чувствовала себя такой храброй и самостоятельной, такъ рада была защищать Джона и стоять за свое право любить его, какъ хочетъ. Тётя Марчъ увидала, что не такъ принялась за дѣло, и помолчавъ немножно, напала съ свѣжими силами съ другой стороны и заговорила, какъ могла вкрадчивѣе:

Ну, Мегги, милая моя, будь-же благоразумна и прими мой совѣтъ. Я желаю тебѣ добра, и вовсебы мнѣ не хотѣлось, чтобы ты испортила себѣ всю жизнь, сдѣлавши ошибку при самомъ началѣ. Тебѣ надо выдти замужъ, получше и помогать семейству; твой долгъ составить богатую партію; тебѣ слѣдуетъ внушать это.

— Папа и мама не думаютъ этого; они любятъ Джона, хотя онъ и бѣденъ.

— У твоихъ папаши съ мамашей не больше житейской мудрости, чѣмъ у двухъ младенцевъ.

— Я очень рада этому! съ энергіей воскликнула Мегги.

Тётя Марчъ пропустила ея восклицаніе мимо ушей и невозмутимо продолжала свою проповѣдь.

— Вѣдь этотъ Рукъ бѣденъ, и у него нѣтъ, кажется, никого богатаго въ роднѣ.

— Но, у него много искреннихъ друзей.

— Друзьями ты не проживешь; попробуй-ка, такъ и увидишь, какъ они скоро охладѣваютъ. А есть у него какое-нибудь опредѣленное положеніе?

— Нѣтъ еще, мистеръ Лоренцъ намѣренъ помочь ему въ этомъ.

— Ну, этого не надолго хватитъ. Джемсъ Лоренцъ прижимистый старикъ и отъ него не много дождешься. Итакъ, ты намѣрена выходить за человѣка, не имѣющаго ни денегъ, ни положенія, ни должности, и продолжать работать еще больше, чѣмъ теперь; ты могла-бы провести въ довольствѣ всю свою жизнь, если послушаешься меня и найдешь партію получше? Я считала тебя умнѣе, Мегги.

— Я не найду никого лучше, если соглашусь ждать цѣлую полъ-жизни! Джонъ добръ и уменъ, у него пропасть талантовъ; онъ готовъ трудиться и увѣренъ въ томъ, что пойдетъ въ гору — онъ такой смѣлый и энергичный! Всѣ его любятъ и уважаютъ, и я горжусь мыслью, что онъ любитъ меня, несмотря на то, что я такъ бѣдна, молода и такая глупенькая, сказала Мегги, которая была лучше, чѣмъ когда-нибудь въ своемъ гордомъ порывѣ.

— Онъ знаетъ, что у тебя есть богатые родные, вотъ и весь секретъ его любви, какъ я подозрѣваю.

— Тётя Марчъ, какъ вы смѣете говорить такія вещи? Джонъ выше такой подлости, и я не останусь ни одной минуты съ вами, если вы будете говорить такъ, вскричала Мегги съ негодованіемъ, забывая все, кромѣ несправедливости подозрѣній старой лэди. Мой Джонъ не женится изъ-за денегъ, какъ и я. Мы хотимъ трудиться и намѣрены ждать. Я не боюсь бѣдности, такъ какъ я была счастлива до сихъ поръ безъ богатства, и къ тому-же я готова на все, лишьбы быть вмѣстѣ съ нимъ; онъ любитъ меня, и я.

Мегги остановилась, внезапно припомнивъ, что она и не думала рѣшаться на все это, что только-что прогнала «своего Джона», и что онъ, можетъ быть, подслушиваетъ ея несообразныя рѣчи. Тетушка Марчъ сильно разсердилась, потому что она всѣмъ сердцемъ желала, чтобы ея хорошенькая племянница составила блестящую партію, и въ счастливомъ молодомъ личикѣ дѣвушки было что-то такое, что вмѣстѣ огорчало и раздражало одинокую старуху.

— Хорошо; я умываю руки въ этомъ дѣлѣ! Ты своевольное дитя, и черезъ эту глупость потеряла гораздо болѣе, чѣмъ думаешь. Нѣтъ, я не останусь здѣсь долѣе, я разочаровалась въ тебѣ, и не въ состояніи видѣть твоего папашу теперь. Не жди отъ меня ничего, когда выйдешь замужъ; пускай о тебѣ заботятся друзья твоего мистера Бука. Я покончила съ тобой разъ навсегда.

И захлопнувъ дверью передъ носомъ Мегги, тетушка Марчъ удалилась въ величайшемъ негодованіи. Казалось, что она унесла съ собой всю храбрость дѣвушки; оставшись одна, бѣдняжка съ минуту простояла въ нерѣшимости, не зная плакать ей или смѣяться. Прежде чѣмъ она успѣла рѣшиться на что-нибудь, её внезапно обнялъ мистеръ Брукъ, выговорившій однимъ духомъ: «я не могъ не слышать, Мегги. Благодарю васъ за защиту, а тётю Марчъ за то, что она доказала, что вы любите меня немножко.»

— Я сама не знала этого, пока она не начала бранить васъ, начала Мегги.

— Значитъ, мнѣ не надо уходить, я могу остаться и быть счастливымъ, — можно, дорогая?

Тутъ представился новый прекрасный случай для произнесенія оборонительной рѣчи, и для величественнаго отступленія, но Мегги и не подумала сдѣлать ни того, ни другого, она навѣки погубила себя въ глазахъ Джо, прошептавъ очень тихо, «да, Джонъ», и уткнувъ свое личико въ жилетъ мистера Брука.

Черезъ четверть часа послѣ ухода тёти Марчъ, Джо тихонько сошла внизъ, остановилась на минуту передъ дверью гостиной, и, не слыша тамъ никакого звука, кивнула и улыбнулась съ довольнымъ видомъ, говоря про себя: «она прогнала его, какъ мы положили и дѣло кончено. Теперь я пойду и послушаю, какъ все случилось, и хорошенько посмѣюсь надъ этимъ».

Но бѣдной Джо не пришлось посмѣяться, такъ какъ она была прикована къ порогу такимъ зрѣлищемъ, отъ котораго она отскочила, открывъ ротъ почти такъ же широко, какъ вытаращила свои глаза. Войдя затѣмъ, чтобы возликовать надъ побѣжденнымъ врагомъ и похвалить благоразумную сестру за изгнаніе докучливаго поклонника, было, конечно, ужасно встрѣтиться съ вышеозначеннымъ врагомъ, спокойно возсѣдающимъ на диванѣ, а благоразумную сестру — у него на колѣняхъ, съ выраженіемъ самой недостойной нѣжности на лицѣ.

Джо втянула въ себя воздухъ, какъ будто-бы её вдругъ окатили холоднымъ дождемъ, — отъ такого неожиданнаго оборота дѣла у нея дыханіе сперло въ горлѣ. При этомъ странномъ вздохѣ, влюбленные обернулись и увидали её. Мегги соскочила съ своего мѣста съ гордымъ и вмѣстѣ сконфуженнымъ видомъ, но «этотъ человѣкъ», какъ называла его Джо, засмѣялся ''и'' прехладнокровно проговорилъ, цѣлуя удивленную дѣвочку: «сестра Джо, поздравьте насъ!»

Одно оскорбленіе за другимъ! Этого было ужъ даже черезъ-чуръ! Продѣлавъ нѣсколько дикихъ эволюцій руками, Джо удалилась изъ комнаты, не говоря ни слова. Устремись наверхъ, она озадачила родителей своихъ, ворвавшись въ комнату и восклицая трагически: «о, идите-же кто-нибудь внизъ! Джонъ Брукъ дѣлаетъ ужасныя вещи и Мегги нравится это!»

Мистеръ и миссисъ Марчъ поспѣшно оставили комнату, а Джо, бросившись на постель, разразилась бурными слезами и бранью, сообщая ужасную новость Бетси и Эмми. Однако дѣвочки нашли, что это происшествіе въ высшей степени интересно и пріятно, и Джо не дождалась отъ нихъ желаннаго сочувствія; поэтому она отправилась искать убѣжища въ сараѣ и повѣрила свое горе крысамъ.

Никто никогда не узналъ, что произошло въ гостиной въ это время; но много было разговоровъ, и спокойный мистеръ Брукъ поразилъ своихъ друзей умомъ и краснорѣчіемъ, съ которыми онъ защищалъ свое дѣло, развивалъ свои планы, и убѣдилъ всѣхъ устроить все именно такъ, какъ ему хотѣлось. Звонокъ къ чаю раздался прежде, чѣмъ онъ кончилъ описаніе того рая, какой онъ измѣренъ былъ устроить для Мегги, и онъ гордо повелъ её къ ужину, причемъ оба имѣли такой счастливый видъ, что у Джо не хватило духу ревновать и хмуриться. Преданность Джона и достоинство Мегги произвели необыкновенное впечатлѣніе на Эмми. Бетси сіяла, глядя на нихъ, а мистеръ и миссисъ Марчъ наблюдали за молодой четой съ такимъ сердечнымъ удовольствіемъ, что вполнѣ оправдывали мнѣніе, выраженное тетушкою Марчъ, говорившей, что они не болѣе смыслятъ, чѣмъ «два младенца». Никто не могъ ѣсть, но всѣ казались совершенно счастливыми и старая комната сама, казалось, ликовала, когда въ ней начался первый романъ семейства.

— Вотъ ты и не можешь сказать, что &quot;у насъ не случается ничего хорошаго, &quot; мѣдь не можешь, Мегги? спросилаЭмми, стараясь рѣшить, какъ именно она изобразитъ влюбленныхъ на томъ рисункѣ, который собиралась сдѣлать.

— Нѣсъ, конечно, не могу. Какъ много случилось съ тѣхъ поръ, какъ я говорила это! Кажется, будто цѣлый годъ прошелъ, отвѣчала Мегги, которая находилась въ какомъ-то блаженномъ состояніе и уносилась мыслью далеко отъ такихъ будничныхъ предметовъ, какъ хлѣбъ съ масломъ находившіеся въ ея рукѣ.

— Ныньче радости пришли скоро вслѣдъ за горемъ, и я думаю, что теперь пойдутъ перемѣны, сказала миссисъ Марчъ.

— Во многихъ семействахъ время отъ времени выдаются года, преисполненные событій, этотъ годъ принадлежалъ къ числу такихъ, но — какъ-бы то ни было онъ — кончается очень хорошо.

— Надѣюсь, что слѣдующій кончится счастливѣе, пробормотала Джо, находившая ужаснымъ, что Мегги была поглощена ''чужимъ'' тутъ, у ней подъ носомъ; Джо была очень горяча въ своихъ немногихъ привязанностяхъ и ничего такъ не боялась, какъ потерять ихъ, или хотя малѣйшую долю изъ нихъ.

— Я надѣюсь, что третій, годъ считая отъ этого, кончится еще лучше, т.-е. я хочу сказать, что онъ будетъ еще лучше, если только я доживу до исполненія моихъ плановъ, сказалъ мистеръ Брукъ, улыбаясь Мегги, какъ будто-бы теперь все стало для него возможнымъ.

— Развѣ вы не находите, что очень долго ждать? спросила Эмми, которая очень спѣшила свадьбой.

— Мнѣ столькому надобно еще научиться, прежде чѣмъ я приготовлюсь, что время ожиданія но кажется мнѣ очень короткимъ, отвѣчала Мегги, съ выраженіемъ кроткой, небывалой серьезности.

Вамъ приходится только ждать. Работать буду я, сказалъ Джонъ, начиная свои труды съ того, что нагнулся поднимать салфетку Мегги съ такимъ выраженіемъ, что Джо покачала головой, и, только услыхавъ стукъ наружной двери, съ облегченіемъ сказала про себя: «ну вотъ слава Богу идетъ Лори; покрайней мѣрѣ мы услышимъ болѣе разумныя рѣчи.» Но Джо ошиблась; Лори вошелъ въ припрыжку, преисполненный радости, съ большимъ свадебнымъ букетомъ для «миссисъ Джонъ Брукъ», и очевидно дѣйствующій подъ вліяніемъ пріятной иллюзіи, что дѣло пришло къ концу, благодаря его превосходному вмѣшательству.

— Я зналъ, что Брукъ поставитъ на своемъ — онъ всегда таковъ; когда онъ задумаетъ что-нибудь, то непремѣнно сдѣлаетъ, хоть-бы тутъ себѣ небеса разверзлись, сказалъ Лори, — предподнося свой даръ и поздравленія.

— Премного обязанъ за такую рекомендацію. Я принимаю её какъ хорошее предзнаменованіе на будущее время и тутъ-же приглашаю васъ на мою свадьбу, сказалъ мистеръ Брукъ, чувствуя себя въ мирѣ со всѣмъ человѣчестномъ, и даже съ своимъ лукавымъ ученикомъ.

— Явлюсь даже съ другого конца свѣта, потому что при этомъ событіи уже одно созерцаніе физіономіи Джо отбитъ длиннаго путешествія. Вы не очень-то веселы, сударыня: что такъ? спросилъ Лори, слѣдуя за ней въ уголъ гостиной, пока остальные привѣтствовали мистера Лоренца.

— Я не одобряю этой свадьбы, но уже рѣшилась перенести все, и не скажу ни слова противъ этого, сказала Джо, торжественно. Вы не знаете, какъ тяжело мнѣ отдавать Мегги, продолжала она съ маленькой дрожью въ голосѣ.

— Да вы не отдаете её, а только дѣлитесь ей немножко, сказалъ Лори утѣшительно.

— Никогда уже не будетъ все по-прежнему. Я потеряла своего лучшаго друга, вздохнула Джо.

— Я остаюсь при васъ, во всякомъ случаѣ. Положимъ, я мало на что гожусь, это я знаю; но я буду стоять за васъ всю мою жизнь, Джо, честное слово! и Лори дѣйствительно былъ увѣренъ въ этомъ.

— Я знаю, что вы будете, и, право, я очень благодарна вамъ: вы были всегда моимъ утѣшеніемъ, Тэдди, возразила Джо, горячо пожимая его руку.

— Ну и отлично; не грустите, и будьте молодцомъ. Все идетъ хорошо, какъ видите. Мегги счастлива; Брукъ какъ разъ пойдетъ въ ходъ и устроится тотчасъ; дѣдушка позаботится о немъ и такъ будетъ славно видѣть Мегги въ ея собственномъ маленькомъ хозяйствѣ. А когда она уйдетъ, мы знатно повеселимся, такъ какъ я скоро покончу съ ученьемъ, и тогда мы отправимся за границу, или другое какое-нибудь маленькое путешествіе учинимъ. Вѣдь это утѣшитъ васъ?

— Утѣшить-то утѣшитъ; да кто знаетъ, что можетъ случиться въ три года! сказала Джо задумчиво.

— Это правда! хотѣлось-бы вамъ заглянуть впередъ, и увидать, гдѣ мы всѣ будемъ тогда? Мнѣ-бы хотѣлось, отвѣчалъ Лори.

— А мнѣ нѣтъ, такъ какъ, пожалуй, еще узнаемъ что-нибудь грустное, а теперь всѣ кіжутся такими счастливыми, что едва-ли можетъ быть еще лучше, и Джо медленно обвела глазами комнату повеселѣвшимъ взглядомъ, потому что зрѣлище было дѣйствительно пріятное.

Отецъ и мать спокойно сидѣли вмѣстѣ, переживая снова въ воспоминаніи ту первую главу романа, который для нихъ начался лѣтъ двадцать тому назадъ. Эмми срисовывала влюбленныхъ, сидящихъ отдѣльно въ своемъ особенномъ прекрасномъ міркѣ, сіяніе котораго отражалось на ихъ лицахъ съ такой прелестью, какую не могла схватить маленькая художница. Бетси лежала на диванѣ, весело болтая Съ своимъ старымъ другомъ; который держалъ ея маленькую ручку, какъ будто чувствовалъ, что она могла вести и его по тому мирному пути, по которому сама слѣдовала.

Джо лѣниво расположилась въ своемъ любимомъ низенькомъ креслѣ, съ тѣмъ серьёзнымъ и спокойнымъ видомъ, который наиболѣе шелъ къ ней; а Лори, опираясь на спинку ея стула, такъ что подбородокъ его приходился на одномъ уровнѣ съ ея кудрявой головкой, улыбался съ самымъ дружескимъ видомъ и перемигивался съ ней въ большое зеркало, которое отражало ихъ обоихъ.

Теперь опустимъ занавѣсъ надъ группою Мегги, Джо, Бетси и Эмми. — Подымется-ли онъ опять, это зависитъ оттого, какъ будетъ принятъ первый актъ семейной драмы, названной «Маленькія женщины».


{{примечания|title=}}

[[Категория:Импорт/lib.ru/Страницы с не вики-сносками или с тегом sup]]
[[Категория:Импорт/lib.ru/Тег br в параметре ДРУГОЕ]]
[[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста в параметре ДРУГОЕ более 100]]
[[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста более 500 Кб]]
[[Категория:Детская литература]]
[[Категория:Повести]]
[[Категория:Луиза Олкотт]]
[[Категория:Литература 1868 года]]
[[Категория:Импорт/lib.ru]]
[[Категория:Импорт/az.lib.ru/Луиза Олкотт]]</text>
      <sha1>pp0orub6iyq0304j6g6xvhfhletosxh</sha1>
    </revision>
    <revision>
      <id>5726409</id>
      <parentid>5726405</parentid>
      <timestamp>2026-06-30T13:16:05Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Baraban-uragan</username>
        <id>121071</id>
      </contributor>
      <comment>Добавила оглавление</comment>
      <origin>5726409</origin>
      <model>wikitext</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="977084" sha1="4jfobnpr3848imcuqry8wtw8bx4yyy0" xml:space="preserve">{{Отексте
| АВТОР                 = Луиза Олкотт
| НАЗВАНИЕ              = Маленькие женщины или Детство четырёх сестер
| ПОДЗАГОЛОВОК          = Повесть для детей
| ЧАСТЬ                 = 
| СОДЕРЖАНИЕ            = 
| ИЗЦИКЛА               = 
| ИЗСБОРНИКА            = 
| ДАТАСОЗДАНИЯ          = 
| ДАТАПУБЛИКАЦИИ        = 1875
| ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ      = СПб., Изданіе Стасовой и Трубниковой, 1875
| МЕСТО                 = 
| ИЗДАТЕЛЬСТВО          = 
| ЯЗЫКОРИГИНАЛА         = en
| НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА     = Little Women
| ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = 
| ПЕРЕВОДЧИК            = [[Ольга Ивановна Кларк|О. И. Кларк]], [[Александра Григорьевна Каррик|А. Г. Каррик]], [[Анна Николаевна Энгельгардт|А. Н. Энгельгардт]], [[Мария Васильевна Трубникова|М. В. Трубникова]]
| ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = 1868
| ИСТОЧНИК              = [http://az.lib.ru/o/olkott_l/text_1868_little_women-oldorfo.shtml az.lib.ru]
| ВИКИДАННЫЕ            = &lt;!-- id элемента темы --&gt;
| ВИКИПЕДИЯ             = 
| ВИКИЦИТАТНИК          = 
| ВИКИНОВОСТИ           = 
| ВИКИСКЛАД             = 
| ДРУГОЕ                = 
| ОГЛАВЛЕНИЕ            = 
| ПРЕДЫДУЩИЙ            = 
| СЛЕДУЮЩИЙ             = 
| КАЧЕСТВО              = 1 &lt;!-- оценка по 4-х бальной шкале --&gt;
| НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ       = 
| ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ        = 
| ЛИЦЕНЗИЯ              = PD-RusEmpire
| СТИЛЬ                 = text
}}
== Маленькія женщины &lt;br&gt;или &lt;br&gt;Дѣтство четырехъ сестеръ==

&lt;center&gt;Повѣсть для дѣтей&lt;/center&gt;

&lt;center&gt;Луизы Олькотъ&lt;/center&gt;

&lt;center&gt;Переводъ съ англіскаго.&lt;/center&gt;

===Оглавленіе===

[[#Предисловіе.|Предисловіе отъ издательницъ]]

[[#Глава I. Игра въ странники.|Глава I. Игра въ странники]]

[[#Глава II. Рождество.|Глава II. Рождество]]

[[#Глава III. Маленькій Лоренцъ.|Глава III. Маленькій Лоренцъ]]

[[#Глава IV. Житейскія заботы.|Глава IV. Житейскія заботы]]

[[#Глава V. Джо вступаетъ въ права сосѣдки.|Глава V. Джо вступаетъ въ права сосѣдки]]

[[#Глава VI. Бетси находитъ свое счастье.|Глава VI. Бетси находитъ свое счастье]]

[[#Глава VII. Эмми въ юдоли слезъ и испытаній.|Глава VII. Эмми въ юдоли слезъ и испытаній]]

[[#Глава VIII. Джо на скользкомъ пути.|Глава VIII. Джо на скользкомъ пути]]

[[#Глава IX. Мегги на ярмаркѣ тщеславія.|Глава IX. Мегги на ярмаркѣ тщеславія]]

[[#Глава X. Пиквикскій клубъ.|Глава X. Пиквикскій клубъ]]

[[#Глава XI. Горькій опытъ.|Глава XI. Горькій опытъ]]

[[#Глава XII. Лагерь Лоренца.|Глава XII. Лагерь Лоренца]]

[[#Глава XIII. Воздушные замки.|Глава XIII. Воздушные замки]]

[[#Глава XIV. Секреты.|Глава XIV. Секреты]]

[[#Глава XV. Депеша.|Глава XV. Депеша]]

[[#Глава XVI. Письма.|Глава XVI. Письма]]

[[#Глава XVII. Стойкая дѣвочка.|Глава XVII. Стойкая дѣвочка]]

[[#Глава XVIII. Тяжелые дни.|Глава XVIII. Тяжелые дни]]

[[#Глава XIX. Завѣщаніе Эмми.|Глава XIX. Завѣщаніе Эмми]]

[[#Глава XX. Признанія.|Глава XX. Признанія]]

[[#Глава XXI. Лори шалитъ, а Джо улаживаетъ.|Глава XXI. Лори шалитъ, а Джо улаживаетъ]]

[[#Глава XXII. Горизонтъ проясняется.|Глава XXII. Горизонтъ проясняется]]

[[#Глава XXIII. Тетушка Марчъ разрѣшаетъ вопросъ.|Глава XXIII. Тетушка Марчъ разрѣшаетъ вопросъ]]

===Предисловіе.===

Издавая въ переводѣ на русскій языкъ повѣсть «Маленькія женщины», сочиненіе американской писательницы Луизы Олькотъ, мы позволили себѣ, также какъ въ отношеніи предъидущей книги, того-же автора «Старосвѣтская дѣвушка», вышедшей въ первой половинѣ текущаго года, сдѣлать незначительныя сокращенія, урѣзать кое-какія длинноты и повторенія, оставляя цѣликомъ всѣ черты, которыми романистка, въ живыхъ образахъ своихъ маленькихъ героевъ и героинь, мастерски рисуетъ картины семейнаго быта и нравовъ американцевъ.

Мы не считали себя вправѣ ослаблять или усиливать ни одного изъ элементовъ, составляющихъ нравственную физіономію великаго народа, проглядывающихъ даже въ тѣсныхъ рамкахъ того дѣтскаго міра, который изображенъ авторомъ и сохранили оттѣнки квакерскаго піетизма, столь чуждаго нашей русской жизни, но составляющаго характеристическую особенность англо-саксонскаго племени, считая, что знакомить дѣтей съ какими-нибудь явленіями, а въ особенности съ духомъ и жизнью чужой страны, слѣдуетъ непремѣнно въ томъ видѣ, въ какомъ они существуютъ въ дѣйствительности.

Передѣлка иностранныхъ писателей на свой собственный ладъ, по индивидуальному вкусу переводчика, казалась намъ всегда непозволительнымъ проступкомъ противъ автора, беззащитно подвергаемаго своевольнымъ искаженіямъ, а иногда и противъ самой истины, въ тѣхъ случаяхъ, когда дѣло касается, какъ здѣсь, національныхъ особенностей.

Сатирическій юморъ у Луизы Олькотъ до того вѣрно и мѣтко бичуетъ общественныя язвы американской жизни — погоню за внѣшнимъ блескомъ и жажду богатствъ и наслажденій, заражающихъ молодежь со школьной скамьи и даже чуть-ли не съ пеленокъ, а съ другой стороны произведенія ея дышатъ такимъ честнымъ и здоровымъ уваженіемъ къ будничному, терпѣливому труду, въ нихъ кое-гдѣ слышатся такія искреннія поты неподдѣльнаго патріотизма и симпатіи къ лучшимъ сторонамъ человѣческой природы, что, по крайней мѣрѣ по нашему мнѣнію, повѣсти этой писательницы могутъ служить не для одного пріятнаго препровожденія дѣтскихъ досуговъ, но и способны пробудить въ умахъ юныхъ читателей зародыши самостоятельности, энергіей дѣятельности — словомъ, всѣхъ тѣхъ качествъ, которымъ мы можемъ позавидовать у нашихъ за-атлантическихъ друзей съ той же откровенностью, съ какой сознаемся, что, къ сожалѣнію, намъ гораздо болѣе знакомы и общи съ ними темныя стороны ихъ общественной жизни. Все это, вмѣстѣ взятое, побудило насъ предпринять предлагаемый нами публикѣ трудъ, въ настоящемъ его видѣ; вслѣдъ за нимъ мы надѣемся приступить къ изданію еще двухъ повѣстей Олькотъ: «Little Men» и «Little Women wedded», которыя хотя и служатъ продолженіемъ настоящей книги, но составляютъ, каждая, отдѣльный и самостоятельный разсказъ.

{{right|''Издательницы.''}}

С.-Петербургъ,

12 Декабря 1875 г.

=== Глава I. &lt;br&gt;Игра въ странники. ===
— Безъ подарковъ и Рождество не въ Рождество, ворчала Джо, лежа на коврѣ передъ каминомъ.

Скучно быть бѣднымъ! со вздохомъ сказала Мегги, осматривая свое старенькое платье.

— На что это похоже, что у иныхъ дѣвочекъ есть тысячи красивыхъ бездѣлушекъ, а у другихъ нѣтъ и необходимаго прибавила Эмми съ недовольной гримаской.

— За то у насъ есть папа, мама и славныя сестрички, откликнулась изъ угла Бетси примирительнымъ тономъ.

Четыре молоденькихъ личика, освѣщенныя огнемъ камина, на минуту просіяли при этихъ словахъ, но сейчасъ же омрачились, когда одна изъ сестеръ Джо грустно замѣтила:

— Отца нѣтъ съ нами, и, Богъ вѣсть, когда онъ вернется. — Быть можетъ никогда, прибавила она про себя, и каждая изъ сестеръ подумала то же самое, потому что ихъ отецъ былъ далеко, — на войнѣ.

Съ минуту длилось молчаніе.

— А знаете ли, почему мама предлагаетъ намъ отказаться ныньче отъ подарковъ? начала Мегги. Потому что зима обѣщаетъ быть очень суровой, и бѣднымъ людямъ, а въ особенности солдатамъ придется тяжело. Мама полагаетъ, что не слѣдуетъ тратить деньги на прихоти, когда солдаты наши переносятъ всякія лишенія. Мы хотя и не въ состояніи пожертвовать много, но все же должны съ радостью отдать то, что можемъ. Боюсь только, что я не съумѣю сдѣлать этого! и Мегги грустно покачала головой, вспомнивъ о множествѣ хорошенькихъ вещицъ, которыхъ ей давно хотѣлось.

— Но какую же пользу можетъ принести солдатамъ та бездѣлица, которую мы сбережемъ для нихъ? У каждой изъ насъ по одному доллару; велико облегченіе для арміи, — четыре доллара! Я согласна не получать подарковъ отъ васъ и отъ мамы; но на мои деньги я разсчитывала купить себѣ «Ундину», я такъ уже давно объ этомъ мечтаю! сказала Джо, которая была записной книгоѣдкой.

— А я думала купить нотъ, заявила Бетси съ затаеннымъ вздохомъ, котораго никто не слыхалъ, кромѣ кочерги и каминныхъ щипцовъ.

— А мнѣ нужна коробка цвѣтныхъ карандашей, объяснила Эмми рѣшительнымъ тономъ.

— Но про наши деньги мама ничего не говорила. Конечно, она не желаетъ, чтобъ мы во всемъ себѣ отказывали. Купимъ, что намъ нужно; отчего же намъ не доставить себѣ маленькаго удовольствія? Мнѣ кажется, мы заслуживаемъ его; мы довольно трудимся, разсуждала Джо, разсматривая по-мужски носки своихъ сапожекъ.

— Да, я думаю! подтвердила Мегги. Легкое ли дѣло мнѣ, напримѣръ, цѣлый день возиться съ несносными ребятишками? Такъ бы и убѣжала поскорѣе отъ нихъ домой!

— Ну, тебѣ и въ половину не такъ трудно, какъ мнѣ, перебила Джо: — попробовала бы ты просидѣть нѣсколько часовъ съ капризной старухой. Вѣчно она ворчитъ, ничѣмъ недовольна, и подчасъ бываетъ такъ несносна, что я готова выскочить отъ нея въ окно или дать ей затрещину.

— Полноте; вамъ ли жаловаться? А каково мнѣ цѣлый день мыть посуду да прибирать и подметать въ комнатахъ! Вотъ такъ надоѣло! Посмотрите на мои руки, на что онѣ похожи! Жесткія, какъ у прачки. Я даже на фортепіано не могу играть, — и, говоря это, Бетси со вздохомъ посмотрѣла на свои шершавыя руки.

— Ну, ужъ никто изъ васъ не терпитъ болѣе моего! вмѣшалась Эмми. Вамъ не нужно ходить въ школу, гдѣ васъ дразнятъ нахальныя дѣвчонки, гдѣ осмѣиваютъ вашъ костюмъ, презираютъ васъ, если вы бѣдны и сочиняютъ ''статиры'' на вашъ носъ, если онъ не довольно красивъ.

— ''Сатиры'', Эмми, а не ''статиры.'' Лучше бы ты попроще выражалась, посовѣтовала Джо.

— Пожалуйста, не учи. Я знаю, что говорю. Не все же говорить ''тривіально;'' надо улучшать йвою рѣчь, съ достоинствомъ возразила Эмми.

— Полно вамъ пикироваться, дѣти. А что, хотѣлось бы вамъ, чтобъ папа былъ теперь такъ же богатъ, какъ прежде, когда мы были маленькими? Господи, какъ мы были бы счастливы! Ни въ чемъ бы мы себѣ тогда не отказывали, и не было бы у насъ никакихъ заботъ! съ сожалѣніемъ сказала Мегги, помнившая лучшія времена.

— Не сама ли ты говорила, что мы и теперь счастливѣе богачей, которые вѣчно мучатся завистью другъ къ другу и никогда не бываютъ довольны? замѣтила Бетси.

— Я и теперь думаю то же самое. Хотя мы и трудимся, зато, какъ намъ бываетъ весело и хорошо, когда мы собираемся потомъ отдыхать въ этой комнатѣ! Мы — удалая четверня, какъ говоритъ Джо.

— У нея вѣчно такія выраженія, замѣтила Эмми, съ упрекомъ взглянувъ на долговязую фигуру, развалившуюся на коврѣ.

Джо выпрямилась и, запустивъ руки въ карманы своего передника, начала насвистывать.

— Полно, Джо, вѣдь ты не мальчикъ.

— И очень сожалѣю объ этомъ.

— Терпѣть не могу женщинъ съ мужскими манерами! сказала Эмми.

— А я терпѣть не могу накрахмаленныхъ барышень, отразила Джо.

Дружно птички живутъ

Въ тепломъ гнѣздышкѣ....

запѣла Бетси-примирительница, и при одномъ взглядѣ на ея добродушное и веселое лицо сердитые голоса смягчились и «пикировка» кончилась смѣхомъ.

— Васъ обѣихъ надо бы наказать, вмѣшалась Мегги, любившая читать дѣвочкамъ наставленія по праву старшей сестры. — Пора бы тебѣ, Джозефина, перестать мальчишничать и вести себя приличнѣе. Будь ты еще маленькой дѣвочкой, ну куда бы ни шло! но вѣдь ты уже большая — посмотри только на себя! — Ты и косу уже носишь подъ гребенкой, пора бы помнить, что ты не ребенокъ.

— Я не большая и не хочу быть большой. А если меня считаютъ большой оттого, что у меня коса подъ гребенкой, такъ вотъ же! — и Джо, выдернувъ изъ волосъ гребенку, стряхнула съ головы каштановую гриву. — Я буду до двадцати лѣтъ заплетать двѣ косы и носить ихъ распущенными. Мнѣ противно подумать, что я выросту, сдѣлаюсь «миссъ Марчъ», буду носить длинныя платья и держаться, какъ китайская кукла. Довольно съ меня и того, что я родилась ''дѣвчонкой'', когда мнѣ такъ нравятся манеры, игры и занятія мальчиковъ. Я никогда, никогда не утѣшусь, что я не мальчикъ. Вотъ и теперь: я такъ и полетѣла бы на войну, къ папа, а вмѣсто того должна сидѣть здѣсь и вязать чулки, какъ дряхлая старушонка, и, говоря это, Джо такъ энергически тряхнула чулкомъ, который вязала, что иглы защелкали, какъ кастаньеты, и клубокъ покатился по полу.

— Бѣдняжка! Но что же дѣлать? Утѣшься, по крайней мѣрѣ, тѣмъ, что ты передѣлала свое имя въ мужское, и, когда мы играемъ, то всегда бываешь нашимъ братомъ, утѣшала Бетси, поглаживая рукой буйную головку, прижавшуюся къ ея колѣнамъ; а руки Бетси хотя и мыли посуду, но умѣли приласкать необыкновенно нѣжно.

— А вотъ ты, Эмми, такъ уже черезчуръ жеманна, обратилась Мегги къ другой сестрѣ. — Теперь твое важничанье только уморительно, но если ты не перемѣнишься до тѣхъ поръ, пока станешь большая, то будешь казаться смѣшна, какъ гусыня. Мнѣ нравятся хорошія манеры и желаніе изящно выражаться; но ты пересаливаешь и высокопарныя фразы твои еще смѣшнѣе ухорскихъ замашекъ Джо.

— Если Джо — сорванецъ, а Эмми — гусыня, то что же я-то такое, позволь спросить? вмѣшалась Бетси, всегда готовая намотать себѣ на усъ нотацію, прочитанную другимъ.

— Ты душка — вотъ что! съ жаромъ сказала Мегги, которой въ этомъ случаѣ никто не противорѣчилъ, потому что «мышка» — какъ звали домашніе Бетси — была любимицей всего семейства.

Юныхъ читателей, конечно, интересуетъ наружность нашихъ героинь, а потому, чтобъ описать ее, мы воспользуемся той минутой, когда всѣ четыре сестры сидятъ за рукодѣльемъ у камелька въ то время, какъ огонь въ немъ весело потрескиваетъ, а на дворѣ тихо падаетъ декабрьскій снѣгъ. Комната, въ которой мы застаемъ ихъ, уютна, несмотря на то, что въ ней слишкомъ много старой мебели и полинялый коверъ на полу, но нѣсколько хорошихъ картинъ на стѣнахъ, этажерки со множествомъ книгъ и окна, уставленныя мѣсячными розанами и Маргаритами въ полномъ цвѣту, придаютъ всему видъ домовитости и довольства.

Но пора перейти къ портретамъ четырехъ сестеръ. Старшей, Маргаритѣ, шестнадцать лѣтъ. Это очень хорошенькая, полненькая дѣвушка, съ большими глазами, густой и мягкой темной косой, съ красивымъ ртомъ и бѣлыми пухленькими руками, которыми она немножко щеголяетъ. Пятнадцатилѣтняя Жозефина (прозванная Джо) высокая, худощавая и смуглая, сильно напоминаетъ цыпленка. Она не знаетъ, что дѣлать со своими длинными руками и ногами, которыя всегда какъ-то мѣшаютъ ей. Рѣшительный ротъ, комическій носъ, быстрые сѣрые глаза, отъ вниманія которыхъ, кажется, ничто не ускользаетъ, — глаза, полные выраженія, то мрачные, то веселые, то задумчивые, — вотъ главныя черты этого лица. Единственную неоспоримую красоту Джо составляютъ ея густые, длинные, каштановые волосы, но она подпрятываетъ ихъ небрежно подъ сѣтку, или подкалываетъ ихъ гребенкой, чтобъ они не мѣшали ей. Круглыя плечи, большія руки и ноги, и, какъ-то особенно разлетающееся на ходу платье придаютъ ей видъ неуклюжаго подростка, неохотно переходящаго изъ возраста дѣвочки въ возрастъ женщины.

Елизавета или Бетси, какъ всѣ зовутъ её, застѣнчивая и розовая тринадцатилѣтняя дѣвочка, съ шелковистыми кудрями, свѣтлыми глазками, мягкимъ голоскомъ и кроткимъ, спокойнымъ выраженіемъ лица. Отецъ зоветъ ее «Тихочкой», и это прозвище какъ нельзя болѣе идетъ къ ней. Бетси живетъ въ какомъ-то отдѣльномъ міркѣ, изъ котораго выходитъ только къ тѣмъ немногимъ, къ кому питаетъ особенную любовь и довѣріе.

Эмми, хотя и младшая изъ сестеръ, но весьма значительная особа, по крайней мѣрѣ въ ея собственномъ мнѣніи. Это настоящая «дѣва сѣвера», голубоокая, съ длинными свѣтлорусыми кудрями, бѣлая и стройная. Эмми усердно подражаетъ манерамъ свѣтскихъ дамъ.

Что же касается характеровъ четырехъ сестеръ, то они обрисуются въ нашемъ разсказѣ.

Пробило шесть часовъ. Бетси прислонила къ каминной рѣшеткѣ пару туфель, чтобъ согрѣть ихъ, и, казалось, видъ этихъ изношенныхъ туфель произвелъ на дѣвушекъ хорошее впечатлѣніе: онъ напомнилъ имъ о скоромъ возвращеніи домой ихъ матери. Сестры встрепенулись; Мегги перестала читать мораль и засвѣтила лампу; Эмми, не заставляя просить себя, встала со спокойнаго кресла, на которомъ сидѣла, а Джо, забывъ усталость, взяла башмаки и стала нагрѣвать ихъ со всѣхъ сторонъ передъ огнемъ.

— Туфли-то совсѣмъ износились. Надо бы купить мамѣ новую пару.

— Не купить ли мнѣ, на мой долларъ? вызвалась Бетси.

— Нѣтъ, я куплю! перебила Эмми.

— Мнѣ слѣдуетъ купить, потому что я старшая, начала было Мегги, но Джо рѣшительно объявила:

— Я теперь, пока папы нѣтъ дома, играю роль мужчины въ семействѣ, значитъ на моей обязанности и покупать туфли мамѣ; папа, уѣзжая, поручилъ мнѣ заботиться о ней.

— Знаете ли что? вмѣшалась Бетси. — Вмѣсто того, чтобы покупать что-нибудь для себя къ Рождеству, купимъ каждая по подарку мамѣ.

— Вотъ это дѣло! Какъ есть душка, эта Бетси! Но что-же мы купимъ? спросила Джо.

Дѣвочки призадумались. Мегги первая прервала молчаніе, взглянувъ на свои хорошенькія ручки:

— Я подарю ей хорошую пару перчатокъ.

— Башмаки лучше всего; но крѣпкіе, солдатскіе башмаки, рѣшила Джо.

— Я беру на свою долю носовые платки и сама обрублю ихъ, сказала Бетси.

— А я куплю флаконъ одеколона. Мама охотница до него, и къ тому же онъ не дорогъ; у меня такимъ манеромъ еще останутся деньги для себя самой, разсудила Эмми.

— Какъ же мы поднесемъ ей все это? спросила Мегги.

— Очень просто: положимъ все на столъ, призовемъ ее и посмотримъ, какъ она будетъ, развертывать одинъ пакетъ за другимъ, вотъ такъ, какъ дѣлаетъ каждая изъ насъ въ день своего рожденья, сказала Джо.

— И я всегда конфужусь, когда приходитъ моя очередь. Подарки ваши я очень люблю, и поздравленія тоже, но мнѣ всегда хочется провалиться сквозь землю, когда на меня всѣ смотрятъ, сказала Бетси, поджаривая у камина хлѣбъ къ чаю и свое лицо вмѣстѣ съ нимъ.

— Сдѣлаемъ мамѣ сюрпризъ: пускай она думаетъ, что мы покупаемъ все это для себя. Завтра мы все это устроимъ; не такъ ли, Мегги? А нашъ спектакль? Вѣдь намъ еще многое остается приготовить къ нему; святки-то близко, прибавила Джо, маршируя по комнатѣ съ заложенными назадъ руками.

— Я въ послѣдній разъ буду участвовать въ вашихъ затѣяхъ, я уже слишкомъ стара для нихъ, объявила Мегги; хотя шаловливыя святочныя удовольствія забавляли ее ни чуть не меньше, чѣмъ другихъ сестеръ.

— Полно, пожалуйста, ты наша лучшая актриса. Кто же будетъ представлять королевъ, если ты сойдешь со сцены? Кто будетъ краше тебя въ бѣломъ платьѣ, съ распущенными волосами? Кто будетъ съ такимъ достоинствомъ носить корону изъ золотой бумаги? увѣщевала Джо. — Однако, вѣдь намъ надо сдѣлать репетицію. — Эмми, повтори-ка сцену обморока, а не то ты опять будешь присѣдать.

— Иначе не могу. Я не видала, какъ падаютъ въ обморокъ, а брякнуться, какъ ты показываешь, и насадить себѣ синяковъ, я вовсе не желаю. Если мнѣ удастся полегоньку опуститься на полъ, тогда я упаду, а не удастся, такъ опущусь пограціознѣе въ кресло.

— Это когда Гуго подскочитъ къ тебѣ съ пистолетомъ? напомнила Джо.

— Ну, да, отрубила Эмми, которая вовсе не была одарена драматическимъ талантомъ и играла на этотъ разъ героиню только потому, что была маленькая и герою удобно было уносить ее со сцены, когда она падаетъ въ обморокъ.

— Смотри на меня: размахни вотъ такъ руками, пошатнись и падай, какъ снопъ, съ крикомъ: «Родриго, спаси меня!» патетически изобразила Джо.

Эмми, стараясь подражать ей, оттопыривала руки и качалась, какъ маятникъ, не рѣшаясь упасть, изъ боязни ушибиться; при этомъ она взвизгивала такъ, что скорѣе можно было подумать, что она укололась булавкой, чѣмъ предположить, что ее заставляетъ кричать смертельная опасность и страхъ.

Глядя на нее, Джо съ отчаяніемъ вздыхала; Мегги заливалась хохотомъ, а Бетси, заглядѣвшись на трагическую актрису, сожгла хлѣбъ, который жарила у камина.

11

— Ничего съ ней не подѣлаешь, сказала Джо. — Постарайся, по крайней мѣрѣ, при публикѣ, а если тебя ошикаютъ, то пеняй на одну себя. Ну, Мегги, начинай теперь ты.

Съ Мегги дѣло пошло удачнѣе. Донъ Педро, въ длинномъ монологѣ, произнесенномъ, не переводя духъ, бросилъ вызовъ цѣлому свѣту; колдунья Агарь протяжно пропѣла страшное заклинаніе надъ котломъ, въ которомъ кипятились лягушки; Родриго храбро разорвалъ свои цѣпи, а Гуго, терзаясь угрызеніями совѣсти, принялъ мышьякъ и умеръ съ дикимъ хохотомъ.

— Это самая удачная изъ нашихъ репетицій, сказала Мегги, когда воскресшій злодѣй всталъ на ноги, потирая себѣ локти.

— Ахъ, какъ ты хорошо сочиняешь, Джо! И какъ ты превосходно представляешь свои сочиненія! Ты просто Шекспиръ! воскликнула Бетси, которая была увѣрена, что всѣ ея сестры — геніальныя женщины.

— Шекспиръ, не Шекспиръ, но я не могу не согласиться съ тобой, что моя трагическая опера «Проклятіе колдуньи» вещь недурная, скромно сказала Джо. — Хотѣлось бы мнѣ попробовать сыграть «Макбета», прибавила она, да у насъ нѣтъ потайной двери для Банко. А мнѣ страхъ какъ хотѣлось бы взять себѣ роль убійцы.

— Не кинжалъ ли я вижу предъ собой?… декламировала она, страшно вращая зрачками и ловя руками воздухъ, какъ одинъ видѣнный ею знаменитый трагикъ.

— Какой кинжалъ! это большая вилка, съ туфлей. Вотъ до чего Бетси заглядѣлась на тебя, что нацѣпила на вилку мамину туфлю, вмѣсто хлѣба. Хорошо еще, что не успѣла сжечь ее! вскричала Мегги, и репетиція кончилась при общемъ хохотѣ.

— Очень рада, что застаю васъ такими веселыми, мои дѣвочки, раздался въ дверяхъ ласковый голосъ, и актеры и публика бросились цѣловать статную женщину, въ которой не трудно было узнать мать. Она была не особенно красива; но матери всегда кажутся красивыми своимъ дѣтямъ, и нашимъ дѣвочкамъ казалось, что сѣрый ватерпруфъ и старенькая шляпка, составлявшіе нарядъ вошедшей, были надѣты на самой прелестной женщинѣ въ мірѣ.

— Ну, милыя мои, какъ вы провели день? спросила она. — А у меня было столько хлопотъ съ отправкой ящиковъ въ армію, что я не успѣла возвратиться домой къ обѣду. Что, Бетси, не приходилъ ли кто-нибудь къ намъ? А что твоя простуда, Мегги? лучше ли тебѣ? Джо, отчего у тебя такіе усталые глаза? Ну, а ты, малютка? Поди-ка сюда, поцѣлуй меня, обратилась она къ Эмми.

Дѣлая всѣ эти вопросы, полные материнской заботливости, миссисъ Марчъ, сняла съ себя промокшій плащъ, надѣла теплыя туфли и, усѣвшись въ кресло, притянула къ себѣ Эмми и расположилась наслаждаться счастливѣйшими часами своего трудоваго дня. Дѣвочки суетились вокругъ нея, стараясь, чтобъ ей было какъ можно удобнѣе и уютнѣе. Мегги принялась за приготовленіе чая; Джо принесла дровъ и стала придвигать стулья къ столу, задѣвая и роняя мимоходомъ, то одно, то другое; Бетси суетливо, но неслышно, перебѣгала изъ столовой въ кухню и обратно; одна Эмми сидѣла, сложа руки, и только отдавала приказанія.

Когда всѣ усѣлись вокругъ стола, миссисъ Марчъ весело сказала:

— Послѣ чая я васъ кой-чемъ угощу.

Лица дѣвочекъ засіяли радостью; Бетси захлопала въ ладоши, несмотря на то, что въ рукахъ у нея былъ горячій сухарь, а Джо подбросила кверху салфетку, крича:

— Письмо! письмо! Да здравствуетъ папа!

— Да, и какое хорошее, длинное письмо! подтвердила мать. Папа вашъ здоровъ и надѣется, что перенесетъ холодное время года легче, чѣмъ ожидалъ. Онъ поздравляетъ васъ съ праздникомъ и желаетъ вамъ всего лучшаго. Впрочемъ, онъ пишетъ своимъ дѣвочкамъ отдѣльно, прибавила миссисъ Марчъ, поглаживая свой карманъ, какъ будто въ немъ хранилось сокровище.

— Дай поскорѣе прочесть, мама! вскричала Джо, поперхнувшись второпяхъ чаемъ и уронивъ на полъ хлѣбъ съ масломъ.

Бетси перестала ѣсть и ушла потихоньку въ свой темный уголокъ, чтобъ помечтать на свободѣ о предстоявшемъ наслажденіи.

— Вотъ нашъ папа, такъ ужъ можно сказать, что патріотъ, замѣтила Мегги: сдѣлался пасторомъ, чтобъ пойти на войну, когда его не взяли въ солдаты!

— Чтобы я дала, чтобъ пойти въ барабанщики, маркитантки, или хотя въ сидѣлки, чтобы только быть теперь съ папа и помогать ему! со вздохомъ произнесла Джо.

— Но только какъ, должно быть, непріятно спать въ палаткѣ, ѣсть грубыя солдатскія кушанья и пить изъ жестяной манерки? брезгливо сказала Эмми.

— Мама, когда же папа возвратится къ намъ? спросила Бетси дрожащимъ голосомъ.

— Черезъ нѣсколько мѣсяцевъ другъ мой, не раньше, если только онъ не захвораетъ. Онъ будетъ исполнять свой долгъ, насколько хватитъ его силъ, и мы сами не будемъ просить его возвратиться раньше, чѣмъ позволятъ его обязанности. Теперь послушайте, что онъ пишетъ:

Дѣвочки придвинулись къ камину. Мать усѣлась въ большое кресло; Бетси расположилась у ея ногъ: Мегги и Эмми примостились по бокамъ, а Джо облокотилась на спинку кресла, гдѣ легче было скрыть слезы, въ случаѣ если бы письмо оказалось трогательнымъ.

Въ тѣ трудныя времена&lt;ref&gt;Разсказъ этотъ относится къ тому времени, когда Соединенные Штаты (мѣсто дѣйствія разсказа) раздирала четырехлѣтняя междуусобная война.&lt;/ref&gt; мало было писемъ, — въ особенности отъ отцовъ семействъ, которыя не были бы проникнуты глубокимъ чувствомъ; но въ письмѣ, которое читала миссисъ Марчъ, о трудностяхъ похода, о лишеніяхъ и опасностяхъ, о тоскѣ по семьѣ, говорилось не много: письмо было веселое, полное надежды, и заключало въ себѣ живой разсказъ о лагерной жизни, походахъ и военныхъ новостяхъ. Только къ концу авторъ далъ волю своему сердцу, переполненному отцовскою любовью и страстнымъ желаніемъ увидать своихъ милыхъ дѣтей. «Скажи нашимъ дѣвочкамъ, какъ я люблю ихъ, и передай имъ мой поцѣлуй, писалъ онъ, — Скажи имъ, что ''я'' думаю о нихъ и молюсь за нихъ днемъ и ночью, что ихъ любовь ко мнѣ служитъ мнѣ лучшимъ утѣшеніемъ. Дологъ покажется мнѣ этотъ годъ, въ который я не увижу ихъ! но напомни имъ, что въ ожиданіи надо трудиться и не терять времени даромъ. Я увѣренъ, что онѣ помнятъ все, что я имъ говорилъ; что онѣ любятъ и уважаютъ тебя; храбро воюютъ съ своими внутренними врагами и одерживаютъ надъ ними такія блестящія побѣды, что, по возвращеніи, я буду болѣе, чѣмъ когда-либо, гордиться моими маленькими женщинами».

Всѣ дѣвочки прослезились, когда дошли до этого мѣста въ письмѣ, даже Джо не стыдилась того, что по ея носу катились крупныя слезы, а Эмми, забывъ о своихъ локонахъ, которые спутались и смялись, уткнулась лицомъ въ плечо своей матери, и всхлипывая шептала:

— Я дрянная, все о себѣ думаю. Но я исправлюсь, мама; напиши папѣ, что онъ и во мнѣ не ошибется.

— Мы всѣ постараемся исправиться, мама милая, сказала Мегги. — Вѣдь и я тоже должна объ этомъ подумать. Я слишкомъ занимаюсь моею наружностью и не люблю работать. Но я перемѣнюсь; вотъ увидишь.

— И я тоже постараюсь быть приличной маленькой женщиной, а не грубой дикаркой; я буду дѣлать то, что нужно, и не стану больше рваться туда, гдѣ меня нѣтъ, и гдѣ я совсѣмъ не нужна, — рѣшила Джо, соображая, что сдерживать свой нравъ, пожалуй, еще потруднѣе, чѣмъ храбро встрѣчать мятежниковъ, гдѣ-нибудь на Югѣ.

Одна Бетси промолчала. Она утерла слезы носкомъ, который держала въ рукахъ и принялась усердно за его вязанье, чтобъ, не теряя времени, начать добросовѣстно исполнять свои ближайшія будничныя обязанности съ твердымъ намѣреніемъ, что отецъ непремѣнно найдетъ ее такою, какою желаетъ видѣть ее, когда наступитъ радостная минута свиданія.

Послѣ непродолжительной паузы миссисъ Марчъ сказала своимъ обычнымъ веселымъ голосомъ:

— А помните-ли, какъ вы играли въ странники, когда были маленькими? Никакая игра не забавляла васъ такъ, какъ эта. Бывало, прицѣпите на спину мѣшокъ съ тряпьемъ, надѣнете старыя шляпы, возьмете въ руки посохъ, да и отправляетесь странствовать по всему дому, отъ подвала до чердака. Подвалъ вы называли страной испытанія, а чердакъ страной радостей. Тамъ у васъ былъ уголокъ, разукрашенный цвѣтами, лоскутками и разными вещицами.

— Да, я помню, какъ это было весело, сказала Джо.

— Я тоже очень любила эту игру, вмѣшалась Мегги. Особенно нравилась мнѣ та минута, когда, мы, бывало, придемъ на чердакъ и. сбросимъ съ плечъ тяжелые мѣшки, которые катятся внизъ по лѣстницѣ.

— А какъ мы пѣли на вышкѣ помните? и какъ тамъ сіяло солнце! — подсказала Бетси, сладко улыбаясь, при этомъ воспоминаніи.

— А вотъ я, такъ плохо все это помню, вставила Эмми. — Мнѣ помнится только, что я очень боялась темнаго подвала и очень любила ѣсть пирожное, которое вы приносили наверхъ. Не будь я большая, я была бы не прочь и теперь поиграть въ эту игру.

Эмми была убѣждена, что въ двѣнадцать лѣтъ неприлично играть въ дѣтскія игры.

— Мы всю жизнь играемъ въ нее, вмѣшалась мистриссъ Марчъ. — Каждый изъ насъ, пока живъ, походитъ на странника, который несетъ свою ношу; передъ каждымъ лежитъ путь впередъ, и наша жажда добра и счастья служитъ нашимъ путеводителемъ среди земныхъ суетъ и ошибокъ, и приводитъ насъ къ душевному миру, который и есть та страна радостей, что мы ищемъ. Такъ вотъ, мои милыя странницы, положимъ, что мы опятъ начнемъ играть въ эту игру, но только посерьёзнѣе: тогда мы увидимъ много-ли пути пройдете вы до возвращенія вашего отца.

— Отлично, мама! гдѣ же наши мѣшки? вскричала Эмми, понявъ слова матери буквально.

— ''У'' каждой изъ васъ есть свой мѣшокъ, какъ вы сами знаете. Развѣ только у одной Бетси нѣтъ его.

— Есть и у меня, мама, мой мѣшокъ: мытье посуды и чистка комнатъ; зависть ко всѣмъ дѣвочкамъ, у которыхъ есть хорошее фортепіано, и еще… и еще то, что я такая дикарка, боюсь людей.

Это исчисленіе тягостей жизни, гнетущихъ бѣдную Бетси, показалось всѣмъ очень забавнымъ и сестры ея чуть не расхохотались. Онѣ удержались однако, чтобъ не обидѣть Бетси.

— Начнемъ теперь же, задумчиво предложила Мегги: — этакъ намъ будетъ легче сдѣлаться добрыми. Мы вѣдь желаемъ этого, да только часто забываемъ, какъ мы должны поступать, чтобъ дѣлать добро.

— Мы было совсѣмъ увязли въ болотѣ неподвижности, но мама вытащила насъ оттуда, — сказала Джо, очень довольная приДачей нѣкотораго романтизма къ скучной задачѣ исполненія обязанностей. — Гдѣ бы намъ добыть такое руководство, въ которомъ было бы показано, какъ слѣдуетъ поступать въ каждомъ случаѣ^

— А вотъ загляните утромъ въ Рождество, подъ ваши подушки, и вы найдете тамъ это руководство, сказала мистриссъ Марчъ.

Дѣвочки начали обсуждать свой новый планъ, пока старая служанка Анна убирала со стола. Лишь только чай былъ убранъ, какъ на столѣ явились четыре корзиночки съ рукодѣльемъ, и иголки проворно забѣгали въ рукахъ маленькихъ женщинъ, подрублявшихъ простыни для тети Марчъ. Работа была скучная, но въ этотъ вечеръ на нее никто не ворчалъ, благодаря плану Джо раздѣлить на четыре части самые длинные швы и назвать ихъ Европой, Азіей, Африкой и Америкой. Такимъ образомъ работа пошла живѣе, въ особенности-же когда онѣ придумали соединить съ шитьемъ каждаго шва разсказы о той странѣ, именемъ которой были окрещены швы.

Въ девять часовъ дѣвочки перестали работать и занялись пѣніемъ, что обыкновенно дѣлалось передъ сномъ. Изъ старыхъ фортепіанъ, украшавшихъ гостиную Марчей, умѣла извлекать гармоническіе звуки только одна Бетси. Она такъ мягко прикасалась къ пожелтѣвшимъ клавишамъ, что онѣ не дребезжали и не звенѣли, и даже давали довольно пріятный аккомпаниментъ къ незатѣйливому пѣнію. Запѣвалами были мистриссъ Марчъ и Мегги, которая пѣла, какъ флейта. Изъ остальныхъ сестеръ Эмми стрекотала, какъ стрекоза, а Джо фантазировала по своему и не впопадъ, то беря высокую ноту, то выдѣлывая трель среди самой меланхолической мелодіи.

Дѣвочки пѣли съ тѣхъ поръ, какъ начали говорить, и пѣніе вошло у нихъ въ привычку, тѣмъ болѣе, что у матери ихъ былъ замѣчательный голосъ. Первымъ звукомъ, пробуждавшимъ ихъ по утру, была ея пѣсня, мистриссъ Марчъ распѣвала, какъ жаворонокъ, расхаживая по своей квартирѣ и занимаясь хозяйствомъ, и по вечерамъ послѣднимъ звукомъ, убаюкивающимъ ихъ на ночь былъ тотъ-же дорогой имъ голосъ.

=== Глава II. &lt;br&gt;Рождество. ===
Въ Рождество Джо проснулась первая, когда ''еще'' чуть свѣтало.

Вспомнивъ обѣщаніе матери, она засунула руку подъ подушку и вытащила оттуда маленькую книжку, въ красномъ сафьянномъ переплетѣ. Книжка эта была хорошо знакома ей: то была старинная исторія лучшаго изъ людей, и Джо не могла не сознаться, что лучшаго руководителя для странника, отправляющагося въ дальній жизненный путь, нельзя и желать.

Разбудивъ Мегги, она поздравила ее съ праздникомъ и посовѣтовала посмотрѣть, не лежитъ-ли и у нея чего-нибудь подъ подушкой. Мегги нашла у себя книжку, совершенно такую же, только зеленую, и также съ надписью, сдѣланною рукою матери. Надпись эта придавала въ ихъ глазахъ особенную цѣну подарку.

Проснулись, защебетали и Бетси съ Эмми, также нашедшія у себя по книжкѣ, одну — въ малиновомъ, другую — въ синемъ переплетѣ. Пока сестры разсматривали подарки и разсуждали о нихъ, востокъ заалѣлъ отъ лучей восходящаго солнца.

Мегги, при всемъ своемъ маленькомъ тщеславіи, была кроткая и набожная дѣвочка. Она имѣла большое вліяніе на своихъ сестеръ и особенно на Джо, которая нѣжно любила ее и всегда слушалась ея совѣтовъ, тѣмъ болѣе, что Мегги умѣла давать ихъ, не оскорбляя самолюбія своей сестры.

— Знаете-ли что? начала она, глядя черезъ голову Джо, присѣвшей къ ней на постель, на двѣ другія головки, въ ночныхъ чепцахъ, — мама желаетъ, чтобъ мы читали эти книжки и размышляли надъ ними. Начнемъ же сейчасъ. Вѣдь мы такъ и дѣлали прежде: но съ тѣхъ поръ, какъ папа уѣхалъ, у насъ происходила неурядица. Впрочемъ, дѣлайте, какъ знаете, а я положу мою книжку къ себѣ подъ подушку и буду каждое утро прочитывать въ ней по страничкѣ. ''Я.'' знаю, что она меня многому научитъ, и что въ тотъ день, когда я почитаю ее, я буду лучше.

Мегги, не откладывая, приступила къ исполненію своего намѣренія. Джо, обнявъ ее и прижавшись щекой къ ея щекѣ, читала вмѣстѣ съ ней и лицо ея приняло несвойственное ей выраженіе спокойствія и серьезности.

— Какъ это хорошо! Эмми, поди-ка сюда; будемъ и мы съ тобой читать. Я объясню тебѣ то, чего ты не поймешь, — шепнула Бетси, увлеченная хорошей книгой и примѣромъ сестеръ.

— Какъ я рада, что моя книжка — синяя! сказала Эмми.

Въ продолженіе нѣсколькихъ минутъ въ обѣихъ комнатахъ слышалось только шуршанье переворачиваемыхъ страницъ и тихіе голоса читавшихъ, между тѣмъ какъ зимнее солнце, подкравшись къ самымъ окнамъ, озарило свѣтло-русыя головки и серьёзныя лица дѣвочекъ, какъ бы цѣлуя ихъ и поздравляя съ Рождествомъ.

— Гдѣ же мама, спросила Мегги, сходя, черезъ полчаса, съ лѣстницы, вмѣстѣ съ Джо, и желая поблагодарить мать за ея подарокъ.

— А Богъ ее вѣдаетъ. Приходилъ какой-то бѣднякъ просить о помощи: ну, она сейчасъ же и пошла къ нему. Вѣдь вы знаете ее — кусокъ изо рта, платье съ плеча отдастъ, если попросятъ бѣдные, — отвѣчала старая служанка Анна, жившая въ семействѣ. Марчей съ самаго рожденія Мегги и считавшаяся членомъ семьи.

— Она вѣрно скоро возвратится. Приготовьте буттеръ-броды и все прочее, — распорядилась Мегги, указавъ взглядомъ на подарки, спрятанные въ корзинкѣ подъ софой, въ ожиданіи удобной минуты для выставки ихъ.

— А гдѣ же флаконъ съ одеколономъ, что Эмми даритъ? прибавила она, ища глазами флакона.

Она унесла его наверхъ, чтобъ навязать на него ленту или что-то въ этомъ родѣ, — отвѣчала Джо, надѣвъ туфли, которыя она дарила матери, и танцуя въ нихъ по комнатѣ, чтобъ сдѣлать ихъ мягче.

— А какъ хороши мои носовые платки! не правда-ли? Анна выстирала ''и'' выгладила ихъ, а я намѣтила, — хвасталась Бетси, любуясь не совсѣмъ ровными буквами, надъ которыми она много потрудилась.

— Посмотрите-ка: она намѣтила «Мама», вмѣсто «М. М»! вотъ умора! — вскричала Джо, приподнимая одинъ изъ платковъ.

— А развѣ это худо? Я полагала, что такъ будетъ лучше, потому что и у Мегги начальныя буквы «М. М», а мнѣ не хотѣлось-бы, чтобъ эти платки употреблялъ кто-нибудь другой, кромѣ мамы, пояснила Бетси, нѣсколько сконфуженная.

— Такъ такъ, милая: прекрасная мысль! теперь уже навѣрное никто не ошибется. Я увѣрена, что и мама одобритъ твою мысль, — успокоила ее Мегги, подмигнувъ Джо.

— Мама идетъ! спрячьте поскорѣе корзину! скомандовала Джо, услыхавъ стукъ отворяемой двери и шумъ шаговъ въ передней.

Но въ комнату торопливо вошла Эмми. При видѣ сестеръ, глядѣвшихъ на нее, съ удивленіемъ, она замѣтно смутилась.

— Гдѣ ты была? что у тебя въ рукахъ? что ты прячешь? спросила Мегги, удивленная тѣмъ, что лѣнивая Эмми такъ рано выходила со двора. Она была въ бурнусѣ, съ накинутымъ на голову капюшономъ.

— Не смѣйся, Джо. Мнѣ стало совѣстно, что я такая жадная, хотѣла выгадать деньги для себя и я ходила промѣнять маленькій флаконъ на большой. Я отдала за него ''всѣ'' мои деньги, — не безъ гордости прибавила она, показывая красивый флаконъ, добытый ею вмѣсто прежняго, дешеваго. Она такъ серьёзно относилась къ сдѣланному ею надъ собой усилію, что Мегги дружески потрепала ее по плечу, а Джо объявила, что она — «козырь-дѣвка». Въ эту минуту Бетси подбѣжала къ окну и, сорвавъ самую пышную розу, украсила ею флаконъ.

— Мнѣ стало стыдно моей жадности, послѣ того, что мы читали и говорили сегодня утромъ; вотъ я и побѣжала поскорѣе перемѣнить флаконъ, — пояснила Эмми. Теперь я вполнѣ довольна, мой подарокъ лучше всѣхъ, — прибавила она, снова поддаваясь одной изъ своихъ слабостей.

Опять стукнула наружная дверь и опять корзинка съ подарками отправилась подъ софу. Дѣвочки проворно усѣлись за столъ, будто въ ожиданіи завтрака.

— Поздравляемъ съ Рождествомъ, мама! Желаемъ еще много-много лѣтъ праздновать его, благодарствуйте за книги; мы уже читали ихъ и будемъ читать каждый день, вскричали онѣ хоромъ.

— И васъ поздравляю, милыя дочки. ''Я'' очень рада, что вы уже читали ваши книжки, и надѣюсь, что сдержите слово. Но мнѣ нужно сказать вамъ нѣсколько словъ передъ тѣмъ, что мы сядемъ за столъ. Недалеко отсюда лежитъ бѣдная женщина, съ новорожденнымъ ребенкомъ. Шестеро другихъ дѣтей сидятъ въ кучкѣ на одной постели, чтобъ не замерзнуть, такъ какъ топить имъ не чѣмъ. Ѣсть имъ также нечего, и старшій мальчикъ прибѣгалъ ко мнѣ сказать, что они погибаютъ отъ голода и холода. Не отдадите-ли вы имъ вашъ завтракъ для праздника? — спросила мистриссъ Марчъ своихъ дѣтей.

Дѣвочки рѣдко бывали такъ голодны, какъ въ тотъ день: онѣ уже около часа ждали завтрака, поэтому ни одна изъ нихъ не отвѣчала тотчасъ; но колебаніе продолжалось только минуту и Джо первая вскричала:

— Какъ я рада, что мы еще не съѣли завтрака!

— Позволь мнѣ мама, помочь тебѣ, отнести завтракъ бѣднымъ малюткамъ, попросила Бетси.

— Я отдаю сливки и пышки, объявила Эмми, отказываясь съ геройскимъ мужествомъ отъ любимыхъ предметовъ.

— Я знала, что вы это сдѣлаете, сказала миссисъ Марчъ съ довольной улыбкой. — Мы всѣ понесемъ завтракъ, а возвратившись, поедимъ хлѣба съ молокомъ. Мы вознаградимъ себя потомъ, за обѣдомъ.

Дѣвочки проворно собрались и двинулись въ путь. Было еще рано; прохожихъ на улицахъ, почти не встрѣчалось и шествіе ихъ не возбудило ни-чьихъ насмѣшекъ.

Марчи вошли въ бѣдную, почти пустую комнату, съ разбитыми окнами, съ пустымъ очагомъ. На постели, подъ лохмотьями, лежала больная женщина съ плачущимъ младенцемъ, между тѣмъ какъ группа другихъ дѣтей, блѣдныхъ ''и'' голодныхъ, жалась другъ къ другу, прикрываясь старымъ стеганымъ одѣяломъ.

При входѣ неожиданныхъ гостей и принесенныхъ ими кушаній, у дѣтей широко раскрылись глаза, и посинѣвшія губы радостно улыбнулись.

— Это ангелы прилетѣли къ намъ! воскликнула бѣдная женщина, прослезившись отъ радости.

— Хороши ангелы, въ бурнусахъ и сапогахъ! сказала Джо, вызвавъ этимъ замѣчаніемъ общій смѣхъ.

Но, дѣйствительно, можно было подумать, что въ бѣдную комнату явились, если не ангелы, то благодѣтельныя феи. Анна, принесшая дровъ, затопила печку и завѣсила разбитыя окна старымъ тряпьемъ и своею шалью. Миссисъ Марчъ напоила бѣдную женщину чаемъ и накормила овсянымъ супомъ, а главное успокоила ее обѣщаніемъ не оставлять ее безъ помощи. Бѣднаго малютку она одѣла и укутала съ материнскою нѣжностью. Между тѣмъ дѣвочки ея накрыли на столъ, усадили дѣтей около огня и стали кормить ихъ, какъ голодныхъ птенчиковъ, смѣясь, болтая и стараясь понимать исковерканный англійскій языкъ, на которомъ говорило это семейство, переселившееся въ Америку изъ Германіи.

Малютки набивали себѣ рты и грѣли у огня красныя руки, а дѣвочки наши, глядя на ихъ радость, позабывали, что у нихъ самихъ еще не было во рту ни крохи въ это утро. Но зато, съ какимъ аппетитомъ позавтракали онѣ, возвратившись домой, хлѣбомъ съ молокомъ! Сознаніе, что онѣ оставили за собой утѣшенную семью, сдѣлало для нихъ этотъ непраздничный завтракъ вкуснѣе самыхъ тонкихъ блюдъ.

— Вотъ это значитъ любить ближняго болѣе самого себя? А вѣдь оно пріятно, сказала Мегги, раскладывая подарки, пока мать ея собирала наверху старыя платья для бѣднаго семейства Гуммель.

Хотя выставка подарковъ и не представляла особенно блестящей картины, но зато въ ней выражалось много дѣтской любви; притомъ же высокая ваза съ розами, бѣлыми маргаритками И кудрявыми виноградными лозами, стоявшая посреди стола, придавала ему праздничный видъ.

— Идетъ! Бетси, начинай! Эмми отворяй двери. Ура! вскричала Джо, прыгая по комнатѣ, между тѣмъ какъ Мегги побѣжала къ дверямъ, чтобы торжественно подвести мать къ почетному мѣсту. Бетси заиграла веселый маршъ, Эмми настежъ отворила дверь, а Мегги величественно ввела миссисъ Марчъ.

Подарки произвели желаемое дѣйствіе вполнѣ. Миссисъ Марчъ была удивлена и тронута; улыбаясь, съ полными слезъ глазами, разсматривала она подарки и читала коротенькія надписи на нихъ. Туфли были совсѣмъ по ногѣ; одинъ изъ новыхъ платковъ, надушенный одеколономъ, тотчасъ же отправился въ карманъ; роза была приколота къ груди; красивыя перчатки также оказались впору.

Много было смѣха, поцѣлуевъ и объясненій въ простомъ, тепломъ тонѣ семейной любви, который придаетъ столько прелести этимъ домашнимъ праздникамъ и дѣлаетъ воспоминаніе о нихъ такимъ отраднымъ, когда наступаетъ будничный трудъ!

Такимъ образомъ прошло все утро, а остатокъ дня былъ посвященъ приготовленіямъ къ вечеру. Въ этотъ день у Марчей готовился спектакль. Дѣвочки, будучи слишкомъ молоды для того, чтобъ часто ходить въ театръ, и не довольно богаты для блестящей постановки домашнихъ представленій, пустили въ ходъ всю свою изобрѣтательность и сами сдѣлали все, въ чемъ нуждались. Многія изъ ихъ произведеній были очень остроумно придуманы; тутъ были и гитары изъ папки, и античныя лампады изъ формочекъ, въ которыхъ продается масло, оклеенныхъ серебряной бумагой, и великолѣпныя платья изъ стараго ситца, сверкавшія блестками, добытыми на фабрикѣ свинцовой посуды, отъ которой остаются цѣлыя груды этихъ дешевыхъ брилліантовъ; и латы, осыпанныя тѣми же драгоцѣнностями. Какъ водится при подобныхъ случаяхъ, вся мебель была перевернута вверхъ дномъ.

Такъ какъ мужчинъ не было между участниками спектакля, то мужскія роли взялась исполнять Джо. Съ невыразимымъ удовольствіемъ натягивала она на ноги пару крестьянскихъ сапогъ, подаренныхъ ей одною пріятельницей, которая была знакома съ одной дамой, знавшей одного актера. Эти сапоги, старая рапира, да потертый камзолъ, служившій одному художнику для манекена, были главными сокровищами Джо, и являлись на сцену при всякомъ случаѣ. Малочисленность дѣйствующихъ лицъ принуждала двухъ главныхъ актеровъ къ необычайной расторопности, и нельзя было не отдать справедливости усердію, съ которымъ они разучивали по три и по четыре роли, переодѣваясь въ различные костюмы и еще, сверхъ того исполняли обязанности режиссера. Эти спектакли служили отличнымъ упражненіемъ для памяти ''и'' давали дѣвочкамъ много часовъ мирнаго удовольствія, наполняя ихъ досуги, которые иначе проходили бы, можетъ-быть, въ лѣни, скукѣ или менѣе полезныхъ занятіяхъ.

Вечеромъ, двѣнадцать дѣвочекъ сидѣли передъ полосатымъ тиковымъ занавѣсомъ и ждали, съ самымъ напряженнымъ любопытствомъ, когда онъ поднимется. За занавѣсомъ слышался шорохъ, шопотъ и хихиканье Эмми, которая не умѣла владѣть собой, когда была въ возбужденномъ состояніи. Но вотъ прозвонилъ колокольчикъ: занавѣска раздвинулась и началось представленіе трагической оперы.

«Темный лѣсъ», о которомъ гласила афиша, изображался нѣсколькими кустарниками въ горшкахъ, зеленымъ ковромъ на полу и гротомъ въ глубинѣ сцены. Въ гротѣ, сооруженномъ при помощи конторокъ и толстаго ковра, была поставлена небольшая жаровня съ угольями, надъ которой висѣлъ черный котелокъ, а надъ котелкомъ стояла, наклонившись, старая колдунья. Сцена была темна и раскаленные уголья производили большой эффектъ, особенно когда колдунья открывала крышку котелка, изъ подъ которой вырывались клубы пара. Когда утихъ взрывъ рукоплесканій, вызванный этой картиной, на сцену вышелъ большими шагами злодѣй Гуго, съ черной бородой, въ широкополой шляпѣ, надвинутой на глаза, въ таинственномъ плащѣ и въ огромныхъ сапожищахъ. Онъ началъ, въ волненіи, ходить по сценѣ, гремя шпагой, которая висѣла у него сбоку и хватаясь за лобъ. Онъ пѣлъ, съ дикими вскрикиваньями, о своей ненависти къ Родриго и любви къ Зарѣ, и о своемъ невинномъ намѣреніи убить перваго, чтобъ пріобрѣсть вторую. Грубый голосъ Гуго, прерываемый криками, когда чувство слишкомъ обуревало его, производилъ потрясающее впечатлѣніе, и публика неистово хлопала каждый разъ, когда онъ останавливался, чтобы перевести духъ. Раскланявшись съ видомъ актера, привыкшаго возбуждать восторгъ, онъ подкрался къ пещерѣ и повелительнымъ тономъ вызвалъ оттуда колдунью Агарь: Эй! старуха, поди сюда!

Изъ пещеры выходитъ Мегги, съ прядью бѣлыхъ конскихъ волосъ на лбу; въ красномъ полосатомъ платьѣ, съ клюкой и въ плащѣ съ кабалистическами знаками. Гуго требуетъ, чтобъ она дала ему зелья, которымъ онъ могъ бы приворожить къ себѣ Зару и умертвить Родриго. Агарь обѣщаетъ и поетъ драматическое заклинаніе, вызывая духа, который долженъ принести ей приворотное зелье.

Раздаются мелодическіе аккорды и позади грота появляется небольшая фигура, въ облакахъ бѣлаго газа, съ блестящими крыльями, съ золотистыми волосами, на которыхъ лежитъ вѣнокъ изъ розъ. Духъ потрясаетъ жезломъ и поетъ:

Я лечу, лечу

Изъ воздушныхъ сферъ

Съ среброликой луны.

Я несу, несу

Дорогой талисманъ,

Чудодѣйственный.

Опустивъ къ ногамъ колдуньи маленькую золотую бутылочку, духъ исчезаетъ.

Слѣдуетъ новое заклинаніе Агари и появленіе новаго духа, но на этотъ разъ уродливаго, чернаго чертенка, который, прокаркавъ что-то въ отвѣтъ на заклинаніе, бросаетъ къ ногамъ Гуго темную стклянку и, дико захохотавъ, исчезаетъ. Гуго поетъ благодареніе духамъ и, сунувъ стклянки въ сапоги удаляется; Агарь же обращается къ публикѣ и объявляетъ, что Гуго убилъ когда-то ея друзей, за что она прокляла его и мститъ ему, мѣшая всѣмъ его планамъ. На этомъ занавѣсъ опустился и публика принялась ѣсть леденцы, разсуждая объ игрѣ актеровъ.

Въ залѣ долго раздавался стукъ молотка, прежде чѣмъ занавѣсъ снова поднялся. Публика терпѣливо дожидалась, зная, что готовится великолѣпная декорація. Она не обманулась въ своемъ ожиданіи. Декорація изображала высокую башню. Одно изъ оконъ ея освѣщено и сквозь бѣлую гардину видна Зара, въ прелестномъ голубомъ платьѣ, съ серебряными галунами. Она ждетъ Родриго, и вотъ онъ идетъ, въ богатой одеждѣ, въ шляпѣ съ перьями, изъ подъ которой падаютъ каштановые локоны; съ гитарой и въ неизбѣжныхъ сапожищахъ. Придя къ башни, Родриго опускается на одно колѣно и поетъ нѣжную серенаду. Зара отвѣчаетъ ему и, послѣ музыкальнаго разговора, соглашается бѣжать съ нимъ. Начинается самая эффектная сцена всей пьесы.

Родриго вынимаетъ веревочную лѣстницу о пяти ступеняхъ, бросаетъ наверхъ одинъ конецъ ея и приглашаетъ Зару спуститься. Зара боязливо спускается и уже опирается на плечо Родриго, готовая ступить на землю. Но вдругъ — о горе! — Зара забыла подобрать свой шлейфъ: онъ зацѣпился за окно; башня пошатнулась и рухнула, погребя подъ своими развалинами несчастнаго Родриго и его спутницу.

Публика вскрикнула. Изъ подъ развалинъ торчали и дрыгали большіе мужицкіе сапоги, а вскорѣ появилось и голова, съ золотистыми волосами, которая кричала:

— Вѣдь я говорила! развѣ я не говорила?

Но донъ-Педро, жестокій отецъ, не растерялся: онъ выскочилъ на сцену и потащилъ свою дочь, торопливо говоря: «Не смѣйся, играй себѣ, какъ ни въ чемъ не бывало!» Затѣмъ онъ напустился на Родриго и гнѣвно изгналъ его изъ государства. Но какъ ни былъ испуганъ Родриго паденіемъ башни, однако не струсилъ передъ старикомъ и не уходилъ. Неустрашимость его ободрила и Зару, которая также рѣшилась сопротивляться отцу. Донъ-Педро велѣлъ заключить ихъ обояхъ въ симыя отдаленныя башни замка.

Явился маленькій, толстенькій слуга, съ цѣпями, и увелъ узниковъ; слуга былъ видимо испуганъ и забылъ то, что долженъ былъ сказать.

Въ третьемъ актѣ декорація изображаетъ залу замка. Является Агарь, чтобы спасти влюбленныхъ и порѣшить Гуго.

Услыхавъ его шаги, она прячется. Входитъ Гуго, подливаетъ зелья въ два кубка съ виномъ и зоветъ трусливаго слугу:

— Отнеси эти кубки заключеннымъ и скажи, что я самъ сейчасъ приду къ нимъ, — приказываетъ онъ ему.

Слуга отзываетъ его въ сторону, чтобы сказать ему что-то, а тѣмъ временемъ Агарь подмѣниваетъ кубки, ставя на мѣсто ихъ другіе, съ безвреднымъ напиткомъ. Слуга уноситъ ихъ. Одинъ изъ кубковъ съ ядомъ оставленъ колдуньей на столѣ, для Гуго. Тотъ съ жадностью осушаетъ его, шатается и падаетъ. Пока онъ умираетъ, Агарь поетъ чудную арію, въ которой объявляетъ ему, что она подмѣнила кубки.

Сцена эта была необычайно эффектна, хотя инымъ могло-бы показаться, что внезапно разсыпавшіяся съ головы злодѣя волны каштановыхъ волосъ повредили общему впечатлѣнію.

Гуго былъ вызванъ и, какъ вѣжливый кавалеръ, вывелъ съ собой и Агарь, которая, своимъ пѣніемъ, произвела болѣе сильное впечатлѣніе, чѣмъ вся пьеса.

Въ четвертомъ актѣ Родриго, въ отчаяніи, хочетъ убить себя, полагая, что Зара измѣнила ему. Но въ ту самую минуту, когда онъ уже направляетъ въ свое сердце кинжалъ, подъ окномъ его раздается мелодическая пѣсня, извѣщающая его, что Зара вѣрна ему, но находится въ опасности и онъ долженъ спасти ее. Ему бросаютъ въ окно ключъ отъ его темницы и Родриго, въ порывѣ восторга, разрываетъ свои узы и бѣжитъ выручать свою возлюбленную.

Пятый актъ начинается бурной сценой между Зарой и ея отцомъ. Донъ-Педро посылаетъ свою дочь въ монастырь, но она не хочетъ и слышать объ этомъ. Она трогательно умоляетъ отца пощадить ее и, наконецъ, падаетъ безъ чувствъ.

Вбѣгаетъ Родриго и проситъ руки Зары, но отецъ отказываетъ, потому что Родриго бѣденъ. Они громко спорятъ и жестикулируютъ. Наконецъ, Родриго наклоняется, чтобы поднять и унести безчувственную Зару.

Въ эту минуту входитъ слуга, держа въ рукахъ мѣшокъ и письмо отъ Агари, которая неизвѣстно куда скрылась. Колдунья пишетъ, что она завѣщаетъ молодой четѣ огромныя богатства и грозитъ отцу страшной судьбой, если онъ помѣшаетъ счастью дочери.

Изъ открытаго мѣшка сыплются червонцы и, сверкая, раскатываются по полу. Видъ ихъ смягчаетъ суроваго отца и онъ даетъ согласіе на бракъ молодыхъ людей. Всѣ дѣйствующія лица поютъ веселый хоръ, влюбленные падаютъ на колѣна; отецъ благословляетъ ихъ и занавѣсъ опускается при оглушительныхъ рукоплесканіяхъ публики.

Крики и хлопанье не унимались нѣсколько минутъ, и актеры были вызваны всѣ до единаго. Но въ самый разгаръ восторга подпорки, на которыхъ были поставлены задніе ряды стульевъ, внезапно обрушились и публика попадала въ самыхъ смѣшныхъ позахъ. Родриго и донъ-Педро бросились на выручку и помогли упавшимъ выкарабкаться изъ-подъ стульевъ. Никто не ушибся, но отъ смѣха никто не могъ выговорить ни слова.

Когда успокоилось волненіе, вызванное этимъ происшествіемъ, явившаяся Анна объявила, что миссисъ Марчъ приглашаетъ всѣхъ къ ужину.

Приглашеніе это было сюрпризомъ для самихъ актеровъ; но еще большій сюрпризъ ожидалъ ихъ въ столовой. Войдя туда, они широко раскрыли глаза и остановились въ нѣмомъ. изумленіи. Мать ихъ любила иногда угощать ихъ, но такихъ чудесъ, какія они увидѣли на этотъ разъ, не бывало у нихъ на столѣ со временъ богатствъ. Тутъ были, и кремы, и пирожное, и фрукты, и французскія конфекты; и посреди всѣхъ этихъ лакомствъ высились четыре вазы, съ большими букетами тепличныхъ цвѣтовъ.

Миссисъ Марчъ любовалась удивленіемъ своихъ дочерей.

— Не волшебница-ли принесла все это? спросила Эмми.

— Не святые-ли угодники позаботились о насъ? сказала Бетси.

— Нѣтъ, это наша мама, рѣшила Мегги, улыбнувшись, подъ сѣдыми усами, молодой улыбкой.

— А я полагаю, что это тетя Марчъ расщедрилась, въ припадкѣ великодушія, предположила Джо.

— Ни одна не угадала. Это старый мистеръ Лоренцъ прислалъ вамъ, объявила миссисъ Марчъ.

— Какъ! дѣдушка маленькаго Лоренца? Съ чего ему вздумалось сдѣлать это? Вѣдь мы незнакомы съ нимъ, — удивилась Мегги.

— Анна разсказала его прислугѣ о вашемъ сегодняшнемъ завтракѣ, а прислуга передала это своему барину. Ему такъ понравился вашъ поступокъ, что онъ вздумалъ наградить васъ. Вѣдь это престранный старикъ. Онъ знавалъ моего отца, и поэтому написалъ мнѣ сегодня послѣ обѣда самое любезное письмо, прося позволеніе выразить вамъ свое расположеніе присылкой угощенія для этого торжественнаго дня. Отказаться было бы невѣжливо и вотъ теперь вы можете вознаградить себя за потерянный завтракъ.

— Я увѣрена, что это его внучекъ подалъ ему такую благую мысль. Онъ славный мальчуганъ. Я очень желала-бы познакомиться съ нимъ, да и онъ, какъ кажется, не прочь-бы отъ этого; но онъ застѣнчивъ, а эта чопорная Мегги не позволяетъ мнѣ первой заговорить съ нимъ, когда онъ проходитъ мимо нашего дома, — сказала Джо, накладывая себѣ съ блюда порцію мороженаго, которое быстро исчезало.

— Ты говоришь о вашихъ сосѣдяхъ, о тѣхъ, что живутъ въ большомъ домѣ, рядомъ съ вашимъ? спросила одна гостья. — Моя мама знаетъ стараго мистера Лоренца, но говоритъ, что онъ очень гордъ и ни съ кѣмъ не знакомится. Онъ держитъ своего внука взаперти; отпускаетъ его только кататься верхомъ или гулять съ гувернеромъ, и заставляетъ страшно много учиться. Мы приглашали его разъ поиграть съ нами, но онъ не пошелъ. Мама говоритъ, что онъ премиленькій мальчикъ, хотя съ нами, дѣвочками, онъ какъ-то дичится.

— Какъ-то разъ наша кошка забѣжала къ нимъ, начала Джо, и онъ самъ принесъ ее потомъ къ намъ. Тогда мы поболтали съ нимъ черезъ плетень и отлично сошлись. Мы потолковали о крикетѣ, о томъ о семъ, но когда Лоренцъ замѣтилъ, что къ намъ подходитъ Мегги, то сейчасъ-же ушелъ. Я непремѣнно познакомлюсь съ нимъ; онъ скучаетъ, я увѣрена, что онъ скучаетъ, — заключила Джо самымъ положительнымъ тономъ.

— Мнѣ тоже кажется, что онъ хорошій мальчикъ; онъ держитъ себя очень прилично, и я ничего не имѣю противъ вашего знакомства съ нимъ, — сказала миссисъ Марчъ. Онъ самъ, принесъ къ намъ цвѣты, и я непремѣнно пригласила бы его, еслибъ знала, что онъ приходилъ; но я увидала его, когда онъ уже былъ на дворѣ. Онъ показался мнѣ грустнымъ. Должно быть онъ слышалъ, какое у насъ шло веселье, а ему самому, быть можетъ, скучно живется.

— Жаль, мама, что ты не пригласила его, сказала Джо, глубокомысленно разсматривая свои сапоги. — Впрочемъ, мы опять когда-нибудь будемъ представлять, и тогда онъ посмотритъ или даже будетъ участвовать. То-то было бы весело!

— А вѣдь намъ никогда еще не дарили букетовъ; какіе чудные цвѣты! вскричала Мегги, любуясь дорогимъ букетомъ.

— Великолѣпные. Но все-же мнѣ больше нравятся розы моей Бетси, сказала миссисъ Марчъ, нюхая полузавявшій букетъ, который былъ заткнутъ за ея поясъ.

Бетси наклонилась и шепнула ей на ухо:

— Мнѣ хотѣлось бы послать эти растенія папѣ. Я боюсь, что онъ не такъ весело проводитъ Рождество, какъ мы.

=== Глава III. &lt;br&gt;Маленькій Лоренцъ. ===
— Джо! Джо! гдѣ ты? кричала Мегги, стоя внизу лѣстницы, которая вела на чердакъ.

— Здѣсь; послышался сверху хриплый голосъ, и Мегги, взбѣжавъ по лѣстницы, нашла свою сестру.

Джо проливала слезы надъ «наслѣдникомъ Редклифа», и въ тоже время усердно поѣдала яблоки. Она очень удобно расположилась, подобравъ ноги, на трехногомъ диванѣ, придвинутомъ къ слуховому окну, въ которое врывались солнечные лучи. Это было ея любимое убѣжище. Она уединялась здѣсь, захвативъ съ собой интересную книгу и полдюжины яблокъ, и наслаждалась тишиной и обществомъ своей любимицы — крысы, которая нисколько не стѣснялась ея присутствіемъ. Но, при появленіи Мегги, крыса юркнула въ щель, а Джо, поднявъ голову, отерла слезы, струившіяся по ея щекамъ.

— Джо, душечка, какое веселье! мы получили приглашеніе отъ миссисъ Гардинеръ на завтрашній вечеръ, вскричала Мегги и, развернувъ драгоцѣнную записку, начала читать съ ребяческимъ восторгомъ: «Миссисъ Гардинеръ надѣется, что миссъ Маргарита и миссъ Жозефина не откажутся пріѣхать къ ней на вечеръ, наканунѣ новаго года». Мама согласна отпустить насъ, и намъ остается только подумать о нашихъ туалетахъ.

— Что же тутъ думать? надѣнемъ наши поплиновыя платья, и все тутъ. Вѣдь другихъ у насъ нѣтъ, — отвѣчала Джо, набивая ротъ яблоками.

— Ахъ, еслибы у меня было шелковое платье! со вздохомъ сказала Мегги. — Мама обѣщаетъ сшить, когда мнѣ минетъ восемнадцать лѣтъ, но до тѣхъ поръ еще нужно ждать цѣлыхъ два года.

— Наши поплиновыя платья точно шелковыя; онѣ еще очень свѣжи. Да, вѣдь я прожгла свое; я и забыла объ этомъ. Что же я буду теперь дѣлать? Вѣдь это ужасно замѣтно, а заштопать никакъ нельзя.

— Старайся болѣе сидѣть и прячь спину, спереди-то вѣдь все въ исправности. А у меня будетъ въ волосахъ новая лента, и мама обѣщала дать мнѣ жемчужную брошку. Я надѣну мои новыя ботинки. Жаль только, что у меня нѣтъ свѣжихъ перчатокъ.

— А я облила мои лимонадомъ. Но другихъ негдѣ взять, такъ ужъ я отправлюсь безъ перчатокъ, сказала Джо, не особенно заботившаяся о нарядахъ.

— Нѣтъ, я не поѣду съ тобой, если ты будешь безъ перчатокъ, рѣшительно объявила Мегги. — Перчатки важнѣе всего; развѣ можно танцевать безъ перчатокъ? а мнѣ было бы очень непріятно, ежели бы ты не танцевала.

— Ну, ужъ танцовать-то я ни за что не стану, потому что не терплю танцевъ. Что за удовольствіе толочься на одномъ мѣстѣ? я люблю бѣгать и прыгать.

— Но какъ-же съ перчатками-то? Новыхъ у мамы нельзя просить, онѣ дорого стоютъ.

— А вотъ что я придумала: надѣнемъ обѣ по одной чистой перчаткѣ, а запачканную будемъ держать въ другой рукѣ. Вотъ это лучше всего.

— У тебя руки больше моихъ и ты страшно растянешь мою перчатку, возразила Мегги, для которой перчатки составляли предметъ особенной заботы.

— Ну. такъ я поѣду безъ перчатокъ. Мнѣ все равно, что обо мнѣ скажутъ, объявила Джо, снова принимаясь за книгу.

— Нѣтъ, возьми лучше мою, только, сдѣлай милость, не запачкай ее, да веди себя приличнѣе: не закладывай рукъ за спину, не таращь на все глазъ, а, главное, не чертыкайся. Бога ради, Джо, не осрамись.

— Не безпокойся, я буду сидѣть чинно, какъ самая чопорная барышня. Иди, пиши скорѣе отвѣтъ миссисъ Гардинеръ и дай мнѣ кончить эту чудную повѣсть.

Мегги ушла. Ей еще нужно было осмотрѣть свое парадное платье. Весело напѣвая, принялась она разглаживать свою единственную фрезу изъ настоящихъ кружевъ, между тѣмъ какъ Джо, докончивъ повѣсть и доѣвъ яблоки, прыгала по чердаку, чтобъ промять свои члены.

Наканунѣ новаго года гостиная Марчей была пустынна; всѣ сестры суетились въ своей комнатѣ, такъ какъ двѣ младшія исполняли обязанности горничныхъ у старшихъ, которыя были всецѣло поглощены приготовленіямикъ вечеру. Какъ ни просты были ихъ наряды, а все же съ ними было не мало хлопотъ, говора и смѣха. Между прочимъ, случилось вотъ какое происшествіе.

По всей квартирѣ внезапно распространился запахъ палёныхъ волосъ. Мегги вздумала подвить себѣ спереди волосы и Джо вызвалась припечь ихъ раскаленными щипцами.

— Развѣ всегда такъ пахнетъ, когда припекаютъ волосы? спросила Бетси, смотрѣвшая на эту операцію.

— Это просто паръ, пояснила Джо.

— Какой противный запахъ! точно отъ палёныхъ перьевъ, замѣтила Эмми небрежно, но не безъ самодовольства навивая на палецъ локонъ своихъ отъ природы вьющихся волосъ.

— Вотъ я сниму папильотки, и вы увидите множество кудряшекъ, сказала Джо, сдергивая папильотки. Но кудряшекъ какъ не бывало: онѣ остались, вмѣстѣ съ папильотками, въ рукахъ испуганнаго парикмахера. Джо съ отчаяніемъ разложила ихъ на туалетѣ, передъ которымъ сидѣла жертва ея неосторожности.

— Боже! что ты надѣлала! Ты меня изуродовала! какъ я теперь поѣду на вечеръ? Мои волосы! мои волосы! съ отчаяніемъ восклицала Мегги, разсматривая короткія пряди, спускавшіяся на ея лобъ.

— Со мной вѣчно такъ бываетъ! Зачѣмъ ты просила меня завить тебя? Вѣдь ты знаешь, за что я ни возьмусь, все испорчу! съ неменьшимъ отчаяніемъ говорила Джо. — Но вѣдь это случилось оттого, что щипцы были слишкомъ накалены, неудачно оправдывалась она, глядя, со слезами сожалѣнія, на спалённыя кудряжки.

— Это ничего, Мегги: подвей немного эти пряди и повяжи на нихъ ленту такъ, чтобы концы ихъ спускались на лобъ. Это будетъ по послѣдней модѣ. Я видѣла многихъ дѣвушекъ въ такой прическѣ, сказала Эмми въ утѣшеніе сестрѣ.

— Удружили, нечего сказать! лучше бы я не завивалась! съ сердцемъ вскричала Мегги.

— Конечно, у тебя такіе славные, мягкіе волосы. Но вѣдь они опять скоро выростутъ, утѣшала Бетси, цѣлуя бѣдную остриженную овечку.

Послѣ многихъ мелкихъ неудачъ туалетъ Мегги былъ справленъ, и Джо также была причесана и одѣта соединенными усиліями всего семейства. Обѣ онѣ были очень милы въ своихъ незатѣйливыхъ нарядахъ. На Мегги было платье каштановаго цвѣта, съ серебристымъ отливомъ; голубая лента въ волосахъ и кружевная фреза, заколотая жемчужной брошкой, а Джо была одѣта въ коричневое платье, съ стоячимъ полотнянымъ воротничкомъ и двумя бѣлыми маргаритками въ волосахъ. Эти цвѣты были единственнымъ ея украшеніемъ.

Обѣ дѣвушки надѣли по одной чистой перчаткѣ, а запачканную держали въ рукѣ. Все было прилично и хорошо; одно только портило для Мегги удовольствіе: это узкія ботинки на высокихъ каблукахъ, сильно жавшія ей ноги, хотя она никому не сознавалась въ этомъ.

Что касается Джо, то ей казалось, что девятнадцать шпилекъ, которыми держалась ея прическа, были воткнуты въ самую ея голову. Но за то обѣ дѣвушки были одѣты по модѣ.

— Желаю вамъ веселиться, милыя дѣтки, сказала миссисъ Марчъ, когда сестры чинно распростились съ ней. — Кушайте за ужиномъ умѣренно и возвращайтесь не позже одиннадцати часовъ. Я пришлю за вами Анну.

— Помни же, Джо, не поворачивайся спиной въ свѣту. Прямо ли надѣтъ мой кушакъ и не безобразна ли моя прическа? — спрашивала Мегги сестру, осматриваясь въ уборной миссисъ Гардинеръ.

— Нѣтъ, все хорошо. Но я навѣрное все перезабуду, что ты мнѣ говорила. Мигни мнѣ, когда замѣтишь, что я дѣлаю что-нибудь неладное, сказала Джо, оправляя воротничекъ и наскоро приглаживая волосы.

— Мигать! что ты? развѣ это прилично? А вотъ что мы сдѣлаемъ: ты посматривай на меня почаще, и если я подниму брови вверхъ, то это будетъ значить, что ты сдѣлала какую-нибудь неловкость. Держись по-прямѣе и старайся ходить плавно, а не разлетайкой; да не пожимай руки, если тебя кому-ни. будь представятъ, а просто поклонись.

— Гдѣ ты выучилась всѣмъ этимъ тонкостямъ? Вотъ я такъ, мнѣ кажется, никогда не сдѣлаюсь свѣтской дамой. Какая веселая музыка!

При входѣ въ залу дѣвушки немного оробѣли. Онѣ очень рѣдко выѣзжали, и это маленькое собраніе было для нихъ событіемъ. Миссисъ Гардинеръ, величественная пожилая дама, приняла ихъ очень ласково и подвела къ старшей изъ своихъ шести дочерей.

Мегги была знакома съ Сэлли и черезъ минуту свободно болтала съ ней; но Джо, не находившая большого удовольствія въ этой болтовнѣ, чувствовала себя такъ-же не на своемъ мѣстѣ, какъ цыпленокъ, забѣжавшій въ цвѣтникъ. Она стояла, прислонившись спиной къ стѣнѣ, и прислушивалась къ разговору нѣсколькихъ мальчиковъ, бесѣдовавшихъ въ нѣсколькихъ шагахъ отъ нея, о катаньи на конькахъ. Ей страхъ какъ хотѣлось присоединиться къ ихъ кружку, потому что катанье на конькахъ было ея любимымъ удовольствіемъ и она объяснила знаками свое желаніе сестрѣ; но Мегги такъ внушительно подняла брови, что Джо не отважилась сойти съ мѣста.

Никто съ ней не заговаривалъ; собравшаяся вокругъ нея группа мало по малу разошлась въ разныя стороны, и Джо осталась. совершенно одна. Не рѣшаясь пройтись по комнатѣ, изъ опасенія, что замѣтятъ изъянъ въ ея платьѣ, она уныло смотрѣла на гостей до тѣхъ поръ, пока не начались танцы. Мегги тотчасъ же была приглашена, и узкія башмачки такъ проворно застучали по полу, что никто не догадался-бы, какія мученія переносила ихъ владѣлица съ такою ясною улыбкой

Вдругъ Джо увидѣла направлявшагося къ ней толстаго рыжеволосаго юношу. Опасаясь, что онъ пригласитъ ее танцовать, она проворно юркнула за драпировку, отдѣлявшую уголокъ залы, съ намѣреніемъ украдкой смотрѣть оттуда на танцующихъ. Но другой застѣнчивый посѣтитель уже предупредилъ ее, избравъ то-же самое убѣжище, и Джо, задернувъ за собой драпировку, очутилась лицомъ къ лицу съ молодымъ джентльменомъ, въ которомъ она тотчасъ узнала «маленькаго» Лоренца.

— Боже мой! я не знала, что здѣсь уже кто-нибудь есть! пробормотала Джо, спѣша ретироваться.

Но Лоренцъ, хотя также нѣсколько сконфуженный, засмѣялся и добродушно сказалъ:

— Пожалуйста, не стѣсняйтесь; останьтесь здѣсь.

— Я не помѣшаю вамъ? спросила Джо.

— Нисколько. Я вамъ скажу откровенно: я спрятался, потому что почти никого не знаю здѣсь и чувствовалъ себя какъ-то не ловко.

— Какъ и я тоже! вскричала Джо. — Такъ не уходите-же и вы, если вы намѣревались остаться здѣсь.

Лоренцъ сѣлъ и принялся разсматривать кончики своихъ сапоговъ.

— Мнѣ кажется, что я уже имѣла удовольствіе видѣть васъ, начала Джо, стараясь выражаться съ любезностью и развязностью свѣтской дѣвицы. — Вы живете рядомъ съ нами, если я не ошибаюсь.

— Да, въ сосѣднемъ домѣ, отвѣчалъ ея собесѣдникъ и, взглянувъ на нее, вдругъ разсмѣялся. Ея свѣтскій тонъ показался ему очень забавнымъ, когда онъ вспомнилъ, какъ безцеремонно бесѣдовали они о крикетѣ и о прочемъ, когда онъ принесъ къ Марчамъ ихъ кошку.

Смѣхъ его возвратилъ Джо ея обычную развязность и веселость.

— А какой славный подарокъ вы сдѣлали намъ на Рождество, сказала она уже совсѣмъ непринужденнымъ тономъ.

— Это мой дѣдушка, а не я.

— Но, признайтесь, что вы подали ему эту мысль.

— Какъ поживаетъ ваша кошка, миссъ Марчъ? спросилъ Лоренцъ, стараясь казаться серьзнымъ, между тѣмъ какъ въ черныхъ глазахъ его искрилась плутовская улыбка.

— Очень хорошо, мистеръ Лоренцъ; но меня зовутъ не миссъ Марчъ, а просто Джо, отвѣчала дѣвочка.

— И меня тоже зовутъ не мистеромъ Лоренцомъ, а просто Лори.

— Лори, Лоренцъ, — какое странное имя!

— Мое первое имя Теодоръ; но товарищи называли меня Дора и это мнѣ не нравилось. Я заставилъ ихъ звать меня Лори.

— Вотъ и я тоже терпѣть не могу своего имени. Оно такое сентиментальное. Я люблю, когда меня зовутъ Джо, а не Жозефиной. Но какъ же вамъ удалось добиться, чтобъ мальчики не называли васъ Дора?

— Очень просто: я поколотилъ ихъ.

— Да! Ну, а я не могу-же поколотить тётю Марчъ, которая зоветъ меня, не иначе, какъ «Джозифинъ», выговорила Джо, подражая тётушкѣ.

— Любите ли вы танцовать, миссъ Джо? спросилъ Лори, произнеся это имя такимъ тономъ, какъ будто находилъ, что оно очень идетъ къ его собесѣдницѣ.

— Люблю, но только тогда, когда въ комнатѣ просторно. Но когда тѣсно, какъ вотъ теперь тамъ, то я всегда боюсь что-нибудь задѣть или опрокинуть, оборвать кому-нибудь платье или оттоптать ноги. Поэтому я предпочитаю отказываться отъ танцевъ и предоставляю танцовать за меня Мегги. А вы, Лори, танцуете?

— Иногда. Но я воспитывался въ Европѣ и еще не успѣлъ привыкнуть къ здѣшнимъ порядкамъ.

— Въ Европѣ! вскричала Джо. — О, разскажите, что тамъ дѣлается? Я такъ люблю слушать, когда разсказываютъ о чужихъ краяхъ.

Лори не зналъ, съ чего начать, но Джо закидала его вопросами. Онъ разсказалъ ей, что онъ учился въ Швейцаріи, въ Вевэ; что мальчики тамъ никогда не носятъ шляпъ; что у нихъ есть цѣлая флотилія лодокъ на озерѣ; что во время каникулъ они дѣлаютъ экскурсіи по Швейцаріи, съ своими учителями.

— Какъ бы мнѣ хотѣлось быть тамъ и жить, какъ вы жили! вскричала Джо. — А не были-ли вы въ Парижѣ?

— Мы провели тамъ цѣлую зиму, отвѣчалъ Лори.

— Вы говорите по французски?

— Въ Вевэ намъ не позволяли говорить ни на какомъ другомъ языкѣ, кромѣ французскаго.

— Скажите же мнѣ что-нибудь на этомъ языкѣ. Я понимаю его, но плохо произношу.

— Quel nom a cette jeune demoiselle en les jolis souliers? обязательно сказалъ Лори.

— Какъ вы хорошо выговариваете! Теперь я переведу то, что вы сказали: «Кто эта молодая дѣвица, въ хорошенькихъ башмакахъ». Вѣдь вы это сказали?

— Oui, mademoiselle.

— Это моя сестра Маргарита. Но вѣдь вы знаете ее. Какъ она вамъ нравится?

— Очень. Она напоминаетъ мнѣ германскихъ дѣвушекъ. Она такъ свѣжа, такъ спокойна, и танцуетъ, какъ свѣтская лэди.

Джо сіяла. Она старалась запомнить выраженія Лори, чтобъ передать потомъ сестрѣ этотъ комплиментъ.

Молодые люди продолжали выглядывать изъ-за драпировки, болтая и критикуя гостей, и вскорѣ такъ освоились другъ съ другомъ, какъ будто были знакомы нѣсколько лѣтъ.

Застѣнчивость Лори исчезла, мальчишеское обращеніе Джо возвратило ему всю его непринужденность. И Джо также развеселилась. Она совсѣмъ забыла о своемъ прожженномъ платьѣ, съ тѣхъ поръ, какъ ей никто не дѣлалъ болѣе знаковъ и не поднималъ вверхъ бровей.

Маленькій Лоренцъ понравился ей теперь еще больше прежняго, и она пристально всматривалась въ него, чтобы запомнить его черты и описать своимъ сестрамъ его наружность. У дѣвочекъ Марчъ не было братьевъ, а съ своими кузенами онѣ видѣлись рѣдко, поэтому мальчики были для нихъ мало знакомыми существами.

«Черные кудрявые волосы, смуглый цвѣтъ лица; большіе черные глаза, длинный носъ, бѣлые зубы, маленькія руки и ноги; роста такого же, какъ я, словомъ, прехорошенькій!» говорила себѣ Джо. «А интересно бы узнать, сколько ему лѣтъ».

Она уже готова была прямо спросить объ этомъ, но спохватилась и попробовала дипломатически разузнать это стороной.

— Я думаю, что вы уже скоро поступите въ университетъ, начала она. — Я видѣла въ окно, какъ усердно вы долбите ваши уроки, т.-е. какъ вы прилежно занимаетесь, — поправилась она, вспыхнувъ отъ стыда, это что непрошенное «долбите» сорвалось у нея съ языка.

Лори улыбнулся, но, повидимому, нисколько не обидѣлся, и сказалъ, пожавъ плечами:

— Не раньше, какъ черезъ два-три тода. Я никуда не поступлю до семнадцати лѣтъ.

— Неужели вамъ только пятнадцать? спросила Джо, мѣряя взглядомъ высокаго юношу, которому она давала не менѣе семнадцати лѣтъ.

— Мнѣ минетъ шестнадцать въ будущемъ мѣсяцѣ.

— Какъ бы мнѣ хотѣлось поступить въ университетъ. А васъ, какъ кажется, онъ не особенно манитъ?

— Я не могу подумать о немъ равнодушно. Что тамъ дѣлать? день зубрить лекціи, а вечеромъ шататься по улицамъ? — мнѣ не нравится, ни то, ни другое.

— А чего бы вамъ хотѣлось?

— Мнѣ хочется жить въ Италіи и дѣлать только то, что мнѣ нравится.

Джо хотѣлось спросить его, что именно ему нравится, но его темныя брови такъ мрачно сдвинулись, что она поспѣшила перемѣнить разговоръ.

— Какая чудная полька! сказала она, пристукивая въ тактъ ногой: — отчего вы не танцуете?

— А вы будете танцевать со мной? спросилъ онъ, съ граціознымъ поклономъ.

— Я не могу. У меня… Джо запнулась, не зная, говорить-ли ей объ обстоятельствахъ, заставляющихъ ее прятать свою спину.

— Что у васъ? съ любопытствомъ спросилъ Лори.

— Вы никому не скажете?

— Конечно, никому.

— Видите-ли: у меня есть дурная привычка грѣться у камина и я иногда прожигаю этакъ мои платья. Вотъ и то, что на мнѣ, тоже прожжено. Оно, правда, очень искусно заштопано, но все же Мегги не совѣтовала мнѣ поворачиваться спиной къ свѣту. Вамъ смѣшно! смѣйтесь безъ церемоніи. Вѣдь это въ самомъ дѣлѣ забавно.

Но Лори не засмѣялся. Онъ на минуту потупилъ глаза и выраженіе его лица нѣсколько озадачило Джо.

— Знаете-ли, что я придумалъ? началъ онъ какъ-то особенно мягко. — Здѣсь есть широкій корридоръ, гдѣ мы можемъ свободно потанцовать. Насъ никто тамъ не увидитъ. Пойдемте туда со мной.

Джо поблагодарила его и весело встала съ мѣста. Корридоръ былъ пустъ, и они вдоволь натанцевались. Лори танцовалъ очень ловко и выучилъ Джо новымъ танцамъ, отъ которыхъ она пришла въ восторгъ, потому что танцы эти состояли въ прыганьи и верченьи.

Когда музыка смолкла, они сѣли и Лори началъ описывать видѣнный имъ студенческій праздникъ въ Гейдельбергѣ. Но разсказъ его былъ прерванъ появленіемъ Мегги, которая искала сестру. Она позвала ее съ собой въ сосѣднюю комнату, куда Джо послѣдовала за ней, неохотно разставшись съ Лори.

При входѣ туда, Мегги, сильно поблѣднѣвшая, опустилась въ кресло и начала растирать рукой ногу.

— Мнѣ кажется, что я вывихнула себѣ ногу, сказала она. — Этотъ противный каблукъ подвернулся и а чуть не вскрикнула отъ боли. Не знаю, какъ я доберусь до дома; я не могу ступить, — прибавила она, покачиваясь отъ боли.

— Я знала, что этимъ кончится съ твоими негодными каблуками. Ну, что-же намъ дѣлать теперь? Вѣдь придется послать за каретой или остаться здѣсь ночевать. Бѣдная! очень тебѣ больно? — съ участіемъ спросила Джо, осторожно поглаживая больную ногу.

— Гдѣ тутъ посылать за каретой? Это дорого, да и кого послать.

— Я сама схожу, вызвалась Джо.

— Полно, что-ты? Ночью-то бѣгать одной по улицамъ! Я не пущу тебя.

— Такъ что же намъ дѣлать?

Ужъ я и не знаю. Ночевать здѣсь тоже нельзя, нѣтъ мѣста. Сэлли уже пригласила ночевать нѣкоторыхъ изъ своихъ подругъ. Нечего дѣлать. Я посижу здѣсь, пока не придетъ Анна, а тамъ вы поможете мнѣ доплестись до дому.

— Знаешь-ли что? Я попрошу Лори сходить за каретой, вскричала Джо, довольная счастливой мыслью.

— Нѣтъ, пожалуйста, никого не проси и никому ничего не говори о томъ, что со мной случилось. Принеси мои калоши, а ботинки эти положи съ нашими вещами. Когда кончится ужинъ, то ты загляни въ переднюю, чтобъ узнать, не пришла-ли Анна. Поди ужинать: слышишь, садятся за столъ.

— Мнѣ не хочется идти туда. Я останусь съ тобой.

— Ну, такъ сходи и принеси мнѣ чашку кофе. Я не могу двинуться съ мѣста.

Джо принесла калоши, а потомъ отправилась блуждать по комнатамъ, отыскивая столовую, которую она нашла лишь послѣ того, какъ наткнулась на шкафъ съ посудой и отворила нечаянно дверь комнаты, въ которую ушла отдохнуть миссисъ Гардинеръ.

Наконецъ, Джо пришла въ столовую и взяла чашку кофе, но тутъ судьба сыграла съ нею злую шутку: Джо опрокинула чашку и облила свое парадное платье.

— Боже! какая я неловкая! вскричала она и, вдобавокъ выпачкала перчатку Мегги, схватившись за облитое платье.

— Не могу-ли я помочь вамъ? послышался ласковый голосъ, и Джо увидѣла Лоренца, державшаго въ одной рукѣ чашку кофе, а въ другой — блюдечко съ мороженымъ.

— Я хотѣла отнести кофе Мегги, она очень устала, но кто-то толкнулъ меня, и вотъ что я надѣлала, пояснила Джо, въ смущеніи поглядывая то на облитое платье, то на выпачканную перчатку.

— Да, это непріятно. Â я взялъ вотъ это, чтобъ предложить кому-нибудь изъ дамъ, сказалъ Лори. — Позвольте отнести вашей сестрѣ.

— Благодарю васъ. Пойдемте, я покажу вамъ, гдѣ она.

Она привела его къ Мегги и Лоренцъ, какъ любезный кавалеръ, придвинулъ столикъ, принесъ еще порцію мороженаго и чашку кофе для Джо, и вообще выказалъ столько предупредительности, что даже взыскательная Мегги нашла, что онъ «премилый мальчикъ». Къ нимъ присоединилось еще два-три человѣка изъ молодежи и они занялись конфектами и игрой въ домино. Но въ самый разгаръ игры въ дверяхъ показалась Анна.

Мегги, позабывшая о больной ногѣ, проворно вскочила, но вскрикнула отъ боли и ухватилась за Джо, чтобы не упасть. Она сдѣлала Джо знакъ молчать и сказала вслухъ:

— Это ничего; я ушибла ногу.

Распростившись со всѣми, дѣвушки ушли въ комнату, гдѣ лежало ихъ верхнее платье. Мегги охала; Анна ворчала и Джо не знала, что дѣлать. Наконецъ, она рѣшилась дѣйствовать по своему усмотрѣнію. Она побѣжала въ переднюю и попросила перваго встрѣтившагося ей слугу привести извощика. Но слуга недавно жилъ въ городѣ и не зналъ, гдѣ можно было найти по близости экипажъ.

Джо стояла въ нерѣшимости, не зная къ кому обратиться за помощью, когда къ ней подошелъ Лоренцъ, слышавшій ея разговоръ съ слугой, и предложилъ ей присланную за нимъ карету его дѣдушки.

— Но вы вѣрно не собирались уѣхать такъ рано, начала-было Джо, очень довольная предложеніемъ, но не рѣшаясь воспользоваться имъ.

— Я всегда возвращаюсь домой рано, могу васъ увѣрить. Пожалуйста, позвольте мнѣ довезти васъ, вѣдь у насъ одна дорога. Къ тому же, говорятъ, что идетъ дождь.

Джо болѣе не возражала. Она разсказала Лори о несчастій, случившемся съ Мегги, и побѣжала позвать своихъ спутницъ. Анна, боявшаяся дождя, какъ кошка, не противорѣчила и вся наша компанія усѣлась въ роскошную карету. Лори сѣлъ на козлы и поэтому дѣвушки могли свободно передать другъ другу свои впечатлѣнія.

— Какъ мнѣ было весело! а тебѣ? спросила Джо, выпутывая свои косы изъ подъ шпилекъ и усаживаясь какъ можно уютнѣе.

— И мнѣ тоже, пока я не вывихнула ногу, отвѣчала Мегги. — Анна Моффатъ, подруга Сэлли, очень подружилась со мной и звала меня пріѣхать къ ней погостить, вмѣстѣ съ Сэлли. А Сэлли собирается къ ней весной, когда начнется опера. Вотъ будетъ весело, если только мама отпуститъ меня, — прибавила Мегги, сіяя при одной мысли о предстоявшемъ удовольствіи.

— Я видѣла, какъ ты танцовала съ тѣмъ рыжимъ господиномъ, отъ котораго я убѣжала. Какой онъ противный!

— Напротивъ, онъ очень милъ. У него волоса каштановые, а вовсе не рыжіе. Онъ очень любезенъ и отлично танцуетъ редову.

— Онъ прыгалъ, какъ стрекоза, выдѣлывая па, и мы съ Лори не могли удержаться отъ хохота, глядя на него. Ты слышала, какъ мы смѣялись?

— Нѣтъ; но ужъ это совсѣмъ не похвально. Гдѣ же вы все время скрывались? Васъ нигдѣ не было видно.

Джо разсказала сестрѣ о своихъ приключеніяхъ, и разсказа этого хватило на всю дорогу. Подъѣхавъ къ дому, дѣвушки еще разъ поблагодарили своего спутника и, простившись съ нимъ, пробрались потихоньку въ свою комнату, стараясь никого не будить. Но когда скрипнула затворившаяся за ними дверь, два маленькихъ ночныхъ чепчика приподнялись съ подушекъ и два сонныхъ голоса спросили:

— Весело-ли было? разскажите.

Джо привезла сестрамъ конфектъ, несмотря на то, что Мегги находила это признакомъ крайней неблаговоспитанности, и дѣвочки, выслушавъ описаніе главныхъ событій вечера, замолкли.

=== Глава IV. &lt;br&gt;Житейскія заботы. ===
— Какъ скучно! опять будни, опять за работу, со вздохомъ сказала Мегги, проснувшись на слѣдующее утро. Къ великому ея сожалѣнію, праздники прошли и, послѣ недѣли, проведенной въ удовольствіяхъ, ея обыденныя занятія, которыхъ она никогда не любила, показались ей еще скучнѣе.

— Мнѣ хотѣлось бы, чтобъ каждый день было Рождество или новый годъ, откликнулись Джо.

— Положимъ, что тогда не было бы и въ половину такъ весело, какъ теперь; но все же, что можетъ быть пріятнѣе, какъ получать букеты, ѣздить на вечера, ужинать, возвращаться домой въ каретѣ, а въ остальное время читать и дѣлать, что вздумается! Я всегда завидую дѣвушкамъ, которыя ведутъ такую жизнь. Да, хорошо-бы пожить въ роскоши! заключила Мегги, выбирая изъ двухъ поношенныхъ платьевъ наименѣе ветхое.

— А такъ какъ мы этого не можемъ дѣлать, то ужъ лучше покориться и приняться повеселѣе за наше дѣло, вотъ какъ наша мама. Ужъ чего, кажется, хуже, какъ возиться съ тётей Марчъ, а все-же, я думаю, что когда я привыкну терпѣливо переносить ея причуды, то онѣ перестанутъ раздражать меня и со временемъ я буду относиться къ нимъ совершенно равнодушно.

Ободривъ себя такимъ образомъ, Джо повеселѣла; но лицо Мегги не прояснялось. Ей казалось, что ея обязанности, состоявшія въ ученьи четырехъ избалованныхъ ребятишекъ, горше всякихъ другихъ.

Въ этотъ день она не чувствовала даже охоты принарядиться, надѣть свою голубую бархатку и причесаться къ лицу.

— Не стоитъ, проворчала она, захлопнувъ ящикъ комода. Вѣдь меня никто не увидитъ, кромѣ этихъ противныхъ козявокъ. Я вѣчно буду биться, какъ рыба объ ледъ, и желать того, что мнѣ недоступно; на мою долю выпадутъ только какія-нибудь крохи удовольствія. Пройдутъ года и я состарѣюсь, сдѣлаюсь безобразной и угрюмой; а все отъ того, что я бѣдна и не могу веселиться и рядиться, какъ другія дѣвушки моихъ лѣтъ. Это ужасно!

Мегги сошла внизъ, негодуя на несправедливость судьбы, и была не совсѣмъ пріятной собесѣдницей своихъ сестеръ за завтракомъ. Впрочемъ, всѣ онѣ были какъ-то не въ духѣ и казались раздражительнѣе обыкновеннаго.

У Бетси болѣла голова, и она лежала на диванѣ, забавляясь, съ кошкой и тремя котятами; Эмми была мрачна, потому что не приготовила своихъ уроковъ и не могла найти своихъ калошъ. Джо неоднократно принималась насвистывать, чтобы какъ-нибудь нарушить несносную тишину. Служанка Анна была въ брюзгливомъ настроеніи, потому что не успѣла выспаться, а миссисъ Марчъ спѣшила окончить письмо, которое надо было поскорѣе отправить.

— Я не видывала такой несносной семьи, какъ наша, вскричала Джо, которой удалось уже въ то утро пролить чернила, порвать снурки своихъ ботинокъ и сѣсть на свою шляпку.

— И самая несносная въ этой семьѣ — ты сама, отозвалась Эмми, смывая слезами невѣрно подведенную сумму подъ задачей, которую она писала на доскѣ.

— Бетси, если ты не запрешь въ чуланъ твоихъ противныхъ кошекъ, то я ихъ утоплю, съ сердцемъ вскричала Мегги, стараясь стряхнуть котятъ, которые карабкались къ ней на спину.

Джо хохотала; Мегги бранилась; Бетси старалась умилостивить ее, а Эмми чуть не плакала отъ того, что никакъ не могла припомнить, сколько разъ девять содержится въ двѣнадцати.

— Дѣти, дѣти, потише! Я должна послать это письмо съ утренней почтой, а вы такъ шумите, что я не могу его кончить, вскричала миссисъ Марчъ, зачеркивая уже третью фразу въ своемъ письмѣ.

Въ комнатѣ на минуту воцарилась тишина, прерванная появленіемъ Анны, которая, впорхнувъ въ комнату, поставила на столъ двѣ горячія булки. По заведенному обычаю булки эти каждое утро являлись на столѣ и дѣвочки называли ихъ «муфтами», потому что въ холодныя утра онѣ согрѣвали ими руки. Анна никогда не забывала приготовлять горячія булки къ завтраку, какъ-бы ни была занята и въ какомъ бы дурномъ расположеніи духа ни находилась. Она знала, что ея бѣднымъ дѣвочкамъ предстоитъ дальнее путешествіе по холоду и что до трехъ часовъ у нихъ ни крохи не будетъ во рту.

— Прощай, Бетси; няньчься со своими котятами и постарайся, чтобъ у тебя прошла головная боль. Прощай, мама; мы вели себя за завтракомъ по свински, но за то возвратимся сущими ангелами, сказала Джо.

Мегги и Джо ушли, сознаваясь въ душѣ, что странники пускаются въ путь не совсѣмъ такъ, какъ бы слѣдовало. Онѣ нѣсколько разъ оборачивались, потому что мать ихъ, по обыкновенію, стояла у окна и дѣлала имъ прощальные знаки рукой.

Ея материнская улыбка, казалось, придавала имъ силы на весь день и, какъ бы ни было дурно ихъ настроеніе, эта улыбка производила на нихъ такое-же отрадное впечатлѣніе, какъ теплый лучъ солнца.

— Мы заслуживаемъ, чтобъ мама погрозила намъ кулакомъ, вмѣсто того, чтобъ посылать намъ поцѣлуи. Такихъ мерзкихъ дѣвчонокъ, какъ мы, врядъ-ли и сыщешь, сказала Джо, мучившаяся угрызеніями совѣсти и бодро шагавшая по грязи, не обращая вниманія на рѣзкій вѣтеръ, дувшій ей въ лицо.

— Пожалуйста, не употребляй такихъ грубыхъ выраженій, воркнула Мегги, кутая лицо свое въ густой вуаль.

— Я люблю слова выразительныя, отвѣчала Джо, придерживая свою шляпу, которая чуть не сорвалась у нея съ головы.

— Называй себя, какъ хочешь, но что до меня, то я не позволю, чтобъ меня обзывали бранными словами.

— Ты испорченная дѣвочка; ты все мечтаешь о богатствѣ. Ты оттого и не въ духѣ сегодня, что тебѣ хотѣлось бы лѣниться, а не работать. Вотъ подожди: я когда-нибудь разбогатѣю, тогда у тебя все будетъ: и кареты, и мороженое, и ботинки на высокихъ каблукахъ, и букеты, и рыжіе кавалеры, съ которыми ты тогда всласть натанцуешься.

— Ну, можно ли городить такой вздоръ? вскричала Мегги, однако засмѣялась, и мало по малу развеселилась.

— Благодари судьбу, что она наградила тебя болтушкой-сестрой. Что если бы и я повѣсила носъ, какъ ты? что изъ этого вышло бы хорошаго? Полно же хмуриться; давай лучше смѣяться, и въ видѣ ободренія Джо ударила сестру по плечу. Но вскорѣ дѣвушки простились и разошлись въ разныя стороны. Каждая несла свою горячую булку и каждая давала себѣ слово не падать духомъ, несмотря на дурную погоду, на утомительный трудъ и на неудовлетворенныя желанія молодости.

Послѣ того, какъ мистеръ Марчъ лишился своего состоянія, выручая изъ бѣды одного изъ своихъ друзей, двѣ старшія дѣвочки попросили позволенія работать, чтобъ не быть въ тягость отцу и матери. Родители согласились, будучи увѣрены, что чѣмъ раньше дѣти ихъ привыкнутъ къ труду и сдѣлаются самостоятельными, тѣмъ лучше для нихъ. Обѣ дѣвушки принялись за дѣло съ удивительнымъ рвеніемъ. Маргарита нашла себѣ мѣсто приходящей учительницы и, несмотря на маленькое жалованье, считала себя въ первое время совершенно богатой.

Какъ она сама сознавалась, она любила роскошь; бѣдность огорчала ее больше всего. Впрочемъ, Маргаритѣ тяжелѣе было переносить лишенія, чѣмъ другимъ сестрамъ, такъ какъ она помнила то время, когда семейство ея жило въ великолѣпномъ домѣ, въ которомъ всегда было шумно и весело.

Нужно отдать справедливость Мегги, она дѣлала надъ собой усилія, чтобъ свыкнуться съ своимъ положеніемъ и не завидовать богатымъ, но мудрено ли, что молодой дѣвушкѣ хотѣлось пользоваться всѣмъ тѣмъ, чѣмъ пользовались другія. Старшія дочери семейства Кингъ, у котораго она была гувернанткой, были постоянно у нея на глазахъ, и ей зачастую приходилось видѣть роскошные бальные наряды и букеты, слышать веселую болтовню о балахъ, театрахъ, концертахъ, и убѣждаться въ томъ, что другіе имѣютъ возможность тратить деньги на пустяки, между тѣмъ, какъ она и вся ея семья принуждены были отказывать себѣ въ необходимомъ.

Бѣдная Мегги рѣдко жаловалась, но, при видѣ несправедливости судьбы, она ожесточалась иногда противъ всего на свѣтѣ. Она еще не сознавала, какъ щедра была къ ней природа, давъ ей такія блага, которыя одни только и дѣлаютъ людей счастливыми.

Джо также имѣла свои трудовыя деньги. Она понравилась своей тетушкѣ, миссисъ Марчъ, болѣзненной женщинѣ, нуждавшейся въ расторопной дѣвушкѣ, которая ухаживала-бы за ней. Эта пожилая особа, будучи бездѣтною, изъявляла даже желаніе взять къ себѣ на воспитаніе одну изъ своихъ племянницъ, когда дѣла отца ихъ растроились, и была очень оскорблена его отказомъ. Друзья Марчей говорили, что они лишили себя этимъ всѣхъ шансовъ на полученіе доли въ наслѣдствѣ богатой старухи, но непрактическіе люди эти отвѣчали:

— Мы не разстанемся съ нашими дочерьми ни за какія богатства въ мірѣ. Мы будемъ жить вмѣстѣ и поддерживать другъ друга нашею взаимною любовью.

Старая лэди долго дулась на своихъ родственниковъ, но, встрѣтивъ однажды Джо у общихъ знакомыхъ, она такъ плѣнилась ея оригинальностью, что предложила ей у себя мѣсто компаньонки и чтицы. Зная капризный характеръ старухи, Джо не слишкомъ обрадовалась этому предложенію; но такъ какъ ей не представлялось ничего лучшаго, то она рѣшилась взять это мѣсто и, сверхъ всякаго ожиданія, съумѣла ужиться съ своей раздражительной тетушкой. Между ними, правда, бывали стычки, и Джо не разъ объявляла дома, что она не можетъ долѣе выносить капризовъ тетки; но старуха всякій разъ первая протягивала руку примиренія и такъ убѣдительно просила племянницу возвратиться къ ней, что у той не хватало духа отказать, тѣмъ болѣе, что она даже полюбила брюзгливую тетю Марчъ.

Но главной приманкой въ ея домѣ была для Джо огромная библіотека, въ которую никто не заглядывалъ, кромѣ нея, со времени смерти ея дяди. Джо очень живо помнила этого добраго стараго джентльмена, который строилъ ей дороги и мосты изъ огромныхъ лексиконовъ; разсказывалъ et интересныя исторіи о картинкахъ, которыя она разсматривала въ его латинскихъ книгахъ, покупалъ et карты и пряники.

Мрачная, пыльная комната, съ бюстами, смотрѣвшими съ высокихъ книжныхъ шкафовъ, съ покойными креслами и глобусами, а главное, съ безчисленнымъ множествомъ книгъ, которыя уносили Джо въ новый незнакомый ей міръ, — комната эта казалась ей лучшимъ уголкомъ въ цѣломъ свѣтѣ.

Какъ только тетушка Марчъ ложилась отдыхать или къ net пріѣзжали гости, такъ Джо тотчасъ-же убѣгала въ библіотеку и, усѣвшись съ ногами въ большое кресло, всецѣло погружалась въ поэзію, романы, исторію, путешествія и пр.

Но такъ какъ счастье никогда не бываетъ продолжительнымъ, то и блаженству Джо наступалъ конецъ. Часто чтеніе прерывалось на самомъ интересномъ мѣстѣ, рѣзкимъ крикомъ: «Джозифинъ! Джозифинъ!» и Джо должна была покидать свой рай, чтобы разматывать нитки, мыть пуделя или читать по цѣлымъ часамъ «Опыты» Бельшама.

Джо мечтала сдѣлать со временемъ нѣчто необыкновенное, но что именно, — въ этомъ она и сама еще не отдавала себѣ отчета. Она предоставляла времени рѣшись этотъ вопросъ, а пока ея главная печаль была въ томъ, что она не могла читать, бѣгать и кататься на конькахъ столько, сколько бы ей хотѣлось.

Вспыльчивость, рѣзкость и живость характера очень часто навлекали на Джо маленькія непріятности, хотя чаще комическаго, чѣмъ драматическаго свойства.

Пребываніе у тетушки Марчъ было для Джо хоро64

шей школой, потому что, стараясь примѣняться къ нраву этой старой лэди, она выработывала свой собственный характеръ, а мысль, что она трудится, чтобы не быть въ тягость другимъ, подкрѣпляла ее въ этомъ трудномъ дѣлѣ и помогала чувствовать себя счастливой, несмотря на безпрестанныя «Джозифинъ».

Третья сестра, Бетси, отличалась необыкновенной добротой, кротостью и застѣнчивостью. Ее пытались посылать въ школу, но это было для нея такой пыткой, что, наконецъ, рѣшено было оставить её дома и отецъ сталъ учить её самъ. Когда онъ отправился на войну, а миссисъ Марчъ посвятила все свое время занятіямъ въ обществѣ вспоможенія солдатамъ, Бетси продолжала учиться сама, какъ умѣла, и вмѣстѣ съ тѣмъ помогала Аннѣ во всѣхъ ея хлопотахъ по хозяйству: убирала комнаты, мыла посуду, бѣгала въ лавочку, не ожидая за это никакой награды, кромѣ ласки и любви. Эта маленькая трудолюбивая пчелка не знала скуки, хотя и проводила все утро одна, съ своими котятами, куклами и хозяйствомъ.

У нея было шесть куколъ, которыхъ она будила и одѣвала каждое утро; между ними не было ни одной цѣлой и красивой: всѣ онѣ достались Бетси по наслѣдству отъ старшихъ сестеръ, преимущественно отъ Эмми, которая не любила ничего стараго и некрасиваго, между тѣмъ какъ Бетси за то собственно и любила такъ нѣжно своихъ куколъ, что онѣ были уродцами. Она устроила для нихъ лазаретъ, никогда не бранила и не била ихъ, и даже самымъ безобразнымъ изъ нихъ не оказывала пренебреженія. У Джо также была когда-то кукла, отъ которой, вслѣдствіе бурно проведенной жизни, остался одинъ остовъ, валявшійся между старымъ хламомъ до тѣхъ поръ, пока Бетси не пристроила его въ свой лазаретъ. У этой несчастной куклы была проломлена голова и оторваны руки и ноги. Чтобы скрыть эти недостатки, Бетси прикрыла ей голову маленькимъ чепчикомъ, завернула её въ одѣяло и отвела для бѣдной убогой лучшую постель своего пріюта. Ея нѣжныя попеченія объ этой куклѣ могли бы всякаго тронуть и разсмѣшить: она приносила ей цвѣты, читала ей, брала её гулять, закутывала въ свое пальто, баюкала. «Спи спокойно, моя бѣдная крошка», говорила она, прощаясь съ нею вечеромъ.

Но и у Бетси были свои горести; и она тоже иногда «хныкала», какъ выражалась Джо. Главное горе ея состояло въ томъ, что она не могла брать уроковъ музыки и имѣть хорошее фортепіано. Она такъ страстно любила музыку, такъ терпѣливо упражнялась на дребезжащихъ клавикордахъ, что вполнѣ заслуживала, чтобъ ея завѣтная мечта какъ-нибудь осуществилась. Но никто не видалъ, какъ она вытирала слезы съ пожелтѣвшихъ клавишъ, которыя совсѣмъ отказывались служить. Кстати природа одарила Бетси и пріятнымъ голосомъ; она пѣла за работой какъ жаворонокъ. Она никогда не ломалась, когда домашніе просили её что-нибудь сыграть, и каждый день говорила себѣ въ утѣшеніе: «ужъ когда-нибудь да я выучусь музыкѣ.»

Каждому случается встрѣчать такихъ кроткихъ и добрыхъ созданій, какъ Бетси, которыя совершенно забываютъ себя для другихъ, и дѣлаютъ это съ такимъ веселымъ видомъ, что никто и не подозрѣваетъ приносимыхъ ими жертвъ до тѣхъ поръ, пока маленькій сверчокъ не умолкнетъ, пока любящее, свѣтлое созданье не исчезнетъ навсегда, оставивъ послѣ себя безмолвіе и пустоту.

Если бы кто-нибудь спросилъ Эмми, что составляетъ несчастіе ея жизни, то она, не задумываясь, отвѣтила бы: «мой носъ.» Когда она была маленькой, то Джо уронила ее нечаянно въ ящикъ съ угольями, и Эмми увѣряла, что паденіе это навсегда погубило ея носъ. Онъ не былъ, впрочемъ, ни великъ, ни красенъ, а былъ только нѣсколько широкъ, и какъ ни давила его Эмми, а не могла придать ему аристократической формы. Впрочемъ недостатка этого никто не замѣчалъ, кромѣ самой Эмми, но, по мѣрѣ того, какъ носъ ея развивался въ свойственной ему формѣ, ей все болѣе и болѣе хотѣлось имѣть греческій носъ, и, въ свое утѣшеніе, она испещряла поля своихъ тетрадей античными носами.

Домашніе звали Эмми &quot;маленькимъ Рафаэлемъ, &quot; такъ какъ у нея былъ замѣчательный талантъ къ рисованію, и самымъ любимымъ занятіемъ ея было украшать свои тетради и книги фантастическими арабесками. Атласъ ея былъ покрытъ ея собственными чертежами географичессихъ картъ, и изъ тетрадей ея очень некстати выпадали иногда преуморительныя каррикатуры. Что же касается ученья, то Эмми справлялась съ своими уроками какъ попало, и избѣгала выговоровъ только потому, что вела себя примѣрно хорошо.

Она была любимицей своихъ подругъ; ея веселый характеръ, кокетливыя и граціозныя манеры всѣмъ нравились; талантами ея всѣ восхищались. Кромѣ рисованья, къ которому она имѣла очевидную способность, она умѣла играть на фортепіано двѣнадцать различныхъ штучекъ, вязала крючкомъ и читала по французски, коверкая не болѣе двухъ словъ на три. Ея манеру говорить на распѣвъ подруги ея считали «образцомъ изящества.» Всѣ такъ хвалили и баловали Эмми, что она легко могла бы испортиться; но было одно обстоятельство, мѣшавшее развитію ея тщеславія и гордости: это то, что она должна была носить старыя платья своеў кузины. На ея несчастье, у тетки ея не было ни малѣйшаго вкуса и Эмми, къ ея великому отчаянію, приходилось носить красныя шляпки и платья, отличавшіяся полной безвкусицей. Хотя все это было еще совершенно ново и, будучи перешито, ловко сидѣло на ней, но артистическій глазъ ея во всемъ находилъ какіе-нибудь недостатки. Въ особенности чувствовала она себя несчастной, когда ей приходилось надѣвать въ школу одно противное красное платье, съ желтыми крапинами.

— Хорошо еще, что мама не закладываетъ мнѣ складокъ на подолѣ, когда бываетъ недовольна мной, — со слезами говорила она Мегги. — Ты не можешь себѣ представить, какъ это безобразно. Мама Мэри Парксъ всегда такъ наказываетъ ее, и случается, что платье Мэри не доходитъ даже до колѣнъ. Какой она кажется тогда неуклюжей! срамъ смотрѣть! Какъ подумаю я объ этой ''деградаціи'', такъ мирюсь даже съ моимъ плоскимъ носомъ и краснымъ платьемъ, съ противными желтыми горошинами.

Повѣренной и менторомъ Эмми была Мегги, между тѣмъ какъ фавориткой Джо была Бетси.

Уже давно извѣстно, что крайности сходятся. Робкая Бетси рѣшалась высказывать свои завѣтныя мысли одной Джо, и, въ свою очередь, имѣла такое вліяніе на свою неблаговоспитанную, безпорядочную сестру, какого не имѣлъ никто другой.

Мегги и Джо были въ то-же время очень дружны и между собою. Онѣ взяли подъ свое покровительство, каждая, по меньшой сестрѣ, и разыгрывали въ отношеніи къ нимъ роль маменекъ. Такимъ образомъ, въ силу материнскаго инстинкта, говорившаго въ маленькихъ женщинахъ, сестры замѣнили, въ ихъ сердцахъ, мѣста отставленныхъ куколъ.

— Разскажите что-цибудь веселенькое: я такъ скучала сегодня, сказала Мегги, когда сестры собрались вечеромъ въ своей гостиной.

— Еслибъ вы видѣли сегодня мои продѣлки у тетушки, то навѣрное хохотали бы до упаду. Сейчасъ я разскажу вамъ все по порядку, вызвалась Джо, очень любившая разсказывать о своихъ похожденіяхъ. — Читала я ей опять этого безконечнаго Бельшама и, по обыкновенію, читала такимъ усыпительнымъ тономъ; что тетушка скоро задремала. Тогда я взяла другую книгу и не отрывалась отъ нея, пока тетушка не проснулась. Когда она проснулась, я опять принялась за Бельшама, но, немного погодя, не выдержала и громко зѣвнула. Тетушка, уже опять начинавшая кивать, вздрогнула и увидѣвъ, что у меня ротъ открытъ на полъ-аршина, спросила, не хочу ли я проглотить книгу. Я отвѣчала ей, что отъ души желала бы покончить какъ-нибудь съ этой книгой. — Но я сказала это вѣжливо, право, вѣжливо. — Тетушка прочла мнѣ длинную проповѣдь и велѣла мнѣ сидѣть смирно и размышлять о моихъ грѣхахъ, пока она на минутку забудется. Но я знаю, какова бываетъ эта «минутка», а поэтому, какъ только она заклевала, я опять вытащила изъ кармана «Векфильдскаго священника» и начала читать, поглядывая однимъ глазомъ на тетушку. Но въ томъ мѣстѣ, гдѣ всѣ падаютъ въ воду, я совсѣмъ забыла о тетушкѣ и громко расхохоталась. Она проснулась; но когда она выспится, то бываетъ добрая. Пожелавъ узнать то суетное сочиненіе, которое я предпочитаю мудрому Бельшаму, она велѣла мнѣ читать ей вслухъ мою книгу. Я старалась читать, какъ можно выразительнѣе, и очень хороша видѣла, что ей нравится; но она не созналась въ этомъ, а велѣла мнѣ только начать съ начала, потому будто-бы, что она ничего не понимаетъ. Я старалась сдѣлать Примрозовъ какъ можно болѣе интересными; но вдругъ мнѣ захотѣлось подразнить тётю; Я остановилась на самомъ занимательномъ мѣстѣ и говорю ей невиннымъ голоскомъ: «не надоѣло ли вамъ? Не довольно ли, тётя? Лучше я перестану». Она должно-быть смекнула шутку, потому что пристально посмотрѣла на меня и сердито сказала: «дочитайте главу, миссъ, да прошу безъ дерзостей».

— Ну, а потомъ созналась она, что ей понравивилось? спросила Мегги.

— Что ты, какъ можно! Но только когда я забѣгала потомъ за перчатками, которыя забыла у нея, то застала ее за «Векфильдскимъ священникомъ», и она была такъ погружена въ чтеніе, что даже не слыхала, какъ я хохотала и танцовала въ-передней, на радостяхъ, что приходятъ хорошія времена. Какъвесело могла бы жить эта тетушка, если бы захотѣла! Право, я не завидую болѣе богатымъ; я вижу, чтоони не умѣютъ быть счастливыми, заключила Джо.

— Ну теперь и я разскажу вамъ кое-что, начала. Мегги. — Мой разсказъ будетъ не такъ забавенъ, какъ твой, Джо, но въ немъ есть кой-что, о чемъ я много размышляла, возвращаясь домой. Сегодня, когда я пришла къ Кингамъ, то нашла ихъ всѣхъ въ сильномъ волненіи, и одна изъ дѣвочекъ сказала мнѣ, что ея старшій братъ сдѣлалъ что-то ужасное, за что ихъ папа выгналъ его изъ дома. Я слышала какъ мистеръ Кингъ бранился, голосъ его раздавался до всему дому, а миссисъ Кингъ плакала, Графъ и Элленъ отворачивались, когда проходили мимо меня; должно: быть, онѣ не хотѣли, чтобъ я видѣла ихъ заплаканные глаза. Само собою разумѣется, что я ни о чемъ не разспрашивала, но мнѣ было очень жаль ихъ. Я порадовалась въ ту минуту, что у насъ нѣтъ сумасбродныхъ братьевъ, которые срамили бы наше семейство.

— А мнѣ кажется, что ужаснѣе всего осрамиться въ школѣ, сказала Эмми, покачавъ головой съ видомъ человѣка, говорящаго по опыту: — вотъ такъ, напримѣръ, какъ осрамилась сегодня Сюзи Перкинсъ. Нужно вамъ сказать, что я замѣтила сегодня у нея на пальцѣ такое прелестное колечко, что я невольно позавидовала ей. Но, послушайте, что дотомъ случилось: во время классовъ Сюзи нарисовала, на грифельной доскѣ, каррикатуру Нашего учителя, мистера Девиса, съ огромнымъ горбатымъ носомъ и подписала подъ ней фразу, которую онъ только-что передъ тѣмъ сказалъ: «молодыя леди, мои глаза всюду слѣдятъ за вами». Она показала намъ эту каррикатуру и мы всѣ засмѣялись. Но въ эту самую минуту мистеръ Девисъ взглянулъ на насъ и грозно велѣлъ Сюзи показать ему ея доску. Сюзи была совсѣмъ ''палиризована'' отъ страха, и, въ самомъ дѣлѣ, что-бы вы думали, сдѣлалъ съ ней мистеръ Девисъ, когда она подошла къ нему? — Онъ схватилъ ее за ухо! г — да, за ухо! Представьте себѣ, какой ужасъ! Потомъ онъ вывелъ её на. средину комната и велѣлъ стоять тамъ ровно полчаса, держа доску на виду.

— Что-же дѣвочки? смѣялись, глядя на эту картину? полюбопытствовала Джо, очень любившая всякія ''исторіи.''

— Смѣяться! — ни одна. Мы притихли, какъ мыши, а Сюзи такъ плакала, что у нея распухли глаза. Не завидовала я ей въ ту минуту. Цѣлый милліонъ корналиновыхъ колечекъ не утѣшилъ бы меня послѣ такого афронта.

Послѣднюю фразу Эмми произнесла очень эффектно и взялась за шитье съ такимъ видомъ, какъ будто и въ самомъ дѣлѣ кто-нибудь покушался нанести ей ''афронтъ.''

— Ну, теперь моя очередь, начала Бетси, поправивъ корзинку, которую Джо опрокинула въ разгарѣ бесѣды. Сегодня утромъ я ходила въ лавку за устрицами и встрѣтила тамъ мистера Лоренца. Но онъ не видалъ меня, потому что я стояла за бочкой, а онъ разговаривалъ съ лавочникомъ, мистеромъ Кьютеромъ. При мнѣ вошла въ лавку какая-то бѣдная женщина, съ ведромъ и шваброй, и спросила мистера Кьютера, не нужно ли вымыть у него полы. Она хотѣла получить за это немного рыбы, потому что ей не изъ чего было приготовить обѣдъ для своихъ дѣтей, и она нигдѣ не находила себѣ работы. Но мистеръ Кьютеръ куда-то торопился и грубо отвѣтилъ женщинѣ, что у него не нужно мыть половъ. А она, бѣдняжка, должно-быть, была очень голодна, или дѣтей своихъ жалѣла, потому что у нея навернулись слезы, когда мистеръ Кьютеръ отказалъ ей, но когда она повернулась, чтобы уйти, мистеръ Лоренцъ остановилъ ее и подалъ ей огромную рыбу, которую самъ вытащилъ изъ бочки крючкомъ своей трости. Женщина начала было благодарить его, но онъ напомнилъ, что её ждутъ дѣти и велѣлъ нести поскорѣе рыбу домой. Вотъ добрый человѣкъ! не правда ли? Женщина сказала, уходя, что для него приготовлено на небѣ теплое мѣстечко.

Выслушавъ разсказъ Бетси, дѣвочки пристали къ своей матери, прося и её тоже разсказать что-нибудь, и миссисъ Марчъ, съ минуту подумавъ, начала:

— Я кроила сегодня синія куртки для солдатъ и все думала о вашемъ отцѣ и о томъ, какъ мы были бы несчастны, еслибы потеряли его. Печальныя мысли не выходили у меня изъ головы, пока не вошелъ какой-то старичекъ, съ запиской въ рукахъ. Я пригласила его сѣсть, потому что онъ показался мнѣ жалкимъ, усталымъ и озабоченнымъ.

— Нѣтъ ли у васъ сыновей въ арміи? спросила я его, взглянувъ на записку и видя, что она адресована не ко мнѣ. «Да, сударыня, у меня было четыре сына; но двое изъ нихъ убита, третій въ плѣну, а четвертый лежитъ въ лазаретѣ, въ Вашингтонѣ. Я ѣду теперь къ нему». Все это старикъ сказалъ ровнымъ и спокойнымъ голосомъ. — Много-же принесли вы жертвъ отечеству, сэръ! сказала я, чувствуя уже не состраданіе, а уваженіе къ нему. — «Сколько долженъ былъ принести, не болѣе», отвѣчалъ онъ. «Я и самъ поступилъ бы на службу, еслибъ не старость». Онъ сказалъ это такъ искренно и просто, и, казалось, съ такою радостью готовъ былъ отдать отечеству все, что у него было, что мнѣ стало совѣстно самой себя. Мнѣ пришлось разстаться только съ мужемъ, и уже я считаю себя несчастной, между тѣмъ какъ этотъ старикъ, безъ малѣйшаго ропота, разстался съ четырьмя сыновьями. При мнѣ всѣ мои дочери, а у него остался всего одинъ сынъ, да и того, быть можетъ, онъ ѣдетъ хоронить. Я поняла, какъ я счастлива, сравнительно съ другими, гораздо болѣе достойными, чѣмъ я. Старичекъ простился со мной и я предложила ему на дорогу немного денегъ et бѣлья, отъ души поблагодаривъ его за данный мнѣ урокъ.

— Разскажи, мама, еще что-нибудь въ этомъ родѣ; я очень люблю размышлять потомъ о твоихъ разсказахъ, сказала Джо, послѣ минутнаго молчанія.

Миссисъ Марчъ улыбнулась. Она уже столько лѣтъ занимала разсказами свою маленькую аудиторію, что знала ея вкусы и потому; не задумываясь, начала:

— Жили были четыре дѣвочки. Онѣ всегда были сыты и одѣты; пользовались многими удобствами и удовольствіями; имѣли добрыхъ друзей и родныхъ, которые очень любили ихъ; однако, при всемъ томъ дѣвочки эти были недовольны своимъ положеніемъ.

Слушательницы лукаво переглянулись и прилежно уткнулись въ свое рукодѣлье.

— Но онѣ искренно желали быть добрыми, продолжала миссисъ Марчъ, и не разъ принимали самыя похвальныя рѣшенія, которыя однако не всегда выполняли. Онѣ безпрестанно говорили себѣ: «ахъ, еслибъ у насъ было это! ахъ, еслибъ у насъ было то!» забывая, что онѣ уже имѣли многое и во многомъ удовлетворяли свои желанія. Однажды онѣ спросили одну старушку, что надо дѣлать для того, чтобы хорошо и весело жилось на свѣтѣ. Она отвѣчала имъ: &quot;когда вы будете, недовольны, то посмотрите вокругъ себя, и вы увидите, что у многихъ нѣтъ и того, что вы имѣете, хотя вы совсѣмъ не лучше и не достойнѣе другихъ, и будьте благодарны за то, что вамъ дано &quot;.

При этихъ словахъ Джо быстро взглянула на мать, какъ бы намѣреваясь что-то сказать, но, видя, что разсказъ еще не конченъ, промолчала.

— Дѣвочки рѣшились послѣдовать совѣту старушки и вскорѣ убѣдились, что она была права. Одна изъ нихъ узнала, что стыдъ и горе не минуютъ и богатыхъ людей; другая созналась, что она, при всей своей бѣдности, благодаря своей молодости, здоровью и веселому характеру, гораздо счастливѣе одной капризной и болѣзненной пожилой дамы, которая не умѣла пользоваться своимъ богатствомъ; третья убѣдилась, что, какъ ни непріятно самой ходить въ лавку за провизіей къ обѣду, но еще непріятнѣе ходить изъ дома, въ домъ и просить работы, чтобъ не остаться совсѣмъ безъ обѣда; а четвертая — что никакія колечки, какъ бы они ни были прелестны, не спасаютъ отъ заслуженнаго наказанія. Дѣвочки поняли, что онѣ не въ правѣ жаловаться и должны дорожить тѣмъ, что имъ дано, такъ какъ онѣ и. того могли-бы не имѣть. Я полагаю, что имъ никогда не пришлось раскаяться въ томъ, что онѣ послушались совѣта старушки.

— Нехорошо, мама, обращать противъ насъ наши собственные разсказы и читать намъ проповѣди, вмѣсто того, чтобъ разсказать что-нибудь забавное, сказала Мегги, шутя.

— А я люблю эти проповѣди; бывало папа говорилъ намъ такія, задумчиво произнесла Бетси, поправляя иголки въ швейной подушкѣ Джо.

=== Глава V. &lt;br&gt;Джо вступаетъ въ права сосѣдки. ===
— Куда ты, Джо? съ удивленіемъ спросила Мегги, при видѣ своей сестры, направлявшейся въ переднюю, въ высокихъ калошахъ, въ бурнусѣ и съ накинутымъ на голову капюшономъ.

Джо держала въ одной рукѣ лопату, а въ другой метлу.

— Иду промяться, коротко отвѣтила она съ лукавымъ взглядомъ.

— Охота тебѣ въ такую погоду. Посмотри: снѣгъ идетъ, холодно, пасмурно, — и, говоря это, Мегги вздрогнула отъ холода. — То-ли дѣло вотъ здѣсь, у камина.

— Я не кошка, чтобъ цѣлый день дремать у печки. Я люблю движеніе и разнообразіе. Иду искать приключеній.

Мегги, сидѣвшая у камина, протянула ноги къ огню и углубилась въ чтеніе «Айвенго», между тѣмъ какъ Джо начала усердно расчищать дорожки въ саду. Снѣгъ былъ рыхлый и она проворно проложила дорожку вокругъ всего сада для того, чтобы Бетси могла прогуливаться съ своими больными куклами, нуждавшимися въ свѣжемъ воздухѣ.

Слѣдуетъ пояснить, что садъ этотъ отдѣлялъ домъ Марчей отъ дома мистера Лоренца. Оба дома находились въ городскомъ предмѣстьѣ, — гдѣ было такъ тихо, какъ въ деревнѣ, и оба были окружены рощами, лужайками и уединенными улицами. По одну сторону плетня стоялъ старый почернѣйшій домъ, представлявшій теперь совсѣмъ другой видъ, чѣмъ въ лѣтнее время, когда стѣны его покрывались виноградною лозой и когда вокругъ пестрѣли цвѣты; а по другую — возвышалось величественное каменное зданіе, въ которомъ все свидѣтельствовало о роскоши и комфортѣ, начиная съ обширныхъ конюшенъ до оранжереи.

Много красивыхъ вещей можно было видѣть за богатыми оконными драпировками этого дома, но, несмотря на то, онъ казался мрачнымъ и пустыннымъ. Въ саду, на лужайкахъ, не рѣзвились дѣти; изъ окна не выглядывало улыбающееся лицо матери, и даже рѣдко кто и показывался въ этомъ домѣ, кромѣ стараго владѣльца и его внука.

«Живому воображенію Джо этотъ прекрасный домъ представлялся чѣмъ-то въ родѣ очарованнаго замка, полнаго чудесъ, которыми никто не пользовался. Ей уже давно хотѣлось посмотрѣть скрытыя въ немъ сокровища и познакомиться «съ мальчикомъ» Лоренцемъ, который, повидимому, взаимно желалъ того-же, но не зналъ, какъ завязать знакомство.

Со времени описаннаго нами вечера Джо усерднѣе прежняго начала искать случая подружиться съ сосѣдомъ и съ этою цѣлью составляла различные планы; но въ послѣднее время Лоренцъ скрылся и Джо полагала, что онъ куда-нибудь уѣхалъ, какъ вдругъ однажды она снова замѣтила въ одномъ изъ оконъ верхняго этажа сосѣдняго дома смуглое личико, внимательно смотрѣвшее въ ихъ садъ, гдѣ Бетси и Эмми играли въ снѣжки.

«Этотъ мальчикъ скучаетъ», подумала Джо: «ему нужны веселые товарищи, игры, а дѣдушка его не понимаетъ этого и держитъ его взаперти. Не пойти ли мнѣ надоумить его, что это не хорошо?»

Мысль эта не на шутку заняла Джо, которая вообще была охотница продѣлывать неожиданныя вещи и уже не разъ приводила Мегги въ отчаяніе подобными продѣлками.

Планъ познакомиться съ сосѣдями не былъ позабытъ, и въ описанное нами снѣжное утро Джо рѣшилась сдѣлать первую попытку къ исполненію его. Замѣтивъ, что старый Лоренцъ уѣхалъ, она вышла изъ засады, откуда высматривала, что дѣлалось у сосѣдей, и прочистила дорожку до плетня. Тамъ она на минуту остановилась и осмотрѣлась вокругъ.

Въ сосѣднемъ домѣ никого не было видно и окна нижняго этажа были завѣшаны гардинами; только вверху, въ одномъ изъ оконъ, можно было замѣтить кудрявую головку, облокотившуюся на худощавую руку.

«Вотъ онъ!» подумала Джо. «Бѣдный мальчикъ, совершенно одинъ въ такой скучный день, да еще, какъ кажется больной! Просто срамъ, какъ они о немъ мало заботятся! — Пущу-ка я комомъ снѣга въ стѣну, чтобъ онъ выглянулъ въ окно, и тогда заговорю съ нимъ.»

Сказано — сдѣлано. Комъ рыхлаго снѣга ударился объ-стѣну и разсыпался, и въ ту же минуту изъ окна выглянула кудрявая головка. Вялое выраженіе мгновенно исчезло съ лица мальчика и большіе черные глаза его засвѣтились весельемъ. Джо со смѣхомъ закивала ему головой и громко крикнула:

— Здравствуйте! что вы, больны?

Лори открылъ окно и въ свою очередь каркнулъ какъ воронъ:

— Теперь мнѣ лучше; а то я было сильно простудился и цѣлую недѣлю просидѣлъ взаперти.

— Бѣдненькій! Что же вы дѣлаете цѣлый день?

— Ничего; здѣсь скучно, какъ въ могилѣ.

— Развѣ вы ничего не читаете?

— Очень мало; мнѣ не позволяютъ много читать.

— Отчего же вамъ не читаетъ кто-нибудь вслухъ?

— Дѣдушка иногда читаетъ; но мои книги не занимаютъ его, а моего, гувернера Брука я терпѣть не могу безпокоить.

— Ходятъ ли къ вамъ гости?

— Нѣтъ, у насъ не бываетъ никого, съ кѣмъ мнѣ было-бы весело.

— Какъ, у васъ нѣтъ знакомыхъ мальчиковъ, товарищей?

— Почти нѣтъ. Да и притомъ-же мальчики шалятъ и шумятъ, а я еще слабъ.

— Такъ нѣтъ-ли у васъ знакомой дѣвочки, которая приходила-бы почитать вамъ и поболтать съ вами? Дѣвочки любятъ няньчиться съ больными?

— Дѣвочекъ знакомыхъ у меня совсѣмъ нѣтъ.

— А я, я-то что же? вскричала Джо, но вдругъ спохватилась и расхохоталась.

— О, я уже не разъ думалъ: какъ было-бы хорошо, еслибы вы приходили къ намъ! сказалъ Лори.

— Въ самомъ дѣлѣ? Но только если вы любите смирныхъ дѣвочекъ, то, предупреждаю, что я не смирна. Ну, да все равно, я все-таки буду приходить къ вамъ, если мама позволитъ. Постойте, я пойду спрошусь у нея. Я сейчасъ приду. А вы затворите окно, чтобъ не простудиться.

Сказавъ это, Джо вскинула метлу на плечо и побѣжала домой, представляя себѣ, какъ она удивитъ всѣхъ.

Лори, между тѣмъ, нѣсколько взволнованный предстоящимъ посѣщеніемъ, торопливо пригладилъ волосы, надѣлъ чистый воротничекъ и прибралъ свою комнату, которая, несмотря на многочисленную прислугу въ домѣ, вѣчно была въ безпорядкѣ.

Черезъ четверть-часа раздался звонокъ и вслѣдъ затѣмъ громкій голосъ спросилъ «мистера Лори». Удивленный слуга побѣжалъ доложить о приходѣ «какой-то барышни».

— Просите сюда, сказалъ Лори, идя на встрѣчу гостьѣ. Джо, красная отъ волненія и удовольствія, держала въ одной рукѣ накрытую тарелку, а въ другой — трехъ котятъ своей сестры Бетси.

— Вотъ и я со всѣми пожитками, развязно сказала гостья. — Мама поручила кланяться вамъ и сказать, что она очень рада, что можетъ доставить вамъ удовольствіе, а сестра моя Мегги велѣла передать вамъ бланманже ея издѣлія. Она у насъ отлично стряпаетъ. Другая-же сестра моя, Бетси, шлетъ вамъ своихъ котятъ. Они очень забавны и вы можете играть съ ними, когда бываете одни. Я знаю, что вы небольшой охотникъ до кошекъ, но нельзя-же было сказать это Бетси; она такъ радовалась, что можетъ послать вамъ что-нибудь.

Но подарокъ Бетси пришелся очень кстати, потому что Лори не могъ удержаться отъ смѣха, глядя на игры котятъ, и это помогло ему окончательно побѣдить неловкость, которую онъ чувствовалъ сначала въ обществѣ Джо.

— Это пирожное такъ красиво, что его жаль ѣсть, — сказалъ онъ улыбаясь, когда Джо раскрыла тарелку съ бланманже, которое Эмми украсила гирляндой изъ зеленыхъ листьевъ и цвѣтовъ геранія.

— Пирожное неважное, но главное въ немъ то, что оно собственной стряпни и прислано вамъ отъ добраго сердца. Велите вашей горничной подать вамъ его къ чаю. Оно такъ легко и мягко, что не можетъ быть вредно для васъ. А какая у васъ хорошенькая комнатка!

— Да, она была-бы хорошенькая, еслибъ въ ней было убрано какъ слѣдуетъ; но наши горничныя лѣнивы, онѣ никого не слушаются.

— Постойте, сказала Джо, — я въ двѣ минуты все приведу въ порядокъ. Надо стереть пыль съ камина. Теперь разставимъ на немъ хорошенько вещицы. Книги перенесемъ сюда, а инструменты ваши положимъ вотъ здѣсь. Отодвиньте немного кушетку отъ свѣта, а подушки надо взбить. Ну, вотъ и все; хорошо-ли теперь?

Разговаривая и смѣясь, Джо вытерла вездѣ пыль и придала комнатѣ совершенно новый видъ. Лори смотрѣлъ на нее съ благоговѣніемъ и молчалъ. Видимо довольный, онъ усѣлся на кушеткѣ и съ чувствомъ сказалъ:

— Какъ вы добры! Да, теперь все на мѣстѣ. Сядьте, пожалуйста, сюда въ кресло и позвольте мнѣ занимать мою гостью.

— Не надо; я пришла затѣмъ, чтобъ васъ занимать. Не почитать-ли вамъ вслухъ? — и Джо съ любовью посмотрѣла на нѣсколько книгъ, красовавшихся на столѣ.

— Благодарю васъ, но все это я уже читалъ. &quot;Я предпочелъ бы побесѣдовать съ вами, если это не слишкомъ скучно для васъ, отвѣчалъ Лори.

— Нисколько; я способна болтать цѣлый день, лишь-бы было съ кѣмъ. Бетси такъ и зоветъ меня болтушкой.

— Бетси, это та розовая дѣвочка, что остается по утрамъ дома и сама покупаетъ провизію? съ живостью спросилъ Лори.

— Та самая. Это моя фаворитка. Славная дѣвочка!

— А та хорошенькая, — Мегги? а кудрявая — Эмми, не такъ-ли?

— Какъ это вы все разузнали?

Лори покраснѣлъ, но откровенно отвѣчалъ:

— Очень просто: я часто слышу, какъ вы зовете другъ, друга....Когда я сижу здѣсь одинъ, то невольно смотрю на вашъ домъ, и мнѣ всегда кажется, что у васъ такъ весело! Пожалуйста, не сердитесь на меня, но я вамъ все скажу: вы не задергиваете гардинъ на томъ окнѣ, гдѣ цвѣты, и иногда, когда у васъ горитъ лампа, я гляжу въ это окно и мнѣ кажется иногда, будто я вижу живую картину. Вы всѣ, съ вашей мамашей, сидите вокругъ стола, и изъ-за цвѣтовъ это такъ красиво, что я не могу оторвать глазъ отъ вашего окна. А у меня нѣтъ мамаши, прибавилъ онъ и отвернулся, чтобы скрыть легкое дрожаніе губъ, выдававшее его волненіе.

Унылый видъ мальчика глубоко поразилъ Джо. Она получила такое здоровое воспитаніе, что ей и въ голову не приходило никакихъ дурныхъ мыслей. Въ пятнадцать лѣтъ она была такъ же чиста помыслами, какъ младенецъ. Лоренцъ былъ боленъ и одинокъ, а Джо была такъ богата семейною любовью, что готова была съ радостью подѣлиться этимъ счастьемъ съ своимъ новымъ другомъ.

— Мы никогда не будемъ больше задергивать гардинъ, сказала она самымъ мягкимъ и дружескимъ тономъ. — Смотрите на насъ, сколько хотите, если это доставляетъ вамъ удовольствіе. Но не лучше-ли придти къ намъ? Наша мама изумительно добра; она сдѣлаетъ для васъ все, все! Бетси споетъ вамъ что-нибудь; Эмми потанцуетъ съ вами, а мы съ Мегги будемъ болтать и смѣшить васъ. Приходите. Право, мы превесело проведемъ время. Неужели вашъ дѣдушка не отпуститъ васъ къ намъ?

— Я думаю, что отпуститъ, если ваша мама попроситъ его объ этомъ. Онъ очень добръ, хотя и кажется угрюмымъ. Онъ позволяетъ мнѣ все, чего бы я ни захотѣлъ, но только онъ всегда боится, чтобы я не былъ въ тягость чужимъ, говорилъ Лори, все болѣе и болѣе оживляясь.

— Мы не чужіе, мы сосѣди, и вы не должны думать, что будете намъ въ тягость, успокоивала его Джо. — Мы ''непремѣнно'' хотимъ познакомиться съ вами, и я уже давно хлопочу объ этомъ. Какъ вамъ извѣстно, мы недавно переѣхали сюда, а уже перезнакомились со всѣми сосѣдями, кромѣ васъ.

— Мнѣ не съ кѣмъ ходить въ гости, и я все сижу дома и скучаю. Дѣдушка мой весь погруженъ въ свои книги, а мистеръ Брукъ, мой воспитатель, не живетъ съ нами, а только приходитъ въ положенные часы.

— Вы непремѣнно должны пуститься въ свѣтъ и бывать вездѣ, куда васъ приглашаютъ. Если только вы захотите, у васъ будетъ куча друзей и вы будете много веселиться. Жаль, что вы такой застѣнчивый; но это оттого, что вы рѣдко бываете въ обществѣ.

Лори покраснѣлъ, когда Джо упомянула объ его застѣнчивости, но нисколько не обидѣлся этимъ; въ обращеніи Джо было столько искренности и добродушія, что откровенность ея ни въ какомъ случаѣ не могла задѣть самолюбія.

— Любите-ли вы вашу школу? спросилъ онъ, перемѣняя разговоръ послѣ минутнаго молчанія, въ продолженіе котораго онъ смотрѣлъ на огонь, а Джо съ удовольствіемъ разсматривала роскошную обстановку, среди которой онъ жилъ.

— Я не хожу въ школу, я хожу на службу… то-есть къ тетушкѣ, къ старой ворчуньѣ тетушкѣ; пояснила Джо.

Но Лоренцъ, должно быть, не нашелъ этого объясненія достаточно яснымъ, потому что открылъ ротъ, съ намѣреніемъ что-то спросить, но, вспомнивъ, что разспрашивать о чужихъ дѣлахъ не годится, остановился и какъ-то сконфуженно замолчалъ.

Джо угадала его намѣреніе и оцѣнила его сдержанность, но она совѣмъ не старалась быть загадочной и не приминула тотчасъ же описать ему въ живыхъ краскахъ и свою капризную тетушку, и ея жирнаго пуделя, и попугая, и библіотеку, гдѣ она, Джо, провела столько счастливыхъ часовъ. Разсказъ этотъ былъ приправленъ забывными анекдотами, въ родѣ того, какъ пріѣзжалъ къ тетушѣ свататься одинъ чопорный старичекъ, и какъ попугай сдернулъ съ него царикъ въ минуту самыхъ чувствительныхъ объясненій.

Лоренцъ уткнулся въ подушку и хохоталъ до слезъ, такъ что одна изъ горничныхъ просунула голову въ дверь, чтобы посмотрѣть, что случилось.

— Какъ вы уморительно разсказываете! Продолжайте, пожалуйста, сказалъ онъ, поднимая съ подушки свое раскраснѣвшееся лицо.

Джо, поощренная произведеннымъ эффектомъ, перешла къ разсказу о своихъ играхъ, планахъ, надеждахъ, опасеніяхъ за своего отца и обо всѣхъ выдающихся событіяхъ маленькаго міра, въ которомъ жила она и ея сестры. Вслѣдъ за тѣмъ разговоръ перешелъ на книги и Джо узнала, къ своему величайшему удовольствію, что и Лори также большой охотникъ до чтенія и читалъ даже болѣе ея самой.

— Если вы такая охотница до книгъ, то я покажу вамъ нашу библіотеку, сказалъ онъ. — Не бойтесь, дѣдушки нѣтъ дома, — прибавилъ онъ успокоительнымъ тономъ.

— Я никого не боюсь, отвѣчала Джо, храбро вскинувъ голову.

— Да, мнѣ кажется, что вы не робкаго десятка, сказалъ Лоренцъ, любуясь ея мужественнымъ видомъ, но въ тоже время думая про себя, что и она, быть можетъ, струсила бы немножко, еслибъ увидала его дѣдушку подъ сердитую руку.

Лоренцъ повелъ свою гостью по всему дому, показывая ей всѣ достопримѣчательности его, и они пришли, наконецъ, въ библіотеку. Тамъ Джо пришла въ такой восторгъ, что запрыгала и захлопала въ ладоши. Это былъ ея обычный способъ выражать свое восхищеніе.

Кромѣ книгъ, въ библіотекѣ находились картины, статуи, шкатулки съ старинными монетами и другими рѣдкостями; столики затѣйливыхъ формъ, съ бронзовыми вещами; но замѣчательнѣе всего былъ большой изразцовый каминъ, съ красивыми узорами.

— Какая роскошь! воскликнула Джо, комфортабельно усаживаясь на бархатное кресло и съ наслажденіемъ осматриваясь вокругъ. Теодоръ Лоренцъ, вы счастливѣйшій мальчикъ въ мірѣ, прибавила она глубокомысленно.

— Книги не могутъ замѣнить все, отвѣчалъ онъ, присѣвъ на столъ и отрицательно покачавъ головой.

Въ эту минуту въ передней раздался звонокъ и Джо, вздрогнувъ, вскочила съ мѣста.

— Это вашъ дѣдушка! вскричала она.

— Такъ что же, развѣ вы боитесь? не безъ лукавства спросилъ Лоренцъ.

— Чего же мнѣ бояться? Я пришла къ вамъ съ позволенія моей матери, и вамъ, какъ мнѣ кажется, не сдѣлалось хуже отъ моего прихода.

— Хуже! напротивъ, мнѣ теперь гораздо лучше, и я увѣренъ, что это оттого, что вы пришли. Мнѣ такъ весело съ вами!

Веселая бесѣда была прервана вошедшею горничною, которая сказала:

— Сэръ, васъ спрашиваетъ докторъ.

— Извините, что я оставлю васъ на минуту, обратился Лоренцъ къ своей гостьѣ: — мнѣ нужно выдти къ доктору.

— Не церемоньтесь, я посижу и одна; здѣсь такъ хорошо, успокоила его Джо.

Послѣ ухода Лоренца она принялась разсматривать висѣвшій въ его комнатѣ большой портретъ его дѣдушки, и вслухъ разсуждала.

— А онъ совсѣмъ не страшенъ; у него предобрые глаза. Только ротъ угрюмый. Должно быть онъ изрядный деспотъ. Онъ не такъ красивъ, какъ мой дѣдушка, а все-же нравится мнѣ.

— Благодарю васъ за комплименты, произнесъ позади нея рѣзкій голосъ. Джо не слыхала, какъ отворилась позади нея дверь и какъ вошелъ въ комнату, явившійся передъ нею старый мистеръ Лоренцъ.

Бѣдная дѣвочка покраснѣла до ушей, и сердце ея тревожно забилось, когда она вспомнила свои высказанныя вслухъ размышленія. Ей мелькнула мысль спастись бѣгствомъ, но это было бы трусостью, за которую сестры навѣрное осмѣяли бы ее. Джо сообразила, что лучше остаться и постараться выпутаться изъ затруднительнаго положенія.

Она рѣшилась, наконецъ, взглянуть на стоявшаго передъ нею господина, и взглядъ этотъ разомъ успокоилъ ее. Выраженіе глазъ мистера Лоренца, несмотря на нависшія надъ ними сѣдыя брови, было еще добрѣе, чѣмъ на портретѣ, и при томъ же въ этихъ глазахъ свѣтилась лукавая усмѣшка, которая много способствовала успокоенію Джо.

Но тѣмъ не менѣе, голосъ старика показался ей очень суровымъ, когда, послѣ мучительной паузы, онъ отрывисто сказалъ:

— Такъ вы не боитесь меня? Э?

— Не очень, сэръ.

— И находите, что я не такъ хорошъ, какъ вашъ дѣдушка?

— Мнѣ такъ кажется, сэръ.

— И полагаете, что я деспотъ?

— Это только мое предположеніе, сэръ.

— Однако, несмотря на все это, я нравлюсь вамъ?

— Нравитесь сэръ, робко подтвердила Джо.

Отвѣтъ ея очевидно пришелся по вкусу старому джентльмену; онъ разсмѣялся и, взявъ ее за подбородокъ, повернулъ лицомъ къ свѣту и съ минуту внимательно всматривался въ ея лицо. Потомъ онъ кивнулъ головой и сказалъ:

— Лицомъ вы не похожи на вашего дѣдушку, но характеромъ похожи. Онъ былъ красавецъ, дитя мое; но что еще лучше, онъ былъ благородный и добрый человѣкъ, и я гордился его дружбой.

— Очень рада слышать это, сэръ, сказала Джо, совершенно успокоившись.

— Чѣмъ же вы занимались здѣсь съ моимъ внукомъ? спросилъ старикъ своимъ обыкновенно нѣсколько рѣзкимъ тономъ.

— Я пришла побесѣдовать съ нимъ, по праву сосѣдки, чтобы развлечь его отъ скуки.

Джо подробно объяснила, что побудило ее къ этому посѣщенію.

— Такъ вы полагаете, что Дори скучаетъ? спросилъ мистеръ Лоренцъ.

— Мнѣ кажется, сэръ. Вѣдь онъ всегда одинъ — а мальчику нужны товарищи. Вотъ если-бы вы пускали его иногда къ намъ, — Правда, мы дѣвочки, но мы постарались-бы, чтобы ему было весело у насъ. Мы не забыли, какой великолѣпный подарокъ вы сдѣлали намъ въ Рождество, съ живостью прибавила Джо. — Та-та-та! я тутъ не причемъ, это все мой

мальчикъ устроилъ. Кстати, какъ поживаетъ та бѣдная женщина?

— Очень хорошо, сэръ, — и Джо поспѣшила разсказать все, что ей было извѣстно о Гуммеляхъ, въ которыхъ, благодаря стараніямъ ея матери, приняли участіе нѣкоторые изъ ихъ богатыхъ знакомыхъ.

— Вотъ и отецъ ея таковъ же былъ, сказалъ мистеръ Лоренцъ, выслушавъ разсказъ Джо. — Передайте вашей матушкѣ, прибавилъ онъ, что я приду навѣстить ее. Однако звонятъ къ чаю. Надѣюсь, что вы, какъ добрая сосѣдка, не откажетесь напиться его съ нами за компанію. Пойдемте въ столовую.

И мистеръ Лоренцъ, съ старомодной граціей, подалъ ей руку.

«Что сказала-бы Мегги, еслибъ видѣла все это?» подумала Джо, торжественно выступая подъ руку съ своимъ кавалеромъ. Глаза ея блистали отъ удовольствія, когда она представляла себѣ, какъ она будетъ разсказывать обо всемъ этомъ дома.

— Гмъ! какой бѣсъ овладѣлъ этимъ малымъ? проворчалъ себѣ подъ носъ старый джентльменъ, при видѣ Лори, который стремглавъ сбѣжалъ съ лѣстницы и остановился, оцѣпенѣвъ отъ удивленія передъ Джо, шествовавшей подъ руку съ его грознымъ дѣдушкой.

— Я не зналъ, что вы пріѣхали, сэръ, сказалъ молодой человѣкъ, на котораго Джо бросала торжествующіе взгляды.

— Это видно уже потому, что ты кубаремъ катаешься съ лѣстницъ. Иди пить чай, да веди себя приличнѣе.

Мистеръ Лоренцъ потрепалъ мимоходомъ по плечу своего внука, продолжая торжественно вести свою даму, между тѣмъ какъ Лори продѣлывалъ у нихъ за спиной комическія эволюціи, которыя Джо отчасти видѣла. Она едва удерживалась, чтобы не прыснуть отъ смѣха.

За чаемъ старикъ молчалъ, но внимательно вслушивался въ разговоры своихъ молодыхъ собесѣдниковъ, которые казались уже старыми знакомыми. Мистеръ Лоренцъ не могъ не замѣтить перемѣны, происшедшей въ его внукѣ. Лицо мальчика разрумянилось, глаза блестѣли оживленіемъ, и дѣдушка не могъ не сознаться въ душѣ, что внукъ его давно не смѣялся такимъ веселымъ смѣхомъ.

«А вѣдь она права, мальчишкѣ, въ самомъ дѣлѣ, скучно одному. Посмотримъ, не будетъ ли ему веселѣе съ этими дѣвочками, &quot; подумалъ старикъ, прислушиваясь къ веселой болтовнѣ.

Джо нравилась ему; ея наивность и простота располагали въ ея пользу, и къ тому-же она такъ отлично понимала Лори, какъ будто выросла съ нимъ.

Джо никогда не сошлась бы съ Лоренцами, еслибъ это были чопорные и надутые богачи; въ присутствіи подобныхъ людей она всегда чувствовала робость и неловкость. Но дѣдушка и внучекъ были такъ просты и непринужденны въ обращеніи, что дѣвочка чувствовала себя у нихъ, какъ дома, а потому и сама производила хорошее впечатлѣніе.

Джо хотѣла уйти сейчасъ послѣ чая, но Лори удержалъ ее и повелъ въ оранжерею, которая была освѣщена по случаю ея посѣщенія. Джо показалось, что она перенесена въ какой-то волшебный садъ. Она съ наслажденіемъ прогуливалась по дорожкамъ, любуясь цвѣтущими стѣнами, освѣщенными мягкимъ свѣтомъ лампъ, великолѣпными деревьями, ползучею виноградною лозой, и вдыхая въ себя воздухъ, пропитанный ароматомъ. Новый другъ ея, между тѣмъ, нарѣзалъ самыхъ красивыхъ цвѣтовъ, связалъ изъ нихъ букетъ и, подавая его Джо, сказалъ съ веселой улыбкой:

— Отнесите это вашей мамашѣ и скажите ей отъ меня, что я совсѣмъ выздоровѣлъ отъ лекарства, которое она мнѣ прислала.

Когда они возвратились въ гостиную, Джо обратила вниманіе на великолѣпное фортепіано.

— Вы музыкантъ? спросила она Лори.

— Да, немножко, отвѣчалъ онъ.

— Сыграйте что-нибудь; мнѣ хочется разсказать Бетси, какъ вы играете, попросила Джо, которой почему-то казалось, что Лори не можетъ играть плохо.

Онъ сѣлъ за фортепіано, а Джо встала противъ него и наслаждалась музыкой и ароматомъ своего букета. Ея и безъ того уже высокое мнѣніе о Лоренцѣ еще болѣе выросло, когда она убѣдилась, что онъ играетъ мастерски, хотя онъ какъ будто и не подозрѣвалъ этого. Ей очень хотѣлось, чтобъ Бетси послушала его, но она не высказала этого и только съ жаромъ поблагодарила Лоренца, когда онъ кончилъ. Похвалы ея сконфузили мальчика, но дѣдушка его подоспѣлъ къ нему на выручку.

Довольно, довольно, не захваливайте его такъ. Правда, онъ играетъ недурно, но надо, чтобъ онъ поусерднѣе занимался и другими предметами, которые поважнѣе музыки.

Джо начала собираться домой. Прощаясь съ нею, мистеръ Лоренцъ сказалъ:

— До свиданія. Я надѣюсь, что вы опять придете къ намъ. Передайте мой поклонъ вашей матушкѣ. Прощайте, докторъ Джо.

Онъ ласково пожалъ дѣвочкѣ руку, но, тѣмъ не менѣе ей показалось, что онъ какъ будто былъ чѣмъ-то недоволенъ. Выйдя въ переднюю, Джо спросила Лори, не сказала ли она чего-нибудь лишняго, но тотъ отрицательно покачалъ головой.

— Вы тутъ не причемъ, сказалъ онъ: онъ не любитъ, когда я играю.

— Почему это?

— Я объясню вамъ это въ другой разъ. Васъ проводитъ домой слуга, такъ какъ самъ я еще но выхожу.

— Зачѣмъ провожать? Я не важная дама, чтобъ мнѣ нельзя было ходить по улицѣ безъ провожатыхъ. Прощайте, Лори, выздоравливайте поскорѣе.

— Хорошо, но только вы опять приходите.

— Приду, если вы дадите мнѣ слово, что и вы къ намъ придете, когда выздоровѣете.

Когда Джо разсказала дома о своихъ похожденіяхъ, то всѣмъ членамъ семейства захотѣлось побывать въ сосѣднемъ домѣ, и у каждаго была на то своя причина: миссисъ Марчъ захотѣлось побесѣдовать съ старымъ Лоренцомъ о своемъ отцѣ; Мегги горѣла нетерпѣніемъ побывать въ оранжереѣ; Бетси мечтала о великолѣпномъ роялѣ, а Эмми влекло къ картинамъ и статуямъ.

— Мама, какъ ты думаешь, почему мистеръ Лоренцъ не любитъ, когда Лори играетъ на фортепіано? выпытывала Джо.

— Я не знаю навѣрное, но, думаю, потому что сынъ его, отецъ Лори, былъ женатъ на итальянкѣ, которая была пѣвицей. Гордый старикъ былъ очень недоволенъ этимъ бракомъ. Мать Лори была добрая и прелестная женщина; но старикъ не любилъ ее и не видѣлся съ сыномъ послѣ того, какъ тотъ женился. Родители Лори умерли, когда онъ былъ еще малюткой, и дѣдушка взялъ его къ себѣ. Не мудрено, что Лори любитъ музыку; онъ наслѣдовалъ любовь къ ней отъ матери, да и къ тому же онъ родился въ Италіи, отечествѣ музыки. Но его музыкальныя способности напоминаютъ старику женщину, которую онъ не любилъ, а потому онъ и хмурится, когда внучекъ его играетъ.

— Да это цѣлый романъ, замѣтила Мегги.

— И глупый романъ, прибавила Джо. — Почему бы не предоставить мальчику быть артистомъ, если онъ расположенъ къ этому? Зачѣмъ посылать его въ ненавистную ему школу?

— Такъ вотъ отчего у него такіе красивые глаза и такія изящныя манеры! Вѣдь всѣ итальянцы красавцы, сказала Мегги, которая была немножко сентиментальна. Я видѣла его на вечерѣ у миссисъ Гардинеръ. Помнишь, Джо, какъ онъ былъ тогда милъ съ нами? Вотъ и теперь, тоже, развѣ не мило онъ выразился на счетъ лекарства, которое послала ему мама?

— Да, это онъ намекалъ на бламанже, сказала смѣтливая Джо.

— Глупенькая! на какое бланманжё? Онъ говорилъ о тебѣ!

Въ самомъ дѣлѣ? вскричала Джо, широко раскрывъ глаза. Подобной мысли ей даже и въ голову не приходило.

— Въ жизнь мою не встрѣчала я такой простушки! Она даже не понимаетъ комплимента! вскричала Мегги, съ видомъ дѣвицы, свѣдущей по этой части.

— Я считаю комплименты величайшей глупостью и буду очень благодарна тебѣ, если ты перестанешь городить вздоръ. Лори славный мальчикъ, мы будемъ съ нимъ друзьями, безъ всякихъ твоихъ сентиментальностей и прочей чепухи. Онъ скучаетъ, у него нѣтъ мамы, пускай же онъ приходитъ къ намъ, чтобъ ему было повеселѣе. Не правда ли, мама?

— Конечно; мы всегда будемъ рады твоему молодому другу, Джо, и я надѣюсь, что впередъ Мегги не забудетъ, что чѣмъ дольше дѣти остаются дѣтьми, тѣмъ лучше.

=== Глава VI. &lt;br&gt;Бетси находитъ свое счастье. ===
Сосѣдній домъ сдѣлался какимъ-то сказочнымъ дворцомъ для нашихъ дѣвочекъ; каждой изъ нихъ до смерти хотѣлось побывать въ немъ и только суровый мистеръ Лоренцъ наводилъ на нихъ страхъ. Но послѣ того, какъ онъ побывалъ у Марчей и перекинулся нѣсколькими шутливыми словами съ каждой изъ дѣвочекъ, всѣ онѣ, кромѣ робкой Бетси, перестали бояться его.

Впрочемъ, было еще одно маленькое обстоятельство, которое, казалось, должно было мѣшать сближенію; Марчи были бѣдны, а Лори былъ богатъ. Сначала они затруднялись принимать отъ него одолженіе, за которое не могли отплатить тѣмъ же; но вскорѣ онѣ убѣдились, что Лори самъ считалъ себя въ долгу у нихъ и не зналъ чѣмъ выразить свою благодарность за материнское обращеніе съ нимъ миссисъ Марчъ, за веселое общество и за все удовольствіе, которое онъ находилъ въ ихъ неприхотливомъ домѣ. Поэтому они вскорѣ отбросили свою гордость и обмѣнивались съ Лоренцомъ маленькими услугами, не задаваясь вопросомъ, кто кому болѣе обязанъ. Время проходило такъ весело, какъ никогда, и новая дружба росла съ каждымъ днемъ. Въ семействѣ миссисъ Марнъ всѣ полюбили Лори, который, съ своей стороны, сообщилъ по секрету своему воспитателю, что Марчи — славныя дѣвочки.

Рано лишившись матери и не имѣя сестеръ, Лори невольно подчинился ихъ женскому вліянію и занятая жизнь ихъ заставила его устыдиться своей праздности. Книги уже успѣли ему прискучить, его болѣе интересовали живые люди. Воспитатель его, мистеръ Брукъ, принужденъ былъ давать не совсѣмъ благопріятный отчетъ объ его занятіяхъ, потому что Лори не сидѣлось на мѣстѣ и онъ все бѣгалъ къ Марчамъ. Но, къ удивленію воспитателя, старый мистеръ Лоренцъ смотрѣлъ на это сквозь пальцы.

— Пускай отдохнетъ, потомъ онъ наверстаетъ потерянное, успокоивалъ онъ воспитателя. Наша добрая сосѣдка миссисъ Марчъ говоритъ, что Лори слишкомъ много занимается, что ему нужно общество молодежи, игры, движеніе, и мнѣ кажется, что она права. Пусть его побалуется; пускай сидитъ въ этомъ маленькомъ женскомъ монастырѣ, если ему это нравится. Вѣдь надо сознаться, что миссисъ Марчъ понимаетъ въ воспитаніи дѣтей болѣе, чѣмъ мы съ вами, мистеръ Брукъ.

Весело шло время для нашей молодежи! Какихъ только игръ не придумывали они! То устроивали живыя картины, то катались на конькахъ, то отправлялись куда нибудь въ саняхъ. Вечера они проводили въ старой гостиной Марчей, или всей семьей дѣлали нашествіе на большой сосѣдній домъ. Мегги могла во всякое время прогуливаться въ оранжереяхъ, и въ букетахъ у нея уже не было недостатка; Джо съ жадностью набросилась на библіотеку и подчасъ выводила изъ себя стараго джентльмена своими спорами съ нимъ; Эмми всласть любовалась картинами и копировала ихъ. Лори былъ неподражаемъ въ роли гостепріимнаго хозяина, что же касается Бетси, то хотя она и вздыхала по великолѣпному роялю, но не могла отважиться вступить въ «благословенное жилище», какъ называла Мегги сосѣдній домъ. Правда, разъ было Бетси рѣшилась пойти туда вмѣстѣ съ Джо, но старый джентльменъ, не зная до какой степени она робка, такъ сурово посмотрѣлъ на нее изъ подъ своихъ нависшихъ бровей и такъ сердито крякнулъ, что у Бетси отъ испуга задрожали ноги и она опрометью убѣжала домой, гдѣ объявила матери, что никогда болѣе не пойдетъ къ сосѣдямъ и отказывается отъ удовольствія слушать прелестную музыку.

Никакія убѣжденія, никакіе соблазны не могли заставить ее превозмочь страхъ до тѣхъ поръ, пока слухъ о немъ не дошелъ какими-то невѣдомыми путями до виновника его, который вскорѣ поправилъ дѣло. Во время одного изъ своихъ визитовъ къ Марчамъ&lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt; мистеръ Лоренцъ искусно свелъ рѣчь на музыку и разсказалъ столько любопытныхъ анекдотовъ о великихъ пѣвцахъ и пѣвицахъ, которыхъ онъ слышалъ или знавалъ, что Бетси, слушавшая его сначала изъ своего угла, начала потихоньку приближаться къ нему, съ широко раскрытыми глазами и съ пылавшими отъ волненія щеками, и очутилась, наконецъ, за спинкой его стула.

Мистеръ Лоренцъ дѣлалъ видъ, что не замѣчаетъ ее. Онъ заговорилъ объ урокахъ Лори, объ его учителяхъ и вдругъ, какъ будто ухватившись за мелькнувшую ему новую мысль, сказалъ, обращаясь къ миссисъ Марчъ:

— Мой внукъ пересталъ заниматься музыкой, и я доволенъ этимъ; я не жалаю, чтобы онъ слишкомъ пристращался къ ней. Но инструментъ портится, когда на немъ никто не играетъ, а потому не пожелаетъ ли которая-нибудь изъ вашихъ дочерей упражняться на немъ, хотя бы только для того, чтобъ онъ не разстраивая ей

Бетси сдѣлала шагъ впередъ и крѣпко сжала руки, потому что первымъ движеніямъ ея, при словахъ мистера Лоренца, было захлопать въ ладоши. У. нея захватило духъ отъ радости при одной мысли, что она можетъ играть на такомъ великолѣпномъ инструментѣ.

Старый джентльменъ, не дожидаясь отвѣта миссисъ Марчъ, кивнулъ головой съ особымъ свойственнымъ ему видомъ и, улыбнувшись, продолжалъ:

— Если которая-нибудь изъ вашихъ дѣвицъ пожелаетъ воспользоваться моимъ приглашеніемъ, то она можетъ приходить во всякое время; ее никто не увидитъ. Я сижу цѣлый день въ моемъ кабинетѣ, на другомъ концѣ дома; Лори рѣдко бываетъ дома, а прислуга, убравъ комнаты, не входитъ болѣе въ гостиную.

Сказавъ это, мистеръ Лоренцъ всталъ, собираясь уходить, и Бетси рѣшилась, наконецъ, заговорить съ нимъ, такъ какъ предложеніе его превосходило ея самыя смѣлыя мечты.

— Передайте же мое предложеніе вашимъ дочерямъ, прибавилъ онъ; — а если онѣ не захотятъ воспользоваться имъ, то пускай не стѣсняются.

Въ эту минуту въ его руку проскользнула маленькая ручка и нѣжный голосъ робко произнесъ.

— О, сэръ, онѣ будутъ очень, очень благодарны вамъ.

— А! это вы — музыкантша? спросилъ старикъ, удержавшись, отъ своего обычнаго: «гмъ!» и ласково взглянувъ на дѣвочку.

— Я Бетси. Я ужасно люблю музыку и непремѣнно буду приходить къ вамъ играть, если вы увѣрены, что меня никто не услышитъ, то есть, если я никого не обезпокою, поправилась она, сама дивясь своей храбрости.

— Никого, дитя мое. Вы можете брянчать, сколько хотите; я буду очень благодаренъ вамъ за это.

— Какъ вы добры, сэръ, сказала Бетси, раскраснѣвшаяся, какъ роза, и пожала руку старика, не находя словъ, чтобъ выразить ему свою признательность. Онъ такъ дружески глядѣлъ на нее, что она не боялась его болѣе. Мистеръ Лоренцъ отвелъ волосы отъ ея лба и, посмотрѣвъ на нее съ минуту, съ чувствомъ сказалъ:

— И у меня была когда-то такая же дѣвочка; и у нея были такіе же глаза! Благослови васъ Богъ, дитя мое. Прощайте, миссисъ Марчъ.

Съ этими словами онъ торопливо вышелъ изъ комнаты, а Бетси въ восторгѣ бросилась на шею къ матери и потомъ побѣжала подѣлиться радостью съ семействомъ Гуммель, такъ какъ сестеръ ея не было дома. Весь тотъ вечеръ она весело распѣвала, а ночью насмѣшила своихъ сестеръ, забарабанивъ во снѣ какія-то варьяціи по носу Эмми.

На слѣдующій день, замѣтивъ, что оба Лоренцы ушли со двора, Бетси, послѣ нѣкотораго колебанія, рѣшилась отправиться въ сосѣдній домъ, и тихо, какъ мышка, прокралась въ гостиную, гдѣ стоялъ ея кумиръ.

Случайно или нѣтъ, на фортепіано лежало нѣсколько хорошенькихъ легкихъ музыкальныхъ пьесъ, и Бетси, прислушавшись и осмотрѣвшись вокругъ, коснулась дрожащими руками инструмента. Черезъ минуту она забыла и свой страхъ, и все на свѣтѣ, и вся предалась наслажденію, которое доставляла ей музыка, звучавшая для нея какъ голосъ дорогаго друга.

Она играла до тѣхъ поръ, пока за ней не прислали Анну, чтобы звать обѣдать; но у Бетси не было въ этотъ день никакого аппетита; она только улыбалась и посматривала на всѣхъ, съ выраженіемъ полнаго блаженства.

Съ этого дня маленькая дѣвочка, въ темномъ бурнусѣ, съ накинутымъ на голову капюшономъ, каждый день пробиралась за плетень, и въ большой гостиной сосѣдняго дома началъ появляться и исчезать какой-то невидимый духъ, который оглашалъ музыкой безмолвный домъ Лореацовъ. Бетси не подозрѣвала, что мистеръ Лоренцъ зачастую отворялъ дверь своего кабинета, чтобы послушать старыя мелодіи, которыя онъ очень любилъ. Она не подозрѣвала и того, что Лори часто сторожилъ въ передней, чтобы въ гостиную не входили слуги и не смущали ея спокойствія, и ей и въ голову не приходило, что тетрадь съ этюдами и новыя пьесы, которыя она находила на пюпитрѣ, предназначались собственно для нея.

Дори, бывая у Марчей, нерѣдко бесѣдовалъ съ Бетси о музыкѣ, и бесѣды эти были ей полезны, потому что въ нихъ объяснялось для нея многое, что затрудняло её въ музыкальныхъ упражненіяхъ. Она была очень благодарна за это Лори. Словомъ, Бетси была счастлива, и — что не часто случается — находила, что ей ничего болѣе не остается желать. Но ей было послано новое счастье, котораго она, во всякомъ случаѣ, заслуживала.

Спустя нѣсколько дней послѣ того, какъ начались, музыкальныя упражненія въ домѣ Лоренцовъ, Бетси сказала своей матери:

— Мама, я хочу вышить туфли мистеру Лоренцу. Онъ такъ добръ ко мнѣ, что мнѣ очень хотѣлось-бы отблагодарить его чѣмъ-нибудь за это.

— Что-же, прекрасно! вышей ему туфли, а я отдамъ ихъ потомъ отдѣлать. Сестры помогутъ тебѣ, и мистеръ Лоренцъ, конечно, останется доволенъ, отвѣчала миссисъ Марчъ, которая всегда съ особеннымъ удовольствіемъ исполняла маленькія желанія Бетси, рѣдко просившей чего-нибудь для себя.

Послѣ долгихъ совѣщаній съ Мегги и Джо, для туфлей былъ выбранъ букетъ анютиныхъ глазокъ, Бетси прилежно работала; она была искусная и проворная рукодѣльница, и туфли были окончены прежде, чѣмъ успѣли надоѣсть. Тогда Бетси написала короткую записку и, положивъ, съ помощью Лори, туфли и записку на письменный столъ мистера Лоренца, когда онъ еще спалъ, стала съ волненіемъ дожидаться отвѣта.

Но прошелъ цѣлый день и часть слѣдующаго дня, а отвѣта не было и Бетси начала уже опасаться, не разсердила-ли она своего капризнаго стараго друга. Наконецъ, однажды послѣ обѣда, когда она возвращалась домой съ своей бѣдной куклой Жанной, которую водила гулять, она увидѣла три головы, торчавшія изъ окна гостиной, а затѣмъ и три пары рукъ, высунувшихся изъ того-же окна. Головы закивали, руки замахали и три голоса дружно закричали:

— Бетси, или скорѣе! къ тебѣ есть письмо!

— Бетси, что онъ прислалъ тебѣ! крикнула Эмми, дѣлая энергическіе жесты, но Джо не дала ей кончить и поспѣшно захлопнула окно.

Бетси опрометью побѣжала домой. Сестры встрѣтили ее на порогѣ и, подхвативъ подъ руки, съ торжествомъ повели въ гостиную. При входѣ туда онѣ остановились и всѣ разомъ заговорили, перебивая другъ Друга.

— Посмотри, что онъ тебѣ прислалъ! посмотри!

Бетси взглянула и поблѣднѣла отъ неожиданной радости: въ гостиной стояло маленькое піанино, на крышкѣ котораго лежало письмо, адресованное на имя «Миссъ Елизаветы Марчъ.»

— Неужели это мнѣ? обратилась она къ Джо, едва держась на ногахъ отъ волненія.

— Тебѣ, душа моя, тебѣ! Каковъ подарокъ? Какой добрый этотъ мистеръ Лоренцъ! Добрѣе его, я думаю, и на свѣтѣ никого нѣтъ. Въ письмѣ вложенъ ключъ. Мы не распечатывали безъ тебя, но намъ ужасно хочется знать, что онъ пишетъ, тарантила Джо, обнимая сестру и подавая ей записку.

— Прочти ты, Джо; я совсѣмъ не могу. Мнѣ хочется прыгать. О, какая радость!

И Бетси уткнула свое лицо въ фартукъ Джо, не зная, что дѣлать отъ избытка счастья. Джо распечатала письмо и расхохоталась, потому что письмо начиналось слѣдующими словами:

«Милостивая государыня, дорогая миссъ Марчъ....»

— Какъ это хорошо! еслибъ мнѣ кто-нибудь такъ написалъ! вскричала Эмми, которой чрезвычайно понравилось такое почтительное обращеніе.

Джо продолжала читать:

«....Много туфлей износилъ я въ мою жизнь, но ни одна пара не приходилась мнѣ такъ по ногѣ, какъ ваши. Анютины глазки — мои любимые цвѣты. Они будутъ напоминать мнѣ о моемъ маленькомъ другѣ. Я не люблю оставаться въ долгу, а поэтому надѣюсь, что вы позволите вашему старому другу подарить вамъ вещь, принадлежавшую маленькой внучкѣ, которую онъ потерялъ. Съ искреннею благодарностью и желаніемъ всего лучшаго остаюсь вашъ признательный другъ и Тіокорный слуга

{{right|Джемсъ Лоренцъ».}}

— Ну, Бетси, ты должна гордиться такою честью. Лори разсказывалъ мнѣ, какъ любилъ мистеръ Лоренцъ свою внучку и какъ онъ дорожитъ всѣми ея вещами. Вѣрно онъ очень расположенъ къ тебѣ, если даритъ тебѣ ея піанино.

— Вотъ что значитъ имѣть добрые глаза и любить музыку, сказала Джо, стараясь успокоить Бетси, которая все еще дрожала отъ радости.

— Посмотри, и канделябры, и пюпитръ, и табуретка, — все тутъ есть, прибавила Мегги, открывъ инструментъ и разсматривая всѣ его принадлежности.

— И какъ онъ мило пишетъ: «вашъ покорнѣйшій слуга Джемсъ Лоренцъ!» ''Я.'' разскажу это дѣвочкамъ въ школѣ; я увѣрена, что всѣ онѣ придутъ въ восторгъ отъ мистера Лоренца, сказала Эмми, у которой это почтительное письмо не выходило изъ головы.

— Покажи-ка, Бетси, какъ играютъ на этой ''музыкѣ'', вмѣшалась Анна, принимавшая участіе во всѣхъ семейныхъ радостяхъ и горестяхъ.

Бетси заиграла и всѣ нашли, что лучше этого инструмента ничего и быть не можетъ. Піанино было только-что настроено и приведено въ наилучшій порядокъ; но, какъ оно ни было красиво, а все же лучшимъ украшеніемъ его было счастливое личико сидѣвшей за нимъ Бетси, которая мягко прикасалась къ клавишамъ, слегка нажимая педаль.

— Ты должна пойти поблагодарить мистера Лоренца, лукаво сказала Джо, никакъ не ожидая, что ея застѣнчивая сестра тотчасъ-же рѣшится на это.

— Да, &quot;я сама объ этомъ думала. Надо сдѣлать это теперь-же, а не то, если я буду долго раздумывать, то мнѣ сдѣлается страшно и я ни за что не пойду.

Сказавъ это, Бетси, къ несказанному удивленію всего семейства, храбро направилась къ двери и, выйдя въ садъ, пошла прямо къ дверямъ сосѣдняго дома.

106

— Тутъ что-то не ладно! Эта музыка совсѣмъ вскружила ей голову. Она ни за что не побѣжала-бы туда, еслибъ была въ полномъ разсудкѣ, проворчала Анна, поглядѣвъ въ окно вслѣдъ за убѣжавшей Бетси; что же касается дѣвочекъ, то онѣ онѣмѣли отъ удивленія.

Но онѣ удивились-бы еще больше, еслибъ были свидѣтельницами того, что произошло въ домѣ Лоренцовъ. Бетси, подойдя къ двери кабинета старика, постучала, не давая себѣ времени на размышленіе. Рѣзкій голосъ крикнулъ: «Войдите!» и Бетси, отворивъ дверь, прямо направилась къ столу, за которымъ сидѣлъ ея пожилой другъ. Онъ съ удивленіемъ глядѣлъ на нее. Бетси протянула ему руку и, съ легкою дрожью въ голосѣ, начала-было приличную случаю рѣчь:

«Я пришла поблагодарить васъ, сэръ....» Но, взглянувъ ему въ глаза и встрѣтивъ его ласковый взглядъ, она вдругъ позабыла все, что хотѣла сказать, и, помня только, что онъ потерялъ внучку, которую очень любилъ, обвила его шею руками и крѣпко поцѣловала его.

Еслибъ потолокъ обрушился на мистера Лоренца, то и тогда онъ былъ-бы менѣе ошеломленъ, но въ то же время этотъ довѣрчивый дѣтскій поцѣлуй доставилъ ему такое удовольствіе, какого онъ уже давно не испытывалъ, и глубоко тронулъ его. Вся его суровость растаяла, какъ снѣгъ отъ солнечнаго луча. Онъ посадилъ дѣвочку къ себѣ на колѣни и прижался своею морщинистою щекой къ ея розовой щечкѣ. Ему дѣйствительно показалось въ эту минуту, что его маленькая внучка возвратилась къ нему, и Бетси, совсѣмъ переставшая бояться, усѣлась подлѣ него и разболталась съ нимъ, какъ съ давнишнимъ другомъ. Мистеръ Лоренцъ проводилъ ее потомъ до самой валики сада и, дружески распростившись съ ней, пошелъ обратно своею осанистою военною поступью, придававшею величавость его фигурѣ.

Сестры Бетси, смотрѣвшія въ окно, выразили, каждая по своему, свое изумленіе при видѣ такого внезапнаго превращенія суроваго старика: Эмми такъ завозилась, что чуть не выпала изъ окна; Джо продѣлала какіе-то невозможные на, а Мегги, поднявъ руки къ небу, вскричала, что надо вскорѣ ожидать свѣтопреставленія.

=== Глава VII. &lt;br&gt;Эмми въ юдоли слезъ и испытаній. ===
— Этотъ мальчикъ — настоящій циклопъ, не правда-ли? говорила Эмми, глядя вслѣдъ Лори, вихремъ пронесшагося на верховой лошади мимо дома Марчей.

— Какъ ты смѣешь говорить это? развѣ ты не видишь, что у него оба глаза цѣлы? Да еще какіе хорошенькіе глаза! вскричала Джо, всегда готовая постоять за своего друга.

— Никто и не хулитъ его глазъ. Не понимаю, отчего ты такъ взбѣленилась. Я хотѣла только сказать, что онъ отлично ѣздитъ верхомъ.

— Богъ ты мой! вѣдь эта дурочка хотѣла сказать центавръ, да вмѣсто того назвала Лори циклопомъ! вскричала Длю, покатившись со смѣху.

— Что же тутъ смѣшнаго? ''lipcus laguna''&lt;ref&gt;''Lapsus linguae'', обмолвка.&lt;/ref&gt; вотъ и все, щегольнула Эмми, думая уничтожить Джо своею ученостью. Какъ-бы мнѣ хотѣлось имѣть хотя частицу тѣхъ денегъ, которыя тратитъ Лори на эту лошадь, прибавила она про себя, но довольно громко.

— На что онѣ тебѣ? мягко спросила Мегги, между тѣмъ какъ Джо хохотала надъ своеобразною латынью Эмми.

— Мнѣ страхъ, какъ нужны деньги! я ужасно много задолжала, а мои карманныя деньги я еще не скоро получу.

— Задолжала? ты Эмми? что это значитъ? и Мегги тревожно взглянула на сестру.

— Да; я должна по меньшей мѣрѣ дюжину лимонныхъ цукатъ и не могу отдать ихъ, пока не получу денегъ, потому что мама запретила мнѣ забирать въ лавкѣ въ долгъ.

— Какъ же ты такъ много задолжала? Развѣ у васъ теперь въ модѣ цукаты? Вѣдь недавно были резиновые мячики. Говоря это, Мегги съ трудомъ удерживалась отъ улыбки, которая была бы совершенно неумѣстной, потому что Эмми говорила очень серьёзно.

— Да, теперь у насъ всѣ ѣдятъ цукаты, а кто не ѣстъ, тотъ, значитъ, скупъ. Мы всѣ сосёмъ ихъ теперь во время классовъ и обмѣниваемся ими на карандаши, ни бисерныя колечки, на бумажныя куклы, на всякую всячину. Чтобы доказать дружбу, надо угостить лимонными цукатами, а чтобы доказать ненависть, надо ѣсть ихъ передъ носомъ врага и не предлагать ему ни кусочка. Представь-же себѣ только, что я еще никого не угощала. Но я обязана сдѣлать это. Это долгъ чести.

— Сколько же тебѣ нужно денегъ, чтобъ возстановить твою честь? спросила Мегги, вынимая свое портмоне.

— Одного квартера хватитъ съ избыткомъ, отвѣчала Эмми, и даже еще останется, чтобы угостить и тебя.

— Вотъ тебѣ деньги; но, смотри, будь разсчетлива, ихъ немного.

— Душка, Мегги! какъ я тебѣ обязана! Ты представь себѣ только, что я не съѣла еще ни одного кусочка на этой недѣлѣ! Мнѣ уже совѣстно было брать, когда мнѣ предлагали.

На слѣдующій день Эмми пришла въ школу, немного опоздавъ, но все-таки не могла удержаться, чтобъ не похвастаться своимъ запасомъ цукатъ. Она развернула свертокъ отсырѣвшей сѣрой бумаги и выложила ломтики на показъ, а потомъ снова завернула ихъ и засунула въ отдаленный уголъ своего пюпитра. Въ классѣ прогесся слухъ, что Эмми Марчъ принесла цѣлую груду лакомствъ и задастъ послѣ урока угощеніе своимъ друзьямъ. Въ виду этого ее начали осаждать любезностями, такъ что она не знала даже, какъ ''и'' отдѣлаться отъ нихъ. Китти Браунъ заблаговременно пригласила ее къ себѣ на угощеніе цукатами; Мери Кингсли приставала, предлагая носить ея часы впредь до востребованія, а Дженни Сноу, острившая передъ тѣмъ самымъ оскорбительнымъ образомъ надъ безцукатнымъ положеніемъ Эмми, прикусила свой ядовитый язычокъ и даже вызвалась помочь ей сдѣлать трудныя ариѳметическія задачи. Но Эмми не забыла колкихъ замѣчаній миссъ Сноу насчетъ «нѣкоторыхъ особъ, которыя, несмотря на свой приплюснутый носъ, всегда чуютъ, гдѣ пахнетъ лимонами и всегда сами напрашиваются на угощеніе», и потому поспѣшила разрушить надежды «этой язвительной дѣвчонки». Эмми отправила къ ней телеграмму такого содержанія: «не прикидывайтесь пожалуста такой услужливой: вы не получите ни одного кусочка».

Случилось такъ, что въ то самое утро школу посѣтило одно высокопоставленное лицо. Къ великой зависти миссъ Сноу, географическія карты Эмми, очень красиво раскрашенныя, удостоились при этомъ случаѣ громкихъ похвалъ, и Эмми, преисполненная гордости, сдѣлалась похожа на ученую паву.

Но увы! гордость всегда бываетъ наказана; мстительная Дженни Сноу съумѣла нанести рѣшительный ударъ своему врагу. Едва только высокій посѣтитель, истощивъ весь запасъ похвалъ, вышелъ изъ комнаты, какъ Дженни подошла къ учителю, мистеру Девису, и подъ предлогомъ, что ей нужно спросить его о чемъ-то, шепнула ему, что у Эмми Марчъ спрятанъ въ пюпитрѣ цѣлый пакетъ лимонныхъ цукатъ.

Здѣсь нужно пояснить, что мистеръ Девисъ считалъ почему-то лимоны запретнымъ плодомъ и далъ торжественную клятву подвергнуть публичному наказанію всякую ученицу, у которой найдется это лакомство. Жизнь этого многоиспытаннаго человѣка проходила въ постоянной борьбѣ съ воспитанницами. Онъ зачастую устроивалъ фейерверки, бросая въ печку конфискованныя книги и газеты; онъ пытался уничтожить частную почту, запрещалъ давать разныя прозвища и рисовать каррикатуры, словомъ, употреблялъ всѣ мѣры, чтобы пріучить къ дисциплинѣ полсотни шаловливыхъ дѣвочекъ, но похвальныя усилія его оставались почти безъ всякаго результата. Какъ ни несносны бываютъ мальчики, но съ дѣвочками справляться еще труднѣе, въ особенности нервному джентльмену, съ деспотическими наклонностями и съ такимъ-же призваніемъ къ педагогіи, какъ у знаменитаго «д-ра Блимбера» въ романѣ Диккенса. Мистеръ Девисъ зналъ кое-что изъ латинскаго и греческаго языковъ, имѣлъ кое-какія понятія объ алгебрѣ и другихъ наукахъ, и потому считался образцовымъ учителемъ; что-же касается до нравственнаго его вліянія на ученицъ и умѣнья обращаться съ ними, то объ этомъ въ пансіонѣ, гдѣ онъ училъ, никто не заботился. Доносъ на Эмми былъ сдѣланъ въ самую несчастную минуту; мистеръ Девисъ былъ какъ-то особенно не въ духѣ и Дженни Сноу очень хорошо замѣтила это. Онъ выпилъ въ то утро слишкомъ крѣпкаго кофе; къ тому-же дулъ восточный вѣтеръ, обыкновенно усиливавшій его ревматизмъ, и вдобавокъ ему казалось, что ученицы недовольно почтительны съ нимъ. Дѣвочки по просту говорили въ такіе дни, что «Девисъ золъ, какъ чортъ».

При словѣ «цукаты» онъ вспыхнулъ, какъ порохъ; желтое лицо его побагровѣло и онъ съ такой силой стукнулъ кулакомъ по столу, что Дженни поспѣшила убраться на свое мѣсто.

«Милостивыя государыни», началъ онъ, «прошу вашего вниманія».

При этомъ торжественномъ восклицаніи, наполнявшее классъ жужжанье мгновенно смолкло и пятьдесятъ паръ черныхъ, голубыхъ, сѣрыхъ и карихъ глазъ подобострастно устремились на гнѣвное лицо педагога.

— Миссъ Марчъ, началъ онъ. пожалуйте сюда. Эмми поднялась съ мѣста, стараясь сохранять наружное спокойствіе, но сердце ея стучало отъ страха, потому что на совѣсти ея лежали тяжелымъ бременемъ засахаренные лимоны.

— Захватите съ собою цукаты изъ вашего пюпитра, послышалось неожиданное приказаніе, приковавшее Эмми къ полу.

— Не бери всѣхъ, шепнула ея сосѣдка, отличавшаяся предусмотрительностью.

Эмми торопливо вытряхнула изъ свертка съ полдюжины ломтиковъ, а остальные подала мистеру Девису, съ тайной надеждой, что отъ ихъ чуднаго аромата смягчится даже его суровое сердце. Но, къ довершенію несчастья, мистеръ Девисъ терпѣть не могъ лимоннаго запаха и непріятное ощущеніе еще болѣе раздражило его.

— Все-ли здѣсь? спросилъ онъ.

— Почти все, пробормотала Эмми.

— Подайте остальное.

Эмми, бросивъ отчаянный взглядъ на свою сосѣдку, исполнила и это приказаніе.

— Вы совершенно увѣрены, что тамъ не осталось болѣе ничего?

— Ничего, не осталось, сэръ.

— Хорошо, теперь берите по два ломтя и бросайте эту мерзость за окно.

Единодушный вздохъ — почти стонъ, послышался на всѣхъ скамьяхъ, когда дѣвочки потеряли послѣднюю надежду спасти хотя часть любимаго лакомства. Эмми, раскраснѣвшись отъ стыда и досады, двѣнадцать разъ переходила отъ стола къ окну и въ ту минуту, когда она выпустила изъ рукъ послѣднюю осужденную пару ломтиковъ, которая показалась ей особенно сочной и вкусной, съ улицы раздался радостный крикъ, переполнившій чашу огорченія: крикъ этотъ показывалъ, что угощеніе досталось ихъ заклятымъ врагамъ, уличнымъ мальчишкамъ. Это было уже слишкомъ! Дѣвочки устремили на неумолимаго Девиса негодующій взглядъ и одна изъ нихъ, страстная охотница до цукатъ, даже разрыдалась. Но наказаніе еще не кончилось. Когда Эмми, совершивъ послѣднее путешествіе отъ стола къ окну, возвратилась на свое мѣсто, мистеръ Девисъ, послѣ зловѣщаго «гм!», внушительно сказалъ:

— Милостивыя государыни! вы помните, конечно, что я говорилъ вамъ недѣлю тому назадъ. Я не могу допустить, чтобъ меня ослушивались. Я никогда не отступаю отъ моего слова. Миссъ Марчъ, протяните вашу руку.

Эмми вздрогнула и-спрятала за спину обѣ руки. Она обратила на учителя умоляющій взглядъ, который былъ краснорѣчивѣе всякихъ словъ, и такъ какъ она была любицею Девиса, то, быть можетъ, сердце его и смягчилось-бы и онъ отступилъ-бы на этотъ разъ отъ своего слова. Но на бѣду Эмми одна изъ дѣвочекъ выразила свое негодованіе громкимъ ропотомъ, который окончательно разсердилъ стараго учителя. Въ отвѣтъ на нѣмую просьбу Эмми онъ грубо закричалъ.

— Протяните вашу руку, миссъ Марчъ!

Эмми была слишкомъ горда, чтобы плакать и просить пощады; она стиснула зубы, съ вызывающимъ жестомъ откинула голову назадъ и, не моргнувъ, выдержала нѣсколько звонкихъ ударовъ линейкой по маленькой ладони. Все это было дѣломъ одной минуты и нельзя сказать, чтобы удары были сильны; но для Эмми это было все равно; она знала только, что ее ударили, въ первый разъ въ жизни ударили; въ глазахъ ея выразилась такая глубокая обида, какъ еслибъ ей дали пощечину.

— Встаньте теперь у доски и стойте тамъ до окончанія класса, скомандовалъ мистеръ Девисъ, рѣшившійся выдержать строгость до конца.

Это было уже слишкомъ! Эмми не знала, куда спрятаться отъ устремленныхъ на нее глазъ, а тутъ ее выставляли еще на позорище передъ всѣмъ классомъ! У нея подкашивались ноги; слезы душили ее, но горькое чувство обиды и мысль о торжествѣ Дженни Сноу придали ей тверд ють. Занявъ позорное мѣсто, она обернулась лицомъ къ камину, чтобъ никто не видѣлъ её, и стояла такая неподвижная и блѣдная, что дѣвочки не могли учиться, видя передъ собою эту маленькую фигуру, исполненную нѣмаго отчаянія.

Самолюбивая и гордая Эмми никогда не забыла стыда, который она испытала въ эту четверть часа. Что другимъ дѣвочкамъ показалось-бы, можетъ быть, самымъ обыкновеннымъ случаемъ, то для Эмми было тяжелымъ урокомъ, потому что въ продолженіе всей своей двѣнадцатилѣтней жизни она не слыхала, у себя дома, ни одного браннаго слова и ей никто не наносилъ еще такой обиды, какую нанесъ старый учитель. Мысль, что скажутъ дома, не давала ей покоя и заставляла ее забывать, и горѣвшую отъ ударовъ руку, и горькое чувство оскорбленія.

Пятнадцать минутъ показались ей цѣлымъ часомъ, наконецъ, раздался звонокъ и пытка Эмми кончилась.

— Теперь вы можете уйти, миссъ Марчъ, сказалъ мистеръ Девисъ, который самъ былъ замѣтно смущенъ. Онъ долго потомъ не могъ забыть укоризненнаго взгляда, который бросила на него, уходя, его обиженная фаворитка. Она ни съ кѣмъ не простилась и прямо прошла въ переднюю, гдѣ торопливо собрала свои вещи, чтобъ уйти изъ школы ''«навсегда»'', какъ она рѣшила про себя въ порывѣ негодованія.

Придя домой въ сильномъ волненіи, Эмми разсказала о случившемся. Сестры вполнѣ раздѣлили ея чувства и цѣлый вечеръ толковали о «низкомъ поступкѣ» Девиса. Миссисъ Марчъ молчала, но казалась разстроенной и съ нѣжностью утѣшала дочь. Мегги смачивала пострадавшую руку глицериномъ и слезами; Бетси сознавалась, что даже ея возлюбленные котята не могутъ утѣшить послѣ такой обиды; Джо, пылая гнѣвомъ, кричала, что Девиса надо немедленно посадить въ тюрьму, а старая Анна съ такимъ ожесточеніемъ толкла сухари для пуддинга, какъ будто въ ступѣ лежалъ самъ «негодяй» Девисъ.

Патетическій уходъ Эмми былъ замѣченъ только ея ближайшими сосѣдками; но что не ускользнуло отъ вниманія проницательныхъ дѣвочекъ, такъ это то, что мистеръ Девисъ сдѣлался необыкновенно кротокъ и какъ-то особенно разсѣянъ. Передъ окончаніемъ классовъ въ школу пришла Джо — и, съ мрачнымъ видомъ, вручила этому джентльмену записку отъ своей матери, а потомъ, собравъ оставшіеся пожитки Эмми, вышла въ переднюю и тщательно отерла ноги о половикъ, какъ бы желая отряхнуть съ нихъ школьную пыль.

— Ты не будешь болѣе ходить въ школу, но ты должна учиться понемногу каждый день, вмѣстѣ съ Бетси, говорила въ тотъ вечеръ миссисъ Марчъ своей дочери. Я вообще не одобряю тѣлесныхъ наказаній. Мнѣ не нравится также и методъ преподаванія мистера Девиса, да и отъ подругъ твоихъ ты врядъ ли могла научиться чему-нибудь хорошему. Но прежде чѣмъ помѣстить тебя куда-нибудь въ другое мѣсто, я должна посовѣтоваться съ твоимъ отцомъ.

— Какъ я рада, мама, что не буду больше ходить въ эту школу! Я желала-бы, чтобы всѣхъ дѣвочекъ разобрали оттуда и чтобъ этотъ злой Девисъ долженъ былъ совсѣмъ закрыть ее. Не могу вспомнить безъ сожалѣнія объ этихъ чудесныхъ цукатахъ! со вздохомъ прибавила она.

— А я такъ совсѣмъ не жалѣю о томъ, что ихъ у тебя отняли, строго замѣтила миссисъ Марчъ, къ великому огорченію Эмми, разсчитывавшей на полное участіе къ ея горю.

— Неужели ты рада мама, что меня осрамили передъ всѣмъ классомъ? вскричала Эмми.

— Этому я, конечно, не рада; я не прибѣгла-бы къ такимъ крутымъ мѣрамъ; но, признаюсь, я не увѣрена въ томъ, что на тебя лучше подѣйствовали бы мягкія мѣры. Ты начинаешь уже слишкомъ много думать о себѣ, душа моя; пора исправиться отъ этого. Ты — добрая дѣвочка и у тебя много хорошихъ качествъ, но ты не должна стараться выставлять ихъ, потому что хвастовство все портитъ. Будь поскромнѣе, если хочешь, чтобы другіе тебя цѣнили.

— Да, я знаю одинъ такой примѣръ, вмѣшался Лори, игравшій въ шахматы съ Джо. Я знавалъ одну дѣвочку, у которой была замѣчательная способность къ музыкѣ. Но она и не подозрѣвала этого; ей и въ голову не приходило, какія хорошенькія штучки она импровизировала, когда думала, что ее никто не слушаетъ, и еслибъ кто-нибудь сказалъ ей объ этомъ, то она приняла бы это за насмѣшку.

— Какъ бы мнѣ хотѣлось познакомиться съ этой дѣвочкой, можетъ быть она помогла-бы мнѣ, вѣдь я такая безтолковая! сказала Бетси, внимательно слушавшая рѣчь Лори.

— Да она и безъ того во всемъ вамъ помогаетъ, отвѣтилъ Лори съ такимъ плутовскимъ взглядомъ, что Бетси поняла его намекъ — и, вспыхнувъ отъ неожиданнаго комплимента, уткнула въ подушку дивана свое закраснѣвшееся лицо.

Джо позволила Лори выиграть партію за то, что онъ съумѣлъ оцѣнить ея дорогую Бетси; но сама стыдливая дѣвочка послѣ этого, ни за что, не хотѣла ни играть, ни пѣть, такъ что вечеръ прошелъ-бы безъ музыки, еслибъ Лори не вызвался замѣнить Бетси. Онъ пѣлъ съ большимъ увлеченіемъ — и казался, въ этотъ вечеръ, въ особенно хорошемъ расположеніи духа, хотя въ домѣ Марчей онъ вообще бывалъ веселъ. Когда онъ ушелъ, то Эмми, которая все время была задумчива, какъ будто ее занимала какая-то мысль, спросила у миссисъ Марчъ:

— Мама, какъ ты находишь, Лори совершенство или нѣтъ?

— Онъ получилъ отличное воспитаніе и при этомъ онъ очень даровитый мальчикъ; изъ него выйдетъ замѣчательный человѣкъ, если его не избалуютъ, отвѣчала миссисъ Марчъ.

— А онъ не занятъ собою? продолжала допрашивать Эмми.

— Нисколько, потому-то онъ такъ милъ, и потому-то всѣ его такъ и любятъ, что онъ совсѣмъ не думаетъ о себѣ. Талантъ и хорошія качества всегда замѣтны, и чѣмъ меньше ихъ выставляютъ, тѣмъ больше они цѣнятся.

— Хвастаться своими талантами — это все равно, что надѣвать на себя заразъ всѣ свои шляпки, платья и ленты, чтобъ показать, какъ у насъ много нарядовъ, пояснила Джо и нравоученіе заключилось смѣхомъ.

=== Глава VIII. &lt;br&gt;Джо на скользкомъ пути. ===
— Мегги! Джо! куда вы? спросила Эмми, войдя послѣ обѣда въ комнату сестеръ и увидѣвъ, что онѣ куда-то собираются. Таинственный видъ, съ какимъ онѣ это дѣлали, подстрекнулъ ея любопытство.

— Не твое дѣло; маленькія дѣвочки не должны соваться туда, гдѣ ихъ не спрашиваютъ, рѣзко отвѣтила Джо.

Для меньшихъ братьевъ и сестеръ нѣтъ худшей обиды, какъ фраза: «не твое дѣло». Эмми закусила губу, но рѣшилась, во что бы то ни стало, выпытать секретъ, хотя бы ей пришлось для этого докучать сестрамъ цѣлый часъ. Она обратилась къ Мегги, которая почти никогда ни въ чемъ ей не отказывала.

— Скажи мнѣ, душечка, куда вы собираетесь? допрашивала она, и отчего вы не берете меня съ собою? Что я буду дѣлать дома? Бетси няньчится съ своими куклами.

— Мы никакъ не можемъ взять тебя, милочка! Подумай, какъ же мы тебя возьмемъ, когда ты не приглашена, начала-было Мегги, но Джо съ нетерпѣніемъ прервала ее:

— Полно разсуждать съ нею, Мегги. Мы не можемъ взять тебя, Эмми, — вотъ и все! Пожалуйста, не приставай къ намъ, ты только испортила бы намъ вечеръ.

— Вы ѣдете куда-то съ Лори, я это знаю; я видѣла, какъ вы шептались съ нимъ вчера вечеромъ, а когда я вошла, такъ вы сейчасъ-же перестали! Такъ значитъ, и онъ съ вами ѣдетъ?

— Ну да; довольна-ли ты? Отстань теперь и не надоѣдай намъ больше.

Эмми замолчала, но принялась слѣдить за каждымъ движеніемъ сестеръ и подмѣтила, какъ Мегги сунула въ карманъ вѣеръ.

— Ну теперь я знаю, куда вы ѣдете! Сегодня даютъ «Семь Замковъ» и вы отправляетесь въ театръ, вскричала она и потомъ рѣшительно прибавила: я тоже ѣду съ вами; мама обѣщала отпустить меня въ театръ, а кстати у меня и карманныя деньги теперь есть. И вамъ не совѣсно, что вы хотѣли уѣхать безъ меня?

— Послушай, Эмми, будь благоразумна, начала Мегги, мама будетъ недовольна, если ты поѣдешь сегодня, потому что у тебя еще болятъ глаза и для тебя вреденъ слишкомъ сильный свѣтъ. На будущей недѣлѣ ты поѣдешь съ Бетси и съ Анной и навеселишься вдоволь.

— Мнѣ тогда и въ половину не будетъ такъ весело, какъ теперь съ вами и съ Дори. Душечки, возьмите меня, я такъ долго хворала, такъ долго сидѣла взаперти, что умираю отъ скуки. Если ты возьмешь меня, Мегги, то я обѣщаю во всемъ тебя слушаться, упрашивала Эмми, устремивъ на сестру умоляющій взглядъ.

— Не взять-ли намъ ее, въ самомъ дѣлѣ, предложила Мегги: если мы хорошенько закутаемъ ее, то, я думаю, мама не разсердится.

— Въ такомъ случаѣ, я останусь дома, что будетъ очень непріятно Лори. Зачѣмъ мы будемъ таскать ее вездѣ съ собою? Вѣдь Лори пригласилъ однѣхъ насъ. Я полагала, что она и сама не захочетъ соваться туда, куда ее не зовутъ, съ сердцемъ сказала Джо. Она терпѣть не могла «возиться съ ребятишками», когда ей представлялся случай повеселиться.

Но рѣзкій и нетерпѣливый тонъ ея такъ раздражилъ Эмми, что она дала себѣ, слово насолить ей и начала съ рѣшительнымъ видомъ надѣвать ботинки.

— А я все-таки поѣду, объявила она вызывающимъ тономъ. Мегги ничего не имѣетъ противъ этого, а такъ какъ я сама заплачу за свой билетъ, то и Лори ничего не можетъ сказать.

— Но ты не можешь сѣсть съ нами, потому что наши мѣста взяты заранѣе, а одну тебя также нельзя посадить. Стало быть, Лори долженъ будетъ уступить тебѣ свое мѣсто и ты испортишь намъ удовольствіе. Ты не приглашена и должна оставаться дома, рѣшила Джо, горячась все болѣе и болѣе.

Эмми, сидѣла на полу объ одной ботинкѣ, и плакала; Мегги старалась ее утѣшить; но въ эту минуту съ лѣстницы раздался голосъ Лори, звавшаго своихъ спутницъ, и старшія дѣвочки поспѣшно убѣжали, не обращая вниманія на вопли Эмми, которая хотя и корчила изъ себя «большую», но подъ часъ, забывъ свое достоинство, ревѣла какъ малое дитя.

Когда сестры ея сходили съ лѣстницы, Эмми, перевѣсившись черезъ нерилы, закричала имъ вслѣдъ угрожающимъ тономъ.

— Ты поплатишься мнѣ за это, Джо! попоплатишься! Я не прощу тебѣ этого…

— Вздоръ! откликнулась Джо, и захлопнула за собою наружную дверь.

Молодежь ваша провела время въ театрѣ очень весело; декораціи «Семи замковъ Алмазнаго озера» были такъ великолѣпны, что наши дѣвочки не могли налюбоваться ими. Но какъ ни забавно ломались чертенята, какъ ни удивительны были блестящіе духи, однако удовольствіе Джо было отравлено. Золотистые локоны волшебной королевы напоминали ей Эмми; во время антрактовъ она не переставала думать о томъ, чѣмъ можетъ она отомстить ей за причиненное ей огорченіе. Ссоры между этими двумя сестрами были нерѣдки, потому что обѣ онѣ были крайне вспыльчивы и легко выходили изъ себя. Эмми приставала къ Джо, а та раздражала ее своею рѣзкостью, и дѣло доходило до ожесточенныхъ схватокъ, которыхъ дѣвочки сами потомъ стыдились. Джо, хотя и была старше, но владѣла собою еще меньше своей сестры; ей было трудно совладать съ своимъ пылкимъ характеромъ, который безпрестанно ставилъ ее въ непріятное положеніе. Но гнѣвъ ея никогда не продолжался долго; она сознавалась въ своей винѣ, искренно раскаивалась и давала себѣ слово быть сдержанной. Сестры ея не разъ говорили, что онѣ даже любятъ, когда Джо вспылитъ, потому что потомъ она дѣлалась «просто ангеломъ». Бѣдная Джо изо всѣхъ силъ старалась быть кроткою, но ея пылкая натура всегда брала верхъ и, вспыливъ, она позабывала всѣ свои благія намѣренія.

По возвращеніи домой, Мегги и Джо нашли Эмми въ гостиной, за книгой. При входѣ ихъ она приняла видъ оскорбленной добродѣтели, не подняла глазъ отъ книги и не сдѣлала имъ ни одного вопроса. Впрочемъ, быть можетъ, любопытство и пересилило-бы въ ней досаду, если-бы въ комнатѣ не было Бетси, которая вызвала своими разспросами подробное описаніе всего видѣннаго сестрами въ театрѣ.

Наконецъ, Джо встала и пошла убрать свою шляпку. Мимоходомъ она осмотрѣлъ свою конторку, потому что послѣ одной изъ ея стычекъ съ Эмми, та отплатила ей тѣмъ, что вытащила верхній ящикъ этой конторки и опрокинула его на полъ со всѣмъ, что въ немъ лежало; но на этотъ разъ Джо, заглянувъ во всѣ свои ящики, шкатулки и корзинки, нашла все въ порядкѣ и подумала, что Эмми отказалась отъ своего плана мести. Но Джо ошибалась.

На слѣдующій день она сдѣлала открытіе, которое подняло въ домѣ Марчей настоящую бурю. Послѣ обѣда, когда Мегги, Бетси и Эмми бесѣдовали втроемъ, въ комнату, какъ бомба, влетѣла Джо и, задыхаясь отъ волненія, вскричала:

— Кто взялъ мою тетрадь?

Мегги и Бетси съ удивленіемъ отвѣчали, что онѣ не видали никакой тетради. Эмми промолчала и начала мѣшать уголья въ каминѣ, но Джо, замѣтивъ, что она покраснѣла, подскочила къ ней.

— Эмми, это ты взяла мою тетрадь?

— Нѣтъ, я не брала ее.

— Ну, такъ ты знаешь, гдѣ она?

— Я ничего не знаю!

— Ты лжешь, закричала Джо, дрожа отъ бѣшенства, и въ изступленіи схватила Эмми за плечи.

— Нѣтъ, не лгу; почемъ мнѣ знать, гдѣ твоя тетрадь и какое мнѣ до нея дѣло?

— Ты знаешь! ты знаешь! Я заставлю тебя сказать мнѣ, гдѣ она! — И, говоря это, Джо съ силою тряхнула сестру.

— Злись сколько хочешь, но не видать тебѣ больше твоего мараканья, вскричала Эмми, также вспыливъ.

— Какъ? Что?

— Да, вотъ такъ, я сожгла её.

— Сожгла! Ты сожгла тетрадь! — Мои повѣсти, надъ которыми я такъ долго трудилась! которыя я надѣялась кончить къ возвращенію папа! Неужели ты въ самомъ дѣлѣ сожгла тетрадь? повторила Джо, мѣняясь въ лицѣ. Глаза ея сверкнули зловѣщимъ огнемъ и руки судорожно сжали Эмми.

— Да, я сожгла ее! Я сказала тебѣ, что ты поплатишься за вчерашнее и сдержала....

Эмми не могла кончить фразы. Джо, не помня себя, такъ тряхнула ее, что у нея застучали зубы.

— Негодная дѣвчонка! Да знаешь ли ты, что я уже никогда такъ не напишу болѣе и никогда, ни126

когда не прощу тебя! закричала Джо въ порывѣ отчаянія и гнѣва.

Мегги поспѣшила на помощь къ Эмми, между тѣмъ какъ Бетси старалась успокоить Джо; но та была въ изступленіи. Прежде, чѣмъ выпустить свою жертву, она ударила ее по лицу и убѣжала на чердакъ. Тамъ, усѣвшись на хромую кушетку, Джо всецѣло предалась своему горю.

Вскорѣ однако буря стихла, миссисъ Марчъ возвратилась домой и, узнавъ въ чемъ дѣло, безъ труда доказала Эмми, какую непріятность она сдѣлала своей сестрѣ. Джо гордилась своимъ произведеніемъ, въ которомъ все семейство видѣло задатки литературнаго таланта.

Въ погибшей тетради было, правда, не болѣе шести фантастическихъ сказокъ, но Джо усердно, съ любовью, трудилась надъ ними, надѣясь, что работа ея выйдетъ настолько удачной, что ее можно будетъ напечатать. Она только-что переписала ее на чисто и уничтожила черновую рукопись; поэтому можно судить, что она должна была почувствовать, когда Эмми объявила, что сожгла сочиненіе, на которое возлагались такія надежды. Многіе найдутъ, быть можетъ, такую потерю неважной, но для Джо она была безмѣрна, такъ какъ писательница наша была твердо увѣрена, что ей никогда не написать болѣе ничего подобнаго.

Бетси горевала, какъ по любимомъ котенкѣ, и даже Мегги отказалась на этотъ разъ защищать свою любимицу; миссисъ Марчъ была видимо огорчена и серьезна, и Эмми сознавала, что ей никто не проститъ ея поступка, пока она не принесетъ въ немъ искренняго покаянія. Въ душѣ она уже горько раскаявалась и была огорчена больше всѣхъ. Давъ себѣ слово, во что бы то ни стало, примириться съ сестрой, она выбрала для этого время чая; но Джо вошла въ столовую съ такимъ мрачнымъ и неприступнымъ видомъ, что Эмми понадобилось, все ея мужество, чтобъ подойти къ ней и сказать:

— Джо, прости меня, я очень, очень сожалѣю о томъ, что я сдѣлала.

— Я никогда не прощу тебя, мрачно отвѣтила Джо, и продолжала дѣлать видъ, будто не замѣчаетъ Эмми.

Ни сестры, ни мать, не рѣшились уговаривать ее, зная по опыту, что въ подобныя минуты никакія убѣжденія не могли подѣйствовать, и что самое лучшее было положиться на ея доброе сердце и на время, которое смягчаетъ всякій гнѣвъ и всякое горе.

Этотъ вечеръ прошелъ очень невесело и хотя сестры провели его, по обыкновенію, вмѣстѣ, за шитьемъ, и, по обыкновенію, мать читала имъ вслухъ, но всѣмъ какъ будто чего-то недоставало и все свидѣтельствовало, что домашній миръ нарушенъ. Но еще замѣтнѣе сдѣлалось это, когда началось пѣніе. Дѣвочки имѣли, какъ извѣстно, обыкновеніе каждый вечеръ пѣть хоромъ, но на этотъ разъ Бетси могла только аккомпанировать имъ на фортепьяно; Джо стояла неподвижно, какъ статуя, а Эмми была какъ опущенная въ воду, такъ что пѣли только Мегги съ матерью. Но и онѣ тоже, несмотря на все свое стараніе казаться веселыми, пѣли какъ-то вяло, и пріятные голоса ихъ были не такъ звучны, какъ всегда.

Когда Джо подошла къ матери, чтобъ пожелать ей спокойной ночи, миссисъ Марчъ съ нѣжностью сказала:

— Дитя мое, вспомни что сказано: да не зайдетъ солнце во гнѣвѣ вашемъ — прощайте другъ другу — старайтесь помогать другъ другу.

Джо хотѣлось выплакать у матери на груди все свое горячее озлобленіе, но ей казалось, что слезы были бы слабостью, да и къ тому-же она не чувствовала въ себѣ силы простить. Она мрачно покачала головой и, замѣтивъ, что-Эмми слушаетъ ее, сурово сказала:

— Такого возмутительнаго поступка нельзя простить.

Съ этими словами она ушла спать, и въ спальнѣ сестеръ не слышно было въ этотъ вечеръ ни смѣха, ни веселой дружеской болтовни.

Въ свою очередь и Эмми была глубоко обижена тѣмъ, что предложеніе ея примириться было отвергнуто съ такимъ презрѣніемъ, и уже сожалѣла о томъ, что «унизилась» передъ Джо. Она увѣрила себя, что всѣ къ ней несправедливы и приняла видъ угнетенной невинности, а въ подобныхъ случаяхъ она дѣлалась просто несносной.

Джо продолжала быть мрачной, какъ туча, и всѣ обстоятельства какъ-то способствовали этой мрачности. На дворѣ было страшно холодно; на тётушку Марчъ нашли капризы; Мегги была задумчива, Бетси грустна и разсѣяна, а Эмми дѣлала колкія замѣчанія на счетъ &quot;нѣкоторыхъ особъ, которыя постоянно толкуютъ о добродѣтели, а сами поступаютъ наоборотъ, и даже не пользуюся добрыми примѣрами, которые имѣютъ передъ глазами. «

— Какъ мнѣ все опротивѣло! думала Джо. Уйду къ Лори и позову его кататься на конькахъ, — онъ такой добрый и милый; я увѣрена, что мнѣ будетъ весело съ нимъ и, тотчасъ-же, отправилась исполнять свое намѣреніе.

Эмми слышала, какъ она застучала коньками и съ досадой вскричала:

— Такъ и есть! она идетъ кататься на конькахъ! А вѣдь обѣщала взять меня, когда пойдетъ, такъ какъ это уже послѣдній ледъ. Но не стоитъ и просить такую фурію; все равно, не возьметъ.

— Какъ тебѣ не стыдно говорить это? Или ты все еще не сознаешь, что виновата передъ ней? сказала Мегги. Подумай, легко ли ей было потерять свои сказки, надъ которыми она такъ долго работала? Ты вотъ говоришь, что она фурія, а мнѣ кажется, что она уже готова была простить тебя, особенно еслибы ты угодила подойти къ ней подъ веселую руку. Знаешь-ли что: пойди теперь за ней и выжди минуту, когда она развеселится въ обществѣ Лори, а тогда ты попросту подойди и поцѣлуй ее. Она навѣрное помирится съ тобой.

— Хорошо, я попробую, согласилась Эмми и, наскоро одѣвшись, побѣжала за сестрой, которая уже скрылась съ своимъ другомъ за холмомъ.

До рѣки было недалеко и Джо съ Лори уже успѣли навязать коньки, когда Эмми догнала ихъ. Джо, увидѣвъ сестру, отвернулась отъ нея, а Лори вовсе не замѣтилъ Эмми, потому что онъ уже катился на конькахъ вдоль берега, пробуя крѣпокъ-ли ледъ, такъ какъ незадолго передъ тѣмъ была оттепель.

— Подождите, я докачусь до поворота и посмотрю, крѣпко-ли, а потомъ мы вмѣстѣ пустимся, закричалъ онъ Джо. Онъ былъ очень похожъ на русскаго мальчика въ своемъ пальто съ мѣховой оторочкой и въ мѣховой шапкѣ.

Джо слышала, какъ Эмми, запыхавшись, добѣжала до берега, какъ она топталась, стараясь согрѣть окоченѣвшія ноги, и какъ привязывала къ нимъ коньки; но Джо не обернулась. Спустившись на ледъ, она начала выдѣлывать зигзаги около берега. Эмми все еще возилась съ коньками и Джо находила какое-то злое наслажденіе въ томъ, что сестра ея находилась въ затрудненіи. Она дала волю злому чувству и оно овладѣло ею, какъ всегда овладѣваетъ человѣкомъ, который не силится бороться съ нимъ.

Спустя нѣсколько минутъ, Лори закричалъ:

— Держитесь ближе къ берегу. Посрединѣ ледъ не крѣпокъ.

Джо слышала это предостереженіе, но можно было предположить, что Эмми, возившаяся съ коньками, не обратила на него вниманія. Джо украдкой взглянула на нее, но демонъ злобы опять шевельнулся въ ней и она подумала:, какое мнѣ дѣло до того, слышала она или нѣтъ; пускай сама заботится о себѣ».

Лори исчезъ за поворотомъ, къ которому, за нимъ слѣдомъ, приближалась и Джо; между тѣмъ какъ Эмми, также спустившаяся на ледъ, осталась позади и направлялась къ срединѣ рѣки.

Джо, замѣтивъ это, пріостановилась. Въ ней шевельнулось какое-то странное чувство, похожее на укоръ совѣсти, но она все-таки хотѣла продолжать путь, какъ вдругъ инстинктивно обернувшись, она увидѣла, что Эмми взмахнула руками и погрузилась въ воду.

Одновременно съ тѣмъ послышался зловѣщій трескъ льда, всплескъ воды и крикъ, отъ котораго у Джо захолонуло сердце. Она хотѣла закричать, но у нея пропалъ голосъ; хотѣла бѣжать, но ноги ея какъ будто примерзли ко льду.

Нѣсколько секундъ простояла она, оцѣпенѣвъ отъ ужаса и не сводя глазъ съ маленькаго синяго капюшона, виднѣвшагося надъ черной поверхностью воды. Вдругъ кто-то вихремъ пронесся мимо нея и она услышала голосъ Лори, кричавшій:

— Доску! доску! скорѣе!

Джо, внезапно почувствовала -въ себѣ приливъ энергіи и силы, опрометью бросилась исполнять распоряженія Лори, который сохранилъ при этомъ случаѣ все свое присутствіе духа; ухвативъ Эмми, онъ придерживалъ ее до тѣхъ поръ, пока Джо не принесла колъ, вытащенный ею изъ ближайшаго полисадника, и съ помощью этого кола они вытащили изъ воды дѣвочку, отдѣлавшуюся однимъ испугомъ.

— Отнесемъ ее поскорѣе домой. Закутайте ее потеплѣе, пока я стащу съ себя эти несносные коньки, распорядился Лори, накинувъ на Эмми свое пальто и торопливо распутывая ремни на ногахъ.

Дорогой промокшая Эмми тряслась и плакала, но дома нервное возбужденіе ея успокоилось; ее завернули въ теплое одѣяло и уложили передъ топившимся каминомъ.

Во время всей этой суматохи Джо почти ни слова не говорила и только съ лихорадочною торопливостью суетилась около Эмми. Джо даже не переодѣлась, хотя платье ея было мокро и разорвано, волоса растрепаны, руки изрѣзаны льдомъ и коломъ, который она съ трудомъ вытащила изъ земли.

Когда Эмми уложили въ постель и она спокойно уснула, миссисъ Марчъ, сидѣвшая у ея постели, подозвала Джо, чтобы перевязать ея израненныя руки.

— Мама, она не умретъ? шопотомъ спросила Джо, съ раскаяніемъ глядя на золотистую головку, которая чуть-было не скрылась отъ нея навсегда подъ предательскимъ льдомъ.

— Нѣтъ, дитя мое, успокойся, она не ушиблась и, кажется, даже не простудилась. Вы хорошо сдѣлали, что тепло укутали ее и такъ скоро принесли домой, успокоительно отвѣчала миссисъ Марчъ.

— Это Лори спасъ ее, а я-то, мама.... вѣдь это я допустила ее упасть въ воду. Если она умретъ, то виновата въ этомъ буду я! — и Джо, въ порывѣ горя и раскаянія, опустилась передъ матерью на колѣни и, обливаясь слезами, разсказала ей все, какъ было. Она упрекала себя въ безсердечіи и благодарила судьбу, что она избавила ее отъ страшнаго наказанія.

— И все это по милости моего ужаснаго характера. О, мама, какъ я ни стараюсь передѣлать себя, а ничего изъ этого не выходитъ. Иногда мнѣ кажется, какъ будто я исправилась, но это только до перваго случая. Что мнѣ дѣлать съ собой? скажи, мама, съ отчаяніемъ спрашивала бѣдная дѣвочка.

— Постоянно и терпѣливо слѣдить за собой, дитя мое, и ни минуты не отчаиваться въ томъ, что тебѣ удастся исправиться отъ твоей вспыльчивости, отвѣчала миссисъ Марчъ, привлекая къ своему плечу ея голову и нѣжно цѣлуя смуглую щеку, по которой градомъ катились слезы. Нѣжность эта заставила Джо расплакаться еще сильнѣе.

— Ты не знаешь, мама, говорила она, всхлипывая, ты и представить себѣ не можешь, на что я способна, когда разозлюсь. Я дѣлаюсь точно сумасшедшая; я радуюсь, если могу сдѣлать зло. Мама, я боюсь, что когда-нибудь я сдѣлаю что-нибудь ужасное, чѣмъ испорчу всю мою жизнь и заставлю всѣхъ возненавидѣть меня. О, мама, мама! спаси меня!

— Хорошо, дитя мое. Не плачь такъ горько, но запомни хорошенько то, что сегодня случилось, и дай себѣ слово, что это никогда не повторится. У всякаго есть свои недостатки и у многихъ даже похуже твоихъ. Ты думаешь, что хуже твоего характера нѣтъ, но знаешь-ли ты, что я была точно такая же вспыльчивая, какъ и ты.

— Ты, мама? но ты никогда не сердишься! вскричала Джо съ удивленіемъ, которое заглушило въ ней на минуту всякое другое чувство.

— Я сорокъ лѣтъ бьюсь, чтобъ исправиться отъ моей вспыльчивости, но успѣла только привыкнуть сдерживать себя. Я очень раздражительна, но только не выказываю этого и все еще не теряю надежды пріучить себя къ хладнокровію, хотя, быть можетъ, для этого мнѣ понадобилось бы прожить еще сорокъ лѣтъ.

Джо пристально всматривалась въ дорогія ей черты, въ которыхъ выражалось въ эту минуту такая спокойная сила воли, что видъ этотъ подѣйствовалъ на дѣвочку сильнѣе самой краснорѣчивой проповѣди — и самаго строгаго выговора. Встрѣченныя ею въ матери сочувствіе и довѣріе подѣйствовали на нее успокоительно, а сознаніе, что у матери былъ такой же недостатокъ, какъ и у нея, и что она всю жизнь борется съ нимъ, подкрѣпило и Джо на такую же борьбу, хотя сорокъ лѣтъ казались, пятнадцатилѣтней дѣвочкѣ, слишкомъ продолжительнымъ испытаніемъ.

— Мама, значитъ, ты сердишься, когда стискиваешь губы и уходишь изъ комнаты, если, напримѣръ, тётушка Марчъ, начинаетъ ворчать или что-нибудь другое раздражаетъ тебя? спросила Джо, чувствуя, что мать ея сдѣлалась ей дороже и ближе, чѣмъ была.

— Да, я хотя и выучилась сдерживать рѣзкія слова, когда онѣ готовы сорваться у меня съ языка, но подчасъ чувствую, что мнѣ не совладать съ собой; тогда я ухожу поскорѣе изъ комнаты и читаю себѣ нравоученіе. Я всего болѣе сержусь въ такія минуты на самое себя, за слабость характера, съ улыбкой прибавила миссисъ Марчъ, приглаживая рукой растрепавшіеся волосы Джо.

— Но какъ-же ты пріучилась сдерживаться, мама? Отчего-же мнѣ это никакъ не удается? Я не могу разсуждать, когда вспылю; я наговорю тысячу непріятностей, прежде чѣмъ успѣю опомниться; я счастлива, если могу оскорбить. Что же мнѣ дѣлать съ собой?

— У меня была добрая мать, которая помогала, мнѣ въ такихъ случаяхъ.

— Такъ-же, какъ и ты намъ во всемъ помогаешь, вставила Джо съ поцѣлуемъ.

— Но я потеряла мать, когда была еще очень молода, и потомъ должна была уже сама переработывать себя. Я была слишкомъ горда, чтобъ сознаться кому-нибудь въ моихъ слабостяхъ, и много слёзъ пролила вслѣдствіе моей вспыльчивости, потому что, несмотря на всѣ мои усилія, характеръ мой, какъ мнѣ казалось, не улучшался. Наконецъ, я встрѣтилась съ твоимъ отцомъ и сдѣлалась такъ счастлива, что мнѣ не трудно было быть кроткой и снисходительной. Но черезъ нѣсколько лѣтъ, когда у меня уже были четыре маленькія дочки, мы внезапно обѣднѣли, для меня снова наступило трудное время, и характеръ мой опять испортился. Мнѣ тяжело было видѣть, что мои дѣвочки во многомъ терпятъ нужду.

— Бѣдная мама! Но ты все-таки осталась доброй и сдержанной.

— Вашъ отецъ поддержалъ меня. Онъ никогда не выходилъ изъ себя, никогда не терялъ терпѣнія и не ропталъ. Онъ трудился и ждалъ лучшихъ дней съ такой твердостью, что, видя его примѣръ, и мнѣ тоже было совѣстно падать духомъ. Отецъ, вашъ ободрялъ меня, и представлялъ мнѣ, что я должна выработать въ себѣ тѣ хорошія качества, которыя я желаю видѣть въ моихъ дѣтяхъ, такъ какъ я должна была служить для нихъ примѣромъ. Для васъ мнѣ было легче бороться съ собой; я тотчасъ-же подавляла мои вспышки, когда замѣчала, что вы смотрите на. меня съ удивленіемъ и испугомъ. Любовь, уваженіе и довѣріе моихъ дѣтей были мнѣ лучшей наградой за усилія, которыя я дѣлала надъ собой.

— Ахъ! мама, какъ-бы мнѣ хотѣлось хотя немножко исходить на тебя! вскричала Джо, ласкаясь къ матери, характеръ который она только теперь вполнѣ оцѣнила.

— Я надѣюсь, что ты будешь лучше меня, дитя мое; но ты должна для этого постоянно работать надъ собой, неусыпно слѣдить за твоимъ &quot;внутреннимъ врагомъ, &quot; какъ говоритъ вашъ отецъ, потому что врагъ этотъ можетъ испортить твою жизнь. Тебѣ уже дано первое предостереженіе; не забывай его и слѣди за собой внимательно.

— Я постараюсь, мама, обѣщаю тебѣ, только ты помогай мнѣ. То-то я замѣчала иногда, что папа клалъ на губы палецъ и смотрѣть на тебя какъ-то особенно нѣжно и серьёзно. А ты вдругъ умолкала или уходила изъ комнаты. Это онъ предостерегалъ тебя, чтобы ты не горячилась? тихо спросила Джо.

— Да, я просила его останавливать меня знакомъ, когда я разгорячусь, и его ласковый взглядъ всегда удерживалъ меня отъ вспышки.

Джо замѣтила, что при этихъ словахъ глаза ея матери наполнились слезами и губы задрожали. Джо, подумавъ, что она сказала что-нибудь лишнее, съ безпокойствомъ спросила:

— Мама, не огорчила-ли я тебя? Быть можетъ, я не должна была говорить тебѣ о моихъ наблюденіяхъ.

— Говори мнѣ все, дитя мое. Въ васъ все мое счастье, и я горжусь тѣмъ, что вы имѣете довѣріе ко мнѣ и знаете, какъ я люблю васъ. Но говоря о вашемъ отцѣ, я такъ живо чувствую, какъ его недостаетъ намъ, что не могу подавить моей грусти.,

— Но не сама ли ты, мама, посылала его на войну? Ты не плакала и не жаловалась, когда онъ уѣзжалъ, и я никогда не предполагала, что тебѣ такъ нужна его поддержка, съ удивленіемъ сказала Джо.

Я должна была сдѣлать это для моего отечестна, и не имѣла права жаловаться, потому что мы оба исполняли нашъ долгъ. Если же я переношу разлуку такъ спокойно, такъ это потому, что у меня есть еще другой совѣтникъ: — моя совѣсть. И ты также, моя Джо, встрѣтишь въ жизни много тяжелаго, но ты все перенесешь, если будешь сознавать въ душѣ, что исполнила то, что предписывала тебѣ твоя совѣсть и польза твоихъ ближнихъ.

Въ отвѣтъ на это Джо крѣпко прижалась къ матери и всѣ ея чувства слились въ одно горячее желаніе выработать въ себѣ силу воли и походить на свою мать и на своего отца.

Въ эту минуту Эмми шевельнулась на своей постелѣ и глубоко вздохнула. Джо подошла къ постели и, наклонившись къ сестрѣ, поглядѣла на нее съ какимъ-то новымъ, особеннымъ чувствомъ.

— «Какая я злая», подумала она: «я не могла простить её. Ну что, еслибы не Лори? теперь уже былобы поздно. И откуда у меня берется столько злобы?»

Эти слова Джо сказала почти вслухъ, съ нѣжностью оправляя мокрые волосы Эмми, разметавшіеся по подушкѣ. Спящая дѣвочка сквозь сонъ услыхала эти слова. Она открыла глаза и съ улыбкой протянула руки къ сестрѣ. Онѣ молча прижались другъ къ другу и все было забыто и прощено въ тепломъ, сердечномъ поцѣлуѣ.

=== Глава IX. &lt;br&gt;Мегги на ярмаркѣ тщеславія. ===
— Какъ кстати у моихъ учениковъ открылась корь! Теперь я свободна, говорила Мегги въ одно апрѣльское утро, укладывая свои вещи въ дорожный сундукъ, вокругъ котораго стояли ея сестры.

— Душка Анни Моффатъ! Она не забываетъ своихъ обѣщаній. Цѣлыхъ двѣ недѣли веселья!

— Счастливица Мегги! восклицала Джо, складывая рубашки и напоминая своими длинными руками вѣтряную мельницу.

— И какая чудная погода! Какъ я рада ей! выразила Бетси, старательно укладывая ленточки и бантики въ свою лучшую коробочку, припрятанную для важныхъ случаевъ.

Да, желала-бы и я попользоваться этой погодой и пощеголять въ этихъ нарядахъ! промычала Эмми, у которой былъ полонъ ротъ булавокъ. Она артистически втыкала ихъ въ булавочную подушечку своей сестры.

— Да, лучше было-бы, еслибъ мы всѣ ѣхали; но что дѣлать. — нельзя. Ужъ зато я постараюсь запомнить все, что увижу и услышу, чтобъ подробно разсказать вамъ обо всемъ. Надо хотя этимъ отблагодарить васъ за то, что вы ссудили меня вашими вещами и помогли мнѣ собраться, сказала Мегги, обозрѣвая довольнымъ взглядомъ свой скромный багажъ.

— А что мама дала тебѣ изъ драгоцѣнностей? спросила Эмми, не присутствовавшая при открываніи завѣтнаго чернаго сундучка, заключавшаго въ себѣ остатки былаго величія, которые миссисъ Марчъ хранила для своихъ дочерей.

— Пару шелковыхъ чулокъ; вѣеръ — знаешь, тотъ хорошенькій, рѣзной и голубой поясъ. Мнѣ хотѣлось-бы взять съ собой лиловое шелковое платье, но его надо перешивать, такъ ужъ я удовольствуюсь моимъ старымъ кисейнымъ.

— Оно будетъ очень красиво съ моимъ бѣлымъ конзу. Какъ жаль, что мой коралловый браслетъ сломанъ! Ты могла бы надѣть его, прибавила Джо, всегда охотно уступавшая сестрамъ свои вещи, но, къ сожалѣнію, вещи эти обыкновенно были въ такомъ положеніи, что отъ ея готовности не выходило большаго прока.

— Мнѣ хотѣлось тоже взять жемчужный уборъ, но мама сказала, что для молодой дѣвушки лучшее украшеніе — живые цвѣты, и Лори обѣщалъ прислать мнѣ цвѣтовъ, сказала Мегги, Да, гдѣ же мой сѣрый костюмъ для прогулокъ? А, вотъ онъ; Бетси, завей перо на моей шляпкѣ. А мое поплиновое платье здѣсь? Однако, оно тяжеловато для весны.

— Но ты можешь надѣвать на вечера твое бѣлое кисейное; оно такъ идетъ къ тебѣ, сказала Эмми, для которой не было болѣе пріятнаго сюжета разговора, какъ наряды.

— Но какой у меня зонтикъ! Боже, какой зонтикъ! Я просила мама купить мнѣ черный съ бѣлой ручкой, она купила зеленый, съ безобразной желтой палкой. Правда, онъ проченъ, хорошей работы; но каково мнѣ будетъ щеголять съ нимъ рядомъ съ Анни, у которой зонтикъ шелковый, съ золотой верхушкой! со вздохомъ сказала Мегги, разсматривая свой.

— Перемѣни его, посовѣтовала Джо.

— Вотъ еще! чтобы обидѣть мама? Я не такъ глупа. Я утѣшусь за зонтикъ шелковыми чулками и двумя парами свѣжихъ перчатокъ. Спасибо, Джо, это ты уступила мнѣ одну пару.

Въ эту минуту Бетси внесла въ комнату облака кисеи, вышедшіе изъ-подъ утюга Анны.

— А какъ вы думаете, не украсить-ли мнѣ мои ночные йепчики ленточками? У Анни Моффатъ всѣ чепцы съ голубыми и розовыми лентами.

— Не надо, рѣшила Джо: бѣдные люди не должны гоняться за богатыми.

— Будутъ-ли у меня когда-нибудь настоящія кружева и банты на чепцахъ? грустно спросила Мегги.

— Давно-ли ты говорила, что ничего больше не желаешь, какъ только поѣхать къ Анни Моффатъ? напомнила Бетси своимъ. спокойнымъ тономъ.

— Таковъ человѣкъ: чѣмъ больше ему дается, тѣмъ больше онъ желаетъ, философствовала Мегги. Ну, теперь все уложено, кромѣ моего бальнаго платья;&lt;sup&gt;;&lt;/sup&gt; пускай его уложитъ мама, прибавила она, весело окидывая взглядомъ до половины наполненный чемоданъ и бѣлый скомканный тлрлатанъ, который она величала своимъ бальнымъ платьемъ.

На слѣдующій день, въ отличную погоду, Мегги уѣхала на двѣ недѣли гостить и повеселиться къ своей пріятельницѣ. Нельзя сказать, чтобъ мисиссъ Марчъ отпускала ее охотно; она опасалась, что Мегги возвратится еще менѣе довольная своей судьбой, чѣмъ она была до того; но она такъ убѣдительно просила отпустить ее, что мать не имѣла духа отказать ей въ удовольствіи послѣ тяжелаго зимняго труда. Итакъ, Мегги уѣхала дѣлать первый опытъ свѣтской жизни.

Фешенебельный домъ Моффатовъ совершенно ослѣпилъ ее своею роскошью, а обитатели его — своимъ изяществомъ. Но это были люди ласковые, несмотря на пустоту ихъ образа жизни, и Мегги скоро освоилась у нихъ, какъ дома. Быть можетъ она инстинктивно поняла, что хозяева ея, несмотря на ихъ внѣшній лоскъ, люди довольно ограниченные и мало развитые, и что подъ всѣмъ этимъ внѣшнимъ блескомъ скрывается очень мало содержанія.

Но какъ-бы то ни было, а Мегги съ удовольствіемъ каталась въ роскошномъ экипажѣ, рядилась каждый день въ свои лучшія платья и проводила время въ полной праздности. Такая жизнь была ей какъ нельзя болѣе по вкусу, и вскорѣ она даже стала подражать манерамъ и образу мыслей окружавшихъ ее лицъ. Она начала жеманиться, кокетничать, вставлять въ разговоры французскія фразы, завивать волосы, затягиваться въ корсетъ и разсуждать о модахъ. Роскошные наряды Анни Моффатъ возбуждали въ ней зависть и заставляли мечтать о богатствѣ. Родной домъ казался ей бѣднымъ и скучнымъ, когда она о немъ вспоминала, трудъ несноснымъ, а сама она — несчастной молодой дѣвушкой, хотя и обладавшей свѣжими перчатками и шелковыми чулками.

Впрочемъ, у Мегги было мало времени на размышленіе, такъ какъ она и обѣ ея пріятельницы были постоянно заняты придумываніемъ новыхъ удовольствій и приготовленіями къ нимъ. Онѣ цѣлый день катались въ экипажахъ или верхомъ, дѣлали визиты, посѣщали театры и рауты или сами принимали гостей. У Анни было много знакомыхъ, и она была уже вполнѣ свѣтской хозяйкой. Старшія сестры ея были очень красивыя молодыя дѣвушки, и одна изъ нихъ была помолвлена. Это обстоятельство сильно занимало романическое воображеніе Мегги. Моффатъ-отецъ, хорошій знакомый мистера Марча, былъ толстый, пожилой, веселый джентльменъ. Не менѣе дородная и веселая супруга его полюбила Мегги, которую, впрочемъ, всѣ вообще ласкали въ этомъ домѣ. Ее прозвали Маргариткой и совершенно вскружили ей голову комплиментами.

Однажды дѣвушкамъ предстояло ѣхать на раутъ. Мегги была въ совершенномъ отчаяніи: поплиновое платье оказалось негоднымъ; подруги ея одѣлись въ легкія платья, а тарлатановое платье ея походило на тряпку, рядомъ съ свѣжимъ, креповымъ платьемъ Сэлли. Мегги замѣтила, съ какимъ состраданіемъ подруги ея осматривали оба ея платья, и щеки ея зардѣлись отъ уязвленнаго самолюбія. Впрочемъ, ни одна изъ нихъ, не сдѣлала ни малѣйшаго. оскорбительнаго замѣчанія на этотъ счетъ, и всѣ три наперерывъ предлагали ей свои услуги; Оелли бралась причесать ее, Анни — завязать ей кушакъ, а невѣста Белла восхищалась бѣлизной ея рукъ.

Но всѣ эти любезности Мегги приписывала состраданію къ ея бѣдности, и ей стало грустно и неловко. Подруги ея, нарядныя, какъ бабочки, смѣялись, болтали и порхали вокругъ нея, а она стояла, задумавшись. Въ эту минуту служанка внесла въ комнату корзинку съ роскошнѣйшими цвѣтами. Дѣвушки вскрикнули отъ удивленія.

— Это вѣрно для Беллы, вскричала Анни. Ея женихъ часто присылаетъ ей цвѣты. Но какіе чудные! прибавила она, упиваясь ароматомъ.

— Нѣтъ, это для миссъ Марчъ, возразила служанка; вотъ и письмо къ ней. Она подала Мегги пакетъ.

— Отъ кого-же это? Мегги, у тебя есть обожатель? допрашивали дѣвушки, съ любопытствомъ окруживъ Мегги.

— Письмо отъ мамы, а цвѣты отъ Лори, отвѣчала она спокойно, но не безъ благодарности къ Лоренцу за его вниманіе.

— Въ самомъ дѣлѣ? это отъ Лори? переспросила Анни, лукаво мигнувъ сестрѣ.

Мегги, прочитавъ письмо, положила его снова въ пакетъ и сунула въ карманъ. Письмо было коротко, но проникнуто теплой любовью и подѣйствовало на нее, какъ талисманъ противъ зависти и ложнаго стыда. Видъ прелестныхъ цвѣтовъ довершилъ утѣшеніе. Чувствуя себя почти совершенно счастливой, Мегги отложила для себя нѣсколько розъ и зелени, а изъ остальныхъ цвѣтовъ понадѣлала букетовъ для своихъ пріятельницъ, заслуживъ этимъ отъ Беллы названіе «милѣйшаго созданія въ мірѣ».

Сестры были въ восторгѣ отъ букетовъ, и побѣжали показывать ихъ своей матери, Мегги подошла къ зеркалу и, съ сіяющимъ отъ удовольствія лицомъ, впутала зелень въ свои волнистые волосы, а розы приколола къ своему платью, которое не казалось ей болѣе такимъ жалкимъ, какъ прежде.

Она очень веселилась въ этотъ вечеръ, танцовала до упаду и всласть наслушалась комплиментовъ. Съ ней всѣ были очень любезны, и когда Анни упросила ее пѣть, то всѣ нашли, что у нея восхитительный голосъ. Майоръ Линкольнъ спросилъ о ней: «кто эта свѣженькая дѣвочка, съ такими прелестными глазками?» а мистеръ Моффатъ, танцуя съ ней кадриль, любезно замѣтилъ, что «отъ нея вѣетъ весной». Словомъ, Мегги была вполнѣ довольна, пока не случилось одно обстоятельство, которое произвело на нее глубокое впечатлѣніе.

Отдыхая послѣ танцевъ въ оранжереѣ, въ ожиданіи своего кавалера, ушедшаго за порціей мороженаго, Мегги услыхала возлѣ себя, за стѣной изъ зелени и цвѣтовъ, слѣдующій разговоръ.

— Сколько ему лѣтъ?

— Должно быть шестнадцать или семнадцать.

— Это будетъ отличная партія для одной изъ нихъ. Сэлли говоритъ, что они очень сблизились и что старикъ совсѣмъ плѣненъ ими.

— Ловкая женщина эта миссисъ Марчъ! Какъ она искусно все это подвела. Но дочерямъ-то ея, какъ кажется, и въ голову еще не приходитъ ничего такого, слышался голосъ миссисъ Моффатъ.

— Однако она покраснѣла, когда получила цвѣты, говорилъ другой голосъ. Бѣдняжка! Она могла-бы быть такой миленькой, еслибъ у нея были хорошіе туалеты. Какъ ты думаешь, не обидится-ли она, если мы предложимъ ей одно изъ нашихъ платьевъ на вторникъ?

— Не думаю, хотя она и очень горда; вѣдь у нея ничего нѣтъ, кромѣ этого несчастнаго тарлатановаго платья. Оно сегодня же можетъ изорваться, и тогда будетъ поводъ предложить ей другое, болѣе приличное.

— А знаете-ли, не дурно-бы доставить ей удовольствіе и пригласить къ намъ этого Лоренца. Это будетъ презанимательно. Я непремѣнно приглашу его.

Кавалеръ Мегги, возвратившись съ мороженымъ, нашелъ свою даму въ сильномъ волненіи. Но гордость Мегги сослужила ей на этотъ разъ услугу, не давъ ей обнаружить своего негодованія и отвращенія. Она была еще такъ наивна и довѣрчива, что не понимала хорошенько истиннаго смысла болтовни своихъ пріятельницъ.

Мегги пыталась забыть о слышанномъ, но не могла, и въ умѣ ея постоянно вертѣлись слова: «миссисъ Марчъ — ловкая женщина!» «несчастное тарлатановое платье». Мегги готова была расплакаться и бѣжать домой, къ своимъ, чтобъ, разсказать имъ все и просить совѣта.

Но это было невозможно, и дѣвушкѣ оставалось только сдѣлать надъ собой усиліе и скрыть свои чувства. Это ей вполнѣ удалось. Дождавшись, наконецъ, той счастливой минуты, когда можно было лечь спать, она предалась своимъ размышленіямъ и додумалась до того, что у нея разболѣлась голова и по щекамъ потекли горячія слёзы. Оскорбительныя слова, подслушанныя ею въ этотъ вечеръ, хотя очевидно говорились безъ всякаго злаго умысла, но тѣмъ не менѣе, нарушили ея душевное спокойствіе и открыли передъ ней новый міръ. Они точно брызнули грязью на ея невинную дружбу къ Лори, и даже какъ-будто поколебали ея вѣру въ мать, которой миссисъ Моффатъ приписала такіе гнусные разсчеты. Даже гордое намѣреніе Мегги довольствоваться простымъ гардеробомъ, приличнымъ бѣдному человѣку, было поколеблено непрошеннымъ участіемъ ея подругъ, для которыхъ бѣдный нарядъ былъ величайшимъ несчастіемъ въ мірѣ.

Бѣдная Мегги провела безсонную ночь и встала на другой день съ красными глазами и тяжелой головой, мрачная, недовольная своими пріятельницами и еще болѣе собой, потому что у нея не хватило твердости откровенно высказать свои чувства и разъяснить всѣ недоразумѣнія.

Въ это утро всѣ были какъ-то вялы, и дѣвицы Моффатъ нѣжились въ своихъ постеляхъ до девяти часовъ. Мегги замѣтила нѣкоторую перемѣну въ ихъ обращеніи съ ней. Въ ихъ тонѣ было что-то заискивающее; онѣ внимательно слушали всё, что она говорила, и отъ нея не скрылись любопытные взгляды, которые онѣ бросали на неё по временамъ. Перемѣна эта льстила Мегги, но она не могла объяснить себѣ причину ея, пока Белла, сидѣвшая за своимъ письменнымъ столомъ, не сказала ей:

— Маргарита, я послала вашему другу, мистеру Лоренцу, приглашеніе къ намъ на вторникъ. Мы очень желаемъ познакомиться съ нимъ, собственно потому, что вамъ можетъ доставить удовольствіе его присутствіе.

Мегги вспыхнула, но у ней явилась злая мысль подтрунить надъ своими пріятельницами.

— Вы очень добры, но только врядъ-ли онъ пріѣдетъ, отвѣчала она спокойно.

— Почему-же нѣтъ, душа моя? спросила миссъ Белла.

— Онъ слишкомъ старъ.

— Старъ? о комъ вы говорите? сколько же ему лѣтъ, смѣю спросить? вскричала миссъ Клара.

— Да, подъ-семьдесятъ, отвѣчала Мегги, считая петли своего вязанья, чтобы скрыть душившій ее смѣхъ.

— Плутовка! Какъ будто не понимаетъ, что мы говоримъ о молодомъ человѣкѣ, вскричала Арабелла, расхохотавшись.

— О какомъ молодомъ человѣкѣ? Лори еще мальчикъ, сказала Мегги, отъ которой не укрылся взглядъ, брошенный Арабеллой на своихъ сестеръ.

— Говорятъ, онъ однихъ лѣтъ съ вами.

— Нѣтъ, онъ ближе подходитъ годами къ моей сестрѣ Джо. Мнѣ минетъ семнадцать въ августѣ, возразила Мегги, приподнявъ голову съ чувствомъ собственнаго достоинства.

— Не мило-ли съ его стороны, что онъ посылаетъ вамъ цвѣты, лукаво замѣтила Анни.

— Очень мило; онъ часто посылаетъ ихъ всѣмъ намъ. У Лоренцовъ свои оранжереи, и они знаютъ, что мы любимъ цвѣты. Моя мать очень дружна съ старикомъ, поэтому и мы подружились съ его внукомъ.

Мегги полагала, что этими словами она все разъяснила.

— Наша Маргаритка еще не распустилась, обратилась Клара къ Арабеллѣ, кивнувъ на Мегги.

— Первобытная невинность! замѣтила миссъ Белла, пожавъ плечами.

— Я ѣду покупать разныя мелочи для моихъ дочерей; не надо-ли и вамъ чего-нибудь, барышни? спросила миссисъ Моффатъ, входя въ комнату, какъ пава, разряженная въ шелкъ и кружева.

— Мнѣ ничего не надо, благодарю васъ, сказала Сэлли.

— И мнѣ тоже, начала было Мегги, но остановилась. Ей нужно было многое, но у нея не было денегъ.

— Что ты надѣнешь въ субботу, спросила ее Сэлли.

— Мое бѣлое платье, если только мнѣ удастся исправить его. Я разорвала его вчера, отвѣчала Мегги, стараясь быть развязной, но чувствуя нѣкоторую неловкость.

— Отчего-жь ты не пошлешь домой за другимъ, спросила Сэлли, не отличавшаяся догадливостью.

— У меня нѣтъ другого.

Мегги стоило нѣкотораго труда произнести эту фразу, но Сэлли не замѣтила этого и вскричала съ наивнымъ удивленіемъ:

— Какъ? одно это? вотъ странно!

Белла не дала ей кончить и, сдѣлавъ ей знакъ головой, кротко сказала:

— На что Маргариткѣ много платьевъ? вѣдь она еще такъ мало выѣзжаетъ. Не надо посылать домой, Маргариточка, хотя бы у васъ была тамъ цѣлая дюжина платьевъ. Надѣньте мое свѣтло-голубое шелковое; мнѣ оно слишкомъ коротко. Не откажите мнѣ, душка, въ удовольствіи видѣть его на васъ.

— Благодарю васъ, Белла, но мнѣ кажется, что для такой молодой дѣвушки, какъ я, и мое платье еще довольно хорошо, сказала Мегги.

— Нѣтъ, ужъ дайте мнѣ разокъ одѣть васъ по моему вкусу. Вотъ увидите, какой красавицей я васъ, сдѣлаю. Мы никого не пустимъ смотрѣть, когда будемъ одѣваться, чтобъ всѣхъ потомъ изумить, когда вы явитесь, какъ Ченереятола съ крестной матерью, говорила Белла убѣдительнымъ тономъ.

Мегги не видѣла возможности отвертѣться отъ ея предложенія, да притомъ же, по правдѣ сказать, любопытство узнать, можетъ-ли она быть красавицей, побуждало ее согласиться и заглушало непріятное чувство, которое внушали ей теперь Моффаты.

Во вторникъ вечеромъ Белла заперлась съ Мегги въ уборной, и тамъ, съ помощью горничной, превратила ее въ настоящую куклу. Волосы ея были взбиты и завиты, шея и руки посыпаны душистой пудрой, губы покрыты розовой помадой, и француженка горничная хотѣла даже тронуть румянами ея щеки, но этого Мегги уже не позволила. Ее затянули въ голубое платье, которое было такъ узко, что Мегги съ трудомъ дышала, и такъ низко вырѣзано на плечахъ, что скромная дѣвочка покраснѣла, взглянувъ на себя въ зеркало. Ко всему этому былъ прибавленъ серебряный филиграновый уборъ, состоявшій изъ браслета, ожерелья, брошки и серегъ, которыя были прицѣплены къ уху на розовыхъ шелковинкахъ, такъ какъ уши у Мегги не были проняты.

Букетъ розовыхъ бутоновъ и рюшь прикрыли слишкомъ обнаженныя плеча и грудь, и пара шелковыхъ голубыхъ ботинокъ на высокихъ каблукахъ довершили удовлетвореніе сердца нашей Мегги. Кружевной носовой платокъ, вѣеръ съ перьями и цвѣты въ серебряномъ porte-bouquet были послѣдними штрихами въ ея нарядѣ, и миссъ Арабелла принялась осматривать еёсъ такимъ же восторгомъ, съ какимъ маленькая дѣвочка осматриваетъ свою нарядную куклу.

— Mademoiselle est charmante! très jolie, très, jolie! тарантила горничная Гортансъ, юля вокругъ Мегги.

— Идемъ теперь показаться нашимъ, сказала Арабелла, взявъ Мегги за руку и направляясь къ двери.

Когда миссъ Марчъ, шурша шелковымъ шлейфомъ, сверкая серебряными украшеніями и покачивая горой локоновъ, возвышавшейся на ея головѣ, вошла въ другую комнату, сердце ея громко стучало и ей думалось, что вотъ, наконецъ, и для нея настала веселая пора жизни. Зеркало положительно докладывало ей, что она красавица. Подруги, ея съ восторгомъ подтвердили это, и Мегги простояла передъ ними нѣсколько минутъ, какъ павлинъ съ распущеннымъ хвостомъ передъ галдящими сороками.

— Ну, теперь пойду и я одѣваться, сказала Арабелла, а ты, Клара, подрессируй её пока немножко; выучи ее носить шлейфъ и ходить на французскихъ каблукахъ, а не то она еще упадетъ. Пришпиль къ этому кружеву твою серебряную бабочку, да приподними этотъ длинный, локонъ. Но только смотри, не испорти дѣла рукъ моихъ, прибавила Белла, уходя изъ комнаты. Она видимо была довольна своимъ дѣломъ.

— Я боюсь сойти, шепнула Мегги Сэлли, когда прозвонилъ колокольчикъ и миссисъ Моффатъ прислала звать барышень внизъ: я чувствую себя какъ-то странно, неловко, точно будто бы я полуодѣта.

— Да, ты совсѣмъ на себя не похожа, но очень красива. Мнѣ далеко до тебя. У Беллы бездна вкуса. Ты теперь совершенно парижанка, право. Оставь висѣть цвѣты, не заботься о нихъ и не бойся упасть; ты все какъ -будто боишься, наставляла Сэлли, стараясь не думать о томъ, что Мегги красивѣе ея самой.

Мегги, запомнивъ урокъ, благополучно спустилась съ лѣстницы и вошла въ гостиную, гдѣ сидѣли старшіе члены семейства Моффатъ съ нѣсколькими гостями, пріѣхавшими раньше другихъ. Мегги скоро убѣдилась, что щегольской нарядъ производитъ магическое дѣйствіе на извѣстный классъ людей, и болѣе всего способенъ внушать имъ уваженіе. Нѣсколько молодыхъ дѣвицъ, не обращавшихъ до той поры на нее никакого вниманія, внезапно сдѣлались необыкновенно любезны съ ней, а молодые джентльмены, которые на предшествующемъ балѣ только пристально посматривали на нее, попросили на этотъ разъ хозяевъ представить ихъ и наговорили ей пропасть пустыхъ, но пріятныхъ вещей. Пожилыя лэди, сидѣвшія на диванѣ около миссисъ Моффатъ и критиковавшія остальныхъ гостей, съ любопытствомъ освѣдомлялись у хозяйки, кто эта молодая особа, и Мегги слышала, какъ миссисъ Моффатъ отвѣтила одной изъ нихъ.

— Маргарита Марчъ; отецъ ея полковникомъ въ арміи. Одна изъ лучшихъ фамилій въ штатѣ; но перемѣна обстоятельствъ, неудача въ дѣлахъ — понимаете… Близкіе друзья Лоренцовъ. Прелестное созданье! Моя Анни безъ ума отъ нея.

— А! произнесла старая лэди, приставляя къ глазамъ лорнетъ для новыхъ наблюденій надъ молодой дѣвушкой.

Мегги сдѣлала видъ, будто ничего не слыхала, хотя лганье миссисъ Моффатъ непріятно поразило её. Неловкое чувство ея не проходило, но она рѣшилась войти въ роль свѣтской дѣвушки и выполняла эту роль очень удачно, несмотря на то, что тѣсное платье жало ей бока, шлейфъ путался между ногами, а серьги ежеминутно грозили упасть и сломаться. Мегги, кокетливо помахивая вѣеромъ, съ улыбкой слушала любезности и туповатыя остроты какого-то юноши, какъ вдругъ улыбка внезапно сошла съ ея лица, и оно приняло сконфуженное, почти испуганное выраженіе. Прямо противъ нея, на противоположномъ концѣ комнаты, стоялъ Лори.

Онъ пристально смотрѣлъ на нее, и лицо его выражало удивленіе и явное неудовольствіе. Встрѣтивъ ея взглядъ, онъ улыбнулся и поклонился ей, но, несмотря на улыбку, въ глазахъ его выражалось что-то такое, что заставило Мегги покраснѣть и пожалѣть, что она не въ старомъ своемъ платьѣ. Въ довершеніе своего смущенія она замѣтила, какъ Арабелла толкнула локтемъ Анни и какъ обѣ онѣ стали посматривать то на нее, то на Лоренца. Мегги была очень рада, что онъ имѣлъ въ этотъ вечеръ болѣе чѣмъ когда-либо застѣнчивый и ребяческій видъ.

— Гадкіе люди! зачѣмъ они навели меня на такія мысли? Не хочу думать объ этомъ, буду такой, какъ всегда, рѣшила Мегги и, торопливо перейдя залу, радостно протянула руку своему другу.

— Какъ я рада, что вы здѣсь! А я боялась, что вы не пріѣдете, начала она такимъ тономъ, какимъ говорятъ взрослые съ дѣтьми.

— Джо потребовала, чтобъ я ѣхалъ и описалъ ей потомъ, какой эффектъ вы производили, отвѣчалъ Лори, не глядя на нее. Онъ замѣтилъ ея материнскій тонъ и невольно улыбался.

— Что же вы ей скажете? спросила Мегги, любопытствую узнать его мнѣніе и, въ первый разъ въ жизни, чувствуя передъ нимъ нѣкоторую неловкость.

— Скажу, что я совсѣмъ-было не узналъ васъ. Вы превратились въ великосвѣтскую даму и совсѣмъ на себя не похожи. Мнѣ даже страшно съ вами, прибавилъ онъ, возясь съ пуговицей своей перчатки.

— Какія глупости! Это меня въ шутку такъ нарядили, а мнѣ, по правдѣ сказать, совсѣмъ непріятно въ этомъ нарядѣ. Я воображаю, какъ Джо выпучилабы глаза, сказала Мегги, стараясь заставить Лори высказать, какъ онъ находитъ ея наружность.

— Да, я думаю, отвѣчалъ онъ совершенно серьёзно.

— А вамъ, Лори, какъ нравится мой туалетъ, повела она прямо.

— Мнѣ не нравится, отвѣчалъ онъ такъ-же прямо.

— Почему-же? спросила Мегги не безъ тревоги.

— Я не люблю побрякушекъ.

Этого было уже слишкомъ со стороны такого мальчишки.

— Вы самый дерзкій мальчикъ, какого мнѣ когда-либо случалось встрѣтить, сказала обиженная дѣвушка и, отойдя къ отдаленному окну, прислонилась лицомъ къ холодному стеклу, чтобъ освѣжить свои пылавшія щеки. Узкій корсетъ дѣлалъ ее неестественно румяной. Стоя у окна, она слышала, какъ проходившій мимо майоръ Линкольнъ сказалъ своей матери:

— Они сдѣлали посмѣшище изъ этой дѣвочки. Я говорилъ тебѣ о ней и желалъ показать ее тебѣ, — досадно, что сегодня она больше похожа на куклу, чѣмъ на себя самоё.

— О Боже! вздохнула Мегги, зачѣмъ я не въ моемъ собтвенномъ платьѣ! Я не казалась бы смѣшной и не стыдилась бы сама себя.

Музыканты заиграли ея любимый вальсъ, но Мегги не обращала на него вниманія и продолжала стоять, прислонясь къ стеклу, на половину спрятавшись за гардиной; Кто-то мягко прикоснулся къ ея рукѣ, Мегги обернулась и увидѣла Лори.

— Простите мнѣ мою невѣжливость и дайте мнѣ туръ вальса, попросилъ онъ съ самымъ почтительнымъ поклономъ.

— Я не желаю дѣлать вамъ такой непріятности, отвѣчала Мегги, будируя.

— А я такъ до смерти желаю, чтобъ вы сдѣлали мнѣ эту непріятность. Ну, полно сердиться; я буду добрымъ мальчикомъ. Правда, мнѣ не очень-то нравится вашъ костюмъ, но сами вы чудо какъ хороши! и онъ дополнилъ жестомъ выраженіе своего восторга.

Мегги смягчилась и шепнула, улыбаясь, когда они ждали такта, чтобъ начать вальсировать.

— Не запутайтесь въ моемъ шлейфѣ, онъ отравляетъ мнѣ жизнь. Какую глупость я сдѣлала, напяливъ на себя все это!

— Прикройте имъ шею, тогда онъ пригодится, сказалъ Лори, одобрительно глядя на маленькіе голубые сапожки.

Стройно и граціозно понеслись они по залѣ, обращая на себя общее вниманіе своей цвѣтущей молодостью. Послѣ легкой ссоры они казались дружнѣе, чѣмъ когда-либо; и лица ихъ блистали весельемъ.

Лори, я хочу просить васъ объ одномъ одолженіи, начала Мегги, когда они остановились; она обмахивалась вѣеромъ и -съ трудомъ переводила духъ; она знала, что она не запыхалась бы такъ, еслибъ не проклятый корсетъ, но никогда никому не созналась-бы въ этомъ.

— Что я могу сдѣлать для васъ? съ живостью спросилъ Лори.

— Не разсказывайте никому у насъ дома о моемъ сегодняшнемъ нарядѣ. Они не поймутъ шутки, и мама огорчится.

— Такъ зачѣмъ же было надѣвать его, въ такомъ случаѣ? выразилъ взглядъ Лори такъ ясно, что Мегги поспѣшила прибавить:

— Я сама разскажу имъ обо всемъ и покаюсь передъ мамой въ своей глупости, такъ ужъ вы лучше ничего не говорите. Не скажете?

— Нѣтъ, даю вамъ слово. Но что-же я отвѣчу, если меня будутъ разспрашивать?

— Просто скажите, что я была недурна и очень веселилась.

— Первое охотно скажу, но второе — правда-ли это? Мнѣ сдается, что вы не особенно веселитесь. Говоря это, Лори устремилъ на нее такой пытливый взглядъ, что она отвѣтила почти шопотомъ.

— Не считайте меня дрянной; мнѣ хотѣлось только позабавиться. Но я нахожу теперь, что всё это вовсе не забавно.

— Къ намъ идетъ Недъ Моффатъ. Чего ему нужно? сказалъ Лори, хмуря свои черныя брови съ явнымъ нерасположеніемъ къ молодому хозяину.

— Онъ записанъ у меня на три кадрили и, вѣроятно, идетъ за мной. Какой онъ скучный! прибавила Мегги съ томнымъ выраженіемъ, которое показалось Лори не совсѣмъ естественнымъ.

Послѣ этого Лори не говорилъ съ ней до самаго ужина. За ужиномъ онъ увидѣлъ ее между Недомъ и его другомъ Фишеромъ; оба они поили ее шампанскимъ и вели себя съ нею какъ настоящіе школьники. Такъ, по крайней мѣрѣ, показалось Лори, присвоивавшему себѣ въ нѣкоторомъ родѣ братское право охранять дѣвицъ Марчъ и ломать за нихъ копья всякій, разъ, когда имъ понадобится защитникъ.

— Вы встанете завтра съ головною болью, если будете такъ много пить шампанскаго. Не пейте, Мегги, прошу васъ. Ваша мама была бы недовольна вами, шепнулъ Лори, наклоняясь черезъ спинку стула Мегги въ ту минуту, когда Недъ отвернулся, чтобы наполнить ея бокалъ, а Фишеръ нагнулся, чтобы поднять ея вѣеръ.

— Сегодня я не Мегги, а кукла, выкидывающая гадкія штуки. Завтра я сброшу съ себя всѣ побрякушки и снова сдѣлаюсь отчаянно добродѣтельной дѣвицей, отвѣчала Мегги съ неестественнымъ смѣхомъ.

— Желалъ-бы я, чтобъ завра было сегодня, сказалъ Лори, котораго непріятно поразила перемѣна, происшедшая въ его пріятельницѣ.

Мегги танцовала, болтала, кокетничала не меньше любой изъ своихъ сверстницъ. Послѣ ужина она сдѣлалась до того развязной, что Лори былъ совершенно скандализированъ и сочинялъ въ умѣ строгое нравоученіе. Но ему не удалось прочесть его, потому что Мегги избѣгала его до самой той минуты, когда онъ подошелъ пожелать ей спокойной ночи.

— Не забудьте обѣщанія, сказала она, съ усиліемъ улыбаясь, потому что головная боль уже давала себя чувствовать.

— Silence jusqu'à la mort, сказалъ Лори мелодраматическимъ тономъ, уходя отъ нея.

Анни слышала это прощаніе, и оно сильно подстрекнуло ея любопытство. Она пристала къ Мегги за объясненіями, но та была слишкомъ утомлена, чтобъ болтать съ ней и тотчасъ же легла спать. Ей казалось, что она была въ маскарадѣ. Ей далеко не было такъ весело въ этотъ вечеръ, какъ можно было заключить по наружности. Весь слѣдующій день она чувствовала себя нехорошо и въ субботу возвратилась домой, по-горло пресытившись двухнедѣльнымъ кутежомъ и всласть набаловавшись роскошью.

— Какъ хорошо, когда не нужно постоянно любезничать съ гостями! Правду говорятъ: въ гостяхъ хорошо, а дома лучше, говорила Мегги, сидя съ матерѣю и Джо въ воскресенье вечеромъ, и озираясь вокругъ съ выраженіемъ искренняго удовольствія.

— Я очень рада слышать это, душа моя; а я боялась, что, поживя среди роскоши, ты найдешь, что дома скучно и бѣдно, сказала миссисъ Марчъ, заботливо слѣдившая, въ этотъ день, за своею старшею дочерью, въ увѣренности, что отъ материнскаго взгляда не скроется никакая перемѣна.

Мегги весело и подробно описала ей всѣ свои похожденія, но, замѣтно было, что она чего-то не досказывала, что у нея было на душѣ еще что-то тяготившее ее. Когда младшія дѣвочки ушли спать, Мегги осталась сидѣть передъ каминомъ и задумчиво глядѣла на огонь.

Пробило девять часовъ, и Джо напомнила, что пора всѣмъ идти спать. Но тутъ Мегги поднялась съ своего мѣста и, пересѣвъ поближе къ матери, на низенькую табуретку, положила локти на ея колѣна.

— Мама, я должна покаяться передъ тобой, рѣшительно сказала она, глядя въ лицо матери.

— Я такъ и думала. Въ чемъ дѣло, моя милая?

— Не уйти ли мнѣ? спросила Джо.

— Конечно, нѣтъ; развѣ у меня могутъ быть тайны отъ тебя? Мнѣ стыдно было говорить при дѣтяхъ, но вы обѣ должны знать, какихъ ужасныхъ вещей надѣлала я у Моффатовъ.

— Мы ко всему приготовились, сказала миссисъ Марчъ, улыбаясь, но не безъ тревоги.

— Я сказала вамъ только, что меня наряжали, но не сказала, что меня завивали, пудрили, затягивали въ корсетъ. Изъ меня сдѣлали нѣчто въ родѣ парикмахерской куклы. Лори нашелъ меня отвратительной. Онъ не сказалъ этого, но я знаю, что онъ это думалъ, а другой господинъ, такъ попросту назвалъ меня «куклой». Я знаю, что я надѣлала глупостей, но мнѣ столько напѣли вздору, столько. наговорили о моей красотѣ, что я позволила имъ сдѣлать изъ меня чучело.

— Только-то? спросила Джо, между тѣмъ какъ миссисъ Марчъ молча глядѣла на склоненную головку своей хорошенькой дочки, не находя въ себѣ силы пожурить её.

— Нѣтъ, это еще не всё: я пила шампанское, кокетничала, говорила всякій вздоръ, — словомъ, вела себя отвратительно, произнесла Мегги тономъ раскаянія.

— Нѣтъ ли еще чего-нибудь, спросила миссисъ Марчъ, поглаживая ея нѣжныя щеки, которыя внезапно покрылись румянцемъ.

— Я всё скажу тебѣ, мама. Какъ ни глупо всё это, но я не хочу, чтобъ они думали и говорили такія вещи объ насъ и объ Лори, — и Мегги передала сплетни, урывками слышанныя ею въ домѣ Моффатовъ. Отъ нея не скрылось въ продолженіе этого разсказа, что мать ея крѣпко стиснула губы и что по лицу ея проскользнула тѣнь неудовольствія.

— Такихъ мерзостей я еще не слыхивала! съ негодованіемъ вскричала Джо. Зачѣмъ ты не выскочила къ нимъ изъ-за цвѣтовъ и не сказала имъ сейчасъ же, что все это гнусно?

Я совсѣмъ растерялась и не знала, на что рѣшиться.

— Подожди, дай мнѣ только увидѣть Анни Моффатъ, — ужъ я задамъ ей за эти пакости. У насъ планы на Лори! Мы дружны съ нимъ, потому что онъ богатъ и можетъ жениться на насъ! Ахъ, онѣ свиньи! Я воображаю, какъ онъ расхохочется, когда я разскажу ему, что плетутъ про насъ, бѣдныхъ, — и Джо сама чистосердечно расхохоталась, сообразивъ, что на такія глупости даже не стоитъ сердиться.

— Я никогда не прощу тебѣ, если ты разскажешь это Лори! Мама, не правда-ли, она не должна говорить? вскричала Мегги почти съ отчаяніемъ.

— Не надо, не повторяйте никогда этихъ глупыхъ сплетенъ и постарайтесь сами забыть ихъ, какъ можно скорѣе, серьёзно сказала миссисъ Марчъ. Я поступила слишкомъ неосторожно, отпустивъ тебя, Мегги, къ людямъ, которыхъ я мало знала. Быть можетъ, они и добрые люди, но пустые, неразвитые и имѣющіе обо всемъ самыя превратныя понятія. Жаль, очень жаль, что я отпустила тебя въ такое плохое общество.

— Успокойся, мама, я забуду всё дурное и буду помнить только хорошее. Вѣдь я все-таки повеселилась, и очень благодарна тебѣ за это. Я не буду больше ныть и роптать на судьбу. Я проучена теперь. Глупая я дѣвчонка, вотъ что! мнѣ еще нужно поучиться жить на свѣтѣ, прежде чѣмъ лѣзть въ общество. А все-таки пріятно быть предметомъ вниманія и слушать комплименты, полушутя созналась Мегги краснѣя.

— Это чувство совершенно естественно и безвредно. Всякому человѣку пріятно, когда его хвалятъ; но надо дорожить только похвалами людей достойныхъ и умныхъ, которые хвалятъ за дѣло.

Мегги съ минуту просидѣла въ задумчивости. Джо стояла передъ ней, по обыкновенію заложивъ руки за спину, и глядѣла на нее съ живымъ участіемъ и тайною тревогой. Она съ удивленіемъ слушала, какъ сестра ея, краснѣя, говорила о поклонникахъ, о комплиментахъ и тому подобныхъ вещахъ, и Джо показалось, что въ эти двѣ недѣли Мегги вдругъ сдѣлалась взрослой и уходитъ отъ нея въ какой-то новый міръ, куда она, Джо, не можетъ за нею слѣдовать.

— Мама, есть у тебя въ самомъ дѣлѣ какіе-нибудь «планы» относительно насъ, какъ выражается миссисъ Моффатъ? стыдливо спросила Мегги.

— Есть, и даже большіе, они бываютъ у всякой матери. Но только я полагаю, что мои планы не совсѣмъ схожи съ планами миссисъ Моффатъ. Я сообщу тебѣ ихъ, такъ какъ пора направить твою романическую головку и сердце въ одномъ очень важномъ вопросѣ. Хотя ты, Мегги, и очень молода еще, но уже не настолько, чтобы не понять меня, а матерямъ ближе, чѣмъ кому-бы то ни;0ыло говорить съ дочерьми о тѣхъ вещахъ, о которыхъ я хочу поговорить съ тобой. Придетъ, быть можетъ, скоро и твоя пора, Джо, обратилась она къ своей второй дочери, такъ выслушай и ты мои планы и помоги мнѣ выполнить ихъ, если они хороши.

Джо присѣла поближе къ матери и стала глядѣть на нее съ такимъ видомъ, какъ будто-бы между ними предстояло торжественное заключеніе какого-то союза. Миссисъ Марчъ, положивъ свои руки на руки дочерей, начала мягкимъ, но серьёзнымъ тономъ:

— Я желаю, чтобъ мои дочери были умны, добры, красивы и исполнены талантовъ, чтобъ ихъ хвалили, любили и уважали; чтобъ молодость ихъ прошла весело; чтобъ онѣ вышли замужъ за хорошихъ людей, провели полезную и пріятную жизнь, и чтобъ на ихъ долю выпало какъ можно больше счастья и какъ можно меньше заботъ и испытаній. Быть избранной и любимой хорошимъ человѣкомъ есть лучшее счастье, какого только можетъ желать себѣ женщина, и я надѣюсь, что мои дочери испытаютъ его. Думать объ этомъ счастьѣ, Мегги, вполнѣ естественно, каждая женщина вправѣ надѣяться и ждать его и каждая должна готовиться къ нему для того, чтобы, когда оно наступитъ, быть достойной тѣхъ радостей и готовой къ тѣмъ обязанностямъ, которыя оно принесетъ съ собой. И я тоже честолюбивая мать, мои милыя дѣвочки, но только честолюбіе мое направлено не къ тому, чтобъ видѣть васъ модными дамами, чтобъ выдать васъ за богатыхъ людей только потому, что они богаты, чтобъ поселить васъ: въ роскошныхъ дворцахъ, гдѣ будетъ всего вдоволь, кромѣ любви и счастья. Деньги — вещь нужная и, при хорошемъ употребленіи, вещь полезная, но я не желала-бы, чтобъ вы считали ихъ главной цѣлью въ жизни. Я охотнѣе предпочла-бы видѣть васъ женами бѣдныхъ людей, но счастливыми, любимыми и довольными, чѣмъ королевами на престолѣ, но безъ внутренняго довольства и мира.

— Арабелла увѣряетъ, что бѣдная дѣвушка тогда только можетъ составить себѣ партію, когда съумѣетъ обратить на себя вниманіе въ обществѣ.

— Ну, такъ мы останемся старыми дѣвками! храбро вскричала Джо.

— Твоя правда, Джо, подтвердила ея мать: лучше остаться старыми дѣвушками, чѣмъ рыскать по свѣту, ловя жениховъ. Но успокойся, Мегги, истинная любовь не боится бѣдности. Лучшія женщины, какихъ я знавала, были бѣдными дѣвушками; но онѣ были достойны любви, и ихъ отличили и полюбили. Предоставьте все это времени, а пока старайтесь поддержать счастье нашей семьи, чтобъ съумѣть потомъ сдѣлать счастливыми и іваши собственныя семейства. Если же ихъ у васъ не будетъ, то удовольствуйтесь тѣмъ, что вамъ уже дано. Не забывайте только одного: что ваша ближайшая повѣренная — ваша мать, а ближайшій другъ — вашъ отецъ. Оба мы твердо надѣемся, что наши дочери всегда останутся нашей гордостью и утѣшеніемъ, — все равно, выйдутъ-ли онѣ замужъ или нѣтъ.

— Да, мама, да, всегда! съ чувствомъ сказали дѣвочки, обнимая мать и, желая ей спокойной ночи.

=== Глава X. &lt;br&gt;Пиквикскій клубъ. ===
Весна принесла нашимъ дѣвочкамъ новыя радости и забавы. Дни сдѣлались длиннѣе и послѣ обѣда можно было еще работать въ саду и гулять. Надо было привести садъ въ порядокъ, тѣмъ болѣе, что каждая изъ сестеръ получила въ немъ свой надѣлъ, который могла обработывать по собственному усмотрѣнію. Вкусы дѣвочекъ были также различны, какъ и характеры, и Анна справедливо говорила, что она узнаетъ, зажмуря глаза, какой участокъ кому принадлежитъ.

Въ участкѣ Мегги были насажены розы, геліотропы, мирты и одно померанцовое деревцо. Участокъ Джо ежегодно мѣнялъ свой видъ, потому что она любила дѣлать все новые и новые эксперименты. Въ тотъ годъ, о которомъ идетъ рѣчь, она засѣяла его подсолнечниками, которые должны были привлекать куръ съ ихъ семействами. Въ садикѣ Бетси были большею частью скромные, но душистые цвѣты: резеда, душистый горошекъ, анютины глазки, въ перемежку съ курослѣпомъ для птицъ и кошачьей мятой для кроликовъ. Участокъ Эмми отличался замысловатымъ изяществомъ; она устроила у себя красивую маленькую бесѣдку, обвитую жимолостью и настурціями, и обсаженную лиліями, колокольчиками и другими красивыми цвѣтами.

Въ ясные дни наши дѣвочки занимались садоводствомъ, гуляли и катались на лодкѣ, а въ дождливое время онѣ проводили часы досуга дома, придумывая разныя забавы. Онѣ были очень изобрѣтательны въ этомъ отношеніи. Такъ, напримѣръ, онѣ составили между собой родъ тайнаго общества, подъ именемъ «Пиквикскаго клуба». Въ ту пору тайныя общества были въ модѣ въ Америкѣ, а такъ какъ героини наши были поклонницами Диккенса, то онѣ и приняли названіе одного изъ его произведеній.

Общество ихъ существовало, съ небольшими перерывами цѣлый годъ, и каждую субботу дѣвочки собирались, вечеромъ, на чердакѣ, для совѣщанія при закрытыхъ дверяхъ.

На столѣ, вокругъ котораго стояли четыре стула, горѣла лампа и лежали четыре вѣнчика, съ литерами И. К., жирно написанными разноцвѣтными чернилами. Тутъ же лежала еженедѣльная газета, называвшаяся «Пиквикскимъ Портфелемъ». Каждая изъ дѣвочекъ обязала была сотрудничать въ этой газетѣ. Редакторомъ, разумѣется, была Джо, считавшаяся докой по части писательства.

Въ семь часовъ вечера четверо членовъ входили въ залу засѣданій, т.-е. на чердакъ; надѣвали на головы вѣнчики съ литерами и торжественно садились на свои мѣста. Мегги, какъ старшая, изображала президента, Самуила Пиквика; Джо, обладавшая литературнымъ талантомъ, была Августомъ Снодгрэссомъ&lt;ref&gt;Лица изъ романа Диккенса «Пиквикскій клубъ».&lt;/ref&gt;. Розовенькая и кругленькая Бетси была Трэси Топмэномъ, а Эмми, обыкновенно пытавшаяся дѣлать то, что ей было не подъ силу, исполняла роль Натаніеля Уинкля.

Газета вмѣщала въ себѣ оригинальныя повѣсти, стихотворенія, анекдоты, забавныя объявленія и предостереженія, въ которыхъ дѣвочки взаимно добродушно осмѣивали свои слабости.

Открывается засѣданіе. Мистеръ Пиквикъ, надѣвъ очки безъ стеколъ, стучитъ по столу, кашляетъ и, бросивъ значительный взглядъ на Снодгрэсса, начинаетъ вслухъ читать газету. Нумеръ начинается стихами, въ которыхъ говорится, что члены Пиквикскаго клуба сошлись съ тѣмъ, чтобъ отпраздновать 52-хъ лѣтнюю годовщину его существованія;, что всѣ они, слава Богу, здоровы и съ большимъ удовольствіемъ пожимаютъ другъ другу руки; что президентъ ихъ Пиквикъ съ обычнымъ достоинствомъ осѣдлалъ свой носъ очками, чтобы прочесть еженедѣльные плоды ихъ вдохновенія; что ихъ шестифутовый Снодгрэссъ по прежнему уподобляется въ своей граціи слону, въ своемъ добродушіи — лягавой собакѣ, что въ глазахъ его блещетъ поэтическое вдохновеніе, а на носу красуется монументальный прыщъ; что миролюбивый Топмэнъ по прежнему напоминаетъ резиновый мячикъ, въ формѣ улыбающейся головы, а у Уинкля все также приглаженъ волосокъ къ волоску, и все также маленькая фигурка его кажется образцомъ порядочности и чистоплотности, несмотря на то, что онъ терпѣть не можетъ мыться. Въ заключеніе Пиквикскому клубу желалось многолѣтнее процвѣтаніе, а членамъ его преуспѣваніе на литературномъ поприщѣ. Подъ этимъ стихотвореніемъ было подписано имя Снодгрэсса.

Далѣе слѣдовалъ разсказъ изъ венеціанскихъ нравовъ: «Замаскированный бракъ».

Гондола за гондолой подплываютъ къ мраморнымъ ступенямъ палаццо графа Аделона, и къ блестящей ряженой толпѣ, наполняющей величественныя залы, присоединяются все новыя и новыя маски. Рыцари и дамы, эльфы и пажи, монахи и цвѣточницы, смѣшиваются въ веселомъ танцѣ. Воздухъ наполненъ гармоническими звуками музыки и веселымъ говоромъ толпы.

Маскарадъ въ полномъ разгарѣ.

— Видѣли-ли вы лэди Віолу, ваше величество? спрашиваетъ любезный трубадуръ сказочную королеву, порхающую по залѣ, опираясь на его руку.

— Видѣла. Какъ она прелестна! Но какъ блѣдна! Замѣтили вы, какой на ней роскошный нарядъ. Но какъ же и быть иначе? Вѣдь она выходитъ черезъ недѣлю замужъ за богатаго графа Антоніо, котораго она, между нами сказать, отъ всей души ненавидитъ.

— Да, ему можно позавидовать. Вотъ и онъ. Наряденъ, какъ подобаетъ жениху; но зачѣмъ онъ въ черной маскѣ? Посмотрите, какъ онъ нѣжно смотритъ на прелестную дѣвушку, которую отецъ силой выдаетъ за него! говоритъ трубадуръ.

— Говорятъ, она любитъ одного артиста, англичанина, который ухаживалъ за ней, но былъ выпровоженъ старымъ графомъ, говоритъ королева, присоединяясь съ своимъ кавалеромъ къ танцующимъ парамъ.

Балъ въ полномъ блескѣ. Но вотъ въ залу входитъ священникъ и, взявъ за руки жениха съ невѣстой, ведетъ ихъ къ алтарю, приготовленному въ глубинѣ залы, подъ краснымъ бархатнымъ балдахиномъ. По знаку служителя церкви чета опускается на колѣни, и шумная толпа, наполняющая залу, мгновенно притихаетъ.

Не слышно ни малѣйшаго звука; ничто, кромѣ плеска фонтановъ, не нарушаетъ торжественной тишины. Графъ Аделона говоритъ:

— Господа и дамы, простите, что я употребилъ хитрость, чтобы привлечь васъ сюда и сдѣлать свидѣтелями брака моей дочери. Святой отецъ, исполняй твои обязанности.

Всѣ глаза обращаются къ алтарю и въ залѣ пробѣгаетъ ропотъ удивленія: женихъ съ невѣстой не сняли своихъ масокъ.

Брачный обрядъ кончился. Гости толпятся вокругъ графа Аделона, требуя объясненія загадки.

— Это капризъ моей дочери, — вотъ все, что я могу вамъ сказать, отвѣчаетъ старикъ. Зная ея стыдливость, я не хотѣлъ ей противорѣчить. Но теперь довольно прятаться; снимите ваши маски, дѣти, и примите мое благословеніе.

Новобрачный снимаетъ маску и, вмѣсто графа Антоніо, удивленное собраніе видитъ благородное и прекрасное лицо Фердинанда Деверё, англійскаго артиста, влюбленнаго въ графиню Віолу. Припавъ къ его груди, на которой сіяетъ звѣзда англійскаго графа, стоитъ съ пылающими щеками юная Віола, блистая счастьемъ и красотой.

— Синьоръ, обращается новобрачный къ ея отцу, вы съ гнѣвомъ отказали мнѣ въ рукѣ вашей дочери, полагая, что я ношу менѣе благородное имя и менѣе богатъ, чѣмъ графъ Антоніо. Но знайте, что родъ мой знатнѣе его рода. Даже ваше честолюбіе не можетъ не удовлетвориться именемъ графа Деверё и де-Вера, и несмѣтнымъ богатствомъ, которое я кладу къ ногамъ этой прелестной синьоры, моей обожаемой жены.

Графъ Аделона стоитъ, какъ окаменѣлый, между тѣмъ, какъ Фердинандъ Деверё, обратившись къ изумленной толпѣ гостей, говоритъ съ веселой улыбкой:

— А вамъ, мои благородные друзья, я могу только пожелать, чтобъ ваша любовь увѣнчалась такимъ же успѣхомъ, какъ и моя, и чтобъ каждый изъ васъ получилъ такую же красавицу жену, какая дана мнѣ этимъ замаскированнымъ бракомъ.

{{right|С. Пиквикъ.}}

Вотъ еще образчики произведеній, заключавшихся въ «Пиквикскомъ Портфелѣ»:

Чѣмъ Пиквикскій клубъ похожъ на Вавилонскую башню?

— Тѣмъ, что въ немъ много упрямыхъ членовъ&lt;sub&gt;.&lt;/sub&gt;

=== Исторія одной тыквы. ===
Фермеръ посѣялъ однажды въ своемъ саду маленькое зернышко, которое вскорѣ взошло и принесло много тыквъ.

Въ октябрѣ, когда тыквы созрѣли, фермеръ сорвалъ одну изъ нихъ и отнесъ въ городъ на рынокъ.

Тамъ она была куплена у него лавочникомъ, который выставилъ ее на своемъ окнѣ. Въ то-же самое утро въ лавку пришла маленькая дѣвочка, круглолицая и курносая, въ темной шляпкѣ и синемъ бурнусѣ. Она купила тыкву, принесла её домой, очистила, разрѣзала пополамъ, сварила одну половину въ большой кострюлѣ, нарѣзала ломтиками и подала къ обѣду съ масломъ, а другую половину, сваривъ, растерла, смѣшала съ одной пинтой молока, двумя яйцами, четырьмя ложками сахару, прибавила мушкатнаго орѣха и, выложивъ эту смѣсь на глубокое блюдо, посыпанное сухарями, поставила въ печку и держала тамъ до тѣхъ поръ, пока не сдѣлался вкусный, румяный пуддингъ. Пуддингъ этотъ скушало семейство Марчъ.

{{right|Т. Топмэнъ.}}

''Мистеру Пиквикъ.'' Сэръ, я долженъ поговорить съ вами о нѣкоемъ Уинклѣ который ведетъ себя въ клубѣ не совсѣмъ прилично, громко смѣется, кричитъ и очень часто не исполняетъ своего обѣщанія писать въ этой восхитительной газетѣ. Вотъ онъ и теперь покорнѣйше проситъ васъ принять отъ него вмѣсто всякаго сочиненія просто французскую басню, потому что онъ ничего не можетъ сочинить изъ своей головы, такъ какъ у него много уроковъ, а ума немного; въ другой разъ, когда-нибудь, я постараюсь и напишу что-нибудь совсѣмъ комильфотное, а теперь тороплюсь. Съ истиннымъ почтеніемъ имѣю честь быть

{{right|Н. Уинкль.}}

Нельзя не похвалить за такое прямодушное и благородное сознаніе въ своихъ недостаткахъ; но нельзя также и не пожалѣть о томъ, что оно не сопровождается нѣкоторыми знаками препинанія.

&lt;center&gt;''(Примѣчаніе редактора).''&lt;/center&gt;

=== Общественное горе. ===
На насъ лежитъ грустная обязанность объявить о таинственномъ исчезновеніи нашей дорогой пріятельницы, миссисъ Бѣлянки Кисъ-кисъ, пользовавшейся любовью и уваженіемъ огромнаго кружка друзей и почитателей. Красота и грація ея всѣхъ поражали, а добродѣтели и таланты привлекали къ ней всѣ сердца, поэтому потерю ея вполнѣ можно назвать общественнымъ горемъ. Въ послѣдній разъ миссисъ Кисъ-кисъ видѣли сидѣвшею у воротъ и глядѣвшею на телѣжку мясника. Существуетъ подозрѣніе, что красавица похищена какимъ-нибудь негодяемъ. Вотъ уже нѣсколько недѣль, какъ, миссисъ Кисъ-кисъ исчезла, и до сихъ поръ всѣ поиски оставались тщетными. Мы потеряли всякую надежду найти ее, вслѣдствіе чего повязали черную ленту на ея корзину, опрокинули вверхъ дномъ блюдечко, съ котораго она ѣла, и оплакали её, какъ существо, потерянное для насъ навсегда.

=== Несчастный случай. ===
Въ пятницу на этой недѣлѣ мы были испуганы внезапнымъ стукомъ подъ поломъ, за которымъ послѣдовалъ страшный крикъ о помощи. Мы всѣ бросились въ подвалъ и увидѣли нашего уважаемаго президента, растянувшимся на полу. Оказалось, что онъ пошелъ въ подвалъ за дровами, но оступился и упалъ. Глазамъ нашимъ представилось печальное зрѣлище: падая, мистеръ Пиквикъ опрокинулъ ушатъ съ мыльной водой, окатившей ему голову и плечи. Благородныя черты его были неузнаваемы, костюмъ замоченъ и испачканъ. Когда мы помогли ему подняться, то оказалось, что хотя члены его были цѣлы, но онъ получилъ серьёзные ушибы, отъ которыхъ, впрочемъ, здоровье его въ настоящее время уже оправилось.

=== Объявленія. ===
Миссъ Оренти Блюггаджъ, извѣстная чтица и esprit fort, будетъ читать въ субботу, въ залѣ Пиквикскаго клуба, свое знаменитое сочиненіе: «О женщинѣ и ея положеніи».

Въ кухонномъ клубѣ назначены еженедѣльныя практическія лекціи для обученія молодыхъ дамъ стряпнѣ. Предсѣдательствовать будетъ Анна Броунъ. Всѣ члены приглашаются присутствовать.

На будущей недѣлѣ миссисъ Бетси Баунсеръ откроетъ свою новую мастерскую кукольныхъ нарядовъ. Она получила самые новые парижскіе фасоны и почтительно ожидаетъ заказовъ публики.

На Баруэльскомъ театрѣ будетъ вск&quot;рѣ поставлена новая драма, которая превзойдетъ ужасами все, что являлось въ этомъ родѣ на американской сценѣ. Драма эта носитъ названіе: «Греческая невольница, или страшный мститель».

=== Примѣчанія. ===
Еслибъ мистеръ Пиквикъ поменьше мылилъ свои руки, то онъ могъ бы не опаздывать къ завтраку. — М-ра Снодгрэсса просятъ не свистать на улицѣ. — М-ра Топмэна просятъ не позабывать объ обѣщанномъ миссъ Эмми воротничкѣ. — М-ръ Уинкль не дурно сдѣлаетъ, если будетъ выражаться попроще и избѣгать непонятныхъ ему словъ.

=== Недѣльный отчетъ. ===
Мегги — хорошо.

Джо — дурно.

Бетси — очень хорошо.

Эмми — посредственно.

По окончаніи чтенія въ залѣ раздались рукоплесканія, и мистеръ Снодгрэссъ, поднявшись съ своего мѣста, предложилъ слѣдующее:

— Господинъ президентъ и джентльмэны, я предлагаю принять въ нашу среду новаго члена. Лицо, о которомъ я говорю, вполнѣ заслуживаетъ этой чести, и будетъ глубоко благодарно вамъ за нее. Лицо это способно содѣйствовать поддержанію духа этого клуба и литературному значенію нашей газеты. Словомъ, я предлагаю принять въ почетные члены Пиквикскаго клуба мистера Теодора Лоренца. Ну, живо, принимайте!

Эта внезапная перемѣна тона заставила дѣвочекъ расхохотаться. Но въ залѣ, т. е. на чердакѣ, тотчасъ же снова воцарилось торжественное молчаніе и Снодгрэссъ сѣлъ на свое мѣсто.

— Господа, пустимъ вопросъ на голоса, предложилъ президентъ; пускай всѣ тѣ, кто одобряетъ предложеніе, скажутъ «да», а кто противнаго мнѣнія — «нѣтъ».

За громкимъ утвердительнымъ отвѣтомъ Снодгрэсса послѣдовалъ, къ общему удивленію, тихій отвѣтъ Бетси въ томъ же смыслѣ. Мегги и Эмми были противнаго мнѣнія. Мистеръ Уинкль граціозно поднялся съ своего мѣста и сказалъ рѣшительнымъ тономъ:

— Мы не желаемъ мальчиковъ. Они только шалятъ и насмѣхаются. Это клубъ дамскій, и мы хотимъ, чтобъ въ немъ все было прилично и чтобы все, что мы дѣлаемъ оставалось, между нами.

— Я боюсь, что Лори осмѣетъ нашу газету и насъ самихъ, замѣтилъ мистеръ Пиквикъ, навивая на палецъ локончикъ на лбу, какъ онъ имѣлъ обыкновеніе дѣлать въ затруднительныхъ обстоятельствахъ.

Снадгрзссъ вскочилъ съ мѣста.

— Сэръ, вскричалъ онъ съ горячностью, даю вамъ честное слово джентльмэна, что Лори никогда не сдѣлаетъ ничего подобнаго. Онъ хорошо пишетъ, онъ придастъ характеръ нашей газетѣ и удержитъ насъ отъ сентиментальничанья. Ну, развѣ вы не понимаете этого? Да и притомъ же онъ оказалъ намъ столько услугъ, что было бы стыдно не сдѣлать для него такой бездѣлицы. Нѣтъ, надо пригласить его сюда и принять полюбезнѣе.

Воззваніе къ благодарности всего болѣе подѣйствовало на Топмэна, который, вскочивъ съ мѣста, рѣшительно произнесъ:

— Да, да, мы должны сдѣлать это, хотя-бы намъ и было немножко совѣстно при немъ. По моему мнѣнію, и Лори, и дѣдушка его, могутъ придти къ намъ, если хотятъ.

Рѣшимость Бетси сообщилась всему клубу, а когда Джо предложила вторичное голосованіе, то три голоса дружно крикнули «да». Джо, вскочивъ съ мѣста, принялась радостно пожимать всѣмъ руки.

— Ну вотъ и прекрасно, вотъ и отлично! А чтобы не откладывать дѣла въ долгій ящикъ, вотъ вамъ и новый членъ, и, къ ужасу всей компаніи, Джо, распахнувъ дверь чердака, показала сидѣвшаго на сундукѣ Лори, краснаго отъ душившаго его смѣха.

— Плутовка, измѣнница, какъ тебѣ не стыдно! закричали три дѣвочки, когда Снодгрзссъ торжественно ввелъ своего друга и, предложивъ ему стулъ и вѣнчикъ, водворилъ его въ клубѣ.

— Хладнокровіе этихъ двухъ плутовъ возмутительно, произнесъ мистеръ Пиквикъ, безуспѣшно пытаясь принять грозную мину, которая противъ его воли складывалась въ веселую улыбку. Но новый членъ не ударилъ лицомъ въ грязь; поднявшись съ своего мѣста, онъ низко поклонился президенту и всему собранію, и почтительно произнесъ:

— Господинъ президентъ и лэди — извините: джентльмены — позвольте мнѣ представиться вамъ въ качествѣ Сэма Уэллера, почтительнѣйшаго слуги этого клуба.

— Отлично, отлично, кричала Джо, стуча старыми каминными щипцами, на которыя она опиралась.

— Мой благородный другъ и покровитель, продолжалъ Лори, кланяясь по направленію къ Джо, рекомендовавшій меня вамъ въ такихъ лестныхъ выраженіяхъ, не виноватъ въ употребленной нами хитрости. Это я придумалъ её, и мой почтенный другъ согласился на этотъ планъ только послѣ долгаго сопротивленія.

— Ну полноте, пожалуйста, нечего великодушничать! вскричала Джо. Развѣ не я надоумила васъ спрятаться въ шкафъ, когда мы проходили.

— Не вѣрьте ему, сэръ, виноватъ одинъ я, повторилъ новый членъ, обращаясь къ президенту. Но клянусь честью, я никогда болѣе не буду прибѣгать къ подобнымъ средствамъ, и отнынѣ всецѣло посвящу себя интересамъ этого безсмертнаго клуба.

— Слышите, слышите? кричала Джо, неистово барабаня щипцами.

— Продолжайте, вставили Уинкль и Топмэнъ, между тѣмъ какъ президентъ подкрѣпилъ ихъ замѣчаніе благодушнымъ кивкомъ.

— Я хотѣлъ только сообщить вамъ, что въ доказательство той благодарности, которою я проникнутъ за сдѣланную мнѣ честь, а также и для облегченія дружественныхъ сношеній съ сосѣдними націями, я учредилъ въ углу сада почтовое вѣдомство; я нашелъ для этого обширное, красивое помѣщеніе, представляющее всевозможныя удобства. Оно служило скворешницей. Но я заперъ дверь на ключъ и снялъ кровлю. Теперь въ ней могутъ удобно помѣщаться письма, рукописи, книги, пакеты, присылаемые на ваше имя. Позвольте же мнѣ представить этотъ ключъ клубу и съ признательностью занять мое мѣсто.

Рѣчь мистера Уэллера была встрѣчена шумными рукоплесканіями, и щипцы усердно работали подъ столомъ. Прошло нѣсколько времени, прежде чѣмъ возстановилась тишина, и вслѣдъ затѣмъ начались оживленныя пренія, которыя продолжались до поздняго часа. Члены сами дивились своему краснорѣчію. Наконецъ, при громогласныхъ виватахъ въ честь новаго члена, засѣданіе закрылось.

Въ принятіи Сэма Уэллера никто не раскаивался, потому что болѣе приличнаго, услужливаго и веселаго члена нельзя было и желать. Онъ дѣйствительно придалъ характеръ и тонъ газетѣ, да вдобавок&lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;^ оживилъ и засѣданіе; отъ его остроумныхъ рѣчей слушатели катались со смѣху, и статьи, помѣщаемыя имъ въ газетѣ, были полны патріотизма, классицизма, комизма, драматизма, но только не сантиментализма. Джо считала ихъ достойными Бэкона, Мильтона, Шекспира, и чтобъ, не уронить себя въ такомъ сосѣдствѣ, она стала еще тщательнѣе отдѣлывать свои собственныя сочиненія. Словомъ «Пиквикскій Портфель» процвѣталъ, и въ немъ не разъ появлялись по истинѣ оригинальныя вещи. Трагедіи перемѣшивались съ извѣстіями о модахъ; стихотворенія съ наставленіями, какъ приготовлять пикули; живопись съ огородничествомъ; музыка съ пуддингами; колкости съ комплиментами; статьи о матеріяхъ важныхъ съ кукольной игрой. Старый Лоренцъ, которому очень нравилась эта забава, нерѣдко и самъ вмѣшивался въ нее. Онъ забавлялся иногда, посылая въ газету черезъ «почтовое вѣдомство» смѣшныя посланія, таинственныя извѣстія и юмористическія телеграммы, а садовникъ его, прельщенный Анной, послалъ ей тѣмъ же путемъ любовный мадригалъ, который, само собой разумѣется, попалъ прежде всего въ руки Джо. Дѣвочки хохотали до упаду, когда открылся этотъ секретъ. Онѣ еще не подозрѣвали, сколько нѣжныхъ посланій должна была принести имъ въ будущемъ ихъ маленькая почта!

=== Глава XI. &lt;br&gt;Горькій опытъ. ===
Вотъ и первое іюня! Завтра Кинги уѣзжаютъ на воды, и я буду свободна. Три мѣсяца вакацій! вотъ-то я повеселюсь! восклицала Мегги, возвратившись домой въ одинъ жаркій день и найдя Джо, лежащею на диванѣ въ полномъ изнеможеніи. Бетси стаскивала съ нея пыльные сапоги, а Эмми приготовляла лимонадъ для прохлажденія всей компаніи.

— Тётушка Марчъ сегодня уѣхала. О счастье! вскричала, съ своей стороны, Джо. Я до смерти боялась, что она и меня пригласитъ съ собой въ Пломфильдъ, и мнѣ, пожалуй, пришлось-бы тогда ѣхать. Но вѣдь вы знаете, что это за мѣсто: это настоящее кладбище. Какъ я рада, что избавилась! я трепетала каждый разъ, когда тётушка начинала говорить со мной. И ужъ какъ же я проворно помогла ей собраться, и какая была тихенькая и услужливая! вы удивились бы, глядя на меня. Я дрожала до самой той минуты, пока она не сѣла въ карету. Но она и тутъ еще напугала меня: она высунулась изъ кареты и закричала:

— Джозефинъ, не хочешь ли?… Далѣе я не слыхала, потому что пустилась бѣжать во всѣ лопатки, и только, завернувъ за уголъ, почувствовала себя въ безопасности.

— Бѣдняжка Джо! она бѣжала, точно за ней гнались волки, сказали Бетси, поглаживая съ материнской нѣжностью ноги сестры.

— Эта тетушка Марчъ — настоящій ''вампиръ'', замѣтила Эмми.

— Она хочетъ сказать ''вампиръ'', ну да все равно; въ такую жару не стоитъ придираться къ словамъ, промычала Джо.

— Что-же мы будемъ дѣлать во время вакацій? спросила Эмми, перемѣняя разговоръ.

— Я буду поздно вставать и ничего не дѣлать, откликнулась Мегги изъ. глубины вольтеровскаго кресла. Я цѣлую зиму вставала ни свѣтъ, ни заря, и цѣлые дни работала. Теперь я буду отдыхать и высплюсь всласть.

— Нѣтъ, сказала Джо, такія удовольствія меня не плѣняютъ. Я припасла себѣ цѣлую груду книгъ и буду проводить золотое времячко въ чтеніи. Усядусь, какъ грибъ въ навозѣ, и буду сидѣть цѣлые дни.

— Фи, какая гадость! какія у нее всегда сравненія! вскричала Эмми, довольная, что можетъ отплатить за «вампира».

— Ну, какъ соловей на розахъ. Довольна ли ты?

— И мы то-же, Бетси, отложимъ ученье и будемъ гулять и отдыхать, предложила Эмми.

— Будемъ, если мама позволитъ; но только мнѣ нужно разучить нѣсколько новыхъ пѣсенъ и обшить къ лѣту моихъ дѣтокъ. Онѣ очень обтрепались.

— Мама, ты позволяешь намъ полѣниться? спросила Мегги, обращаясь къ миссисъ Марчъ, которая шила въ своемъ уголкѣ, такъ и называвшемся «маминымъ уголкомъ».

— Полѣнитесь, дѣтки, попробуйте. Я думаю, не пройдетъ и недѣли, какъ вы скажете, что все играть, да гулять точно такъ же скучно, какъ и постоянно работать.

— О нѣтъ, мама, это будетъ истинное наслажденіе: я увѣрена въ этомъ, сказала Мегги, съ улыбкой блаженства.

Въ эту минуту Бетси подала лимонадъ и Джо, поднявъ свой стаканъ, вскричала:

— Пью за лѣнь и веселье!

Дѣвочки съ живостью откликнулись на этотъ тостъ и начали съ того, что весь тотъ день провалялись, ничего не дѣлая.

На слѣдующее утро Мегги не выходила къ чаю до десяти часовъ. Ей пришлось потомъ завтракать одной и одинокій завтракъ показался ей не вкуснымъ; комната имѣла мрачный и непріютный видъ, такъ какъ Джо не наполнила вазъ цвѣтами, Бетси не вытерла пыли, а Эмми не прибрала си ихъ разбросанныхъ тетрадокъ. Прибранный и веселый видъ имѣлъ одинъ только «маминъ уголокъ». Мегги усѣлась на ея кресло, чтобъ почитать или, вѣрнѣе, позѣвать и помечтать о лѣтнихъ нарядахъ, которые она собиралась шить себѣ на свой заработокъ. Джо провела утро съ Лори, на рѣкѣ, а послѣ обѣда проплакала на своемъ чердакѣ надъ сентиментальнымъ романомъ. Бетси начала день съ того, что выложила все изъ большаго сундука, въ которомъ помѣщалось ея семейство, и уставъ на половинѣ дѣла, оставила все вверхъ дномъ и сѣла за фортепіано, очень довольная тѣмъ, что ей не нужно мыть посуды. Эмми, убравъ свою бесѣдку, причесала свои локоны и, нарядившись въ свое лучшее кисейное платье, сѣла въ саду рисовать, въ надеждѣ, что прохожіе замѣтятъ её и полюбопытствуютъ узнать, кто эта интересная молодая особа. Но такъ какъ никто не поинтересовался этимъ, кромѣ одной галки, съ любопытствомъ посмотрѣвшей на ея произведеніе, то Эмми сочла за лучшее отправиться гулять, но несчастье преслѣдовало её въ этотъ день: её застигъ дождь и она возвратилась домой вся измокшая.

За вечернимъ чаемъ дѣвочки отдали другъ другу отчетъ въ своемъ днѣ, и всѣ четыре нашли, что онъ былъ проведенъ восхитительно, хотя и показался имъ необыкновенно длиннымъ. Мегги, ходившая послѣ обѣда покупать себѣ на платье и купившая «обворожительную» голубую кисею, нашла, разрѣзавъ ее на полотнища, что она линяетъ; и открытіе это нѣсколько отравило ея счастье. Джо намозолила себѣ руки, катаясь въ лодкѣ, и дочиталась до того, что у нея разболѣлась голова. Бетси устала до изнеможенія, разбираясь въ своемъ сундукѣ и разучивая четыре пѣсни разомъ, а Эмми была безутѣшна оттого, что дождь испортилъ ея лучшее лѣтнее платье и ей нечего было надѣть на другой день къ Кэти Броунъ, которая пригласила къ себѣ много гостей. Эмми оставалось явиться къ ней такой же «чумичкой», какъ Флора Макъ-Флинзи.

Но несмотря на эти мелкія неудачи опытъ съ ничего-недѣланьемъ былъ признанъ удачнымъ, и всѣ четыре дѣвочки объявили своей матери, что онѣ довольны своимъ днемъ. Она улыбнулась и промолчала. Принявъ на себя всѣ ихъ домашнія обязанности, миссисъ Марчъ, съ помощью Анны, поддерживала въ домѣ чистоту и порядокъ. Хозяйственный механизмъ продолжалъ двигаться, не останавливаясь. Но среди сладостей покоя и лѣни наши дѣвочки начали вскорѣ замѣчать, что дни тянутся необыкновенно долго; погода стояла перемѣнчивая, и такимъ же точно было и настроеніе духа нашихъ героинь. Каждая изъ нихъ чувствовала какую-то непристроенность и не знала, чѣмъ заняться. Между тѣмъ праздность внушала дурныя мысли. Мегги, наскучивъ лѣнью, принялась перекраивать и перешивать свои платья, стараясь подражать фасонамъ, видѣннымъ ею у Моффатовъ. Джо, начитавшись до тошноты, сдѣлалась такой сварливойчто съумѣла поссориться даже съ добродушнымъ Дори и горько сожалѣла о томъ, что не уѣхала съ тётушкой Марчъ. Одна Бетси не скучала. Она часто забывала лозунгъ: «ничего не дѣлать», и бралась за свои обычныя дѣла. Но было что-то въ воздухѣ, что дѣйствовало и на нее, и ея душевный миръ былъ нарушенъ. И на нее также находили припадки раздражительности; и она также трясла свою бѣдную Жанну изо-всей мочи и называла ее «чучелой». Но всѣхъ несчастнѣе была Эмми, такъ какъ она была бѣднѣе всѣхъ рессурсами. Когда сестры ея предоставили ей самой занимать себя, она нашла, что это «я», это маленькое совершенство, было въ сущности пренепріятной обузой. Въ куклы она не любила играть; волшебныя сказки находила слишкомъ дѣтскою забавой для своего возраста, а цѣлый день рисовать наскучало. Чрезъ нѣсколько дней праздности, нарядовъ и скуки, Эмми начала «ныть», по выраженію Джо. «Ахъ, еслибъ у насъ въ домѣ было весело, еслибъ у насъ было много хорошихъ дѣвочекъ, еслибъ можно было поѣхать путешествовать — какъ хорошо прошло-бы лѣто! Но сидѣть дома съ тремя ''эгозистками'' сестрами (Джо и тутъ догадалась, что она хотѣла сказать „эгоистками“) и большимъ мальчикомъ, который не хочетъ больше глядѣть на васъ. Это нестерпимая скука»! ныла миссъ Эмми.

Ни одна изъ дѣвочекъ не сознавалась, что испытаніе слишкомъ тяжело, но въ пятниДу вечеромъ каждая подумала: «слава Богу, что недѣля кончается». Но для того, чтобъ урокъ этотъ еще лучше запечатлѣлся въ ихъ памяти, миссисъ Марчъ, у которой не было недостатка въ юморѣ, рѣшилась завершить эту недѣлю съ эффектомъ: она отпустила Анну на цѣлый день, чтобы дѣвочки могли вполнѣ оцѣнить прелести всеобщей праздности.

Въ субботу утромъ, когда онѣ сошли внизъ, въ. кухнѣ не было огня, въ столовой не было завтрака, и матери ихъ не было въ гостиной.

— Что это такое? что случилось? вскричала Джо, остановившись посреди комнаты и вытаращивъ глаза.

Мегги побѣжала наверхъ, но вскорѣ возвратилась, съ болѣе спокойнымъ, но нѣсколько сконфуженнымъ видомъ.

— Мама здорова, сказала она, но она устала и хочетъ оставаться весь день въ своей комнатѣ. Она предоставляетъ намъ самимъ заботиться о себѣ. Странно! Это такъ не похоже на нее. Но она объясняетъ это тѣмъ, что она устала, проработавъ вдвоемъ съ Анной всю эту недѣлю. Сегодня она предоставила намъ самимъ управляться со всѣмъ.

— И прекрасно! откликнулась Джо. Мнѣ и самой хотѣлось чего-нибудь новаго. Все уже такъ надоѣло.

Дѣйствительно, всѣ четыре сестры жаждали дѣла; праздность наскучила имъ по горло, и онѣ принялись хозяйничать съ неподражаемымъ рвеніемъ. Но вскорѣ имъ пришлось убѣдиться въ истинѣ постоянной поговорки Анны: «хозяйство не игра». Въ чуланѣ было вдоволь провизіи, и пока Эмми и Бетси накрывали на столъ, Джо и Мегги готовили завтракъ, дивясь, что прислуга вѣчно жалуется на тяжесть своего дѣла.

— Я и мамѣ отнесу завтракъ, хотя она и сказала, чтобъ мы о ней не заботились и что она сама позаботится о себѣ, говорила Мегги, предсѣдательствуя за столомъ и разливая чай, съ видомъ собственнаго достоинства.

Дѣвочки приготовили на подносѣ завтракъ, и одна изъ нихъ отправилась съ нимъ наверхъ. Но чай перепрѣлъ до горечи, яичница была засушена, а сухари сожжены. Впрочемъ, миссисъ Марчъ все приняла съ благодарностью, и отъ души смѣялась, когда Джо, принесшая завтракъ, ушла изъ комнаты.

«Бѣдняжки! пришлось имъ потрудиться. Но ничего, это имъ пойдетъ въ прокъ», подумала она, доставая принесенный ею для себя болѣе вкусный завтракъ, и выбрасывая потихоньку тотъ, который прислали ей дочки.

Между тѣмъ внизу одно разочарованіе слѣдовало за другимъ. Главнаго повара, Мегги, рѣшительно преслѣдовало несчастіе.

— Давай, я состряпаю обѣдъ, вызвалась Джо. Я вамъ буду услуживать, а вы будьте барынями; сидите за столомъ и отдавайте мнѣ приказанія.

Это любезное предложеніе было принято съ признательностью, хотя Джо смыслила въ кулинарномъ искусствѣ еще менѣе Мегги. Столовую наскоро прибрали, подмахнувъ соръ подъ диванъ и спустивъ шторы, чтобы не было замѣтно пыли, которую лѣнь было стирать. Джо, твердо увѣренная въ своихъ силахъ, послала къ Лори записочку, съ приглашеніемъ его къ обѣду. Она хотѣла такимъ образомъ положить конецъ своей ссорѣ съ нимъ.

— Лучше-бы ты прежде позаботилась объ обѣдѣ, а ужъ потомъ приглашала гостей, замѣтила ей Мегги, узнавъ объ ея опрометчивомъ гостепріимствѣ.

— Все будетъ хорошо. Я подамъ жаркое, съ цѣлой’массой картофеля, спаржу и омара для приправы, какъ говоритъ Апна. Кромѣ того, у насъ есть салатъ. Правда, мы не умѣемъ дѣлать его, но книга научитъ; а на дессертъ я приготовлю бланманже и землянику. Можно даже подать кофе, чтобъ обѣдъ вышелъ на славу.

— Очень ужь ты расщедрилась, Джо. Я полагаю, что ты ничего не съумѣешь состряпать, кромѣ развѣ поджаренныхъ сухарей, да и тѣ сожжешь. Что касается до меня, то я умываю себѣ руки. Если ты пригласила Лори, такъ ужъ сама и отвѣчай за это.

— Я васъ попрошу только быть любезными хозяйками — вотъ и все. Вы дадите мнѣ ваши совѣты, когда они мнѣ понадобятся, сказала Джо, нѣсколько уколотая.

— Лучше-бы ты посовѣтовалась съ мамой, прежде чѣмъ предпринимать что-нибудь, замѣтила осторожная Метги.

— Конечно, посовѣтуюсь, сказала Джо, задѣтая недовѣріемъ къ ея искусству.

— Дѣлайте, что хотите, не приставайте ко мнѣ, отвѣчала миссисъ Марчъ, когда къ ней пришла за совѣтомъ Джо. Я иду въ гости, и ни во что не стану вмѣшиваться сегодня дома. Я даю себѣ одинъ день отдыха; буду читать, писать, дѣлать визиты и забавляться.

Джо показалось до такой степени страннымъ видѣть свою мать, поутру сидящею за книгой и намѣревающеюся цѣлый день ничего не дѣлать, что, случись землетрясеніе, — затмѣніе солнца или вулканическое изверженіе, оно не могло-бы болѣе удивить ее.

«Сегодня все идетъ какъ-то навыворотъ», подумала она сходя съ лѣстницы. Вонъ и Бетси плачетъ; должно быть въ ея семьѣ случилось какое-нибудь несчастье. Недостаетъ только, чтобъ Эмми начала придираться. Ну, ужъ я же ее встряхну тогда!

Входя въ столовую, Джо увидала Бетси, рыдавшую надъ своей канарейкой Пипомъ, лежавшей въ клѣткѣ, вытянувъ ножки, какъ-бы съ послѣдней мольбой дать ей поѣсть; канарейка издохла отъ голода.

— Это я виновата, я забыла о ней! У нея не было ни одного сѣмячка въ кормушкѣ, ни одной капли воды! О Пипъ, бѣдный Пипъ! какая я злая, негодная! плакалась Бетси, держа на рукѣ канарейку и стараясь оживить её своимъ дыханіемъ.

Джо, посмотрѣвъ въ полуоткрытые глаза маленькаго трупа и пощупавъ сердце, глубокомысленно покачала головой и предложила, вмѣсто гроба, свой ящикъ изъ-подъ домино.

— Положи ее въ печку, можетъ быть она отогрѣется и оживетъ, посовѣтовала Эмми обнадеживающимъ тономъ.

— Вотъ еще! я уморила её съ голоду, да еще изжарю? Нѣтъ, я сошью ей саванъ и зарою ее въ могилку. Я никогда не заведу себѣ болѣе птички, никогда, мой Пипъ, я не стою этого, прошептала Бетси, прижимая къ щекѣ свою фаворитку.

— Сдѣлай похороны сегодня послѣ обѣда; мы всѣ будемъ присутствовать. Полно плакать, Бетси; конечно, жалко птицу, но на этой недѣлѣ все идетъ какъ-то навыворотъ, и бѣдный Пипъ тяжелѣе всѣхъ поплатился за наше бездѣлье. Сшей ему саванъ и положи его въ мой ящикъ. Послѣ обѣда мы сдѣлаемъ торжественныя похороны, утѣшала Джо.

Но пора было привяться за стряпню. Джо отправилась въ кухню, гдѣ царствовалъ самый неживописный безпорядокъ. Она надѣла длинный передникъ и принялась за дѣло. Цѣлая груда тарелокъ и блюдъ дожидалась мытья. Но, принимаясь за тарелки, Джо замѣтила, что огонь подъ плитой потухъ.

— Вотъ тебѣ и разъ! проворчала она, и, отворивъ дверцу очага, принялась изо всей силы раздувать уголья. Разведя огонь, она поставила кипятить воду и отправилась на рынокъ. Прогулка развеселила её; и она возвратилась домой въ полной увѣренности, что она сдѣлала самыя удачныя покупки. Она купила слишкомъ молодаго, никуда негоднаго, омара, старую спаржу ''и'' двѣ корзинки земляники. Анна оставила опару; Мегги помѣсила и поставила въ печку, чтобъ она вторично поднялась; но опара была позабыта въ печкѣ. Въ ту минуту, когда Мегги разговаривала въ столовой, съ Сэлли Гардинеръ, дверь съ шумомъ распахнулась; изъ-за нея показалось раскраснѣвшееся, выпачканное въ мукѣ лицо, съ растрепанными волосами, и, обратившись къ Мегги, спросило:

— Послушай, если опара ушла-черезъ край, то, значитъ, она готова?

Сэлли расхохоталась, а Мегги выразительно подняла брови. Выпачканное лицо скрылось.

Миссисъ Марчъ, осмотрѣвъ, все-ли въ порядкѣ и сказавъ нѣсколько словъ въ утѣшеніе Бетси, которая шила саванъ для покойницы, уже лежавшей въ гробу, т. е. въ ящикѣ изъ-подъ домино, ушла со двора. Когда сѣрая шляпка ея скрылась изъ вида, дѣвочками овладѣло чувство, близкое къ отчаянію. Въ довершеніе непріятности пришла миссъ Кроккеръ, худая, желтая особа, съ острымъ носомъ, съ инквизиторскими глазами, отъ которыхъ ничего не могло укрыться, и объявила, что останется обѣдать. Дѣвочки не любили миссъ Кроккеръ потому, что она была склонна къ сплетнямъ и пересудамъ, но тѣмъ не менѣе онѣ всегда были съ ней ласковы и вѣжливы, потому что она была стара и бѣдна, и имѣла мало друзей. Мегги усадила её въ кресло и старалась занять, между тѣмъ какъ та, съ своей стороны, осыпала её вопросами, критиковала все и всѣхъ и разсказывала исторіи о знакомыхъ.

Невозможно описать всѣхъ треволненій, которыя вынесла Джо въ это достопамятное утро: сготовленный ею обѣдъ надолго далъ пищу шуткамъ. Не рѣшаясь болѣе спрашивать совѣтовъ, она старалась, какъ умѣла, сдѣлать все сама, и убѣдилась, что для того, чтобъ сдѣлаться хорошей кухаркой, недовольно одной энергіи и доброй воли. Она цѣлый часъ кипятила спаржу, такъ что всѣ головки отвалились, а стволы стали тверже, чѣмъ были. Хлѣбъ она сожгла, занявшись салатомъ, а салатъ все-таки вышелъ такой, что его нельзя было ѣсть. Омаръ былъ для нея загадкой; она долго колотила и тыкала его, чтобъ разбить скорлупу, и, разбивъ, погрузила ея скудное содержимое въ салатникъ. Бланманжё вышло комками, а земляника была не такъ спѣла, какъ казалось: продавецъ обманулъ Джо, искусно уложивъ ягоды.

— Пускай ѣдятъ мясо и хлѣбъ съ масломъ, если голодны; по каково убить эдакъ ни за что цѣлое утро! размышляла Джо, звоня къ обѣду часомъ позже обыкновеннаго. Усталая, раскраснѣвшаяся и обезкураженная, суетилась она около стола, угощая Лори, привыкшаго къ тонкимъ блюдамъ, и миссъ Кроккеръ, которая, своими рысьими глазами подмѣчала всѣ недостатки обѣда и уже точила свой язычекъ, чтобы осмѣять его передъ всѣми своими знакомыми.

Бѣдной Джо хотѣлось провалиться сквозь землю: сидѣвшіе за столомъ, отвѣдавъ ея произведеній, болѣе не прикасались къ нимъ. Эмми хихикала; Мегги была мрачна; миссъ Крокеръ поджимала губки; одинъ только Лори смѣялся и болталъ безъ умолку, стараясь оживить обѣдъ. Самымъ удачнымъ блюдомъ была земляника, которую Джо обильно осыпала сахаромъ и къ которой она припасла кружку густыхъ сливокъ. Раздавъ всѣмъ красивыя хрустальныя тарелочки и, замѣтивъ, съ какимъ удовольствіемъ смотрѣли всѣ на алые островки, плававшіе на бѣломъ морѣ, Джо облегчила свою грудь глубокимъ вздохомъ, и пылавшія щеки ея нѣсколько освѣжились.

Первая отвѣдала ягодъ миссъ Кроккеръ. Но лицо ея вдругъ исказилось и она поспѣшно схватилась за стаканъ съ водой. Джо, не взявшая себѣ порціи ягодъ, изъ опасенія, что ихъ не хватитъ для. другихъ, взглянула на Лори. Но онъ храбро ѣлъ, хотя около рта его образовались несвойственныя ему складки и глаза были упорно устремлены въ тарелку. Въ эту минуту Эмми, страстная охотница до лакомствъ, положила себѣ въ ротъ полную ложку ягодъ, но въ ту-же минуту вскрикнула, закрыла ротъ салфеткой и поспѣшно выбѣжала изъ-за стола.

— Что это такое? вскричала Джо съ ужасомъ.

— Соль, вмѣсто сахара, и кислыя сливки! произнесла Мегги съ трагическимъ жестомъ.

Джо ахнула и упала въ кресло. Тутъ она вспомнила, что она въ-торопяхъ обсыпала ягоды солью и забыла выставить сливки на ледникъ. Джо была красна, какъ ракъ, и уже собиралась заплакать; но въ эту минуту она встрѣтила взглядъ Лори, въ которомъ искрился смѣхъ, несмотря на все его стараніе казаться серьёзнымъ. Джо вдругъ представилась комическая сторона дѣла, заставившая ее расхохотаться до слезъ. Смѣхъ ея былъ какъ-бы сигналомъ къ общему хохоту, которымъ заразилась даже&quot; миссъ Кроккеръ. Злополучный обѣдъ завершился весело, а пустые желудки пополнились хлѣбомъ, масломъ и оливками.

— Я не въ силахъ убирать теперь посуду: займемся похоронами, предложила Джо, вставая изъ-за стола.

Лори вырылъ подъ кустомъ могилку и маленькій Пипъ, оплаканный своею чувствительною хозяйкой, былъ опущенъ туда и прикрытъ мохомъ и камнемъ, съ слѣдующей эпитафіей, которую сочинила Джо во время стряпни:

Здѣсь покоится незабвенный Пипъ,

Умершій 7~го іюня,

И оплакиваемый всѣми,

Кто его зналъ и любилъ.

По окончаніи церемоніи Бетси ушла въ свою комнату, чтобы отдохнуть отъ волненій этого дня; но отдохнуть было негдѣ, постели не были постланы. Взбивая подушки, Бетси нѣсколько развлеклась и утѣшилась. Тѣмъ временемъ Мегги помогала Джо прибирать посуду, и такимъ образомъ прошелъ весь вечеръ. Дѣвочки такъ устали въ этотъ день, что рѣшились удовольствоваться въ ужину однимъ чаемъ съ жаренымъ хлѣбомъ. Соленый дессертъ съ кислыми сливками привелъ Эмми въ очень дурное расположеніе духа, и, чтобы развлечь ее, Лори взялъ её съ собой кататься. Миссисъ Марчъ, возвратившись домой, нашла трехъ дѣвочекъ за работой въ кухнѣ, и, заглянувъ въ чуланъ, гдѣ хранилась провизія, тотчасъ поняла, что опытъ вышелъ удачнымъ.

Хозяйкамъ неудалось отдохнуть, какъ онѣ разсчитывали. Къ чаю пришли дости. Надо было наскоро принарядиться, сбѣгать въ лавку за кой-какими припасами, а затѣмъ, прежде чѣмъ лечь спать, пришлось пошить, чтобъ сдѣлать кой-какія исправленія въ своемъ туалетѣ, которыя откладывались до послѣдней минуты.

Вечеромъ дѣвочки вышли на крыльцо, вокругъ котораго расцвѣтали іюньскія розы, свѣжія и влажныя отъ росы. Сестры, вздохнувъ отъ усталости, сѣли на ступеньки крыльца.

— Какой ужасный день! начала Джо, всегда первая выражавшая свои чувства.

— Онъ прошелъ скорѣе обыкновеннаго, но сколько хлопотъ! откликнулась Мегги.

— Я просто не узнаю нашего дома, вставила Эмми.

— Это понятно: съ нами не было мамы и Пипа, со вздохомъ замѣтила Бетси, глядя полными слезъ глазами на пустую клѣтку.

— Мама опять съ вами, и завтра у тебя, Бетси, будетъ новая птица, если ты этого желаешь, послышался голосъ миссисъ Марчъ, которая пришла и сѣла среди своихъ дѣвочекъ. Повидимому, и она также провела этотъ день не слишкомъ весело.

— Довольны-ли вы вашимъ опытомъ, дѣти, или хотите продлить его еще на одну недѣлю? спросила она. Бетси уже успѣла тѣмъ временемъ пріютиться возлѣ нея, а остальныя дѣвочки повернулись къ ней лицами. — Съ меня довольно! воскликнула Джо рѣшительнымъ тономъ.

— И съ меня, и съ меня тоже, подтвердили всѣ другія.

— Стало быть вы убѣдились, что пріятнѣе исполнять нѣкоторыя обязанности и жить не для одного себя, но немножко и для другихъ, чѣмъ совсѣмъ ничего не дѣлать?

— Мнѣ опротивило бить баклуши, объявила Джо съ энергическимъ жестомъ: я хочу приняться за дѣло.

— Вотъ, напримѣръ, если-бы ты поучилась стряпать: это очень полезное знаніе, которымъ женщина никогда не должна пренебрегать, предложила миссисъ Марчъ, смѣясь въ душѣ при воспоминаніи о неудачномъ кулинарномъ дебютѣ Джо, о которомъ она слышала отъ миссъ Кроккеръ.

— Мама, это ты нарочно ушла отъ насъ, предоставивъ намъ самимъ хозяйничать? ты хотѣла видѣть, какъ мы примемся за дѣло? спросила Мегги, которой давно закралось въ умъ это подозрѣніе.

— Да, отвѣчала миссисъ Марчъ. Я хотѣла, чтобъ вы по опыту убѣдились въ томъ, что общія удобства зависятъ оттого, чтобы каждый исполнялъ свое дѣло. Пока Анна и я все дѣлали въ домѣ, вы пользовались относительными удобствами, хотя я и не замѣчала, чтобъ вы были отъ этого счастливѣе и любезнѣе. Я рѣшилась проучить васъ немножко, показавъ вамъ, что выходитъ, когда каждый думаетъ только объ одномъ себѣ. Я вижу, что вы убѣдились теперь, что гораздо пріятнѣе помогать другъ другу, въ исполненіи маленькихъ обязанностей, которыя дѣлаютъ отдыхъ пріятнѣе, и заботиться о томъ, чтобъ нашъ домашній уголъ былъ дорогъ и пріятенъ каждому изъ насъ, чѣмъ ничего не дѣлать.

— Убѣдились, мама, убѣдились! воскликнули дѣвочки.

— Ну, такъ примитесь-же опять каждая за свое дѣло. Работать здорово. Работа гонитъ прочь скуку и дурныя мысли. Будемъ-же работать и помогать другъ другу.

=== Глава XII. &lt;br&gt;Лагерь Лоренца. ===
Почтмейстершей была Бетси, какъ болѣе другихъ сестеръ остававшаяся дома. Она очень любила свою обязанность и каждый день регулярно отдирала дверцу домика и раздавала маленькую почту. Разъ, въ іюлѣ, она пришла съ почты съ полными руками писемъ и раздавала ихъ всѣмъ, какъ настоящій почтальонъ.

— Вотъ тебѣ букетъ, мама. Лори никогда не забываетъ присылать его, сказала она, подавая миссисъ Марчъ свѣжіе цвѣты, которые Лоренцъ взялся аккуратно поставлять на вазу, стоявшую въ маминомъ углу.

— Миссъ Мегги Марчъ, письмо и перчатка, сказала Бетси, вручая названные предметы своей сестрѣ, сидѣвшей, возлѣ матери, за шитьемъ.

— Какъ это такъ? Я забыла у Лоренцовъ пару перчатокъ, а мнѣ посылаютъ одну, сказала Мегги съ удивленіемъ, глядя на сѣрую бумажную перчатку. — Не обронила ли ты другую въ саду, Бетси?

— Нѣтъ, на почтѣ лежала всего одна.

— Ну, ничего; можетъ быть найдется и другая. А въ письмѣ только переводъ нѣмецкой пѣсни, которую я просила Лори перевести. Должно быть, ее перевелъ мистеръ Брукъ. Это почеркъ не Лори.

Миссисъ Марчъ пытливо взглянула на Мегги, которая была очень мила въ своей ситцевой блузѣ, съ кудряшками на лбу. Она сидѣла за своимъ швейнымъ столикомъ, на которомъ лежали катушки бѣлыхъ нитокъ. Вся фигура ея дышала женственною граціей. Она шила и напѣвала, и можно было догадаться, что въ умѣ ея бродили дѣвичьи мечты, такія же чистыя и свѣжія, какъ цвѣты, заткнутые за ея поясомъ. Она далека была отъ того, чтобъ угадать мысль, закравшуюся въ умъ ея матери, и миссисъ Марчъ успокоилась и улыбнулась.

— Доктору Джо два письма, книга и старая шляпа, покрывавшая всю почту, со смѣхомъ объявила Бетси и вышла въ другую комнату, гдѣ сидѣла Джо за письменнымъ столомъ.

— Какой плутъ этотъ Лори! сказала она. Я говорила ему, что мнѣ хотѣло съ-бы, чтобъ была мода на большія шляпы, потому что въ сильныя жары у меня лицо дѣлается точно вареное, а онъ сказалъ мнѣ на это: «какое вамъ дѣло до моды? носите широкую шляпу, и все тутъ!» Я отвѣчала, что буду носить, когда добуду такую шляпу, и онъ обѣщалъ прислать мнѣ. Но посмотрите, что онъ прислалъ! Но ничего, я надѣну эту шляпу и докажу ему, что я не забочусь о модахъ.

Джо повѣсила широкополое чудовище на бюстъ Платона и принялась за письма.

Одно изъ нихъ было отъ ея матери. У Джо пылали щеки и наполнялись слезами глаза, когда она читала:

«Милая Джо, я хочу выразить тебѣ, съ какимъ удовольствіемъ я замѣчаю, что ты слѣдишь за собой и стараешься обуздывать свой характеръ. Ты никому не открываешь своихъ усилій, неудачъ и успѣховъ, и думаешь, навѣрное, что никто и не знаетъ о нихъ, кромѣ твоей совѣсти. Но я все угадала; я сама прошла черезъ все это, и вѣрю вполнѣ искренности твоего рѣшенія, съ тѣхъ поръ, какъ вижу, что оно начинаетъ приносить плоды. Продолжай, дитя мое, продолжай смѣло и терпѣливо, и знай, что ты ни въ комъ не встрѣтишь болѣе нѣжнаго сочувствія, чѣмъ въ твоей любящей матери.»

— Вотъ что меня поддержитъ! Милліоны денегъ и горы наградъ не замѣнили бы этого письма. Буду продолжать, буду!

Джо закрыла руками лицо и немножко поплакала. Она думала, что никто не замѣчалъ и не цѣнилъ ея усилій исправиться, и увѣренность, что ихъ видятъ и цѣнятъ значительно ободрила ее, тѣмъ болѣе, что она ни чьимъ мнѣніемъ не дорожила такъ, какъ мнѣніемъ своей матери. Спрятавъ записку ея подъ лифъ, для того, чтобъ она находилась ближе къ ея сердцу, Джо открыла второе письмо, готовая твердо принять какъ хорошія, такъ и дурныя вѣсти. Это письмо было отъ Лори. Онъ писалъ крупнымъ, красивымъ почеркомъ:

&lt;center&gt;Милая Джо,&lt;br&gt;
Вотъ что:&lt;/center&gt;

Ко мнѣ придутъ завтра нѣсколько мальчиковъ и дѣвочекъ, англичанъ, и я хочу повеселиться. Если погода будетъ хороша, то я раскину мой шатеръ въ Лонгмидо, куда мы всѣ отправимся на лодкѣ. Тамъ будетъ завтракъ и всевозможныя игры. Съ нами поѣдетъ Брукъ, для надзора за мальчиками, и Кэтъ Боунъ, для. опеки надъ дѣвочками. Приглашаю васъ всѣхъ, непремѣнно. Не оставляйте Бетси дома ни въ какомъ случаѣ. О провизіи не хлопочите, всего будетъ вдоволь, только приходите. Я страшно спѣшу. Вашъ вѣрный товарищъ

{{right|''Лори».''}}

— Вотъ веселье! вскричала Джо. Вѣдь ты насъ отпустишь, мама? Мы будемъ очень полезны Лори. Я могу грести; Мегги будетъ распоряжаться завтракомъ, а дѣти также въ чемъ-нибудь помогутъ.

— Я надѣюсь, что эти Воуны не надутые аристократы. Слыхала ты что-нибудь о нихъ, Джо? спросила Мегги.

— Я только и знаю, что ихъ четверо. Кэтъ самая старшая. Два брата ея, близнецы, Фредъ и Франкъ, моихъ лѣтъ, а младшей дѣвочкѣ, Грзсъ, лѣтъ девять или десять. Лори познакомился съ ними за границей и любитъ мальчиковъ; но что касается Кэтъ, то мнѣ кажется, что онъ ее не долюбливаетъ, по крайней мѣрѣ онъ сдѣлалъ гримасу, когда говорилъ мнѣ о ней.

— Какъ я рада, что мое кисейное платье чисто; это самый приличный нарядъ для такого случая, сказала Мегги. — А ты что надѣнешь, Джо?

— Красную гарибальдійку съ сѣрой юбкой. Вѣдь я буду грести, такъ мнѣ нельзя очень-то расфрантиться. Бетси, ты поѣдешь?

— Поѣду, если вы обѣщаете, что не позволите ни одному мальчику разговарить со мной.

— Ни единому!

— Да. Я люблю Дори и не боюсь мистера Брука, который всегда такъ ласковъ со мной, но я не хочу ни играть, ни пѣть, ни разговаривать. Я сдѣлаю все, что будетъ нужно, помогу во всемъ и никому не буду надоѣдать, но ты, Джо, обѣщай, что будешь все время со мной, тогда я поѣду.

— Хорошо, моя дѣвочка. Ты стараешься побѣдить твою застѣнчивость; люблю за это! Я знаю, каково бороться съ своими недостатками; я знаю также и то, что значить услышать доброе слово, кбторое одобряетъ насъ. Спасибо мамѣ! Говоря это, Джо съ признательностью поцѣловала свою мать въ щеку, и этотъ поцѣлуй показался миссисъ Марчъ болѣе пріятнымъ, чѣмъ онъ могъ-бы быть даже тогда, еслибъ возвратилъ ея щекѣ розовую округленность молодости.

— Я получила коробку съ шоколадомъ и рисунокъ, который я хочу срисовать, сказала Эмми, показывая свою посылку.

— А я записку отъ мистера Лоренца. Онъ приглашаетъ меня придти поиграть ему на фортепіано въ сумерки, прежде чѣмъ зажгутъ лампы, объявила Бетси, дружба которой со старымъ Лоренцомъ постоянно возрастала.

— Давайте-же работать! Живо! Мы должны сдѣлать сегодня двойное дѣло, для того, чтобъ веселиться завтра съ спокойной совѣстью, предложила Джо, кладя перо и принимаясь за половую щетку.

На слѣдующее утро, когда солнце взглянуло въ комнату нашихъ дѣвочекъ, обѣщая имъ прекрасный день, оно увидѣло очень комическое зрѣлище. Каждая изъ нихъ сдѣлала надлежащія приготовленія къ этому дню. На лбу Мегги торчалъ двойной рядъ папильотокъ; лицо Джо было обильно умощено кольдъ-кремомъ; Бетси положила къ себѣ на постель свою куклу Жанну, чтобъ хотя этимъ смягчить для нея горесть предстоявшей разлуки; но Эмми превзошла всѣхъ: чтобы выправить нѣсколько неклассическую форму своего носа, она насадила на него шпильку, которою прикрѣпляютъ рисунки къ мольберту.

Это уморительное зрѣлище, казалось, насмѣшило самое солнце, которое ворвалось въ комнату такимъ веселымъ лучомъ, что Джо, проснувшись первая, разбудила всѣхъ сестеръ своимъ хохотомъ при видѣ украшенія, красовавшагося на лицѣ Эмми.

Солнце и смѣхъ вѣрные предвѣстники веселой прогулки. Вскорѣ въ обоихъ домахъ началась веселая суматоха. Бетси, одѣвшись прежде всѣхъ, вышла въ садъ, чтобы посмотрѣть, что дѣлалось у сосѣдей, и передавала сестрамъ въ окно телеграммы.

— Сейчасъ понесли палатку. Миссисъ Баркеръ приготовляетъ завтракъ и укладываетъ его въ большую корзину. Мистеръ Лоренцъ смотритъ на небо и на флюгера. Какъ-бы я желала, чтобъ и онъ съ нами поѣхалъ! А вонъ и Лори! Онъ одѣтъ морякомъ. Какой онъ. хорошенькій! Ахъ, что это? Карета, полная народу! Высокая дама, маленькая дѣвочка и два мальчика; — какой ужалъ! одинъ изъ нихъ калѣка. Бѣдняжка! онъ на костыляхъ. Лори ничего не говорилъ объ этомъ. Поскорѣе, господа! мы опоздаемъ. Мегги, посмотри, вѣдь это Недъ Моффатъ. Это тотъ самый, что поклонился тебѣ, когда мы ходили съ тобой въ лавки.

— Дѣйствительно, это онъ. Какая непріятность! Я думала, что онъ въ деревнѣ. А вонъ и Сэлли. Все-ли на мнѣ хорошо, Джо? торопливо спросила Мегги сестру.

— Совершенная маргаритка. Приподними свое платье и надѣнь шляпу на макушку. Это придастъ тебѣ сентиментальный видъ. Вотъ такъ. А при первомъ порывѣ вѣтра шляпа твоя улетитъ. Ну, идемъ!

— Послушай, Джо, неужели ты серьёзно намѣрена надѣть это чудовище? Полно, пожалуйста, не дѣлай изъ себя посмѣшища, сказала Мегги, когда Джо нахлобучила на себя колоссальную шляпу, которую прислалъ ей для потѣхи Лори, и завязала ее красной лентой подъ подбородкомъ.

— Нѣтъ, надѣну; отличная шляпа, легкая, удобная: все лицо закрываетъ. Пускай смѣются, мнѣ все равно; было-бы только удобно.

Сказавъ это, Джо вышла изъ комнаты и всѣ сестры послѣдовали за нею. Любо было глядѣть на эту пеструю группу молоденькихъ дѣвушекъ, въ нарядныхъ лѣтнихъ платьяхъ, и въ круглыхъ соломенныхъ шляпкахъ, изъ-подъ которыхъ выглядывали ихъ веселыя лица.

Лори выбѣжалъ къ нимъ на встрѣчу и представилъ ихъ своимъ другимъ гостямъ въ самыхъ дружескихъ выраженіяхъ. Гостиной служилъ лужокъ передъ домомъ, представлявшій самую оживленную картину. Мегги въ тайнѣ обрадовалась, замѣтивъ, что миссъ Кэтъ, несмотря на свои двадцать лѣтъ, была одѣта такъ просто, что заслуживала-бы, чтобъ ее взяли себѣ въ образецъ всѣ американскія дѣвушки. Недъ Моффатъ пріятно польстилъ Мегги, сказавъ, что онъ пріѣхалъ собственно для нея. Джо скоро поняла, почему Лори корчилъ гримасу, говоря о миссъ Кэтъ: эта дѣвушка имѣла видъ такой церемонной барышни и недотроги, что рѣзко отличалась отъ всѣхъ другихъ своихъ сверстницъ, державшихъ себя совершенно свободно. Бетси дѣлала наблюденія надъ чужими мальчиками и рѣшила въ своемъ умѣ, что маленькій калѣка вовсе не былъ страшенъ; напротивъ того, онъ казался кроткимъ и слабымъ, и Бетси очень хотѣлось подружиться съ нимъ и приласкать его. Эмми нашла, что у Грэсъ очень хорошія манеры, и что она очень милая дѣвочка. Онѣ простояли нѣсколько минутъ, молча, другъ противъ друга и вдругъ разомъ подружились.

Палатка, завтракъ и игра въ крокетъ были отправлены заранѣе и вскорѣ вся партія размѣстилась въ двухъ лодкахъ и отчалила отъ берега, оставивъ на немъ мистера Лоренца, махавшаго на прощанье шляпой. Въ одной изъ лодокъ, гребцами служили Джо и Лори; въ другой Мистеръ Брукъ и Недъ, между тѣмъ какъ Фредъ Боунъ, одинъ изъ близнецовъ и порядочный шалунъ, вертѣлся какъ морской паукъ между лодками на особомъ челнокѣ, стараясь опрокинуть ихъ обѣ. Шляпа Джо заслужила всеобщее одобреніе и оказалась полезной для всей компаніи. Начиная съ того, что она разбила ледъ перваго знакомства, вызвавъ у всѣхъ дружный хохотъ, она освѣжала воздухъ, потому что Джо, гребя, помахивала ею, какъ вѣеромъ. Кромѣ того, Джо увѣряла, что въ случаѣ дождя, подъ ея шляпой могла-бы укрыться вся компанія. Миссъ Кэтъ глядѣла на Джо съ удивленіемъ, въ особенности, когда та, уронивъ свое весло, вскричала: «Христофоръ Колумбъ!» и когда Лори, наступивъ ей нечаянно на ногу, сказалъ: «простите, любезный товарищъ!» Но, посмотрѣвъ на нее нѣсколько разъ въ лорнетъ, миссъ Кэтъ рѣшила, что она «странная, но умная дѣвушка», и улыбнулась ей съ высоты своего величія.

Мегги, сидѣвшая въ другой лодкѣ насупротивъ гребцовъ, была вполнѣ довольна своимъ положеніемъ, Гребцы работали веслами очень искусно и лодка быстро неслась по водѣ. Одинъ изъ гребцовъ, мистеръ Брукъ, былъ серьёзный, молчаливый молодой человѣкъ, съ красивыми карими глазами. Мегги любила его спокойныя манеры и считала его ходячею энциклопе діей полезныхъ знаній. Онъ мало говорилъ съ ней, но часто глядѣлъ на нее и Мегги очень хорошо понимала, что онъ глядѣлъ на нее не съ отвращеніемъ. Недъ, бывшій студентомъ, усвоилъ себѣ всѣ манеры, которыми считаютъ своимъ долгомъ отличаться французы; впрочемъ, это былъ юноша, хотя и не особенно умный, но очень веселый и добродушный, и для пикника онъ былъ настоящимъ сокровищемъ. Сэлли Гардинеръ была вся поглощена заботой о сохраненіи въ чистотѣ своего бѣлаго пикейнаго платья. Въ промежуткахъ она перебрасывалась насмѣшками съ вездѣсущимъ Фредомъ, который своими проказами приводилъ въ ужасъ Бетси.

До Лонгмидо было недалеко, но, тѣмъ не менѣе, когда партія прибыла туда, палатка была уже разбита на широкомъ зеленомъ лугу, посреди котораго стояла группа дубовъ. Для игры въ крокетъ имѣлась мягкая дерновая лужайка.

— Привѣтствую лагерь Лоренца! съ восторгомъ вскричалъ молодой хозяинъ, когда партія высадилась на берегъ. Брукъ — нашъ главнокомандующій; я, его генералъ-коммиссаръ; остальные — офицеры, а дамы — гости. Палатка будетъ служить намъ убѣжищемъ отъ дождя и зноя; подъ двумя дубами у насъ будетъ уборная, а подъ третьимъ походная кухня. Поиграемте пока до жары, а потомъ займемтесь обѣдомъ.

Франкъ, Бетси, Эмми и Грзсъ усѣлись смотрѣть, какъ остальные восемь человѣкъ играли въ крокетъ. Мистеръ Брукъ выбралъ себѣ въ пару Мегги, миссъ Кэтъ встала съ Фредомъ, Дори съ Сэлли, а Джо съ Недомъ.

Англичане играли хорошо, но американцы играли еще лучше, и отстаивали каждый шагъ земли, какъ истинные потомки героевъ 1776 г., сражавшихся за независимость Америки. Между Джо и Фредомъ уже нѣсколько разъ начиналась стычка и одинъ разъ дѣло чуть не дошло до серьёзной ссоры. Разъ Джо уже прошла сквозь послѣднія ворота, но тутъ промахнулась и проиграла. Это её нѣсколько опечалило. Послѣ нея долженъ былъ играть Фредъ. Онъ сдѣлалъ ударъ, шаръ его стукнулся объ ворота и остановился, не доходя до нихъ на вершокъ. По близости никого не было. Фредъ побѣжалъ, чтобъ посмотрѣть и, незамѣтно толкнувъ шаръ кончикомъ ноги, перемѣстилъ его за ворота.

— Я прошелъ! теперь, миссъ Джо, я васъ объиграю, вскричалъ мальчикъ, прицѣливаясь молоткомъ для новаго удара.

— Вы подтолкнули шаръ, я видѣла; моя очередь играть, а не ваша, рѣзко сказала Джо.

— Даю вамъ слово, что я не трогалъ его. Можетъ быть, онъ самъ немножко покатился, но это дозволяется. Отойдите же; пустите меня катить къ колу.

— У насъ въ Америкѣ не плутуютъ; но вамъ это не запрещается, если это вамъ по вкусу, сказала Джо съ досадой.

— Ужъ всѣмъ извѣстно, что въ цѣломъ мірѣ нѣтъ такихъ плутовъ, какъ янки, возразилъ Фредъ. Назадъ! прибавилъ онъ, далеко отталкивая ея шаръ.

Джо открыла было ротъ, чтобъ отвѣчать, но успѣла удержаться. Она покраснѣла до ушей и, сильнымъ ударомъ сбивъ одни ворота, съ минуту стояла молча, между тѣмъ какъ Фредъ, тронувъ колъ, съ торжествомъ объявилъ, что онъ выигралъ. Джо пошла искать свой шаръ и долго искала его въ кустахъ. Когда она возвратилась, лицо ея было уже совершенно спокойно и равнодушно, и она стала терпѣливо дожидаться своей очереди играть. Нѣсколькими искусными ударами она возвратила себѣ потерянное мѣсто, но когда она дошла до него, то противная сторона была уже почти побѣдительницей. Шаръ Кэтъ былъ предпослѣднимъ и лежалъ недалеко отъ кола.

— Ну, теперь кончено! Миссъ Джо выиграетъ. Прощай Кэтъ! Миссъ Джо проиграла мнѣ, такъ мы будемъ квиты, кричалъ Фредъ, волнуясь, когда всѣ приблизились, чтобъ глядѣть на игру.

— Плуты янки бываютъ великодушны съ своими врагами, сказала Джо, бросивъ на мальчика взглядъ, заставившій его покраснѣть, — въ особенности, когда побѣждаютъ, прибавила она, оставляя шаръ Кэтъ нетронутымъ и выигрывая игру ловкимъ ударомъ.

Лори подбросилъ вверхъ свою шляпу, но, спохватившись, что ему неприлично радоваться пораженію своихъ гостей, остановился и шепнулъ Джо:

— Вы молодецъ! Онъ сплутовалъ; я это видѣлъ. Ему нельзя сказать этого прямо, но я увѣренъ, что онъ никогда болѣе не будетъ плутовать. Я готовъ поручиться за это честнымъ словомъ.

Мегги отвела Джо въ сторону, будто-бы для того, чтобы подколоть распустившуюся косу, и шепнула ей:

— Я очень рада, что ты сдержалась. А было отъ чего вспылить, надо сознаться!

— Не хвали меня, Мегги, я и теперь еще способна дать ему затрещину. Я навѣрное вспылила-бы, еслибъ не догадалась отойти на нѣкоторое время и пошарить въ травѣ. Тамъ злость моя нѣсколько остыла, и я могла сдержать языкъ; я надѣюсь, что этотъ мальчишка не будетъ подвертываться мнѣ на глаза, сказала Джо, кусая губы и посылая Фреду, изъ подъ своей широкой шляпы, огненные взгляды.

— Пора завтракать, объявилъ мистеръ Брукъ, вынувъ часы. Генералъ-коммиссаръ, не соблаговолители развести огонь и скипятить воду, пока миссъ Марчъ, миссъ Сэлли и я будемъ накрывать на столъ. Кто мастеръ варить кофе?

— Джо, отвѣчала Мегги, довольная, что можетъ выставить таланты своей сестры. Джо, сознавая, что пришелъ случай блеснуть познаніями въ стряпнѣ, которыя она пріобрѣла въ послѣднее время, отправилась варить кофе, между тѣмъ какъ дѣти собирали сухой хворостъ, а молодые люди разводили огонь и носили воду изъ ближняго ручья.

Миссъ Кэтъ набрасывала эскизъ, а Франкъ разговаривалъ съ Бетси, которая плела изъ тростника маленькія плетежки подъ чашки. Между тѣмъ главнокомандующій съ его помощниками накрыли на столъ и поставили вокругъ него рядъ приборовъ, красиво украшенныхъ зелеными листьями. Вскорѣ Джо объявила, что кофе готовъ, и всѣ усѣлись за столъ съ самымъ здоровымъ аппетитомъ. Завтракъ былъ самый веселый, и громкіе взрывы хохота не разъ заставляли вздрагивать почтенную лошадь, также завтракавшую неподалеку. Столъ стоялъ не совсѣмъ ровно, и съ чашками и тарелками случилось не мало приключеній. Въ молоко падали съ дуба жолуди; мураши являлись безъ приглашенія угощаться всѣмъ, что стояло на столѣ, и любознательныя личинки свѣшивались съ вѣтокъ, чтобъ посмотрѣть, что тамъ дѣлается внизу. Три бѣловолосыя дѣтскія головы выглядывали изъ-за кустовъ, и деревенская собака, проблематической породы, задравъ хвостъ, неслась къ нимъ черезъ лугъ.

— Не хотите-ли съ солью? предложилъ Лори, протягивая Джо блюдо земляники.

— Благодарю, я предпочитаю пауковъ, отвѣчала она, выуживая двухъ крошечныхъ паучонковъ, покончившихъ жизнь въ тарелкѣ сливокъ. Какъ вамъ не стыдно напоминать мнѣ о моемъ убійственномъ обѣдѣ, когда вашъ такъ хорошъ? прибавила она, и оба они, засмѣявшись, продолжали ѣсть съ одной тарелки.

— Это правда, что сегодня все идетъ какъ-то очень удачно, сказалъ Лори; но за это надо благодарить не меня, а васъ Джо, Мегги и Брука. Но, за чтобы намъ приняться, когда мы не будемъ болѣе въ состояніи ѣсть? спросилъ онъ, не зная, чѣмъ занять своихъ гостей послѣ завтрака.

— Будемъ играть въ разныя игры, пока не сдѣлается прохладнѣе. Попросимъ миссъ Кэтъ разсказать что-нибудь. Я увѣрена, что она знаетъ много интереснаго. Да подите-же, полюбезничайте съ нею; вѣдь она гостья, вы должны занимать ее.

— А вы развѣ не гостья? Мнѣ, кажется, её приличнѣе было-бы занимать Бруку; но онъ предпочитаетъ бесѣдовать съ Мегги. Посмотрите, какъ Кэтъ смотритъ на нихъ въ свой глупый лорнетъ!

Миссъ Кэтъ дѣйствительно знала много новыхъ игръ, и когда завтракъ былъ конченъ, то вся компанія перешла «въ гостиную», то-есть подъ дубы, чтобъ играть въ «Ригмаролу».

Игра эта состоитъ въ слѣдующемъ: одинъ изъ присутствующихъ начинаетъ разсказывать какую-нибудь исторію, все равно, хотя-бы и нелѣпую, и говоритъ, сколько хочетъ, но непремѣнно останавливается на самомъ интересномъ мѣстѣ. Тогда разсказъ продолжается кѣмъ-нибудь другимъ, кто дѣлаетъ тоже самое, что и первый разсказчикъ, — останавливается на самомъ интересномъ мѣстѣ. Игра эта чрезвычайно забавна, если въ нее умѣютъ играть и представляетъ цѣлый рядъ трагическихъ или комическихъ приключеній.

— Мистеръ Брукъ, начинайте! сказала Кэтъ повелительнымъ тономъ, удивившимъ Мегги, привыкшую обращаться съ гувернеромъ Лори такъ же вѣжливо и почтительно, какъ и со всѣми своими знакомыми.

Молодой человѣкъ, лежавшій на травѣ у ногъ двухъ молодыхъ дѣвушекъ, повиновался и началъ разсказъ, устремивъ свои красивые темные глаза на сверкавшую, на солнцѣ, рѣку.

«Жилъ былъ когда-то, въ старое время, бѣдный рыцарь, не имѣвшій ничего, кромѣ своего меча, да щита. Отправился этотъ рыцарь странствовать по бѣлому свѣту и искать себѣ богатства и счастья, ѣхалъ онъ долго, долго, почти двадцать-восемь лѣтъ, и много перенесъ бѣдствій на своемъ пути; но наконецъ, пріѣхалъ ко дворцу одного добраго стараго короля, обѣщавшаго большую награду тому, кто выѣздитъ и приручитъ его любимаго; но дикаго жеребца. Рыцарь взялся за это и сдѣлалъ свое дѣло медленно, но хорошо. Жеребецъ былъ славное животное и, при всей своей дикости, привязался къ своему новому хозяину. Рыцарь, дрессируя королевскаго любимца, каждый день проѣзжалъ на немъ по городу и отыскивалъ одно прелестное личико, которое часто снилось ему во снѣ, но на яву еще ни разу не встрѣчалось. Но какъ-то разъ, когда онъ ѣхалъ по улицѣ, красуясь на своемъ конѣ, онъ увидѣлъ милое личико въ окнѣ полуразрушеннаго замка. Обрадованный рыцарь поспѣшилъ узнать, кто живетъ въ этомъ замкѣ, и узналъ, что въ немъ томятся въ неволѣ нѣсколько принцессъ, похищенныхъ колдуномъ, и что принцессы эти цѣлый день вяжутъ и прядутъ, чтобъ заработать деньги и выкупить у колдуна свою свободу. Рыцарю страхъ какъ захотѣлось освободить ихъ. Но онъ былъ бѣденъ и ничего не могъ сдѣлать для принцессъ. Онъ могъ только ходить около замка и дожидаться, когда выглянетъ въ окно милое лицо, озаренное блескомъ заката. Рыцарь рѣшился, наконецъ, пробраться въ замокъ и спросить у принцессъ, не можетъ-ли онъ помочь имъ. Онъ подошелъ къ воротамъ и постучался. Ворота распахнулись настежь и рыцарь увидѣлъ…»

«восхитительную красавицу, &quot; продолжала миссъ Кэтъ, &quot;которая вскричала: «Наконецъ-то! наконецъ-то!» — «Это она!» воскликнулъ рыцарь Густавъ, и съ восторгомъ упалъ къ ея нотамъ.

— «О, встаньте»! сказала красавица, протягивая бѣлую, какъ мраморъ, руку. — «Нѣтъ, я не встану до тѣхъ поръ, пока вы не скажете мнѣ, какъ я могу освободить васъ, поклялся рыцарь, продолжая стоять на колѣняхъ.

— „Увы! Жестокій рокъ судилъ мнѣ томиться въ заключеніи, пока тиранъ мой не будетъ убитъ“. — „Гдѣ этотъ извергъ?“ — „Въ Малиновой залѣ. Идите, храбрый рыцарь, спасите меня отъ отчаянія“. — „Повинуюсь; я возвращусь побѣдителемъ или умру!“ Сказавъ это рѣшительнымъ тономъ, рыцарь бросился впередъ и, распахнувъ дверь Малиновой залы, уже готовъ былъ войти, какъ получилъ…»

«оглушительный ударъ по головѣ толстымъ, греческимъ словаремъ, отвѣшанный ему какимъ-то долговязымъ старикомъ, въ длинной черной хламидѣ, продолжалъ Недъ, Но нашъ рыцарь — какъ его тамъ звали — не сробѣлъ; онъ схватилъ колдуна за ноги и выпроводилъ его въ окно, головой внизъ. Совершивъ этотъ подвигъ, онъ хотѣлъ вернуться побѣдителемъ, хотя и съ шишкой на лбу, къ дамѣ своего сердца, но, увы! Дверь была на запорѣ. Порвавъ занавѣсы, онъ сдѣлалъ изъ нихъ веревочную лѣстницу и началъ спускаться по ней изъ окна; но лѣстница оборвалась и благородный рыцарь полетѣлъ головой внизъ и шлепнулся въ ровъ, наполненный водою. Но рыцарь нашъ плавалъ, какъ гусь. Онъ поплылъ вокругъ замка и приплылъ къ потайной двери, которую охраняли два великана. Рыцарь взялъ ихъ за волосы и такъ стукнулъ головами, что онѣ раскололись, какъ пара орѣховъ; послѣ этого онъ — что. было мочи — стукнулъ ногою въ дверь и, проломивъ ее, поднялся по каменнымъ ступенямъ, на которыхъ лежала пыль въ футъ толщиною; по. лѣстницѣ бѣгали ящерицы, величиною въ кулакъ, а пауки какіе! — вы упали-бы въ обморокъ, миссъ Марчъ. Рыцарь поднялся по лѣстницѣ, но тутъ ему представилось такое зрѣлище, отъ котораго у него застыла кровь…

— «онъ увидѣлъ высокую фигуру, въ бѣлой одеждѣ и подъ бѣлымъ покрываломъ, державшую лампу въ костлявой рукѣ, продолжала Мегги. Фигура эта позвала его жестомъ и не слышно скользнула передъ нимъ въ длинный корридоръ, холодный и темный какъ могила. По обѣимъ сторонамъ корридора стояли темныя статуи въ доспѣхахъ, освѣщаемыя синеватымъ свѣтомъ лампы. Вокругъ царствовала могильная тишина, и страшный призракъ въ бѣломъ, время отъ времени поворачивавшій голову, сверкалъ сквозь покрывало своими огненными глазами. Они пришли къ двери, надъ которой былъ опущенъ занавѣсъ, изъ-за двери слышались чудные звуки музыки. Рыцарь рванулся впередъ, но призракъ оттолкнулъ его и грозно тряхнулъ передъ нимъ…

«табакеркой», произнесла Джо гробовымъ голосомъ, заставивъ покатиться со смѣху все общество. «Покорно благодарю, вѣжливо сказалъ рыцарь, взявъ ще. потку, и чихнулъ семь разъ такъ сильно, что у него свалилась голова. Ха! ха! ха! захохоталъ призракъ и, заглянувъ въ замочную скважину къ принцессамъ, которыя продолжали прясть, чтобъ откупиться отъ неволи, поднялъ свою жертву и бросилъ ее въ огромный жестяной сундукъ, гдѣ уже лежали, какъ сардинки, одиннадцать другихъ безголовыхъ рыцарей. — Вдругъ всѣ они встали и начали…»

«танцовать фарандолу, подхватилъ Фредъ. Пока они танцевали, старый замокъ вдругъ превратился въ большой корабль, шедшій по морю на всѣхъ парусахъ. «Забирай паруса! бери на штовы! выдвигай пушки! цѣлься!» командовалъ капитанъ во все горло, видя, что португальскій корсаръ, подъ флагомъ, чернымъ какъ чернила, уже настигаетъ его корабль. «Въ дѣло, ребята! постойте за себя!» крикнулъ онъ своимъ матросамъ, и на палубѣ началась кровопролитная сѣча. Побѣдили англичане — они всегда побѣждаютъ. Они взяли капитана въ плѣнъ и со всего размаха переплыли черезъ шкуну, на палубѣ которой мертвыя тѣла лежали грудами, и съ которой потокомъ текла кровь, потому что капитанъ приказалъ: «за ножи! не давать пощады!» «Боцманъ! закричалъ онъ, валяй въ воду португальскую собаку!» Но португальскій капитанъ храбро шелъ по палубѣ, а матросы кричали: ура! Португальца раскачали и швырнули въ воду, но хитрая собака нырнула и, подплывъ подъ корабль, сдѣлала въ немъ пробоину. Корабль пошелъ ко дну, гдѣ…

— О Боже! что мнѣ тутъ сказать? вздохнула Сэлли, когда Фредъ окончилъ свою галиматью, въ которой никто ничего не разобралъ. «Ну, такъ корабль пошелъ ко дну. Тамъ матросовъ встрѣтила прелестная русалка, которая очень огорчилась, увидѣвъ ящикѣ съ безголовыми рыцарями. Она посолила ихъ въ разсолѣ, надѣясь открыть когда-нибудь эту тайну. Вѣдь она была женщина, а женщины любопытны. Вскорѣ явился водолазъ и русалка сказала ему: „хочешь-ли, я подарю тебѣ этотъ сундукъ съ жемчугомъ? Подними его только на верхъ“. Она хотѣла, чтобы рыцари ожили, но не могла сама поднять тяжелаго сундука. Водолазъ поднялъ его, и очень огорчился, не найдя въ немъ жемчуга. Онъ оставилъ сундукъ среди пустыннаго поля, гдѣ онъ былъ найденъ…»

«маленькою дѣвочкой, которая пасла въ полѣ сотню жирныхъ гусей», продолжала Эмми, когда фантазія Сэлли истощилась. &quot;Дѣвочка, увидѣвъ безголовыхъ рыцарей, очень огорчилась и спросила одну старуху, не знаетъ-ли она, какъ-бы ихъ оживить. «Тебѣ твои гуси скажутъ; они все знаютъ», отвѣчала старуха. Тогда дѣвочка спросила гусей, изъ чего ей сдѣлать рыцарямъ новыя головы. Гуси разомъ открыли всѣ свои сто ртовъ и закричали:

«изъ капусты!» подхватилъ Лори. «Въ самомъ дѣлѣ!» сказала дѣвочка и побѣжала въ свой огородъ, чтобы сорвать двѣнадцать самыхъ лучшихъ головъ капусты. Она насадила ихъ на шеи рыцарямъ, которые сейчасъ-же ожили, поблагодарили дѣвочку и пошли, каждый, своей дорогой. Ни одинъ изъ нихъ никогда не догадался, что у него кочанъ капусты вмѣсто головы, потому что на свѣтѣ было столько другихъ такихъ же головъ, что никто не находилъ въ нихъ ничего особеннаго. Нашъ знакомый рыцарь возвратился въ королевскій городъ, чтобы найти прелестное личико, которое онъ тамъ когда-то видѣлъ, и узналъ тамъ, что принцессы откупились отъ колдуна и всѣ уже были помолвлены, кромѣ одной. Это извѣстіе очень взволновало нашего рыцаря. Онъ вскочилъ на своего жеребца и поскакалъ въ замокъ. Тамъ онъ увидѣлъ сквозь плетень царицу своего сердца, рвавшую цвѣты въ своемъ саду. «Подарите мнѣ розу», сказалъ онъ ей. «Придите взять ее; не могу-же я выдти къ вамъ, это было-бы неприлично», сказала она такимъ сладкимъ голоскомъ, какъ медъ. Рыцарь хотѣлъ перелѣзть черезъ плетень, но плетень выростамъ подъ нимъ все выше и выше. Онъ полнился пролѣзть сквозь него, но плетень дѣлался все толще и толще. Рыцарь пришелъ въ отчаяніе. Онъ началъ обламывать вѣтку за вѣткой и, сдѣлавъ небольшое отверстіе, приставилъ къ нему ротъ и умолялъ принцессу впустить его.. Но она какъ будто и не слыхала его, и продолжала преспокойно срывать розы, предоставивъ рыцарю входить, какъ онъ съумѣетъ. О томъ, удалось-ли ему войти, вамъ разскажетъ Франкъ.

— Я не знаю; я не играю; я не умѣю такъ играть, отговаривался Франкъ, рѣшительно недоумѣвая, какимъ образомъ можно было-бы вывести глупую чету изъ ея глупаго положенія. Бетси спряталась за Джо, а Грэсъ давно спала.

— Значитъ, бѣдный рыцарь такъ и останется за плетнемъ? спросилъ мистеръ Брукъ, продолжая смотрѣть на рѣку и играя вѣткой шиповника.

— Я полагаю, что принцесса дала ему, наконецъ, цвѣтокъ и отперла калитку, сказалъ Лори лукаво.

— Какую галиматью мы сочинили! сказала Сэлли, когда всѣ достаточно нахохотались. Давайте теперь играть въ «Правду». Вы знаете эту игру?

— Какъ это играется? спросилъ Фредъ.

— Бросаютъ жребій, и тотъ, кто вынетъ, долженъ отвѣчать чистую правду на всѣ вопросы, которые ему сдѣлаютъ. Эта презабавная игра.

— Давайте, попробуемъ, согласилась Джо, всегда готовая на новые опыты.

Миссъ Кэтъ и мистеръ Брукъ, Мегги и Недъ отказались; но Фредъ, Сэлли, Джо и Лори бросили жребій. Его вынулъ Лори.

— Кто ваши герои? спросила Джо.

— Мой дѣдушка и Наполеонъ.

— Какую даму вы находите самой красивой? сказала Сэлли.

— Маргариту.

— Кого вы больше всѣхъ любите? спросилъ Фредъ.

— Конечно, Джо.

— Какія глупые вопросы вы дѣлаете! сказала Джо, презрительно пожавъ плечами, когда всѣ засмѣялись надъ откровенностью Лори.

— Давайте еще, это хорошая игра, предложилъ Фредъ.

— Она полезна для васъ, шепнула ему Джо,

Пришла ея очередь.

— Какой вашъ главный недостатокъ? спросилъ Фредъ, надѣясь услышать, что у нея есть такой недостатокъ, какого у него нѣтъ.

— Вспыльчивость, былъ отвѣтъ.

— Чего вы болѣе всего желаете? спросилъ Лори.

— Пару шнурковъ для ботинокъ, отвѣчала Джо, угадывая намѣреніе Лори подарить ей то, чего она желаетъ.

— Это неправда; вы должны сказать, въ чемъ вы больше всего нуждаетесь.

— Въ геніальномъ умѣ.Не можете-ли вы дать его мнѣ, Лори? спросила она лукаво, и засмѣялась, когда лицо его выразило обманутое ожиданіе.

— Какія добродѣтели вы больше всего цѣните въ человѣкѣ? спросила Сэлли.

— Мужество и честность.

— Теперь моя очередь, сказалъ Фредъ, вынувъ жребій.

— Поймайте его, шепнулъ Лори Джо. Она кивнула и спросила Фреда.

— Вы не плутовали, играя въ крокетъ?

— Немножко сплутовалъ.

— Хорошо! Ну, а разсказъ вашъ вы взяли не изъ «Морскаго Льва»?

— Можетъ быть.

— Не думаете-ли, что вы, англичане, лучшій народъ въ мірѣ?

— Мнѣ было-бы стыдно, еслибы я этого не думалъ.

— Онъ настоящій Джонъ Булль, сказалъ Лори, между тѣмъ какъ Джо благосклонно кивнула Фреду головой, въ знакъ того, что миръ заключенъ. Миссъ Сэлли, продолжалъ Лори, теперь мы проэкзаменуемъ васъ, и не въ очередь. Я прежде всего хочу спросить васъ, правда-ли, что вы немножко кокетка?

— Дерзкій мальчикъ! конечно неправда, отвѣтила Сэлли такимъ тономъ, который лучше всего доказывалъ, что Лори былъ правъ.

— Что вамъ противнѣе всего? спросилъ Фредъ.

— Пауки и рисовый пуддингъ.

— А что вамъ пріятнѣе всего? спросила Джо.

— Танцы и французскія перчатки.

— Ну, довольно, сказала Джо. Почитаемте немного, чтобъ освѣжить умъ, предложила она. Я захватила съ собой книгу.

Все общество, за исключеніемъ Брука и двухъ старшихъ дѣвушекъ, расположилось слушать чтеніе. Миссъ Кэтъ снова принялась за свой эскизъ, а Маргарита, подсѣвъ къ ней, слѣдила за ея карандашемъ. Мистеръ Брукъ попрежнему лежалъ на травѣ, разсѣянно глядя въ открытую передъ нимъ книгу.

— Какъ вы хорошо рисуете? какъ я завидую вашему таланту! сказала Мегги.

— Отчего же вы сами не учитесь рисовать? Я увѣрена, что у васъ есть талантъ и вкусъ, любезно сказала миссъ Кэтъ.

— У меня нѣтъ времени.

— Ваша мама предпочитаетъ въ васъ другіе таланты? И моя тоже не хотѣла, чтобъ я занималась рисованіемъ. Но я доказала ей, что у меня есть талантъ. Я взяла нѣсколько приватныхъ уроковъ, послѣ чего мама согласилась, чтобъ я продолжала. Развѣ вы не можете заняться рисованіемъ съ вашей гувернанткой.

— У меня нѣтъ гувернантки.

— Да, я забыла, что въ Америкѣ дѣвочекъ большею частью посылаютъ въ школу. Я слышала отъ папа, что у васъ отличныя школы. Вы еще продолжаете посѣщать классы?

— Нѣтъ, я сама гувернантка.

— Въ самомъ дѣлѣ? сказала миссъ Кэтъ какимъ-то разочарованнымъ тономъ, заставившимъ Мегги покраснѣть и раскаяться въ своей, откровенности.

Мистеръ Брукъ приподнялъ голову и съ живостью сказалъ:

— Въ Америкѣ всѣ любятъ независимость, не исключая молодыхъ дѣвушекъ, которыхъ особенно уважаютъ за то,; что онѣ живутъ своимъ трудомъ.

— Да, это очень похвально. У насъ, въ Англіи, то же есть очень достойныя молодыя: дѣвушки, которыя служатъ въ знатныхъ домахъ. Ихъ берутъ туда, потому что онѣ изъ порядочныхъ; семействъ и хорошо воспитаны, сказала миссъ Кэтъ, покровительственнымъ тономъ, жестоко оскорбившимъ самолюбіе Мегги, которой ремесло ея показалось въ эту минуту не только противнымъ, но и унизительнымъ.

— Какъ вамъ понравилась нѣмецкая пѣсня, миссъ Марчъ? спросилъ мистеръ Брукъ, чтобы прервать неловкое молчаніе.

— Она прелестна, и я очень благодарна тому, кто перевелъ её для меня, сказала Мегги и на минуту омрачившееся личико ея снова просіяло.

— Вы не понимаете по нѣмецки? съ удивленіемъ спросила миссъ Кэтъ.

— Не совсѣмъ хорошо. Меня училъ папа, но онъ уѣхалъ, а одна я не могу учиться такъ, какъ слѣдуетъ, потому что некому поправлять мое произношеніе.

— Попробуйте. Вотъ вамъ «Марія Стюартъ», Шиллера, и вотъ вамъ учитель, который любитъ учить сказалъ мистеръ Брукъ съ одобрительной улыбкой, положивъ ей на колѣна книгу и указавъ жестомъ на себя.

— Очень трудно; боюсь, не пойдетъ, отвѣчала Мегги съ признательностью, но конфузясь молодой лэди, уничтожавшей ее своими совершенствами.

— Я вамъ почитаю, чтобъ поощрить расъ, сказала миссъ Кэтъ, и прочла одну изъ лучшихъ страницъ трагедіи Шиллера, но прочла безъ всякаго выраженія, хотя и совершенно правильнымъ языкомъ. Мистеръ Брукъ молчалъ. Когда миссъ. Кэтъ возвратила книгу Мегги; та наивно сказала:

— А я думала, что это стихи.

— Отчасти стихи. Вотъ, напримѣръ это, сказалъ мистеръ Брукъ, съ спокойной улыбкой, раскрывая передъ Мегги книгу.

Дѣвушка послушно слѣдила глазами за зеленой указкой, которою водилъ по строчкамъ ея новый учитель, и читала медленно и робко, безсознательно придавая поэтическій ритмъ жесткимъ словамъ, которыя произносилъ ея музыкальный голосъ. Вскорѣ Мегги до того увлеклась, что, забывъ объ уничтожающемъ присутствіи англійской миссъ, совершенно вошла въ роль несчастной королевы и съумѣла дать почувствовать красоты печальныхъ сценъ. Еслибъ Мегги взглянула въ эту минуту въ каріе глаза своего учителя, то она, быть можетъ, перестала бы читать; но она не поднимала глазъ, и урокъ этотъ не остался безполезнымъ для нея.

— Очень хорошо! сказалъ мистеръ Брукъ, когда она остановилась. Онъ не обратилъ никакого вниманія на мелкія ошибки, которыя она дѣлала, и дѣйствительно, глядя на него, можно было заключить, что онъ «любитъ учить».

Миссъ Кэтъ взяла лорнетъ, и посмотрѣвъ въ него вокругъ, закрыла свой альбомъ и снисходительно сказала Мегги:

«У васъ пріятный голосъ, со временемъ изъ васъ выйдетъ Хорошая чтица. Совѣтую вамъ не пренебрегать нѣмецкимъ языкомъ; онъ очень цѣнится въ гувернанткахъ. Надо, однако, пойти унять Грзсъ; она расшалилась, — и миссъ Кэтъ оставила свое мѣсто, подумавъ про себя: я не затѣмъ пріѣхала, чтобы охранять гувернантокъ, хотя бы даже молоденькихъ и хорошенькихъ. Странный народъ эти янки! Боюсь, что Лори испортится между ними.

— Я совсѣмъ забыла, что англичане задираютъ носъ передъ гувернантками и не считаютъ ихъ за людей, сказала Мегги, съ неудовольствіемъ глядя вслѣдъ уходившей барышнѣ.

— Да, и учителямъ тоже плохо у нихъ; я знаю это по горькому опыту. Для насъ, рабочихъ, нѣтъ лучше мѣста, чѣмъ Америка, миссъ Маргарита, сказалъ Брукъ такимъ веселымъ и довольнымъ тономъ, что Мегги стало стыдно за свой ропотъ на судьбу.

— Да, я рада, что мы живемъ въ Америкѣ. Хотя мнѣ и не нравится мое занятіе, но, благодаря ему, я имѣю много удовольствій, и потому не должна бы жаловаться. Я желала-бы только умѣть учить, какъ вы учите.

— Я думаю, что и вы учили-бы хорошо, еслибъ у васъ былъ такой ученикъ, какъ Лори. Какъ мнѣ жаль будетъ разстаться съ нимъ въ будущемъ году, сказалъ мистеръ Брукъ, задумчиво перебирая пальцами траву.

— Онъ поступитъ въ университетъ? спросила Мегги и взглядъ ея прибавилъ: а что же будетъ съ вами?

— Да, ему уже пора; онъ почти совсѣмъ приготовленъ. А я пойду въ солдаты.

— Это хорошо, одобрила Мегги. Я полагаю, что каждый молодой человѣкъ долженъ быть солдатомъ, какъ ни тяжела разлука для матерей и сестеръ, прибавила она грустно.

— У меня никого нѣтъ, и даже друзей очень не много. Никому нѣтъ дѣла, живъ-ли я или умеръ, сказалъ Брукъ съ горечью.

— А Лори и его дѣдушка? Они всегда будутъ заботиться о васъ, да и мы всѣ будемъ жалѣть, если съ вами случится что-нибудь непріятное, сказала Мегги съ чувствомъ.

— Благодарю васъ, вы меня утѣшили, сказалъ мистеръ Брукъ, и лицо его дѣйствительно просіяло. Въ эту минуту къ нимъ подъѣхалъ Недъ верхомъ на какой-то старой клячѣ. Ему хотѣлось во чтобы то ни стало щегольнуть передъ дамами своимъ искусствомъ въ верховой ѣздѣ.

— Вы любите ѣздить верхомъ? спросила Грзсъ у Эмми, когда онѣ, бѣгая по полю, подъ предводительствомъ Неда, остановились отдохнуть.

— Обожаю! но только у насъ нѣтъ лошади. Прежде, когда папа былъ богатъ, Мегги ѣздила верхомъ, а теперь у насъ только и есть, что деревяшка Элленъ, сказала Эмми со смѣхомъ.

— Что это за Элленъ? вѣрно осликъ? спросила Грзсъ съ любопытствомъ.

— Видите ли что? Джо безъ ума отъ верховой ѣзды, и я тоже; но такъ какъ у насъ нѣтъ лошади, а есть только старое дамское сѣдло, то мы сдѣлали себѣ лошадь изъ яблони въ нашемъ саду. Мы прикрѣпили сѣдло на горизонтальномъ сучкѣ и скачемъ на этомъ конѣ по всѣмъ странамъ свѣта.

— Вотъ потѣха! засмѣялась Грзсъ. Нѣтъ, у меня есть пони, на которомъ я почти каждый день катаюсь по парку, съ Кэтъ и Фредомъ. Это превесело. Я встрѣчаю тамъ всѣхъ моихъ подругъ. Если бы вы знали, какое множество красивыхъ дамъ и джентльмэновъ бываетъ въ Ро!&lt;ref&gt;Роттенъ-Ро, въ Гайдъ-Паркѣ, въ Лондонѣ, мѣсто моднаго гулянья.&lt;/ref&gt; И какіе все нарядные!

— Воображаю, какая прелесть. Я надѣюсь, что я когда-нибудь поѣду за границу; но я лучше желала-бы ѣхать въ Римъ, чѣмъ въ Ро, сказала Эмми, которая не имѣла ни малѣйшаго понятія о томъ, что такое Ро, и ни за что не спросила-бы объ этомъ.

Франкъ, сидѣвшій позади дѣвочекъ и слушавшій, что онѣ говорили, нетерпѣливо швырнулъ свой костыль, видя, какія забавныя гимнастическія штуки выдѣлывались здоровыми мальчиками. Бетси, собиравшая въ эту минуту бумажки, оставшіяся послѣ игры въ секретаря, посмотрѣла на него и сказала свойственнымъ ей робкимъ и мягкимъ тономъ:

— Я думаю, вы устали; не надо ли вамъ чего-нибудь?

— Поговоримте о чемъ-нибудь. Мнѣ скучно сидѣть одному, отвѣчалъ Франкъ, очевидно привыкшій, чтобъ его занимали.

Еслибъ Бетси велѣли произнести рѣчь по-латыни, то и тогда она не почувствовала-бы себя въ болѣе затруднительномъ положеніи чѣмъ въ эту минуту. Но дѣлать было нечего; убѣжать было некуда, и Джо не было по близости, чтобы можно было спрятаться за ея спину. Да и при томъ же бѣдный мальчикъ глядѣлъ такъ печально, что Бетси храбро рѣшилась занять его.

— О чемъ же вы любите говорить? спросила она, разсыпая половину подобранныхъ бумажекъ.

— Я люблю говорить объ игрѣ въ крокетъ, о катаньи на лодкахъ, объ охотѣ, отвѣчалъ Франкъ, еще не выучившійся соразмѣрять свои вкусы съ своими силами.

— Вотъ тебѣ разъ! а я ничего этого не знаю, подумала Бетси, и, растерявшись, она забыла, что мальчикъ калѣка, и спросила, чтобъ вызвать его на. разговоръ:

— Я никогда не видывала, какъ охотятся; вы вѣрно видѣли, разскажите.

— Я видѣлъ одинъ разъ; но я никогда болѣе не буду охотиться, потому что я тогда расшибся, перескакивая черезъ проклятый ровъ. Собаки, лошади это все не для меня! прибавилъ Франкъ со вздохомъ, заставившимъ Бетси раскаяться въ своемъ неосторожномъ вопросѣ.

— Ваши серны гораздо красивѣе нашихъ неуклюжихъ буйволовъ, сказала Бетси, стараясь перемѣнить разговоръ и радуясь, что ей случилось прочесть одну изъ книжекъ, которыя пишутся для мальчиковъ и которыя особенно любила Джо.

Буйволы подѣйствовали успокоительно и разговоръ завязался. Сестры Бетси были до крайности удивлены, увидѣвъ ее въ такомъ оживленномъ разговорѣ съ однимъ изъ страшныхъ мальчиковъ, отъ которыхъ она всегда бѣгала и пряталась.

— Добрая Бетси! Ей жалко его, вотъ она и разговорилась съ нимъ, подумала Джо, глядя издали на сестру.

— Я всегда говорила, что эта Бетси — маленькій ангелъ, рѣшила Мегги.

— Я никогда не слыхала, чтобы Франкъ такъ много смѣялся, сказала Грзсъ Эмми, съ которой она бесѣдовала о куклахъ, дѣлая маленькія чашки изъ жолудей.

— Моя сестра Бетси умѣетъ быть очень занимательной, когда захочетъ, сказала Эмми, очень довольная успѣхами своей сестры.

Веселый день завершился игрой въ кошки и мышки, и новой партіей въ крокетъ. Послѣ заката солнца палатка была снята, посуда уложена и все было нагружено на лодки, въ которыхъ снова размѣстилась вся компанія. Она отправилась въ обратный путь съ пѣснями. Недъ, почувствовавъ себя въ сентиментальномъ настроеніи пропѣлъ серенаду, и при словахъ:

Оба молоды мы,

Сердце проситъ любви,

Ахъ, зачѣмъ же такъ холодны вы!

онъ глядѣлъ на Мегги съ такимъ телячьимъ выраженіемъ, что она расхохоталась.

— Какая вы жестокая! шепнулъ онъ ей подъ шумъ хороваго пѣнія. Вы цѣлый день были точно приклеены къ этой чопорной англичанкѣ, а теперь смѣетесь надо мной.

— Извините меня, но вы дѣлаете такія смѣшныя физіономіи, что ей-Богу я не могу удержаться отъ смѣха, сказала Мегги, оставивъ безъ отвѣта первый его упрекъ. Она дѣйствительно избѣгала его, помня свою поѣзду къ Моффатамъ и сплетни, которыхъ она тамъ наслушалась.

Недъ обидѣлся и обратился къ Сэлли. Въ этой дѣвушкѣ нѣтъ ни одной искры кокетства, сказалъ онъ съ досадой о Мегги.

— Ни-ни, отвѣчала Сэлли, но она такая душка, прибавила она въ защиту своей подруги, хотя и признавая ея недостатки.

Высадившись на берегъ, компанія начала прощаться и желать другъ другу спокойной ночи и счастливаго пути. Вагоны уѣзжали въ Канаду. Когда сестры Марчъ ушли домой, миссъ Кэтъ поглядѣла имъ вслѣдъ и сказала:

— Однако американскія дѣвушки умѣютъ быть очень милыми, несмотря на ихъ рѣзкія манеры.

— Я совершенно согласенъ съ вами, отозвался мистеръ Брукъ.

=== Глава XIII. &lt;br&gt;Воздушные замки. ===
Лори нѣжился, покачиваясь въ своемъ гамакѣ, въ одинъ теплый сентябрьскій вечеръ и задавалъ себѣ вопросъ, почему не видать сосѣдокъ, но былъ въ слишкомъ лѣнивомъ настроеніи, чтобы отправиться на развѣдки. Онъ находился въ скверномъ расположеніи духа, вслѣдствіе глупо и скучно проведеннаго дня и досадовалъ, что не могъ его начать съ-изнова. Жара совсѣмъ обезсилила его, онъ занимался въ этотъ день небрежно, выводилъ изъ терпѣнія Брука, разсердилъ дѣда своими шалостями, напугалъ служанокъ до полусмерти, сочинивъ, что его собака взбѣсилась и несправедливо придирался къ конюху, выговаривая ему небывалые проступки въ уходѣ за верховой лошадью, послѣ чего недовольный собой и другими бросился въ гамакъ и лежалъ въ немъ, размышляя о глупости всего міра, пока чудный вечеръ знойнаго дня не навѣялъ на него мало-по-малу успокоенія. Глядя на зеленую сѣть прозрачной листвы высокихъ каштановъ, раскинувшихся шатромъ надъ его головою, онъ предавался на яву различнымъ грёзамъ и воображалъ себя плывущимъ по безбрежному океану въ кругосвѣтномъ плаваніи, когда звукъ знакомыхъ голосовъ возвратилъ его къ дѣйствительности. Приподнявъ голову, онъ увидалъ Марчей, выходящихъ изъ дома и снаряженныхъ какъ-бы для дальней экспедиціи.

— «Что онѣ тамъ затѣваютъ?» думалъ Лори, открывая отяжелѣвшія вѣки и пристально разсматривая проходившую мимо компанію, которая дѣйствительно имѣла не совсѣмъ обычный видъ. Всѣ дѣвочки были въ широкополыхъ круглыхъ шляпкахъ, у всѣхъ за плечами висѣло по большой сумкѣ изъ томнаго сукна, и въ рукахъ были толстыя палки; кромѣ того, Мегги несла подушку, Джо книгу, Бетси была вооружена сачкомъ, а Эмми запаслась портфелемъ. Онѣ прошли черезъ садъ, миновали калитку и стали спускаться съ холма, лежащаго между садомъ и рѣкой.

— «Прекрасно», сказалъ про себя Лори, «устроили пикникъ, а мнѣ не замолвили объ этомъ ни словечка. Онѣ не намѣрены ѣхать въ лодкѣ, потому что не брали ключа отъ сторожки. А можетъ быть онѣ просто забыли спросить его. Вотъ кстати, я отнесу имъ ключъ и разузнаю въ чемъ дѣло».

Несмотря на то, что у Лори было съ полдюжины шляпъ, онъ потерялъ не мало времени, чтобы разыскать хотя одну изъ нихъ, та же исторія повторилась и съ ключомъ, который въ концѣ-концовъ оказался у него въ карманѣ, такъ что дѣвочки давно успѣли скрыться изъ виду, когда онъ выбѣжалъ за калитку, съ цѣлью догнать ихъ. Избравъ самую короткую дорогу онъ достигъ до береговой сторожки, гдѣ причалена была лодка, но тщетно осматривался кругомъ: тамъ не было ни души, и ему пришлось подняться на верхушку холма, чтобы оттуда рѣшить, въ какую сторону слѣдуетъ направить свои поиски. По одному изъ скатовъ росъ небольшой сосновый лѣсъ и изъ сквозной чащи хвойной зелени до слуха мальчика донеслись звонкіе голоса, перемежавшіеся съ трескучей трелью осеннихъ кузнечиковъ и, скоро пробираясь сквозь колючую заросль, онъ весело воскликнулъ:

— Вотъ такъ настоящая картина!

Въ самомъ дѣлѣ, картина, представившаяся его глазамъ, была очень мила: сестры сидѣли граціозной группою подъ тѣнью темныхъ сосенъ, — вѣтерокъ, пропитанный смолистымъ ароматомъ, обвѣвалъ ихъ раскраснѣвшіяся личики и игралъ прядями ихъ волосъ, а весь лѣсной мірокъ насѣкомыхъ и птицъ продолжалъ свою обычную дѣловую возню и пѣніе, не смущаясь ихъ присутствіемъ, какъ будто дѣвочки были для нихъ не чужими, но знакомыми, старыми друзьями. Мегги возсѣдала на принесенной подушкѣ, проворно шила своими бѣленькими ручками и вся дышала свѣжестью въ простенькомъ ситцевомъ платьицѣ, окруженная зеленью, какъ только-что распустившаяся роза. Бетси занималась сортировкой сосновыхъ шишекъ, устилавшихъ густымъ слоемъ почву лѣса, изъ которыхъ она мастерила различныя красивыя вещицы. Эмми набрасывала эскизъ съ живописнаго куста высокихъ вѣеролистныхъ папоротниковъ, а Джо усердно вязала чулокъ и читала сестрамъ вслухъ. Легкое облако сомнѣнія пробѣжало но лицу Лори, когда онъ уже былъ въ нѣсколькихъ шагахъ отъ общества — ему пришло въ голову, хорошо-ли онъ поступаетъ, прихода къ нимъ безъ приглашенія; но перспектива вернуться къ домашней скукѣ при его тоскливомъ настроеніи и привлекательность лѣсной прохлады въ милой компаніи побороли всѣ колебанія. Онъ, однакоже, остановился и стоялъ такъ тихо и неподвижно, что бѣлка, занимавшаяся сборомъ зимнихъ запасовъ на деревѣ, къ которому онъ прислонился, не замѣтила его и спустилась по стволу вплотную до его спины, и тогда уже, удивленно оглядѣвъ пришлеца пустилась въ обратное бѣгство, съ такой поспѣшностью прыгая съ вѣтки на вѣтку, что шорохъ трещавшихъ сучьевъ привлекъ на себя вниманіе Бетси; приподнявъ голову, она увидала не одну бѣлку между вѣтвями, но и задумчивое лицо пріятеля, и тотчасъ ему была послана на встрѣчу радушная улыбка и привѣтственный кивокъ.

— Можно-ли присоединиться къ вашей бесѣдѣ? или я буду лишнимъ? спросилъ онъ, нерѣшительно подвигаясь впередъ.

Мегги приподняла брови, но Джо, бросивъ укоризненный взглядъ на нее, поспѣшно и твердо сказала:

— Милости просимъ, мы пригласили-бы васъ раньше еслибы не боялись, что вамъ будетъ скучно участвовать въ такой ребяческой и дѣвчонкинской забавѣ, какъ наша.

— Вы знаете, что я люблю всѣ ваши затѣи. Впрочемъ, если Мегги не желаетъ моего общества, я готовъ удалиться.

— Я не имѣю ничего противъ вашего присутствія въ нашемъ обществѣ, если вы согласны заняться чѣмъ нибудь; здѣсь принято за правило не быть празднымъ, объяснила серьёзно, но уже привѣтливо Мегги.

— Очень благодаренъ; я постараюсь придумать себѣ занятіе, если вы дадите мнѣ минутку на размышленіе, хотя найти дѣло здѣсь не менѣе затруднительно, чѣмъ въ Сахарской пустынѣ. — Впрочемъ, я готовъ шить, читать, отбирать еловыя и сосновыя шишки или рисовать по вашему приказу. — Изреките вашу волю, я жажду повиноваться, и, говоря это, Лори опустился на траву съ покорнымъ видомъ, способнымъ обезоружить всякое сопротивленіе.

— Дочитывайте повѣсть, пока я буду вязать пятку, рѣшила Джо, протягивая къ нему раскрытую книгу.

— Слушаю-съ, былъ кроткій отвѣтъ, за которымъ послѣдовало чтеніе усерднаго и благодарнаго новопосвященнаго члена «Общества трудолюбивыхъ пчелъ». Повѣсть была не велика и скоро была окончена, послѣ чего новобранецъ отважился сдѣлать нѣсколько вопросовъ, считая, что своимъ усердіемъ заслужилъ право на нѣкоторое вознагражденіе.

— Позвольте узнать, милостивыя государыни, давноли учреждено это полезное и очаровательное общество и вообще познакомиться съ его происхожденіемъ?

— Слѣдуетъ-ли удовлетворитъ его желанію, обратилась Мегги съ вопросомъ къ своимъ сестрамъ.

— Не говори ничего, онъ будетъ смѣяться, сказала осмотрительная Эмми.

— Не бѣда! замѣтила Джо.

— Я увѣрена, что ему это понравится, отозвалась Бетси.

— Конечно, понравится! Дай вамъ слово, что не стану насмѣхаться. Пожалуйста Джо, разскажите мнѣ все и не бойтесь, чтобы я злоупотребилъ вашимъ довѣріемъ.

— Вотъ-те-на, бояться васъ! Чего вы не вообразите. себѣ только, Лори. — Видите-ли, мы придумали играть «въ Пилигримовъ» и мы ведемъ эту игру, только совсѣмъ въ сурьёзъ, съ прошедшей зимы, то-есть стараемся исправляться.

— Понимаю; а впрочемъ я вѣдь ужъ это зналъ, многозначительно замѣтилъ Лори.

— Кто сказалъ вамъ? спросила Джо.

— Духи.

— Нѣтъ; это я проболталась. Разъ вечеромъ, васъ не было никого дома, а онъ былъ очень грустенъ, я ему немножко разсказала. Ему это понравилосі, — не стѣсняйся Джо, говори ему все, уговаривала кроткая Бетси.

— Ты никогда не умѣешь молчать. Съ тобой нельзя имѣть никакихъ секретовъ. На этотъ разъ, впрочемъ, все устроилось къ лучшему.

— Пожалуйста разскажите, настаивалъ Лори, обращаясь къ Джо, которая углубилась въ свою работу и замолчала, очевидно раздосадованная.

— Хорошо, но что-же говорить, когда она вамъ уже сказала все? Можетъ быть, вы уже знаете, что мы рѣшились не проводить праздно свободнаго времени, а трудиться въ праздничные дни надъ заданными себѣ работами. Скоро вакаціи кончатся, наши добровольные уроки тоже почти всѣ выполнены и мы очень рады, что не позволяли себѣ лѣниться.

— Еще-бы, сказалъ Лори, вспоминая съ сожалѣніемъ о только-что протекшемъ, скучномъ и пустомъ днѣ.

— Мама любитъ, чтобы мы были какъ можно больше на воздухѣ, поэтому мы приносимъ сюда наши занятія и работаемъ здѣсь, — мы провели такъ не мало превеселыхъ часовъ. Ради шутки, мы приносимъ наши вещи сюда въ этихъ сумкахъ, надѣваемъ вотъ эти старыя шляпки и опираемся на наши посохи, взбираясь на холмъ, — словомъ, представляемъ изъ себя ''пилигримовъ'', какъ мы дѣлали это въ дѣтствѣ. Мы окрестили эту мѣстность названіемъ «Гора наслажденія», такъ какъ отсюда наслаждаемся видомъ страны, до которой надѣемся со временемъ достигнуть.

Джо указала рукою вдаль, а Лори всталъ на ноги, чтобы посмотрѣть сквозь просѣку лѣса на далеко раскинувшуюся зеленую долину, — изрѣзанную синими лентами, извивавшійся по ней рѣки и заканчивающуюся на горизонтѣ линіей возвышающихся холмовъ, верхушки которыхъ ступенями поднимались все выше и выше и сливались, наконецъ, съ синевой небосклона. Солнце склонялось къ западу и все небо свѣтилось яркимъ пурпуромъ и золотомъ заката, облака принимали всѣ оттѣнки перламутра и причудливо громоздились надъ горами: серебристыя массы ихъ съ вырѣзными краями, казались, профилемъ волшебнаго города съ множествомъ зубчатыхъ стѣнъ, башень и колоколенъ.

— Что за великолѣпіе, воскликнулъ Лори съ восторгомъ, свойственнымъ его чуткой _и воспріимчивой, ко всему прекрасному, натурѣ.

— Это часто бываетъ такъ, и мы очень любимъ приходить смотрѣть отсюда на закатъ: такія чудесныя и постоянно новыя картины! сказала Эмми, съ внутреннимъ сожалѣніемъ своего безсилія воспроизвести все это кистью.

— Джо мечтаетъ о странѣ, въ которую мы собираемся попасть со временемъ, какъ о чемъ-то очень опредѣленномъ: она воображаетъ её со всѣми подробностями: скотомъ, птицами и сѣнокосами. Какъ былобы хорошо, еслибы въ самомъ дѣлѣ въ облакахъ была такая настоящая страна, куда мы могли-бы переселиться, сказала задумчиво Бетси.

— Говорятъ, что есть страна лучше всего того, что можетъ придумать наше воображеніе и что мы увидимъ ее, если заслужимъ, отвѣтила Мегги своимъ мягкимъ голосомъ.

— Этого такъ долго ждать и такъ тяжко заслуживать. Я бы хотѣла, чтобы мигомъ у меня выросли крылья и унесли меня въ тотъ дивный заоблачный міръ.

— Не безпокойся, Бетси, рано или поздно, ты будешь тамъ, утверждала Джо: одной мнѣ придется много бороться и трудиться, карабкаться и ждать, а можетъ быть и завязнуть безвозвратно на пути.

Въ утѣшеніе я буду вашимъ товарищемъ. Мнѣ тоже придется не мало преодолѣвать трудностей, прежде чѣмъ я доберусь до обѣтованной земли. Если я очень запоздаю въ дорогѣ, Бетси, прошу васъ, замолвите тамъ, на верху, доброе словечко за меня.

Какое-то неуловимое выраженіе на лицѣ Лори невольно покоробило его маленькую пріятельницу, но это не помѣшало ей отвѣтить добродушно:

— Если люди захотятъ дѣйствительно попасть туда и будутъ стараться объ этомъ изъ всѣхъ силъ, то я увѣрена, что ихъ не оттолкнутъ отъ входа; не думаю, чтобы двери къ небу были заперты замками или оберегались злыми сторожами. Я, напротивъ, всегда представляю себѣ входъ туда, какъ нарисовано на картинѣ, гдѣ «Другъ человѣчества» раскрываетъ свои объятія и подзываетъ въ себѣ маленькихъ дѣтей.

Послѣ небольшой паузы Джо сказала:

— А неправда-ли, было-бы забавно, еслибы всѣ наши воздушные замки превращались въ дѣйствительные.

— Я ихъ строилъ такое множество, что былъ-бы въ затрудненіи выбрать изъ нихъ одинъ, и пожелать его осуществленія, сказалъ Лори, укладываясь на траву и бросая вверхъ бѣлкѣ-предательницѣ сосновыя шишки.

— Вы могли-бы остановиться на любимомъ. Скажите намъ, въ чемъ онъ состоитъ? спросила Мегги.

— Если я повѣрю вамъ свой, то согласитесь-ли всѣ вы разсказать поочередно свои?

— Охотно, что касается меня; только надо спросить мнѣнія остальныхъ?

— Мы согласны. Ну, Лори, вамъ начинать.

— Я бы желалъ путешествовать но всему свѣту, сколько душѣ угодно, а затѣмъ поселиться въ Германіи и погрузиться въ музыку. Потомъ сдѣлаться самому такимъ великимъ музыкантомъ, что весь міръ сбѣгался бы меня слушать. Кромѣ того, хотѣлъ-бы я быть настолько богатымъ, чтобы не нуждаться въ заработкѣ и жить въ свое удовольствіе, безъ хлопотъ и нужды. Вотъ мой любимый воздушный замокъ. Теперь, Мегги, очередь за вами.

Маргаритѣ показалось не такъ-то легко исповѣдывать свои мечты, какъ она думала сначала; она сорвала вѣтку папоротника и, отмахиваясь отъ воображаемыхъ мухъ медленно начала говорить:

— Мнѣ-бы хотѣлось имѣть красивый домикъ роскошно и изящно убранный. Хорошій столъ, богатый туалетъ, много красивыхъ бездѣлушекъ, веселое общество и груды денегъ. — Я была-бы полною хозяйкой и распоряжалась-бы всѣмъ этимъ какъ хотѣла; у меня былобы множество слугъ, такъ что мнѣ-бы не приходилось ни крошечки работать. Ахъ, какъ-бы я была счастлива тогда! — Я-бы лѣнилась — это правда, но за то столько дѣлала-бы добра, что всѣ любили-бы меня.

— А былъ-ли бы также хозяинъ въ вашемъ воздушномъ замкѣ? спросилъ Лори, плутовски улыбаясь.

— Я сказала уже вамъ, что желаю «веселаго общества», отвѣтила Мегги и нагнулась поправлять шнуровку своей ботинки, такъ что лица ея не было никому видно во время послѣднихъ словъ.

— Тебѣ бы ужъ слѣдовало пожелать еще красавца, умницу и добраго мужа и нѣсколько ангелочковъ-дѣтокъ! Безъ этого, понимаешь, твой волшебный замокъ не въ порядкѣ, язвительно замѣтила Джо, не любившая сентиментальныхъ грезъ и презиравшая романы внѣ книгъ.

— Въ твоемъ же вѣроятно будешь натыкаться на всякомъ шагу на лошадей, чернильницы и повѣсти, запальчиво отозвалась Мегги.

— Еще бы нѣтъ! конечно, у меня будетъ цѣлая конюшня арабскихъ скакуновъ, комнаты, набитыя до потолка книгами, и волшебная чернильница, изъ которой я стану писать сочиненія, обреченныя на не менѣе громкую славу, чѣмъ музыка Лори. Но прежде чѣмъ я водворюсь, въ моемъ замкѣ, я совершу что-нибудь удивительное — геройскій подвигъ — который не забудется даже послѣ моей смерти. Я сама еще не знаю хорошенько, что именно это будетъ, но часто отыскиваю, что бы сдѣлать такое и удивить васъ всѣхъ, въ одно прекрасное утро. Мнѣ сдается, что скорѣе всего я напишу книгу, которая прославитъ и обогатитъ меня. Да, это и нравится мнѣ больше всего на свѣтѣ. Итакъ, вотъ ''моя'' любимая мечта.

— Мое желаніе жить всегда съ папой и мамой и заботиться о томъ, чтобы всѣмъ было хорошо дома, конфузливо созналась Бетси.

— Неужели ничего больше вамъ не хочется? спросилъ Лори.

— Съ тѣхъ поръ, что у меня есть піанино, я совсѣмъ довольна. Я желаю одного, чтобы мы оставались всегда всѣ вмѣстѣ и были счастливы: больше ничего мнѣ не нужно.

— У меня-же бездна замковъ, но любимый: бытъ великой артисткой, ѣхать въ Римъ, рисовать великолѣпныя картины, словомъ — сдѣлаться первымъ живописцемъ всей вселенной, высказала Эмми свое скромное желаніе.

— Экіе мы всѣ честолюбцы, развѣ не правда? Исключая Бетси, всѣ мы, до единаго, хотимъ славы, богатства и всяческихъ почестей. Удивительно, если кто-нибудь изъ насъ достигнетъ того, него хочетъ, философствовалъ Лори, мечтательно жуя траву, какъ теленокъ.

— Я уже держу въ рукахъ ключъ отъ своего волшебнаго замка, но вопросъ: еще отворю-ли ворота въ него, промолвила загадочно Джо.

Я тоже нашелъ ключъ къ моему, но мнѣ запрещено прикладывать его къ замку, сказалъ Лори, подавляя вздохъ.

— Вотъ мой! воскликнула Эмми, помахивая театрально кистью.

— Мнѣ-же не удалось еще отыскать своего, послышался, вслѣдъ затѣмъ, грустный отзывъ Мегги.

— Не правда, вашъ ключъ при васъ, возразилъ Лори..

— Какой-же?

— Ваше личико.

— Пустяки, оно ни къ чему мнѣ не служитъ.

— Подождите, быть можетъ, оно доставитъ вамъ одну пріятную вещь, возразилъ Лори, съ невольною улыбкою вспоминая о нѣкоторой тайнѣ, которую онъ провѣдалъ.

Мегги скрыла разлившуюся по лицу краску за своимъ папоротниковымъ опахаломъ, но не сдѣлала никакого вопроса и стала смотрѣть на рѣку съ той сосредоточенной физіономіей, которая поразила м-ра Брука во время его разсказа о рыцарѣ.

— Если мы всѣ останемся въ живыхъ, условимьтесь собраться черезъ десять лѣтъ и провѣрить, насколько каждому изъ насъ посчастливилось осуществить свои мечты, или, по крайней мѣрѣ, приблизиться къ своему счастью, предложила Джо, быстрая на всякіе планы.:

— Боже мой! мнѣ будетъ тогда цѣлыхъ двадцать-семь лѣтъ! воскликнула Мегги, которая воображала себя уже зрѣлой особой теперь, когда ей только-что минуло семнадцать лѣтъ.

— Намъ съ вами, Тедди, будетъ по двадцати шести; Бетси — двадцать четыре; а Эмми — двадцать два; вотъ-то будетъ почтенная компанія! сообразила Джо. — Надѣюсь, что до тѣхъ поръ успѣю сдѣлать что-нибудь, чѣмъ можно будетъ гордиться; но я такая лѣнивая собака, что, право, боюсь, что съумѣю только «проваландаться», прибавила она.

— Тебѣ нуженъ только толчокъ; какъ говоритъ мама, когда-же толчокъ въ видѣ цѣли явится она увѣрена, что ты способна будешь работать превосходно.

— Она это полагаетъ? Клянусь Юпитеромъ, я тоже способенъ работать лишь-бы явилась цѣль! вскричалъ Лори, вскакивая подъ вліяніемъ, внезапно охватившей его энергіи. Я работаю изъ подъ палки, т. е. въ угоду дѣдушкѣ, притягиваю себя къ занятіямъ за волосы, выходитъ плохо, потому-что вѣдь это значитъ, поймите мои милыя, гладить себя противъ шерстки; а это, ой-ой, какъ тяжко. Онъ прочитъ меня въ негоціанта, какимъ и самъ былъ всегда, я-же предпочитаю этому — смерть. Я ненавижу чай, шелкъ, пряности и всѣ прочія мерзости, которыя привозятся на старыхъ его судахъ изъ Индіи, по мнѣ совершенно все-равно, хоть бы все это отправилось ко-дну, будь товаръ мой. Довольно и того, что въ университетъ я готовлюсь поступить только по его желанію; я нахожу, что за четыре года, которые я тамъ высижу, онъ долженъ былъ-бы по крайней мѣрѣ предоставить мнѣ дальнѣйшую свободу и не запрягать меня въ ненавистную торговлю. — Но онъ будетъ стоять на своемъ, я это знаю — но вѣдь и я упрямъ, я не выдержу; чувствую, что сорвусь съ цѣпи и уйду отъ него, какъ ушелъ мой отецъ. Если было-бы только съ кѣмъ оставить старика, я, право, сдѣлалъ-бы это завтра-же!

Лори разгорячился въ теченіе своей рѣчи до того что былъ готовъ приступить къ немедленному исполненію своей угрозы, встрѣться малѣйшій къ тому поводъ. Въ послѣднее время мальчикъ быстро развивался въ юношу, несмотря на безпечную и лѣнивую свою жизнь, въ немъ закипала юношеская ненависть ко всякому подчиненію и юношеская жажда собственными силами проложить себѣ жизненный свой путь.

— Совѣтую вамъ сѣсть на одинъ изъ вашихъ кораблей и не возвращаться домой, пока вы не найдете своей настоящей дороги, сказала Джо, воображеніе которой разгорѣлось при одной мысли о такомъ смѣломъ шагѣ, и симпатія которой была сильно возбуждена картиной «несчастій Тедди», какъ она про себя назвала огорченія своего друга.

— Что ты дѣлаешь Джо, какъ тебѣ не совѣстно подталкивать его на такой поступокъ! Лори, пожалуйста не слушайте ея дурныхъ совѣтовъ. Вы должны непремѣнно соображаться съ желаніями вашего дѣдушки, другъ мой — уговаривала его Мегги, стараясь говорить какъ можно убѣдительнѣе. Учитесь хорошенько въ университетѣ; онъ увидитъ ваши старанія угодить ему и, конечно, не захочетъ отплатить вамъ несправедливостью и съ жестокимъ упорствомъ перечить вашимъ желаніямъ. Вы сами сказали, что у него нѣтъ никого кромѣ васъ на свѣтѣ, кто-бы любилъ его и заботился о немъ, и я увѣрена, что вы никогда-бы не простили себѣ, еслибъ уѣхали отсюда безъ его позволенія. Не отчаявайтесь, не тоскуйте — но твердо исполняйте свой долгъ — награда придетъ сама собой; посмотрите на примѣръ милаго мистера Брука, кто не любитъ и не уважаетъ этого человѣка?

— Что вы знаете о немъ особеннаго? спросилъ Лори, благодарный за хорошій совѣтъ, но не охотникъ до нотацій и по своему обыкновенію, съ радостью ухватываясь за случай перевести разговоръ съ себя на другой предметъ.

— Знаю только то, что вашъ дѣдушка разсказывалъ мамашѣ: какъ онъ заботился о своей матери до самой ея смерти, отказывался отъ мѣста гувернера у одного интереснаго юноши, пока она была жива, чтобы не разставаться съ нею; знаю какъ онъ помогаетъ до сихъ поръ одной старухѣ, ухаживавшей за его больной матерью и никому не говоритъ объ этомъ; словомъ знаю, что онъ также справедливъ, какъ и великодушенъ, а терпѣливъ ''и'' добръ, какъ никто.

— Вы совершенно правы относительно моего славнаго учителя, задушевно отвѣтилъ Лори, когда Мегги горячо и серьёзно договорила свой панегирикъ. Какъ мило со стороны дѣдушки, что онъ съумѣлъ не только оцѣнить этого человѣка, но не показывая вида, заставить другихъ понимать и любить его. Брукъ не могъ объяснить себѣ причины, почему ваша мать такъ привѣтлива съ нимъ; обращается къ нему съ разспросами обо мнѣ и вообще относится къ нему тѣмъ прелестнымъ и радушнымъ образомъ, какимъ она одна умѣетъ обходиться съ людьми. Онъ говоритъ, что совершеннѣе ея, онъ не встрѣчалъ еще ни одной женщины и цѣлые дни мы толковали съ нимъ о ней и о всѣхъ васъ, — онъ вообще отзывался о всей семьѣ въ самомъ восторженномъ тонѣ. Если суждено когда-нибудь сбыться моимъ мечтамъ — вотъ увидите, что я устрою для Брука…

— Начните теперь же, не отравляйте ему жизнь вашими капризами — рѣзко перебила его Мегги.

— Откуда вы знаете о моихъ капризахъ? Миссъ, позвольте узнать?

— Знаю всё по его лицу — стоитъ взглянуть на него, когда онъ уходитъ отъ васъ. Когда ваши занятія идутъ какъ слѣдуетъ, онъ смотритъ весело и идетъ бодрымъ, быстрымъ шагомъ. Когда-же вы изволите лѣниться, онъ уходитъ задумчивый и медленно удаляется, какъ-будто колеблясь, не вернуться-ли ему обратно и не попробовать-ли еще разъ удачнѣе исполнить свою обязанность.

— Это очень нравится мнѣ. По лицу Брука вы ставите мнѣ баллы за ученіе и поведеніе. Я видѣлъ, что онъ кланяется и улыбается вамъ, проходя мимо вашего окна, но не подозрѣвалъ, что это условные телеграфическіе знаки.

— Никакихъ условныхъ знаковъ и не существуетъ между нами. Не сердитесь, Лори, а главное, умоляю васъ, не говорите ему ничего объ этомъ! Я это сказала, чтобы доказать вамъ, какое участіе я принимаю въ васъ самихъ, да и все это должно остаться между нами: вы понимаете, умоляла Мегги, испуганная мыслью о послѣдствіяхъ, которыя могли произойти изъ ея неосторожной откровенности.

— Не бойтесь, не стану сплетничать, возразилъ Лори, принимая тотъ «гордый и величестненный видъ», по выраженію Джо, который являлся у него, когда онъ сердился. Только мнѣ ужъ придется постоянно заботиться о томъ, чтобы погода была у меня ясная, если Бруку вздумалось служить мнѣ барометромъ.

— Пожалуйста не обижайтесь, голубчикъ, я право не хотѣла читать вамъ морали, ни сплетничать, ни надоѣдать вамъ; мнѣ было непріятно только, что Джо разжигаетъ въ васъ чувство, отъ котораго вы, конечно, сами станете скоро краснѣть. Вы такъ милы къ намъ, мы всѣ такъ васъ любимъ — какъ брата, и потому я говорила съ вами напрямикъ, то что думаю. Простите меня, слова мои вѣдь были всѣ отъ чистаго сердца! И Мегги протянула ему руку съ жестомъ, полнымъ ласки ''и'' смущенія.

Стыдясь минутной досады, Лори схватилъ маленькую хорошенькую ручку и, дружески пожимая её, сказалъ съ жаромъ:

— Здѣсь одному мнѣ слѣдуетъ просить прощеніе; я надулся и вообще цѣлый день велъ себя самымъ непозволительнымъ манеромъ. Вы отлично сдѣлали, высказавъ мнѣ всю правду въ глаза; это чисто по-сестрински. Не обращайте вниманія, когда я огрызаюсь подъ-часъ, тѣмъ не менѣе — въ душѣ — я всегда вамъ благодаренъ за дружбу и искренность.

Желая доказать на дѣлѣ справедливость сказаннаго, онъ старался быть какъ можно веселѣе и предупредительнѣе: предложилъ Мегги подержать ей мотокъ, когда ей понадобилось размотать нитки, декламировалъ стихи въ угоду Джо, трясъ сосны для Бетси, собиравшей шишки, и помогалъ Эмми въ ея рисункѣ, словомъ — оправдывалъ чѣмъ-могъ свое знаніе члена «Общества трудолюбивыхъ пчелъ». Звонъ колокольчика, возвѣщавшій, что Анна поставила чай на столъ, раздался среди самаго оживленнаго разговора о нравахъ домашнихъ голубей, вызваннаго появленіемъ одного миловиднаго представителя этой породы птицъ около берега рѣки. Компанія, услыхавъ призывной сигналъ, поднялась на ноги и поспѣшно стала собираться домой къ ужину.

— Будетъ-ли позволено мнѣ продолжать приходить сюда? спросилъ Лори.

— Всеконечно, если вы будете умницей, полюбите ваши книги, какъ подобаетъ будущему студенту, улыбаясь, отвѣтила Мегги.

— Постараюсь.

— Приходите непремѣнно; я васъ стану учить вязать чулки, какъ это принято въ Шотландіи, кстати теперь большой спросъ на этотъ предметъ, сказала Джо, развертывая свое синее вязанье и помахивая имъ надъ головой, какъ знамемъ, пошла во главѣ процессіи, потянувшейся къ калиткѣ сада.

Въ этотъ вечеръ, въ сумеркахъ, Бетси играла, по обыкновенію, для мистера Лоренца, а Лори стоялъ у окна въ тѣни занавѣски и съ особеннымъ чувствомъ слушалъ маленькаго Давида, простая музыка котораго всегда успокоительно дѣйствовала на его мятежную душу, онъ глядѣлъ на старика, сидѣвшаго, понуривъ свою сѣдую голову и очевидно погруженнаго въ воспоминанія объ утраченной имъ малюткѣ. Лори тоже вспоминалъ, но его воспоминанія не уходили далеко — онъ думалъ о разговорѣ на «Горѣ наслажденія» и давалъ себѣ слово принести добровольную жертву — отказаться отъ любимаго воздушнаго замка, — остаться при миломъ, одинокомъ старикѣ и заботиться объ его спокойствіи, понимая, что онъ былъ всё, что оставалось на свѣтѣ у осиротѣлаго дѣда.

=== Глава XIV. &lt;br&gt;Секреты. ===
Джо усердно работала на своемъ чердакѣ, спѣша, воспользоваться короткимъ октябрьскимъ днемъ. Въ продолженіе двухъ-трехъ часовъ, пока солнце освѣщало слуховое окно ея каморки, она сидѣла на старой кушеткѣ и писала, не поднимая головы, окруженная бумагами, разложенными на сундукѣ, замѣнявшимъ ей письменный столъ, въ то время какъ любимица ея, крыса Скрабль, прогуливалась по солнышку, въ сопровожденіи старшаго своего сынка, веселаго юноши, очевидно гордившагося своими усами. Поглощенная въ свое занятіе, она царапала безостановочно, пока не исписала всей бумаги, до послѣдней странички, которую закончила подписью своего имени съ затѣйливымъ росчеркомъ, послѣ чего швырнула перо въ сторону и и воскликнула:

— Я сдѣлала все, что могла! Если это окажется негоднымъ, то придется отложить попеченіе до тѣхъ поръ, пока не научусь писать лучше!

Опрокинувшись на спинку дивана, она внимательно перечла написанное, кое-гдѣ сдѣлала поправки и наставила множество восклицательныхъ знаковъ въ видѣ маленькихъ аэростатовъ; затѣмъ свернула рукопись въ трубку, перевязала свертокъ нарядной красной лентой и впала на минуту въ глубокое раздумье, доказывавшее какую важность составляло для нея оконченное дѣло. На стѣнѣ у Джо, вмѣсто полочекъ, висѣла старая оловянная игрушечная кухня, въ которую она прятала свои бумаги и книги отъ набѣговъ Скрабль, любившей по-своему литературу и охотно превращавшей, съ помощью своихъ острыхъ зубовъ, попадавшіяся ей книги въ летучую библіотеку. Джо достала изъ импровизированной своей конторки еще второй свертокъ, положила оба въ карманъ и быстро спустилась съ лѣстницы, предоставляя своей пріятельницѣ грызть на свободѣ брошенныя перья и лакомиться чернилами.

Она надѣла какъ можно тише шляпку и бурнусъ, пробралась къ окошку, находившемуся какъ разъ надъ низенькими воротами, крыша съ которыхъ спускалась дерновымъ откосомъ до земли, спрыгнула осторожно на дернъ, и, обѣжавъ кругомъ дома, вышла на дорогу. Тутъ только она перевела духъ, окликнула проѣзжавшій мимо омнибусъ, сѣла въ него и покатила въ городъ, съ веселымъ и таинственнымъ видомъ.

Еслибы кто-нибудь наблюдалъ за ней, то вѣроятно немало изумился-бы ея поведенію. Выйдя изъ кареты, она пустилась почти бѣгомъ по улицамъ вплоть до одной изъ самыхъ многолюдныхъ, гдѣ очевидно не безъ труда отыскала нужный ей домъ, въ ворота котораго она быстро юркнула; но, дойдя до грязной лѣстницы и простоявъ передъ ней съ минуту, снова выбѣжала на улицу, съ той-же поспѣшностью, съ какой пришла. Она нѣсколько разъ повторяла тотъ-же маневръ, къ великой забавѣ одного черноглазаго юноши, который смѣясь смотрѣлъ на нее изъ окна противоположнаго зданія. Послѣ троекратнаго отступленія Джо овладѣла собой; отчаяннымъ жестомъ нахлобучила свою шляпку на глаза и взбѣжала на лѣстницу, съ стремительностью человѣка, рѣшившагося вырвать нѣсколько зубовъ за одинъ разъ.

Надъ дверями между остальными вывѣсками красовалась также дощечка зубного врача, подъ которой искусственныя челюсти медленно сжимали и разжимали два ряда бѣлыхъ зубовъ; глаза юноши не успѣли встрѣтить эти предметы, какъ онъ уже, надѣвъ шляпу и пальто, очутился на крыльцѣ и занялъ постъ у дверей, въ которыя скрылась Джо, бормоча, про себя, съ улыбкой и волненіемъ:

— Какъ это похоже на нее: придти сюда одной. Но если ей будетъ не хорошо, то надо-же, чтобы кто-нибудь помогъ ей добраться до дому.

Не прошло болѣе десяти минутъ, какъ Джо уже бѣжала съ лѣстницы, съ раскраснѣвшимся лицомъ и видомъ, подтверждавшимъ догадку, что она только-что вынесла какую-нибудь нелегкую операцію. Увидавъ молодаго человѣка, она немного повеселѣла и, проходя мимо, кивнула ему головой, а онъ пошелъ за нею и спросилъ съ участіемъ:

— Вамъ было скверно?

— Не особенно.

— Вы очень скоро отдѣлались однако.

— Слава Богу! скоро!

— Зачѣмъ только вы пришли сюда однѣ?

— Потому что не слѣдовало никому знать объ этомъ!

— Вы самое странное созданіе, какое можно встрѣтить. Сколько-же зубовъ пришлось вамъ вырвать?

Джо взглянула на собесѣдника, видимо не понимая вопроса; потомъ разразилась смѣломъ, озаренная забавной догадкою.

— Мнѣ надо было вырвать два зуба, но приходится подождать еще съ недѣлю.

— Что-же васъ такъ смѣшитъ въ этомъ? Навѣрное вы затѣяли какую нибудь-шалость Джо, допрашивалъ Лори, совершенно озадаченный.

— Не вы ли сами скорѣе занимаетесь этимъ? Позвольте васъ спросить, милостивый государь, что дѣлали вы тутъ въ трактирѣ?

— Прошу извиненія, сударыня, это вовсе не трактиръ, а фехтовальная школа.

— Очень рада что ошиблась.

— Почему такъ?

— Потому что теперь могу попросить васъ выучить меня драться на рапирахъ и тогда, если мы будемъ играть Гамлета, вы можете взять роль Лаэрта и мы безподобно разыграемъ сцену фехтованія.

Лори прыснулъ такимъ неудержимымъ школьническимъ смѣхомъ, что заставилъ не мало прохожихъ улыбнуться при встрѣчѣ съ нимъ.

— Во всякомъ случаѣ, будемъ мы или нѣтъ разучивать Гамлета, — я научу васъ фехтовать. Это очень весело и значительно развиваетъ силу. Но я не вѣрю, чтобы вы отвѣтили мнѣ: «очень рада» такимъ серьёзнымъ тономъ, только изъ-за этого. Правъ я или нѣтъ, этому есть и другая причина?

— Нисколько; я обрадовалась, что вы не были въ трактирѣ, потому что надѣюсь, что вы не посѣщаете такія мѣста и не ставите ходить туда?

— Я бываю тамъ рѣдко.

— А я желала-бы, чтобы никогда.

— Но что же тутъ дурнаго, Джо? У меня есть биліардъ и дома, но безъ хорошихъ игроковъ играть скучно, а такъ какъ я очень люблю биліардъ, то изрѣдка прихожу сюда сыграть партію съ Недомъ Моффатъ или съ кѣмъ-нибудь другимъ изъ его товарищей.

— Голубчикъ мой, вы не знаете, какъ это огорчаетъ меня: связываясь съ этими господами, вы мало по малу станете тратить время и деньги по пустому, а подъ конецъ обратитесь въ такого-же шалопая, какъ и они. А я то все мечтала, что вы останетесь порядочнымъ и будете гордостью вашихъ друзей, жаловалась Джо, покачивая готовой.

— Неужели нельзя позволить себѣ невиннаго развлеченія, не переставая быть порядочнымъ человѣкомъ? нѣсколько обиженно спросилъ Лори.

— Это зависитъ отъ того съ кѣмъ и какъ развлекаешься. Я не люблю ни компанію Неда ни его самаго и очень желала-бы чтобы вы отстали отъ нихъ. Мама не захотѣла принимать его, хотя онъ напрашивался на знакомство и если вы будете вести такую-же жизнь какъ онъ, то она навѣрное не позволитъ продолжать нашу дружбу съ вами.

— Не можетъ быть? взволнованно проговорилъ Лори.

— Могу увѣрить васъ, она терпѣть не можетъ фатишекъ и скорѣе готова запереть насъ въ четырехъ стѣнахъ, чѣмъ видѣть въ ихъ обществѣ.

— Будемъ знать; но пока намъ не грозитъ эта опасность. Я не свѣтскій франтъ и не стремлюсь сдѣлаться имъ. Но люблю подъ-часъ безвредно подурачиться, а вы?

— Конечно, кто-же объ этомъ говоритъ, дурачество дурачествомъ, только не закусите удила — иначе прощай счастливое ваше время.

— Право я сдѣлаюсь святѣйшимъ изъ святыхъ.

— Терпѣть не могу лицемѣрія; оставайтесь простымъ, порядочнымъ и искреннимъ мальчикомъ и мы никогда не измѣнимъ вамъ. Я не знаю, что бы сдѣлалось со мной, еслибы вы вдругъ стали похожи на молодаго Книга; у него было такъ много денегъ, что онъ не зналъ куда дѣвать ихъ, сталъ пить, играть въ карты, наконецъ до того замотался, что опозорилъ себя и совершенно пропалъ.

— И вы полагаете, что я способенъ дойти до того же, покорнѣйше васъ благодарю.

— Никогда я этого не думала, ''милый'' другъ, никогда! Но я слышу постоянно, что деньги такое искушеніе, что иногда желала-бы видѣть васъ бѣднымъ, тогда я-бы не такъ боялась за васъ.

— А вы боитесь за меня, Джо?

— Немножко, особенно когда вы бываете мрачны и скучаете. Съ вашимъ упорнымъ характеромъ бѣда, если вы попадете на дурной путь, вамъ трудно будетъ остановиться.

Лори шелъ молча и Джо, посматривая на него украдкою, раскаявалась, что дала волю своему языку, потому что глаза его искрились гнѣвомъ, а губы складывались въ горькую улыбку.

— Скажите пожалуйста намѣрены-ли вы продолжать читать мнѣ наставленія вплоть до дома? спросилъ наконецъ Лори.

— Конечно нѣтъ; но зачѣмъ вы это спрашиваете?

— А затѣмъ, чтобы сѣсть въ омнибусъ, если вы будете продолжать. Если же вы кончили, то мнѣ хотѣлось-бы пройтись съ вами пѣшкомъ и разсказать интересную вещь.

— Обѣщаю вамъ не надоѣдать больше проповѣдями и горю нетерпѣніемъ узнать новость.

— Вотъ и прекрасно. Пойдемте-же вмѣстѣ. Но только то, что я скажу вамъ — секретъ, и вы должны за него открыть мнѣ свой.

— У меня нѣтъ секретовъ, начала было Джо, но вдругъ оборвала, вспомнивъ о своей тайнѣ.

— Неправда, вы отлично знаете, что есть. Вы ничего не можете скрыть отъ меня, итакъ, скорѣе признавайтесь, а не то и я ничего не скажу, уговаривался Лори.

— А вашъ секретъ интересенъ?

— Еще-бы! Онъ касается вашихъ хорошихъ знакомыхъ, и очень, очень любопытенъ! Знаю заранѣе, что онъ удивитъ васъ; я уже давно мучаюсь желаніемъ разсказать вамъ все. Но прежде вы должны исповѣдываться.

— Только вы никому ни пикните ни словечка дома, обѣщаете?

— Будьте покойны, не скажу.

— И не будете меня дразнить исподтишка?

— Я не имѣю привычки дразнить.

— Вотъ уже неправда; вы подцѣпляете каждую мелочь и не даете никому спуску. Не знаю, какъ вы это дѣлаете, но вы первоклассный насмѣшникъ.

— Благодарю васъ; но къ дѣлу, начинайте!

— Готова; я написала два разсказа и отнесла ихъ одному издателю, онъ обѣщалъ дать отвѣтъ черезъ недѣлю, прошептала Джо таинственно.

— Да здравствуетъ миссъ Марчъ, американская романистка! крикнулъ Лори, подбрасывая вверхъ свою шляпу и ловя её на лету, къ великой утѣхѣ зрителей, состоящихъ изъ полдюжины ирландскихъ мальчишекъ, пяти куръ, четырехъ кошекъ и двухъ утокъ, такъ какъ наши друзья, въ это время, вышли уже за городъ.

— Перестаньте! я очень боюсь, что изъ этого ничего не выйдетъ. Но я не могла успокоиться, пока не попытала счастья, только я хочу, чтобы никто не зналъ объ этомъ, потому что не желаю никого печалить своей неудачей.

— Неудачи не должно быть! Право, Джо, ваши произведенія можно прямо назвать шекспировскими, въ сравненіи со всей дребеденью, которую печатаютъ ежедневно. Какъ весело будетъ видѣть васъ въ печати. А позволено намъ будетъ гордиться славой нашей писательницы?

Глаза Джо блеснули радостью, которую естественно испытываетъ всякій, встрѣчая довѣріе къ своимъ силамъ; похвала друга — это такое наслажденіе, котораго не дастъ никакой газетный ѳиміамъ.

— Теперь подавайте сюда ''вашъ'' секретъ, Тедди, или я никогда не стану больше вѣрить вамъ на слово, поспѣшила попросить Джо; чтобы отрезвиться отъ опьянительныхъ надеждъ, вихремъ закружившихся въ ея головѣ при первомъ ободрительномъ словѣ.

— Я знаю, что мнѣ не слѣдовало-бы разглашать чужихъ тайнъ. Но я никому не обѣщалъ молчать объ открытіи, да, кромѣ того, у меня всегда на душѣ камень, пока я не подѣлюсь съ вами своими секретами, итакъ я скажу вамъ, что я знаю, гдѣ перчатка Мегги.

— Это-то вашъ секретъ? разочарованно вздохнула Джо, глядя съ укоризною на многозначительныя подмигиванія и улыбки Лори.

— Кажется, этого вполнѣ достаточно для того, чтобы я могъ сказать вамъ, гдѣ она находится, если это васъ интересуетъ.

— Ну говорите-же, гдѣ она?

Лори нагнулся и шепнулъ на ухо Джо три слова, которыя произвели самую комическую перемѣну. Джо съ минуту простояла, вперивъ въ него глаза, въ которыхъ гнѣвъ боролся съ удивленіемъ, потомъ быстро зашагала впередъ, рѣзко кинувъ ему: «а почемъ вы знаете?»

— Видѣлъ.

— Гдѣ?

— Въ его карманѣ.

— Все это время?

— Да. Развѣ это не романично?

— Нѣтъ, это просто отвратительно.

— Такъ вамъ это не нравится?

— Конечно, нѣтъ. Это смѣшно, это непозволительно. Ну, берегись-же онъ, ужъ достанется ему отъ Мегги, когда она узнаетъ!

— Но вѣдь вы не имѣете права никому говорить объ этомъ; не забывайте.

— Я этого вовсе не обѣщала.

— Это подразумѣвалось само собой, я положился на васъ вполнѣ.

— Нечего дѣлать, буду молчать до поры, до времени; но я совсѣмъ разстроена, лучше-бы вы мнѣ не говорили ничего.

— А я думалъ напротивъ, что вы будете, рады.

— Большая радость, нечего сказать, узнать, что замышляютъ отнять у насъ Мегги. Спасибо за такую перспективу.

— Вѣроятно, вы взглянули-бы на дѣло другими глазами, еслибы покушеніе это направлялось противъ васъ самихъ.

— Поглядѣла-бы я на того, кто-бы осмѣлился только сунуться, отважно вскричала Джо.

— Такъ вотъ-же я буду этимъ смѣльчакомъ! И Лори залился веселымъ смѣхомъ надъ своей выходкой.

— Не ожидала я, что мнѣ такъ непоздоровится отъ вашихъ секретовъ; съ тѣхъ поръ, какъ вы мнѣ сказали это, я просто сама не своя, призналась неблагодарная повѣренная чужихъ тайнъ.

— Побѣжимте-ка въ запуски на этотъ пригорокъ: это непремѣнно облегчитъ васъ, предложилъ Лори.

Вокругъ не было видно ни души; гладкая дорога такъ соблазнительно змѣилась въ гору, что Джо не могла устоять противъ искушенія и пустилась по ней какъ стрѣла изъ лука, оставляя поочередно по пути сперва свою шляпку, а потомъ гребень и всѣ шпильки изъ головы. Лори первый достигъ до вершины холма и остался очень доволенъ результатомъ придуманнаго имъ леченія печали; когда его пріятельница съ распущенными волосами и ясными глазами и вся раскраснѣвшаяся добѣжала до него, то всѣ слѣды неудовольствія и тревоги исчезли.

— Желала-бы я быть лошадью; я могла-бы пробѣгать тогда цѣлыя мили, въ этомъ чудномъ воздухѣ, не запыхиваясь. Вотъ такъ славно пробѣжались, только посмотрите, на что я теперь похожа. Пойдите пожалуйста, Тедди, будьте любезны, какъ и всегда, соберите всѣ мои доспѣхи, ласково обратилась къ нему Джо, опускаясь на скамейку, усѣянную красными осенними листьями клена, росшаго надъ нею.

Лори послушно отправился подбирать растерянныя принадлежности туалета Джо, между тѣмъ какъ она сама принялась заплетать свои волосы въ надеждѣ, что никто не пройдетъ мимо, пока она не приведетъ все въ надлежащій порядокъ. Но вскорѣ явился непрошенный прохожій въ лицѣ Мегги, возвращавшейся домой съ утреннихъ визитовъ въ своемъ нарядномъ платьѣ, которое придавало ей самый изящный и парадный видъ.

— Господи Боже мой! Джо, что ты тутъ дѣлаешь? изумленно окликнула она свою растрепанную сестру.

— Собираю листья, кротко отвѣтила Джо, перебирая красными листьями, которыхъ держала полныя пригоршни.

— И шпильки, вставилъ Лори, высыпая съ полдюжины шпилекъ на ея колѣни. Знаете, Мегги, онѣ растутъ здѣсь но дорогѣ, также какъ и гребни и коричневыя соломенныя шляпы.

— Ты опять бѣгала, Джо, какъ это возможно? Когда-же, наконецъ, ты бросишь твои неприличныя манеры? укоряла Мегги сестру свою, старавшуюся пригладить свои волосы, разлетавшіеся отъ вѣтра и подколоть ихъ гребнемъ.

— Никогда, пока не сдѣлаюсь старухой и не стану ходить съ клюкой. Не старайся меня состарить до времени, Мегги; уже достаточно и того, что ты такъ внезапно перемѣнилась, — предоставь мнѣ оставаться дѣвчонкой какъ можно долѣе.

Говоря это Джо наклонила низко голову какъ-будто для удобства своей прически, но въ сущности, чтобы скрыть дрожаніе своихъ губъ. Въ послѣднее время она смутно сознавала, что Мегги превращается въ взрослую женщину, но тайна, повѣренная ей Лори, еще сильнѣе открыла ей глаза на возможность разлуки съ сестрой, и даже намекнула на близость такой развязки. Лори замѣтилъ волненіе, охватившее её и старался отвлечь вниманіе Мегги вопросомъ: куда вы ходили, въ такомъ прелестномъ нарядѣ?

— Къ Гарднерамъ; Сэлли разсказывала мнѣ про свадьбу Беллы Моффатъ. Все было очень великолѣпно; молодые уѣхали проводить зиму въ Парижъ, подумайте только, какое это наслажденье!

— А вы завидуете имъ, Мегги? спросилъ Лори.

— Къ стыду моему должна сознаться, что да.

— Какъ я рада! пробормотала Джо, порывисто надѣвая шляпку.

— Это почему? удивилась Мегги.

— Потому что, цѣня настолько богатство, ты никогда не погонишься за бѣднымъ женихомъ, отчеканила Джо, бросивъ взглядъ на Лори, который тревожно слѣдилъ за ея рѣчью.

— Я никогда не погонюсь ни за кѣмъ, замѣтила Мегги съ большимъ достоинствомъ, и пошла по дорогѣ къ дому, опережая своихъ собесѣдниковъ, которые послѣдовали за ней, смѣясь, перешептываясь, прыгая черезъ камни, словомъ: «какъ настоящіе дѣти», какъ про себя назвала ихъ поведеніе Мегги, не хотѣвшая поддаться тому-же искушенію, только изъ боязни испортить свое лучшее платье.

Поведеніе Джо было такъ странно въ теченіе послѣдующихъ двухъ недѣль, что ея сестры вполнѣ недоумѣвали. Она кидалась на встрѣчу къ почтальону, угрюмо отворачивалась отъ м-ра Брука, когда онъ проходилъ, подолгу смотрѣла съ тоскливымъ выраженіемъ на Мегги, усаживаясь противъ нея или внезапно, ни съ того, ни съ сего, бросалась обнимать и цѣловать её; Лори и она постоянно обмѣнивались какими-то таинственными знаками и загадочно толковали о какихъ-то «парящихъ орлахъ», — такъ что всѣ рѣшили, наконецъ, что они оба рехнулись. — Во вторую субботу послѣ извѣстнаго уже читателю путешествія Джо, Мегги, сидѣвшая за шитьемъ у окна, была совсѣмъ скандализирована зрѣлищемъ, происходившимъ передъ ея глазами: Дори гонялся изо всѣхъ лопатокъ за Джо по всему саду и, наконецъ, догналъ её въ Эмминой бесѣдкѣ. Что было дальше, въ бесѣдкѣ, Мегги не видала, но до слуха ея долетали смѣхъ, говоръ и неистовое шуршанье газетныхъ листовъ.

— Что намъ дѣлать съ этой дѣвочкой? Она положительно не хочетъ вести себя, какъ слѣдуетъ взрослой, вздыхала Мегги, глядя съ негодованіемъ на бѣга, происходившіе въ саду.

— Я надѣюсь, что она исправится; впрочемъ, она и теперь такая прелестная и веселая, промолвила Ветси, никому не проговорившаяся о своей маленькой досадѣ на сестру, за то, что та завела тайны помимо ея.

— Очень жаль, что она никогда не сдѣлается ''комъ-ла-фо'', разсудила тщательно завитая и причесанная Эмми, занимавшаяся издѣліемъ себѣ новой фрезы, — что въ совокупности преисполняло её чувствомъ гордости и самодовольства.

Нѣсколько мгновеній спустя послѣ этого разговора, Джо влетѣла въ комнату, бросилась на софу и сдѣлала видъ, что читаетъ.

— Ты нашла что-нибудь интересное въ газетѣ? спросила снисходительно Мегги.

— Да, одинъ разсказецъ, не важный, какъ кажется; отозвалась Джо, старательно держа газету такъ, чтобы заголовокъ ея не былъ видѣнъ.

— Ты-бы лучше почитала намъ громко; и намъ-бы было веселѣе, да и тебя это уняло-бы отъ возни, нравоучительнымъ тономъ произнесла Эмми.

— Какъ называется эта исторія? спросила Бетси, удивляясь про себя, отчего это Джо говоритъ, не отводя газеты отъ лица.

— Называется она ''«Соперники-живописцы».''

— Заглавіе не дурно, прочти её громко, сказала Мегги.

Глубоко переведя духъ и громко откашлянувшись, Джо принялась читать, страшно торопясь. Дѣвочки слушали чтеніе съ интересомъ, такъ какъ повѣсть была романтична, мѣстами драматична и подъ конецъ всѣ герои умирали.

— Мнѣ нравится это необноковенной живописностью слога, сообщила Эмми свое мнѣніе, когда Джо остановилась передохнуть на секунду.

— Я предпочитаю романическую сторону. Віола и Анжело наши любимыя имена, — какое странное совпаденіе, не правда-ли? замѣтила Мегги, отирая глаза вслѣдствіе того, что «романическая сторона» разсказа была нѣсколько трагична.

— Кто авторъ этой повѣсти? спросила Бетси, которая подмѣтила что-то особенное на лицѣ Джо.

Чтица вскочила съ мѣста, отбросила газету, скрывавшую до сихъ поръ ея волненіе, и громкимъ голосомъ полу-торжественно, полу-смущенно провозгласила: «Ваша сестра!»

— Ты? вскрикнула Мегги, отрываясь отъ шитья.

— Это очень хорошо написано, сказала Эмми тономъ критика.

— Я догадалась! Я догадалась! Моя Джо, какъ я горжусь тобой! радовалась Бетси, обвивая руками шею сестры въ порывѣ восторга отъ ея подвига.

Радости и восклицаніямъ не было конца; Мегги не хотѣла вѣрить, пока не убѣдилась собственными главами, что подъ повѣстью стояла напечатанная всѣми буквами подпись: «Миссъ Жозефина Марчъ»; Эмми расточала похвалы художественной сторонѣ сочиненія и великодушно предлагала различные эпизоды для продолженія, котораго, къ сожалѣнію, не могло быть, такъ какъ повѣсть оканчивалась смертью героевъ. Бетси была совсѣмъ внѣ себя, прыгала и пѣла, сіяя счастьемъ.

Анна тоже прибѣжала восклицая: «Господи помилуй, вотъ бы никогда не подумала!» и съ великимъ умиленіемъ слушала подробности о томъ «какъ Джото наша попала въ сочинительницы». Не мало удовольствія доставила эта новость и миссисъ Марчъ, когда она узнала о ней. Джо смѣялась и утирала навертывавшіяся отъ радости слезы, увѣряя, что чувствуетъ, что у нея выростаетъ павлиній хвостъ, который она сейчасъ вотъ и распуститъ. Словомъ «Парящій Орелъ» былъ вправѣ горделиво простирать свои крылья и носиться побѣдоносно надъ домомъ Марчей въ тѣ счастливыя минуты, когда листокъ съ его изображеніемъ переходилъ тамъ изъ рукъ въ руки.

— Разскажи намъ все по порядку, какъ это устроилось?

— Сколько тебѣ заплатили за нее? — Что скажетъ папа когда узнаетъ? — Какъ Лори принялъ это? сыпались со всѣхъ сторонъ вопросы изъ группы, тѣсно обступившей Джо.

Вся эта рѣзвая молодежь принимала близко къ сердцу всякое маленькое семейное событіе.

— Не тарантите такъ всѣ заразъ, погодите, я вамъ объясню все въ подробности, говорила Джо, спрашивая себя мысленно, доставило-ли появленіе «Эвелины» столько же торжества миссъ Бёрней, сколько ей ея «Соперники живописцы». Разсказавъ, какъ она ходила отдавать свои рукописи на просмотръ, Джо прибавила: &quot;а когда я была у издателя за отвѣтомъ, онъ мнѣ сказалъ, что обѣ вещи годятся, но платить за нихъ не намѣренъ, потому что никогда не платятъ начинающимъ; что онъ согласенъ напечатать ихъ безплатно съ моимъ именемъ въ своей газетѣ. &quot;Это хорошая школа, &quot; сказалъ онъ, «васъ проберетъ критика, а потомъ, когда вы усовершенствуетесь, тогда найдутся и плательщики за вашъ трудъ.» Я рѣшилась отдать ему повѣсти на его условіяхъ и сегодня получила вотъ этотъ оттискъ; Лори поймалъ меня съ нимъ и непременно хотѣлъ его видѣть, и я показала ему. Онъ нашелъ, что хорошо, убѣждалъ меня писать еще и обѣщалъ помочь помѣстить слѣдующее сочиненіе за деньги. Какъ я счастлива, быть можетъ, скоро я буду въ состояніи жить своимъ собственнымъ трудомъ и помогать вамъ, сестры!

На этихъ словахъ голосъ ея оборвался, она поспѣшила уткнуться лицомъ въ газету и оросила свое первое сочиненіе нѣсколькими сладкими слезинками, потому что заработывать деньги самостоятельно &quot;и улучшить положеніе своего семейства было самой дорогой и завѣтной мечтой ея, и ей казалось, что она стоитъ уже на первой ступени, ведущей къ ея осуществленію.

=== Глава XV. &lt;br&gt;Депеша. ===
— Ноябрь самый несносный мѣсяцъ, размышляла Маргарита, стоя у окошка въ одно пасмурное послѣобѣда и глядя на побитый морозомъ и поблекшій садъ.

— Потому-то я и родилась въ немъ, задумчиво замѣтила Джо, не обращая вниманія на чернильную кляксу, которою она украшала свой носъ.

— А случись теперь что-нибудь пріятное, мы будемъ считать его счастливѣйшимъ временемъ въ году, утѣшала Бетси, смотрѣвшая на все, не исключая и ноября, съ хорошей стороны.

— Быть можетъ; но ничего пріятнаго не случится у насъ, сказала Мегги, бывшая не въ своей тарелкѣ. Мы тянемъ лямку изо дня въ день, безъ малѣйшаго разнообразія или удовольствія. Право, не лучше чѣмъ въ любомъ рабочемъ домѣ.

— Потерпи, нечего раскисать! ободряла Джо. Я вовсе не удивляюсь милочка, что ты жалуешься, видя, какъ твои сверстницы веселятся, въ то время какъ тебѣ приходится работать, работать и работать. О, что бы я дала, чтобы имѣть власть устроивать твою судьбу такъ же какъ я распоряжаюсь участью моихъ героинь. Ты достаточно красива и добра для того, чтобы я согласилась надѣлить тебя какимъ-нибудь неизвѣстнымъ родственникомъ, который завѣщалъ-бы тебѣ состояніе и вдругъ превратила-бы тебя въ богатую наслѣдницу; какъ-бы тогда ты утерла носъ всѣмъ, кто обращался съ тобой свысока; поѣхала путешествовать и вернулась-бы домой, знатной дамой, въ ореолѣ величія и счастья.

— Такимъ путемъ въ нашъ вѣкъ никому не падаетъ богатство съ неба. Мужчины пріобрѣтаютъ его трудомъ, а женщины выходя замужъ изъ-за денегъ. Противный, несправедливый свѣтъ, съ горечью промолвила Мегги.

— Джо и я заработаемъ вамъ всѣмъ состояніе, годковъ черезъ десять, подождите только, увѣряла Эмми, занимавшаяся въ уголку, какъ выражалась Анна, «стряпней пирожковъ», т.-е. лѣпкою изъ глины птицъ, фруктовъ и головокъ.

— И ждать не стану; — должна покаяться, что не очень-то я вѣрую въ чудодѣйственную силу чернилъ и грязи, хотя очень благодарна вамъ за ваши добрыя намѣренія.

Мегги вздохнула, отвернулась опять къ окну и стала смотрѣть на запорошенный снѣгомъ садъ. Джо нахмурилась, облокотилась обѣими руками на столъ и присмирѣла въ грустной позѣ, а Эмми бодро продолжала свою стряпню. Бетси, сидѣвшая у второго окна, скоро прервала наступившее молчаніе вѣстью: &quot;А я вижу двѣ хорошія вещи: мама идетъ домой и Лори бѣжитъ къ намъ черезъ садъ, очевидно съ какимъ-то веселымъ замысломъ. &quot;

Дѣйствительно, не прошло и минуты, какъ оба вошли въ комнату, миссисъ Марчъ съ обычнымъ вопросомъ: «Нѣтъ ли, дѣтки, письма отъ отца?» а Лори съ предложеніемъ: «Не хочетъ ли кто изъ васъ прогуляться со мной? Я корпѣлъ надъ своей математикой до одурѣнія и хочется пробѣжаться для освѣженія головы. Хотя сегодня и пасмурно на дворѣ, но воздухъ не дуренъ; я зайду къ Бруку, подхватимъ его и совершимъ знатную проминку. Пойдемте всѣ; кто хочетъ?»

— Конечно, хотимъ всѣ.

— Благодарствуйте, мнѣ некогда; и съ этими словами Мегги взялась за рабочій ящикъ, вспомнивъ уговоръ съ матерью, по которому было рѣшено, что ей лучше избѣгать прогулокъ, по улицамъ, въ обществѣ Лори.

— Мы будемъ готовы въ одну секунду, прокричала Эмми, убѣгая, чтобы вымыть руки.

— Не будетъ-ли отъ васъ какого приказанія, милостивая государыня? спросилъ Лори, наклоняясь къ миссисъ Марчъ черезъ спинку кресла съ нѣжной вѣжливостью, которою вообще отличалось его обращеніе съ ней.

— Никакого, исключая того, чтобы освѣдомиться на почтѣ, если вы будете настолько любезны, мой другъ, нѣтъ-ли чего тамъ для меня. Сегодня нашъ день получать письма, а почтальонъ ничего не приносилъ. Мужъ мой акуратенъ какъ солнце, но быть можетъ случились какія-нибудь задержки по дорогѣ…

Громкій звонокъ прервалъ её и вслѣдъ за нимъ Анна вошла въ комнату, съ пакетомъ въ рукахъ.

— Это принесли, сударыня, вамъ съ проклятаго телеграфа, сказала она, со страхомъ подавая пакетъ, точно боясь, что его разорветъ въ ея рукахъ.

При словѣ телеграфъ миссисъ Марчъ схватила депешу, мигомъ пробѣжала глазами ея содержаніе и упала обратно въ кресло, побѣлѣвъ такъ, какъ будто листокъ бумаги, дрожавшій въ ея рукѣ, былъ смертоноснымъ оружіемъ, поразившимъ её прямо въ сердце. Лори сбѣжалъ внизъ съ лѣстницы за водой, Мегги и Анна бросились поддерживать её, а Джо прочитала громко, испуганнымъ голосомъ:

&lt;center&gt;&quot;Миссисъ Марчъ:&lt;/center&gt;

Вашъ мужъ опасно боленъ. Пріѣзжайте скорѣе.

{{right|''С. Голль.''}}

«Бѣлый Госпиталь Вашингтонъ.»

Мертвая тишина воцарилась въ комнатѣ. Самый день какъ будто внезапно померкъ и внезапно все словно перемѣнилось для дѣвочекъ, тѣснившихся вокругъ матери, съ чувствомъ опасности, грозившей имъ потерею опоры и счастья ихъ жизни. Миссисъ Марчъ очнулась скоро отъ обморока, перечла депешу еще разъ и, протягивая руки къ дочерямъ, сказала голосомъ, котораго онѣ никогда не могли забыть впослѣдствіи: «Я поѣду немедленно, но быть можетъ опоздаю. Дѣти, дѣти мои! Помогите мнѣ перенести это!»

И затѣмъ въ комнатѣ все затихло, только слышались подавленныя всхлипыванія, отрывочныя слова утѣшенія, и горькія вздохи, заливаемые горькими слезами. Анна первая пришла въ себя, и съ безсознательною мудростью подала всѣмъ примѣръ мужества; она и работа были неразлучны и по ея правиламъ это было лучшимъ лекарствомъ отъ всѣхъ печалей.

— Да сохранитъ Господь нашего милаго барина! — Не стану тратить времени на пустыя слезы, пойду, сударыня, готовить ваши вещи въ дорогу, сказала она задушевно, отирая фартукомъ свое заплаканное лицо; и, пожавъ отъ души руку своей госпожѣ, она поспѣшила къ дѣлу, которое закипѣло въ ея рукахъ, работавшихъ за троихъ.

— Она права; не время плакать теперь. Успокойтесь, дѣтки, дайте мнѣ все обдумать.

Бѣдняжки усиленно старались удержаться отъ слезъ, пока мать ихъ. блѣдная, но овладѣвшая собой, подавляя горе, приводила въ порядокъ свои мысли и соображала все нужное.

Гдѣ Лори? спросила она, собравшись съ духомъ и порѣшивъ свой планъ дѣйствій.

— Я здѣсь, дорогая миссисъ Марчъ! Позвольте мнѣ, ради Бога, помочь вамъ чѣмъ-нибудь! вскричалъ юноша, выбѣгая изъ сосѣдней комнаты, куда онъ проскользнулъ незамѣтно, сознавая, что первая минута горя — святыня, которую не должно нарушать даже присутствіемъ друга.

— Пошлите телеграмму, что я немедленно выѣзжаю. Первый поѣздъ выходитъ рано утромъ; я поѣду на немъ.

— Не нужно-ли еще чего? Лошадь моя осѣдлана, я могу съѣздить куда угодно и исполнить все, что прикажете, говорилъ онъ, и взглядъ его выражалъ готовность устремиться по ея знаку хоть бы на край свѣта.

— Доставьте письмо тетушкѣ Марчъ. Джо, дай мнѣ перо и бумагу.

Оторвавъ чистую страничку отъ своей рукописи, Джо положила её на столикъ, который пододвинула къ матери, понимая хорошо, что на всемъ слѣдуетъ экономить и что деньги теперь будутъ нужнѣе, чѣмъ когда-либо и рѣшая, что ея долгъ приберегать всякую мелочь для отца.

— Ну, отправляйтесь, голубчикъ; только не скачите сломя голову, въ этомъ нѣтъ никакой надобности.

Предостереженіе миссисъ Марчъ однакоже пропало даромъ, не прошло и пяти минутъ послѣ него, какъ Лори пронесся мимо окна, на своей верховой лошади, какъ вихрь.

— Джо, сбѣгай пожалуйста къ миссисъ Кингъ, предупреди её, что я не могу придти. Да принеси мнѣ сперва сверху бѣлье, надобно взять его по больше съ собой, оно можетъ пригодиться при уходѣ за больнымъ; — больничные запасы не всегда бываютъ достаточны. Бетси, сходи къ мистеру Лоренцу, попроси у него, отъ моего имени, бутылки двѣ стараго вина; для отца я не стыжусь просить, ему необходимо теперь все лучшее. Эмми, скажи Аннѣ, чтобы она принесла сюда черный чемоданъ; Мегги, пойди помоги мнѣ собрать мои вещи, у меня просто голова идетъ кругомъ.

Да и немудрено было закружиться головѣ бѣдной женщины, столько думъ, заботъ и хлопотъ нахлынуло на нее разомъ. Мегги упрашивала мать пойти отдохнуть немного въ ея комнату и предоставить сборы въ дорогу ея попеченіямъ. Всѣ бѣгали и носились изъ угла въ уголъ какъ сухіе листья, подхваченные сердитыхъ дыханіемъ бури, и миръ счастливаго семейнаго быта былъ внезапно нарушенъ полученнымъ клочкомъ бумаги, какъ появленіемъ зловѣщаго призрака.

Мистеръ Лоренцъ пришелъ самъ вмѣстѣ съ Бетси, съ полными руками всякой всячины: онъ принесъ все, что только могъ придумать послать больному. Добрый старикъ, кромѣ того, дружески предлагалъ взять подъ свое покровительство молодыхъ дѣвушекъ на время отсутствія ихъ матери, что очень успокоило её. Вообще онъ былъ весь къ ея услугамъ, начиная отъ своего халата и кончая имъ самимъ, въ качествѣ провожатаго, — онъ отдавалъ все въ ея распоряженіе. Но миссисъ Марчъ, не хотѣла и слышать допустить старика, въ его лѣта, до такого утомительнаго путешествія; однакоже замѣтно было, что это предложеніе, когда онъ только что заговорилъ о немъ, на минуту обрадовало её, и что она нѣсколько пугалась мысли пуститься одна въ такой далекій путь. Онъ уловилъ это мимолетное чувство, нахмурилъ свои густыя брови, потеръ руки и быстро собрался уходить, говоря, что сейчасъ-же вернется. Никому и въ голову не пришло догадаться объ его намѣреніяхъ до той минуты, когда Мегги, пробѣгая черезъ переднюю, съ чашкою чая въ одной рукѣ и парою полотенецъ въ другой, не наткнулась на входившаго къ нимъ м-ра Брука.

— Я былъ очень огорченъ печальнымъ извѣстіемъ миссъ Марчъ, сказалъ онъ тономъ участія, который проникъ до глубины ея души, въ эту тяжелую минуту. Я пришелъ предложить себя въ спутники вашей матушкѣ. М-ръ Лоренцъ даетъ мнѣ порученія въ Вашингтонъ, и я буду очень счастливъ, если могу быть ей тамъ полезенъ. Полотенцы полетѣли на-полъ я чашка чаю была весьма близка къ той-же участи, когда Мегги протянула свою руку Бруку, съ такимъ выраженіемъ благодарности на лицѣ, что онъ почувствовалъ, что былъ-бы вознагражденъ съ избыткомъ, даже и не за такое ничтожное, какъ онъ говорилъ себѣ, пожертвованіе времени и спокойствія, какое онъ предлагалъ.

— Какъ вы всѣ добры! Мама, конечно, согласится. А для насъ будетъ большимъ утѣшеніемъ знать, что есть кому позаботиться о ней. Большое, большое спасибо вамъ! Мегги говорила серьёзно и совсѣмъ погрузилась въ свои размышленія, пока что-то неуловимое, свѣтившееся въ темныхъ глазахъ, устремленныхъ на неё, не заставило её вспомнить о стывшей въ ея рукѣ чашкѣ чаю и поспѣшить въ гостиную, гдѣ она сказала, что пойдетъ и позоветъ тотчасъ же свою мать. Все уже было улажено когда Лори возвратился съ отвѣтомъ отъ тетушки Марчъ, состоявшимъ изъ нужной суммы денегъ и нѣсколькихъ строкъ, въ которыхъ она повторяла то, что часто говорила прежде; что она всегда находила безразсудствомъ со стороны Марча его вступленіе въ армію и постоянно предсказывала, что это не приведетъ ни къ чему хорошему и надѣется, что впредь будутъ больше слушаться ея совѣтовъ. Миссисъ Марчъ отправила записку въ каминъ, а приложеніе къ ней — въ свой кошелекъ, и принялась опять за укладку чемодана, сжавъ крѣпко свои губы, что конечно не ускользнуло-бы отъ проницательности Джо, еслибы она находилась въ комнатѣ.

Короткое послѣ-обѣда быстро пролетѣло, всѣ послы вернулись съ разныхъ сторонъ домой. Мегги и мать занялись спѣшнымъ шитьемъ вещей, которыя брались на дорогу. Бетси и Эмми хлопотали около чайнаго стола, Анна гладила и ей оставалось только «духомъпухомъ» какъ говорила она, спроворить еще двѣ-три манишки; одной Джо не доставало. Это начинало всѣхъ тревожить, потому что никогда нельзя было знать, какія фантазіи могли придти ей въ голову; Лори даже отправился на поиски за ней. Но вѣроятно они какъ-нибудь разошлись, потому что она возвратилась одна, въ какомъ-то странномъ расположеніи духа, въ которомъ проглядывала смѣсь удовольствія и страха, печали и радости, подстрекнувшее любопытство всей семьи не менѣе чѣмъ пачка ассигнацій, положенная ею на столъ передъ матерью, со словами «Вотъ и моя лепта на леченіе папаши и на возвратный путь его домой!» — что было выговорено не безъ замѣтнаго волненія.

— Душа моя, гдѣ достала ты это? Двадцать пять долларовъ! Надѣюсь, Джо, что ты не сдѣлала никакой опрометчивости?

— Нѣтъ, деньги мои и добыты честно. Я не выпросила, не заняла и не украла ихъ ни у кого. Я получила ихъ въ уплату за мою собственность и не думаю, чтобы вы за это побранили меня.

Съ этими словами она сняла шляпку и вызвала всеобщее удивленіе: ея роскошныя косы были коротко обрѣзаны.

— Твои волосы! Твои чудные волосы! Ахъ, Джо, какъ это возможно? Твое единственное украшеніе. — Милая моя дѣвочка, вѣдь это совершенно было не нужно. — Она совсѣмъ не похожа на мою старую Джо, но за это я еще крѣпче полюблю ее!

Таковы были восклицанія, которыя раздались ра зомъ изъ всѣхъ угловъ; одновременно съ послѣднимъ, принадлежавшимъ Бетси, та крѣпко прижала къ себѣ остриженную голову; но Джо, стараясь принять равнодушный видъ, который однако никого не обманулъ, прервала ее и, тряхнувъ темными вихрами, съ напускнымъ ухарствомъ, сказала: — Вѣдь отъ этого судьба отечестна не страдаетъ, такъ о чемъ же печалиться, Бетси. А для моего чванства такъ будетъ здоровѣе, я начинала черезчуръ кичиться моей гривой. Да и мозгу моему будетъ свѣжѣе безъ длиннаго мѣха; такъ легко и хорошо теперь головѣ, а парикмахеръ сказалъ, что когда волосы мои немного отростутъ, то станутъ виться сами собой, — это славно, удобно, легко причесываться и совершенно по-мужски. Мнѣ это очень нравится. Пожалуйста, мама, возьмите деньги и давайте ужинать.

— Разскажи мнѣ все въ подробности. Мнѣ это не совсѣмъ нравится, хотя я не могу порицать тебя, зная, какъ охотно ты пожертвовала твоимъ чванствомъ, — какъ ты выразилась, — любви къ отцу. Но, дорогая, вѣдь въ этомъ необходимости не было, а я боюсь, что черезъ нѣсколько дней ты будешь раскаиваться, говорила миссисъ Марчъ.

— Никогда не буду раскаиваться! твердо возразила Джо, облегченная тѣмъ, что поступокъ ея не встрѣтилъ окончательнаго осужденія.

— Какъ это пришло тебѣ въ голову? спросила Эмми, для которой также неестественно показалось-бы разстаться съ своими хорошенькими кудряшками, какъ съ головой.

— Очень просто, мнѣ такъ хотѣлось сдѣлать хоть что-нибудь для пана, объяснила Джо, пододвигаясь вмѣстѣ съ остальной компаніей къ чайному столу, потому что въ молодые годы никакое горе не убиваетъ аппетита, — занимать я также ненавижу, какъ и мама, просить денегъ впередъ у тети Марчъ не хотѣлось, зная, какъ она всегда ворчитъ, когда ей приходится раскошеливаться. Мегги посылаетъ четверть своего годового жалованья, которое ей удалось сберечь, у меня же ровно ничего не осталось, послѣ моихъ послѣднихъ покупокъ — я чувствовала себя такой негодной, — я готова была дать изрѣзать себя въ кусочки, лишь бы достать денегъ.

— Напрасно ты упрекала себя въ негодности — у тебя не было теплаго платья и ты купила себѣ самое простое и необходимое на свои трудовыя деньги, замѣтила мать съ такимъ взглядомъ, отъ котораго сердце Джо радостно встрепенулось.

— У меня не было и малѣйшей мысли остричься, когда я шла вдоль улицы, размышляя, что бы предпринять и чувствуя искушеніе забраться въ эти богатые магазины и нахватать всего, что было-бы нужно больному. Вдругъ, проходя мимо парикмахерской, я увидала вывѣшенныя на окнѣ косы съ обозначеніемъ ихъ цѣнъ: одна черная коса, длиннѣе, но не такая густая, какъ моя, была оцѣнена въ сорокъ долларовъ. Мнѣ тотчасъ-же блеснула мысль, что у меня есть что продать — и я немедленно вошла, спросила покупаютъ-ли тутъ волосы и что дадутъ за мои.

— Не понимаю, какъ ты рѣшилась на это, сказала Бетси жалобнымъ тономъ.

— Да тутъ страшнаго ничего не было, парикмахеръ маленькій человѣчекъ, самаго добродушнаго вида, — похожій на то, будто всю жизнь то и дѣло что помадится. Онъ сначала казался очень удивленъ моимъ вопросомъ, вѣроятно не часто къ нему заходятъ дѣвочки съ предложеніемъ продать свои косы. Онъ отвѣчалъ, что не нуждается въ моихъ, потому что онѣ не моднаго цвѣта и онъ покупаетъ ихъ не дорого, изъ первыхъ рукъ. Говорилъ, что только обработка возвышаетъ ихъ стоимость и такъ далѣе, — все въ этомъ родѣ. Время шло, я начинала бояться, что не такъ взялась за дѣло, и что изъ него ничего путнаго не выйдетъ, а вы знаете, какъ я ненавижу отказываться отъ того, что я разъ задумала сдѣлать. Я стала упрашивать его взять мои волосы и объяснила причину своей настойчивости. Это было глупо, нечего сказать, но это подѣйствовало на него; я была очень взволнована, и разсказывала ему все съ моей обычной безтолковостью; его жена услыхала и приняла мою сторону съ большимъ участіемъ:

— Согласись, Ѳома, сказала она: уважь молодую барышню. Право, я сдѣлала-бы тоже самое для нашего Джимми, будь у меня клокъ волосъ, годный на продажу.

— Кто-же этотъ Джимми? полюбопытствовала Эмми, любившая знать все обстоятельно.

— Ихъ сынъ, какъ говорила мнѣ парикмахерша, — онъ тоже въ арміи. Вы не повѣрите, какъ подобныя вещи сближаютъ совершенно постороннихъ людей. Она все время разговаривала о немъ, пока мужъ стригъ меня, и это очень пріятно развлекало меня.

— Неужели ты не почувствовала ни малѣйшаго содроганія при первомъ прикосновеніи ножницъ? спросила Мегги, слегка вздрагивая.

— Я взглянула на свои волосы и попрощалась съ ними, пока парикмахеръ бралъ свои инструменты. Я никогда не плачусь надъ пустяками; но должна признаться, что я почувствовала что-то странное, когда увидала свои собственныя косыньки, лежавшія на столѣ, а на головѣ своей ощупала, вотъ одну эту, жестокую щетку. Мнѣ точно отняли руку или ногу. Жена парикмахера замѣтила должно быть, какъ я смотрѣла на нихъ, она отдѣлила прядочку волосъ и предложила её мнѣ. Я отдамъ её вамъ, мама, пусть это будетъ воспоминаніемъ о прошедшей славѣ; не думаю, чтобы когда-нибудь я снова обзавелась косой: такъ удобно съ короткими волосами.

Миссисъ Марчъ взяла волнистую, каштановую прядь, свила её и положила въ свой ящикъ, рядомъ съ другой, коротенькой прядью сѣдыхъ волосъ. Она сказала только «брагодарствуй, душечка» — но на лицѣ ея промелькнуло пто-то такое, что заставило дѣвочекъ тотчасъ перемѣнить тему разговора и завести по возможности спокойную рѣчь о любезности м-ра Брука, о надеждѣ на хорошую погоду на слѣдующее утро, и о томъ счастливомъ времени, когда отецъ вернется отдыхать домой. Никому не хотѣлосъ идти спать, когда, въ десять часовъ миссисъ Марчъ, окончивъ послѣдній стежокъ своего шитья, произнесла обычное «пора, дѣти». Бетси подошла къ фортепьяно и заиграла любимый гимнъ отца. Всѣ начали-было храбро подтягивать, но голоса обрывались одинъ за другимъ и Бетси оставлена была въ одиночествѣ: она исполнила свое соло отъ всей души, такъ какъ для нея музыка была лучшимъ утѣшеніемъ.

— Ступайте спать, да не разговаривайте долго, завтра нужно подниматься рано и надо постараться заснуть скорѣе. Прощайте, милыя мои, — сказала мать, когда гимнъ былъ оконченъ, и никто не возобновлялъ попытки продолжать музыку.

Дѣвочки поцѣловали мать и отправились къ своимъ постелямъ въ такомъ полнѣйшемъ молчаніи, какъ будто дорогой больной лежалъ, тутъ, въ сосѣдней комнатѣ. Бетси и Эмми не замедлили заснуть, несмотря на всѣ предшествовавшія волненія, но Мегги не спалось, она думала самыя серьёзныя думы, какія еще пришлось ей узнать въ жизни. Джо лежала неподвижно, и сестра считала её спящей, пока тихое всхлипываніе, не заставило ее спросить шопотомъ, дотронувшись до влажной щеки:

— Джо, что съ тобой, душечка? О чемъ ты плачешь, о папѣ?

— Нѣтъ, теперь не о немъ.

— О чемъ-же?

— О моихъ волосахъ, протянула бѣдная Джо, тщетно стараясь заглушить свое горе подушкой.

Признаніе это не показалось Мегги ни страннымъ, ни смѣшнымъ; она нѣжно принялась цѣловать и ласкать опечаленную сестру.

— Я вовсе не раскаиваюсь, энергично протестовала Джо. Завтра я сдѣлала-бы тоже самое — если бы приходилось начинать съ-изнова. Во мнѣ бунтуетъ только самолюбіе и оно-то и заставляетъ меня такъ глупо макать. Пожалуйста, не говори никому, — теперь уже все прошло. Я думала вы всѣ спите, потому и позволила себѣ всплакнуть немножко о моей утраченной красотѣ. Но отчего-же ты не спишь?

— Не могу, мнѣ какъ-то страшно, созналась Мегги.

— Думай о чемъ-нибудь хорошемъ, ты сейчасъ заснешь.

— Я уже старалась, но это только больше меня разгуливаетъ.

— О чемъ-же ты думала?

— О хорошенькихъ лицахъ, въ особенности о красивыхъ глазахъ. И Мегги улыбнулась про себя, въ темнотѣ.

— Какіе тебѣ больше нравятся?

— Каріе — иногда — но вообще, голубые лучше.

Джо засмѣялась, но Мегги разсердилась и приказала ей замолчать; потомъ любезно обѣщала ей заняться завивкой ея волосъ, — а потомъ сонъ унесъ ее въ воздушные замки.

Часы пробили полночь и въ комнатѣ все было тихо, когда женщина въ бѣломъ неслышно обошла всѣ кровати, поправляя здѣсь соскользнувшее одѣяло, тамъ съѣхавшую на-бокъ подушку, останавливая долгій любящій взоръ на всѣхъ этихъ спящихъ личикахъ и цѣлуя ихъ материнскимъ поцѣлуемъ, равносильнымъ благословенію и молитвѣ. Подойдя къ окну, она раздвинула немного занавѣску и заглянула въ темноту; но въ этотъ моментъ луна какъ разъ выплыла изъ подъ облаковъ и выкатила свой круглый и добродушный ликъ, который, казалось, шепталъ въ тишинѣ: &quot;успокойся, бѣдная! За облаками всегда скрывается свѣтъ! &quot;

=== Глава XVI. &lt;br&gt;Письма. ===
Дѣвочки поднялись до разсвѣта, въ. холодное и сѣрое утро; зажгли лампу и принялись за чтеніе своихъ книгъ съ небывалой сосредоточенностью; теперь только, когда настало настоящее горе, онѣ поняли, какимъ счастьемъ пользовались до сихъ поръ. Въ книжкахъ нашлось много утѣшительнаго и подкрѣпляющаго, и во время одѣванія онѣ уговорились прощаться съ матерью спокойно и твердо, не разстраивая её своими слезами и жалобами. Видъ гостиной въ эту раннюю пору былъ совершенно непривыченъ — на дворѣ была тишина и мракъ, а въ комнатѣ ярко горѣлъ огонь и освѣщалъ общій безпорядокъ. Завтракъ, дымившійся на столѣ, и даже знакомое лицо Анны, шмыгавшей изъ кухни и обратно въ ночномъ чепцѣ, все казалось особеннымъ и страннымъ. Большой чемоданъ стоялъ увязанный на порогѣ, бурнусъ и шляпка матери лежали на софѣ, а сама она сидѣла и старалась ѣсть, но была такъ блѣдна и измучена безсонницей и горемъ, что дѣвочкамъ нашимъ было очень трудно не измѣнить своему рѣшенію при взглядѣ на нее. Мегги чувствовала, что, противъ воли, на глаза навертываются непрошенныя слезы; Джо предавалась усиленному созерцанію кухоннаго блока, а съ лицъ меньшихъ сестеръ не сходило серьёзное и смущенное выраженіе, говорившіе, что горе было имъ новинкою.

Всѣ были молчаливы; когда наступило время отъѣзда, миссисъ Марчъ поднялась, въ ожиданіи кареты, и сказала дѣвочкамъ, суетившимся около нея, кто съ шалью, кто съ шляпкой, кто съ галошами, кто съ ея дорожнымъ мѣшкомъ:

— Дѣти мои я оставляю васъ на попеченіе Анны — и подъ покровительствомъ мистера Лоренца. Анна олицетворенная преданность, а нашъ сосѣдъ будетъ заботиться о васъ, какъ о родныхъ дѣтяхъ. Бояться мнѣ за васъ нечего, но меня безпокоитъ одно: какъ вы съумѣете перенесть наше горе. Не предавайтесь безъ меня тоскѣ и унынію, главное — не думайте, чтобы праздность могла помочь вамъ развлечься. Исполняйте ваши ежедневныя обязанности и повѣрьте, что работа — лучшее изъ утѣшеній. Бодро дѣлайте свое дѣло и надѣйтесь; что-бы ни случилось — помните, что не слѣдуетъ терять мужества.

— Постараемся мама!

— Мегги, милая, будь разсудительна, береги сестеръ, совѣтуйся съ Анной, а во всѣхъ важныхъ случаяхъ обращайся къ мистеру Лоренцу. Ты, Джо, будь терпѣлива, не падай духомъ и не поступай очертя голову. Пишите мнѣ. почаще и ведите себя умницами, дѣтки, — поддерживая другъ друга. Бетси, на тебя я возлагаю хозяйство, — но не лишай себя удовольствія заниматься музыкой, а ты, Эмми, помогай сестрамъ, насколько можешь, слушайся ихъ и всѣ вы будьте здоровы и мужайтесь, мои дѣвочки.

— Будьте покойны, мама!

Стукъ приближавшагося экипажа заставилъ ихъ смолкнуть и прислушаться. Наступила тяжелая минута, но онѣ встрѣтили её твердо, ни одна не заплакала, ни одна не убѣжала изъ комната&lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt; и не позволила себѣ ни малѣйшей жалобы, хотя у всѣхъ было страшно тяжело на сердцѣ, когда желая передать поклоны и поцѣлуи отцу, слова замерли на языкѣ при мысли, что, быть можетъ, ихъ порученія придутъ уже слишкомъ поздно. Онѣ спокойно поцѣловались съ матерью, нѣжно обняли её и старались крѣпиться до конца, когда она вышла на крыльцо.

Лори и дѣдушка пришли тоже проводить её, а м-ръ Брукъ имѣлъ такой серьёзный, задумчивый и, вмѣстѣ съ тѣмъ, такой добрый видъ, что онѣ шутя окрестили его «Великодушнымъ рыцаремъ».

— Прощайте, прощайте, мои милыя! Да сохранитъ васъ Богъ! прошептала миссисъ Марчъ, наскоро перецѣловывая одну головку за другой и спѣша сѣсть въ карету. Лошади не успѣли тронуть съ мѣста, какъ взошло солнце и осѣнило маленькую группу, стоявшую на дворѣ, своими радостными лучами, какъ счастливымъ предзнаменованіемъ. Такъ, по крайней мѣрѣ, показалось отъѣзжающей, смотрѣвшей на махавшія ей руки, когда при поворотѣ за уголъ она обвела еще разъ прощальнымъ взоромъ четыре свѣженькія личика, за которыми виднѣлись какъ надежная лейбъ-гвардія; старый другъ Лоренцъ, вѣрная Анна и преданный Лори.

— Какіе у насъ все добрые друзья, сказала она, обращаясь къ своему спутнику, на лицѣ котораго почтительное участіе служило подтвержденіемъ справедливости ея словъ.

— Это хорошо, лишь-бы никто изъ нихъ не оказался услужливымъ медвѣдемъ, отвѣтилъ м-ръ Брукъ, причемъ такъ добродушно и заразительно разсмѣялся, что сама миссисъ Марчъ не могла удержаться отъ улыбки. Длинный дорожный день начинался такимъ образомъ теплыми солнечными лучами, улыбками и ободряющими шутками.

— Мнѣ, кажется, будто я пережила землетрясеніе, замѣтила Джо, когда ихъ сосѣди ушли домой подъ предлогомъ завтрака, желая оставить ихъ придти въ себя наединѣ.

— А мнѣ, сказала Мегги, съ отчаяніемъ въ голосѣ, кажется, что я разсталась со всѣми на свѣтѣ.

Бетси открыла ротъ, желая тоже сказать что-то, но могла только жестомъ указать на кипу аккуратно-выштопанныхъ чулокъ, лежавшую на рабочемъ столикѣ матери и свидѣтельствовавшую, что даже въ послѣднія тревожныя минуты она не переставала заботиться и работать для нихъ. Конечно, обстоятельство это было мелочное, но оно глубоко тронуло ихъ и, несмотря на всѣ свои намѣренія, дѣвочки разомъ залились горючими слезами.

Анна благоразумно не мѣшала имъ выплакаться, а когда показались признаки, что ливень приближается къ концу, она поспѣшила ускорить его прекращеніе своимъ появленіемъ съ кофейникомъ въ рукахъ.

— Ну-те-ка, мои хорошія дѣтки, вспомните приказанія мамаши, не распускайте нюни. Вотъ напейтесь кофейку, да и съ Богомъ за работу, не ударимъ лицомъ въ грязь.

Кофе былъ любимымъ лакомствомъ семьи, и Аннѣ пришла, очень удачно, мысль угостить имъ въ это утро своихъ барышень. Ни одна не устояла противъ ея дружескаго приглашенія и аппетитнаго аромата, вылетавшаго изъ дымящагося носика кофейника. Всѣ усѣлись за столъ, взялись за салфетки, спрятали платки и минутъ черезъ десять были въ совершенномъ порядкѣ.

— Надѣйтесь и работайте, совѣтывала намъ, мать, будемъ-же помнить ея волю. Я отправлюсь къ тётѣ Марчъ — только-бы она не читала морали сегодня! пожелала Джо, вставая изъ-за стола съ возвратившейся энергіей.

— А я пойду къ моимъ Кингамъ, хотя предпочла-бы оставаться дома и заняться хозяйствомъ, заявила въ свою очередь Мегги, жалѣвшая, что такъ наплакала себѣ глаза.

— Не безпокойся, мы съ Бетси все справимъ, прибавила Эмми съ чувствомъ собственнаго достоинства.

— Анна скажетъ намъ, что нужно будетъ дѣлать, и все будетъ готово къ вашему приходу, убѣдительно доказывала Бетси, схвативъ въ руки вѣничекъ и лаханку, служившія ей для мытья посуды.

— Я думаю, что печаль дѣлаетъ людей интересными, мечтала Эмми, задумчиво отправляя себѣ въ ротъ кусокъ сахару.

Дѣвочки не могли удержаться отъ смѣха при этой выходкѣ и смѣхъ подѣйствовалъ на нихъ благотворно, но Мегги покачала только головой, глядя на юную особу, которая была способна находить утѣшеніе въ сахарницѣ.

Всѣ эти обычныя явленія возвратили Джо ея спокойствіе. Однакоже, когда обѣ старшія сестры вышли изъ дома, отправляясь каждая по своему дѣлу, то, дойдя до угла улицы, печально обернулись къ окошку, въ которомъ привыкли встрѣчать привѣтливое лицо матери. Оно было далеко, зато Бетси не забыла о маленькой церемоніи, вошедшей въ кодексъ домашнихъ обычаевъ и приняла на себя ея исполненіе. Она стояла у окна и отвѣшивала поклоны уходившимъ, съ усердіемъ настоящаго краснощекаго мандарина.

— Узнаю въ этомъ мою Бетси! воскликнула Джо, махая ей шляпкой, въ знакъ признательности. Прощай, Мегги, надѣюсь, что сегодня Кинги отпустятъ тебя во время. Не горюй объ отцѣ, будемъ надѣется, прибавила она при разставаніи.

— А я желаю, чтобы тётя Марчъ не была въ ворчливомъ настроеніи. Знаешь-ли, что твои волосы прелестно лежатъ, они придаютъ тебѣ что-то мужское и оригинальное, сказала Мегги, стараясь скрыть улыбку, которую возбуждалъ видъ маленькой кудрявой головки, комически посаженной на широкія плечи сестры.

— Это мое единственное утѣшеніе, отозвалась Джо, прикладываясь ''à la Лори'' къ своей шляпѣ и продолжая свой путь, какъ остриженная овечка въ непогоду.

Вскорѣ послѣ отъѣзда миссисъ Марчъ, пришли успокоительныя извѣстія; хотя болѣзнь отца была опасна, но присутствіе лучшей и заботливѣйшей изъ сидѣлокъ оказало немедленно свое дѣйствіе. М-ръ Брукъ присылалъ ежедневные бюллетени и глава семейства, т.-е Мегги, присвоившая себѣ исключительное право вскрывать депеши, ежедневно прочитывала своей паствѣ все болѣе и болѣе утѣшительныя сообщенія. Вначалѣ всѣ рьяно писали и толстые пакеты аккуратно опускались въ письменный ящикъ кѣмъ-нибудь изъ дѣвочекъ, считавшихъ первымъ долгомъ исправность въ корреспонденціи съ Вашингтономъ. Такъ какъ въ одномъ изъ такихъ пакетовъ, находились письма, особенно хорошо заректиризующія всю знакомую намъ компанію, то мы позволимъ себѣ маленькую вольность, распечатаемъ его и прочтемъ его содержаніе:

&lt;center&gt;&quot;Дорогая мама,&lt;/center&gt;

«Не могу пересказать вамъ, какъ насъ обрадовало послѣднее ваше письмо; читая хорошія извѣстія, мы смѣялись и плакали отъ радости. — Добрѣйшій м-ръ «Брукъ! Какое счастье, что порученія м-ра Лоренца позволяютъ ему оставаться при васъ, пока онъ такъ нуженъ папа. — Джо помогаетъ мнѣ въ шитьѣ и настаиваетъ на томъ, чтобы выполнять одной всѣ тяжелыя работы. Я просто боялась-бы, что она надорветъ свои силы, еслибы не знала, какова „нравственная энергія“, поддерживающая ее. Бетси занимается своимъ дѣломъ съ аккуратностью часовъ и не забываетъ ни слова изъ вашихъ наставленій. Она груститъ о папѣ, но вообще довольно спокойна, только за фортепіано замѣтно, что въ душѣ она разстроена. Эмми очень послушна и я постоянно смотрю за ней. Она сама стала причесываться; я выучила ее также прометывать петли и штопать чулки. Она усердно старается вести себя хорошо и я увѣрена, что вы будете довольны ею, когда вернетесь. Мистеръ Лоренцъ бережетъ насъ какъ старая насѣдка, говоря словами Джо, а Лори милъ и внимателенъ какъ добрый сосѣдъ. Онъ и Джо часто разгоняютъ нашу тоску своей веселостью, когда мы подъ-часъ начинаемъ унывать и поддаемся чувству своей осиротѣлости безъ васъ, дорогая мама. — Анна — настоящая святая; она совсѣмъ не бранится и называетъ меня не иначе, какъ миссъ Маргарита, что — понимаете — очень хорошо; да и вообще обращается со мной почтительно. Мы всѣ здоровы и заняты, но день и ночь мечтаемъ только о свиданіи съ вами. Передайте мой нѣжнѣйшій по» цѣлуй папа и вѣрьте въ любовь вашей

{{right|«Мегги».}}

Письмецо это, тщательно написанное и сложенное, представляло полнѣйшій контрастъ съ слѣдующимъ, вокругъ исписаннымъ листкомъ тончайшей бумаги большаго формата, испещреннымъ кляксами, помарками и фантастически-выведенными заглавными буквами, письмо это гласило:

&lt;center&gt;&quot;Драгоцѣнная мамочка,&lt;/center&gt;

«Троекратное ура за здоровье милаго папа! Брукъ насъ воскресилъ изъ мертвыхъ своей депешей, сообщившей, что папѣ лучше. Я скатилась кубаремъ съ чердака, какъ только заслышала шаги почтальона; силилась благодарить Бога за Его милосердіе къ намъ, но могла только заревѣть и выговорить: какое счастье! какое счастье! — Развѣ это не тоже, что настоящая молитва — право, душа моя переполнена была благодарностью. У насъ все идетъ прекрасно; я радуюсь, что могу теперь вполнѣ этимъ наслаждаться. Все дружно и мирно въ нашемъ гнѣздѣ какъ въ голубятнѣ. Васъ вѣрно позабавило-бы видѣть, какъ Мегги предсѣдательствуетъ за обѣденнымъ столомъ и разыгрываетъ роль нашей маменьки. Она день ото дня хорошѣетъ и я иногда бываю просто влюблена въ нее. Ребята наши — настоящіе ангельчики, а я — не измѣнная Джо — и ничѣмъ инымъ, вѣроятно, никогда не буду. — Ахъ, надобно разсказать вамъ, что на-дняхъ я чуть-было не поссорилась съ Лори. Я позволила себѣ пошутить надъ нимъ, а онъ обидѣлся. Я была права, но не слѣдовало мнѣ говорить такимъ тономъ, онъ ушелъ домой и сказалъ, что не станетъ приходить къ намъ, пока я не попрошу у него извиненія. Я отвѣчала, что извиняться не буду, и цѣлый день выдержала, хотя мнѣ было очень гадко на душѣ; Maдочка, какъ вы мнѣ были нужны въ это время. И я и Лори, оба мы очень горды и просить прощенія было намъ не подъ силу. Я все думала, что онъ долженъ сдѣлать первый шагъ, такъ какъ была права я. Но онъ не шелъ, и вечеромъ мнѣ вспомнился нашъ разговоръ съ вами, въ тотъ достопамятный день, когда Эмми провалилась въ рѣку. Я долго размышляла; успокоилась, только принявъ рѣшеніе, что день мой не закатится «во гнѣвѣ моемъ» и побѣжала къ Лори мириться. Я встрѣтила его у калитки сада, онъ шелъ ко мнѣ съ тѣмъ-же намѣреніемъ. Мы засмѣялись, попросили прощенія другъ у друга и намъ стало легко и весело.

«Вчера, помогая Аннѣ стирать бѣлье, я сочинила стихи. Такъ какъ папа любитъ мои поэтическія шалости, то посылаю ему мои вирши, въ надеждѣ позабавить его. Передайте ему самый горячій поцѣлуй, какіе когда-либо посылались въ письмѣ и оставьте на свою долю съ дюжинку ихъ, отъ вашей

{{right|безпардонной Джо&quot;.

ПѢСНЬ ПРАЧКИ.}}

Царицей корыта — себя я крещу,

Надъ стиркой своей нагибаясь;

Съ веселою пѣснью бѣлье полощу

Проворно валькомъ расправляясь.

А вѣтеръ колышетъ сырое бѣлье

И яркое солнышко сушитъ его!

Ахъ, еслибъ могли мы такъ мыть и стирать

Тревоги прошедшаго время,

Въ ключевой водѣ навсегда оставлять

Нажитое горести бремя;

Изъ бурной души всѣ грѣхи выжимать

И вновь чистоту хрусталя обрѣтать —

Какъ легокъ тогда былъ-бы жизненный путь,

Усѣянный сплошь весь цвѣтами;

Трудились-бы мы, не горюя ни чуть,

Отрадными тѣшась мечтами!

Вотъ былъ-бы поистинѣ радостный день,

Утратилъ-бы міръ всякой горечи тѣнь!

Но прочь не гоню золотой я мечты —

Она на яву совершилась:

Какъ руки работой мои заняты

И бодро надъ ней я трудилась,

Душѣ станетъ сладко, на сердцѣ легко,

И мысли парятъ высоко, высоко!

&lt;center&gt;&quot;Милая мама,&lt;/center&gt;

«Мнѣ остается мѣсто только для поцѣлуя и высушенныхъ анютиныхъ глазокъ, которыя я посылаю папѣ. Эти цвѣты отъ кустика, пересаженнаго изъ сада и уцѣлѣвшаго отъ лѣта въ нашихъ комнатахъ. Всякое утро я читаю вашу книжечку, стараюсь вести себя хорошо и на ночь пою любимый гимнъ папаши. Но я никогда не могу допѣть его безъ слезъ. Всѣ къ намъ очень добры, и намъ хорошо, насколько это возможно безъ васъ. Эмми проситъ меня пустить её писать на остаткѣ страницы ''и'' потому я должна кончить. Я не забываю всякій день закрывать резервуаръ съ водой, — завожу часы и отворяю форточки. Поцѣлуйте папашу въ щеку, которую онъ подарилъ мнѣ. Пріѣзжайте скорѣе къ вашей любящей маленькой

{{right|Бетси».}}

&lt;center&gt;&quot;Ma chère maman,&lt;/center&gt;

«Мы всѣ здоровы; я постоянно занята дѣломъ и совсѣмъ не ''сотрудничаю'' съ сестрами. Мегги говоритъ, что я пишу противорѣчія, но я оставляю все сказанное, вы вѣрно разберете, которое изъ выраженій вѣрно. Мегги мое утѣшеніе безъ васъ и всякій вечеръ даетъ мнѣ варенья къ чаю: это мнѣ очень полезно какъ говоритъ Джо, для подслащенія моего характера. Лори со мной не достаточно вѣжливъ, для моихъ лѣтъ: онъ зоветъ меня «цыпочкой» и часто дразнитъ меня; онъ начинаетъ говорить со мной по французски такъ скоро, что я ничего не разберу, если только я позволю себѣ сказать: «merci» — &quot;или «bon-jour» — какъ это постоянно дѣлаетъ Гетти Кингъ. Рукава моего синяго платья проносились и &quot;Мегги вшила мнѣ новыя, но платье отъ этого стало еще хуже, такъ какъ рукава темнѣе всего остальнаго. Мнѣ было грустно, но я не плакала, я переношу свои непріятности храбро, но желала-бы, чтобы &quot;Анна крахмалила больше мои передники и всякій день пекла намъ черный хлѣбъ. Можно-ли попросить её объ этомъ? красиво-ли я написала ''воспросительный знакъ?'' Мегги говоритъ, что мои знаки ''пропинанія'' и вообще орѳографія безобразны, это очень &quot;мнѣ досадно, но что же дѣлать, у меня такъ много дѣла безъ того. Adieu, поцѣлуйте за меня папу.

{{right|«Ваша любящая дочь,&lt;br&gt;
«Эмми Куртисъ Марчъ».}}

&lt;center&gt;&quot;Дорогая миссисъ Марчъ,&lt;/center&gt;

«и я прибавлю строчку, чтобы сказать вамъ, что попиваемъ мы помаленьку. Дѣвочки прилежно работаетъ, что пчелки. Миссъ Мегги становится настоящей хозяйкой, все-то она толково разберетъ, ко всему приложитъ руку. Джо всякому дѣлу голова, только уже больно скора и необдуманна; никогда не знаешь, что она придумаетъ. Намедни, во вторникъ, во время стирки она накрахмалила юбки, прежде чѣмъ ихъ выжала и до того подсинила ситцевое розовое платье, что я думала, что лопну со смѣху. Бетси такой ребенокъ, что лучше и не придумаешь: только мигни ей и она уже летитъ помогать, такая сговорчивая и услужливая. Она старается всему научиться и не по лѣтамъ хорошо закупаетъ все на базарѣ и ведетъ всему счетъ подъ моимъ руководствомъ. Мы очень экономно съ ней хозяйничаемъ — я варю дѣтямъ кофе разъ въ недѣлю по вашему приказанію и подаю имъ самую простую провизію. Эмми отъ скуки по васъ носитъ любимыя платья и лакомится сколько можетъ. Мистеръ Лори такой-же проказникъ какъ всегда, и часто вѣсь домъ ставитъ вверхъ дномъ. Но онъ развлекаетъ барышень и я не мѣшаю ему; пусть себѣ забавляются. Старый баринъ присылаетъ намъ груды всякой всячины, и немножко надоѣдаетъ этимъ, но я вѣдь понимаю, что это все отъ добраго сердца и зная свое мѣсто, ничѣмъ ему не прекословлю. Хлѣбъ мой всходитъ, и такъ больше некогда писать. Мое почтеніе мистеру Марчъ, желаю, чтобы воспаленіе это скорѣе прошло.

{{right|«Покорная служанка ваша&lt;br&gt;
«Анна Мьюллетъ».}}

&lt;center&gt;''&quot;Царицѣ сидѣлокъ отъ тѣлохранителя № 2, докладъ:''&lt;/center&gt;

«Все обстоитъ благополучно, войска въ полной исправности, коммиссаріатскій департаментъ управляется безупречно, лейбъ-гвардія подъ командой полковника Тедди исполняетъ свои обязанности. Арміи производятся ежедневно смотры генералъ-анъ-шефомъ Лоренцомъ. Квартирмейстеръ Мьюллетъ охраняетъ порядокъ лагеря, а майоръ Левъ держитъ караулъ неусыпно по ночамъ. Полученіе добрыхъ вѣстей изъ Вашингтона было салютовано двадцатью четырьмя пушечными выстрѣлами и отпраздновано въ главной квартирѣ парадомъ, въ праздничныхъ мундирахъ. Генералъ-анъ-шефъ препровождаетъ свои лучшія пожеланія, къ чему усердно присоединяется

{{right|«Полковникъ Тедди».}}

&lt;center&gt;&quot;Дорогая сосѣдка,&lt;/center&gt;

«всѣ дѣвочки здоровы. Бетси и мой мальчикъ постоянно сообщаютъ мнѣ полные отчеты обо всемъ. Анна образецъ служанокъ и охраняетъ, какъ драконъ, нашихъ красотокъ. Радуюсь, что погода стоитъ хорошая. Пожалуйста, не стѣсняйтесь задерживать Брука, если онъ вамъ полезенъ и располагайте мной, если вамъ потребуется больше денегъ, чѣмъ вы разсчитывали. Вашъ мужъ не долженъ нуждаться ни въ чемъ. Слава Богу, что онъ выздоравливаетъ.

{{right|«Вашъ преданный другъ и слуга&lt;br&gt;
«Джемсъ Лоренцъ».}}

=== Глава XVII. &lt;br&gt;Стойкая дѣвочка. ===
За одну недѣлю, въ старомъ домикѣ, набрался такой значительный запасъ добродѣтели, что её хватило бы на цѣлый околодокъ. Высота, достигнутая общимъ настроеніемъ умовъ, была поистинѣ изумительна и самоотверженіе сдѣлалось ходячею монетою. Но когда первыя опасенія за жизнь отца успокоились, дѣвочки стали мало по малу остывать въ своемъ рвеніи къ похвальному самоусовершенствованію и попали въ старую колею. Онѣ не измѣнили своихъ намѣреній, но, убѣдившись на опытѣ, что работать и не падать духомъ вещи не мудреныя, нашли, что ихъ напряженныя усилія заслуживаютъ нѣкоторой награды и порѣшили доставить себѣ её, въ видѣ отдыха.

Джо нѣсколько простудилась, вслѣдствіе того, что недостаточно прикрывала свою остриженную голову и получила отъ тетушки Марчъ, неохотницы до сиплаго чтенія, разрѣшеніе сидѣть дома, пока ея кашель не пройдетъ. Это было ей какъ нельзя болѣе пріятно, и послѣ предварительной бѣготни на чердакъ и въ подвалъ она устроилась на софѣ лечиться отъ кашля, посредствомъ арсеники и романовъ. Эмми, находившая, что домашнія работы и искусство не могутъ идти рука объ руку, предалась опять исключительно издѣлію глиняныхъ фигурокъ. Мегги не выходила за предѣлы своего царства, она занялась шитьемъ или вѣрнѣе, считала, что занимается имъ, въ сущности-же. тратила большую часть дня на длинныя письма къ матери и на переборку корреспонденціи изъ Вашингтона. Одна Бетси не уклонялась отъ дѣла и только мимолетно поддавалась праздности и грусти. Она не только исполняла ежедневно свою долю работы но и часть обязанностей забывчивыхъ сестеръ своихъ, и хозяйство шло хромая, какъ старый инвалидъ. Когда тоска по матери или безпокойство объ отцѣ овладѣвали ею, она забиралась въ спальню миссисъ Марчъ, прижималась лицомъ къ спинкѣ одного милаго стараго кресла, выплакивала свое горе и передумывала свои думы въ тихомъ уединеніи. Никто не зналъ, какимъ путемъ она добивалась спокойнаго настроенія, только всѣ чувствовали отраду и утѣшеніе, когда обращались къ кроткой Бетси за совѣтомъ въ своихъ маленькихъ затрудненіяхъ.

Никто изъ дѣвочекъ не воображалъ, что переживаемое испытаніе было вмѣстѣ съ тѣмъ пробой характера каждой изъ нихъ. Когда миновалъ первый порывъ, онѣ сознавали только, что вынесли столкновеніе съ горемъ хорошо, и, заслуживаютъ вознагражденія; Но ихъ ошибка состояла въ томъ, что онѣ скоро устали поступать такъ, какъ слѣдуетъ, и горько пришлось имъ за это поплатиться, бѣднягамъ.

— Мегги, тебѣ бы слѣдовало навѣстить Гуммелей, ты помнишь, мама просила насъ не забывать ихъ, говорила Бетси дней десять спустя послѣ отъѣзда матери.

— Я слишкомъ утомлена сегодня, отвѣчала Мегги, уютно усаживаясь въ кресло и хватаясь за работу.

— Ну, такъ Джо, не могла-ли бы ты сходить, обратилась съ своей просьбой Бетси въ другую сторону.

— Сегодня слишкомъ холодно выходить съ моей простудой.

— А я думала, что тебѣ уже лучше.

— Да, мнѣ достаточно хорошо, чтобы погулять съ Лори, но идти къ Гуммелямъ я еще не въ состояніи, сказала Джо, и засмѣялась, стыдясь сама своей непослѣдовательности.

— Отчего же тебѣ самой не пойти, Бетси? спросила Мегги.

— Я ходила къ нимъ всѣ эти дни, но малютка у нихъ боленъ и я не знаю чтобы для него сдѣлать. Миссисъ Гуммель уходитъ постоянно на поденщину, а Лотхенъ одна остается дома няньчить ребенка; но онъ все хуже и хуже разнемогается и мнѣ хотѣлос-ьбы, чтобы ты или Анна взглянули на него.

Бетси говорила серьёзно и Мегги обѣщала завтраже исполнить ея желаніе.

— Попроси Анну дать тебѣ хорошенькій кусочекъ чего-нибудь съѣстного и слетай туда скорехонько — воздухъ тебѣ полезенъ, дитя, совѣтывала Джо, прибавляя для большей убѣдительности, что „я и сама-бы охотно сбѣгала, да хочется дочитать романъ“.

— У меня болитъ голова и я вся какая-то разваренная, отозвалась Бетси, потому-то я и хотѣла чтобы кто-нибудь изъ васъ замѣнилъ меня.

— Вотъ Эмми придетъ сейчасъ, мы её пошлемъ, рѣшила Мегги.

— Хорошо, такъ я прилягу отдохнуть здѣсь и подожду её.

Съ этими словами Бетси легла на диванъ, сестры ея занялись каждая своими дѣлами и Гуммели были забыты. Прошелъ цѣлый часъ, Эмми все не возвращалась съ прогулки, Мегги ушла къ себѣ въ комнату примѣрять платье, Джо погрузилась совсѣмъ въ чтеніе, а Анна звонко храпѣла, сидя передъ горящимъ очагомъ; Бетси черезъ силу надѣла шляпку, собрала въ корзинку разныхъ остатковъ для бѣдныхъ дѣтей и поплелась на морозъ, съ тяжелой головой и терпѣливымъ выраженіемъ въ слабыхъ глазахъ. Она вернулась домой поздно и никто не видалъ, какъ она съ усиліемъ взошла на лѣстницу и кинулась въ изнеможеніи въ комнату матери. Уже черезъ полъ-часа послѣ этого, Джо, которой понадобилось что-то отыскать въ спальной, нашла её сидящею тамъ передъ аптечкой, съ красными глазами и осунувшимся лицомъ, держа въ рукѣ пузырекъ съ камфорой.

— Христофоръ Колумбъ! за какимъ открытіемъ застаю тебя? пошутила Джо, не обращая вниманія на отчаянный жестъ Бетси, которая вытянула руки какъ-бы отстраняя ее отъ себя и торопливо спросила:

— Была-ли у тебя скарлатина?

— Да, нѣсколько лѣтъ тому назадъ, вмѣстѣ съ Мегги. Зачѣмъ тебѣ это?

— Если такъ, то можно сказать тебѣ Джо, милая, ребеночекъ вѣдь умеръ!

— Какой ребенокъ?

— Ребенокъ миссисъ Гуммель, онъ скончался у меня на колѣнахъ, прежде чѣмъ мать вернулась домой, проговорила Бетси и зарыдала.

— Бѣдненькая ты моя, какъ ты напугалась! Зачѣмъ только я не пошла, сказала Джо съ раскаяніемъ, взявъ сестру на руки и усаживаясь съ ней въ большое кресло.

— Я не испугалась нисколько, только такъ было жаль его. Какъ только я пришла, то увидала, что ему худо; Лотхенъ сказала, что мать ушла за докторомъ, а я предложила подержать малютку, чтобы дать немного отдохнуть Лоттѣ. Ребенокъ казался спящимъ, но вдругъ онъ слабо вскрикнулъ, затрясся весь, а потомъ затихъ и замеръ. Я старалась отогрѣть его ножки, Лотти пробовала влить ему въ ротикъ нѣсколько капель молока, но онъ не глоталъ и я поняла, что онъ умеръ.

— Не плачь, душечка, скажи, что-же ты сдѣлала?

— Я смирно сидѣла и держала его на рукахъ, пока не пришли миссисъ Гуммель и докторъ. Онъ сказалъ тотчасъ, что дитя скончалось, и осмотрѣлъ Генриха и Мину, у которыхъ заболѣло горло. „Это скарлатина, сударыня“, сказалъ онъ сердито: „зачѣмъ вы не позвали меня раньше.“ Миссисъ Гуммель оправдывалась тѣмъ, что очень бѣдна, надѣялась вылечить ребенка своими средствами, но видитъ, что напрасно, а теперь его ничѣмъ уже не вернешь; и она стала просить его полечить остальныхъ дѣтей; что-же касается до платы, то ей приходится надѣется только на помощь добрыхъ людей. Это смягчило его, онъ улыбнулся — но все это было такъ печально, что я плакала вмѣстѣ со всей семьей, — вдругъ докторъ обратился ко мнѣ, приказалъ поскорѣе уходить домой и принять белладонны немедленно, иначе и я заражусь скарлатиной.

— Не дай Богъ! воскликнула Джо, крѣпче прижимая къ себѣ сестру и испуганно смотря на нее. Если ты занеможешь, моя милашка, я просто никогда не прощу себѣ этого! Что намъ дѣлать тогда?

— Не пугайся, я надѣюсь, что еще обойдется. Я заглянула въ маминъ лечебникъ, тамъ сказано, что болѣзнь начинается головной болью, краснотою въ горлѣ и общимъ чувствомъ слабости — вотъ какъ у меня — но я приняла белладонны и мнѣ немного лучше, говорила Бетси, прикладывая холодныя руки къ пылающему лбу и стараясь пріободриться.

— Хоть бы мама была дома! вырвалось у Джо. Она впилась глазами въ лечебникъ, между тѣмъ какъ её терзали соображенія насчетъ отдаленности Вашингтона. Перечитавъ страничку, она пощупала голову Бетси, посмотрѣла ей въ горло и серьезно сказала. — Ты всякій день, въ теченіе болѣе недѣли, была у больного ребенка и съ другими занемогающими дѣтьми, я очень боюсь, что ты схватила болѣзнь; Бетси, я позову Анну, она все знаетъ насчетъ больныхъ.

— Не пускай только сюда Эмми; у нея не было скарлатины и я стану мучиться если заражу ее. А къ тебѣ и Мегги развѣ она не можетъ пристать во второй разъ? со страхомъ спросила дѣвочка.

— Надѣюсь что не можетъ. Но не думай обо мнѣ. По-дѣломъ бы заболѣть мнѣ — такой эгоисткѣ — свиньѣ; подумать только, что я пустила тебя туда, а сама сидѣла и наслаждалась писаніемъ всякаго вздора! кипятилась Джо, убѣгая звать Анну на помощь.

Добрая душа тотчасъ проснулась и, протеревъ глаза, выслушала печальную новость, успокоивая Джо, что нечего такъ пугаться; у всѣхъ бываетъ скарлатина, но если лечить ее какъ слѣдуетъ, то никто не умираетъ — словомъ, говорила вещи, которымъ слушательница ея охотно повѣрила и пошла сообщать Мегги о случившемся уже съ значительно облегченнымъ сердцемъ.

— Теперь вотъ что намъ слѣдуетъ дѣлать, сказала Анна послѣ осмотра и разспроса больной: мы пошлемъ за докторомъ Бангсомъ, чтобы онъ» взглянулъ на тебя, милая, и сказалъ, все-ли мы сдѣлали такъ, какъ слѣдуетъ; потомъ отошлемъ Эмми къ тетѣ Марчъ, пусть погоститъ себѣ у нея маленько, и будетъ удалена отъ всякой опасности, а кто-нибудь изъ васъ большихъ посидитъ дома, денька два, чтобы развлекать Бетси.

— Я останусь при ней, я старшая, предложила Мегги, совсѣмъ измученная позднимъ раскаяніемъ.

— Нѣтъ я; такъ какъ она хвораетъ по моей милости. Я такъ и скажу мамѣ, что я всему виною, рѣшительно объявила Джо.

— Пусть скажетъ сама Бетси, кому оставаться, вмѣшалась Анна, при ней необходимо быть только одной.

— Пусть Джо останется, отвѣтила дѣвочка, наклоняясь головкой къ сестрѣ, съ любовью глядя на нее и этимъ рѣшая спорный вопросъ.

— Такъ я пойду распоряжусь относительно Эмми, сказала Мегги, слегка уколотая предпочтеніемъ, но въ сущности радуясь, что была избавлена отъ ухода (за больной, къ чему она вообще не чувствовала склонности, наоборотъ отъ Джо.

Эмми оказала горячее сопротивленіе состоявшемуся плану, и запальчиво объявила, что предпочитаетъ занемочь, чѣмъ отправиться къ тетѣ Марчъ. Мегги уговаривала, доказывала, приказывала, но все было тщетно. Эмми уперлась на томъ, что ''не пойдетъ;'' Мегги оставила её въ припадкѣ отчаянія и ушла посовѣтываться съ Анною, какъ тутъ быть. Въ ея отсутствіи, Лори, войдя въ гостиную, засталъ тамъ Эмми, зарывшуюся въ подушки дивана и всхлипывающую неутомимо. Она ему сейчасъ повѣдала свое горе, въ надеждѣ на его соболѣзнованіе; но Лори сунулъ только руки въ карманы и принялся ходить по комнатѣ, посвистывая и хмуря брови. Затѣмъ онъ сѣлъ подлѣ нея и сказалъ самымъ вкрадчивымъ голосомъ: «Будьте милой маленькой женщиной и сдѣлайте, какъ желаютъ старшія. Ну, перестаньте-же плакать и выслушайте, что я придумалъ. Отправляйтесь къ тетѣ Марчъ; я буду приходить туда всякій день и брать васъ гулять съ собой — посмотрите, какъ мы весело заживемъ. Развѣ это не лучше, чѣмъ киснуть здѣсь?»

— Я не хочу, чтобы меня выгоняли изъ дома, объяснила Эмми плаксиво-обиженнымъ голосомъ.

— Богъ съ вами, душа моя; васъ вѣдь желаютъ удалить отъ опасности. Развѣ вамъ было-бы пріятно занемочь?

— Конечно, нѣтъ. Но я увѣрена, что буду все равно больна, такъ какъ всѣ эти дни была съ Бетси.

— Тѣмъ болѣе причинъ, чтобы вы удалились отсюда: это все-же шансъ избѣжать заразы. Перемѣна воздуха и предосторожности могутъ еще избавить васъ отъ болѣзни, какъ мнѣ, по крайней мѣрѣ, кажется. А. если вы и захвораете, то при хорошихъ условіяхъ скарлатина будетъ легче. Мой совѣтъ: уходить отсюда какъ можно скорѣе, потому что, сударыня, скарлатина вещь не шуточная.

— Но у тети Марчъ скучно, она такая сердитая, сказала жалобно Эмми.

— Вы не успѣете скучать, ручаюсь, я всякій день буду забѣгать къ вамъ и приносить извѣстія о здоровьѣ Бетси и всѣми силами стану забавлять васъ. Старая лэди любитъ меня, а я буду такъ любезенъ съ ней, что она будетъ снисходительна къ намъ и позволитъ намъ дѣлать все, что захотимъ.

— А будете вы меня катать въ маленькой колясочкѣ на пони.

— Буду, даю вамъ мое джентльменское слово.

— И станете всякій, -всякій день приходить.

— Вотъ увидите.

— И тотчасъ, какъ Бетси выздоровитъ приведете меня домой.

— Въ ту-же самую секундочку.

— А въ театръ будете ходить со мной?

— Въ дюжину театровъ, если вы прикажете.

— Ну, такъ я согласна, шопотомъ произнесла Эмми.

— Молодецъ-дѣвочка! — Позовите скорѣе Мегги и скажите ей, что вы послушаетесь, сказалъ Лори, поощрительно трепля ее по плечу, что ей такъ же мало понравилось, какъ и упоминаніе о послушаніи.

Мегги въ сопровожденіи Джо сбѣжала съ лѣстницы торопливо, какъ только услыхала о совершившемся чудѣ, и выслушала отъ Эмми, принявшей видъ покорной жертвы, что она согласна на переселеніе, если докторъ подтвердитъ, что у Бетси будетъ скарлатина.

— А какъ чувствуетъ себя теперь малютка? спросилъ Лори о своей любимицѣ, вѣсть о нездоровьѣ которой безпокоила его гораздо сильнѣе, чѣмъ онъ выказывалъ.

— Мы её уложили на мамину постель, и ей немного легче. Смерть ребенка очень разстроила её, но я надѣюсь, что у нея самой простая простуда. Анна говоритъ тоже самое, но она ''кажется'' озобоченной, и это меня пугаетъ, отвѣчала Мегги.

— Экая штука жизнь! замѣтилъ Джо, ожесточенно ероша свои волосы. Не успѣли успокоиться отъ одного страха, какъ нажили себѣ другой. Кажется, все пойдетъ теперь вверхъ дномъ безъ мамы — я уже не знаю, гдѣ нашимъ бѣдамъ конецъ!

— Плохо-то плохо, только это не причина превращать себя въ дикобраза, это вовсе не хорошо. Призовите на помощь свою энергію, Джо, и скажите лучше, не нужно-ли телеграфировать мамашѣ, или не сдѣлать-ли чего другого? сказалъ Лори, который никакъ не могъ примириться съ утратою чудныхъ волосъ своей пріятельницы.

— Это-то и смущаетъ меня, возразила Мегги. Мнѣ, кажется, что слѣдовало-бы намъ извѣстить её, если Бетси дѣйствительно разнеможется; Анна-же говоритъ, что этого дѣлать не надо, такъ какъ мама не можетъ уѣхать отъ папаши и будетъ только тревожиться. Болѣзнь Бетси не можетъ продолжаться долго, Анна знаетъ все, что необходимо дѣлать въ этомъ случаѣ; мама сказала, что мы должны слушаться её; я и теперь думаю, что поступлю по ея совѣту, а все-же я не увѣрена хорошо-ли это будетъ.

— Гмъ, хорошо-ли это? я и самъ не знаю. Не переговорить-ли вамъ съ дѣдушкой, когда узнаете рѣшеніе доктора.

— Это самое лучшее. Джо, сходи сейчасъ за докторомъ Бангсомъ, скомандовала Мегги: мы не можемъ предпринимать ничего до его визита.

— Оставайтесь себѣ дома, Джо; точно вы не знаете, кто привилегированный коммиссіонеръ вашего дома, сказалъ Лори, берясь за шапку.

— Я боюсь, что вамъ некогда, замѣтила Мегги.

— Нисколько, я кончилъ всѣ свои уроки на сегодня.

— Развѣ вы продолжаете занятія во время вакацій? спросила Джо.

— Слѣдуя примѣру моихъ сосѣдокъ, слюбезничалъ Лори, убѣгая изъ комнаты.

— Славный мой мальчикъ, я возлагаю на него большія надежды, промолвила Джо, съ улыбкою провожая глазами уходившаго за плетень Лори.

— Онъ прекрасно ведетъ себя — для мальчика, нелюбезно отозвалась Мегги, не особенно интересовавшаяся вопросомъ, затронутымъ сестрой.

Докторъ Бангсъ явился вскорѣ, сказалъ, что у Бетси признаки начинающейся скарлатины, но обнадеживалъ, что она будетъ не сильна, хотя призадумался надъ разсказомъ объ эпизодѣ съ ребенкомъ Гуммель. Удаленіе Эмми было во всякомъ случаѣ потребовано имъ, рядомъ съ выполненіемъ нѣкоторыхъ мѣръ предосторожности. Итакъ она была немедленно снаряжена и отправлена въ путь, подъ конвоемъ Лори и Джо.

Тетушка Марчъ встрѣтила гостей съ обычнымъ радушіемъ.

— Чего вамъ надо? спросила она, смотря на нихъ поверхъ очковъ, въ то время, какъ попугай, сидѣвшій на спинкѣ ея стула, выкрикивалъ свое привѣтствіе:

— Пошли прочь! Сюда мальчишекъ не впускаютъ!

Лори отретировался къ окошку, пока Джо объяснялась съ хозяйкой.

— Такъ и слѣдовало ожидать: еще-бывы таскались по разнымъ нищимъ. Эмми можетъ оставаться и заняться здѣсь чѣмъ-нибудь полезнымъ, если она здорова — хотя, я и убѣждена — судя по всему, что она занеможетъ. Не плачь, дитя, я ненавижу, когда хнычатъ.

Эмми какъ разъ собиралась заплакать, но Лори потихоньку ухватилъ попугая за хвостъ, и заставилъ его крикнуть въ перепугѣ: «Не тронь моихъ сапогъ!» такъ уморительно, что дѣвочка расхохоталась.

— Какія извѣстія отъ вашей матушки? кисло спросила старуха.

— Отцу гораздо лучше, отвѣчала Джо, стараясь сохранить хладнокровіе.

— Неужели? Но это едва-ли на долго; у Марча никогда не было большаго запаса силъ, послѣдовало доброжелательное разсужденіе.

«Ха, ха, ха, никого съ позаранокъ не хорони! понюхивай лучше табачокъ! Прощай! прощай!» горланилъ попугай, вытанцовывая на спинкѣ стула и сдергивая чепецъ съ голивы миссисъ Марчъ, въ то же время, какъ Лори теребилъ его самаго за хвостъ.

— Замолчи, старая невѣжа! — Джо, тебѣ пора домой — совсѣмъ неприлично тебѣ бѣгать по улицамъ, въ такой поздній часъ, съ этимъ сорви-головой.

«Замолчи, старая невѣжа!» гаркнула птица, порывисто кидаясь съ своего насѣста на сорви-голову, который трясся отъ подавленнаго смѣха въ продолженіе послѣднихъ рѣчей.

«Не знаю, какъ я все это вынесу», думала про себя бѣдненькая Эмми, оставшись наединѣ съ тётушкой по уходѣ своихъ друзей.

— Убирайся вонъ страшилище! возгласилъ попугай, причемъ Эмми не могла уже больше сдержаться и заплакала.

=== Глава XVIII. &lt;br&gt;Тяжелые дни. ===
У Бетси открылась скарлатина, и она заболѣла гораздо опаснѣе, чѣмъ подозрѣвалъ кто-либо, кромѣ Анны и доктора. Дѣвочки ничего не понимали въ болѣзни, а мистеру Лоренцу не позволяли видѣть больную, такъ что Анна во всемъ распоряжалась сама и хотя дѣятельный докторъ Бангсъ старался изо всѣхъ силъ, но на долю доброй няни оставалось еще много дѣла. Мегги сидѣла дома, изъ боязни заразить Кинговъ; она занималась хозяйствомъ, ощущая сильное безпокойство и нѣкоторыя угрызенія совѣсти, когда приходилось писать письма, не упоминая о болѣзни Бетси. Она не могла согласиться съ тѣмъ, чтобы слѣдовало обманывать мать, но ей было приказано слушаться Анны, а Анна и слышать не хотѣла ''«безпокоитъ миссисъ Марчъ изъ-за такихъ пустяковъ».'' Джо денно и нощно ухаживала за Бетси, что было не трудно, такъ какъ Бетси была очень терпѣлива и переносила свою болѣзнь, не жалуясь, пока могла владѣть собою. Но настало время когда, въ припадкахъ бреда, она начала говорить хриплымъ, отрывистымъ голосомъ, играла по одѣялу, принимая его за свое любимое маленькое піанино, силилась пѣть, причемъ ея распухшее горло не пропускало ни одного звука; не узнавала болѣе окружавшихъ её, называла ихъ не тѣми именами и умоляющимъ голосомъ звала мать. Тутъ Джо совсѣмъ испугалась, Мегги стала упрашивать, чтобы ей позволили написать всю правду, и даже Анна объявила, что она подумаетъ объ этомъ, хотя ''теперь'' еще нѣтъ опасности. Письмо изъ Вашингтона еще прибавило имъ безпокойства: мистеръ Марчъ заболѣлъ снова и еще долго не могло быть рѣчи о возвращеніи домой.

Какъ мрачны казались теперь дни, какъ грустно и пусто въ домѣ, и какъ тяжело было на сердцѣ у сестеръ, пока онѣ ждали и работали въ то время, какъ тѣнь смерти носилась надъ ихъ нѣкогда счастливой кровлей! Теперь особенно, сидя одиноко надъ своей работой, на которую часто капали слезы, Маргарита понимала всю цѣнность такихъ вещей, которыхъ не купишь ни за какія деньги: любви, спокойствія и здоровья, словомъ — всѣхъ благъ жизни, выпавшихъ на ея долю.

Теперь, проводя время въ темной комнатѣ съ маленькой больной сестрой, прислушиваясь къ голоску, раздававшемуся въ бреду, Джо научилась цѣнить всю прелесть кроткаго характера Бетси, почувствовала, какое глубокое, теплое мѣстечко принадлежало ей въ сердцѣ каждаго, и оцѣнила ея безхитростное, стремленіе жить для другихъ, и дѣлать счастливыми всѣхъ домашнихъ, посредствомъ самыхъ простыхъ качествъ, которыя доступны всякому, и которыя каждый полюбитъ и оцѣнитъ не менѣе, чѣмъ таланты, богатство и красоту. Эмми страстно стремилась домой изъ своего изгнанія, желая работать для Бетси, чувствуя, что теперь никакое дѣло не могло казаться тяжелымъ или скучнымъ, и вспоминая съ огорченіемъ и раскаяніемъ, какъ много трудились за нее эти услужливыя ручки. Лори бродилъ по дому какъ тѣнь, а мистеръ Лоренцъ заперъ на-крѣпко большой рояль, потому что онъ слишкомъ напоминалъ ему о маленькой сосѣдкѣ, которая помогала ему такъ пріятно проводить сумерки. Всѣмъ и каждому недоставало Бетси. Молочникъ, булочникъ, лавочникъ, мясникъ — всѣ справлялись о томъ, каково ей; бѣдная миссисъ Гуммель пришла извиниться въ своемъ легкомысліи и попросить саванъ для Мины; сосѣди присылали всякаго рода утѣшенія и добрыя пожеланія, такъ что всѣ домашніе даже удивлялись тому количеству друзей, которыхъ успѣла пріобрѣсти маленькая застѣнчивая Бетси.

Между тѣмъ больная лежала въ своей постелѣ и рядомъ съ ней уложили и старую Жанну, потому что даже въ бреду она не забывала о своей убогой protégée. Она тосковала о своихъ кошкахъ, но не хотѣла, чтобы ихъ приносили, изъ боязни, что и онѣ могутъ заболѣть, а въ часы сознанія сильно тревожилась за Джо. Бетси давала нѣжныя порученія къ Эмми, просила всѣхъ сказать мамѣ, что скоро напишетъ ей; и часто требовала карандаша и бумаги, желая попробовать написать словечко, чтобы папа не подумалъ, что она забыла о немъ. Но скоро даже эти свѣтлые промежутки прекратились, и долгіе часы проводила она, метаясь изъ стороны въ сторону, съ безсвязными словами на губахъ, или засыпала тяжелымъ сномъ, который нисколько не освѣжалъ её. Докторъ Бангсъ сталъ приходить по два раза въ день, Анна не ложилась по цѣлымъ ночамъ. У Мегги въ конторкѣ лежала заготовленная на всякій случай телеграмма, а Джо не отлучалась ни на минуту отъ сестры.

Первое декабря было для нихъ настоящимъ зимнимъ днемъ, на дворѣ дулъ рѣзкій вѣтеръ, снѣгъ падалъ густыми хлопьями и по всему видно было, что старый годъ на исходѣ. Когда же докторъ Бангсъ пришелъ въ это утро, онъ долго смотрѣлъ на Бетси, съ минуту подержалъ ея горячую ручку въ обѣихъ рукахъ, потомъ нѣжно положилъ её на одѣяло и тихо обратился къ Аннѣ съ словами: — «если миссисъ Марчъ можетъ оставить своего мужа, её лучше бы вызвать сюда». Анна молча кивнула головой, такъ какъ губы ея судорожно сжались; Мегги опустилась на стулъ, какъ будто силы покинули её при этихъ словахъ; а Джо, простоявъ съ минуту съ поблѣднѣвшимъ лицомъ, опрометью бросилась въ гостиную, схватила телеграмму, и, набросивши на плечи теплую одежду, выбѣжала прямо на мятель. Скоро она вернулась, и, пока тихонько снимала свой плащъ, Лори вошелъ съ письмомъ, говоря, что мистеру Марчу опять лучше. Джо съ благодарностью прочла письмо, но это не облегчило тяжести, лежавшей на ея сердцѣ, и ея лицо выражало такое сильное огорченіе, что Лори быстро спросилъ:

— Что такое? Развѣ Бетси хуже?

— Я послала за мамой, отвѣчала Джо, съ трагическимъ выраженіемъ, возясь надъ своими галошами.

— Богъ съ вами, Джо! Вы это сдѣлали по собственному побужденію? спросилъ Лори, усаживая её на стулъ въ передней и снимая непокорныя галоши, такъ какъ онъ видѣлъ, что руки ея дрожали.

— Нѣтъ, докторъ приказалъ.

— О, Джо, неужели ужъ такъ плохо? воскликнулъ Лори съ испуганнымъ лицомъ.

— Да; она не узнаетъ никого, она даже перестала говорить о стаяхъ зеленыхъ голубей, какъ она называетъ виноградные листья на стѣнѣ, она стала совсѣмъ не похожа на мою Бетси, и никого-то нѣтъ тутъ съ нами, чтобы помочь намъ переносить горе, — папа и мама въ отсутствіи, а Богъ такъ далеко, что, кажется, и не услышитъ насъ.

Слезы струились по щекамъ бѣдной Джо, она безпомощно протянула руки впередъ, какъ будто блуждая въ темнотѣ; Лори взялъ её за руки, и сказалъ, какъ можно ласковѣе, чувствуя, что ему самому, что-то сдавливаетъ горло:

— Я тутъ, держитесь за меня Джо, милая!

Онане могла говорить, но послѣдовала совѣту «держаться» и горячее пожатіе дружеской, человѣческой руки облегчило ея наболѣвшее сердце. Лори очень хотѣлось сказать что-нибудь нѣжное и утѣшительное, но онъ не находилъ подходящихъ словъ и потому промолчалъ, ласково гладя её по опущенной головѣ, какъ обыкновенно дѣлала ея мать. Это было самое лучшее, что онъ могъ придумать, нѣчто гораздо болѣе дѣйствительное, чѣмъ самыя краснорѣчивыя слова, такъ какъ Джо почувствовала его невысказанное участіе и поняла безъ всякихъ словъ, какое утѣшеніе приноситъ въ скорби дружеская привязанность. Скоро она отерла облегчившія ее слезы и благодарно взглянула на юношу.

— Благодарю васъ, Тэдди, мнѣ теперь гораздо лучше, я уже не чувствую себя такой одинокой, и постараюсь перенести это, если придется.

— Главное — не переставайте надѣяться на лучшее; это вамъ поможетъ больше всего, Джо. Скоро ваша мать будетъ здѣсь и тогда все пойдетъ отлично.

— Я такъ рада, что папѣ лучше, теперь ей будетъ легче оставить его. Право, кажется, что все горе обрушилось на насъ за-разъ, и мнѣ досталась самая тяжелая доля его, — вздохнула Джо, разстилая свой мокрый платокъ на колѣняхъ, чтобы высушить его.

— А развѣ Мегги не подсобляетъ? спросилъ Лори съ негодующимъ видомъ.

— О да, она старается; но она не такъ любитъ Бетси, какъ я, и ей не такъ будетъ жаль её, какъ мнѣ. Бетси вѣдь моя совѣсть, и я не могу жить безъ нея; я не могу! не могу! Джо уткнула лицо въ мокрый платокъ, и неудержимо зарыдала, хотя до этого дня она храбро крѣпилась и не пролила ни одной слезы. Лори провелъ рукой по глазамъ, но не могъ говорить до тѣхъ поръ, пока не осилилъ судороги въ горлѣ и пока не перестали дрожать его губы. Конечно, такая чувствительность могла быть и не къ лицу мужчинѣ, по мнѣнію многихъ, но онъ ничего не могъ подѣлать съ собой и мы готовы вмѣнить ему это даже въ заслугу.

Затѣмъ, когда рыданія Джо утихли, онъ произнесъ успокоительно:

— Я не думаю, что она умретъ; она такая милая, и мы всѣ такъ её любимъ, что право, мнѣ кажется, Богъ не захочетъ взять её теперь.

— Милые и хорошіе люди всегда умираютъ, простонала Джо; но однако она перестала плакать, потому что слова друга ободрили её, несмотря на ея собственныя сомнѣнія и страхъ.

— Бѣдная дѣвочка! вы совсѣмъ измучены. Это совсѣмъ на васъ не похоже — быть такой разстроенной. Подождите минутку; я васъ мигомъ подкрѣплю.

Лори отправился наверхъ, а Джо положила свою усталую голову на маленькій коричневый капоръ Бетси, который никому не пришло въ голову убрать съ того стола, куда она положила его, вернувшись отъ Гуммель. Въ немъ должно-быть заключалось какое-нибудь волшебство, такъ какъ Джо, казалось, заразилась кроткимъ духомъ его милой обладательницы, и, когда Лори вернулся бѣгомъ съ рюмкой вина, она съ улыбкой взяла её и храбро сказала:

— Я пью за здоровье моей Бетси! Вы отличный докторъ, Тэдди, и такой славный другъ; чѣмъ мнѣ отплатить вамъ? прибавила она, когда вино оживило ея физически, какъ ласковыя слова оживили передъ тѣмъ её нравственно.

— Я ужъ представлю вамъ счетъ своевременно; а завтра преподнесу нѣчто такое, что развеселитъ ваше сердце лучше цѣлой кварты вина, сказалъ Лори, весь сіяющій, съ выраженіемъ скрытаго удовольствія на лицѣ.

— Что такое? воскликнула Джо, забывая на минуту обо всѣхъ своихъ горестяхъ отъ удивленія.

— Вчера я телеграфировалъ вашей матери, и Брукъ отвѣчалъ, что она наконецъ пріѣдетъ; она будетъ здѣсь сегодня вечеромъ, и все пойдетъ отлично. Рады вы этому?

Лори говорилъ очень быстро и въ одну минуту раскраснѣлся и пришелъ въ волненіе, такъ какъ до сихъ поръ онъ держалъ въ секретѣ свой планъ, боясь испугать дѣвочекъ или повредить Бетси. Джо совершенно поблѣднѣла, соскочила съ своего стула, и въ ту минуту, какъ онъ пересталъ говорить, она внезапно озадачила его, бросившись ему на шею съ радостнымъ крикомъ: «О Лори! О мама! Я такъ рада!» Она больше не плакала, но истерически смѣялась, дрожала и прижималась къ своему другу, какъ будто-бы неожиданная новость немножко помутила ея разсудокъ. Лори, хотя совсѣмъ перепугался, обнаружилъ замѣчательное присутствіе духа; онъ осторожно похлопалъ её по спинѣ, и видя, что она приходитъ въ себя, заключилъ дѣло однимъ или двумя робкими поцѣлуями, что окончательно образумило Джр. Она тихонько оттолкнула его, держась за перила лѣстницы, и проговорила, задыхаясь.

— О нѣтъ, не надо; я совсѣмъ не затѣмъ, это ужасно въ моей стороны! Но, право, вы такой милый, что сдѣлали это вмѣсто Анны, что я не могла удержаться — броситься вамъ на шею. Разскажите мнѣ все какъ вы сдѣлали и не давайте мнѣ больше вина; это оно на меня такъ подѣйствовало.

— Не бѣда! засмѣялся Лори, поправляя свой галстукъ. Ну, вотъ видите-ли, я сталъ безпокоиться и дѣдушка тоже. Намъ казалось, что Анна превышаетъ свою власть, и что вашей матери слѣдуетъ все знать. Она никогда не проститъ намъ если Бетси, — ну… если что-нибудь случится, знаете. Такъ вотъ я и убѣдилъ дѣдушку, что давно вамъ пора тутъ что-нибудь предпринять и вчера самъ поскакалъ на телеграфную станцію, находя, что докторъ слишкомъ нерѣшителенъ, чтобы ждать его совѣта и не спросясь Анны, такъ какъ она не пожалѣла бы снять съ меня голову, еслибы я осмѣлился предложить ей телеграфировать. Я терпѣть не могу колебаній, и когда ужъ разъ рѣшился, то люблю дѣйствовать. Ваша мать пріѣдетъ и будетъ здѣсь, какъ я справлялся, съ послѣднимъ поѣздомъ, въ два часа ночи, я за ней отправлюсь, а вамъ остается только умѣрить свои восторги и беречь Бэтси до тѣхъ поръ, пока не прибудетъ сюда наше общее провидѣніе.

— Лори! вы просто ангелъ. Какъ мнѣ благодарить васъ?

— Киньтесь мнѣ опять на шею; мнѣ это понравилось, сказалъ Лори съ лукавымъ видомъ, чего съ нимъ не случалось уже недѣли двѣ.

— Нѣтъ, покорно благодарю. Я это сдѣлаю косвенно, когда вашъ дѣдушка придетъ. Не приставайте, а идите домой отдыхать, вѣдь вы будете полъ-ночи на ногахъ. Прощайте, Тэдди, идите съ Богомъ!

Джо попятилась въ самый уголъ и, окончивши свою рѣчь, поспѣшно удалилась въ кухню, гдѣ усѣлась на сундукъ и повѣдала всѣмъ собравшимся кошкамъ, что она: ''«такъ'' счастлива, ''такъ'' счастлива!» пока Лори уходилъ, чувствуя, что его выдумка пришлась кстати.

— Въ жизнь свою не встрѣчала я мальчишки, который-бы такъ совался не въ свое дѣло, но я ему прощаю и надѣюсь, что миссисъ Марчъ пріѣдетъ во время, сказала Анна съ облегченнымъ сердцемъ, когда Джо сообщила ей добрую вѣсть.

Мегги тихо обрадовалась и потомъ впала въ задумчивость, пока Джо приводила въ порядокъ комнату больной, а Анна «замѣсила пирогъ-другой на тотъ случай, если кто нежданно пріѣдетъ». Казалось, какъ будто въ домъ пахнуло свѣжимъ воздухомъ и тихія комнаты освѣжились чѣмъ-то болѣе теплымъ и свѣтлымъ, чѣмъ солнечные лучи; птичка Бетси снова защебетала, и на окнѣ, на розовомъ кустѣ Эмми, былъ открытъ вновь распускающійся цвѣтокъ; казалось, что огонь въ каминѣ горѣлъ веселѣе и ярче, а всякій разъ когда дѣвочки ласково ободряли другъ друга, говоря: «мама ѣдетъ, милочка! мама ѣдетъ!» ихъ блѣдныя лица озарялись улыбками. Всѣ радовались, кромѣ Бетси; она лежала въ томъ-же тяжеломъ забытьѣ, одинаково безучастная къ надеждѣ и радости, сомнѣнію и опасности. Грустно было смотрѣть на это нѣкогда розовое личико, теперь такое измѣнившееся и безжизненное, на эти дѣятельныя ручки, теперь такія слабыя и измозженныя, на эти улыбающіяся когда-то губки, теперь безмолвныя, и на прелестные, нѣкогда тщательно убранные волосы лежавшіе въ безпорядкѣ, разбросанные и спутанные на подушкѣ. Цѣлый день она провела такимъ образомъ, и только приходила въ себя время отъ времени, чтобы сказать «воды!» едва выговаривая эти слова своими засохшими губами; цѣлый день Джо и Мегги наклонялись надъ ней съ заботливостью, ожиданіемъ и надеждой, уповая на Бога и на мать; и цѣлый день шелъ снѣгъ, дулъ пронзительный вѣтеръ, — часы медленно тянулись. Но настала наконецъ ночь; и всякій разъ бой часовъ заставлялъ вздрагивать сестеръ, все еще сидѣвшихъ подлѣ постели и смотрящихъ другъ на друга сіяющими глазами, такъ какъ всякій часъ приближалъ къ нимъ помощь. Докторъ приходилъ, чтобы сказать, что около полуночи вѣроятно произойдетъ какая-нибудь перемѣна къ лучшему или худшему, и что онъ вернется къ тому времени. Совершенно измученная Анна легла на диванъ, стоявшій въ ногахъ постели и скоро заснула; мистеръ Лоренцъ шагалъ взадъ и впередъ по гостиной, чувствуя, что ему было-бы гораздо легче стоять передъ лицомъ непріятельской батареи, чѣмъ выдержать предстоящее горестное свиданіе съ миссисъ Марчъ; Лори, подъ предлогомъ отдыха, валялся на коврѣ, но пристально смотрѣлъ на огонь задумчивымъ взглядомъ, который придавалъ его чернымъ глазамъ особенную мягкость. Дѣвочки никогда не могли забыть этой долгой ночи, въ которую онѣ просидѣли, не смыкая глазъ, и ждали, что будетъ, съ ужаснымъ чувствомъ своей безпомощности, которая такъ гнететъ человѣка въ подобныя минуты.

— Если Господь пощадитъ Бетси, я никогда больше не буду жаловаться на судьбу, прошептала Мегги серьёзно.

— Если Господь пощадитъ Бетси, я постараюсь всю мою жизнь любить Его и служить Ему, отвѣчала Джо съ такой-же горячностью.

— Лучше-бы у меня не было сердца, а то оно совсѣмъ изныло, вздохнула Мегги, помолчавъ.

— Если жизнь часто бываетъ такъ тяжела, то я не знаю, какъ мы будемъ выносить ее, прибавила ея сестра мрачно.

Тутъ часы пробили двѣнадцать и обѣ дѣвочки забыли о себѣ, наблюдая надъ Бетси, такъ какъ имъ показалось, что на ея блѣдномъ личикѣ обнаруживается какая-то перемѣна. Въ домѣ все было безмолвно, и только завыванія вѣтра нарушали глубокую тишину. Усталая Анна продолжала спать и однѣ сестры уловили легкую тѣнь, пробѣжавшую по маленькой постелькѣ. Прошелъ часъ, новаго ничего не произошло, кромѣ того, что Лори спокойно отправился на станцію. Прошелъ еще часъ, но все еще никто не пріѣзжалъ, и бѣдныя дѣвочки почувствовали безпокойный страхъ, не опоздалъ-ли поѣздъ въ мятель, не случилось-ли чего въ дорогѣ, или, что еще хуже — нѣтъ-ли чего плохаго въ Вашингтонѣ. Было уже больше двухъ часовъ, когда Джо, стоявшая у окна въ раздумьѣ о томъ, какъ грустенъ кажется міръ въ своемъ бѣломъ саванѣ, вдругъ услыхала шорохъ около кровати и, быстро обернувшись, увидала, что Мегги стояла на колѣняхъ передъ кресломъ матери, закрывъ лицо руками. Ужасное подозрѣніе обдало её холодомъ; она подумала, что Бетси умерла, а Мегги боится ей сказать.

Въ одну минуту она вернулась на свое мѣсто и ея возбужденному воображенію перемѣна показалась еще поразительнѣе, чѣмъ была. Лихорадочный румянецъ и болѣзненное выраженіе исчезли, и маленькое, любимое личико было такъ блѣдно и спокойно въ своемъ глубокомъ отдохновеніи, что Джо не почувствовала желанія плакать или сокрушаться. Наклонившись надъ своей любимицей она отъ всего сердца поцѣловала ея влажный лобокъ, и тихо прошептала: «прощай, моя Бетси! прощай!».

Анна проснулась и вскочила, какъ будто-бы её разбудили барабаннымъ боемъ, бросилась къ постели, взглянула на Бетси, ощупала ея ручки, прислушалась къ ея дыханію и затѣмъ, заворотивши свой передникъ на голову, усѣлась, раскачиваясь и шепча: «Жаръ спадаетъ, она спитъ спокойно, кожа влажная и дышетъ она легко. Слава тебѣ Господи!»

Прежде чѣмъ дѣвочки повѣрили счастливому событію, самъ докторъ пришелъ подтвердить его. Онъ былъ простой смертный, но лицо его показалось имъ чѣмъ-то не-земнымъ, когда онъ улыбнулся и сказалъ, окидывая ихъ отеческимъ взоромъ:

— Да, мои милыя, я думаю, что на этотъ разъ крошка отдѣлается благополучно. Смотрите за тѣмъ, чтобы въ домѣ было все тихо, и когда она проснется, дайте ей…

Но чего нужно было дать, никто не разслышалъ, потому что обѣ ускользнули въ темную прихожую и и, усѣвшись на лѣстницѣ, крѣпко обнялись: сердца обѣихъ слишкомъ переполнились радостью для того, чтобы говорить. Когда онѣ вернулись къ поцѣлуямъ и объятіямъ вѣрной Анны, то нашли Бетси лежащей, опершись щекой на руку, какъ обыкновенно; ея ужасная блѣдность прошла, и она ровно дышала, какъ будто-бы только-что заснула.

— Кабы мама теперь пріѣхала! сказала Джо, когда зимняя ночь начала приближаться къ разсвѣту.

— Посмотри, сказала Мегги, подойдя къ ней съ бѣлой, полуразцвѣтшей розой въ рукахъ: я думала, что она едва-ли расцвѣтетъ достаточно, чтобы её можно было положить завтра въ ручку Бетси, если бы она покинула насъ. Но роза распустилась ночью, и я хочу поставить её сюда въ моей вазѣ, такъ что, когда наша милочка проснется, первое, что она увидитъ, будетъ цвѣтокъ и мамино лицо.

Никогда еще не бывало такого чуднаго солнечнаго восхода, и никогда міръ не казался такимъ прекраснымъ отяжелѣвшимъ глазамъ Мегги и Джо, когда онѣ вглядывались въ раннее утро, окончивши свое долгое, грустное бдѣніе.

— Совсѣмъ волшебный міръ! сказала Мегги, улыбаясь про себя, глядя на блистающій пейзажъ изъ-за занавѣски.

— Чу! воскликнула Джо, вскочивши на ноги.

Дѣйствительно, раздался звукъ колокольчиковъ внизу, у воротъ, потомъ радостный крикъ Анны, а затѣмъ голосъ Лори, который проговорилъ веселымъ шопотомъ: «дѣвочки! она пріѣхала! она пріѣхала!»

=== Глава XIX. &lt;br&gt;Завѣщаніе Эмми. ===
Пока все это происходило дома, Эмми тяжело приходилось у тёти Марчъ. Она глубоко тяготилась своимъ карантиномъ и въ первый разъ въ жизни разобрала, какъ много ее любили и баловали дома. Тётя Марчъ никогда никого не баловала, она не одобряла этого, но желала быть очень ласковой, такъ какъ хорошо воспитанная дѣвочка ей очень понравилась, а въ сердцѣ у тёти Марчъ было теплое мѣстечко для дѣтей ея племянника, хотя она не находила нужнымъ признаваться въ этомъ. Она искренно старалась, чтобы Эмми было хорошо у нея въ домѣ, но — Боже мой! — какъ она ошибалась! У нѣкоторыхъ пожилыхъ людей сердце сохраняется молодымъ, несмотря на морщины и сѣдые волосы, и они могутъ сочувствовать мелкимъ дѣтскимъ радостямъ и заботамъ, умѣютъ устроивать такъ, что дѣти чувствуютъ себя съ ними, какъ дома; они обладаютъ искусствомъ учить многому полезному подъ видомъ веселыхъ игръ, внушать къ себѣ дружбу и отплачивать за нее тѣмъ же чувствомъ въ нѣжнѣйшей формѣ. Но тётя Марчъ не была одарена этой способностью, и до смерти над ѣдала Эмми своими распоряженіями, приказаніями, чопорностью и длинными, скучными разсужденіями. Находя, что дѣвочка гораздо послушнѣе и любезнѣе своей сестры, старая лэди сочла однако-же своимъ долгомъ постараться противодѣйствовать насколько возможно дурному вліянію системы свободы и снисхожденія, которыми та пользовалась дома. Такимъ образомъ она взяла Эмми въ руки и начала перевоспитывать её, по образцу того, какъ воспитывали ее самое, шестьдесятъ лѣтъ тому назадъ, операція, которая нагнала ужасъ на душу Эмми, и заставила её чувствовать себя въ положеніи мухи, попавшей въ паутину очень строгаго паука.

Она должна была каждое утро мыть чашки и чистить старомодныя ложки, толстый серебряный чайникъ и стаканы до тѣхъ поръ, пока все это не заблеститъ. Потомъ ей предстояло стирать пыль въ комнатѣ, и что это была за несносная работа! Ни одно пятнышко не ускользало отъ взора тёти Марчъ, а у всей мебели были ножки съ когтями и множествомъ рѣзьбы, съ которой пыли приходилось стирать безъ конца. Потомъ слѣдовало накормить Полли, вычесать болонку и совершить съ дюжину путешествій то вверхъ, то внизъ за разными мелочами и для передачи всевозможныхъ домашнихъ распоряженій, такъ какъ старая лэди была хрома и рѣдко покидала свое большое кресло. Послѣ этихъ утомительныхъ занятій дѣвочка должна была учить свои уроки, что подвергало ежедневному испытанію всѣ ея добродѣтели. Потомъ ей было позволено играть и бѣгать впродолженіи часа, что она и исполняла съ неимовѣрнымъ наслажденіемъ. Лори приходилъ каждый день и приставалъ до тѣхъ поръ къ тётѣ Марчъ, пока та позволяла Эмми выходить съ нимъ, и тутъ-то уже они гуляли, катались и веселились вволю. Послѣ обѣда она должна была читать вслухъ, и смирно сидѣть, пока старая лэди спала, что она обыкновенно дѣлала въ продолженіи часа, задремывая на первой-же страницѣ чтенія. Затѣмъ появлялись на сцену починка или шитье, и Эмми шила съ наружной кротостью, возмущаясь внутренно, до самыхъ сумерекъ, когда ей дозволялось забавляться, чѣмъ ей вздумается — до чая. Но вечера были хуже всего: тутъ тётя Марчъ принималася разсказывать длинныя исторіи о своей молодости, до такой степени глупыя, что Эмми была готова каждую минуту идти спать, съ тѣмъ, чтобы оплакать на просторѣ свою горькую долю, но обыкновенно едва была въ постели, какъ засыпала прежде, чѣмъ успѣвала пролить нѣсколько слезъ.

Она чувствовала, что не будь Лори да Эсѳири, старой горничной, ей бы никакимъ образомъ не вынести этого ужаснаго времени. Ужъ одного попугая было достаточно, чтобы вывести её изъ терпѣнія, такъ какъ онъ вскорѣ догадался, что она не восхищается имъ, и мстилъ ей за это тѣмъ, что злился, сколько могъ. Онъ дергалъ её за волосы, если она подходила близко, опрокидывалъ блюдечко съ хлѣбомъ и молокомъ тотчасъ послѣ того, какъ она кончала чистку его клѣтки, клевалъ Мона и заставлялъ его лаять, когда хозяйка дремала; бранилъ Эмми при гостяхъ и вообще велъ себя во всѣхъ отношеніяхъ — какъ подобаетъ самой негодной старой птицѣ. Затѣмъ Эмми терпѣть не могла собаку, — толстую несносную тварь, которая лаяла и ворчала на нее все время, пока она занималась ея туалетомъ, и, кромѣ того, валялась на спинѣ и корчилась самымъ нелѣпымъ образомъ всякій разъ, какъ хотѣла ѣсть, что случалось разъ двѣнадцать на дню. У кухарки былъ скверный характеръ; старый кучеръ былъ глухъ и Эсѳирь была единственной особой, обращавшей вниманіе на молодую лэди.

Эсѳирь была француженка, прожившая съ своей «madame», какъ она её называла, уже много лѣтъ, и до нѣкоторой степени тиранствовавшая надъ старою лэди, которая не могла обойтись безъ нея. Настоящее ея имя было Эстель, но тётя Марчъ приказала ей перемѣнить его, и она повиновалась подъ условіемъ, что отъ нея никогда не потребуется перемѣны вѣроисповѣданія. Она привязалась, къ «mademoiselle» и очень забавляла её смѣшными разсказами о своей прежней жизни во Франціи, когда Эмми приходили посидѣть съ ней, пока та чинила хозяйскія кружева. Кромѣ того, она позволяла ей бродить по большому дому, и разсматривать интересныя и хорошенькія бездѣлки, которыми были набиты большіе шкафы и старинные сундуки, такъ какъ тётя Марчъ копила добро, какъ вороватая сорока. Особенно восхищалась Эмми однимъ шкафчикомъ, наполненнымъ старинными выдвижными ящиками, маленькими круглыми углубленіями и потаёнными отдѣленіями, въ которыхъ хранились различныя вещи, отчасти драгоцѣнныя, отчасти любопытныя, и всѣ болѣе или менѣе старинныя. Эмми доставляло великое наслажденіе разсматривать и перебирать все это старье, особенно отдѣленія съ драгоцѣнностями, въ которыхъ, на бархатныхъ подушкахъ, покоились вещи, служившія украшеніями красавицѣ сорокъ лѣтъ назадъ. Тутъ былъ гранатовый уборъ, который былъ на тётѣ Марчъ, когда она въ первый разъ выѣхала въ свѣтъ, жемчуга, подаренные ей отемъ ввъ день свадьбы, бриліанты — подарокъ ея жениха, траурныя кольца и булавки изъ каменнаго угли, странные медальоны съ портретами умершихъ дрязей и съ плакучими ивами изъ волосъ, дѣтскіе браслеты, которые носила ея единственная маленькая удочка, большіе часы дяди Марчъ съ красной печаткой, которой играли столько дѣтскихъ рукъ, и въ одномъ ящичкѣ, совсѣмъ отдѣльно, хранилось обручальное кольцо миссисъ Марчъ, теперь уже не влѣзавшее на ея толстые пальцы и заботливо спрятанное, какъ самое дорогое изъ всѣхъ ея сокровищъ.

— Что бы вы выбрали «mademoiselle», если бы вамъ позволили? спросила Эсѳирь, которая всегда находилась по близости, чтобы наблюдать за Эмми и не выпускать изъ виду драгоцѣнностей.

— Мнѣ больше всего нравятся бриліанты, но между ними нѣтъ ожерелья, а я ужасно люблю ожерелья, — они такъ красивы. Я бы выбрала вотъ это, если бы могла, отвѣчала Эмми, смотря съ великимъ восхищеніемъ на нитку бусъ изъ золота и чернаго дерева, между которыми висѣлъ такой же тяжелый крестъ.

— Я тоже, но не для ожерелья. О нѣтъ! помоему, это четки, и я такъ бы ихъ и употребляла, какъ хорошая католичка, сказала. Эсѳирь, внимательно разсматривая красивую вещицу.

— Это значитъ, какъ вы употребляете ту витку деревянныхъ душистыхъ бусъ, что виситъ на вашемъ зеркалѣ? — спросила Эмми.

— Вотъ именно, чтобы молиться. Святымъ былобы пріятно, если бы такія прекрасныя четки употреблялись для молитвы, вмѣсто того, чтобы служить пустымъ украшеніемъ.

— Кажется, вы находите большое утѣшеніе въ вашихъ молитвахъ, Эсѳирь, и всегда приходите внизъ совсѣмъ довольная. Если бы я могла дѣлать тоже!

— Если бы вы были католичкой, то конечно находили бы настоящее утѣшеніе; но такъ какъ этого нѣтъ, то вы бы хорошо сдѣлали, если бы каждый день удалялись куда-нибудь поразмыслить и помолиться наединѣ, какъ дѣлала добрая госпожа, у которой я служила прежде. У нея была маленькая часовня и тамъ она находила облегченіе въ многихъ горестяхъ.

— Будетъ-ли хорошо, если я стану это дѣлать? спросила Эмми, которая, во своемъ одиночествѣ, чувствовала потребность въ чьемъ-нибудь совѣтѣ и находила сама, что слишкомъ часто забывала свою маленькую книжку, съ тѣхъ поръ, какъ съ ней не было Бетси.

— Это будетъ превосходно, и я съ удовольствіемъ устрою вамъ маленькую молельню, если вы хотите. Не говорите только ничего тетушкѣ, а когда она заснетъ, то идите себѣ и посидите немножко однѣ, займитесь хорошими мыслями, да помолитесь Боженькѣ, чтобы онъ сохранилъ вашу сестрицу.

Эсѳирь была дѣйствительно набожна и совершенно искренна въ своемъ совѣтѣ, такъ какъ сердце у нея было очень любящее и она горячо сочувствовала сестрамъ въ ихъ горѣ. Эмми понравилась ея мысль, и она позволила ей убрать маленькій кабинетъ около своей комнаты, надѣясь, что тамъ она найдетъ себѣ утѣшеніе.

— Хотѣла-бы я знать, куда пойдутъ всѣ эти хорошенькія вещи, когда тётя Марчъ умретъ? сказала она, медленно кладя на мѣсто блестящія четки и запирая одинъ за другимъ всѣ ящики съ драгоцѣнностями.

— Все вамъ и вашимъ сестрамъ. Я это знаю, такъ какъ &quot;Madame* довѣряетъ мнѣ; я свидѣтельствовала ея завѣщаніе и оно будетъ исполнено, шепнула Эсѳирь, улыбаясь.

— Какъ славно! только мнѣ-бы хотѣлось, чтобы она отдала намъ ихъ теперь. Ждать совсѣмъ непріятно, замѣтила Эмми, бросая прощальный взглядъ на бриліанты.

— Молодымъ лэди теперь еще слишкомъ рано носить такія вещи. Жемчуга будутъ для той, которая прежде всѣхъ будетъ помолвлена, — такъ сказала &quot;Madame*; и, какъ мнѣ кажется, вотъ это маленькое бирюзовое колечко подарятъ вамъ, когда вы будете уѣзжать, потому что тётя очень довольна вашимъ хорошимъ поведеніемъ и прекрасными манерами.

— Вы думаете? О, я буду настоящей овечкой, если только за это мнѣ достанется это прелестное кольцо! Оно даже красивѣе, чѣмъ у Китти Браунъ. Въ сущности, я очень люблю тётю Марчъ, и Эмми примѣрила голубое колечко съ сіяющимъ лицомъ и съ твердымъ намѣреніемъ заслужить его.

Съ этого дня она сдѣлалась образцомъ послушанія, и старая лэди самодовольно восхищалась успѣхомъ своего воспитанія. Эсѳирь меблировала кабинетъ маленькимъ столомъ, передъ которымъ поставила скамеечку, а надъ нимъ повѣсила картину, взятую изъ одной изъ запертыхъ комнатъ. Она думала, что эта картина не имѣла большой цѣны, но, считая её подходящей, взяла оттуда, хорошо зная, что барыня никогда не узнаетъ объ этомъ, а если и узнаетъ, то не обратитъ вниманія. Между тѣмъ, это была очень цѣнная копія съ одной изъ самыхъ знаменитыхъ картинъ въ свѣтѣ, и жадныя глазки Эмми не могли наглядѣться на прелестное лицо божественной матери, пока ея собственныя нѣжныя размышленія дѣятельно занимали ея сердце. На столѣ она разложила свое маленькое Евангеліе и молитвенникъ, и постоянно держала вазу, наполненную самыми лучшими цвѣтами, которые приносилъ ей Лори, и сюда она приходила каждый день «посидѣть одна, позаняться хорошими мыслями да попросить Боженьку, чтобы Онъ сохранилъ сестрицу». Эсѳирь подарила ей четки изъ черныхъ бусъ съ серебрянымъ крестомъ, но Эмми просто повѣсила ихъ, чувствуя нѣкоторое сомнѣніе въ ихъ пригодности для протестантскихъ молитвъ. Дѣвочка была очень искренни во всемъ этомъ: будучи оставлена одинокой внѣ роднаго гнѣздышка, она такъ болѣзненно чувствовала потребность въ какой-нибудь ласковой поддержкѣ, что совершенно инстинктивно обратилась къ всемогущему и нѣжному Другу. Ей недоставало материнской помощи, чтобы понимать и управлять собой, но такъ какъ её научили, куда обращаться, она старалась сколько могла, найти путь и довѣрчиво слѣдовала по немъ. Но Эмми была очень молодая путница и теперь доля ея казалась ей очень тяжелой. Она старалась забыть себя, быть веселой и довольствоваться сознаніемъ своей правоты, хотя никто не замѣчалъ и не хвалилъ её за это. При первомъ своемъ усиліи быть очень, очень хорошей, она рѣшила сдѣлать свое завѣщаніе, какъ тётя Марчъ; такъ что, въ случаѣ ''еслибы'' она заболѣла и умерла, все ея имущество было-бы распредѣлено справедливо и великодушно. Ей стоило великаго мученія рѣшиться, даже мысленно, раздать свои маленькія сокровища, которыя въ ея глазахъ были столь-же драгоцѣнны, какъ бриліанты старой лэди. Въ одинъ изъ своихъ свободныхъ часовъ она написала, какъ могла лучше, этотъ важный документъ, съ нѣкоторой помощью Эсѳири въ томъ, что касалось законной формы; и когда добродушная француженка подписала свое имя, Эмми почувствовала облегченіе и отложила бумагу, чтобы показать её Лори, который ей былъ нуженъ, какъ второй свидѣтель. Такъ какъ это происходило въ дождливый день, она отправилась наверхъ, чтобы играть въ одной изъ большихъ комнатъ, и взяла съ собой Полли за компанію. Въ этой комнатѣ былъ шкафъ, наполненный старинными костюмами, которые Эсѳирь позволяла ей брать для игры, и ея любимой забавой было наряжаться въ полинявшую парчу и парадировать взадъ и впередъ передъ высокимъ зеркаломъ, отвѣшивая величественные реверансы и волоча за собою шлейфъ съ шуршаніемъ, плѣнявшимъ ея слухъ. Она такъ занялась въ этотъ день, что даже не слыхала звонка Лори и не замѣтила его лица, тихонько выглянувшаго изъ-за двери, въ ту минуту, какъ она важно расхаживала по комнатѣ, обмахиваясь вѣеромъ и жеманно поворачивая голову, на которую нацѣпила громадный малиновый тюрбанъ, составлявшій очень странный контрастъ съ ея голубымъ парчевымъ платьемъ и желтой стеганной юбкой. Она должна была ступать очень осторожно, такъ какъ у нея были башмаки на высокихъ каблукахъ и, какъ впослѣдствіи Лори разсказывалъ Джо, уморительно было смотрѣть, какъ она кривлялась въ пестромъ нарядѣ, между тѣмъ какъ Полли, пріосанившись, бѣжалъ за ней, подражая ея движеніямъ, насколько могъ, и останавливаясь по временамъ, чтобы разсмѣяться или воскликнуть: «что, каковы мы? Отойди, не пугай меня! Придержи языкъ! Поцѣлуй меня, милая! ха, ха, ха!» Подавляя съ большимъ трудомъ приступъ хохота, который и гъ оскорбить ея величіе, Лори постучался, и былъ милостиво принятъ. — Сядьте и подождите, пока я сниму все это, мнѣ нужно посовѣтываться съ вами объ очень серьёзномъ дѣлѣ, сказала Эмми, вдоволь нахваставшись своимъ великолѣпіемъ и загнавъ Полли въ уголъ. Эта птица — просто мое наказаніе, продолжала она, снимая малиновую пирамиду съ своей головы, пока Лори усаживался верхомъ на стулъ. Вчера, пока тётя спала, а я старалась сидѣть смирно, какъ мышка, Полли началъ кричать и хлопать крыльями въ своей клѣткѣ, такъ что я пошла его выпустить и нашла тамъ большаго паука. Я его выкинула оттуда и онъ поползъ подъ книжный шкафъ; Полли прямо пошелъ за нимъ, наклонился, заглянулъ подъ шкафъ и уморительно сказалъ, подмигивая какъ всегда глазомъ: «выйди и погуляй, мой милый». Я не могла удержаться отъ смѣха, и тутъ Полли началъ клясться, божиться, и тётя проснулась и разбранила насъ обоихъ.

— Ну, что-жъ, паукъ принялъ приглашеніе стараго хрыча? спросилъ Дори, зѣвая.

— Да, онъ вышелъ изъ подъ шкафа, и Полли убѣжалъ, испуганный до смерти, и взобрался на тётино кресло, крича: «держи его! держи его!» пока я ловила паука.

«О Боже! это ложь!» закричалъ попугай, принимаясь клевать сапоги Лори.

— Ужъ свернулъ-бы я тебѣ шею, еслибы ты былъ мой, ст рая ты дрянь, закричалъ Лори, показывая кулакъ попугаю, который склонилъ голову на-бокъ и важно прохрипѣлъ: «Аллилуя! да будетъ благося веніе на твои пуговицы, милый!»

Теперь я готова, сказала Эмми, запирая шкафъ и вынимая бумагу изъ своего кармана. Пожалуйста, прочтите это и скажите мнѣ, законно это и справедливо-ли? Я чувствовала, что мнѣ слѣдовало это сдѣлать, потому что жизнь подвержена такимъ случайностямъ, а между тѣмъ я не хочу чувствовать какое-нибудь угрызеніе совѣсти въ виду могилы.

Лори закусилъ губы, и, отвернувшись немного отъ меланхолической собесѣдницы, прочелъ слѣдующій документъ, съ подобающей важностью, принимая въ соображеніе и орѳографію:

&lt;center&gt;«Моя послѣдняя воля и завѣщаніе».&lt;/center&gt;

«Я, Эмми Кортисъ Марчъ, будучи въ полномъ разсудкѣ, отказываю и завѣщаю всю мою земную собственность, нижепоименованную, — какъ-то:

«Моему отцу — мои лучшія картины, рисунки, географическія карты и произведенія искусства, включая и рамки. Также мои 100 ф. ст., чтобы употребить по его желанію.

«Моей матери — всю мою одежду, кромѣ голубаго передника съ кармашками, также мои портретъ и мою медаль, съ нѣжной любовью.

«Моей милой сестрѣ Маргаритѣ я отказываю: мое бирюзовое кольцо (если оно у меня будетъ), также мой зеленый ящикъ, что съ голубями на крышкѣ, потомъ кусокъ настоящаго кружева для воротничка, и сдѣланный мною ея портретъ — какъ воспоминаніе объ ея «маленькой дѣвочкѣ».

«Джо я оставлю мою брошку, ту, что залѣплена воскомъ, и также мою бронзовую чернильницу — крышку отъ нея она сама потеряла — и моего драгоцѣннаго гипсоваго кролика, такъ какъ мнѣ очень жаль, что я сожгла ея исторію.

«Бетси (если она переживетъ меня), я оставляю: моихъ куколъ, маленькое бюро, вѣеръ, полотняные воротнички и мои новыя туфли, если онѣ будутъ ей впору (потому что она будетъ худая, когда выздоровѣетъ.) При этомъ оставляю ей также мое сожалѣніе въ томъ, что смѣялась надъ старой Жанной.

«Моему другу и сосѣду Теодору Лоренцу завѣщаю свой портфель, и глиняную модель лошади, хотя онъ увѣряетъ, что она безъ шеи. Также, въ благодарность за участіе въ часы скорби, — какую онъ хочетъ изъ моихъ артистическихъ работъ: Богоматерь изъ нихъ самая лучшая.

«Нашему почтенному покровителю мистеру Лоренцу отказываю мой красный ящикъ съ зеркаломъ на крышкѣ; онъ отлично пригодится для его перьевъ и будетъ напоминать ему о почившей дѣвочкѣ, которая благодаритъ его за всю доброту, оказанную всему ея семейству, особенно къ Бетси.

«Я хочу, чтобы моей любимой подругѣ Китти Браунъ отдали мой голубой шелковый передникъ и кольцо изъ золотаго бисера, съ поцѣлуемъ отъ меня.

«Аннѣ я оставляю картонъ, котораго ей хотѣлось, и всю мою починку въ немъ лежащую, надѣясь, что она «какъ взглянетъ, такъ и помянетъ.»

«А теперь, распредѣливши все мое цѣнное имущество, я надѣюсь, что всѣ будутъ двольны и не будутъ порицать умершую. Я прощаю всѣмъ, и вѣрю, что всѣ мы снова встрѣтимся, когда прозвучитъ труба воскрешенія. Аминь.

«Къ этой волѣ и завѣщанію прилагаю мою руку и печать сего ноября 20-го дня года 1861-го.

{{right|''Эмми Кортисъ Марчъ.&lt;br&gt;
''Свидѣтели:&lt;br&gt;
Эстель Валькоръ.&lt;br&gt;
Теодоръ Лоренцъ.}}

Имя Лори было подписано карандашомъ, но Эмми объяснила, что онъ долженъ переписать его снова чернилами, а затѣмъ все акуратно запечатать въ пакетъ.

— Что это вамъ пришло въ голову? Развѣ кто-нибудь разсказалъ вамъ, какъ Бетси раздавала свои вещи? спросилъ Лори серьёзно, когда Эмми положила на столъ кусочекъ красной тесьмы и сургучъ и поставила передъ нимъ свѣчку и чернильницу.

Она объяснила, и тотчасъ-же спросила, съ безпокойствомъ: — Что тацое о Бетси?

— Мнѣ жаль, что я упомянулъ объ этомъ; но такъ какъ дѣло ужъ сдѣлано, я вамъ разскажу все. Одинъ разѣ она почувствовала себя такъ нехорошо, что передала Джо о томъ, что желаетъ отдать свое фортепьяно Мегги, птичку — вамъ, а бѣдную старую куклу — Джо. надѣясь, что она будетъ её любить ради нея. Она очень жалѣла, что ей нечего больше дарить, и поэтому хотѣла оставить свои локоны всѣмъ намъ, остальнымъ, и самый нѣжный поклонъ дѣдушкѣ. Но между тѣмъ она и не думала писать завѣщанія.

Лори подписывался и печаталъ, пока говорилъ, и до тѣхъ поръ не поднималъ глазъ, пока крупная слеза не капнула на бумагу. Личико Эмми было очень грустно, но она только сказала: Не прибавляютъ-ли къ завѣщаніямъ приписокъ, иногда?

— Да, онѣ такъ и называются «приписями къ духовной.»

— Ну, такъ припишите къ моей — что я желаю, чтобы обрѣзали в''сѣ'' мои локоны и раздали ихъ моимъ друзьямъ. Я забыла про это; но надо, чтобы это было сдѣлано, хотя это обезобразитъ мое лицо.

Лори прибавилъ и это, улыбаясь послѣдней и величайшей жертвѣ Эмми. Потомъ онъ около часу поигралъ съ ней, и очень интересовался всѣми ея испытаніями — какъ она выражалась. Но когда онъ сталъ уходить, Эмми остановила его, и прошептала дрожащими губами: — Есть-ли въ самомъ дѣлѣ какая-нибудь опасность для Бетси?

— Я боюсь, что есть; но мы должны надѣяться на лучшее, и потому не плачьте, милая, и Лори обнялъ её одной рукой съ такимъ братскимъ движеніемъ, что оно было по-истинѣ утѣшительно.

Когда онъ ушелъ, она отправилась въ свою маленькую часовню, и, сидя одиноко въ сумеркахъ, начала съ горькими слезами и болью въ сердечкѣ молиться за Бетси, чувствуя, что милліоны бирюзовыхъ колецъ не могли-бы утѣшить её въ потерѣ маленькой кроткой сестры.

=== Глава XX. &lt;br&gt;Признанія. ===
У меня не достанетъ словъ для описанія свиданія матери съ дѣтьми; такіе часы пріятно переживать, но очень трудно описывать и потому я предоставлю это воображенію читателя; скажу только, что домъ былъ преисполненъ настоящей радости и что горячее желаніе Мегги сбылось: когда Бетси проснулась послѣ долгаго, благотворнаго сна, первые предметы, которые представились ея глазамъ, были именно распустившаяся роза и лицо матери. Будучи слишкомъ слаба, чтобы удивляться чему-бы то ни было, она только улыбнулась и покрѣпче прижалась къ любящимъ объятіямъ, раскрывшимся для нея, чувствуя, что ея страстное желаніе, наконецъ, исполнилось. Потомъ она опять заснула, и дѣвочки подсѣли къ матери, потому что послѣдняя не хотѣла выпустить худенькой ручки, которая цѣплялась за нее, даже во снѣ. Анна «смастерила» удивительный завтракъ для путешественницы, не находя возможности дать иной исходъ своимъ взволнованнымъ чувствамъ, а Мегги и Джо кормили свою мать, какъ какіе-нибудь добродѣтельные аисты, слушая, передаваемый ею шопотомъ, отчетъ о состояніи здоровья отца, объ обѣщаніи мистера Брука остаться тамъ и ухаживать за нимъ, о томъ, какъ изъ-за вьюги пришлось опоздать при возвращеніи домой, и какое неизъяснимое облегченіе доставило ей утѣшительное лицо Лори, когда она, пріѣхавъ совершенно измученная усталостью, безпокойствомъ и холодомъ, — встрѣтила его на станціи.

Какой это былъ странный, и между тѣмъ пріятный день! На дворѣ все блестѣло и сіяло, всѣ жители города повысыпали на улицу, чтобы привѣтствовать первый снѣгъ; но внутри знакомаго намъ домика все было спокойно и безмолвно, потому что всѣ спали, измученные долгимъ бдѣніемъ, повсюду въ немъ царствовала полнѣйшая тишина, пока сонная Анна сторожила у двери. Съ блаженнымъ сознаніемъ, что тяжелая гора свалилась съ ихъ плечъ, Мегги и Джо сомкнули усталые глаза, и покоились какъ забитые бурей челноки, наконецъ безопасно укрывшіеся въ надежной гавани. Миссисъ Марчъ не отходила отъ Бетси, и отдыхала въ большомъ креслѣ, часто просыпаясь, чтобы взглянуть, дотронуться до своего ребенку, нагнуться надъ нимъ, какъ наклоняется скупой надъ вновь обрѣтеннымъ сокровищемъ.

Между тѣмъ Лори отправился утѣшать Эмми и такъ хорошо разсказывалъ обо всемъ случившемся, что сама тетя Марчъ чуть не «расхныкалась» и даже ни разу не сказала: «вѣдь я вамъ говорила». Эмми выказала такую твердость въ этомъ случаѣ, что приходится полагать, что размышленія ея въ маленькой часовнѣ принесли ей дѣйствительную пользу. Она живо отерла слёзы, сдержала свое нетерпѣніе поскорѣе увидать мать и даже не подумала о бирюзовомъ колечкѣ, между тѣмъ какъ старая лэди горячо согласилась съ мнѣніямъ Лори, что она ведетъ себя, «какъ маленькая женщина — настоящій первый сортъ». Даже Полли казался тронутъ, назвалъ ее «хорошей дѣвочкой», и призвалъ благословеніе на ея пуговицы, а въ довершеніе просилъ ея милую «выдти и погулять» — самымъ любезнымъ тономъ. Она очень охотно исполнила бы приглашеніе, чтобы воспользоваться прекраснымъ зимнимъ днемъ; но, сдѣлавъ открытіе, что Лори едва держится на ногахъ послѣ безсонной ночи, несмотря на свои мужественныя усилія скрыть этотъ фактъ, она уговорила его полежать на диванѣ, пока она напишетъ записку къ матери. Эмми долго возилась съ запиской и когда вернулась, то нашла его распростертымъ на диванѣ, съ руками, заложенными подъ голову и спящимъ крѣпкимъ сномъ, между тѣмъ какъ тетя Марчъ, задернувъ занавѣски, тихо сидѣла подлѣ него, въ припадкѣ необыкновенной благосклонности.

Черезъ нѣкоторое время онѣ начали думать, что онъ не проснется до вечера, и едва-ли это бы не случилось, если-бы Эмми не разбудила его, радостно вскрикнувъ при видѣ своей матери. Вѣроятно, въ этотъ день было много счастливыхъ дѣвочекъ въ городѣ и его окрестностяхъ, но я беру смѣлость рѣшить, что Эмми была самая счастливая изъ всѣхъ нихъ, когда она сидѣла на колѣняхъ у матери и повѣряла ей всѣ свои бѣдствія, осыпаемая утѣшеніями и вознагражденіями въ формѣ одобрительныхъ улыбокъ и нѣжныхъ ласкъ. Онѣ сидѣли вдвоемъ въ молельнѣ, противъ существованія которсй мать ничего не возражала, когда ей было объяснено ея назначеніе.

— Напротивъ, мнѣ это очень нравится, милая, сказала она, переходя взглядомъ съ пыльныхъ четокъ на изношенную маленькую книжку и на прелестную картину, украшенную гирляндой зелени. Это очень хорошая мысль — завести себѣ такое мѣсто, куда-бы можно было спокойно уходить, когда насъ что-нибудь раздражаетъ или огорчаетъ. Въ жизни намъ довольно часто приходится тяжело, но мы всегда можемъ перенести это, если найдемъ опору въ своихъ душевныхъ силахъ. Я думаю, что моя маленькая дѣвочка убѣдилась въ этомъ!

— Да, мама; и когда я возвращусь домой, я хочу отдѣлить себѣ уголокъ въ большомъ кабинетѣ, чтобы было куда класть мои книги и также копію съ этой картины, которую я старалась срисовать. Лицо матери вышло не хорошо, — оно такое чудное, что мнѣ не подъ-силу его срисовать, но Младенецъ лучше удался, и Онъ мнѣ очень нравится. Мнѣ пріятно думать, что и Онъ былъ когда-то маленькимъ ребенкомъ, потому что такъ Онъ, какъ будто, ближе ко мнѣ, и это меня утѣшаетъ.

Пока Эмми, сидя на колѣняхъ у матери, показывала на улыбающійся ликъ младенца-Христа, миссисъ Марчъ увидѣла на ея лѣвой ручкѣ нѣчто, что заставило её улыбнуться. Она ничего не сказала, но Эмми поняла ея взглядъ, и, помолчавъ съ минуту, серьёзно сказала:

— Мнѣ надо было поговорить съ тобой объ этомъ, но я совсѣмъ забыла. Сегодня тетя подарила мнѣ кольцо; она позвала меня къ себѣ, поцѣловала, надѣла мнѣ его на палецъ, сказала, что она гордится мной и хотѣла-бы навсегда оставить меня при себѣ. Она дала мнѣ это другое смѣшное колечко, чтобы бирюзовое не спадало, такъ какъ оно слишкомъ велико. Мнѣ бы хотѣлось носить ихъ, мама; ты позволишь?

— Они очень хорошенькія, но я думаю, что ты еще слишкомъ мала для такихъ украшеній, Эмми, отвѣчала миссисъ Марчъ, смотря на пухлую рученку, съ полоской небесно-голубыхъ камней на четвертомъ пальцѣ и красивымъ кольцомъ, состоящимъ изъ двухъ тонкихъ золотыхъ рукъ, соединенныхъ вмѣстѣ.

— Я постараюсь не быть тщеславной, сказала Эмми, я не думаю, чтобы мнѣ хотѣлось носить ихъ только потому, что они такъ красивы, но мнѣ хочется это дѣлать, какъ та дѣвочка въ сказкѣ носила браслетъ — чтобы помнить объ одной вещи.

— Ты хочешь сказать — о тётѣ Мачъ? сказала мать, смѣясь.

— Нѣтъ, о томъ — чтобы не быть эгоисткой. — Эмми имѣла при этомъ такой серьёзный и искренній видъ, что ея мать перестала смѣяться, и внимательно выслушала ея маленькій планъ. Въ послѣднее время я много думала о всѣхъ моихъ недостаткахъ, и эгоизмъ — самый крупный изъ нихъ; ну, такъ я хочу постараться вылечиться отъ него, если могу. Бетси со всѣмъ не эгоистка, поэтому всѣ такъ и любятъ её и чувствуютъ такое горе при мысли потерять нашу «Тихочку». Никто бы и вполовину такъ не горевалъ, если бы я была больна, да, по правдѣ, я и не стою этого; но мнѣ-бы хотѣлось, чтобы меня любили и сожалѣли обо мнѣ друзья, и чтобы ихъ у меня было много-много, поэтому я буду стараться быть похожей на Бетси. Я очень легко забываю свои рѣшенія, но если у меня всегда будетъ что-нибудь, что бы напоминало мнѣ о нихъ, мнѣ кажется тогда я буду лучше помнить. Можно мнѣ попробовать?

— Да; но я болѣе довѣряю твоему уголку въ большой комнатѣ. Впрочемъ, носи твое кольцо, милая, и дѣлай, какъ знаешь; я думаю, тебѣ удастся, потому что искреннее желаніе быть хорошей составляетъ ужъ половину всего дѣла. Теперь мнѣ надо вернуться къ Бетси. Потерпи еще, дѣвчурочка, и мы скоро возьмемъ тебя домой.

Въ этотъ вечеръ, пока Мегги писала отцу, чтобы сообщить о благополучномъ пріѣздѣ путешественницы, Джо тихонько проскользнула наверхъ, въ комнату Бетси, и, найдя мать на ея обыкновенномъ мѣстѣ, остановилась, и, простоявъ съ минуту съ нерѣшительнымъ взглядомъ, ерошила свои волосы безпокойнымъ жестомъ.

— Что такое, милочка? спросила миссисъ Марчъ, протягивая ей руку съ выраженіемъ, вызывавшимъ на довѣріе.

— Мнѣ нужно сказать тебѣ одну вещь, мама.

— О Мэгги?

— Какъ ты скоро отгадала! Да, объ ней, и хотя это пустяки, но все-таки оно мучаетъ меня.

— Бетси спитъ; говори тихонько и разсказывай; надѣюсь, что Моффатъ не бывалъ здѣсь? спросила миссисъ Марчъ быстро.

— Нѣтъ; я бы ему заперла дверь на носъ, если бы онъ показался, возразила Джо, усаживаясь на полу у ногъ матери. — Прошлымъ лѣтомъ Мегги оставила пару перчатокъ у Лоренцовъ, а ей возвратили только одну перчатку. Мы совсѣмъ забыли объ этомъ, пока Тэдди не сказалъ мнѣ, что она у мистера Брука. Онъ носилъ её въ карманѣ жилета, и одинъ разъ она вывалилась оттуда; Тэдди началъ смѣяться надъ нимъ, и мистеръ Брукъ признался, что онъ любитъ Мегги, но не смѣетъ сказать объ этомъ, такъ какъ она такъ молода, а онъ такъ бѣденъ. Ну, развѣ это не ''ужасная'' вещь?

— Но, какъ ты полагаешь. Мегги думаетъ о немъ? спросила миссисъ Марчъ съ безпокойнымъ взглядомъ.

— Господи! Я не знаю никакого толка въ любви и во всѣхъ этихъ глупостяхъ! воскликнула Джо, съ уморительной смѣсью участія и презрѣнія. Въ романахъ дѣвушки обыкновенно выказываютъ это тѣмъ, что вздрагиваютъ, краснѣютъ, падаютъ въ обморокъ, худѣютъ и вообще ведутъ себя настоящими дурами. Ну а Мегги не дѣлаетъ ничего подобнаго; она ѣстъ, пьетъ и спитъ, какъ подобаетъ разумному существу; прямо смотритъ мнѣ въ лицо, когда я говорю объ этомъ человѣкѣ, и только немножко краснѣетъ, когда Тэдди издѣвается надъ влюбленными. Я ему запретила дѣлать это, но онъ не слушается меня, какъ-бы слѣдовало.

— Такъ ты думаешь, что Мегги ''не'' интересуется Джономъ?

— Кѣмъ? закричала Джо, подпрыгнувъ на мѣстѣ.

— Мистеромъ Брукомъ; я называю его теперь Джономъ, въ больницѣ мы мало-по-малу привыкли къ этому и ему это нравится.

— Охъ, Господи! Ты будешь на его сторонѣ; онъ былъ очень добръ къ папѣ, и теперь ты не выгонишь его, а позволишь Мегги выдти за него замужъ, если она захочетъ. Эдакая подлость! отправиться ухаживать за папой и вилять передъ тобой, чтобы умаслить васъ и заставить полюбить его, и Джо снова затеребила свои волосы въ гнѣвномъ смятеніи.

— Милая моя, не сердись, я тебѣ разскажу, какъ все это случилось. Джонъ поѣхалъ со мной по просьбѣ мистера Лоренца, и выказалъ такую преданность бѣдному папѣ, что мы не могли удержаться, чтобы не полюбить его. Онъ поступилъ совершенно честно и открыто относительно Мегги, потому что сказалъ намъ прямо, что любитъ её, но намѣревается хорошенько устроить свои дѣла, прежде чѣмъ просить её выдти за него замужъ. Онъ желалъ только получить наше позволеніе на то, чтобы любить её, работать для нея и заслуживать право на ея любовь. Онъ дѣйствительно превосходный молодой человѣкъ, и мы не могли не выслушать его; но я не могла-бы согласиться на то, чтобы Мегги приняла на себя подобнаго рода обязательство такъ рано.

— Конечно, нѣтъ; это было-бы нелѣпо! Я такъ и знала, что тутъ затѣвается что-то не доброе; я чувствовала это, и теперь оказывается, что все еще хуже, чѣмъ я вообраи;ла. Хотѣла бы я, чтобы можно было мнѣ самой жениться на Мегги, и спокойно оставить её дома.

Эта странная идея заставила улыбнуться миссисъ Марчъ; но затѣмъ она сказала серьёзно:

— Джо, я довѣряю тебѣ, и не хочу, чтобы ты что-нибудь говорила Мегги теперь. Когда Джонъ вернется и я увижу ихъ вмѣстѣ, тогда мнѣ будетъ легче судить объ ея чувствахъ къ нему.

— Да она-то увидитъ его чувства въ этихъ прекрасныхъ глазахъ, о которыхъ она столько говоритъ, и тутъ-то ей и будетъ конецъ. У нея такое нѣжное сердце, что оно навѣрное растаетъ, какъ масло на солнцѣ, если кто-нибудь посмотритъ на нее очень чувствительно. Она гораздо больше читала его коротенькія записочки, чѣмъ твои письма, и щипала меня, когда я говорила ей это, потомъ она любитъ каріе глаза и вовсе не находитъ гадкимъ имя «Джонъ», и вотъ теперь она возьметъ да и влюбится, а затѣмъ — прощай покой, веселье и счастливые дни. Я ужъ вижу, куда дѣло идетъ! будутъ они носиться съ своей любовью по всему дому, а намъ придется только лавировать; Мегги будетъ совсѣмъ поглощена имъ и пропадетъ для меня; Брукъ зацѣпитъ гдѣ-нибудь состояніе, увезетъ её и разстроитъ всю семью; нѣтъ, это разобьетъ мнѣ сердце, какъ все это невыносимо отвратительно! Охъ, Господи, отчего мы всѣ не мальчики? Тогда-бы не было никакихъ исторій!

Джо оперлась подбородкомъ о колѣни, въ самой безутѣшной позѣ, и погрозила кулакомъ ненавистному Джону. Миссисъ Марчъ вздохнула, Джо быстро взглянула на нее съ облегченнымъ видомъ.

— И тебѣ это не нравится, мама? Какъ я рада? Прогонимъ его, откуда онъ пришелъ, и не скажемъ объ этомъ ни слова Мегги, и пусть все идетъ такъ же прекрасно, какъ было до сихъ поръ.

— Я напрасно вздохнула, Джо. Это совершенно естественно и справедливо, чтобы всѣ вы обзавелись со временемъ собственными хозяйствами, но мнѣ-бы хотѣлось удержать своихъ дѣвочекъ, какъ можно дольше, и мнѣ жаль, что все это случилось такъ рано, потому что Мегги всего только семнадцать лѣтъ, и пройдетъ еще много времени, прежде чѣмъ Джонъ будетъ въ состояніи пристроиться порядочно. Мы съ твоимъ отцомъ согласились, что она не должна никакимъ образомъ связывать себя или выходить замужъ прежде двадцати лѣтъ. Если они съ Джономъ любятъ другъ друга, то они могутъ ждать, и тѣмъ провѣрить свою любовь. Она деликатна, и потому я нисколько не боюсь, чтобъ она дурно поступила съ нимъ. Моя прелестная, сердечная дѣвочка! я надѣюсь, чтэ все устроится счастливо для нея!

— Развѣ-бы тебѣ не хотѣлось лучше, чтобы она вышла за богатаго человѣка? спросила Джо, когда голосъ матери немного дрогнулъ при послѣднихъ словахъ.

— Деньги очень хорошая и полезная вещь, Джо; и я надѣюсь, что мои дѣвочки никогда не будутъ слишкомъ нуждаться въ нихъ, но и не слишкомъ соблазняться ими. Мнѣ было-бы пріятно знать, что Джонъ солидно пристроенъ къ какому-нибудь хорошему дѣлу, которое-бы давало ему доходъ, достаточный для того, чтобы не дѣлать долговъ и устроить Мегги обезпеченную жизнь. Я совсѣмъ не имѣю претензіи на великолѣпное состояніе, высокое положеніе или громкое имя для моихъ дочерей. Если знатность и деньги придутъ вмѣстѣ съ любовью и хорошими качествами, я приму ихъ съ благодарностью и буду радоваться вашей счастливой судьбѣ; но я знаю но опыту, какъ много истиннаго счастія бываетъ въ простомъ маленькомъ домишкѣ, гдѣ заработывается хлѣбъ насущный, а нѣкоторыя лишенія придаютъ прелесть рѣдкимъ удовольствіямъ; я рада, что Мегги начнетъ свое хозяйство скромно, такъ какъ, если я не ошибаюсь, она будетъ богата съ другой стороны, обладая сердцемъ хорошаго человѣка, а это гораздо цѣннѣе всевозможныхъ состояній.

— Я понимаю, мама, и совершенно согласна съ этимъ; но я такъ разочаровалась насчетъ Мегги, я было положила, что она выйдетъ за Тэдди когда-нибудь. и всю свою жизнь проведетъ въ роскоши. Развѣ-бы это не было славно? спросила Джо съ сіяющимъ лицомъ.

— Вѣдь онъ моложе ея, какъ тебѣ извѣстно, начала миссисъ Марчъ; но Джо перебила:

— О, это ничего не значитъ; онъ довольно солиденъ для своихъ лѣтъ, и такой высокій; онъ можетъ вести себя совсѣмъ, какъ большой, если захочетъ. Къ тому-же онъ богатъ, великодушенъ, добръ и всѣхъ насъ любитъ; ну, и, по-моему, это ужасная жалость, что мой планъ разстроенъ.

— Я думаю, что Лори еще не доросъ до Мегги и теперь онъ еще слишкомъ смахиваетъ на флюгеръ, чтобы кому-бы то ни было можно на него положиться. Не строй плановъ, Джо; предоставь времени, да собственнымъ сердцамъ твоихъ друзей рѣшить эти вопросы. Въ такія дѣла мы не можемъ безопасно вмѣшиваться. и лучше намъ не забирать себѣ въ голову всей этой «романической чепухи», какъ ты ее называешь, — а не то, пожалуй, еще испортимъ свои дружескія отношенія.

— Хорошо, я не буду; только я ненавижу, когда все идетъ шиворотъ-на-выворотъ и спутывается, когда стоитъ только тутъ подстричь, да тамъ подрѣзать, и все-бы пошло какъ по маслу. Хотѣла-бы я, чтобы мы могли носить на головѣ какіе-нибудь желѣзные обручи, которые-бы не давали намъ выростать. Но бутоны должны быть розами, а котята — кошками, — къ сожалѣнію!

— Что вы тамъ толкуете о желѣзныхъ обручахъ и кошкахъ? спросила Мегги, осторожно входя на цыпочкахъ въ комнату, съ оконченнымъ письмомъ въ рукѣ.

Просто, одна изъ моихъ глупостей. Я иду спать, иди и ты, Пегги, отвѣчала Джо, представляя собой воплощенное замѣшательство.

— Совсѣмъ какъ слѣдуетъ, прелестно написано. Пожалуйста, прибавь, что я шлю мой привѣтъ Джону, сказала миссисъ Марчъ, пробѣжавъ глазами письмо и возвращая его обратно.

— Ты называешь его Джономъ? спросила Мегги, улыбаясь и глядя въ глаза матери своими невинными глазами.

— Да, онъ былъ намъ настоящимъ сыномъ и мы очень полюбили его, возразила миссисъ Марчъ, отвѣчая на ея взглядъ испытующимъ взоромъ.

— Я рада этому; онъ такой одинокій. Покойной ночи, милая мама. Какъ невыразимо пріятно, что ты здѣсь, спокойно отвѣчала Мегги.

Мать поцѣловала ее очень нѣжно, и когда она вышла, миссисъ Марчъ сказала про себя, со смѣсью удовольствія и сожалѣнія. Она еще не любитъ Джона теперь, но скоро научится любить.

=== Глава XXI. &lt;br&gt;Лори шалитъ, а Джо улаживаетъ. ===
На другой день лицо Джо было достойно изученія, такъ какъ тайна очевидно тяготила её и она находила, что очень трудно удержаться отъ таинственнаго и значительнаго вида. Мегги замѣтила это, но не трудилась дѣлать никакихъ распросовъ, зная очень хорошо, что съ Джо лучше всего держаться системы противорѣчія, и была твердо увѣрена, что ей разскажутъ все, если только она ничего не будетъ спрашивать. Поэтому она особенно удивилась, когда молчаніе не прерывалось и Джо стала принимать покровительственный видъ, окончательно взорвавшій Мегги, которая въ свою очередь облеклась въ невозмутимое спокойствіе и сдержанность и исключительно занялась матерью. Это все предоставило Джо самой себѣ, такъ какъ миссисъ Марчъ замѣнила ее въ качествѣ сидѣлки и велѣла ей отдыхать, двигаться и развлекаться послѣ продолжительнаго заточенія.

Такъ какъ Эмми не было дома, то Дори оставался ея единственнымъ прибѣжищемъ, но какъ не любила она его общество, на этотъ разъ однако она скорѣе опасалась его, зная, какой онъ былъ неисправимый дразнилка, и страшась, что онъ вывѣдаетъ отъ нея ея секретъ.

И она была совершенно права: едва успѣлъ лукавый мальчикъ заподозрить существованіе тайны, какъ занялся исключительно выпытываніемъ ея и порядочно-таки помучилъ Джо. Онъ ласкался къ ней, старался задобрить её, издѣвался, грозилъ и ссорился; притворялся равнодушнымъ, чтобы застать врасплохъ, увѣрялъ, что все знаетъ, но что, впрочемъ, ему рѣшительно все равно, и наконецъ, съ помощью своего постоянства, добился цѣли, узналъ, что дѣло касается Мегги и мистера Брука. Вознегодовавъ на то, что не былъ посвященъ въ тайны своего учителя, онъ тотчасъ-же устремилъ всѣ свои умственныя способности на то, чтобы измыслить достойное отмщеніе за подобное пренебреженіе. Между тѣмъ Мегги, повидимому, совсѣмъ забыла объ этомъ предметѣ, и была поглощена приготовленіями къ возвращенію отца; но, въ ней произошла какая-то внезапная перемѣна, потому что въ послѣдніе два дня она сдѣлалась совсѣмъ не похожа но самое себя. Она вздрагивала, когда къ ней обращались съ рѣчью, краснѣла, когда на нее смотрѣли, была очень молчалива и сидѣла надъ своимъ шитьемъ съ какимъ-то задумчивымъ и смущеннымъ выраженіемъ лица. На разспросы матери она отвѣчала, что совершенно хорошо себя чувствуетъ, а Джо зажала ротъ просьбой — оставить её въ покоѣ.

— Она чуетъ любовь въ воздухѣ, — и очень быстро подвигается впередъ. У нея уже появились многіе симптомы — она стала мрачна и угрюма, не ѣстъ, лежитъ съ открытыми глазами и мечтаетъ по угламъ. Я поймала ее за пѣсней о «сладкогласномъ ручьѣ»&lt;ref&gt;По-англійски, ''brook'' значить ручей; такимъ образомъ въ подлинникѣ, не переводимая на русскій языкъ игра словъ.&lt;/ref&gt;, а одинъ разъ она даже сказала «Джонъ», какъ ты, и при этомъ покраснѣла, какъ маковъ цвѣтъ. Что-же теперь намъ дѣлать? сказала Джо, готовая принять всякія мѣры, не исключая даже и насильственныхъ.

— Ждать и больше ничего. Оставь её въ покоѣ, будь ласкова и терпѣлива, а пріѣздъ отца разрѣшитъ все, возразила ея мать.

— Тутъ есть записка для тебя, Мегги, совсѣмъ запечатанная. Какъ странно! Тэдди никогда не запечатываетъ моихъ, сказала Джо на другой день, распредѣляя содержаніе почтоваго домика.

Миссисъ Марчъ и Джо были совершенно погружены въ свои собственныя занятія, когда восклицаніе Мегги заставило ихъ обернуться, и онѣ увидали, что она отшатнулась отъ своей записки съ испуганнымъ лицомъ.

— Дитя мое, что тамъ такое? воскликнула мать, бросаясь къ ней, пока Джо старалась завладѣть бумагой, причинившей всю бѣду.

— Это ошибка, — онъ не писалъ этого, — о, Джо! какъ ты могла это сдѣлать? и Мегги закрыла лицо руками, заливаясь такими потоками горячихъ слезъ, какъ будто-бы сердце ея было совсѣмъ разбито.

— Я! Да я ничего не сдѣлала! Что она тамъ толкуетъ? закричала Джо, совершенно озадаченная.

Кроткіе глаза Мегги сверкнули гнѣвомъ, когда она вытащила изъ кармана смятую записку и протянула ее Джо, выговаривая съ упрекомъ:

— Ты написала это, и этотъ гадкій мальчишка помогъ тебѣ. Какъ ты могла такъ грубо, низко и жестоко поступить съ нами обоими?

Джо едва слышала, что она говорила, такъ какъ онѣ съ матерью были заняты чтеніемъ слѣдующей записки, написанной страннымъ почеркомъ:

«Дорогая Маргарита, — я не могу долѣе сдерживать мою страсть, и участь моя должна быть рѣшена, прежде чѣмъ я возвращусь. Я еще не смѣю открыться вашимъ родителямъ, но думаю, что они согласятся на все, когда узнаютъ, что мы обожаемъ другъ друга. Мистеръ Лоренцъ доставитъ мнѣ какое-нибудь хорошее мѣсто, и тогда, моя прелесть, вы дадите согласіе на мое счастье. Умоляю васъ теперь ничего не говорить вашему семейству, и прислать вѣсточку черезъ Лори преданному вамъ Джону».

— О, дрянной мальчишка! это онъ мнѣ отплачиваетъ такимъ образомъ, за то, что я сдержала слово, данное мамѣ. Я ему задамъ хорошую трепку и заставлю его просить прощенія, закричала Джо, возгораясь желаніемъ произвести немедленную расправу. Но мать остановила ее, сказавши съ такимъ взглядомъ, который у нея бывалъ очень рѣдко:

— Постой, Джо, ты должна прежде оправдаться сама. Ты столько разъ попадалась въ такихъ шалостяхъ, что я боюсь, не замѣшана-ли ты и въ этой.

— Честное слово нѣтъ, мама! Я въ глаза не видала этой записки, и ничего не знаю о ней, это также вѣрно, какъ то, что ''я'' существую! сказала Джо такъ серьёзно, что онѣ повѣрили ей. Еслибы я принимала участіе въ этомъ,, я бы сдѣлала это лучше и написала-бы записку со смысломъ. Я бы знала, что вы не повѣрите, чтобы мистеръ Брукъ могъ сочинить такую чепуху, какъ эта, прибавила она, гнѣвно швырнувъ бумагу.

— Это похоже на его почеркъ, проговорила Мегги, сравнивая её съ другой запиской, которую держала въ рукѣ.

— О Мегги, надѣюсь ты не отвѣчала ему? воскликнула миссисъ Марчъ торопливо.

— Отвѣчала! — и Мегги снова закрыла лицо руками, подавленная стыдомъ.

— Вотъ-те на! Пожалуйста, позвольте мнѣ притащить сюда этого противнаго мальчишку, чтобы заставить его объяснить все и выслушать нотацію. Я не успокоюсь, покуда не приволоку его, и Джо снова устремилась къ двери.

— Тише! предоставь это мнѣ; дѣло-то. выходитъ хуже, чѣмъ я предполагала. Маргарита, разскажи мнѣ все, какъ было, приказала миссисъ Марчъ, садясь около Мегги, но все еще продолжая удерживать Джо, чтобы она не вырвалась.

— Я получила первое письмо черезъ Лори, который, какъ казалось, ничего не зналъ о немъ, начала Мегги, не поднимая глазъ.

— Сначала это меня мучило и я намѣревалась разсказать тебѣ; потомъ я вспомнила, какъ ты любишь мистера Брука, и подумала, что ты вѣроятно не будетъ сердиться, если я сохраню свой маленькій секретъ въ теченіе нѣсколькихъ дней. Я такая глупая, что мнѣ пріятно было думать, что никто не знаетъ объ этомъ; и пока я рѣшала, что отвѣчать, я почувствовала себя совершенно такъ, какъ разсказывается въ книгахъ про дѣвушекъ, которымъ приходится быть въ такихъ обстоятельствахъ. Прости меня, мама, теперь я наказана за мою глупость; никогда больше я не посмѣю взглянуть ему въ лицо.

— Что-же ты отвѣчала ему? спросила миссисъ Марчъ.

— Я сказала только, что я теперь еще слишкомъ молода, чтобы сдѣлать что-нибудь въ этомъ смыслѣ, что я не хочу имѣть никакихъ секретовъ отъ тебя, и что онъ долженъ говорить объ этомъ съ папой. Потомъ, что я очень благодарна за его вниманіе и буду его другомъ, но ничѣмъ болѣе, на долгое время.

Миссисъ Марчъ улыбнулась, очевидно очень довольная, а Джо захлопала въ ладоши, воскликнувъ со смѣхомъ:

— Ты почти такъ же осторожна, какъ Каролина Перси, которая была просто образцомъ предусмотрительности! Ну, дальше, Мегги. Что же онъ сказалъ на это?

— Онъ написалъ въ совершенно другомъ тонѣ, что никогда не посылалъ никакого любовнаго письма, и очень сожалѣетъ, что моя шаловливая сестра, Джо, такъ безцеремонно распоряжается отъ его имени. Все это очень ласково и почтительно, но подумай, какъ это ужасно для меня!

Мегги прильнула къ матери, представляя собой олицетворенное отчаяніе, а Джо забѣгала по комнатѣ, принимаясь бранить Лори. Вдругъ она разомъ остановилась, сравнивала оба письма, и посмотрѣвши на нихъ очень внимательно, объявила рѣшительнымъ тономъ:

— Не думаю, чтобы Брукъ когда-либо видѣлъ хоть одно изъ этихъ писемъ. Тэдди написалъ оба, а твои бережетъ у себя, чтобы досадить мнѣ, за то, что я не хотѣла сказать ему моего секрета.

— Пожалуйста, не заводи никакихъ секретовъ, Джо; скажи все мамѣ, избавься отъ всякаго безпокойства, какъ я, — сказала Мегги, убѣдительно.

— Ахъ ты ребенокъ! Да мама-же мнѣ и сказала.

— Ну, хорошо, Джо; я постараюсь успокоить Мегги, пока ты сходишь за Лори. Я хочу разсмотрѣть это дѣло основательно и разъ навсегда прекратить такія шалости.

Джо убѣжала, и миссисъ Марчъ ласково сообщила Мегги о настоящихъ чувствахъ мистера Брука.

— Теперь, милочка, каковы твои собственныя чувства? Довольно-ли ты любишь его, чтобы ждать до тѣхъ поръ, пока онъ можетъ устроиться, или ты желаешь оставаться совсѣмъ свободной?

— Я была такъ испугана и разстроена, я совсѣмъ не хочу имѣть дѣла съ женихами, долго долго, а можетъ быть и никогда, — отвѣчала Мегги съ жаромъ. Если Джонъ ничего не знаетъ объ этой безсмыслицѣ, не говори ему ничего, и заставь Лори и Джо прикусить язычки. Я не хочу, чтобы меня мучили, обманывали, и вышучивали какъ дуру. Это просто срамъ!

Видя, что обыкновенно кроткая Мегги совсѣмъ разсердилась, и что злая шалость оскорбила ея самолюбіе, миссисъ Марчъ успокоила её обѣщаніемъ полнѣйшаго молчанія и сдержанности на будущее время. Въ ту да минуту, раздались шаги Лори въ прихожей, Мегги бросилась въ классную, а миссисъ Марчъ приняла виновнаго наединѣ. Джо не сказала ему, зачѣмъ его потребовали, опасаясь, что онъ не придетъ; но онъ догадался, какъ только увидалъ лицо миссисъ Марчъ, и остановился, комкая свою шляпу въ рукахъ съ такимъ виноватымъ видомъ, что уже однимъ этимъ выдалъ себя. Джо попросили удалиться, но она предпочла расхаживать взадъ и впередъ по сѣнямъ, на подобіе часового, вслѣдствіе нѣкотораго опасенія, что плѣнникъ ускользнетъ. Въ теченіе получаса звуки голосовъ въ гостиной то. возвышались, то затихали, но дѣвочки никогда не узнали, что произошло въ продолженіе этого свиданія. Когда ихъ позвали, Лори стоялъ передъ ихъ матерью съ такимъ раскаяніемъ на лицѣ, что Джо тотчасъ же простила ему, хотя не сочла удобнымъ обнаружить этого. Мегги приняла его смиренное извиненіе и была очень успокоена завѣреніемъ, что Брукъ ничего не зналъ о шалости.

— Я ему никогда не скажу, до самой смерти: никакими клещами изъ меня не вытянуть этого; такъ вы ужъ простите меня, Мегги, и я сдѣлаю все на свѣтѣ, чтобы доказать вамъ, какъ я во всѣхъ отношеніяхъ сожалѣю о случившемся, прибавилъ онъ, очевидно краснѣя за самого себя.

— Я постараюсь; но вы поступили совсѣмъ не по-джентльмэнски. Я и не воображала, чтобы вы могли быть такимъ хитрымъ и лукавымъ, Лори, — возразила Мегги, стараясь скрыть свое смущеніе подъ видомъ серьёзнаго упрека.

— Это было вполнѣ отвратительно, и я заслуживаю, чтобы вы со мной не говорили по крайней мѣрѣ съ мѣсяцъ; но вѣдь вы не сдѣлаете этого, не правдами? и Лори сжалъ руки съ такимъ умоляющимъ жестомъ, и заморгалъ съ такимъ глубокимъ раскаяніемъ, онъ выпрашивалъ прощенія такимъ непреодолимо-убѣдительнымъ тономъ, что невозможно было устоять противъ него, несмотря на все его скандальное поведеніе. Мегги простила и даже строгое лицо миссисъ Марчъ смягчилось, несмотря на ея усилія сохранить холодный видъ, когда онъ объявилъ, что намѣренъ искупать свои грѣхи всякими способами и пресмыкаться, какъ червь, передъ оскорбленной имъ дѣвушкой. Между тѣмъ Джо стояла поодаль, стараясь ожесточить свое сердце противъ друга, причемъ успѣла только придать своему лицу выраженіе полнѣйшаго неодобренія. Лори взглянулъ на нее раза два, но, видя, что она и не думаетъ умилостивляться, обидѣлся, и, повернувшись къ ней спиной, простоялъ такъ, покуда остальные говорили съ нимъ, а затѣмъ отвѣсилъ ей медленный поклонъ, и вышелъ, не говоря ни слова. Какъ только онъ ушелъ, она принялась сожалѣть, что не обошлась съ нимъ мягче; а когда Мегги и мать ушли наверхъ, она почувствовала себя совсѣмъ одинокой, и затосковала о Тэдди. Послѣ нѣкоторой борьбы, она уступила своему стремленію, и, вооружившись книгой, которую слѣдовало возвратить, отправилась въ большой домъ.

— Дома мистеръ Лоренцъ? спросила Джо у горничной, сходившей съ лѣстницы.

— Да, миссъ, только я не думаю, чтобы можно было его видѣть теперь.

— Отчего такъ, развѣ онъ нездоровъ?

— Да, нѣтъ, миссъ! только у него вышла исторія съ мистеромъ Лори, а на того блажь нашла изъ-за чего-то; это очень огорчаетъ стараго барина, такъ что я не смѣю подойти къ нему.

— А гдѣ Лори?

— Онъ заперся въ своей комнатѣ, и не отвѣчаетъ, хотя я стучалась къ нему. Ужъ не знаю, что станется съ обѣдомъ, все готово, да не кому ѣсть.

— Я пойду сама и посмотрю, въ чемъ дѣло. Я никого изъ нихъ не боюсь.

Джо отправилась наверхъ, и громко постучалась въ дверь маленькой классной комнаты Лори.

— Перестаньте сейчасъ, а не то я отворю дверь и задамъ вамъ! — закричалъ молодой джентльмэнъ угрожающимъ тономъ. Джо немедленно постучала опять, дверь отворилась настежъ, и она ворвалась въ комнату, прежде чѣмъ Лори могъ опомниться отъ удивленія. Видя, что онъ дѣйствительно внѣ себя, Джо, хорошо знавшая, какъ съ нимъ слѣдуетъ обращаться, немедленно приняла сокрушенный видъ, съ необычайнымъ искусствомъ опустилась на колѣни, и жалобно произнесла:

— Пожалуйста простите меня, за то, что я была такая несносная. Я пришла, чтобы покончить съ этимъ, и не уйду, пока все не уладится.

— Ладно; вставайте, и не будьте такимъ гусемъ, Джо, балъ любезный отвѣтъ на ея просьбу.

— Благодарю васъ, я встану. Могу я узнать, въ чемъ дѣло? Вы, какъ будто-бы, не въ своей тарелкѣ.

— Меня толкнули, и я не могу выносить этого! зарычалъ Лори съ негодованіемъ.

— Да кто толкнулъ? спросила Джо.

— Дѣдушка; если бы это былъ кто-нибудь другой, то я бы… и оскорбленный юноша заключилъ свою сентенцію энергическимъ жестомъ правой руки.

— Что-жъ такое; я часто толкаю васъ, и вы не обращаете на это вниманія, сказала Джо успокоительно.

— Вотъ еще! вы дѣвушка, и это только въ шутку; но мужчинѣ я не позволю толкать себя.

— Не думаю, чтобы кому-нибудь вздумалось это сдѣлать, когда вы смотрите такой грозовой тучей, какъ теперь. За что это стряслось надъ вами?

— Да вотъ за то, что я не хотѣлъ сказать, зачѣмъ я понадобился вашей матери. Я обѣщалъ не говорить, и, разумѣется, не имѣлъ намѣренія измѣнить своему слову.

— Не могли вы развѣ умаслить дѣдушку какъ-нибудь иначе?

— Нѣтъ; ему непремѣнно понадобилось звать правду, только правду и всю правду. Я бы разсказалъ ему то, что касалось до меня въ этой исторіи, если бы могъ не вмѣшивать Мегги. Ну, а такъ такъ не могъ, то прикусилъ языкъ и переносилъ всю брань, пока старикъ не зацѣпилъ меня. Тутъ ужъ я разозлился и поскорѣе удралъ, чтобы не забыться.

— Это было очень дурно, но онъ навѣрное раскаявается; такъ ступайте внизъ и помиритесь. Я помогу вамъ.

— Пусть меня повѣсятъ, если я пойду! Нисколько не желаю, чтобы меня всякій колотилъ и читалъ мнѣ мораль изъ-за пустяшной шутки. Я очень раскаивался, просилъ прощенія у Мегги, к жъ слѣдуетъ мужчинѣ, но не намѣренъ начинать снова унижаться, когда я ни въ чемъ не виноватъ.

— Да вѣдь онъ не зналъ этого.

— Онъ долженъ былъ вѣрить мнѣ, а не обращаться со мной, какъ съ малымъ ребенкомъ. Это не годится, Джо; пора ему знать, что я въ состояніи заботиться самъ о себѣ, и не нуждаюсь въ томъ, чтобы меня водили на помочахъ.

— Какіе вы всѣ неугомонные! вздохнула Джо. Какъ же вы думаете устроить это дѣло?

— А пусть онъ проситъ у меня прощенія, да вѣритъ, если я говорю, что не могу ему разсказать, изъ-за чего вышла кутерьма.

— Господь съ вами! Да онъ этого ни за что не сдѣлаетъ.

— А я не сойду внизъ, пока онъ не сдѣлаетъ.

— Ну, Тэдди, будьте-же поразумнѣе; пускай его поуспокоится, а я улажу потомъ, какъ съумѣю. Вѣдь вы не можете вѣчно сидѣть здѣсь, такъ къ чему-же вамъ мелодраму-то разыгрывать?

— Да я и не хочу долго оставаться здѣсь, ни въ какомъ случаѣ. Я улетучусь и отправлюсь куда-нибудь путешествовать, а когда дѣдушка соскучится обо мнѣ, тогда онъ живо образумится.

— Вѣроятно; но вамъ не слѣдуетъ уѣзжать и мучить его.

— Нечего вамъ проповѣдывать. Я поѣду въ Вашингтонъ повидаться съ Брукомъ; тамъ весело, и я развлекусь немножко послѣ всѣхъ этихъ исторій.

— Вотъ-то веселье вамъ будетъ! Ахъ, кабы я могла также удрать! сказала Джо, забывая о своей роли ментора и увлекаясь картиной походной жизни въ столицѣ.

— Ну такъ поѣдемте вмѣстѣ. Отчего-бы нѣтъ! Поѣзжайте, чтобы сдѣлать сюрпризъ нашему отцу, а я расшевелю Брука. Это будетъ славная штука; право, отправимся, Джо! мы оставимъ записку, что, дескать, мы совсѣмъ благополучны, а сами поскачемъ. У меня достаточно денегъ; вамъ это принесетъ пользу, а дурнаго тутъ ничего не будетъ, такъ какъ вы поѣдете къ отцу.

Съ минуту Джо была готова согласиться, потому что планъ этотъ, по своей дикости, какъ разъ пришелся по ея вкусу

Ей надоѣли хлопоты и заточеніе, она рвалась къ перемѣнѣ, а мысль объ отцѣ особенно заманчиво перемѣшивалась съ новыми для нея перспективами и прелестями лагеря и больницы, свободы и веселья.

Гл.за ея сверкали и она въ раздумьѣ глядѣла въ окно, но тутъ взоръ ея упалъ на старый домъ, и она печально, но рѣшительно покачала головой.

— Еслибы я была мальчикомъ, мы и отправились бы вмѣстѣ, и отлично-бы повеселились; но такъ какъ я только жалкая дѣвчонка, то и должна вести себя добропорядочно, и оставаться дома. Не искушайте меня, Тэдди, — это невозможный планъ.

— То-то и хорошо! началъ Лори, который находился въ припадкѣ неукротимости, и желалъ совершить что-нибудь необычайное во что-бы то ни стало.

— Замолчите! закричала Джо, затыкая уши. Мой удѣлъ — всякія граціи и манеры и я должна принаравливаться къ этому. Я пришла читать вамъ мораль, а не слушать вещи, которыя меня самоё заставятъ дурачиться.

— Я зналъ, что Мегги забраковала-бы начисто такое предложеніе, но я надѣялся, что вы будете умнѣе, началъ Лори вкрадчиво.

— Тише, гадкій мальчикъ. Сидите и думайте о вашихъ собственныхъ прегрѣшеніяхъ, вмѣсто того, чтобы подбивать еще меня на грѣхъ. Если я добьюсь отъ дѣдушки, чтобы онъ извинился за толчокъ, согласитесь-ли вы не удирать? спросила Джо, серьёзно..

— Да, только это вамъ не удастся, отвѣчалъ Лори, который въ душѣ желалъ помириться, но чувствовалъ, что его оскорбленное достоинство требовало предварительнаго удовлетворенія.

— Лишь-бы справиться съ молодымъ, а со старикомъ-то ужъ справлюсь, пробормотала Джо, уходя и оставляя Лори, сидящаго пригорюнившись надъ желѣзнодорожной картой.

— Войдите! прозвучалъ рѣзче обыкновеннаго рѣзкій голосъ мистера Лоренца, когда Джо постучалась у его двери.

— Это я, сэръ; я пришла возвратить книгу, смиренно проговорила она, входя.

— А другой вамъ не нужно? спросилъ старый джентльмэнъ, имѣвшій очень хмурый и огорченный видъ, но старавшійся скрыть это.

— Да, пожалуйста, мнѣ тамъ такъ понравился старый Самъ, что я бы хотѣла прочесть второй томъ возразила Джо, надѣясь задобрить его вторымъ пріемомъ &quot;Босуелль Джонсона, « такъ какъ онъ особенно рекомендовалъ это забавное сочиненіе.

Нахмуренныя брови разгладились немного, пока онъ придвигалъ лѣстницу къ той полкѣ, на которой помѣщались творенія Джонсона. Джо вскарабкалась на лѣстницу и. сидя на верхней ступенькѣ, притворялась, что ищетъ себѣ книгу, придумывая, между тѣмъ, какъ-бы ввести на сцену опасный предметъ своего визита. Повидимому, мистеръ Лоренцъ подозрѣвалъ, что въ ея умѣ бродило что-то, потому что быстро обойдя комнату нѣсколько разъ, онъ вдругъ остановился передъ ней, и заговорилъ такъ внезапно, что „Расселасъ“ стремглавъ полетѣлъ на полъ изъ ея рукъ.

— Въ чемъ тамъ попался этотъ мальчишка? Ну, ужъ не старайтесь выгородить его! По одному тому, какъ онъ велъ себя, когда пришелъ домой, я убѣжденъ, что онъ напроказилъ. Я не могъ добиться отъ него ни слова; а когда пригрозилъ ему, что вытрясутъ него всю правду, онъ удралъ на верхъ и заперся въ своей комнатѣ.

— Онъ былъ виноватъ, но мы простили его, и обѣщали всѣ никому не говорить ни слова, — начала Джо неохотно.

— Это не годится; нечего ему прикрываться обѣщаніями мягкосердечныхъ дѣвочекъ, какъ вы. Если онъ сдѣлалъ что-нибудь дурное, то долженъ во всемъ признаться, просить прощенія, и его надо наказать. Выкладывайте всё, Джо! Я не хону оставаться въ потемкахъ!

Мистеръ Лоренцъ казался такимъ встревоженнымъ и говорилъ такъ рѣшительно, что Джо съ удовольствіемъ спаслась-бы бѣгствомъ, еслибы могла; но она сидѣла высоко на лѣстницѣ, а онъ стоялъ внизу у подножія, какъ левъ, преграждающій путь, — такъ что ей оставалось только ждать и вытерпѣть все до конца.

— Право, сэръ, я не могу сказать вамъ, мама запретила. Лори повинился, просилъ прощенія и былъ довольно наказанъ. Мы молчимъ не затѣмъ, чтобы прикрыть его, но другую особу, и если вы вмѣшаетесь, это будетъ еще хуже. Пожалуйста, не дѣлайте этого; это была отчасти моя вина, но теперь все уладилось, такъ что всего лучше забыть все это и говорить о „Бродягѣ“ или о чемъ-нибудь другомъ, болѣе пріятномъ.

— Очень нужно мнѣ вашего „Бродягу“! Слѣзайте внизъ и дайте мнѣ слово, что мой сорванецъ не натворилъ ничего неблагодарнаго или дерзкаго. Если же сдѣлалъ что-нибудь подобное, послѣ всей вашей доброты къ нему, то я изобью его собственными руками.

Угроза прозвучала очень внушительно, но нисколько не испугала Джо, такъ какъ она знала, что раздражительный старикъ никогда и пальцемъ не тронетъ своего внука, хотя и способенъ утверждать противное. Она послушно спустилась съ лѣстницы и настолько разоблачила всю шалость, насколько могла это сдѣлать, не выдавая Мегги и не уклоняясь отъ правды.

— Гмъ! Ну что же, если мальчикъ молчалъ потому что обѣщалъ это, а не изъ упрямства, я прощаю ему. Онъ упрямый малый и справляться съ нимъ трудно, сказалъ мистеръ Лоренцъ, взъерошивая свои волосы такъ, что они приподнялись, будто побывали на вѣтру, но самъ принимая болѣе спокойный видъ.

— Также какъ и со мной; одно ласковое слово сдѣлаетъ изъ меня больше, чѣмъ цѣлая армія солдатъ, сказала Джо, стараясь замолвить словечко за своего друга, который, какъ казалось, только для того выпутался изъ одной исторіи, чтобы попасть въ другую.

— Вы думаете, что я не достаточно ласковъ съ нимъ? былъ рѣзкій отвѣтъ,

— О совсѣмъ нѣтъ, сэръ: по временамъ вы даже слишкомъ снисходительны, но за то, когда онъ надоѣдаетъ вамъ, вы бываете немножко нетерпѣливы. Развѣ вы не согласны съ этимъ?

Джо рѣшилась высказать все сразу и старалась казаться спокойной, хотя слегка струсила послѣ своей смѣлой рѣчи. Къ великому ея удивленію и облегченію, старый джентльмэнъ звонко положилъ на столъ свои очки, и выкликнулъ чистосердечно:

— Ты права, дитя! Это точно! Я люблю мальчика, но онъ раздражаетъ меня иногда свыше всякихъ силъ, и я право не знаю чѣмъ все это кончится, если будетъ такъ продолжаться.

— Я вамъ скажу чѣмъ — онъ убѣжитъ. Джо раскаялась въ своихъ словахъ въ ту-же минуту; она вѣдь только хотѣла дать ему почувствовать, что Лори не вынесетъ большаго стѣсненія и надѣялась побудить его быть терпѣливѣе съ мальчикомъ. Прояснѣвшее лицо мистера Лоренца внезапно измѣнилось, онъ опустился на стулъ, и печально взглянулъ на портретъ красиваго мужчины, висѣвшій надъ его столомъ. То былъ отецъ Лори, который самъ убѣжалъ въ молодости и женился противъ воли непреклоннаго старика. Джо поняла, что она вызвала вспоминанія и сожалѣнія о прошедшемъ, и раскаялась въ своей болтовнѣ.

— Онъ не сдѣлаетъ этого, пока не будетъ сильно измученъ и только иногда грозитъ, когда ему надоѣдаетъ ученье. Я тоже часто подумываю объ этомъ, особенно съ тѣхъ поръ, какъ меня остригли, такъ что если мы когда-нибудь пропадемъ у васъ, вы справляйтесь о двухъ мальчикахъ и ищите насъ между отплывающими на корабляхъ въ Индію.

Она говорила смѣясь и мистеръ Лорепцъ, повидимому, успокоился принимая все за шутку.

— Ахъ ты разбойница, какъ ты смѣешь говорить такъ? Куда дѣвалось твое уваженіе ко мнѣ, и твое приличное воспитаніе? Упаси насъ Господи отъ всѣхъ васъ, дѣвчонокъ и мальчишекъ. Вотъ ужъ истинное наказаніе съ вами, а все-таки мы не можемъ обойтись безъ васъ, сказалъ онъ, добродушно щипнувъ её за щеку.

— Поди и приведи этого мальчишку обѣдать, скажи ему, что все улажено и посовѣтуй ему бросить всѣ свои трагедіи съ дѣдомъ, я этого не потерплю.

— Да онъ не придетъ, сэръ; ему очень непріятно было, когда вы не повѣрили, что онъ не можетъ сказать. Я думаю, что тумакъ очень растревожилъ его чувства.

Джо старалась имѣть патетическій видъ, но видно это ей не удалось, такъ какъ мистеръ Лоренцъ засмѣялся, причемъ она увидѣла, что выиграла на этотъ разъ сраженіе.

— Я очень сожалѣю объ этомъ; ужъ не надо-ли мнѣ поблагодарить его за то, что онъ меня не толкнулъ? Чего-же въ самомъ дѣлѣ хочетъ отъ меня малый? и старый джентльменъ какъ-будто немножко устыдился своей вспышки.

— Еслибы я была на вашемъ мѣстѣ, я-бы написала ему извиненіе, сэръ. Онъ увѣряетъ, что не сойдетъ внизъ, пока вы этого не сдѣлаете, толкуетъ о Вашингтонѣ и вообще ведетъ себя самымъ нелѣпымъ образомъ. Формальное извиненіе покажетъ ему, какъ онъ глупъ и заставитъ его придти въ хорошее настроеніе. Попробуйте это; онъ любитъ всякія забавныя продѣлки; а такимъ образомъ будетъ гораздо лучше, чѣмъ разговаривать. Я отнесу ему записку и напомню ему объ его обязанностяхъ.

Мистеръ Лоренцъ быстро взглянулъ на нее, надѣлъ свои очки и медленно произнесъ:

— Эхъ ту, хитрый котенокъ! это-то, пожалуй, еще не бѣда, если вы съ Бетси станете помыкать мной. Ну, давай сюда лоскутокъ бумаги, и покончимъ со всей этой кутерьмой.

Записка былъ написана въ такихъ выраженіяхъ, которыя употребляются между джентльменами при извиненіи въ какомъ-нибудь глубокомъ оскорбленіи. Джо поцѣловала самую маковку лысой головы мистера Лоренца, и побѣжала, чтобы просунуть записку подъ дверь Лори, въ то-же время увѣщевая его сквозь щелку быть почтительнымъ, разсудительнымъ и рекомендуя ему еще нѣсколько пріятныхъ несообразностей. Найдя дверь снова запертою, она предоставила запискѣ совершить свое дѣло, а сама было спокойно отправилась въ обратный путь, когда юный джентльменъ внезапно проѣхалъ мимо внизъ по периламъ и, ожидая ее внизу, воскликнулъ самымъ убѣжденнымъ тономъ:

— Экій вы славный малый, Джо! Что, съ бою взяли? прибавилъ онъ, смѣясь.

— Нисколько; онъ былъ довольно сговорчивъ, говоря вообще.

— Ну, я здорово отдѣлался! признайтесь, и вы ужъ было хотѣли отступиться отъ меня сначала; а что совсѣмъ собрался отправляться къ чорту, началъ онъ съ повиннымъ видомъ.

— Ну, полноте; переверните новый листъ и начинайте снова, Тэдди, сынъ мой.

— Да, я все перевертываю новые листы и всѣ ихъ порчу, какъ бывало въ моихъ тетрадяхъ; а начинаю ужъ столько разъ снова, что, пожалуй, и конца не будетъ, сказалъ онъ печально.

— Идите-же обѣдать; вамъ будетъ легче послѣ этого. Мужчины всегда блажатъ, когда голодны, и съ этими словами Джо быстро скользнула въ наружную дверь.

— Это „поклепъ“ на нашъ „полъ“, возразилъ Лори, передразнивая Эмми и съ этимъ отправился, чтобы вмѣстѣ съ дѣдушкой усѣсться за пирогъ.

Мистеръ Лоренцъ былъ просто въ безупречномъ расположеніи духа и велъ себя любезно до-нельзя во весь остальной день.

Каждый думалъ, что все прошло и маленькое облачко разсѣялось; но зло было сдѣлано, и, хотя другіе забыли всю эту исторію, Мегги помнила о ней. Она никогда не намекала на извѣстнаго человѣка, но думала о немъ довольно много и мечтала болѣе, чѣмъ когда-нибудь; а однажды, отыскивая почтовую марку въ пюпитрѣ сестры, Джо нашла тамъ бумажку, всю исписанную словами „миссисъ Джонъ Брукъ“; причемъ она трагически взвыла и швырнула её въ огонь, чувствуя, что шалость Лори приблизила, ненавистную для нея развязку.

=== Глава XXII. &lt;br&gt;Горизонтъ проясняется. ===
Послѣдующія недѣли шли, какъ солнечное сіяніе послѣ грозы. Больные быстро выздоравливали и мистеръ Марчъ началъ поговаривать о своемъ возвращеніи домой къ новому году. Скоро Бетси могла цѣлый день лежать на диванѣ въ классной и забавлялась то своими возлюбленными кошками, то шитьемъ на куколъ, хотя послѣднее подвигалось съ прискорбной медленностью. Ея нѣкогда дѣятельныя руки и ноги были теперь еще такъ слабы и такъ вялы, что Джо каждый день носила её по дому на своихъ крѣпкихъ, рукахъ, какъ маленькаго ребенка. Съ своей стороны Мегги съ радостью коптила и жгла свои холеныя ручки, приготовляя разныя тонкія кушанья „для милочки“, а Эмми, послушная внушеніямъ своего кольца, ознаменовала свое возвращеніе домой, раздачей изъ своихъ маленькихъ сокровищъ, всего того, что она могла навязать своимъ сестрамъ.

Такъ какъ Рождество приближалось, въ домѣ начали заводиться обычныя тайны, и Джо часто озадачивала свою семью предложеніемъ совершенно невозможныхъ, или невѣроятно-великолѣпныхъ затѣй въ честь этого, необычайно-радостнаго въ настоящемъ году, праздника. Фантазія Лори оказалась не менѣе неудержима: онъ тоже готовъ былъ соорудить костры, фейерверки, тріумфальныя арки и т. д., еслибы предоставить ему свободу дѣйствія. Послѣ многихъ споровъ и стычекъ, непрактическая чета, признавъ себя разбитой на всѣхъ пунктахъ, ретировалась съ длинными лицами, что, впрочемъ, показалось остальнымъ не совсѣмъ искреннимъ, такъ какъ вскорѣ послышались взрывы дружнаго хохота мнимо-побѣжденныхъ. Необыкновенно теплая погода, наступившая передъ самыми праздниками, подарила публику великолѣпнѣйшимъ рождественскимъ днемъ. Анна „чувствовала всѣми косточками, что праздникъ будетъ необыкновенно удачный“, и зарекомендовала себя настоящей пророчицей, такъ какъ, въ самомъ дѣлѣ, всѣ обстоятельства счастливо сложились къ торжественному дню. Началось съ того, что было получено извѣстіе отъ мистера Марча, что онъ скоро пріѣдетъ; затѣмъ Бетси чувствовала себя особенно хорошо въ это утро; её закутали въ мягкое, пунцовое одѣяло, подарокъ матери — и съ торжествомъ поднесли къ окну, для того, чтобы она могла полюбоваться приношеніемъ Джо и Лори: „неукротимые“ постарались на славу, чтобы оправдать свое прозвище: они, подобно эльфамъ, проработали всю ночь и устроили комическій сюрпризъ. Въ саду стояла стройная снѣжная дѣва, увѣнчанная остролистникомъ, въ одной рукѣ она держала корзинку съ цвѣтами и плодами, въ другой — большой свертокъ нотъ; на ея ледяномъ плечѣ сидѣлъ пестрый арлекинъ, а изъ устъ ея струилась полоса красной бумаги, съ рождественской пѣсней:

&lt;center&gt;ПѢСНЬ ЮНГФРАУ.&lt;/center&gt;

Привѣтъ тебѣ, малюткѣ нашей!

Живи, не вѣдая заботъ!

И пусть здоровья полной чашей

Тебѣ день праздника несётъ!

Вотъ пчелкѣ нашей: фрукты — кушать,

Для носа — Флоры ей дары

Здѣсь ноты — музыку ей слушать

И арлекинъ ей для игры.

А тутъ портретъ, съ Жанетты снятый,

Его Рафаэль нашъ второй,

Усердьемъ искреннимъ объятый

Старался сдѣлать какъ живой.

Прими кусокъ сей ленты красной,

Кушакъ парадный для Кисъ-кисъ

И тортъ — издѣлье Мегъ прекрасной,

Полу-Монбланъ и полу-рисъ.

Меня изъ снѣжныхъ глыбь сложили

Джо съ Лори забавлять тебя,

И Дѣвѣ-Горъ въ уста вложили

Всѣ поздравленія за себя.

Какъ смѣялась Бетси, увидя все это! какъ проворно бѣгалъ Лори взадъ и впередъ, принося всѣ подарки, и какія уморительныя рѣчи говорила Джо, преподнося ихъ!

— Я дотого полна счастья, что еслибы еще папа былъ здѣсь, то у меня-бы не нашлось мѣста ни для одной лишней капельки, сказала Бетси, вздыхая даже отъ удовольствія, пока Джо относила ее въ классную, чтобъ она отдохнула тамъ отъ волненія и освѣжилась одною изъ тѣхъ чудесныхъ виноградныхъ кистей, которыя поднесла ей „Юнгфрау“.

— И я также! отвѣчала ей Джо, похлопывая по карману, въ которомъ покоилась давно-желанные „Ундина“ и „Синтрамъ“.

— А я и подавно! отозвалась Эмми, разсматривая гравюру „Мадонны съ младенцемъ“, которую мать подарила ей въ хорошенькой рамкѣ.

— Конечно, и я тоже! закричала Мегги, оправляя серебристыя складки своего перваго шелковаго платья, такъ какъ мистеръ Лоренцъ настоялъ на этомъ подаркѣ.

— А мнѣ-то какъ же не быть счастливой, сказала миссисъ Марчъ съ благодарностью, перенося взоръ съ письма мужа на улыбающееся личико Бетси, и проводя рукой по брошкѣ, состоящей изъ медальона съ сѣдыми золотыми, каштановыми и темно-русыыи волосами, которою дѣвочки только-что закололи ея воротничекъ.

Въ этомъ будничномъ мірѣ время отъ времени случаются чудесныя вещи, точно въ сказкахъ, и это не малое утѣшеніе. Какъ разъ черезъ полчаса, послѣ того какъ было заявлено всѣми, что остается мѣсто развѣ только еще для одной капельки счастья, эта послѣдняя благодатная капля упала имъ, какъ говорится, съ неба. Лори отворилъ дверь гостиной и тихохонько просунулъ туда свою голову. Появленіе его подѣйствовало такъ же, какъ если бы онъ продѣлалъ какое-нибудь антраша или издалъ воинственный крикъ индѣйцевъ; лицо его выражало такое подавленное волненіе, а голосъ звучалъ такой предательской радостью, когда онъ сказалъ страннымъ, задыхающимся голосомъ: „вотъ еще Рождественскій подарокъ для семейства Марчъ“, что всѣ вскочили разомъ.

Прежде чѣмъ слова эти замерли, онъ скрылся куда-то и на его мѣстѣ появился высокій мужчина, окутанный до самыхъ глазъ и поддерживаемый другимъ тоже высокимъ мужчиной, который силился сказать что-то, но не могъ ничего выговорить. Конечно, произошло всеобщее смятеніе и на нѣсколько минутъ, повидимому, всѣ потеряли головы, произошли самыя странныя вещи и никто не произнесъ ни слова. Мистеръ Марчъ исчезъ, въ объятіяхъ жены и трехъ паръ дѣтскихъ рукъ; Джо чуть-чуть не осрамилась, едва не упавъ въ обморокъ, такъ что Лори пришлось отпаивать ее водой, въ кладовой, куда она убѣжала; Мистеръ Врукъ поцѣловалъ Мегги, — совершенно нечаянно, какъ онъ объяснилъ нѣсколько безсвязно потомъ, а Эмми, преисполненная достоинства Эмми, полетѣла черезъ табуретъ, и не думая подниматься на ноги обнимала и обливала слезами сапоги отца, самымъ трогательнымъ образомъ. Миссисъ Марчъ опомнилась первая и протянула руку, съ увѣщаніемъ: „тише! подумайте о Бетси!“

Но было уже поздно; дверь классной распахнулась, красное одѣяльце показалось на порогѣ — (радость придала силы ея слабымъ ногамъ) и Бетси бросилась прямо въ объятія отца. Все равно, что бы ни случилось потомъ, но тутъ сердца всѣхъ переполнились, и вся горечь прошедшаго унеслась, оставивъ только прелесть настоящаго. Хотя оно было и не поэтично, но веселый хохотъ возвратилъ всѣхъ къ дѣйствительности, когда увидили, что Анна стояла за дверью, рыдая и: дъ жирной индѣйкой, которую она забыла высадить изъ печки, убѣгая въ-попыхахъ изъ кухни. Когда смѣхъ утихъ, миссисъ Марчъ принялась благодарить мистера Брука за его дружескія заботы объ ея мужѣ, причемъ мистеръ Брукъ внезапно вспомнилъ, что мистеру Марчу требуется отдыхъ и захвативъ Лори, поспѣшилъ удалиться. Тогда обоихъ больныхъ пригласили отдохнуть, что они и исполнили, усаживаясь вдвоемъ въ большомъ креслѣ и принимаясь дѣятельно разговаривать.

Мистеръ Марчъ разсказалъ, какъ ему хотѣлось сдѣлать имъ сюрпризъ и какъ, когда настала хорошая погода, докторъ позволилъ ему воспользоваться этимъ; потомъ говорилъ о томъ, до чего заботливъ былъ Брукъ и какой онъ вообще превосходный молодой человѣкъ. Тутъ мистеръ Марчъ остановился на минутку, и, взглянувъ на Мегги, усиленно разгребавшую угли въ каминѣ, посмотрѣлъ на жену, съ вопросительнымъ движеніемъ бровей, — вы можете проставить себѣ какимъ, — на что миссисъ Марчъ ласково кивнула головой и спросила, очень торопливо, не желаетъ-ли онъ чего-нибудь скушать.

Джо видѣла все это и поняла взглядъ; она нахмурившись отправилась за виномъ и супомъ, и, хлопнувъ дверью: проворчала себѣ подъ носъ,, я ненавижу превосходныхъ молодыхъ людей съ карими глазами!»

Никогда не бывало такого веселаго рождественскаго обѣда, какой былъ у нихъ въ этотъ день. Индѣйка оказалась просто царскимъ кушаньемъ, когда Анна подала ее нафаршированною и разукрашенною разными снадобьями. Пломъ-пуддингъ просто таялъ во рту, а желе было такое, что Эмми накинулась nà него, какъ муха на банку съ медомъ. Все вышло отлично, «просто на диво» какъ выразилась Анна, потому что — «я ужъ такъ была взволнована, матушка, что просто какимъ-то чудомъ не зажарила пуддинга, мѣсто индѣйки, не нафарширокала индѣйку изюмомъ, и не положила ее вариться въ салфеткѣ замѣсто него!»

Мистеръ Лоренцъ съ внукомъ обѣдали у нихъ, также какъ и мистеръ Брукъ, на котораго Джо бросала мрачные взгляды, къ безконечному удовольствію Лори. У верхняго конца стола стояли рядомъ два кресла, въ которыхъ сидѣли Бетси и ея отецъ, скромно довольствуясь, на общемъ пиру, цыпленкомъ и нѣсколькими фруктами. Всѣ провозглашали тосты, разсказывали цѣлыя исторіи и пѣли, чтобы тряхнуть стариной, какъ говорятъ старики, и вообще очень веселились. Предполагалась даже прогулка въ саняхъ, но дѣвочки не захотѣли оставить отца, такъ что гости ушли рано, и когда стемнѣло, счастливое семейство собралось вокругъ огня.

— Ровно годъ тому назадъ мы ныли о скучномъ Рождествѣ, котораго ожидали. Помните? спросила Джо, прерывая короткую паузу, которая послѣдовала за длиннымъ разговоромъ объ различныхъ предметахъ.

— Въ общемъ — пріятны! годъ! сказала Мегги, улыбаясь на огонь, и мысленно поздравляя себя съ тѣмъ, что обошлась съ мистеромъ Брукомъ съ подобающимъ достоинствомъ.

— А мнѣ кажется, что онъ былъ довольно тяжелый. замѣтила Эмми, слѣдя задумчивыми глазами за отблескомъ свѣта на своемъ кольцѣ.

— Я рада, что онъ прошелъ, и что ты опять съ нами, прошептала Бетси, сидѣвшая на колѣняхъ у отца.

— Не легкій таки путь для васъ пришлось перейти. мои маленькія странницы, особенно въ концѣ. Но вы перенесли все молодцами и мнѣ кажется, что всѣ наши испытанія скоро минуютъ, сказалъ мистеръ Марчъ, смотря съ отеческимъ удовольствіемъ на четыре молодыя личика, собравшіяся вокругъ него.

— Какъ ты узналъ? развѣ мама говорила тебѣ? спросила Джо.

— Немножко, но слухомъ земля полнится, и, кромѣ того, сегодня я сдѣлалъ нѣсколько открытій.

— Скажи намъ, какія! закричала Мегги, сидѣвшая подлѣ него.

— А вотъ первое! и взявши ея руку, которая лежала на ручкѣ его кресла, онъ показалъ на исколотый второй палецъ, на знакъ обжога на верхней части руки и три или четыре жесткія мѣстечка на ладони. Я помню время, когда эти ручки были очень бѣлы и мягки, и тогда ты заботилась главное о сохраненіи ихъ. Онѣ были очень красивы, но теперь мнѣ кажутся еще лучше, такъ какъ я читаю цѣлую повѣсть въ этихъ краснорѣчивыхъ изъянахъ. Ты пожертвовала своимъ тщеславіемъ; эта загрубѣлая ладонь за. служиваетъ нѣчто получше пластыря; и я увѣренъ что работа, сшитая этими исколотыми пальчиками, пойдетъ въ прокъ, судя потому, сколько доброй воли ты потратила на стежки. «Мегги, моя милая; я цѣню женскія качества, способствующія семейному счастію, гораздо болѣе, чѣмъ бѣлыя ручки и всякія модныя совершенства; я горжусь тѣмъ, что могу пожать эту хорошую, трудовую руку, и надѣюсь, что еще не скоро попросятъ меня отдать её. Если Мегги когда-либо нуждалась въ наградѣ за часы терпѣливаго труда, теперь она вполнѣ получила её въ сердечномъ пожатіи отцовской руки и въ его одобрительной улыбкѣ.

— Ну, а что-же ты скажешь про Джо? пожалуйста, скажи что-нибудь хорошее, потому что она такъ старалась и была такъ добра, такъ добра ко мнѣ, сказала Ветси на ухо отцу. Онъ засмѣялся, и посмотрѣлъ на высокую дѣвочку, которая сидѣла противъ него съ необыкновенно мягкимъ выраженіемъ на своемъ смугломъ личикѣ.

— Несмотря на кудрявый хохолъ, я не вижу здѣсь болѣе сына Джо, котораго оставилъ годъ тому назадъ, сказалъ мистеръ Марчъ. Я вижу молодую дѣвушку, которая исправно застегиваетѣсвой воротничекъ, зашнуровываетъ ботинки, какъ слѣдуетъ; не свиститъ, не бранится и не валяется по ковру, какъ въ былое время. Ея лицо хотя теперь худо и блѣдно, вѣроятно отъ заботъ и волненій послѣдняго времени, но мнѣ пріятно смотрѣть на него, потому что она сдѣлалась ласковѣе, а голосъ ея сталъ мягче; она не носится болѣе какъ вихрь, а двигается спокойно и заботится объ одной маленькой особѣ совсѣмъ по-матерински, что радуетъ меня Мнѣ даже недостаетъ моей дикой дѣвочки; но если, вмѣсто нея, у меня будетъ серьёзная, полезная и сердечная женщина, я буду совсѣмъ доволенъ. Не знаю ужъ, стрижка что-ли смягчила нашу черную овечку, но знаю хорошо, что во всемъ Вашингтонѣ я не нашелъ ничего достаточно хорошаго, чтобы купить на тѣ двадцать-пять долларовъ, которые прислала мнѣ моя милая дочка.

Блестящіе глаза Джо какъ-бы потускнѣли на минуту, а ея худенькое личико порозовѣло при свѣтѣ огня, пока она принимала похвалу отца, сознавая, что заслужила часть ея.

— Ну, теперь Бетси, сказала Эмми, ожидая своей очереди съ нетерпѣніемъ, но готовая ждать.

— О ней можно-бы сказать многое, да боюсь я скажешь лишнее, а она еще убѣжитъ, хотя она не такъ уже застѣнчива, какъ была, началъ отецъ весело; но вспомнивъ, что едва-было не потерялъ ее, онъ крѣпко прижалъ ее къ себѣ и, прижимаясь щекой къ ея щекѣ, нѣжно произнесъ:

— Я сохранилъ тебя невредимой, моя Бетси, и сохраню впредь такою-же, если Богу угодно.

Послѣ минутнаго молчанія, онъ посмотрѣлъ на Эмми, которая сидѣла у его ногъ, и гладя, ея блестящіе волосы, сказалъ:

— Я замѣтилъ, что Эмми взяла ножку отъ индѣйки за обѣдомъ, бѣгала весь день по порученіямъ мамы, вечеромъ уступила мѣсто Мегги, и услуживала всѣмъ терпѣливо и весело. Я вижу также, что она не надоѣдаетъ, не вертится передъ зеркаломъ, и даже не упоминаетъ объ очень хорошенькомъ кольцѣ, которое носитъ; изъ этого всего я заключаю, что она научилась думать больше о другихъ и меньше о себѣ, и рѣшилась постараться сформировать свой характеръ такъ-же заботливо, какъ формуетъ свои маленькія глиняныя фигурки. Я радъ этому и хотя я бы очень гордился граціозной статуей ея работы, но буду еще болѣе гордиться любящей дочерью, умѣющей украшать жизнь себѣ и другимъ.

— О чемъ ты думаешь, Бетси? спросила Джо, когда Эмми поблагодарила отца и разсказала исторію кольца.

— Сегодня я прочла въ „Странствованіи Пилигрима“, какъ, послѣ многихъ бѣдствій, Христіанъ и Надежда пришли къ прекрасному зеленому лугу, на которомъ лиліи цвѣли круглый годъ, и весело отдохнули, какъ мы теперь, — прежде чѣмъ идти далѣе къ цѣли своего странствія, отвѣчала Бетси, и, соскользнувъ съ колѣнъ отца, она тихо направилась къ фортепьяно, прибавивъ:

— Теперь какъ разъ время пѣнія, я хочу быть на своемъ старомъ мѣстѣ. Я попробую спѣть пѣсню мальчика-пастуха, которую слышали странники. Я положила ее на музыку для папы, такъ какъ онъ любитъ стихи.

И затѣмъ, усѣвшись за любимое свое маленькое піанино, Бетси мягко ударила по клавишамъ и, аккомпанируя себѣ, запѣла тѣмъ сладкимъ голоскомъ, котораго они не надѣялись болѣе слышать, наивный гимнъ, который ей казался необыкновенно подходящимъ къ случаю:

Смиренный духомъ не падетъ,

Онъ гордости не знаетъ,

Отъ заблужденій онъ уйдетъ —

Самъ Богъ его спасаетъ.

Доволенъ я своей судьбой,

Мирюсь со всякой долей.

О Боже! будь всегда надъ мной

Твоя святая воля.

Избытокъ благъ тяжелъ для тѣхъ,

Кто ищетъ совершенства;

И лучше меньше ''здѣсь'' утѣхъ,

А ''тамъ'' — вѣка блаженства!

=== Глава XXIII. &lt;br&gt;Тетушка Марчъ разрѣшаетъ вопросъ. ===
Какъ пчелы роятся вокругъ своей царицы, такъ и мать съ дочерьми увивались вокругъ мистера Марча на другой день, пренебрегая всѣмъ прочимъ, чтобы смотрѣть, слушать и служить пріѣзжему больному, который такимъ образомъ подвергался опасности задохнуться отъ ласкъ. Казалось, нечего было желать для довершенія ихъ благополучія, когда онъ покойно сидѣлъ въ большомъ креслѣ около дивана, на которомъ полу-лежала Бетси, окруженный остальными членами семьи, а Анна время отъ времени просовывала голову въ дверь „чтобы взглянуть на него, на голубчика“. Но чего-то недоставало, и старшіе чувствовали это, хотя никто не признавался. Мистеръ и миссисъ Марчъ обмѣнивались безпокойными взглядами, слѣдуя глазами за Мегги. На Джо находили внезапные припадки мрачности, и разъ её застали показывающую кулакъ зонтику мистера Брука, забытому въ углу прихожей; Мегги была разсѣянна, застѣнчива и молчалива, вздрагивала, когда раздавался звонокъ, и краснѣла, когда упоминали имя Джона; Эмми находила, что „всѣ какъ будто ждутъ чего-то, и не могутъ успокоиться, что очень странно, такъ какъ папа дома“, а Бетси невинно недоумѣвала, отчего сосѣди не толкутся тутъ, какъ обыкновенно.

Послѣ полудня Лори прошелъ мимо, и, увидѣвъ Мегги у окошка, почувствовалъ, повидимому, внезапный приливъ мелодраматическаго вдохновенія, такъ какъ тутъ-же, на снѣгу, преклонилъ колѣна, принялся колотить себя въ грудь и теребить себя за волосы, и съ умоляющимъ видомъ сжалъ руки, какъ бы упрашивая о какой-нибудь милости; а когда Мегги просила его перестать и уйти, онъ плачевно отеръ платкомъ воображаемыя слезы и, шатаясь, какъ-бы въ глубокомъ отчаяніи, скрылся за угломъ.

— Что ему вздумалось еще — этому гусю? сказала Мегги, смѣясь, съ притворнымъ равнодушіемъ.

— Онъ изображаетъ будущія дѣйствія твоего Джона. Трогательно, неправда-ли? отвѣчала Джо сердито.

— Не называй его моимъ Джономъ, это совершенно невѣрно и некстати, но голосъ Мегги замедлился на этихъ словахъ, какъ будто-бы они пріятно звучали для нея. Пожалуйста, не дразни меня, Джо; вѣдь я тебѣ говорила, что не очень забочусь о немъ, и нечего объ этомъ говорить; будемъ лучше друзьями и вообще пусть все идетъ по-прежнему.

— Этого ужъ не вернешь, потому что многое было сказано, и шалость Лори совсѣмъ испортила тебя для меня. Я это вижу, и мама также; ты совсѣмъ не похожа на то, что была прежде, а отъ меня такъ совсѣмъ отдалилась. Я вовсе не намѣрена тебя дразнить и перенесу все мужественно, но мнѣ-бы хотѣлось, чтобы все было уже рѣшено. Я терпѣть не могу ожиданія, такъ что если ты намѣрена когда-нибудь сдѣлать это, то поторопись и покончи поскорѣе, сказала Джо печально.

— Я не могу ничего сказать или сдѣлать, пока онъ самъ не заговоритъ, а онъ не станетъ, потому что папа находитъ, что я еще слишкомъ молода, начала Мегги, наклонившись надъ своей работой съ маленькой улыбкой, которая давала ясно понять, что она не вполнѣ соглашалась съ мнѣніемъ отца, относительно этого пункта.

— А если-бы онъ заговорилъ, ты-бы навѣрное не знала, что ему отвѣтить, принялась-бы плакать и краснѣть или позволила-бы ему распоряжаться, вмѣсто того, чтобы сказать хорошее, рѣшительное ''„нѣтъ“.''

— Я вовсе не такъ наивна и слабохарактерна, какъ ты думаешь. Я отлично знаю, чтобы я отвѣчала, потому что я уже заранѣе сообразила все, что бы онъ. не засталъ меня врасплохъ; никто не знаетъ, что можетъ случиться, а я хотѣла быть приготовленной ко всему.

Джо не могла удержаться отъ улыбки при видѣ значительнаго выраженія, которое невольно приняла Мегги, и которое пристало къ ней не менѣе яркаго румянца заигравшаго на ея щекахъ.

— Тебѣ будетъ непріятно сказать мнѣ то, что ты отвѣтишь? спросила Джо, съ нѣкоторымъ уваженіемъ.

— Нисколько; тебѣ уже шестнадцать лѣтъ, ты достаточно велика, чтобы быть моей повѣренной, и со временемъ моя опытность, можетъ быть, пригодится тебѣ въ твоихъ собственныхъ, подобныхъ дѣлахъ.

— Я вовсе не намѣрена заниматься этимъ; довольно забавно смотрѣть, какъ другіе влюбляются, но я бы чувствовала себя настоящей дурой, еслибы со мной случилось тоже, сказала Джо, начинавшая безпокоиться при одной мысли объ этомъ.

— Я думаю, что нѣтъ, еслибы ты кого-нибудь сильно любила и онъ бы любилъ тебя. Мегги говорила какъ будто про себя, и взглянула въ окно на аллею, гдѣ часто видала влюбленныхъ, гулявшихъ въ лѣтнія сумерки.

— Ты хотѣла сказать мнѣ, что ты отвѣтишь этому человѣку, сказала Джо, рѣзко прерывая задумчивость сестры.

— О, я просто скажу, совершенно спокойно и рѣшительно: благодарю васъ, мистеръ Брукъ, вы очень добры, но я совершенно согласна съ папой, что я еще слишкомъ молода, чтобы принимать какое-либо обязательство, такъ что прошу васъ не говорить ничего болѣе объ этомъ, и будемте попрежнему друзьями.

— Гмъ! Это довольно рѣзко и холодно. Не думаю, чтобы ты когда-нибудь сказала это, и знаю очень хорошо, что онъ не удовольствуется этимъ, если ты такъ скажешь. А если онъ вздумаетъ дѣйствовать на манеръ отверженныхъ любовниковъ, что въ романахъ, тогда ты скоро уступишь, чтобы не разогорчить его.

— Вотъ ужъ нѣтъ! Я скажу ему, что я твердо рѣшилась и съ достоинствомъ выйду изъ комнаты.

Во время этихъ словъ Мегги встала, и только что было собралась прорепетировать свой „выходъ съ достоинствомъ“, какъ въ передней раздались шаги, заставившіе ее опуститься на свой стулъ, причемъ она принялась шить, какъ будто-бы ея жизнь зависѣла именно отъ окончанія этого шва, въ данный промежутокъ времени. При этой внезапной перемѣнѣ, Джо заглушила взрывъ хохота и затѣмъ, когда нѣкто скромно постучался, она отворила дверь съ нахмуреннымъ видомъ, не предвѣщавшимъ о-обеннаго гостепріимства.

— Съ добрымъ утромъ, я пришелъ за моимъ зонтикомъ, т.-е. собственно затѣмъ, чтобы узнать, какъ чувствуетъ себя сегодня вашъ отецъ, сказалъ мистеръ Брукъ, немножко сконфузившись и перебѣгая глазами съ одного краснорѣчиваго личика на другое.

— Ему совсѣмъ хорошо на вѣшалкѣ, я сейчасъ вамъ принесу его и скажу, что вы здѣсь, ''и'', достаточно перемѣшавъ, въ своемъ отвѣтѣ, отца съ зонтикомъ, Джо ускользнула изъ комнаты, чтобы доставить случай Мегги сказать свою рѣчь и пустить въ ходъ свое достоинство. Но какъ только она удалилась, Мегги начала пятиться къ двери, пробормотавъ: мамѣ будетъ пріятно видѣть васъ, садитесь, пожалуйста, я сейчасъ позову её.

— Не уходите: развѣ вы боитесь меня, Маргарита? при этомъ мистеръ Брукъ казался такимъ огорченнымъ, что Мегги усомнилась, ужъ не сдѣлала-ли она чего-нибудь очень рѣзкаго. Она вся покраснѣла вплоть до маленькихъ завитковъ на лбу, потому что онъ никогда еще не называлъ её Маргаритой, и она очень удивилась тому, какъ казалось естественнымъ и и пріятнымъ слышать свое имя отъ него. Желая казаться непринужденной и дружественной, она довѣрчиво протянула руку и сказала съ благодарностью:

— Какъ могу я бояться васъ, когда вы были такъ добры къ папѣ? Я хотѣла бы только отблагодарить васъ за это?

— Сказать вамъ, какъ вы можете это сдѣлать? спросилъ мистеръ Брукъ, удерживая маленькую ручку въ своихъ крупныхъ рукахъ, и смотря сверху внизъ на Мегги съ такой любовью въ своихъ карихъ глазахъ, что сердечко ея забилось, и она одновременно почувствовала стремленіе убѣжать и остаться тутъ, слушать его.

— О нѣтъ, пожалуйста! лучше не надо, — сказала она, стараясь высвободить свою руку, и дѣйствительно испуганная, несмотря на свое отрицаніе.

— Я не буду огорчать васъ; мнѣ только хотѣлось бы знать, не нравлюсь-ли я вамъ хоть немножко, Мегги; вѣдь я такъ люблю васъ, дорогая, прибавилъ мистеръ Брукъ нѣжно.

Теперь было самое время для спокойной и приличной рѣчи, но Мегги и не подумала произнести ея, она позабыла всѣ слова, опустила головку и отвѣчала только: „я не знаю“, и притомъ такъ тихо, что Джонъ долженъ былъ нагнуться, чтобы уловить глупенькій отвѣтъ. Повидимому онъ нашелъ, что стоило нагибаться, потому что улыбнулся самому себѣ, какъ бы вполнѣ удовлетворенный, съ благодарностью пожалъ пухлую ручку и сказалъ самымъ убѣдительнымъ тономъ:

— Не попробуете-ли вы убѣдиться въ этомъ? мнѣ такъ надо было бы знать это, потому что я не могу хорошенько приняться за работу, пока не узнаю, дождусьли своей награды подъ конецъ».

— Я слишкомъ молода, пробормотала Мегги, удивляясь тому, отчего она такъ дрожала, хотя все это было скорѣе пріятно.

— Я буду ждать; а вы между тѣмъ могли-бы научиться любить меня. Развѣ это такъ трудно, дорогая моя?

— Совсѣмъ не трудно, если бы я хотѣла.

— Пожалуйста, Мегги. Я очень люблю учить, а это легче, чѣмъ нѣмецкій языкъ, перебилъ Джонъ, завладѣвая и другой рукой ея. такъ что не представлялось болѣе возможности закрыть лицо, когда онъ нагнулся, чтобы взглянуть на нее. Онъ говорилъ, какъ и слѣдовало, умоляющимъ тономъ, но, бросивъ на него застѣнчивый взглядъ, Мегги увидала, что въ глазахъ его было столько-же радости, сколько нѣжности, и что онъ улыбался довольной улыбкой человѣка, не сомнѣвающагося въ успѣхѣ. Это укололо ее! легкомысленные уроки кокетства, преподанные ей стараніями Анни Моффатъ, пришли ей въ голову, и властолюбіе, дремлющее въ груди даже самыхъ лучшихъ маленькихъ женщинъ, внезапно пробудилось и овладѣло ею. Она почувствовала себя возбужденной и какой-то странной, и не зная, что еще предпринять, повиновалась капризному внутреннему движенію, и, высвободивъ руки, запальчиво проговорила.

— Я не хочу; пожалуйста, уходите и оставьте меня въ покоѣ! Бѣдный мистеръ Брукъ имѣлъ такой видъ, какъ будто-бы, его прекрасный воздушный 3àмокъ обрушился прямо ему на голову, такъ какъ онъ никогда не видывалъ Мегги въ такомъ расположеніи духа, и это его совсѣмъ озадачило.

— Вы въ самомъ дѣлѣ такъ думаете? спросилъ онъ съ безпокойствомъ, провожая её глазами.

— Да, именно; я не желаю, чтобы ко мнѣ приставали съ такими вещами. Папа сказалъ, что это не годится: еще слишкомъ рано для меня, и лучше ужъ совсѣмъ не надо.

— Могу-ли я надѣяться, что вы перемѣните свое мнѣніе со временемъ? Я буду ждать, и не буду ничего говорить, пока не пройдетъ много, много времени. Не играйте мной, Мегги, я не ожидалъ этого отъ васъ.

— А вы совсѣмъ не думайте обо мнѣ. Это будетъ гораздо лучше, сказала Мегги, ощущая злорадное удовольствіе при испытаніи терпѣнія своего возлюбленнаго и своей собственной власти.

Онъ стоялъ серьёзный и блѣдный, и положительно походилъ на героевъ романовъ, которыми она такъ восхищалась; но онъ и не думалъ хвататься за голову и бросаться по комнатѣ, какъ они; онъ просто стоялъ и смотрѣлъ на нее такъ печально и нѣжно, что сердце ея смягчилось вопреки ея волѣ. Не берусь рѣшать, что могло произойти изъ всего этого, если бы тетушка Марчъ не вошла прихрамывая, въ самую интересную минуту.

Старая лэди не могла удержаться отъ желанія увидать племянника; прогуливаясь, она встрѣтила Лори, и, узнавъ отъ него о пріѣздѣ мистера Марча, прямо отправилась навѣстить его. Все семейство было занято въ отдаленной части дома, и она вошла тихонько, надѣясь застать ихъ врасплохъ. И сюрпризъ ей такъ удался относительно двухъ изъ нихъ, что Мегги отскочила, какъ будто бы увидала привидѣніе, а мистеръ Брукъ скрылся внезапно въ классную.

— Господи помилуй! что это все значитъ? воскликнула старая лэди, постукивая своимъ костылемъ, и перебѣгая глазами съ блѣднаго молодого джентльмэна на пунцовую юную лэди.

— Это папинъ другъ. Я такъ удивилась, увидавъ васъ! пробормотала Мегги, чувствуя, что не миновать ей нравоученія.

— Оно и видно, возразила тётя Марчъ, усаживаясь. Но, что такое могъ сказать тебѣ папинъ другъ, чтобы ты раскраснѣлась, какъ піонъ? Тутъ что-то происходитъ неладное, и я непремѣнно хочу знать, въ чемъ дѣло, и опять пристукнула костылемъ.

— Мы просто разговаривали; мистеръ Брукъ пришелъ за своимъ зонтикомъ, начала Мегги, желая въ душѣ, чтобы мистеръ Брукъ и зонтикъ были въ безопасности внѣ дома.

— Брукъ? учитель этого мальчика? А, теперь понимаю. Я все знаю объ этомъ. Джо напала на невѣроятное порученіе читая мнѣ одно письмо твоего папаши, и я заставила её разсказать мнѣ все. Надѣюсь, что ты и не подумала принять его предложеніе? воскликнула тётя Марчъ съ негодующимъ видомъ.

— Тише! онъ услышитъ. Не позвать-ли мнѣ маму? сказала Мегги, съ большой тревогой.

— Не теперь. Я имѣю сказать тебѣ нѣчто, и ужъ хочу высказать заразъ все, что у меня на душѣ. Скажи-ка мнѣ, не собираешься-ли ты выходить за этого Кука? Если ты это сдѣлать, то не видать тебѣ ни одного пенни изъ моихъ денегъ. Помни это и будь умницей, сказала старая лэди убѣдительно.

Надо сказать, что тётя Марчъ въ совершенствѣ обладала способностью возбуждать духъ противорѣчія въ самыхъ кроткихъ людяхъ, и наслаждалась этимъ. Въ каждомъ изъ насъ есть немножко упрямства, особенно когда мы молоды и влюблены. Еслибы тётя Марчъ вздумала упрашивать Мегги принять предложеніе Джона Брука, то та вѣроятно-бы объявила, что не хочетъ и думать объ этомъ; но такъ какъ ей положительно приказывали не любить его, она немедленно рѣшила въ душѣ, что — будетъ. Склонность, какъ и упрямство, возбуждаетъ рѣшимость, а будучи и безъ того возбуждена Мегги съ необычайной твердостью отразила нападеніе старой лэди.

— Я выйду за кого хочу, тётя Марчъ, и вы можете оставлять свои деньги, кому вамъ вздумается, сказала она, рѣшительно покачавъ головою.

— Скажите пожалуйста! Такъ-то вы принимаете мои совѣты, миссъ? Ты раскаешься со временемъ, когда отвѣдаешь любви въ хижинѣ, да узнаешь, какова она.

— Не будетъ хуже, чѣмъ многимъ въ богатыхъ домахъ, возразила Мегги.

Тетушка Марчъ надѣла очки и посмотрѣла на дѣвушку, — такъ какъ она не видывала ее еще никогда такой смѣлой. Да и Мегги сама едва узнавала себя, она чувствовала себя такой храброй и самостоятельной, такъ рада была защищать Джона и стоять за свое право любить его, какъ хочетъ. Тётя Марчъ увидала, что не такъ принялась за дѣло, и помолчавъ немножно, напала съ свѣжими силами съ другой стороны и заговорила, какъ могла вкрадчивѣе:

Ну, Мегги, милая моя, будь-же благоразумна и прими мой совѣтъ. Я желаю тебѣ добра, и вовсебы мнѣ не хотѣлось, чтобы ты испортила себѣ всю жизнь, сдѣлавши ошибку при самомъ началѣ. Тебѣ надо выдти замужъ, получше и помогать семейству; твой долгъ составить богатую партію; тебѣ слѣдуетъ внушать это.

— Папа и мама не думаютъ этого; они любятъ Джона, хотя онъ и бѣденъ.

— У твоихъ папаши съ мамашей не больше житейской мудрости, чѣмъ у двухъ младенцевъ.

— Я очень рада этому! съ энергіей воскликнула Мегги.

Тётя Марчъ пропустила ея восклицаніе мимо ушей и невозмутимо продолжала свою проповѣдь.

— Вѣдь этотъ Рукъ бѣденъ, и у него нѣтъ, кажется, никого богатаго въ роднѣ.

— Но, у него много искреннихъ друзей.

— Друзьями ты не проживешь; попробуй-ка, такъ и увидишь, какъ они скоро охладѣваютъ. А есть у него какое-нибудь опредѣленное положеніе?

— Нѣтъ еще, мистеръ Лоренцъ намѣренъ помочь ему въ этомъ.

— Ну, этого не надолго хватитъ. Джемсъ Лоренцъ прижимистый старикъ и отъ него не много дождешься. Итакъ, ты намѣрена выходить за человѣка, не имѣющаго ни денегъ, ни положенія, ни должности, и продолжать работать еще больше, чѣмъ теперь; ты могла-бы провести въ довольствѣ всю свою жизнь, если послушаешься меня и найдешь партію получше? Я считала тебя умнѣе, Мегги.

— Я не найду никого лучше, если соглашусь ждать цѣлую полъ-жизни! Джонъ добръ и уменъ, у него пропасть талантовъ; онъ готовъ трудиться и увѣренъ въ томъ, что пойдетъ въ гору — онъ такой смѣлый и энергичный! Всѣ его любятъ и уважаютъ, и я горжусь мыслью, что онъ любитъ меня, несмотря на то, что я такъ бѣдна, молода и такая глупенькая, сказала Мегги, которая была лучше, чѣмъ когда-нибудь въ своемъ гордомъ порывѣ.

— Онъ знаетъ, что у тебя есть богатые родные, вотъ и весь секретъ его любви, какъ я подозрѣваю.

— Тётя Марчъ, какъ вы смѣете говорить такія вещи? Джонъ выше такой подлости, и я не останусь ни одной минуты съ вами, если вы будете говорить такъ, вскричала Мегги съ негодованіемъ, забывая все, кромѣ несправедливости подозрѣній старой лэди. Мой Джонъ не женится изъ-за денегъ, какъ и я. Мы хотимъ трудиться и намѣрены ждать. Я не боюсь бѣдности, такъ какъ я была счастлива до сихъ поръ безъ богатства, и къ тому-же я готова на все, лишьбы быть вмѣстѣ съ нимъ; онъ любитъ меня, и я.

Мегги остановилась, внезапно припомнивъ, что она и не думала рѣшаться на все это, что только-что прогнала «своего Джона», и что онъ, можетъ быть, подслушиваетъ ея несообразныя рѣчи. Тетушка Марчъ сильно разсердилась, потому что она всѣмъ сердцемъ желала, чтобы ея хорошенькая племянница составила блестящую партію, и въ счастливомъ молодомъ личикѣ дѣвушки было что-то такое, что вмѣстѣ огорчало и раздражало одинокую старуху.

— Хорошо; я умываю руки въ этомъ дѣлѣ! Ты своевольное дитя, и черезъ эту глупость потеряла гораздо болѣе, чѣмъ думаешь. Нѣтъ, я не останусь здѣсь долѣе, я разочаровалась въ тебѣ, и не въ состояніи видѣть твоего папашу теперь. Не жди отъ меня ничего, когда выйдешь замужъ; пускай о тебѣ заботятся друзья твоего мистера Бука. Я покончила съ тобой разъ навсегда.

И захлопнувъ дверью передъ носомъ Мегги, тетушка Марчъ удалилась въ величайшемъ негодованіи. Казалось, что она унесла съ собой всю храбрость дѣвушки; оставшись одна, бѣдняжка съ минуту простояла въ нерѣшимости, не зная плакать ей или смѣяться. Прежде чѣмъ она успѣла рѣшиться на что-нибудь, её внезапно обнялъ мистеръ Брукъ, выговорившій однимъ духомъ: «я не могъ не слышать, Мегги. Благодарю васъ за защиту, а тётю Марчъ за то, что она доказала, что вы любите меня немножко.»

— Я сама не знала этого, пока она не начала бранить васъ, начала Мегги.

— Значитъ, мнѣ не надо уходить, я могу остаться и быть счастливымъ, — можно, дорогая?

Тутъ представился новый прекрасный случай для произнесенія оборонительной рѣчи, и для величественнаго отступленія, но Мегги и не подумала сдѣлать ни того, ни другого, она навѣки погубила себя въ глазахъ Джо, прошептавъ очень тихо, «да, Джонъ», и уткнувъ свое личико въ жилетъ мистера Брука.

Черезъ четверть часа послѣ ухода тёти Марчъ, Джо тихонько сошла внизъ, остановилась на минуту передъ дверью гостиной, и, не слыша тамъ никакого звука, кивнула и улыбнулась съ довольнымъ видомъ, говоря про себя: «она прогнала его, какъ мы положили и дѣло кончено. Теперь я пойду и послушаю, какъ все случилось, и хорошенько посмѣюсь надъ этимъ».

Но бѣдной Джо не пришлось посмѣяться, такъ какъ она была прикована къ порогу такимъ зрѣлищемъ, отъ котораго она отскочила, открывъ ротъ почти такъ же широко, какъ вытаращила свои глаза. Войдя затѣмъ, чтобы возликовать надъ побѣжденнымъ врагомъ и похвалить благоразумную сестру за изгнаніе докучливаго поклонника, было, конечно, ужасно встрѣтиться съ вышеозначеннымъ врагомъ, спокойно возсѣдающимъ на диванѣ, а благоразумную сестру — у него на колѣняхъ, съ выраженіемъ самой недостойной нѣжности на лицѣ.

Джо втянула въ себя воздухъ, какъ будто-бы её вдругъ окатили холоднымъ дождемъ, — отъ такого неожиданнаго оборота дѣла у нея дыханіе сперло въ горлѣ. При этомъ странномъ вздохѣ, влюбленные обернулись и увидали её. Мегги соскочила съ своего мѣста съ гордымъ и вмѣстѣ сконфуженнымъ видомъ, но «этотъ человѣкъ», какъ называла его Джо, засмѣялся ''и'' прехладнокровно проговорилъ, цѣлуя удивленную дѣвочку: «сестра Джо, поздравьте насъ!»

Одно оскорбленіе за другимъ! Этого было ужъ даже черезъ-чуръ! Продѣлавъ нѣсколько дикихъ эволюцій руками, Джо удалилась изъ комнаты, не говоря ни слова. Устремись наверхъ, она озадачила родителей своихъ, ворвавшись въ комнату и восклицая трагически: «о, идите-же кто-нибудь внизъ! Джонъ Брукъ дѣлаетъ ужасныя вещи и Мегги нравится это!»

Мистеръ и миссисъ Марчъ поспѣшно оставили комнату, а Джо, бросившись на постель, разразилась бурными слезами и бранью, сообщая ужасную новость Бетси и Эмми. Однако дѣвочки нашли, что это происшествіе въ высшей степени интересно и пріятно, и Джо не дождалась отъ нихъ желаннаго сочувствія; поэтому она отправилась искать убѣжища въ сараѣ и повѣрила свое горе крысамъ.

Никто никогда не узналъ, что произошло въ гостиной въ это время; но много было разговоровъ, и спокойный мистеръ Брукъ поразилъ своихъ друзей умомъ и краснорѣчіемъ, съ которыми онъ защищалъ свое дѣло, развивалъ свои планы, и убѣдилъ всѣхъ устроить все именно такъ, какъ ему хотѣлось. Звонокъ къ чаю раздался прежде, чѣмъ онъ кончилъ описаніе того рая, какой онъ измѣренъ былъ устроить для Мегги, и онъ гордо повелъ её къ ужину, причемъ оба имѣли такой счастливый видъ, что у Джо не хватило духу ревновать и хмуриться. Преданность Джона и достоинство Мегги произвели необыкновенное впечатлѣніе на Эмми. Бетси сіяла, глядя на нихъ, а мистеръ и миссисъ Марчъ наблюдали за молодой четой съ такимъ сердечнымъ удовольствіемъ, что вполнѣ оправдывали мнѣніе, выраженное тетушкою Марчъ, говорившей, что они не болѣе смыслятъ, чѣмъ «два младенца». Никто не могъ ѣсть, но всѣ казались совершенно счастливыми и старая комната сама, казалось, ликовала, когда въ ней начался первый романъ семейства.

— Вотъ ты и не можешь сказать, что &quot;у насъ не случается ничего хорошаго, &quot; мѣдь не можешь, Мегги? спросилаЭмми, стараясь рѣшить, какъ именно она изобразитъ влюбленныхъ на томъ рисункѣ, который собиралась сдѣлать.

— Нѣсъ, конечно, не могу. Какъ много случилось съ тѣхъ поръ, какъ я говорила это! Кажется, будто цѣлый годъ прошелъ, отвѣчала Мегги, которая находилась въ какомъ-то блаженномъ состояніе и уносилась мыслью далеко отъ такихъ будничныхъ предметовъ, какъ хлѣбъ съ масломъ находившіеся въ ея рукѣ.

— Ныньче радости пришли скоро вслѣдъ за горемъ, и я думаю, что теперь пойдутъ перемѣны, сказала миссисъ Марчъ.

— Во многихъ семействахъ время отъ времени выдаются года, преисполненные событій, этотъ годъ принадлежалъ къ числу такихъ, но — какъ-бы то ни было онъ — кончается очень хорошо.

— Надѣюсь, что слѣдующій кончится счастливѣе, пробормотала Джо, находившая ужаснымъ, что Мегги была поглощена ''чужимъ'' тутъ, у ней подъ носомъ; Джо была очень горяча въ своихъ немногихъ привязанностяхъ и ничего такъ не боялась, какъ потерять ихъ, или хотя малѣйшую долю изъ нихъ.

— Я надѣюсь, что третій, годъ считая отъ этого, кончится еще лучше, т.-е. я хочу сказать, что онъ будетъ еще лучше, если только я доживу до исполненія моихъ плановъ, сказалъ мистеръ Брукъ, улыбаясь Мегги, какъ будто-бы теперь все стало для него возможнымъ.

— Развѣ вы не находите, что очень долго ждать? спросила Эмми, которая очень спѣшила свадьбой.

— Мнѣ столькому надобно еще научиться, прежде чѣмъ я приготовлюсь, что время ожиданія но кажется мнѣ очень короткимъ, отвѣчала Мегги, съ выраженіемъ кроткой, небывалой серьезности.

Вамъ приходится только ждать. Работать буду я, сказалъ Джонъ, начиная свои труды съ того, что нагнулся поднимать салфетку Мегги съ такимъ выраженіемъ, что Джо покачала головой, и, только услыхавъ стукъ наружной двери, съ облегченіемъ сказала про себя: «ну вотъ слава Богу идетъ Лори; покрайней мѣрѣ мы услышимъ болѣе разумныя рѣчи.» Но Джо ошиблась; Лори вошелъ въ припрыжку, преисполненный радости, съ большимъ свадебнымъ букетомъ для «миссисъ Джонъ Брукъ», и очевидно дѣйствующій подъ вліяніемъ пріятной иллюзіи, что дѣло пришло къ концу, благодаря его превосходному вмѣшательству.

— Я зналъ, что Брукъ поставитъ на своемъ — онъ всегда таковъ; когда онъ задумаетъ что-нибудь, то непремѣнно сдѣлаетъ, хоть-бы тутъ себѣ небеса разверзлись, сказалъ Лори, — предподнося свой даръ и поздравленія.

— Премного обязанъ за такую рекомендацію. Я принимаю её какъ хорошее предзнаменованіе на будущее время и тутъ-же приглашаю васъ на мою свадьбу, сказалъ мистеръ Брукъ, чувствуя себя въ мирѣ со всѣмъ человѣчестномъ, и даже съ своимъ лукавымъ ученикомъ.

— Явлюсь даже съ другого конца свѣта, потому что при этомъ событіи уже одно созерцаніе физіономіи Джо отбитъ длиннаго путешествія. Вы не очень-то веселы, сударыня: что такъ? спросилъ Лори, слѣдуя за ней въ уголъ гостиной, пока остальные привѣтствовали мистера Лоренца.

— Я не одобряю этой свадьбы, но уже рѣшилась перенести все, и не скажу ни слова противъ этого, сказала Джо, торжественно. Вы не знаете, какъ тяжело мнѣ отдавать Мегги, продолжала она съ маленькой дрожью въ голосѣ.

— Да вы не отдаете её, а только дѣлитесь ей немножко, сказалъ Лори утѣшительно.

— Никогда уже не будетъ все по-прежнему. Я потеряла своего лучшаго друга, вздохнула Джо.

— Я остаюсь при васъ, во всякомъ случаѣ. Положимъ, я мало на что гожусь, это я знаю; но я буду стоять за васъ всю мою жизнь, Джо, честное слово! и Лори дѣйствительно былъ увѣренъ въ этомъ.

— Я знаю, что вы будете, и, право, я очень благодарна вамъ: вы были всегда моимъ утѣшеніемъ, Тэдди, возразила Джо, горячо пожимая его руку.

— Ну и отлично; не грустите, и будьте молодцомъ. Все идетъ хорошо, какъ видите. Мегги счастлива; Брукъ какъ разъ пойдетъ въ ходъ и устроится тотчасъ; дѣдушка позаботится о немъ и такъ будетъ славно видѣть Мегги въ ея собственномъ маленькомъ хозяйствѣ. А когда она уйдетъ, мы знатно повеселимся, такъ какъ я скоро покончу съ ученьемъ, и тогда мы отправимся за границу, или другое какое-нибудь маленькое путешествіе учинимъ. Вѣдь это утѣшитъ васъ?

— Утѣшить-то утѣшитъ; да кто знаетъ, что можетъ случиться въ три года! сказала Джо задумчиво.

— Это правда! хотѣлось-бы вамъ заглянуть впередъ, и увидать, гдѣ мы всѣ будемъ тогда? Мнѣ-бы хотѣлось, отвѣчалъ Лори.

— А мнѣ нѣтъ, такъ какъ, пожалуй, еще узнаемъ что-нибудь грустное, а теперь всѣ кіжутся такими счастливыми, что едва-ли можетъ быть еще лучше, и Джо медленно обвела глазами комнату повеселѣвшимъ взглядомъ, потому что зрѣлище было дѣйствительно пріятное.

Отецъ и мать спокойно сидѣли вмѣстѣ, переживая снова въ воспоминаніи ту первую главу романа, который для нихъ начался лѣтъ двадцать тому назадъ. Эмми срисовывала влюбленныхъ, сидящихъ отдѣльно въ своемъ особенномъ прекрасномъ міркѣ, сіяніе котораго отражалось на ихъ лицахъ съ такой прелестью, какую не могла схватить маленькая художница. Бетси лежала на диванѣ, весело болтая Съ своимъ старымъ другомъ; который держалъ ея маленькую ручку, какъ будто чувствовалъ, что она могла вести и его по тому мирному пути, по которому сама слѣдовала.

Джо лѣниво расположилась въ своемъ любимомъ низенькомъ креслѣ, съ тѣмъ серьёзнымъ и спокойнымъ видомъ, который наиболѣе шелъ къ ней; а Лори, опираясь на спинку ея стула, такъ что подбородокъ его приходился на одномъ уровнѣ съ ея кудрявой головкой, улыбался съ самымъ дружескимъ видомъ и перемигивался съ ней въ большое зеркало, которое отражало ихъ обоихъ.

Теперь опустимъ занавѣсъ надъ группою Мегги, Джо, Бетси и Эмми. — Подымется-ли онъ опять, это зависитъ оттого, какъ будетъ принятъ первый актъ семейной драмы, названной «Маленькія женщины».


{{примечания|title=}}

[[Категория:Импорт/lib.ru/Страницы с не вики-сносками или с тегом sup]]
[[Категория:Импорт/lib.ru/Тег br в параметре ДРУГОЕ]]
[[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста в параметре ДРУГОЕ более 100]]
[[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста более 500 Кб]]
[[Категория:Детская литература]]
[[Категория:Повести]]
[[Категория:Луиза Олкотт]]
[[Категория:Литература 1868 года]]
[[Категория:Импорт/lib.ru]]
[[Категория:Импорт/az.lib.ru/Луиза Олкотт]]</text>
      <sha1>4jfobnpr3848imcuqry8wtw8bx4yyy0</sha1>
    </revision>
    <revision>
      <id>5726411</id>
      <parentid>5726409</parentid>
      <timestamp>2026-06-30T13:20:38Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Baraban-uragan</username>
        <id>121071</id>
      </contributor>
      <comment>убрала категорию импорт</comment>
      <origin>5726411</origin>
      <model>wikitext</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="977014" sha1="pkkchhzh1t5dfi5k8020apo6x9pf1xs" xml:space="preserve">{{Отексте
| АВТОР                 = Луиза Олкотт
| НАЗВАНИЕ              = Маленькие женщины или Детство четырёх сестер
| ПОДЗАГОЛОВОК          = Повесть для детей
| ЧАСТЬ                 = 
| СОДЕРЖАНИЕ            = 
| ИЗЦИКЛА               = 
| ИЗСБОРНИКА            = 
| ДАТАСОЗДАНИЯ          = 
| ДАТАПУБЛИКАЦИИ        = 1875
| ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ      = СПб., Изданіе Стасовой и Трубниковой, 1875
| МЕСТО                 = 
| ИЗДАТЕЛЬСТВО          = 
| ЯЗЫКОРИГИНАЛА         = en
| НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА     = Little Women
| ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = 
| ПЕРЕВОДЧИК            = [[Ольга Ивановна Кларк|О. И. Кларк]], [[Александра Григорьевна Каррик|А. Г. Каррик]], [[Анна Николаевна Энгельгардт|А. Н. Энгельгардт]], [[Мария Васильевна Трубникова|М. В. Трубникова]]
| ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = 1868
| ИСТОЧНИК              = [http://az.lib.ru/o/olkott_l/text_1868_little_women-oldorfo.shtml az.lib.ru]
| ВИКИДАННЫЕ            = &lt;!-- id элемента темы --&gt;
| ВИКИПЕДИЯ             = 
| ВИКИЦИТАТНИК          = 
| ВИКИНОВОСТИ           = 
| ВИКИСКЛАД             = 
| ДРУГОЕ                = 
| ОГЛАВЛЕНИЕ            = 
| ПРЕДЫДУЩИЙ            = 
| СЛЕДУЮЩИЙ             = 
| КАЧЕСТВО              = 1 &lt;!-- оценка по 4-х бальной шкале --&gt;
| НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ       = 
| ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ        = 
| ЛИЦЕНЗИЯ              = PD-RusEmpire
| СТИЛЬ                 = text
}}
== Маленькія женщины &lt;br&gt;или &lt;br&gt;Дѣтство четырехъ сестеръ==

&lt;center&gt;Повѣсть для дѣтей&lt;/center&gt;

&lt;center&gt;Луизы Олькотъ&lt;/center&gt;

&lt;center&gt;Переводъ съ англіскаго.&lt;/center&gt;

===Оглавленіе===

[[#Предисловіе.|Предисловіе отъ издательницъ]]

[[#Глава I. Игра въ странники.|Глава I. Игра въ странники]]

[[#Глава II. Рождество.|Глава II. Рождество]]

[[#Глава III. Маленькій Лоренцъ.|Глава III. Маленькій Лоренцъ]]

[[#Глава IV. Житейскія заботы.|Глава IV. Житейскія заботы]]

[[#Глава V. Джо вступаетъ въ права сосѣдки.|Глава V. Джо вступаетъ въ права сосѣдки]]

[[#Глава VI. Бетси находитъ свое счастье.|Глава VI. Бетси находитъ свое счастье]]

[[#Глава VII. Эмми въ юдоли слезъ и испытаній.|Глава VII. Эмми въ юдоли слезъ и испытаній]]

[[#Глава VIII. Джо на скользкомъ пути.|Глава VIII. Джо на скользкомъ пути]]

[[#Глава IX. Мегги на ярмаркѣ тщеславія.|Глава IX. Мегги на ярмаркѣ тщеславія]]

[[#Глава X. Пиквикскій клубъ.|Глава X. Пиквикскій клубъ]]

[[#Глава XI. Горькій опытъ.|Глава XI. Горькій опытъ]]

[[#Глава XII. Лагерь Лоренца.|Глава XII. Лагерь Лоренца]]

[[#Глава XIII. Воздушные замки.|Глава XIII. Воздушные замки]]

[[#Глава XIV. Секреты.|Глава XIV. Секреты]]

[[#Глава XV. Депеша.|Глава XV. Депеша]]

[[#Глава XVI. Письма.|Глава XVI. Письма]]

[[#Глава XVII. Стойкая дѣвочка.|Глава XVII. Стойкая дѣвочка]]

[[#Глава XVIII. Тяжелые дни.|Глава XVIII. Тяжелые дни]]

[[#Глава XIX. Завѣщаніе Эмми.|Глава XIX. Завѣщаніе Эмми]]

[[#Глава XX. Признанія.|Глава XX. Признанія]]

[[#Глава XXI. Лори шалитъ, а Джо улаживаетъ.|Глава XXI. Лори шалитъ, а Джо улаживаетъ]]

[[#Глава XXII. Горизонтъ проясняется.|Глава XXII. Горизонтъ проясняется]]

[[#Глава XXIII. Тетушка Марчъ разрѣшаетъ вопросъ.|Глава XXIII. Тетушка Марчъ разрѣшаетъ вопросъ]]

===Предисловіе.===

Издавая въ переводѣ на русскій языкъ повѣсть «Маленькія женщины», сочиненіе американской писательницы Луизы Олькотъ, мы позволили себѣ, также какъ въ отношеніи предъидущей книги, того-же автора «Старосвѣтская дѣвушка», вышедшей въ первой половинѣ текущаго года, сдѣлать незначительныя сокращенія, урѣзать кое-какія длинноты и повторенія, оставляя цѣликомъ всѣ черты, которыми романистка, въ живыхъ образахъ своихъ маленькихъ героевъ и героинь, мастерски рисуетъ картины семейнаго быта и нравовъ американцевъ.

Мы не считали себя вправѣ ослаблять или усиливать ни одного изъ элементовъ, составляющихъ нравственную физіономію великаго народа, проглядывающихъ даже въ тѣсныхъ рамкахъ того дѣтскаго міра, который изображенъ авторомъ и сохранили оттѣнки квакерскаго піетизма, столь чуждаго нашей русской жизни, но составляющаго характеристическую особенность англо-саксонскаго племени, считая, что знакомить дѣтей съ какими-нибудь явленіями, а въ особенности съ духомъ и жизнью чужой страны, слѣдуетъ непремѣнно въ томъ видѣ, въ какомъ они существуютъ въ дѣйствительности.

Передѣлка иностранныхъ писателей на свой собственный ладъ, по индивидуальному вкусу переводчика, казалась намъ всегда непозволительнымъ проступкомъ противъ автора, беззащитно подвергаемаго своевольнымъ искаженіямъ, а иногда и противъ самой истины, въ тѣхъ случаяхъ, когда дѣло касается, какъ здѣсь, національныхъ особенностей.

Сатирическій юморъ у Луизы Олькотъ до того вѣрно и мѣтко бичуетъ общественныя язвы американской жизни — погоню за внѣшнимъ блескомъ и жажду богатствъ и наслажденій, заражающихъ молодежь со школьной скамьи и даже чуть-ли не съ пеленокъ, а съ другой стороны произведенія ея дышатъ такимъ честнымъ и здоровымъ уваженіемъ къ будничному, терпѣливому труду, въ нихъ кое-гдѣ слышатся такія искреннія поты неподдѣльнаго патріотизма и симпатіи къ лучшимъ сторонамъ человѣческой природы, что, по крайней мѣрѣ по нашему мнѣнію, повѣсти этой писательницы могутъ служить не для одного пріятнаго препровожденія дѣтскихъ досуговъ, но и способны пробудить въ умахъ юныхъ читателей зародыши самостоятельности, энергіей дѣятельности — словомъ, всѣхъ тѣхъ качествъ, которымъ мы можемъ позавидовать у нашихъ за-атлантическихъ друзей съ той же откровенностью, съ какой сознаемся, что, къ сожалѣнію, намъ гораздо болѣе знакомы и общи съ ними темныя стороны ихъ общественной жизни. Все это, вмѣстѣ взятое, побудило насъ предпринять предлагаемый нами публикѣ трудъ, въ настоящемъ его видѣ; вслѣдъ за нимъ мы надѣемся приступить къ изданію еще двухъ повѣстей Олькотъ: «Little Men» и «Little Women wedded», которыя хотя и служатъ продолженіемъ настоящей книги, но составляютъ, каждая, отдѣльный и самостоятельный разсказъ.

{{right|''Издательницы.''}}

С.-Петербургъ,

12 Декабря 1875 г.

=== Глава I. &lt;br&gt;Игра въ странники. ===
— Безъ подарковъ и Рождество не въ Рождество, ворчала Джо, лежа на коврѣ передъ каминомъ.

Скучно быть бѣднымъ! со вздохомъ сказала Мегги, осматривая свое старенькое платье.

— На что это похоже, что у иныхъ дѣвочекъ есть тысячи красивыхъ бездѣлушекъ, а у другихъ нѣтъ и необходимаго прибавила Эмми съ недовольной гримаской.

— За то у насъ есть папа, мама и славныя сестрички, откликнулась изъ угла Бетси примирительнымъ тономъ.

Четыре молоденькихъ личика, освѣщенныя огнемъ камина, на минуту просіяли при этихъ словахъ, но сейчасъ же омрачились, когда одна изъ сестеръ Джо грустно замѣтила:

— Отца нѣтъ съ нами, и, Богъ вѣсть, когда онъ вернется. — Быть можетъ никогда, прибавила она про себя, и каждая изъ сестеръ подумала то же самое, потому что ихъ отецъ былъ далеко, — на войнѣ.

Съ минуту длилось молчаніе.

— А знаете ли, почему мама предлагаетъ намъ отказаться ныньче отъ подарковъ? начала Мегги. Потому что зима обѣщаетъ быть очень суровой, и бѣднымъ людямъ, а въ особенности солдатамъ придется тяжело. Мама полагаетъ, что не слѣдуетъ тратить деньги на прихоти, когда солдаты наши переносятъ всякія лишенія. Мы хотя и не въ состояніи пожертвовать много, но все же должны съ радостью отдать то, что можемъ. Боюсь только, что я не съумѣю сдѣлать этого! и Мегги грустно покачала головой, вспомнивъ о множествѣ хорошенькихъ вещицъ, которыхъ ей давно хотѣлось.

— Но какую же пользу можетъ принести солдатамъ та бездѣлица, которую мы сбережемъ для нихъ? У каждой изъ насъ по одному доллару; велико облегченіе для арміи, — четыре доллара! Я согласна не получать подарковъ отъ васъ и отъ мамы; но на мои деньги я разсчитывала купить себѣ «Ундину», я такъ уже давно объ этомъ мечтаю! сказала Джо, которая была записной книгоѣдкой.

— А я думала купить нотъ, заявила Бетси съ затаеннымъ вздохомъ, котораго никто не слыхалъ, кромѣ кочерги и каминныхъ щипцовъ.

— А мнѣ нужна коробка цвѣтныхъ карандашей, объяснила Эмми рѣшительнымъ тономъ.

— Но про наши деньги мама ничего не говорила. Конечно, она не желаетъ, чтобъ мы во всемъ себѣ отказывали. Купимъ, что намъ нужно; отчего же намъ не доставить себѣ маленькаго удовольствія? Мнѣ кажется, мы заслуживаемъ его; мы довольно трудимся, разсуждала Джо, разсматривая по-мужски носки своихъ сапожекъ.

— Да, я думаю! подтвердила Мегги. Легкое ли дѣло мнѣ, напримѣръ, цѣлый день возиться съ несносными ребятишками? Такъ бы и убѣжала поскорѣе отъ нихъ домой!

— Ну, тебѣ и въ половину не такъ трудно, какъ мнѣ, перебила Джо: — попробовала бы ты просидѣть нѣсколько часовъ съ капризной старухой. Вѣчно она ворчитъ, ничѣмъ недовольна, и подчасъ бываетъ такъ несносна, что я готова выскочить отъ нея въ окно или дать ей затрещину.

— Полноте; вамъ ли жаловаться? А каково мнѣ цѣлый день мыть посуду да прибирать и подметать въ комнатахъ! Вотъ такъ надоѣло! Посмотрите на мои руки, на что онѣ похожи! Жесткія, какъ у прачки. Я даже на фортепіано не могу играть, — и, говоря это, Бетси со вздохомъ посмотрѣла на свои шершавыя руки.

— Ну, ужъ никто изъ васъ не терпитъ болѣе моего! вмѣшалась Эмми. Вамъ не нужно ходить въ школу, гдѣ васъ дразнятъ нахальныя дѣвчонки, гдѣ осмѣиваютъ вашъ костюмъ, презираютъ васъ, если вы бѣдны и сочиняютъ ''статиры'' на вашъ носъ, если онъ не довольно красивъ.

— ''Сатиры'', Эмми, а не ''статиры.'' Лучше бы ты попроще выражалась, посовѣтовала Джо.

— Пожалуйста, не учи. Я знаю, что говорю. Не все же говорить ''тривіально;'' надо улучшать йвою рѣчь, съ достоинствомъ возразила Эмми.

— Полно вамъ пикироваться, дѣти. А что, хотѣлось бы вамъ, чтобъ папа былъ теперь такъ же богатъ, какъ прежде, когда мы были маленькими? Господи, какъ мы были бы счастливы! Ни въ чемъ бы мы себѣ тогда не отказывали, и не было бы у насъ никакихъ заботъ! съ сожалѣніемъ сказала Мегги, помнившая лучшія времена.

— Не сама ли ты говорила, что мы и теперь счастливѣе богачей, которые вѣчно мучатся завистью другъ къ другу и никогда не бываютъ довольны? замѣтила Бетси.

— Я и теперь думаю то же самое. Хотя мы и трудимся, зато, какъ намъ бываетъ весело и хорошо, когда мы собираемся потомъ отдыхать въ этой комнатѣ! Мы — удалая четверня, какъ говоритъ Джо.

— У нея вѣчно такія выраженія, замѣтила Эмми, съ упрекомъ взглянувъ на долговязую фигуру, развалившуюся на коврѣ.

Джо выпрямилась и, запустивъ руки въ карманы своего передника, начала насвистывать.

— Полно, Джо, вѣдь ты не мальчикъ.

— И очень сожалѣю объ этомъ.

— Терпѣть не могу женщинъ съ мужскими манерами! сказала Эмми.

— А я терпѣть не могу накрахмаленныхъ барышень, отразила Джо.

Дружно птички живутъ

Въ тепломъ гнѣздышкѣ....

запѣла Бетси-примирительница, и при одномъ взглядѣ на ея добродушное и веселое лицо сердитые голоса смягчились и «пикировка» кончилась смѣхомъ.

— Васъ обѣихъ надо бы наказать, вмѣшалась Мегги, любившая читать дѣвочкамъ наставленія по праву старшей сестры. — Пора бы тебѣ, Джозефина, перестать мальчишничать и вести себя приличнѣе. Будь ты еще маленькой дѣвочкой, ну куда бы ни шло! но вѣдь ты уже большая — посмотри только на себя! — Ты и косу уже носишь подъ гребенкой, пора бы помнить, что ты не ребенокъ.

— Я не большая и не хочу быть большой. А если меня считаютъ большой оттого, что у меня коса подъ гребенкой, такъ вотъ же! — и Джо, выдернувъ изъ волосъ гребенку, стряхнула съ головы каштановую гриву. — Я буду до двадцати лѣтъ заплетать двѣ косы и носить ихъ распущенными. Мнѣ противно подумать, что я выросту, сдѣлаюсь «миссъ Марчъ», буду носить длинныя платья и держаться, какъ китайская кукла. Довольно съ меня и того, что я родилась ''дѣвчонкой'', когда мнѣ такъ нравятся манеры, игры и занятія мальчиковъ. Я никогда, никогда не утѣшусь, что я не мальчикъ. Вотъ и теперь: я такъ и полетѣла бы на войну, къ папа, а вмѣсто того должна сидѣть здѣсь и вязать чулки, какъ дряхлая старушонка, и, говоря это, Джо такъ энергически тряхнула чулкомъ, который вязала, что иглы защелкали, какъ кастаньеты, и клубокъ покатился по полу.

— Бѣдняжка! Но что же дѣлать? Утѣшься, по крайней мѣрѣ, тѣмъ, что ты передѣлала свое имя въ мужское, и, когда мы играемъ, то всегда бываешь нашимъ братомъ, утѣшала Бетси, поглаживая рукой буйную головку, прижавшуюся къ ея колѣнамъ; а руки Бетси хотя и мыли посуду, но умѣли приласкать необыкновенно нѣжно.

— А вотъ ты, Эмми, такъ уже черезчуръ жеманна, обратилась Мегги къ другой сестрѣ. — Теперь твое важничанье только уморительно, но если ты не перемѣнишься до тѣхъ поръ, пока станешь большая, то будешь казаться смѣшна, какъ гусыня. Мнѣ нравятся хорошія манеры и желаніе изящно выражаться; но ты пересаливаешь и высокопарныя фразы твои еще смѣшнѣе ухорскихъ замашекъ Джо.

— Если Джо — сорванецъ, а Эмми — гусыня, то что же я-то такое, позволь спросить? вмѣшалась Бетси, всегда готовая намотать себѣ на усъ нотацію, прочитанную другимъ.

— Ты душка — вотъ что! съ жаромъ сказала Мегги, которой въ этомъ случаѣ никто не противорѣчилъ, потому что «мышка» — какъ звали домашніе Бетси — была любимицей всего семейства.

Юныхъ читателей, конечно, интересуетъ наружность нашихъ героинь, а потому, чтобъ описать ее, мы воспользуемся той минутой, когда всѣ четыре сестры сидятъ за рукодѣльемъ у камелька въ то время, какъ огонь въ немъ весело потрескиваетъ, а на дворѣ тихо падаетъ декабрьскій снѣгъ. Комната, въ которой мы застаемъ ихъ, уютна, несмотря на то, что въ ней слишкомъ много старой мебели и полинялый коверъ на полу, но нѣсколько хорошихъ картинъ на стѣнахъ, этажерки со множествомъ книгъ и окна, уставленныя мѣсячными розанами и Маргаритами въ полномъ цвѣту, придаютъ всему видъ домовитости и довольства.

Но пора перейти къ портретамъ четырехъ сестеръ. Старшей, Маргаритѣ, шестнадцать лѣтъ. Это очень хорошенькая, полненькая дѣвушка, съ большими глазами, густой и мягкой темной косой, съ красивымъ ртомъ и бѣлыми пухленькими руками, которыми она немножко щеголяетъ. Пятнадцатилѣтняя Жозефина (прозванная Джо) высокая, худощавая и смуглая, сильно напоминаетъ цыпленка. Она не знаетъ, что дѣлать со своими длинными руками и ногами, которыя всегда какъ-то мѣшаютъ ей. Рѣшительный ротъ, комическій носъ, быстрые сѣрые глаза, отъ вниманія которыхъ, кажется, ничто не ускользаетъ, — глаза, полные выраженія, то мрачные, то веселые, то задумчивые, — вотъ главныя черты этого лица. Единственную неоспоримую красоту Джо составляютъ ея густые, длинные, каштановые волосы, но она подпрятываетъ ихъ небрежно подъ сѣтку, или подкалываетъ ихъ гребенкой, чтобъ они не мѣшали ей. Круглыя плечи, большія руки и ноги, и, какъ-то особенно разлетающееся на ходу платье придаютъ ей видъ неуклюжаго подростка, неохотно переходящаго изъ возраста дѣвочки въ возрастъ женщины.

Елизавета или Бетси, какъ всѣ зовутъ её, застѣнчивая и розовая тринадцатилѣтняя дѣвочка, съ шелковистыми кудрями, свѣтлыми глазками, мягкимъ голоскомъ и кроткимъ, спокойнымъ выраженіемъ лица. Отецъ зоветъ ее «Тихочкой», и это прозвище какъ нельзя болѣе идетъ къ ней. Бетси живетъ въ какомъ-то отдѣльномъ міркѣ, изъ котораго выходитъ только къ тѣмъ немногимъ, къ кому питаетъ особенную любовь и довѣріе.

Эмми, хотя и младшая изъ сестеръ, но весьма значительная особа, по крайней мѣрѣ въ ея собственномъ мнѣніи. Это настоящая «дѣва сѣвера», голубоокая, съ длинными свѣтлорусыми кудрями, бѣлая и стройная. Эмми усердно подражаетъ манерамъ свѣтскихъ дамъ.

Что же касается характеровъ четырехъ сестеръ, то они обрисуются въ нашемъ разсказѣ.

Пробило шесть часовъ. Бетси прислонила къ каминной рѣшеткѣ пару туфель, чтобъ согрѣть ихъ, и, казалось, видъ этихъ изношенныхъ туфель произвелъ на дѣвушекъ хорошее впечатлѣніе: онъ напомнилъ имъ о скоромъ возвращеніи домой ихъ матери. Сестры встрепенулись; Мегги перестала читать мораль и засвѣтила лампу; Эмми, не заставляя просить себя, встала со спокойнаго кресла, на которомъ сидѣла, а Джо, забывъ усталость, взяла башмаки и стала нагрѣвать ихъ со всѣхъ сторонъ передъ огнемъ.

— Туфли-то совсѣмъ износились. Надо бы купить мамѣ новую пару.

— Не купить ли мнѣ, на мой долларъ? вызвалась Бетси.

— Нѣтъ, я куплю! перебила Эмми.

— Мнѣ слѣдуетъ купить, потому что я старшая, начала было Мегги, но Джо рѣшительно объявила:

— Я теперь, пока папы нѣтъ дома, играю роль мужчины въ семействѣ, значитъ на моей обязанности и покупать туфли мамѣ; папа, уѣзжая, поручилъ мнѣ заботиться о ней.

— Знаете ли что? вмѣшалась Бетси. — Вмѣсто того, чтобы покупать что-нибудь для себя къ Рождеству, купимъ каждая по подарку мамѣ.

— Вотъ это дѣло! Какъ есть душка, эта Бетси! Но что-же мы купимъ? спросила Джо.

Дѣвочки призадумались. Мегги первая прервала молчаніе, взглянувъ на свои хорошенькія ручки:

— Я подарю ей хорошую пару перчатокъ.

— Башмаки лучше всего; но крѣпкіе, солдатскіе башмаки, рѣшила Джо.

— Я беру на свою долю носовые платки и сама обрублю ихъ, сказала Бетси.

— А я куплю флаконъ одеколона. Мама охотница до него, и къ тому же онъ не дорогъ; у меня такимъ манеромъ еще останутся деньги для себя самой, разсудила Эмми.

— Какъ же мы поднесемъ ей все это? спросила Мегги.

— Очень просто: положимъ все на столъ, призовемъ ее и посмотримъ, какъ она будетъ, развертывать одинъ пакетъ за другимъ, вотъ такъ, какъ дѣлаетъ каждая изъ насъ въ день своего рожденья, сказала Джо.

— И я всегда конфужусь, когда приходитъ моя очередь. Подарки ваши я очень люблю, и поздравленія тоже, но мнѣ всегда хочется провалиться сквозь землю, когда на меня всѣ смотрятъ, сказала Бетси, поджаривая у камина хлѣбъ къ чаю и свое лицо вмѣстѣ съ нимъ.

— Сдѣлаемъ мамѣ сюрпризъ: пускай она думаетъ, что мы покупаемъ все это для себя. Завтра мы все это устроимъ; не такъ ли, Мегги? А нашъ спектакль? Вѣдь намъ еще многое остается приготовить къ нему; святки-то близко, прибавила Джо, маршируя по комнатѣ съ заложенными назадъ руками.

— Я въ послѣдній разъ буду участвовать въ вашихъ затѣяхъ, я уже слишкомъ стара для нихъ, объявила Мегги; хотя шаловливыя святочныя удовольствія забавляли ее ни чуть не меньше, чѣмъ другихъ сестеръ.

— Полно, пожалуйста, ты наша лучшая актриса. Кто же будетъ представлять королевъ, если ты сойдешь со сцены? Кто будетъ краше тебя въ бѣломъ платьѣ, съ распущенными волосами? Кто будетъ съ такимъ достоинствомъ носить корону изъ золотой бумаги? увѣщевала Джо. — Однако, вѣдь намъ надо сдѣлать репетицію. — Эмми, повтори-ка сцену обморока, а не то ты опять будешь присѣдать.

— Иначе не могу. Я не видала, какъ падаютъ въ обморокъ, а брякнуться, какъ ты показываешь, и насадить себѣ синяковъ, я вовсе не желаю. Если мнѣ удастся полегоньку опуститься на полъ, тогда я упаду, а не удастся, такъ опущусь пограціознѣе въ кресло.

— Это когда Гуго подскочитъ къ тебѣ съ пистолетомъ? напомнила Джо.

— Ну, да, отрубила Эмми, которая вовсе не была одарена драматическимъ талантомъ и играла на этотъ разъ героиню только потому, что была маленькая и герою удобно было уносить ее со сцены, когда она падаетъ въ обморокъ.

— Смотри на меня: размахни вотъ такъ руками, пошатнись и падай, какъ снопъ, съ крикомъ: «Родриго, спаси меня!» патетически изобразила Джо.

Эмми, стараясь подражать ей, оттопыривала руки и качалась, какъ маятникъ, не рѣшаясь упасть, изъ боязни ушибиться; при этомъ она взвизгивала такъ, что скорѣе можно было подумать, что она укололась булавкой, чѣмъ предположить, что ее заставляетъ кричать смертельная опасность и страхъ.

Глядя на нее, Джо съ отчаяніемъ вздыхала; Мегги заливалась хохотомъ, а Бетси, заглядѣвшись на трагическую актрису, сожгла хлѣбъ, который жарила у камина.

11

— Ничего съ ней не подѣлаешь, сказала Джо. — Постарайся, по крайней мѣрѣ, при публикѣ, а если тебя ошикаютъ, то пеняй на одну себя. Ну, Мегги, начинай теперь ты.

Съ Мегги дѣло пошло удачнѣе. Донъ Педро, въ длинномъ монологѣ, произнесенномъ, не переводя духъ, бросилъ вызовъ цѣлому свѣту; колдунья Агарь протяжно пропѣла страшное заклинаніе надъ котломъ, въ которомъ кипятились лягушки; Родриго храбро разорвалъ свои цѣпи, а Гуго, терзаясь угрызеніями совѣсти, принялъ мышьякъ и умеръ съ дикимъ хохотомъ.

— Это самая удачная изъ нашихъ репетицій, сказала Мегги, когда воскресшій злодѣй всталъ на ноги, потирая себѣ локти.

— Ахъ, какъ ты хорошо сочиняешь, Джо! И какъ ты превосходно представляешь свои сочиненія! Ты просто Шекспиръ! воскликнула Бетси, которая была увѣрена, что всѣ ея сестры — геніальныя женщины.

— Шекспиръ, не Шекспиръ, но я не могу не согласиться съ тобой, что моя трагическая опера «Проклятіе колдуньи» вещь недурная, скромно сказала Джо. — Хотѣлось бы мнѣ попробовать сыграть «Макбета», прибавила она, да у насъ нѣтъ потайной двери для Банко. А мнѣ страхъ какъ хотѣлось бы взять себѣ роль убійцы.

— Не кинжалъ ли я вижу предъ собой?… декламировала она, страшно вращая зрачками и ловя руками воздухъ, какъ одинъ видѣнный ею знаменитый трагикъ.

— Какой кинжалъ! это большая вилка, съ туфлей. Вотъ до чего Бетси заглядѣлась на тебя, что нацѣпила на вилку мамину туфлю, вмѣсто хлѣба. Хорошо еще, что не успѣла сжечь ее! вскричала Мегги, и репетиція кончилась при общемъ хохотѣ.

— Очень рада, что застаю васъ такими веселыми, мои дѣвочки, раздался въ дверяхъ ласковый голосъ, и актеры и публика бросились цѣловать статную женщину, въ которой не трудно было узнать мать. Она была не особенно красива; но матери всегда кажутся красивыми своимъ дѣтямъ, и нашимъ дѣвочкамъ казалось, что сѣрый ватерпруфъ и старенькая шляпка, составлявшіе нарядъ вошедшей, были надѣты на самой прелестной женщинѣ въ мірѣ.

— Ну, милыя мои, какъ вы провели день? спросила она. — А у меня было столько хлопотъ съ отправкой ящиковъ въ армію, что я не успѣла возвратиться домой къ обѣду. Что, Бетси, не приходилъ ли кто-нибудь къ намъ? А что твоя простуда, Мегги? лучше ли тебѣ? Джо, отчего у тебя такіе усталые глаза? Ну, а ты, малютка? Поди-ка сюда, поцѣлуй меня, обратилась она къ Эмми.

Дѣлая всѣ эти вопросы, полные материнской заботливости, миссисъ Марчъ, сняла съ себя промокшій плащъ, надѣла теплыя туфли и, усѣвшись въ кресло, притянула къ себѣ Эмми и расположилась наслаждаться счастливѣйшими часами своего трудоваго дня. Дѣвочки суетились вокругъ нея, стараясь, чтобъ ей было какъ можно удобнѣе и уютнѣе. Мегги принялась за приготовленіе чая; Джо принесла дровъ и стала придвигать стулья къ столу, задѣвая и роняя мимоходомъ, то одно, то другое; Бетси суетливо, но неслышно, перебѣгала изъ столовой въ кухню и обратно; одна Эмми сидѣла, сложа руки, и только отдавала приказанія.

Когда всѣ усѣлись вокругъ стола, миссисъ Марчъ весело сказала:

— Послѣ чая я васъ кой-чемъ угощу.

Лица дѣвочекъ засіяли радостью; Бетси захлопала въ ладоши, несмотря на то, что въ рукахъ у нея былъ горячій сухарь, а Джо подбросила кверху салфетку, крича:

— Письмо! письмо! Да здравствуетъ папа!

— Да, и какое хорошее, длинное письмо! подтвердила мать. Папа вашъ здоровъ и надѣется, что перенесетъ холодное время года легче, чѣмъ ожидалъ. Онъ поздравляетъ васъ съ праздникомъ и желаетъ вамъ всего лучшаго. Впрочемъ, онъ пишетъ своимъ дѣвочкамъ отдѣльно, прибавила миссисъ Марчъ, поглаживая свой карманъ, какъ будто въ немъ хранилось сокровище.

— Дай поскорѣе прочесть, мама! вскричала Джо, поперхнувшись второпяхъ чаемъ и уронивъ на полъ хлѣбъ съ масломъ.

Бетси перестала ѣсть и ушла потихоньку въ свой темный уголокъ, чтобъ помечтать на свободѣ о предстоявшемъ наслажденіи.

— Вотъ нашъ папа, такъ ужъ можно сказать, что патріотъ, замѣтила Мегги: сдѣлался пасторомъ, чтобъ пойти на войну, когда его не взяли въ солдаты!

— Чтобы я дала, чтобъ пойти въ барабанщики, маркитантки, или хотя въ сидѣлки, чтобы только быть теперь съ папа и помогать ему! со вздохомъ произнесла Джо.

— Но только какъ, должно быть, непріятно спать въ палаткѣ, ѣсть грубыя солдатскія кушанья и пить изъ жестяной манерки? брезгливо сказала Эмми.

— Мама, когда же папа возвратится къ намъ? спросила Бетси дрожащимъ голосомъ.

— Черезъ нѣсколько мѣсяцевъ другъ мой, не раньше, если только онъ не захвораетъ. Онъ будетъ исполнять свой долгъ, насколько хватитъ его силъ, и мы сами не будемъ просить его возвратиться раньше, чѣмъ позволятъ его обязанности. Теперь послушайте, что онъ пишетъ:

Дѣвочки придвинулись къ камину. Мать усѣлась въ большое кресло; Бетси расположилась у ея ногъ: Мегги и Эмми примостились по бокамъ, а Джо облокотилась на спинку кресла, гдѣ легче было скрыть слезы, въ случаѣ если бы письмо оказалось трогательнымъ.

Въ тѣ трудныя времена&lt;ref&gt;Разсказъ этотъ относится къ тому времени, когда Соединенные Штаты (мѣсто дѣйствія разсказа) раздирала четырехлѣтняя междуусобная война.&lt;/ref&gt; мало было писемъ, — въ особенности отъ отцовъ семействъ, которыя не были бы проникнуты глубокимъ чувствомъ; но въ письмѣ, которое читала миссисъ Марчъ, о трудностяхъ похода, о лишеніяхъ и опасностяхъ, о тоскѣ по семьѣ, говорилось не много: письмо было веселое, полное надежды, и заключало въ себѣ живой разсказъ о лагерной жизни, походахъ и военныхъ новостяхъ. Только къ концу авторъ далъ волю своему сердцу, переполненному отцовскою любовью и страстнымъ желаніемъ увидать своихъ милыхъ дѣтей. «Скажи нашимъ дѣвочкамъ, какъ я люблю ихъ, и передай имъ мой поцѣлуй, писалъ онъ, — Скажи имъ, что ''я'' думаю о нихъ и молюсь за нихъ днемъ и ночью, что ихъ любовь ко мнѣ служитъ мнѣ лучшимъ утѣшеніемъ. Дологъ покажется мнѣ этотъ годъ, въ который я не увижу ихъ! но напомни имъ, что въ ожиданіи надо трудиться и не терять времени даромъ. Я увѣренъ, что онѣ помнятъ все, что я имъ говорилъ; что онѣ любятъ и уважаютъ тебя; храбро воюютъ съ своими внутренними врагами и одерживаютъ надъ ними такія блестящія побѣды, что, по возвращеніи, я буду болѣе, чѣмъ когда-либо, гордиться моими маленькими женщинами».

Всѣ дѣвочки прослезились, когда дошли до этого мѣста въ письмѣ, даже Джо не стыдилась того, что по ея носу катились крупныя слезы, а Эмми, забывъ о своихъ локонахъ, которые спутались и смялись, уткнулась лицомъ въ плечо своей матери, и всхлипывая шептала:

— Я дрянная, все о себѣ думаю. Но я исправлюсь, мама; напиши папѣ, что онъ и во мнѣ не ошибется.

— Мы всѣ постараемся исправиться, мама милая, сказала Мегги. — Вѣдь и я тоже должна объ этомъ подумать. Я слишкомъ занимаюсь моею наружностью и не люблю работать. Но я перемѣнюсь; вотъ увидишь.

— И я тоже постараюсь быть приличной маленькой женщиной, а не грубой дикаркой; я буду дѣлать то, что нужно, и не стану больше рваться туда, гдѣ меня нѣтъ, и гдѣ я совсѣмъ не нужна, — рѣшила Джо, соображая, что сдерживать свой нравъ, пожалуй, еще потруднѣе, чѣмъ храбро встрѣчать мятежниковъ, гдѣ-нибудь на Югѣ.

Одна Бетси промолчала. Она утерла слезы носкомъ, который держала въ рукахъ и принялась усердно за его вязанье, чтобъ, не теряя времени, начать добросовѣстно исполнять свои ближайшія будничныя обязанности съ твердымъ намѣреніемъ, что отецъ непремѣнно найдетъ ее такою, какою желаетъ видѣть ее, когда наступитъ радостная минута свиданія.

Послѣ непродолжительной паузы миссисъ Марчъ сказала своимъ обычнымъ веселымъ голосомъ:

— А помните-ли, какъ вы играли въ странники, когда были маленькими? Никакая игра не забавляла васъ такъ, какъ эта. Бывало, прицѣпите на спину мѣшокъ съ тряпьемъ, надѣнете старыя шляпы, возьмете въ руки посохъ, да и отправляетесь странствовать по всему дому, отъ подвала до чердака. Подвалъ вы называли страной испытанія, а чердакъ страной радостей. Тамъ у васъ былъ уголокъ, разукрашенный цвѣтами, лоскутками и разными вещицами.

— Да, я помню, какъ это было весело, сказала Джо.

— Я тоже очень любила эту игру, вмѣшалась Мегги. Особенно нравилась мнѣ та минута, когда, мы, бывало, придемъ на чердакъ и. сбросимъ съ плечъ тяжелые мѣшки, которые катятся внизъ по лѣстницѣ.

— А какъ мы пѣли на вышкѣ помните? и какъ тамъ сіяло солнце! — подсказала Бетси, сладко улыбаясь, при этомъ воспоминаніи.

— А вотъ я, такъ плохо все это помню, вставила Эмми. — Мнѣ помнится только, что я очень боялась темнаго подвала и очень любила ѣсть пирожное, которое вы приносили наверхъ. Не будь я большая, я была бы не прочь и теперь поиграть въ эту игру.

Эмми была убѣждена, что въ двѣнадцать лѣтъ неприлично играть въ дѣтскія игры.

— Мы всю жизнь играемъ въ нее, вмѣшалась мистриссъ Марчъ. — Каждый изъ насъ, пока живъ, походитъ на странника, который несетъ свою ношу; передъ каждымъ лежитъ путь впередъ, и наша жажда добра и счастья служитъ нашимъ путеводителемъ среди земныхъ суетъ и ошибокъ, и приводитъ насъ къ душевному миру, который и есть та страна радостей, что мы ищемъ. Такъ вотъ, мои милыя странницы, положимъ, что мы опятъ начнемъ играть въ эту игру, но только посерьёзнѣе: тогда мы увидимъ много-ли пути пройдете вы до возвращенія вашего отца.

— Отлично, мама! гдѣ же наши мѣшки? вскричала Эмми, понявъ слова матери буквально.

— ''У'' каждой изъ васъ есть свой мѣшокъ, какъ вы сами знаете. Развѣ только у одной Бетси нѣтъ его.

— Есть и у меня, мама, мой мѣшокъ: мытье посуды и чистка комнатъ; зависть ко всѣмъ дѣвочкамъ, у которыхъ есть хорошее фортепіано, и еще… и еще то, что я такая дикарка, боюсь людей.

Это исчисленіе тягостей жизни, гнетущихъ бѣдную Бетси, показалось всѣмъ очень забавнымъ и сестры ея чуть не расхохотались. Онѣ удержались однако, чтобъ не обидѣть Бетси.

— Начнемъ теперь же, задумчиво предложила Мегги: — этакъ намъ будетъ легче сдѣлаться добрыми. Мы вѣдь желаемъ этого, да только часто забываемъ, какъ мы должны поступать, чтобъ дѣлать добро.

— Мы было совсѣмъ увязли въ болотѣ неподвижности, но мама вытащила насъ оттуда, — сказала Джо, очень довольная приДачей нѣкотораго романтизма къ скучной задачѣ исполненія обязанностей. — Гдѣ бы намъ добыть такое руководство, въ которомъ было бы показано, какъ слѣдуетъ поступать въ каждомъ случаѣ^

— А вотъ загляните утромъ въ Рождество, подъ ваши подушки, и вы найдете тамъ это руководство, сказала мистриссъ Марчъ.

Дѣвочки начали обсуждать свой новый планъ, пока старая служанка Анна убирала со стола. Лишь только чай былъ убранъ, какъ на столѣ явились четыре корзиночки съ рукодѣльемъ, и иголки проворно забѣгали въ рукахъ маленькихъ женщинъ, подрублявшихъ простыни для тети Марчъ. Работа была скучная, но въ этотъ вечеръ на нее никто не ворчалъ, благодаря плану Джо раздѣлить на четыре части самые длинные швы и назвать ихъ Европой, Азіей, Африкой и Америкой. Такимъ образомъ работа пошла живѣе, въ особенности-же когда онѣ придумали соединить съ шитьемъ каждаго шва разсказы о той странѣ, именемъ которой были окрещены швы.

Въ девять часовъ дѣвочки перестали работать и занялись пѣніемъ, что обыкновенно дѣлалось передъ сномъ. Изъ старыхъ фортепіанъ, украшавшихъ гостиную Марчей, умѣла извлекать гармоническіе звуки только одна Бетси. Она такъ мягко прикасалась къ пожелтѣвшимъ клавишамъ, что онѣ не дребезжали и не звенѣли, и даже давали довольно пріятный аккомпаниментъ къ незатѣйливому пѣнію. Запѣвалами были мистриссъ Марчъ и Мегги, которая пѣла, какъ флейта. Изъ остальныхъ сестеръ Эмми стрекотала, какъ стрекоза, а Джо фантазировала по своему и не впопадъ, то беря высокую ноту, то выдѣлывая трель среди самой меланхолической мелодіи.

Дѣвочки пѣли съ тѣхъ поръ, какъ начали говорить, и пѣніе вошло у нихъ въ привычку, тѣмъ болѣе, что у матери ихъ былъ замѣчательный голосъ. Первымъ звукомъ, пробуждавшимъ ихъ по утру, была ея пѣсня, мистриссъ Марчъ распѣвала, какъ жаворонокъ, расхаживая по своей квартирѣ и занимаясь хозяйствомъ, и по вечерамъ послѣднимъ звукомъ, убаюкивающимъ ихъ на ночь былъ тотъ-же дорогой имъ голосъ.

=== Глава II. &lt;br&gt;Рождество. ===
Въ Рождество Джо проснулась первая, когда ''еще'' чуть свѣтало.

Вспомнивъ обѣщаніе матери, она засунула руку подъ подушку и вытащила оттуда маленькую книжку, въ красномъ сафьянномъ переплетѣ. Книжка эта была хорошо знакома ей: то была старинная исторія лучшаго изъ людей, и Джо не могла не сознаться, что лучшаго руководителя для странника, отправляющагося въ дальній жизненный путь, нельзя и желать.

Разбудивъ Мегги, она поздравила ее съ праздникомъ и посовѣтовала посмотрѣть, не лежитъ-ли и у нея чего-нибудь подъ подушкой. Мегги нашла у себя книжку, совершенно такую же, только зеленую, и также съ надписью, сдѣланною рукою матери. Надпись эта придавала въ ихъ глазахъ особенную цѣну подарку.

Проснулись, защебетали и Бетси съ Эмми, также нашедшія у себя по книжкѣ, одну — въ малиновомъ, другую — въ синемъ переплетѣ. Пока сестры разсматривали подарки и разсуждали о нихъ, востокъ заалѣлъ отъ лучей восходящаго солнца.

Мегги, при всемъ своемъ маленькомъ тщеславіи, была кроткая и набожная дѣвочка. Она имѣла большое вліяніе на своихъ сестеръ и особенно на Джо, которая нѣжно любила ее и всегда слушалась ея совѣтовъ, тѣмъ болѣе, что Мегги умѣла давать ихъ, не оскорбляя самолюбія своей сестры.

— Знаете-ли что? начала она, глядя черезъ голову Джо, присѣвшей къ ней на постель, на двѣ другія головки, въ ночныхъ чепцахъ, — мама желаетъ, чтобъ мы читали эти книжки и размышляли надъ ними. Начнемъ же сейчасъ. Вѣдь мы такъ и дѣлали прежде: но съ тѣхъ поръ, какъ папа уѣхалъ, у насъ происходила неурядица. Впрочемъ, дѣлайте, какъ знаете, а я положу мою книжку къ себѣ подъ подушку и буду каждое утро прочитывать въ ней по страничкѣ. ''Я.'' знаю, что она меня многому научитъ, и что въ тотъ день, когда я почитаю ее, я буду лучше.

Мегги, не откладывая, приступила къ исполненію своего намѣренія. Джо, обнявъ ее и прижавшись щекой къ ея щекѣ, читала вмѣстѣ съ ней и лицо ея приняло несвойственное ей выраженіе спокойствія и серьезности.

— Какъ это хорошо! Эмми, поди-ка сюда; будемъ и мы съ тобой читать. Я объясню тебѣ то, чего ты не поймешь, — шепнула Бетси, увлеченная хорошей книгой и примѣромъ сестеръ.

— Какъ я рада, что моя книжка — синяя! сказала Эмми.

Въ продолженіе нѣсколькихъ минутъ въ обѣихъ комнатахъ слышалось только шуршанье переворачиваемыхъ страницъ и тихіе голоса читавшихъ, между тѣмъ какъ зимнее солнце, подкравшись къ самымъ окнамъ, озарило свѣтло-русыя головки и серьёзныя лица дѣвочекъ, какъ бы цѣлуя ихъ и поздравляя съ Рождествомъ.

— Гдѣ же мама, спросила Мегги, сходя, черезъ полчаса, съ лѣстницы, вмѣстѣ съ Джо, и желая поблагодарить мать за ея подарокъ.

— А Богъ ее вѣдаетъ. Приходилъ какой-то бѣднякъ просить о помощи: ну, она сейчасъ же и пошла къ нему. Вѣдь вы знаете ее — кусокъ изо рта, платье съ плеча отдастъ, если попросятъ бѣдные, — отвѣчала старая служанка Анна, жившая въ семействѣ. Марчей съ самаго рожденія Мегги и считавшаяся членомъ семьи.

— Она вѣрно скоро возвратится. Приготовьте буттеръ-броды и все прочее, — распорядилась Мегги, указавъ взглядомъ на подарки, спрятанные въ корзинкѣ подъ софой, въ ожиданіи удобной минуты для выставки ихъ.

— А гдѣ же флаконъ съ одеколономъ, что Эмми даритъ? прибавила она, ища глазами флакона.

Она унесла его наверхъ, чтобъ навязать на него ленту или что-то въ этомъ родѣ, — отвѣчала Джо, надѣвъ туфли, которыя она дарила матери, и танцуя въ нихъ по комнатѣ, чтобъ сдѣлать ихъ мягче.

— А какъ хороши мои носовые платки! не правда-ли? Анна выстирала ''и'' выгладила ихъ, а я намѣтила, — хвасталась Бетси, любуясь не совсѣмъ ровными буквами, надъ которыми она много потрудилась.

— Посмотрите-ка: она намѣтила «Мама», вмѣсто «М. М»! вотъ умора! — вскричала Джо, приподнимая одинъ изъ платковъ.

— А развѣ это худо? Я полагала, что такъ будетъ лучше, потому что и у Мегги начальныя буквы «М. М», а мнѣ не хотѣлось-бы, чтобъ эти платки употреблялъ кто-нибудь другой, кромѣ мамы, пояснила Бетси, нѣсколько сконфуженная.

— Такъ такъ, милая: прекрасная мысль! теперь уже навѣрное никто не ошибется. Я увѣрена, что и мама одобритъ твою мысль, — успокоила ее Мегги, подмигнувъ Джо.

— Мама идетъ! спрячьте поскорѣе корзину! скомандовала Джо, услыхавъ стукъ отворяемой двери и шумъ шаговъ въ передней.

Но въ комнату торопливо вошла Эмми. При видѣ сестеръ, глядѣвшихъ на нее, съ удивленіемъ, она замѣтно смутилась.

— Гдѣ ты была? что у тебя въ рукахъ? что ты прячешь? спросила Мегги, удивленная тѣмъ, что лѣнивая Эмми такъ рано выходила со двора. Она была въ бурнусѣ, съ накинутымъ на голову капюшономъ.

— Не смѣйся, Джо. Мнѣ стало совѣстно, что я такая жадная, хотѣла выгадать деньги для себя и я ходила промѣнять маленькій флаконъ на большой. Я отдала за него ''всѣ'' мои деньги, — не безъ гордости прибавила она, показывая красивый флаконъ, добытый ею вмѣсто прежняго, дешеваго. Она такъ серьёзно относилась къ сдѣланному ею надъ собой усилію, что Мегги дружески потрепала ее по плечу, а Джо объявила, что она — «козырь-дѣвка». Въ эту минуту Бетси подбѣжала къ окну и, сорвавъ самую пышную розу, украсила ею флаконъ.

— Мнѣ стало стыдно моей жадности, послѣ того, что мы читали и говорили сегодня утромъ; вотъ я и побѣжала поскорѣе перемѣнить флаконъ, — пояснила Эмми. Теперь я вполнѣ довольна, мой подарокъ лучше всѣхъ, — прибавила она, снова поддаваясь одной изъ своихъ слабостей.

Опять стукнула наружная дверь и опять корзинка съ подарками отправилась подъ софу. Дѣвочки проворно усѣлись за столъ, будто въ ожиданіи завтрака.

— Поздравляемъ съ Рождествомъ, мама! Желаемъ еще много-много лѣтъ праздновать его, благодарствуйте за книги; мы уже читали ихъ и будемъ читать каждый день, вскричали онѣ хоромъ.

— И васъ поздравляю, милыя дочки. ''Я'' очень рада, что вы уже читали ваши книжки, и надѣюсь, что сдержите слово. Но мнѣ нужно сказать вамъ нѣсколько словъ передъ тѣмъ, что мы сядемъ за столъ. Недалеко отсюда лежитъ бѣдная женщина, съ новорожденнымъ ребенкомъ. Шестеро другихъ дѣтей сидятъ въ кучкѣ на одной постели, чтобъ не замерзнуть, такъ какъ топить имъ не чѣмъ. Ѣсть имъ также нечего, и старшій мальчикъ прибѣгалъ ко мнѣ сказать, что они погибаютъ отъ голода и холода. Не отдадите-ли вы имъ вашъ завтракъ для праздника? — спросила мистриссъ Марчъ своихъ дѣтей.

Дѣвочки рѣдко бывали такъ голодны, какъ въ тотъ день: онѣ уже около часа ждали завтрака, поэтому ни одна изъ нихъ не отвѣчала тотчасъ; но колебаніе продолжалось только минуту и Джо первая вскричала:

— Какъ я рада, что мы еще не съѣли завтрака!

— Позволь мнѣ мама, помочь тебѣ, отнести завтракъ бѣднымъ малюткамъ, попросила Бетси.

— Я отдаю сливки и пышки, объявила Эмми, отказываясь съ геройскимъ мужествомъ отъ любимыхъ предметовъ.

— Я знала, что вы это сдѣлаете, сказала миссисъ Марчъ съ довольной улыбкой. — Мы всѣ понесемъ завтракъ, а возвратившись, поедимъ хлѣба съ молокомъ. Мы вознаградимъ себя потомъ, за обѣдомъ.

Дѣвочки проворно собрались и двинулись въ путь. Было еще рано; прохожихъ на улицахъ, почти не встрѣчалось и шествіе ихъ не возбудило ни-чьихъ насмѣшекъ.

Марчи вошли въ бѣдную, почти пустую комнату, съ разбитыми окнами, съ пустымъ очагомъ. На постели, подъ лохмотьями, лежала больная женщина съ плачущимъ младенцемъ, между тѣмъ какъ группа другихъ дѣтей, блѣдныхъ ''и'' голодныхъ, жалась другъ къ другу, прикрываясь старымъ стеганымъ одѣяломъ.

При входѣ неожиданныхъ гостей и принесенныхъ ими кушаній, у дѣтей широко раскрылись глаза, и посинѣвшія губы радостно улыбнулись.

— Это ангелы прилетѣли къ намъ! воскликнула бѣдная женщина, прослезившись отъ радости.

— Хороши ангелы, въ бурнусахъ и сапогахъ! сказала Джо, вызвавъ этимъ замѣчаніемъ общій смѣхъ.

Но, дѣйствительно, можно было подумать, что въ бѣдную комнату явились, если не ангелы, то благодѣтельныя феи. Анна, принесшая дровъ, затопила печку и завѣсила разбитыя окна старымъ тряпьемъ и своею шалью. Миссисъ Марчъ напоила бѣдную женщину чаемъ и накормила овсянымъ супомъ, а главное успокоила ее обѣщаніемъ не оставлять ее безъ помощи. Бѣднаго малютку она одѣла и укутала съ материнскою нѣжностью. Между тѣмъ дѣвочки ея накрыли на столъ, усадили дѣтей около огня и стали кормить ихъ, какъ голодныхъ птенчиковъ, смѣясь, болтая и стараясь понимать исковерканный англійскій языкъ, на которомъ говорило это семейство, переселившееся въ Америку изъ Германіи.

Малютки набивали себѣ рты и грѣли у огня красныя руки, а дѣвочки наши, глядя на ихъ радость, позабывали, что у нихъ самихъ еще не было во рту ни крохи въ это утро. Но зато, съ какимъ аппетитомъ позавтракали онѣ, возвратившись домой, хлѣбомъ съ молокомъ! Сознаніе, что онѣ оставили за собой утѣшенную семью, сдѣлало для нихъ этотъ непраздничный завтракъ вкуснѣе самыхъ тонкихъ блюдъ.

— Вотъ это значитъ любить ближняго болѣе самого себя? А вѣдь оно пріятно, сказала Мегги, раскладывая подарки, пока мать ея собирала наверху старыя платья для бѣднаго семейства Гуммель.

Хотя выставка подарковъ и не представляла особенно блестящей картины, но зато въ ней выражалось много дѣтской любви; притомъ же высокая ваза съ розами, бѣлыми маргаритками И кудрявыми виноградными лозами, стоявшая посреди стола, придавала ему праздничный видъ.

— Идетъ! Бетси, начинай! Эмми отворяй двери. Ура! вскричала Джо, прыгая по комнатѣ, между тѣмъ какъ Мегги побѣжала къ дверямъ, чтобы торжественно подвести мать къ почетному мѣсту. Бетси заиграла веселый маршъ, Эмми настежъ отворила дверь, а Мегги величественно ввела миссисъ Марчъ.

Подарки произвели желаемое дѣйствіе вполнѣ. Миссисъ Марчъ была удивлена и тронута; улыбаясь, съ полными слезъ глазами, разсматривала она подарки и читала коротенькія надписи на нихъ. Туфли были совсѣмъ по ногѣ; одинъ изъ новыхъ платковъ, надушенный одеколономъ, тотчасъ же отправился въ карманъ; роза была приколота къ груди; красивыя перчатки также оказались впору.

Много было смѣха, поцѣлуевъ и объясненій въ простомъ, тепломъ тонѣ семейной любви, который придаетъ столько прелести этимъ домашнимъ праздникамъ и дѣлаетъ воспоминаніе о нихъ такимъ отраднымъ, когда наступаетъ будничный трудъ!

Такимъ образомъ прошло все утро, а остатокъ дня былъ посвященъ приготовленіямъ къ вечеру. Въ этотъ день у Марчей готовился спектакль. Дѣвочки, будучи слишкомъ молоды для того, чтобъ часто ходить въ театръ, и не довольно богаты для блестящей постановки домашнихъ представленій, пустили въ ходъ всю свою изобрѣтательность и сами сдѣлали все, въ чемъ нуждались. Многія изъ ихъ произведеній были очень остроумно придуманы; тутъ были и гитары изъ папки, и античныя лампады изъ формочекъ, въ которыхъ продается масло, оклеенныхъ серебряной бумагой, и великолѣпныя платья изъ стараго ситца, сверкавшія блестками, добытыми на фабрикѣ свинцовой посуды, отъ которой остаются цѣлыя груды этихъ дешевыхъ брилліантовъ; и латы, осыпанныя тѣми же драгоцѣнностями. Какъ водится при подобныхъ случаяхъ, вся мебель была перевернута вверхъ дномъ.

Такъ какъ мужчинъ не было между участниками спектакля, то мужскія роли взялась исполнять Джо. Съ невыразимымъ удовольствіемъ натягивала она на ноги пару крестьянскихъ сапогъ, подаренныхъ ей одною пріятельницей, которая была знакома съ одной дамой, знавшей одного актера. Эти сапоги, старая рапира, да потертый камзолъ, служившій одному художнику для манекена, были главными сокровищами Джо, и являлись на сцену при всякомъ случаѣ. Малочисленность дѣйствующихъ лицъ принуждала двухъ главныхъ актеровъ къ необычайной расторопности, и нельзя было не отдать справедливости усердію, съ которымъ они разучивали по три и по четыре роли, переодѣваясь въ различные костюмы и еще, сверхъ того исполняли обязанности режиссера. Эти спектакли служили отличнымъ упражненіемъ для памяти ''и'' давали дѣвочкамъ много часовъ мирнаго удовольствія, наполняя ихъ досуги, которые иначе проходили бы, можетъ-быть, въ лѣни, скукѣ или менѣе полезныхъ занятіяхъ.

Вечеромъ, двѣнадцать дѣвочекъ сидѣли передъ полосатымъ тиковымъ занавѣсомъ и ждали, съ самымъ напряженнымъ любопытствомъ, когда онъ поднимется. За занавѣсомъ слышался шорохъ, шопотъ и хихиканье Эмми, которая не умѣла владѣть собой, когда была въ возбужденномъ состояніи. Но вотъ прозвонилъ колокольчикъ: занавѣска раздвинулась и началось представленіе трагической оперы.

«Темный лѣсъ», о которомъ гласила афиша, изображался нѣсколькими кустарниками въ горшкахъ, зеленымъ ковромъ на полу и гротомъ въ глубинѣ сцены. Въ гротѣ, сооруженномъ при помощи конторокъ и толстаго ковра, была поставлена небольшая жаровня съ угольями, надъ которой висѣлъ черный котелокъ, а надъ котелкомъ стояла, наклонившись, старая колдунья. Сцена была темна и раскаленные уголья производили большой эффектъ, особенно когда колдунья открывала крышку котелка, изъ подъ которой вырывались клубы пара. Когда утихъ взрывъ рукоплесканій, вызванный этой картиной, на сцену вышелъ большими шагами злодѣй Гуго, съ черной бородой, въ широкополой шляпѣ, надвинутой на глаза, въ таинственномъ плащѣ и въ огромныхъ сапожищахъ. Онъ началъ, въ волненіи, ходить по сценѣ, гремя шпагой, которая висѣла у него сбоку и хватаясь за лобъ. Онъ пѣлъ, съ дикими вскрикиваньями, о своей ненависти къ Родриго и любви къ Зарѣ, и о своемъ невинномъ намѣреніи убить перваго, чтобъ пріобрѣсть вторую. Грубый голосъ Гуго, прерываемый криками, когда чувство слишкомъ обуревало его, производилъ потрясающее впечатлѣніе, и публика неистово хлопала каждый разъ, когда онъ останавливался, чтобы перевести духъ. Раскланявшись съ видомъ актера, привыкшаго возбуждать восторгъ, онъ подкрался къ пещерѣ и повелительнымъ тономъ вызвалъ оттуда колдунью Агарь: Эй! старуха, поди сюда!

Изъ пещеры выходитъ Мегги, съ прядью бѣлыхъ конскихъ волосъ на лбу; въ красномъ полосатомъ платьѣ, съ клюкой и въ плащѣ съ кабалистическами знаками. Гуго требуетъ, чтобъ она дала ему зелья, которымъ онъ могъ бы приворожить къ себѣ Зару и умертвить Родриго. Агарь обѣщаетъ и поетъ драматическое заклинаніе, вызывая духа, который долженъ принести ей приворотное зелье.

Раздаются мелодическіе аккорды и позади грота появляется небольшая фигура, въ облакахъ бѣлаго газа, съ блестящими крыльями, съ золотистыми волосами, на которыхъ лежитъ вѣнокъ изъ розъ. Духъ потрясаетъ жезломъ и поетъ:

Я лечу, лечу

Изъ воздушныхъ сферъ

Съ среброликой луны.

Я несу, несу

Дорогой талисманъ,

Чудодѣйственный.

Опустивъ къ ногамъ колдуньи маленькую золотую бутылочку, духъ исчезаетъ.

Слѣдуетъ новое заклинаніе Агари и появленіе новаго духа, но на этотъ разъ уродливаго, чернаго чертенка, который, прокаркавъ что-то въ отвѣтъ на заклинаніе, бросаетъ къ ногамъ Гуго темную стклянку и, дико захохотавъ, исчезаетъ. Гуго поетъ благодареніе духамъ и, сунувъ стклянки въ сапоги удаляется; Агарь же обращается къ публикѣ и объявляетъ, что Гуго убилъ когда-то ея друзей, за что она прокляла его и мститъ ему, мѣшая всѣмъ его планамъ. На этомъ занавѣсъ опустился и публика принялась ѣсть леденцы, разсуждая объ игрѣ актеровъ.

Въ залѣ долго раздавался стукъ молотка, прежде чѣмъ занавѣсъ снова поднялся. Публика терпѣливо дожидалась, зная, что готовится великолѣпная декорація. Она не обманулась въ своемъ ожиданіи. Декорація изображала высокую башню. Одно изъ оконъ ея освѣщено и сквозь бѣлую гардину видна Зара, въ прелестномъ голубомъ платьѣ, съ серебряными галунами. Она ждетъ Родриго, и вотъ онъ идетъ, въ богатой одеждѣ, въ шляпѣ съ перьями, изъ подъ которой падаютъ каштановые локоны; съ гитарой и въ неизбѣжныхъ сапожищахъ. Придя къ башни, Родриго опускается на одно колѣно и поетъ нѣжную серенаду. Зара отвѣчаетъ ему и, послѣ музыкальнаго разговора, соглашается бѣжать съ нимъ. Начинается самая эффектная сцена всей пьесы.

Родриго вынимаетъ веревочную лѣстницу о пяти ступеняхъ, бросаетъ наверхъ одинъ конецъ ея и приглашаетъ Зару спуститься. Зара боязливо спускается и уже опирается на плечо Родриго, готовая ступить на землю. Но вдругъ — о горе! — Зара забыла подобрать свой шлейфъ: онъ зацѣпился за окно; башня пошатнулась и рухнула, погребя подъ своими развалинами несчастнаго Родриго и его спутницу.

Публика вскрикнула. Изъ подъ развалинъ торчали и дрыгали большіе мужицкіе сапоги, а вскорѣ появилось и голова, съ золотистыми волосами, которая кричала:

— Вѣдь я говорила! развѣ я не говорила?

Но донъ-Педро, жестокій отецъ, не растерялся: онъ выскочилъ на сцену и потащилъ свою дочь, торопливо говоря: «Не смѣйся, играй себѣ, какъ ни въ чемъ не бывало!» Затѣмъ онъ напустился на Родриго и гнѣвно изгналъ его изъ государства. Но какъ ни былъ испуганъ Родриго паденіемъ башни, однако не струсилъ передъ старикомъ и не уходилъ. Неустрашимость его ободрила и Зару, которая также рѣшилась сопротивляться отцу. Донъ-Педро велѣлъ заключить ихъ обояхъ въ симыя отдаленныя башни замка.

Явился маленькій, толстенькій слуга, съ цѣпями, и увелъ узниковъ; слуга былъ видимо испуганъ и забылъ то, что долженъ былъ сказать.

Въ третьемъ актѣ декорація изображаетъ залу замка. Является Агарь, чтобы спасти влюбленныхъ и порѣшить Гуго.

Услыхавъ его шаги, она прячется. Входитъ Гуго, подливаетъ зелья въ два кубка съ виномъ и зоветъ трусливаго слугу:

— Отнеси эти кубки заключеннымъ и скажи, что я самъ сейчасъ приду къ нимъ, — приказываетъ онъ ему.

Слуга отзываетъ его въ сторону, чтобы сказать ему что-то, а тѣмъ временемъ Агарь подмѣниваетъ кубки, ставя на мѣсто ихъ другіе, съ безвреднымъ напиткомъ. Слуга уноситъ ихъ. Одинъ изъ кубковъ съ ядомъ оставленъ колдуньей на столѣ, для Гуго. Тотъ съ жадностью осушаетъ его, шатается и падаетъ. Пока онъ умираетъ, Агарь поетъ чудную арію, въ которой объявляетъ ему, что она подмѣнила кубки.

Сцена эта была необычайно эффектна, хотя инымъ могло-бы показаться, что внезапно разсыпавшіяся съ головы злодѣя волны каштановыхъ волосъ повредили общему впечатлѣнію.

Гуго былъ вызванъ и, какъ вѣжливый кавалеръ, вывелъ съ собой и Агарь, которая, своимъ пѣніемъ, произвела болѣе сильное впечатлѣніе, чѣмъ вся пьеса.

Въ четвертомъ актѣ Родриго, въ отчаяніи, хочетъ убить себя, полагая, что Зара измѣнила ему. Но въ ту самую минуту, когда онъ уже направляетъ въ свое сердце кинжалъ, подъ окномъ его раздается мелодическая пѣсня, извѣщающая его, что Зара вѣрна ему, но находится въ опасности и онъ долженъ спасти ее. Ему бросаютъ въ окно ключъ отъ его темницы и Родриго, въ порывѣ восторга, разрываетъ свои узы и бѣжитъ выручать свою возлюбленную.

Пятый актъ начинается бурной сценой между Зарой и ея отцомъ. Донъ-Педро посылаетъ свою дочь въ монастырь, но она не хочетъ и слышать объ этомъ. Она трогательно умоляетъ отца пощадить ее и, наконецъ, падаетъ безъ чувствъ.

Вбѣгаетъ Родриго и проситъ руки Зары, но отецъ отказываетъ, потому что Родриго бѣденъ. Они громко спорятъ и жестикулируютъ. Наконецъ, Родриго наклоняется, чтобы поднять и унести безчувственную Зару.

Въ эту минуту входитъ слуга, держа въ рукахъ мѣшокъ и письмо отъ Агари, которая неизвѣстно куда скрылась. Колдунья пишетъ, что она завѣщаетъ молодой четѣ огромныя богатства и грозитъ отцу страшной судьбой, если онъ помѣшаетъ счастью дочери.

Изъ открытаго мѣшка сыплются червонцы и, сверкая, раскатываются по полу. Видъ ихъ смягчаетъ суроваго отца и онъ даетъ согласіе на бракъ молодыхъ людей. Всѣ дѣйствующія лица поютъ веселый хоръ, влюбленные падаютъ на колѣна; отецъ благословляетъ ихъ и занавѣсъ опускается при оглушительныхъ рукоплесканіяхъ публики.

Крики и хлопанье не унимались нѣсколько минутъ, и актеры были вызваны всѣ до единаго. Но въ самый разгаръ восторга подпорки, на которыхъ были поставлены задніе ряды стульевъ, внезапно обрушились и публика попадала въ самыхъ смѣшныхъ позахъ. Родриго и донъ-Педро бросились на выручку и помогли упавшимъ выкарабкаться изъ-подъ стульевъ. Никто не ушибся, но отъ смѣха никто не могъ выговорить ни слова.

Когда успокоилось волненіе, вызванное этимъ происшествіемъ, явившаяся Анна объявила, что миссисъ Марчъ приглашаетъ всѣхъ къ ужину.

Приглашеніе это было сюрпризомъ для самихъ актеровъ; но еще большій сюрпризъ ожидалъ ихъ въ столовой. Войдя туда, они широко раскрыли глаза и остановились въ нѣмомъ. изумленіи. Мать ихъ любила иногда угощать ихъ, но такихъ чудесъ, какія они увидѣли на этотъ разъ, не бывало у нихъ на столѣ со временъ богатствъ. Тутъ были, и кремы, и пирожное, и фрукты, и французскія конфекты; и посреди всѣхъ этихъ лакомствъ высились четыре вазы, съ большими букетами тепличныхъ цвѣтовъ.

Миссисъ Марчъ любовалась удивленіемъ своихъ дочерей.

— Не волшебница-ли принесла все это? спросила Эмми.

— Не святые-ли угодники позаботились о насъ? сказала Бетси.

— Нѣтъ, это наша мама, рѣшила Мегги, улыбнувшись, подъ сѣдыми усами, молодой улыбкой.

— А я полагаю, что это тетя Марчъ расщедрилась, въ припадкѣ великодушія, предположила Джо.

— Ни одна не угадала. Это старый мистеръ Лоренцъ прислалъ вамъ, объявила миссисъ Марчъ.

— Какъ! дѣдушка маленькаго Лоренца? Съ чего ему вздумалось сдѣлать это? Вѣдь мы незнакомы съ нимъ, — удивилась Мегги.

— Анна разсказала его прислугѣ о вашемъ сегодняшнемъ завтракѣ, а прислуга передала это своему барину. Ему такъ понравился вашъ поступокъ, что онъ вздумалъ наградить васъ. Вѣдь это престранный старикъ. Онъ знавалъ моего отца, и поэтому написалъ мнѣ сегодня послѣ обѣда самое любезное письмо, прося позволеніе выразить вамъ свое расположеніе присылкой угощенія для этого торжественнаго дня. Отказаться было бы невѣжливо и вотъ теперь вы можете вознаградить себя за потерянный завтракъ.

— Я увѣрена, что это его внучекъ подалъ ему такую благую мысль. Онъ славный мальчуганъ. Я очень желала-бы познакомиться съ нимъ, да и онъ, какъ кажется, не прочь-бы отъ этого; но онъ застѣнчивъ, а эта чопорная Мегги не позволяетъ мнѣ первой заговорить съ нимъ, когда онъ проходитъ мимо нашего дома, — сказала Джо, накладывая себѣ съ блюда порцію мороженаго, которое быстро исчезало.

— Ты говоришь о вашихъ сосѣдяхъ, о тѣхъ, что живутъ въ большомъ домѣ, рядомъ съ вашимъ? спросила одна гостья. — Моя мама знаетъ стараго мистера Лоренца, но говоритъ, что онъ очень гордъ и ни съ кѣмъ не знакомится. Онъ держитъ своего внука взаперти; отпускаетъ его только кататься верхомъ или гулять съ гувернеромъ, и заставляетъ страшно много учиться. Мы приглашали его разъ поиграть съ нами, но онъ не пошелъ. Мама говоритъ, что онъ премиленькій мальчикъ, хотя съ нами, дѣвочками, онъ какъ-то дичится.

— Какъ-то разъ наша кошка забѣжала къ нимъ, начала Джо, и онъ самъ принесъ ее потомъ къ намъ. Тогда мы поболтали съ нимъ черезъ плетень и отлично сошлись. Мы потолковали о крикетѣ, о томъ о семъ, но когда Лоренцъ замѣтилъ, что къ намъ подходитъ Мегги, то сейчасъ-же ушелъ. Я непремѣнно познакомлюсь съ нимъ; онъ скучаетъ, я увѣрена, что онъ скучаетъ, — заключила Джо самымъ положительнымъ тономъ.

— Мнѣ тоже кажется, что онъ хорошій мальчикъ; онъ держитъ себя очень прилично, и я ничего не имѣю противъ вашего знакомства съ нимъ, — сказала миссисъ Марчъ. Онъ самъ, принесъ къ намъ цвѣты, и я непремѣнно пригласила бы его, еслибъ знала, что онъ приходилъ; но я увидала его, когда онъ уже былъ на дворѣ. Онъ показался мнѣ грустнымъ. Должно быть онъ слышалъ, какое у насъ шло веселье, а ему самому, быть можетъ, скучно живется.

— Жаль, мама, что ты не пригласила его, сказала Джо, глубокомысленно разсматривая свои сапоги. — Впрочемъ, мы опять когда-нибудь будемъ представлять, и тогда онъ посмотритъ или даже будетъ участвовать. То-то было бы весело!

— А вѣдь намъ никогда еще не дарили букетовъ; какіе чудные цвѣты! вскричала Мегги, любуясь дорогимъ букетомъ.

— Великолѣпные. Но все-же мнѣ больше нравятся розы моей Бетси, сказала миссисъ Марчъ, нюхая полузавявшій букетъ, который былъ заткнутъ за ея поясъ.

Бетси наклонилась и шепнула ей на ухо:

— Мнѣ хотѣлось бы послать эти растенія папѣ. Я боюсь, что онъ не такъ весело проводитъ Рождество, какъ мы.

=== Глава III. &lt;br&gt;Маленькій Лоренцъ. ===
— Джо! Джо! гдѣ ты? кричала Мегги, стоя внизу лѣстницы, которая вела на чердакъ.

— Здѣсь; послышался сверху хриплый голосъ, и Мегги, взбѣжавъ по лѣстницы, нашла свою сестру.

Джо проливала слезы надъ «наслѣдникомъ Редклифа», и въ тоже время усердно поѣдала яблоки. Она очень удобно расположилась, подобравъ ноги, на трехногомъ диванѣ, придвинутомъ къ слуховому окну, въ которое врывались солнечные лучи. Это было ея любимое убѣжище. Она уединялась здѣсь, захвативъ съ собой интересную книгу и полдюжины яблокъ, и наслаждалась тишиной и обществомъ своей любимицы — крысы, которая нисколько не стѣснялась ея присутствіемъ. Но, при появленіи Мегги, крыса юркнула въ щель, а Джо, поднявъ голову, отерла слезы, струившіяся по ея щекамъ.

— Джо, душечка, какое веселье! мы получили приглашеніе отъ миссисъ Гардинеръ на завтрашній вечеръ, вскричала Мегги и, развернувъ драгоцѣнную записку, начала читать съ ребяческимъ восторгомъ: «Миссисъ Гардинеръ надѣется, что миссъ Маргарита и миссъ Жозефина не откажутся пріѣхать къ ней на вечеръ, наканунѣ новаго года». Мама согласна отпустить насъ, и намъ остается только подумать о нашихъ туалетахъ.

— Что же тутъ думать? надѣнемъ наши поплиновыя платья, и все тутъ. Вѣдь другихъ у насъ нѣтъ, — отвѣчала Джо, набивая ротъ яблоками.

— Ахъ, еслибы у меня было шелковое платье! со вздохомъ сказала Мегги. — Мама обѣщаетъ сшить, когда мнѣ минетъ восемнадцать лѣтъ, но до тѣхъ поръ еще нужно ждать цѣлыхъ два года.

— Наши поплиновыя платья точно шелковыя; онѣ еще очень свѣжи. Да, вѣдь я прожгла свое; я и забыла объ этомъ. Что же я буду теперь дѣлать? Вѣдь это ужасно замѣтно, а заштопать никакъ нельзя.

— Старайся болѣе сидѣть и прячь спину, спереди-то вѣдь все въ исправности. А у меня будетъ въ волосахъ новая лента, и мама обѣщала дать мнѣ жемчужную брошку. Я надѣну мои новыя ботинки. Жаль только, что у меня нѣтъ свѣжихъ перчатокъ.

— А я облила мои лимонадомъ. Но другихъ негдѣ взять, такъ ужъ я отправлюсь безъ перчатокъ, сказала Джо, не особенно заботившаяся о нарядахъ.

— Нѣтъ, я не поѣду съ тобой, если ты будешь безъ перчатокъ, рѣшительно объявила Мегги. — Перчатки важнѣе всего; развѣ можно танцевать безъ перчатокъ? а мнѣ было бы очень непріятно, ежели бы ты не танцевала.

— Ну, ужъ танцовать-то я ни за что не стану, потому что не терплю танцевъ. Что за удовольствіе толочься на одномъ мѣстѣ? я люблю бѣгать и прыгать.

— Но какъ-же съ перчатками-то? Новыхъ у мамы нельзя просить, онѣ дорого стоютъ.

— А вотъ что я придумала: надѣнемъ обѣ по одной чистой перчаткѣ, а запачканную будемъ держать въ другой рукѣ. Вотъ это лучше всего.

— У тебя руки больше моихъ и ты страшно растянешь мою перчатку, возразила Мегги, для которой перчатки составляли предметъ особенной заботы.

— Ну. такъ я поѣду безъ перчатокъ. Мнѣ все равно, что обо мнѣ скажутъ, объявила Джо, снова принимаясь за книгу.

— Нѣтъ, возьми лучше мою, только, сдѣлай милость, не запачкай ее, да веди себя приличнѣе: не закладывай рукъ за спину, не таращь на все глазъ, а, главное, не чертыкайся. Бога ради, Джо, не осрамись.

— Не безпокойся, я буду сидѣть чинно, какъ самая чопорная барышня. Иди, пиши скорѣе отвѣтъ миссисъ Гардинеръ и дай мнѣ кончить эту чудную повѣсть.

Мегги ушла. Ей еще нужно было осмотрѣть свое парадное платье. Весело напѣвая, принялась она разглаживать свою единственную фрезу изъ настоящихъ кружевъ, между тѣмъ какъ Джо, докончивъ повѣсть и доѣвъ яблоки, прыгала по чердаку, чтобъ промять свои члены.

Наканунѣ новаго года гостиная Марчей была пустынна; всѣ сестры суетились въ своей комнатѣ, такъ какъ двѣ младшія исполняли обязанности горничныхъ у старшихъ, которыя были всецѣло поглощены приготовленіямикъ вечеру. Какъ ни просты были ихъ наряды, а все же съ ними было не мало хлопотъ, говора и смѣха. Между прочимъ, случилось вотъ какое происшествіе.

По всей квартирѣ внезапно распространился запахъ палёныхъ волосъ. Мегги вздумала подвить себѣ спереди волосы и Джо вызвалась припечь ихъ раскаленными щипцами.

— Развѣ всегда такъ пахнетъ, когда припекаютъ волосы? спросила Бетси, смотрѣвшая на эту операцію.

— Это просто паръ, пояснила Джо.

— Какой противный запахъ! точно отъ палёныхъ перьевъ, замѣтила Эмми небрежно, но не безъ самодовольства навивая на палецъ локонъ своихъ отъ природы вьющихся волосъ.

— Вотъ я сниму папильотки, и вы увидите множество кудряшекъ, сказала Джо, сдергивая папильотки. Но кудряшекъ какъ не бывало: онѣ остались, вмѣстѣ съ папильотками, въ рукахъ испуганнаго парикмахера. Джо съ отчаяніемъ разложила ихъ на туалетѣ, передъ которымъ сидѣла жертва ея неосторожности.

— Боже! что ты надѣлала! Ты меня изуродовала! какъ я теперь поѣду на вечеръ? Мои волосы! мои волосы! съ отчаяніемъ восклицала Мегги, разсматривая короткія пряди, спускавшіяся на ея лобъ.

— Со мной вѣчно такъ бываетъ! Зачѣмъ ты просила меня завить тебя? Вѣдь ты знаешь, за что я ни возьмусь, все испорчу! съ неменьшимъ отчаяніемъ говорила Джо. — Но вѣдь это случилось оттого, что щипцы были слишкомъ накалены, неудачно оправдывалась она, глядя, со слезами сожалѣнія, на спалённыя кудряжки.

— Это ничего, Мегги: подвей немного эти пряди и повяжи на нихъ ленту такъ, чтобы концы ихъ спускались на лобъ. Это будетъ по послѣдней модѣ. Я видѣла многихъ дѣвушекъ въ такой прическѣ, сказала Эмми въ утѣшеніе сестрѣ.

— Удружили, нечего сказать! лучше бы я не завивалась! съ сердцемъ вскричала Мегги.

— Конечно, у тебя такіе славные, мягкіе волосы. Но вѣдь они опять скоро выростутъ, утѣшала Бетси, цѣлуя бѣдную остриженную овечку.

Послѣ многихъ мелкихъ неудачъ туалетъ Мегги былъ справленъ, и Джо также была причесана и одѣта соединенными усиліями всего семейства. Обѣ онѣ были очень милы въ своихъ незатѣйливыхъ нарядахъ. На Мегги было платье каштановаго цвѣта, съ серебристымъ отливомъ; голубая лента въ волосахъ и кружевная фреза, заколотая жемчужной брошкой, а Джо была одѣта въ коричневое платье, съ стоячимъ полотнянымъ воротничкомъ и двумя бѣлыми маргаритками въ волосахъ. Эти цвѣты были единственнымъ ея украшеніемъ.

Обѣ дѣвушки надѣли по одной чистой перчаткѣ, а запачканную держали въ рукѣ. Все было прилично и хорошо; одно только портило для Мегги удовольствіе: это узкія ботинки на высокихъ каблукахъ, сильно жавшія ей ноги, хотя она никому не сознавалась въ этомъ.

Что касается Джо, то ей казалось, что девятнадцать шпилекъ, которыми держалась ея прическа, были воткнуты въ самую ея голову. Но за то обѣ дѣвушки были одѣты по модѣ.

— Желаю вамъ веселиться, милыя дѣтки, сказала миссисъ Марчъ, когда сестры чинно распростились съ ней. — Кушайте за ужиномъ умѣренно и возвращайтесь не позже одиннадцати часовъ. Я пришлю за вами Анну.

— Помни же, Джо, не поворачивайся спиной въ свѣту. Прямо ли надѣтъ мой кушакъ и не безобразна ли моя прическа? — спрашивала Мегги сестру, осматриваясь въ уборной миссисъ Гардинеръ.

— Нѣтъ, все хорошо. Но я навѣрное все перезабуду, что ты мнѣ говорила. Мигни мнѣ, когда замѣтишь, что я дѣлаю что-нибудь неладное, сказала Джо, оправляя воротничекъ и наскоро приглаживая волосы.

— Мигать! что ты? развѣ это прилично? А вотъ что мы сдѣлаемъ: ты посматривай на меня почаще, и если я подниму брови вверхъ, то это будетъ значить, что ты сдѣлала какую-нибудь неловкость. Держись по-прямѣе и старайся ходить плавно, а не разлетайкой; да не пожимай руки, если тебя кому-ни. будь представятъ, а просто поклонись.

— Гдѣ ты выучилась всѣмъ этимъ тонкостямъ? Вотъ я такъ, мнѣ кажется, никогда не сдѣлаюсь свѣтской дамой. Какая веселая музыка!

При входѣ въ залу дѣвушки немного оробѣли. Онѣ очень рѣдко выѣзжали, и это маленькое собраніе было для нихъ событіемъ. Миссисъ Гардинеръ, величественная пожилая дама, приняла ихъ очень ласково и подвела къ старшей изъ своихъ шести дочерей.

Мегги была знакома съ Сэлли и черезъ минуту свободно болтала съ ней; но Джо, не находившая большого удовольствія въ этой болтовнѣ, чувствовала себя такъ-же не на своемъ мѣстѣ, какъ цыпленокъ, забѣжавшій въ цвѣтникъ. Она стояла, прислонившись спиной къ стѣнѣ, и прислушивалась къ разговору нѣсколькихъ мальчиковъ, бесѣдовавшихъ въ нѣсколькихъ шагахъ отъ нея, о катаньи на конькахъ. Ей страхъ какъ хотѣлось присоединиться къ ихъ кружку, потому что катанье на конькахъ было ея любимымъ удовольствіемъ и она объяснила знаками свое желаніе сестрѣ; но Мегги такъ внушительно подняла брови, что Джо не отважилась сойти съ мѣста.

Никто съ ней не заговаривалъ; собравшаяся вокругъ нея группа мало по малу разошлась въ разныя стороны, и Джо осталась. совершенно одна. Не рѣшаясь пройтись по комнатѣ, изъ опасенія, что замѣтятъ изъянъ въ ея платьѣ, она уныло смотрѣла на гостей до тѣхъ поръ, пока не начались танцы. Мегги тотчасъ же была приглашена, и узкія башмачки такъ проворно застучали по полу, что никто не догадался-бы, какія мученія переносила ихъ владѣлица съ такою ясною улыбкой

Вдругъ Джо увидѣла направлявшагося къ ней толстаго рыжеволосаго юношу. Опасаясь, что онъ пригласитъ ее танцовать, она проворно юркнула за драпировку, отдѣлявшую уголокъ залы, съ намѣреніемъ украдкой смотрѣть оттуда на танцующихъ. Но другой застѣнчивый посѣтитель уже предупредилъ ее, избравъ то-же самое убѣжище, и Джо, задернувъ за собой драпировку, очутилась лицомъ къ лицу съ молодымъ джентльменомъ, въ которомъ она тотчасъ узнала «маленькаго» Лоренца.

— Боже мой! я не знала, что здѣсь уже кто-нибудь есть! пробормотала Джо, спѣша ретироваться.

Но Лоренцъ, хотя также нѣсколько сконфуженный, засмѣялся и добродушно сказалъ:

— Пожалуйста, не стѣсняйтесь; останьтесь здѣсь.

— Я не помѣшаю вамъ? спросила Джо.

— Нисколько. Я вамъ скажу откровенно: я спрятался, потому что почти никого не знаю здѣсь и чувствовалъ себя какъ-то не ловко.

— Какъ и я тоже! вскричала Джо. — Такъ не уходите-же и вы, если вы намѣревались остаться здѣсь.

Лоренцъ сѣлъ и принялся разсматривать кончики своихъ сапоговъ.

— Мнѣ кажется, что я уже имѣла удовольствіе видѣть васъ, начала Джо, стараясь выражаться съ любезностью и развязностью свѣтской дѣвицы. — Вы живете рядомъ съ нами, если я не ошибаюсь.

— Да, въ сосѣднемъ домѣ, отвѣчалъ ея собесѣдникъ и, взглянувъ на нее, вдругъ разсмѣялся. Ея свѣтскій тонъ показался ему очень забавнымъ, когда онъ вспомнилъ, какъ безцеремонно бесѣдовали они о крикетѣ и о прочемъ, когда онъ принесъ къ Марчамъ ихъ кошку.

Смѣхъ его возвратилъ Джо ея обычную развязность и веселость.

— А какой славный подарокъ вы сдѣлали намъ на Рождество, сказала она уже совсѣмъ непринужденнымъ тономъ.

— Это мой дѣдушка, а не я.

— Но, признайтесь, что вы подали ему эту мысль.

— Какъ поживаетъ ваша кошка, миссъ Марчъ? спросилъ Лоренцъ, стараясь казаться серьзнымъ, между тѣмъ какъ въ черныхъ глазахъ его искрилась плутовская улыбка.

— Очень хорошо, мистеръ Лоренцъ; но меня зовутъ не миссъ Марчъ, а просто Джо, отвѣчала дѣвочка.

— И меня тоже зовутъ не мистеромъ Лоренцомъ, а просто Лори.

— Лори, Лоренцъ, — какое странное имя!

— Мое первое имя Теодоръ; но товарищи называли меня Дора и это мнѣ не нравилось. Я заставилъ ихъ звать меня Лори.

— Вотъ и я тоже терпѣть не могу своего имени. Оно такое сентиментальное. Я люблю, когда меня зовутъ Джо, а не Жозефиной. Но какъ же вамъ удалось добиться, чтобъ мальчики не называли васъ Дора?

— Очень просто: я поколотилъ ихъ.

— Да! Ну, а я не могу-же поколотить тётю Марчъ, которая зоветъ меня, не иначе, какъ «Джозифинъ», выговорила Джо, подражая тётушкѣ.

— Любите ли вы танцовать, миссъ Джо? спросилъ Лори, произнеся это имя такимъ тономъ, какъ будто находилъ, что оно очень идетъ къ его собесѣдницѣ.

— Люблю, но только тогда, когда въ комнатѣ просторно. Но когда тѣсно, какъ вотъ теперь тамъ, то я всегда боюсь что-нибудь задѣть или опрокинуть, оборвать кому-нибудь платье или оттоптать ноги. Поэтому я предпочитаю отказываться отъ танцевъ и предоставляю танцовать за меня Мегги. А вы, Лори, танцуете?

— Иногда. Но я воспитывался въ Европѣ и еще не успѣлъ привыкнуть къ здѣшнимъ порядкамъ.

— Въ Европѣ! вскричала Джо. — О, разскажите, что тамъ дѣлается? Я такъ люблю слушать, когда разсказываютъ о чужихъ краяхъ.

Лори не зналъ, съ чего начать, но Джо закидала его вопросами. Онъ разсказалъ ей, что онъ учился въ Швейцаріи, въ Вевэ; что мальчики тамъ никогда не носятъ шляпъ; что у нихъ есть цѣлая флотилія лодокъ на озерѣ; что во время каникулъ они дѣлаютъ экскурсіи по Швейцаріи, съ своими учителями.

— Какъ бы мнѣ хотѣлось быть тамъ и жить, какъ вы жили! вскричала Джо. — А не были-ли вы въ Парижѣ?

— Мы провели тамъ цѣлую зиму, отвѣчалъ Лори.

— Вы говорите по французски?

— Въ Вевэ намъ не позволяли говорить ни на какомъ другомъ языкѣ, кромѣ французскаго.

— Скажите же мнѣ что-нибудь на этомъ языкѣ. Я понимаю его, но плохо произношу.

— Quel nom a cette jeune demoiselle en les jolis souliers? обязательно сказалъ Лори.

— Какъ вы хорошо выговариваете! Теперь я переведу то, что вы сказали: «Кто эта молодая дѣвица, въ хорошенькихъ башмакахъ». Вѣдь вы это сказали?

— Oui, mademoiselle.

— Это моя сестра Маргарита. Но вѣдь вы знаете ее. Какъ она вамъ нравится?

— Очень. Она напоминаетъ мнѣ германскихъ дѣвушекъ. Она такъ свѣжа, такъ спокойна, и танцуетъ, какъ свѣтская лэди.

Джо сіяла. Она старалась запомнить выраженія Лори, чтобъ передать потомъ сестрѣ этотъ комплиментъ.

Молодые люди продолжали выглядывать изъ-за драпировки, болтая и критикуя гостей, и вскорѣ такъ освоились другъ съ другомъ, какъ будто были знакомы нѣсколько лѣтъ.

Застѣнчивость Лори исчезла, мальчишеское обращеніе Джо возвратило ему всю его непринужденность. И Джо также развеселилась. Она совсѣмъ забыла о своемъ прожженномъ платьѣ, съ тѣхъ поръ, какъ ей никто не дѣлалъ болѣе знаковъ и не поднималъ вверхъ бровей.

Маленькій Лоренцъ понравился ей теперь еще больше прежняго, и она пристально всматривалась въ него, чтобы запомнить его черты и описать своимъ сестрамъ его наружность. У дѣвочекъ Марчъ не было братьевъ, а съ своими кузенами онѣ видѣлись рѣдко, поэтому мальчики были для нихъ мало знакомыми существами.

«Черные кудрявые волосы, смуглый цвѣтъ лица; большіе черные глаза, длинный носъ, бѣлые зубы, маленькія руки и ноги; роста такого же, какъ я, словомъ, прехорошенькій!» говорила себѣ Джо. «А интересно бы узнать, сколько ему лѣтъ».

Она уже готова была прямо спросить объ этомъ, но спохватилась и попробовала дипломатически разузнать это стороной.

— Я думаю, что вы уже скоро поступите въ университетъ, начала она. — Я видѣла въ окно, какъ усердно вы долбите ваши уроки, т.-е. какъ вы прилежно занимаетесь, — поправилась она, вспыхнувъ отъ стыда, это что непрошенное «долбите» сорвалось у нея съ языка.

Лори улыбнулся, но, повидимому, нисколько не обидѣлся, и сказалъ, пожавъ плечами:

— Не раньше, какъ черезъ два-три тода. Я никуда не поступлю до семнадцати лѣтъ.

— Неужели вамъ только пятнадцать? спросила Джо, мѣряя взглядомъ высокаго юношу, которому она давала не менѣе семнадцати лѣтъ.

— Мнѣ минетъ шестнадцать въ будущемъ мѣсяцѣ.

— Какъ бы мнѣ хотѣлось поступить въ университетъ. А васъ, какъ кажется, онъ не особенно манитъ?

— Я не могу подумать о немъ равнодушно. Что тамъ дѣлать? день зубрить лекціи, а вечеромъ шататься по улицамъ? — мнѣ не нравится, ни то, ни другое.

— А чего бы вамъ хотѣлось?

— Мнѣ хочется жить въ Италіи и дѣлать только то, что мнѣ нравится.

Джо хотѣлось спросить его, что именно ему нравится, но его темныя брови такъ мрачно сдвинулись, что она поспѣшила перемѣнить разговоръ.

— Какая чудная полька! сказала она, пристукивая въ тактъ ногой: — отчего вы не танцуете?

— А вы будете танцевать со мной? спросилъ онъ, съ граціознымъ поклономъ.

— Я не могу. У меня… Джо запнулась, не зная, говорить-ли ей объ обстоятельствахъ, заставляющихъ ее прятать свою спину.

— Что у васъ? съ любопытствомъ спросилъ Лори.

— Вы никому не скажете?

— Конечно, никому.

— Видите-ли: у меня есть дурная привычка грѣться у камина и я иногда прожигаю этакъ мои платья. Вотъ и то, что на мнѣ, тоже прожжено. Оно, правда, очень искусно заштопано, но все же Мегги не совѣтовала мнѣ поворачиваться спиной къ свѣту. Вамъ смѣшно! смѣйтесь безъ церемоніи. Вѣдь это въ самомъ дѣлѣ забавно.

Но Лори не засмѣялся. Онъ на минуту потупилъ глаза и выраженіе его лица нѣсколько озадачило Джо.

— Знаете-ли, что я придумалъ? началъ онъ какъ-то особенно мягко. — Здѣсь есть широкій корридоръ, гдѣ мы можемъ свободно потанцовать. Насъ никто тамъ не увидитъ. Пойдемте туда со мной.

Джо поблагодарила его и весело встала съ мѣста. Корридоръ былъ пустъ, и они вдоволь натанцевались. Лори танцовалъ очень ловко и выучилъ Джо новымъ танцамъ, отъ которыхъ она пришла въ восторгъ, потому что танцы эти состояли въ прыганьи и верченьи.

Когда музыка смолкла, они сѣли и Лори началъ описывать видѣнный имъ студенческій праздникъ въ Гейдельбергѣ. Но разсказъ его былъ прерванъ появленіемъ Мегги, которая искала сестру. Она позвала ее съ собой въ сосѣднюю комнату, куда Джо послѣдовала за ней, неохотно разставшись съ Лори.

При входѣ туда, Мегги, сильно поблѣднѣвшая, опустилась въ кресло и начала растирать рукой ногу.

— Мнѣ кажется, что я вывихнула себѣ ногу, сказала она. — Этотъ противный каблукъ подвернулся и а чуть не вскрикнула отъ боли. Не знаю, какъ я доберусь до дома; я не могу ступить, — прибавила она, покачиваясь отъ боли.

— Я знала, что этимъ кончится съ твоими негодными каблуками. Ну, что-же намъ дѣлать теперь? Вѣдь придется послать за каретой или остаться здѣсь ночевать. Бѣдная! очень тебѣ больно? — съ участіемъ спросила Джо, осторожно поглаживая больную ногу.

— Гдѣ тутъ посылать за каретой? Это дорого, да и кого послать.

— Я сама схожу, вызвалась Джо.

— Полно, что-ты? Ночью-то бѣгать одной по улицамъ! Я не пущу тебя.

— Такъ что же намъ дѣлать?

Ужъ я и не знаю. Ночевать здѣсь тоже нельзя, нѣтъ мѣста. Сэлли уже пригласила ночевать нѣкоторыхъ изъ своихъ подругъ. Нечего дѣлать. Я посижу здѣсь, пока не придетъ Анна, а тамъ вы поможете мнѣ доплестись до дому.

— Знаешь-ли что? Я попрошу Лори сходить за каретой, вскричала Джо, довольная счастливой мыслью.

— Нѣтъ, пожалуйста, никого не проси и никому ничего не говори о томъ, что со мной случилось. Принеси мои калоши, а ботинки эти положи съ нашими вещами. Когда кончится ужинъ, то ты загляни въ переднюю, чтобъ узнать, не пришла-ли Анна. Поди ужинать: слышишь, садятся за столъ.

— Мнѣ не хочется идти туда. Я останусь съ тобой.

— Ну, такъ сходи и принеси мнѣ чашку кофе. Я не могу двинуться съ мѣста.

Джо принесла калоши, а потомъ отправилась блуждать по комнатамъ, отыскивая столовую, которую она нашла лишь послѣ того, какъ наткнулась на шкафъ съ посудой и отворила нечаянно дверь комнаты, въ которую ушла отдохнуть миссисъ Гардинеръ.

Наконецъ, Джо пришла въ столовую и взяла чашку кофе, но тутъ судьба сыграла съ нею злую шутку: Джо опрокинула чашку и облила свое парадное платье.

— Боже! какая я неловкая! вскричала она и, вдобавокъ выпачкала перчатку Мегги, схватившись за облитое платье.

— Не могу-ли я помочь вамъ? послышался ласковый голосъ, и Джо увидѣла Лоренца, державшаго въ одной рукѣ чашку кофе, а въ другой — блюдечко съ мороженымъ.

— Я хотѣла отнести кофе Мегги, она очень устала, но кто-то толкнулъ меня, и вотъ что я надѣлала, пояснила Джо, въ смущеніи поглядывая то на облитое платье, то на выпачканную перчатку.

— Да, это непріятно. Â я взялъ вотъ это, чтобъ предложить кому-нибудь изъ дамъ, сказалъ Лори. — Позвольте отнести вашей сестрѣ.

— Благодарю васъ. Пойдемте, я покажу вамъ, гдѣ она.

Она привела его къ Мегги и Лоренцъ, какъ любезный кавалеръ, придвинулъ столикъ, принесъ еще порцію мороженаго и чашку кофе для Джо, и вообще выказалъ столько предупредительности, что даже взыскательная Мегги нашла, что онъ «премилый мальчикъ». Къ нимъ присоединилось еще два-три человѣка изъ молодежи и они занялись конфектами и игрой въ домино. Но въ самый разгаръ игры въ дверяхъ показалась Анна.

Мегги, позабывшая о больной ногѣ, проворно вскочила, но вскрикнула отъ боли и ухватилась за Джо, чтобы не упасть. Она сдѣлала Джо знакъ молчать и сказала вслухъ:

— Это ничего; я ушибла ногу.

Распростившись со всѣми, дѣвушки ушли въ комнату, гдѣ лежало ихъ верхнее платье. Мегги охала; Анна ворчала и Джо не знала, что дѣлать. Наконецъ, она рѣшилась дѣйствовать по своему усмотрѣнію. Она побѣжала въ переднюю и попросила перваго встрѣтившагося ей слугу привести извощика. Но слуга недавно жилъ въ городѣ и не зналъ, гдѣ можно было найти по близости экипажъ.

Джо стояла въ нерѣшимости, не зная къ кому обратиться за помощью, когда къ ней подошелъ Лоренцъ, слышавшій ея разговоръ съ слугой, и предложилъ ей присланную за нимъ карету его дѣдушки.

— Но вы вѣрно не собирались уѣхать такъ рано, начала-было Джо, очень довольная предложеніемъ, но не рѣшаясь воспользоваться имъ.

— Я всегда возвращаюсь домой рано, могу васъ увѣрить. Пожалуйста, позвольте мнѣ довезти васъ, вѣдь у насъ одна дорога. Къ тому же, говорятъ, что идетъ дождь.

Джо болѣе не возражала. Она разсказала Лори о несчастій, случившемся съ Мегги, и побѣжала позвать своихъ спутницъ. Анна, боявшаяся дождя, какъ кошка, не противорѣчила и вся наша компанія усѣлась въ роскошную карету. Лори сѣлъ на козлы и поэтому дѣвушки могли свободно передать другъ другу свои впечатлѣнія.

— Какъ мнѣ было весело! а тебѣ? спросила Джо, выпутывая свои косы изъ подъ шпилекъ и усаживаясь какъ можно уютнѣе.

— И мнѣ тоже, пока я не вывихнула ногу, отвѣчала Мегги. — Анна Моффатъ, подруга Сэлли, очень подружилась со мной и звала меня пріѣхать къ ней погостить, вмѣстѣ съ Сэлли. А Сэлли собирается къ ней весной, когда начнется опера. Вотъ будетъ весело, если только мама отпуститъ меня, — прибавила Мегги, сіяя при одной мысли о предстоявшемъ удовольствіи.

— Я видѣла, какъ ты танцовала съ тѣмъ рыжимъ господиномъ, отъ котораго я убѣжала. Какой онъ противный!

— Напротивъ, онъ очень милъ. У него волоса каштановые, а вовсе не рыжіе. Онъ очень любезенъ и отлично танцуетъ редову.

— Онъ прыгалъ, какъ стрекоза, выдѣлывая па, и мы съ Лори не могли удержаться отъ хохота, глядя на него. Ты слышала, какъ мы смѣялись?

— Нѣтъ; но ужъ это совсѣмъ не похвально. Гдѣ же вы все время скрывались? Васъ нигдѣ не было видно.

Джо разсказала сестрѣ о своихъ приключеніяхъ, и разсказа этого хватило на всю дорогу. Подъѣхавъ къ дому, дѣвушки еще разъ поблагодарили своего спутника и, простившись съ нимъ, пробрались потихоньку въ свою комнату, стараясь никого не будить. Но когда скрипнула затворившаяся за ними дверь, два маленькихъ ночныхъ чепчика приподнялись съ подушекъ и два сонныхъ голоса спросили:

— Весело-ли было? разскажите.

Джо привезла сестрамъ конфектъ, несмотря на то, что Мегги находила это признакомъ крайней неблаговоспитанности, и дѣвочки, выслушавъ описаніе главныхъ событій вечера, замолкли.

=== Глава IV. &lt;br&gt;Житейскія заботы. ===
— Какъ скучно! опять будни, опять за работу, со вздохомъ сказала Мегги, проснувшись на слѣдующее утро. Къ великому ея сожалѣнію, праздники прошли и, послѣ недѣли, проведенной въ удовольствіяхъ, ея обыденныя занятія, которыхъ она никогда не любила, показались ей еще скучнѣе.

— Мнѣ хотѣлось бы, чтобъ каждый день было Рождество или новый годъ, откликнулись Джо.

— Положимъ, что тогда не было бы и въ половину такъ весело, какъ теперь; но все же, что можетъ быть пріятнѣе, какъ получать букеты, ѣздить на вечера, ужинать, возвращаться домой въ каретѣ, а въ остальное время читать и дѣлать, что вздумается! Я всегда завидую дѣвушкамъ, которыя ведутъ такую жизнь. Да, хорошо-бы пожить въ роскоши! заключила Мегги, выбирая изъ двухъ поношенныхъ платьевъ наименѣе ветхое.

— А такъ какъ мы этого не можемъ дѣлать, то ужъ лучше покориться и приняться повеселѣе за наше дѣло, вотъ какъ наша мама. Ужъ чего, кажется, хуже, какъ возиться съ тётей Марчъ, а все-же, я думаю, что когда я привыкну терпѣливо переносить ея причуды, то онѣ перестанутъ раздражать меня и со временемъ я буду относиться къ нимъ совершенно равнодушно.

Ободривъ себя такимъ образомъ, Джо повеселѣла; но лицо Мегги не прояснялось. Ей казалось, что ея обязанности, состоявшія въ ученьи четырехъ избалованныхъ ребятишекъ, горше всякихъ другихъ.

Въ этотъ день она не чувствовала даже охоты принарядиться, надѣть свою голубую бархатку и причесаться къ лицу.

— Не стоитъ, проворчала она, захлопнувъ ящикъ комода. Вѣдь меня никто не увидитъ, кромѣ этихъ противныхъ козявокъ. Я вѣчно буду биться, какъ рыба объ ледъ, и желать того, что мнѣ недоступно; на мою долю выпадутъ только какія-нибудь крохи удовольствія. Пройдутъ года и я состарѣюсь, сдѣлаюсь безобразной и угрюмой; а все отъ того, что я бѣдна и не могу веселиться и рядиться, какъ другія дѣвушки моихъ лѣтъ. Это ужасно!

Мегги сошла внизъ, негодуя на несправедливость судьбы, и была не совсѣмъ пріятной собесѣдницей своихъ сестеръ за завтракомъ. Впрочемъ, всѣ онѣ были какъ-то не въ духѣ и казались раздражительнѣе обыкновеннаго.

У Бетси болѣла голова, и она лежала на диванѣ, забавляясь, съ кошкой и тремя котятами; Эмми была мрачна, потому что не приготовила своихъ уроковъ и не могла найти своихъ калошъ. Джо неоднократно принималась насвистывать, чтобы какъ-нибудь нарушить несносную тишину. Служанка Анна была въ брюзгливомъ настроеніи, потому что не успѣла выспаться, а миссисъ Марчъ спѣшила окончить письмо, которое надо было поскорѣе отправить.

— Я не видывала такой несносной семьи, какъ наша, вскричала Джо, которой удалось уже въ то утро пролить чернила, порвать снурки своихъ ботинокъ и сѣсть на свою шляпку.

— И самая несносная въ этой семьѣ — ты сама, отозвалась Эмми, смывая слезами невѣрно подведенную сумму подъ задачей, которую она писала на доскѣ.

— Бетси, если ты не запрешь въ чуланъ твоихъ противныхъ кошекъ, то я ихъ утоплю, съ сердцемъ вскричала Мегги, стараясь стряхнуть котятъ, которые карабкались къ ней на спину.

Джо хохотала; Мегги бранилась; Бетси старалась умилостивить ее, а Эмми чуть не плакала отъ того, что никакъ не могла припомнить, сколько разъ девять содержится въ двѣнадцати.

— Дѣти, дѣти, потише! Я должна послать это письмо съ утренней почтой, а вы такъ шумите, что я не могу его кончить, вскричала миссисъ Марчъ, зачеркивая уже третью фразу въ своемъ письмѣ.

Въ комнатѣ на минуту воцарилась тишина, прерванная появленіемъ Анны, которая, впорхнувъ въ комнату, поставила на столъ двѣ горячія булки. По заведенному обычаю булки эти каждое утро являлись на столѣ и дѣвочки называли ихъ «муфтами», потому что въ холодныя утра онѣ согрѣвали ими руки. Анна никогда не забывала приготовлять горячія булки къ завтраку, какъ-бы ни была занята и въ какомъ бы дурномъ расположеніи духа ни находилась. Она знала, что ея бѣднымъ дѣвочкамъ предстоитъ дальнее путешествіе по холоду и что до трехъ часовъ у нихъ ни крохи не будетъ во рту.

— Прощай, Бетси; няньчься со своими котятами и постарайся, чтобъ у тебя прошла головная боль. Прощай, мама; мы вели себя за завтракомъ по свински, но за то возвратимся сущими ангелами, сказала Джо.

Мегги и Джо ушли, сознаваясь въ душѣ, что странники пускаются въ путь не совсѣмъ такъ, какъ бы слѣдовало. Онѣ нѣсколько разъ оборачивались, потому что мать ихъ, по обыкновенію, стояла у окна и дѣлала имъ прощальные знаки рукой.

Ея материнская улыбка, казалось, придавала имъ силы на весь день и, какъ бы ни было дурно ихъ настроеніе, эта улыбка производила на нихъ такое-же отрадное впечатлѣніе, какъ теплый лучъ солнца.

— Мы заслуживаемъ, чтобъ мама погрозила намъ кулакомъ, вмѣсто того, чтобъ посылать намъ поцѣлуи. Такихъ мерзкихъ дѣвчонокъ, какъ мы, врядъ-ли и сыщешь, сказала Джо, мучившаяся угрызеніями совѣсти и бодро шагавшая по грязи, не обращая вниманія на рѣзкій вѣтеръ, дувшій ей въ лицо.

— Пожалуйста, не употребляй такихъ грубыхъ выраженій, воркнула Мегги, кутая лицо свое въ густой вуаль.

— Я люблю слова выразительныя, отвѣчала Джо, придерживая свою шляпу, которая чуть не сорвалась у нея съ головы.

— Называй себя, какъ хочешь, но что до меня, то я не позволю, чтобъ меня обзывали бранными словами.

— Ты испорченная дѣвочка; ты все мечтаешь о богатствѣ. Ты оттого и не въ духѣ сегодня, что тебѣ хотѣлось бы лѣниться, а не работать. Вотъ подожди: я когда-нибудь разбогатѣю, тогда у тебя все будетъ: и кареты, и мороженое, и ботинки на высокихъ каблукахъ, и букеты, и рыжіе кавалеры, съ которыми ты тогда всласть натанцуешься.

— Ну, можно ли городить такой вздоръ? вскричала Мегги, однако засмѣялась, и мало по малу развеселилась.

— Благодари судьбу, что она наградила тебя болтушкой-сестрой. Что если бы и я повѣсила носъ, какъ ты? что изъ этого вышло бы хорошаго? Полно же хмуриться; давай лучше смѣяться, и въ видѣ ободренія Джо ударила сестру по плечу. Но вскорѣ дѣвушки простились и разошлись въ разныя стороны. Каждая несла свою горячую булку и каждая давала себѣ слово не падать духомъ, несмотря на дурную погоду, на утомительный трудъ и на неудовлетворенныя желанія молодости.

Послѣ того, какъ мистеръ Марчъ лишился своего состоянія, выручая изъ бѣды одного изъ своихъ друзей, двѣ старшія дѣвочки попросили позволенія работать, чтобъ не быть въ тягость отцу и матери. Родители согласились, будучи увѣрены, что чѣмъ раньше дѣти ихъ привыкнутъ къ труду и сдѣлаются самостоятельными, тѣмъ лучше для нихъ. Обѣ дѣвушки принялись за дѣло съ удивительнымъ рвеніемъ. Маргарита нашла себѣ мѣсто приходящей учительницы и, несмотря на маленькое жалованье, считала себя въ первое время совершенно богатой.

Какъ она сама сознавалась, она любила роскошь; бѣдность огорчала ее больше всего. Впрочемъ, Маргаритѣ тяжелѣе было переносить лишенія, чѣмъ другимъ сестрамъ, такъ какъ она помнила то время, когда семейство ея жило въ великолѣпномъ домѣ, въ которомъ всегда было шумно и весело.

Нужно отдать справедливость Мегги, она дѣлала надъ собой усилія, чтобъ свыкнуться съ своимъ положеніемъ и не завидовать богатымъ, но мудрено ли, что молодой дѣвушкѣ хотѣлось пользоваться всѣмъ тѣмъ, чѣмъ пользовались другія. Старшія дочери семейства Кингъ, у котораго она была гувернанткой, были постоянно у нея на глазахъ, и ей зачастую приходилось видѣть роскошные бальные наряды и букеты, слышать веселую болтовню о балахъ, театрахъ, концертахъ, и убѣждаться въ томъ, что другіе имѣютъ возможность тратить деньги на пустяки, между тѣмъ, какъ она и вся ея семья принуждены были отказывать себѣ въ необходимомъ.

Бѣдная Мегги рѣдко жаловалась, но, при видѣ несправедливости судьбы, она ожесточалась иногда противъ всего на свѣтѣ. Она еще не сознавала, какъ щедра была къ ней природа, давъ ей такія блага, которыя одни только и дѣлаютъ людей счастливыми.

Джо также имѣла свои трудовыя деньги. Она понравилась своей тетушкѣ, миссисъ Марчъ, болѣзненной женщинѣ, нуждавшейся въ расторопной дѣвушкѣ, которая ухаживала-бы за ней. Эта пожилая особа, будучи бездѣтною, изъявляла даже желаніе взять къ себѣ на воспитаніе одну изъ своихъ племянницъ, когда дѣла отца ихъ растроились, и была очень оскорблена его отказомъ. Друзья Марчей говорили, что они лишили себя этимъ всѣхъ шансовъ на полученіе доли въ наслѣдствѣ богатой старухи, но непрактическіе люди эти отвѣчали:

— Мы не разстанемся съ нашими дочерьми ни за какія богатства въ мірѣ. Мы будемъ жить вмѣстѣ и поддерживать другъ друга нашею взаимною любовью.

Старая лэди долго дулась на своихъ родственниковъ, но, встрѣтивъ однажды Джо у общихъ знакомыхъ, она такъ плѣнилась ея оригинальностью, что предложила ей у себя мѣсто компаньонки и чтицы. Зная капризный характеръ старухи, Джо не слишкомъ обрадовалась этому предложенію; но такъ какъ ей не представлялось ничего лучшаго, то она рѣшилась взять это мѣсто и, сверхъ всякаго ожиданія, съумѣла ужиться съ своей раздражительной тетушкой. Между ними, правда, бывали стычки, и Джо не разъ объявляла дома, что она не можетъ долѣе выносить капризовъ тетки; но старуха всякій разъ первая протягивала руку примиренія и такъ убѣдительно просила племянницу возвратиться къ ней, что у той не хватало духа отказать, тѣмъ болѣе, что она даже полюбила брюзгливую тетю Марчъ.

Но главной приманкой въ ея домѣ была для Джо огромная библіотека, въ которую никто не заглядывалъ, кромѣ нея, со времени смерти ея дяди. Джо очень живо помнила этого добраго стараго джентльмена, который строилъ ей дороги и мосты изъ огромныхъ лексиконовъ; разсказывалъ et интересныя исторіи о картинкахъ, которыя она разсматривала въ его латинскихъ книгахъ, покупалъ et карты и пряники.

Мрачная, пыльная комната, съ бюстами, смотрѣвшими съ высокихъ книжныхъ шкафовъ, съ покойными креслами и глобусами, а главное, съ безчисленнымъ множествомъ книгъ, которыя уносили Джо въ новый незнакомый ей міръ, — комната эта казалась ей лучшимъ уголкомъ въ цѣломъ свѣтѣ.

Какъ только тетушка Марчъ ложилась отдыхать или къ net пріѣзжали гости, такъ Джо тотчасъ-же убѣгала въ библіотеку и, усѣвшись съ ногами въ большое кресло, всецѣло погружалась въ поэзію, романы, исторію, путешествія и пр.

Но такъ какъ счастье никогда не бываетъ продолжительнымъ, то и блаженству Джо наступалъ конецъ. Часто чтеніе прерывалось на самомъ интересномъ мѣстѣ, рѣзкимъ крикомъ: «Джозифинъ! Джозифинъ!» и Джо должна была покидать свой рай, чтобы разматывать нитки, мыть пуделя или читать по цѣлымъ часамъ «Опыты» Бельшама.

Джо мечтала сдѣлать со временемъ нѣчто необыкновенное, но что именно, — въ этомъ она и сама еще не отдавала себѣ отчета. Она предоставляла времени рѣшись этотъ вопросъ, а пока ея главная печаль была въ томъ, что она не могла читать, бѣгать и кататься на конькахъ столько, сколько бы ей хотѣлось.

Вспыльчивость, рѣзкость и живость характера очень часто навлекали на Джо маленькія непріятности, хотя чаще комическаго, чѣмъ драматическаго свойства.

Пребываніе у тетушки Марчъ было для Джо хоро64

шей школой, потому что, стараясь примѣняться къ нраву этой старой лэди, она выработывала свой собственный характеръ, а мысль, что она трудится, чтобы не быть въ тягость другимъ, подкрѣпляла ее въ этомъ трудномъ дѣлѣ и помогала чувствовать себя счастливой, несмотря на безпрестанныя «Джозифинъ».

Третья сестра, Бетси, отличалась необыкновенной добротой, кротостью и застѣнчивостью. Ее пытались посылать въ школу, но это было для нея такой пыткой, что, наконецъ, рѣшено было оставить её дома и отецъ сталъ учить её самъ. Когда онъ отправился на войну, а миссисъ Марчъ посвятила все свое время занятіямъ въ обществѣ вспоможенія солдатамъ, Бетси продолжала учиться сама, какъ умѣла, и вмѣстѣ съ тѣмъ помогала Аннѣ во всѣхъ ея хлопотахъ по хозяйству: убирала комнаты, мыла посуду, бѣгала въ лавочку, не ожидая за это никакой награды, кромѣ ласки и любви. Эта маленькая трудолюбивая пчелка не знала скуки, хотя и проводила все утро одна, съ своими котятами, куклами и хозяйствомъ.

У нея было шесть куколъ, которыхъ она будила и одѣвала каждое утро; между ними не было ни одной цѣлой и красивой: всѣ онѣ достались Бетси по наслѣдству отъ старшихъ сестеръ, преимущественно отъ Эмми, которая не любила ничего стараго и некрасиваго, между тѣмъ какъ Бетси за то собственно и любила такъ нѣжно своихъ куколъ, что онѣ были уродцами. Она устроила для нихъ лазаретъ, никогда не бранила и не била ихъ, и даже самымъ безобразнымъ изъ нихъ не оказывала пренебреженія. У Джо также была когда-то кукла, отъ которой, вслѣдствіе бурно проведенной жизни, остался одинъ остовъ, валявшійся между старымъ хламомъ до тѣхъ поръ, пока Бетси не пристроила его въ свой лазаретъ. У этой несчастной куклы была проломлена голова и оторваны руки и ноги. Чтобы скрыть эти недостатки, Бетси прикрыла ей голову маленькимъ чепчикомъ, завернула её въ одѣяло и отвела для бѣдной убогой лучшую постель своего пріюта. Ея нѣжныя попеченія объ этой куклѣ могли бы всякаго тронуть и разсмѣшить: она приносила ей цвѣты, читала ей, брала её гулять, закутывала въ свое пальто, баюкала. «Спи спокойно, моя бѣдная крошка», говорила она, прощаясь съ нею вечеромъ.

Но и у Бетси были свои горести; и она тоже иногда «хныкала», какъ выражалась Джо. Главное горе ея состояло въ томъ, что она не могла брать уроковъ музыки и имѣть хорошее фортепіано. Она такъ страстно любила музыку, такъ терпѣливо упражнялась на дребезжащихъ клавикордахъ, что вполнѣ заслуживала, чтобъ ея завѣтная мечта какъ-нибудь осуществилась. Но никто не видалъ, какъ она вытирала слезы съ пожелтѣвшихъ клавишъ, которыя совсѣмъ отказывались служить. Кстати природа одарила Бетси и пріятнымъ голосомъ; она пѣла за работой какъ жаворонокъ. Она никогда не ломалась, когда домашніе просили её что-нибудь сыграть, и каждый день говорила себѣ въ утѣшеніе: «ужъ когда-нибудь да я выучусь музыкѣ.»

Каждому случается встрѣчать такихъ кроткихъ и добрыхъ созданій, какъ Бетси, которыя совершенно забываютъ себя для другихъ, и дѣлаютъ это съ такимъ веселымъ видомъ, что никто и не подозрѣваетъ приносимыхъ ими жертвъ до тѣхъ поръ, пока маленькій сверчокъ не умолкнетъ, пока любящее, свѣтлое созданье не исчезнетъ навсегда, оставивъ послѣ себя безмолвіе и пустоту.

Если бы кто-нибудь спросилъ Эмми, что составляетъ несчастіе ея жизни, то она, не задумываясь, отвѣтила бы: «мой носъ.» Когда она была маленькой, то Джо уронила ее нечаянно въ ящикъ съ угольями, и Эмми увѣряла, что паденіе это навсегда погубило ея носъ. Онъ не былъ, впрочемъ, ни великъ, ни красенъ, а былъ только нѣсколько широкъ, и какъ ни давила его Эмми, а не могла придать ему аристократической формы. Впрочемъ недостатка этого никто не замѣчалъ, кромѣ самой Эмми, но, по мѣрѣ того, какъ носъ ея развивался въ свойственной ему формѣ, ей все болѣе и болѣе хотѣлось имѣть греческій носъ, и, въ свое утѣшеніе, она испещряла поля своихъ тетрадей античными носами.

Домашніе звали Эмми &quot;маленькимъ Рафаэлемъ, &quot; такъ какъ у нея былъ замѣчательный талантъ къ рисованію, и самымъ любимымъ занятіемъ ея было украшать свои тетради и книги фантастическими арабесками. Атласъ ея былъ покрытъ ея собственными чертежами географичессихъ картъ, и изъ тетрадей ея очень некстати выпадали иногда преуморительныя каррикатуры. Что же касается ученья, то Эмми справлялась съ своими уроками какъ попало, и избѣгала выговоровъ только потому, что вела себя примѣрно хорошо.

Она была любимицей своихъ подругъ; ея веселый характеръ, кокетливыя и граціозныя манеры всѣмъ нравились; талантами ея всѣ восхищались. Кромѣ рисованья, къ которому она имѣла очевидную способность, она умѣла играть на фортепіано двѣнадцать различныхъ штучекъ, вязала крючкомъ и читала по французски, коверкая не болѣе двухъ словъ на три. Ея манеру говорить на распѣвъ подруги ея считали «образцомъ изящества.» Всѣ такъ хвалили и баловали Эмми, что она легко могла бы испортиться; но было одно обстоятельство, мѣшавшее развитію ея тщеславія и гордости: это то, что она должна была носить старыя платья своеў кузины. На ея несчастье, у тетки ея не было ни малѣйшаго вкуса и Эмми, къ ея великому отчаянію, приходилось носить красныя шляпки и платья, отличавшіяся полной безвкусицей. Хотя все это было еще совершенно ново и, будучи перешито, ловко сидѣло на ней, но артистическій глазъ ея во всемъ находилъ какіе-нибудь недостатки. Въ особенности чувствовала она себя несчастной, когда ей приходилось надѣвать въ школу одно противное красное платье, съ желтыми крапинами.

— Хорошо еще, что мама не закладываетъ мнѣ складокъ на подолѣ, когда бываетъ недовольна мной, — со слезами говорила она Мегги. — Ты не можешь себѣ представить, какъ это безобразно. Мама Мэри Парксъ всегда такъ наказываетъ ее, и случается, что платье Мэри не доходитъ даже до колѣнъ. Какой она кажется тогда неуклюжей! срамъ смотрѣть! Какъ подумаю я объ этой ''деградаціи'', такъ мирюсь даже съ моимъ плоскимъ носомъ и краснымъ платьемъ, съ противными желтыми горошинами.

Повѣренной и менторомъ Эмми была Мегги, между тѣмъ какъ фавориткой Джо была Бетси.

Уже давно извѣстно, что крайности сходятся. Робкая Бетси рѣшалась высказывать свои завѣтныя мысли одной Джо, и, въ свою очередь, имѣла такое вліяніе на свою неблаговоспитанную, безпорядочную сестру, какого не имѣлъ никто другой.

Мегги и Джо были въ то-же время очень дружны и между собою. Онѣ взяли подъ свое покровительство, каждая, по меньшой сестрѣ, и разыгрывали въ отношеніи къ нимъ роль маменекъ. Такимъ образомъ, въ силу материнскаго инстинкта, говорившаго въ маленькихъ женщинахъ, сестры замѣнили, въ ихъ сердцахъ, мѣста отставленныхъ куколъ.

— Разскажите что-цибудь веселенькое: я такъ скучала сегодня, сказала Мегги, когда сестры собрались вечеромъ въ своей гостиной.

— Еслибъ вы видѣли сегодня мои продѣлки у тетушки, то навѣрное хохотали бы до упаду. Сейчасъ я разскажу вамъ все по порядку, вызвалась Джо, очень любившая разсказывать о своихъ похожденіяхъ. — Читала я ей опять этого безконечнаго Бельшама и, по обыкновенію, читала такимъ усыпительнымъ тономъ; что тетушка скоро задремала. Тогда я взяла другую книгу и не отрывалась отъ нея, пока тетушка не проснулась. Когда она проснулась, я опять принялась за Бельшама, но, немного погодя, не выдержала и громко зѣвнула. Тетушка, уже опять начинавшая кивать, вздрогнула и увидѣвъ, что у меня ротъ открытъ на полъ-аршина, спросила, не хочу ли я проглотить книгу. Я отвѣчала ей, что отъ души желала бы покончить какъ-нибудь съ этой книгой. — Но я сказала это вѣжливо, право, вѣжливо. — Тетушка прочла мнѣ длинную проповѣдь и велѣла мнѣ сидѣть смирно и размышлять о моихъ грѣхахъ, пока она на минутку забудется. Но я знаю, какова бываетъ эта «минутка», а поэтому, какъ только она заклевала, я опять вытащила изъ кармана «Векфильдскаго священника» и начала читать, поглядывая однимъ глазомъ на тетушку. Но въ томъ мѣстѣ, гдѣ всѣ падаютъ въ воду, я совсѣмъ забыла о тетушкѣ и громко расхохоталась. Она проснулась; но когда она выспится, то бываетъ добрая. Пожелавъ узнать то суетное сочиненіе, которое я предпочитаю мудрому Бельшаму, она велѣла мнѣ читать ей вслухъ мою книгу. Я старалась читать, какъ можно выразительнѣе, и очень хороша видѣла, что ей нравится; но она не созналась въ этомъ, а велѣла мнѣ только начать съ начала, потому будто-бы, что она ничего не понимаетъ. Я старалась сдѣлать Примрозовъ какъ можно болѣе интересными; но вдругъ мнѣ захотѣлось подразнить тётю; Я остановилась на самомъ занимательномъ мѣстѣ и говорю ей невиннымъ голоскомъ: «не надоѣло ли вамъ? Не довольно ли, тётя? Лучше я перестану». Она должно-быть смекнула шутку, потому что пристально посмотрѣла на меня и сердито сказала: «дочитайте главу, миссъ, да прошу безъ дерзостей».

— Ну, а потомъ созналась она, что ей понравивилось? спросила Мегги.

— Что ты, какъ можно! Но только когда я забѣгала потомъ за перчатками, которыя забыла у нея, то застала ее за «Векфильдскимъ священникомъ», и она была такъ погружена въ чтеніе, что даже не слыхала, какъ я хохотала и танцовала въ-передней, на радостяхъ, что приходятъ хорошія времена. Какъвесело могла бы жить эта тетушка, если бы захотѣла! Право, я не завидую болѣе богатымъ; я вижу, чтоони не умѣютъ быть счастливыми, заключила Джо.

— Ну теперь и я разскажу вамъ кое-что, начала. Мегги. — Мой разсказъ будетъ не такъ забавенъ, какъ твой, Джо, но въ немъ есть кой-что, о чемъ я много размышляла, возвращаясь домой. Сегодня, когда я пришла къ Кингамъ, то нашла ихъ всѣхъ въ сильномъ волненіи, и одна изъ дѣвочекъ сказала мнѣ, что ея старшій братъ сдѣлалъ что-то ужасное, за что ихъ папа выгналъ его изъ дома. Я слышала какъ мистеръ Кингъ бранился, голосъ его раздавался до всему дому, а миссисъ Кингъ плакала, Графъ и Элленъ отворачивались, когда проходили мимо меня; должно: быть, онѣ не хотѣли, чтобъ я видѣла ихъ заплаканные глаза. Само собою разумѣется, что я ни о чемъ не разспрашивала, но мнѣ было очень жаль ихъ. Я порадовалась въ ту минуту, что у насъ нѣтъ сумасбродныхъ братьевъ, которые срамили бы наше семейство.

— А мнѣ кажется, что ужаснѣе всего осрамиться въ школѣ, сказала Эмми, покачавъ головой съ видомъ человѣка, говорящаго по опыту: — вотъ такъ, напримѣръ, какъ осрамилась сегодня Сюзи Перкинсъ. Нужно вамъ сказать, что я замѣтила сегодня у нея на пальцѣ такое прелестное колечко, что я невольно позавидовала ей. Но, послушайте, что дотомъ случилось: во время классовъ Сюзи нарисовала, на грифельной доскѣ, каррикатуру Нашего учителя, мистера Девиса, съ огромнымъ горбатымъ носомъ и подписала подъ ней фразу, которую онъ только-что передъ тѣмъ сказалъ: «молодыя леди, мои глаза всюду слѣдятъ за вами». Она показала намъ эту каррикатуру и мы всѣ засмѣялись. Но въ эту самую минуту мистеръ Девисъ взглянулъ на насъ и грозно велѣлъ Сюзи показать ему ея доску. Сюзи была совсѣмъ ''палиризована'' отъ страха, и, въ самомъ дѣлѣ, что-бы вы думали, сдѣлалъ съ ней мистеръ Девисъ, когда она подошла къ нему? — Онъ схватилъ ее за ухо! г — да, за ухо! Представьте себѣ, какой ужасъ! Потомъ онъ вывелъ её на. средину комната и велѣлъ стоять тамъ ровно полчаса, держа доску на виду.

— Что-же дѣвочки? смѣялись, глядя на эту картину? полюбопытствовала Джо, очень любившая всякія ''исторіи.''

— Смѣяться! — ни одна. Мы притихли, какъ мыши, а Сюзи такъ плакала, что у нея распухли глаза. Не завидовала я ей въ ту минуту. Цѣлый милліонъ корналиновыхъ колечекъ не утѣшилъ бы меня послѣ такого афронта.

Послѣднюю фразу Эмми произнесла очень эффектно и взялась за шитье съ такимъ видомъ, какъ будто и въ самомъ дѣлѣ кто-нибудь покушался нанести ей ''афронтъ.''

— Ну, теперь моя очередь, начала Бетси, поправивъ корзинку, которую Джо опрокинула въ разгарѣ бесѣды. Сегодня утромъ я ходила въ лавку за устрицами и встрѣтила тамъ мистера Лоренца. Но онъ не видалъ меня, потому что я стояла за бочкой, а онъ разговаривалъ съ лавочникомъ, мистеромъ Кьютеромъ. При мнѣ вошла въ лавку какая-то бѣдная женщина, съ ведромъ и шваброй, и спросила мистера Кьютера, не нужно ли вымыть у него полы. Она хотѣла получить за это немного рыбы, потому что ей не изъ чего было приготовить обѣдъ для своихъ дѣтей, и она нигдѣ не находила себѣ работы. Но мистеръ Кьютеръ куда-то торопился и грубо отвѣтилъ женщинѣ, что у него не нужно мыть половъ. А она, бѣдняжка, должно-быть, была очень голодна, или дѣтей своихъ жалѣла, потому что у нея навернулись слезы, когда мистеръ Кьютеръ отказалъ ей, но когда она повернулась, чтобы уйти, мистеръ Лоренцъ остановилъ ее и подалъ ей огромную рыбу, которую самъ вытащилъ изъ бочки крючкомъ своей трости. Женщина начала было благодарить его, но онъ напомнилъ, что её ждутъ дѣти и велѣлъ нести поскорѣе рыбу домой. Вотъ добрый человѣкъ! не правда ли? Женщина сказала, уходя, что для него приготовлено на небѣ теплое мѣстечко.

Выслушавъ разсказъ Бетси, дѣвочки пристали къ своей матери, прося и её тоже разсказать что-нибудь, и миссисъ Марчъ, съ минуту подумавъ, начала:

— Я кроила сегодня синія куртки для солдатъ и все думала о вашемъ отцѣ и о томъ, какъ мы были бы несчастны, еслибы потеряли его. Печальныя мысли не выходили у меня изъ головы, пока не вошелъ какой-то старичекъ, съ запиской въ рукахъ. Я пригласила его сѣсть, потому что онъ показался мнѣ жалкимъ, усталымъ и озабоченнымъ.

— Нѣтъ ли у васъ сыновей въ арміи? спросила я его, взглянувъ на записку и видя, что она адресована не ко мнѣ. «Да, сударыня, у меня было четыре сына; но двое изъ нихъ убита, третій въ плѣну, а четвертый лежитъ въ лазаретѣ, въ Вашингтонѣ. Я ѣду теперь къ нему». Все это старикъ сказалъ ровнымъ и спокойнымъ голосомъ. — Много-же принесли вы жертвъ отечеству, сэръ! сказала я, чувствуя уже не состраданіе, а уваженіе къ нему. — «Сколько долженъ былъ принести, не болѣе», отвѣчалъ онъ. «Я и самъ поступилъ бы на службу, еслибъ не старость». Онъ сказалъ это такъ искренно и просто, и, казалось, съ такою радостью готовъ былъ отдать отечеству все, что у него было, что мнѣ стало совѣстно самой себя. Мнѣ пришлось разстаться только съ мужемъ, и уже я считаю себя несчастной, между тѣмъ какъ этотъ старикъ, безъ малѣйшаго ропота, разстался съ четырьмя сыновьями. При мнѣ всѣ мои дочери, а у него остался всего одинъ сынъ, да и того, быть можетъ, онъ ѣдетъ хоронить. Я поняла, какъ я счастлива, сравнительно съ другими, гораздо болѣе достойными, чѣмъ я. Старичекъ простился со мной и я предложила ему на дорогу немного денегъ et бѣлья, отъ души поблагодаривъ его за данный мнѣ урокъ.

— Разскажи, мама, еще что-нибудь въ этомъ родѣ; я очень люблю размышлять потомъ о твоихъ разсказахъ, сказала Джо, послѣ минутнаго молчанія.

Миссисъ Марчъ улыбнулась. Она уже столько лѣтъ занимала разсказами свою маленькую аудиторію, что знала ея вкусы и потому; не задумываясь, начала:

— Жили были четыре дѣвочки. Онѣ всегда были сыты и одѣты; пользовались многими удобствами и удовольствіями; имѣли добрыхъ друзей и родныхъ, которые очень любили ихъ; однако, при всемъ томъ дѣвочки эти были недовольны своимъ положеніемъ.

Слушательницы лукаво переглянулись и прилежно уткнулись въ свое рукодѣлье.

— Но онѣ искренно желали быть добрыми, продолжала миссисъ Марчъ, и не разъ принимали самыя похвальныя рѣшенія, которыя однако не всегда выполняли. Онѣ безпрестанно говорили себѣ: «ахъ, еслибъ у насъ было это! ахъ, еслибъ у насъ было то!» забывая, что онѣ уже имѣли многое и во многомъ удовлетворяли свои желанія. Однажды онѣ спросили одну старушку, что надо дѣлать для того, чтобы хорошо и весело жилось на свѣтѣ. Она отвѣчала имъ: &quot;когда вы будете, недовольны, то посмотрите вокругъ себя, и вы увидите, что у многихъ нѣтъ и того, что вы имѣете, хотя вы совсѣмъ не лучше и не достойнѣе другихъ, и будьте благодарны за то, что вамъ дано &quot;.

При этихъ словахъ Джо быстро взглянула на мать, какъ бы намѣреваясь что-то сказать, но, видя, что разсказъ еще не конченъ, промолчала.

— Дѣвочки рѣшились послѣдовать совѣту старушки и вскорѣ убѣдились, что она была права. Одна изъ нихъ узнала, что стыдъ и горе не минуютъ и богатыхъ людей; другая созналась, что она, при всей своей бѣдности, благодаря своей молодости, здоровью и веселому характеру, гораздо счастливѣе одной капризной и болѣзненной пожилой дамы, которая не умѣла пользоваться своимъ богатствомъ; третья убѣдилась, что, какъ ни непріятно самой ходить въ лавку за провизіей къ обѣду, но еще непріятнѣе ходить изъ дома, въ домъ и просить работы, чтобъ не остаться совсѣмъ безъ обѣда; а четвертая — что никакія колечки, какъ бы они ни были прелестны, не спасаютъ отъ заслуженнаго наказанія. Дѣвочки поняли, что онѣ не въ правѣ жаловаться и должны дорожить тѣмъ, что имъ дано, такъ какъ онѣ и. того могли-бы не имѣть. Я полагаю, что имъ никогда не пришлось раскаяться въ томъ, что онѣ послушались совѣта старушки.

— Нехорошо, мама, обращать противъ насъ наши собственные разсказы и читать намъ проповѣди, вмѣсто того, чтобъ разсказать что-нибудь забавное, сказала Мегги, шутя.

— А я люблю эти проповѣди; бывало папа говорилъ намъ такія, задумчиво произнесла Бетси, поправляя иголки въ швейной подушкѣ Джо.

=== Глава V. &lt;br&gt;Джо вступаетъ въ права сосѣдки. ===
— Куда ты, Джо? съ удивленіемъ спросила Мегги, при видѣ своей сестры, направлявшейся въ переднюю, въ высокихъ калошахъ, въ бурнусѣ и съ накинутымъ на голову капюшономъ.

Джо держала въ одной рукѣ лопату, а въ другой метлу.

— Иду промяться, коротко отвѣтила она съ лукавымъ взглядомъ.

— Охота тебѣ въ такую погоду. Посмотри: снѣгъ идетъ, холодно, пасмурно, — и, говоря это, Мегги вздрогнула отъ холода. — То-ли дѣло вотъ здѣсь, у камина.

— Я не кошка, чтобъ цѣлый день дремать у печки. Я люблю движеніе и разнообразіе. Иду искать приключеній.

Мегги, сидѣвшая у камина, протянула ноги къ огню и углубилась въ чтеніе «Айвенго», между тѣмъ какъ Джо начала усердно расчищать дорожки въ саду. Снѣгъ былъ рыхлый и она проворно проложила дорожку вокругъ всего сада для того, чтобы Бетси могла прогуливаться съ своими больными куклами, нуждавшимися въ свѣжемъ воздухѣ.

Слѣдуетъ пояснить, что садъ этотъ отдѣлялъ домъ Марчей отъ дома мистера Лоренца. Оба дома находились въ городскомъ предмѣстьѣ, — гдѣ было такъ тихо, какъ въ деревнѣ, и оба были окружены рощами, лужайками и уединенными улицами. По одну сторону плетня стоялъ старый почернѣйшій домъ, представлявшій теперь совсѣмъ другой видъ, чѣмъ въ лѣтнее время, когда стѣны его покрывались виноградною лозой и когда вокругъ пестрѣли цвѣты; а по другую — возвышалось величественное каменное зданіе, въ которомъ все свидѣтельствовало о роскоши и комфортѣ, начиная съ обширныхъ конюшенъ до оранжереи.

Много красивыхъ вещей можно было видѣть за богатыми оконными драпировками этого дома, но, несмотря на то, онъ казался мрачнымъ и пустыннымъ. Въ саду, на лужайкахъ, не рѣзвились дѣти; изъ окна не выглядывало улыбающееся лицо матери, и даже рѣдко кто и показывался въ этомъ домѣ, кромѣ стараго владѣльца и его внука.

«Живому воображенію Джо этотъ прекрасный домъ представлялся чѣмъ-то въ родѣ очарованнаго замка, полнаго чудесъ, которыми никто не пользовался. Ей уже давно хотѣлось посмотрѣть скрытыя въ немъ сокровища и познакомиться «съ мальчикомъ» Лоренцемъ, который, повидимому, взаимно желалъ того-же, но не зналъ, какъ завязать знакомство.

Со времени описаннаго нами вечера Джо усерднѣе прежняго начала искать случая подружиться съ сосѣдомъ и съ этою цѣлью составляла различные планы; но въ послѣднее время Лоренцъ скрылся и Джо полагала, что онъ куда-нибудь уѣхалъ, какъ вдругъ однажды она снова замѣтила въ одномъ изъ оконъ верхняго этажа сосѣдняго дома смуглое личико, внимательно смотрѣвшее въ ихъ садъ, гдѣ Бетси и Эмми играли въ снѣжки.

«Этотъ мальчикъ скучаетъ», подумала Джо: «ему нужны веселые товарищи, игры, а дѣдушка его не понимаетъ этого и держитъ его взаперти. Не пойти ли мнѣ надоумить его, что это не хорошо?»

Мысль эта не на шутку заняла Джо, которая вообще была охотница продѣлывать неожиданныя вещи и уже не разъ приводила Мегги въ отчаяніе подобными продѣлками.

Планъ познакомиться съ сосѣдями не былъ позабытъ, и въ описанное нами снѣжное утро Джо рѣшилась сдѣлать первую попытку къ исполненію его. Замѣтивъ, что старый Лоренцъ уѣхалъ, она вышла изъ засады, откуда высматривала, что дѣлалось у сосѣдей, и прочистила дорожку до плетня. Тамъ она на минуту остановилась и осмотрѣлась вокругъ.

Въ сосѣднемъ домѣ никого не было видно и окна нижняго этажа были завѣшаны гардинами; только вверху, въ одномъ изъ оконъ, можно было замѣтить кудрявую головку, облокотившуюся на худощавую руку.

«Вотъ онъ!» подумала Джо. «Бѣдный мальчикъ, совершенно одинъ въ такой скучный день, да еще, какъ кажется больной! Просто срамъ, какъ они о немъ мало заботятся! — Пущу-ка я комомъ снѣга въ стѣну, чтобъ онъ выглянулъ въ окно, и тогда заговорю съ нимъ.»

Сказано — сдѣлано. Комъ рыхлаго снѣга ударился объ-стѣну и разсыпался, и въ ту же минуту изъ окна выглянула кудрявая головка. Вялое выраженіе мгновенно исчезло съ лица мальчика и большіе черные глаза его засвѣтились весельемъ. Джо со смѣхомъ закивала ему головой и громко крикнула:

— Здравствуйте! что вы, больны?

Лори открылъ окно и въ свою очередь каркнулъ какъ воронъ:

— Теперь мнѣ лучше; а то я было сильно простудился и цѣлую недѣлю просидѣлъ взаперти.

— Бѣдненькій! Что же вы дѣлаете цѣлый день?

— Ничего; здѣсь скучно, какъ въ могилѣ.

— Развѣ вы ничего не читаете?

— Очень мало; мнѣ не позволяютъ много читать.

— Отчего же вамъ не читаетъ кто-нибудь вслухъ?

— Дѣдушка иногда читаетъ; но мои книги не занимаютъ его, а моего, гувернера Брука я терпѣть не могу безпокоить.

— Ходятъ ли къ вамъ гости?

— Нѣтъ, у насъ не бываетъ никого, съ кѣмъ мнѣ было-бы весело.

— Какъ, у васъ нѣтъ знакомыхъ мальчиковъ, товарищей?

— Почти нѣтъ. Да и притомъ-же мальчики шалятъ и шумятъ, а я еще слабъ.

— Такъ нѣтъ-ли у васъ знакомой дѣвочки, которая приходила-бы почитать вамъ и поболтать съ вами? Дѣвочки любятъ няньчиться съ больными?

— Дѣвочекъ знакомыхъ у меня совсѣмъ нѣтъ.

— А я, я-то что же? вскричала Джо, но вдругъ спохватилась и расхохоталась.

— О, я уже не разъ думалъ: какъ было-бы хорошо, еслибы вы приходили къ намъ! сказалъ Лори.

— Въ самомъ дѣлѣ? Но только если вы любите смирныхъ дѣвочекъ, то, предупреждаю, что я не смирна. Ну, да все равно, я все-таки буду приходить къ вамъ, если мама позволитъ. Постойте, я пойду спрошусь у нея. Я сейчасъ приду. А вы затворите окно, чтобъ не простудиться.

Сказавъ это, Джо вскинула метлу на плечо и побѣжала домой, представляя себѣ, какъ она удивитъ всѣхъ.

Лори, между тѣмъ, нѣсколько взволнованный предстоящимъ посѣщеніемъ, торопливо пригладилъ волосы, надѣлъ чистый воротничекъ и прибралъ свою комнату, которая, несмотря на многочисленную прислугу въ домѣ, вѣчно была въ безпорядкѣ.

Черезъ четверть-часа раздался звонокъ и вслѣдъ затѣмъ громкій голосъ спросилъ «мистера Лори». Удивленный слуга побѣжалъ доложить о приходѣ «какой-то барышни».

— Просите сюда, сказалъ Лори, идя на встрѣчу гостьѣ. Джо, красная отъ волненія и удовольствія, держала въ одной рукѣ накрытую тарелку, а въ другой — трехъ котятъ своей сестры Бетси.

— Вотъ и я со всѣми пожитками, развязно сказала гостья. — Мама поручила кланяться вамъ и сказать, что она очень рада, что можетъ доставить вамъ удовольствіе, а сестра моя Мегги велѣла передать вамъ бланманже ея издѣлія. Она у насъ отлично стряпаетъ. Другая-же сестра моя, Бетси, шлетъ вамъ своихъ котятъ. Они очень забавны и вы можете играть съ ними, когда бываете одни. Я знаю, что вы небольшой охотникъ до кошекъ, но нельзя-же было сказать это Бетси; она такъ радовалась, что можетъ послать вамъ что-нибудь.

Но подарокъ Бетси пришелся очень кстати, потому что Лори не могъ удержаться отъ смѣха, глядя на игры котятъ, и это помогло ему окончательно побѣдить неловкость, которую онъ чувствовалъ сначала въ обществѣ Джо.

— Это пирожное такъ красиво, что его жаль ѣсть, — сказалъ онъ улыбаясь, когда Джо раскрыла тарелку съ бланманже, которое Эмми украсила гирляндой изъ зеленыхъ листьевъ и цвѣтовъ геранія.

— Пирожное неважное, но главное въ немъ то, что оно собственной стряпни и прислано вамъ отъ добраго сердца. Велите вашей горничной подать вамъ его къ чаю. Оно такъ легко и мягко, что не можетъ быть вредно для васъ. А какая у васъ хорошенькая комнатка!

— Да, она была-бы хорошенькая, еслибъ въ ней было убрано какъ слѣдуетъ; но наши горничныя лѣнивы, онѣ никого не слушаются.

— Постойте, сказала Джо, — я въ двѣ минуты все приведу въ порядокъ. Надо стереть пыль съ камина. Теперь разставимъ на немъ хорошенько вещицы. Книги перенесемъ сюда, а инструменты ваши положимъ вотъ здѣсь. Отодвиньте немного кушетку отъ свѣта, а подушки надо взбить. Ну, вотъ и все; хорошо-ли теперь?

Разговаривая и смѣясь, Джо вытерла вездѣ пыль и придала комнатѣ совершенно новый видъ. Лори смотрѣлъ на нее съ благоговѣніемъ и молчалъ. Видимо довольный, онъ усѣлся на кушеткѣ и съ чувствомъ сказалъ:

— Какъ вы добры! Да, теперь все на мѣстѣ. Сядьте, пожалуйста, сюда въ кресло и позвольте мнѣ занимать мою гостью.

— Не надо; я пришла затѣмъ, чтобъ васъ занимать. Не почитать-ли вамъ вслухъ? — и Джо съ любовью посмотрѣла на нѣсколько книгъ, красовавшихся на столѣ.

— Благодарю васъ, но все это я уже читалъ. &quot;Я предпочелъ бы побесѣдовать съ вами, если это не слишкомъ скучно для васъ, отвѣчалъ Лори.

— Нисколько; я способна болтать цѣлый день, лишь-бы было съ кѣмъ. Бетси такъ и зоветъ меня болтушкой.

— Бетси, это та розовая дѣвочка, что остается по утрамъ дома и сама покупаетъ провизію? съ живостью спросилъ Лори.

— Та самая. Это моя фаворитка. Славная дѣвочка!

— А та хорошенькая, — Мегги? а кудрявая — Эмми, не такъ-ли?

— Какъ это вы все разузнали?

Лори покраснѣлъ, но откровенно отвѣчалъ:

— Очень просто: я часто слышу, какъ вы зовете другъ, друга....Когда я сижу здѣсь одинъ, то невольно смотрю на вашъ домъ, и мнѣ всегда кажется, что у васъ такъ весело! Пожалуйста, не сердитесь на меня, но я вамъ все скажу: вы не задергиваете гардинъ на томъ окнѣ, гдѣ цвѣты, и иногда, когда у васъ горитъ лампа, я гляжу въ это окно и мнѣ кажется иногда, будто я вижу живую картину. Вы всѣ, съ вашей мамашей, сидите вокругъ стола, и изъ-за цвѣтовъ это такъ красиво, что я не могу оторвать глазъ отъ вашего окна. А у меня нѣтъ мамаши, прибавилъ онъ и отвернулся, чтобы скрыть легкое дрожаніе губъ, выдававшее его волненіе.

Унылый видъ мальчика глубоко поразилъ Джо. Она получила такое здоровое воспитаніе, что ей и въ голову не приходило никакихъ дурныхъ мыслей. Въ пятнадцать лѣтъ она была такъ же чиста помыслами, какъ младенецъ. Лоренцъ былъ боленъ и одинокъ, а Джо была такъ богата семейною любовью, что готова была съ радостью подѣлиться этимъ счастьемъ съ своимъ новымъ другомъ.

— Мы никогда не будемъ больше задергивать гардинъ, сказала она самымъ мягкимъ и дружескимъ тономъ. — Смотрите на насъ, сколько хотите, если это доставляетъ вамъ удовольствіе. Но не лучше-ли придти къ намъ? Наша мама изумительно добра; она сдѣлаетъ для васъ все, все! Бетси споетъ вамъ что-нибудь; Эмми потанцуетъ съ вами, а мы съ Мегги будемъ болтать и смѣшить васъ. Приходите. Право, мы превесело проведемъ время. Неужели вашъ дѣдушка не отпуститъ васъ къ намъ?

— Я думаю, что отпуститъ, если ваша мама попроситъ его объ этомъ. Онъ очень добръ, хотя и кажется угрюмымъ. Онъ позволяетъ мнѣ все, чего бы я ни захотѣлъ, но только онъ всегда боится, чтобы я не былъ въ тягость чужимъ, говорилъ Лори, все болѣе и болѣе оживляясь.

— Мы не чужіе, мы сосѣди, и вы не должны думать, что будете намъ въ тягость, успокоивала его Джо. — Мы ''непремѣнно'' хотимъ познакомиться съ вами, и я уже давно хлопочу объ этомъ. Какъ вамъ извѣстно, мы недавно переѣхали сюда, а уже перезнакомились со всѣми сосѣдями, кромѣ васъ.

— Мнѣ не съ кѣмъ ходить въ гости, и я все сижу дома и скучаю. Дѣдушка мой весь погруженъ въ свои книги, а мистеръ Брукъ, мой воспитатель, не живетъ съ нами, а только приходитъ въ положенные часы.

— Вы непремѣнно должны пуститься въ свѣтъ и бывать вездѣ, куда васъ приглашаютъ. Если только вы захотите, у васъ будетъ куча друзей и вы будете много веселиться. Жаль, что вы такой застѣнчивый; но это оттого, что вы рѣдко бываете въ обществѣ.

Лори покраснѣлъ, когда Джо упомянула объ его застѣнчивости, но нисколько не обидѣлся этимъ; въ обращеніи Джо было столько искренности и добродушія, что откровенность ея ни въ какомъ случаѣ не могла задѣть самолюбія.

— Любите-ли вы вашу школу? спросилъ онъ, перемѣняя разговоръ послѣ минутнаго молчанія, въ продолженіе котораго онъ смотрѣлъ на огонь, а Джо съ удовольствіемъ разсматривала роскошную обстановку, среди которой онъ жилъ.

— Я не хожу въ школу, я хожу на службу… то-есть къ тетушкѣ, къ старой ворчуньѣ тетушкѣ; пояснила Джо.

Но Лоренцъ, должно быть, не нашелъ этого объясненія достаточно яснымъ, потому что открылъ ротъ, съ намѣреніемъ что-то спросить, но, вспомнивъ, что разспрашивать о чужихъ дѣлахъ не годится, остановился и какъ-то сконфуженно замолчалъ.

Джо угадала его намѣреніе и оцѣнила его сдержанность, но она совѣмъ не старалась быть загадочной и не приминула тотчасъ же описать ему въ живыхъ краскахъ и свою капризную тетушку, и ея жирнаго пуделя, и попугая, и библіотеку, гдѣ она, Джо, провела столько счастливыхъ часовъ. Разсказъ этотъ былъ приправленъ забывными анекдотами, въ родѣ того, какъ пріѣзжалъ къ тетушѣ свататься одинъ чопорный старичекъ, и какъ попугай сдернулъ съ него царикъ въ минуту самыхъ чувствительныхъ объясненій.

Лоренцъ уткнулся въ подушку и хохоталъ до слезъ, такъ что одна изъ горничныхъ просунула голову въ дверь, чтобы посмотрѣть, что случилось.

— Какъ вы уморительно разсказываете! Продолжайте, пожалуйста, сказалъ онъ, поднимая съ подушки свое раскраснѣвшееся лицо.

Джо, поощренная произведеннымъ эффектомъ, перешла къ разсказу о своихъ играхъ, планахъ, надеждахъ, опасеніяхъ за своего отца и обо всѣхъ выдающихся событіяхъ маленькаго міра, въ которомъ жила она и ея сестры. Вслѣдъ за тѣмъ разговоръ перешелъ на книги и Джо узнала, къ своему величайшему удовольствію, что и Лори также большой охотникъ до чтенія и читалъ даже болѣе ея самой.

— Если вы такая охотница до книгъ, то я покажу вамъ нашу библіотеку, сказалъ онъ. — Не бойтесь, дѣдушки нѣтъ дома, — прибавилъ онъ успокоительнымъ тономъ.

— Я никого не боюсь, отвѣчала Джо, храбро вскинувъ голову.

— Да, мнѣ кажется, что вы не робкаго десятка, сказалъ Лоренцъ, любуясь ея мужественнымъ видомъ, но въ тоже время думая про себя, что и она, быть можетъ, струсила бы немножко, еслибъ увидала его дѣдушку подъ сердитую руку.

Лоренцъ повелъ свою гостью по всему дому, показывая ей всѣ достопримѣчательности его, и они пришли, наконецъ, въ библіотеку. Тамъ Джо пришла въ такой восторгъ, что запрыгала и захлопала въ ладоши. Это былъ ея обычный способъ выражать свое восхищеніе.

Кромѣ книгъ, въ библіотекѣ находились картины, статуи, шкатулки съ старинными монетами и другими рѣдкостями; столики затѣйливыхъ формъ, съ бронзовыми вещами; но замѣчательнѣе всего былъ большой изразцовый каминъ, съ красивыми узорами.

— Какая роскошь! воскликнула Джо, комфортабельно усаживаясь на бархатное кресло и съ наслажденіемъ осматриваясь вокругъ. Теодоръ Лоренцъ, вы счастливѣйшій мальчикъ въ мірѣ, прибавила она глубокомысленно.

— Книги не могутъ замѣнить все, отвѣчалъ онъ, присѣвъ на столъ и отрицательно покачавъ головой.

Въ эту минуту въ передней раздался звонокъ и Джо, вздрогнувъ, вскочила съ мѣста.

— Это вашъ дѣдушка! вскричала она.

— Такъ что же, развѣ вы боитесь? не безъ лукавства спросилъ Лоренцъ.

— Чего же мнѣ бояться? Я пришла къ вамъ съ позволенія моей матери, и вамъ, какъ мнѣ кажется, не сдѣлалось хуже отъ моего прихода.

— Хуже! напротивъ, мнѣ теперь гораздо лучше, и я увѣренъ, что это оттого, что вы пришли. Мнѣ такъ весело съ вами!

Веселая бесѣда была прервана вошедшею горничною, которая сказала:

— Сэръ, васъ спрашиваетъ докторъ.

— Извините, что я оставлю васъ на минуту, обратился Лоренцъ къ своей гостьѣ: — мнѣ нужно выдти къ доктору.

— Не церемоньтесь, я посижу и одна; здѣсь такъ хорошо, успокоила его Джо.

Послѣ ухода Лоренца она принялась разсматривать висѣвшій въ его комнатѣ большой портретъ его дѣдушки, и вслухъ разсуждала.

— А онъ совсѣмъ не страшенъ; у него предобрые глаза. Только ротъ угрюмый. Должно быть онъ изрядный деспотъ. Онъ не такъ красивъ, какъ мой дѣдушка, а все-же нравится мнѣ.

— Благодарю васъ за комплименты, произнесъ позади нея рѣзкій голосъ. Джо не слыхала, какъ отворилась позади нея дверь и какъ вошелъ въ комнату, явившійся передъ нею старый мистеръ Лоренцъ.

Бѣдная дѣвочка покраснѣла до ушей, и сердце ея тревожно забилось, когда она вспомнила свои высказанныя вслухъ размышленія. Ей мелькнула мысль спастись бѣгствомъ, но это было бы трусостью, за которую сестры навѣрное осмѣяли бы ее. Джо сообразила, что лучше остаться и постараться выпутаться изъ затруднительнаго положенія.

Она рѣшилась, наконецъ, взглянуть на стоявшаго передъ нею господина, и взглядъ этотъ разомъ успокоилъ ее. Выраженіе глазъ мистера Лоренца, несмотря на нависшія надъ ними сѣдыя брови, было еще добрѣе, чѣмъ на портретѣ, и при томъ же въ этихъ глазахъ свѣтилась лукавая усмѣшка, которая много способствовала успокоенію Джо.

Но тѣмъ не менѣе, голосъ старика показался ей очень суровымъ, когда, послѣ мучительной паузы, онъ отрывисто сказалъ:

— Такъ вы не боитесь меня? Э?

— Не очень, сэръ.

— И находите, что я не такъ хорошъ, какъ вашъ дѣдушка?

— Мнѣ такъ кажется, сэръ.

— И полагаете, что я деспотъ?

— Это только мое предположеніе, сэръ.

— Однако, несмотря на все это, я нравлюсь вамъ?

— Нравитесь сэръ, робко подтвердила Джо.

Отвѣтъ ея очевидно пришелся по вкусу старому джентльмену; онъ разсмѣялся и, взявъ ее за подбородокъ, повернулъ лицомъ къ свѣту и съ минуту внимательно всматривался въ ея лицо. Потомъ онъ кивнулъ головой и сказалъ:

— Лицомъ вы не похожи на вашего дѣдушку, но характеромъ похожи. Онъ былъ красавецъ, дитя мое; но что еще лучше, онъ былъ благородный и добрый человѣкъ, и я гордился его дружбой.

— Очень рада слышать это, сэръ, сказала Джо, совершенно успокоившись.

— Чѣмъ же вы занимались здѣсь съ моимъ внукомъ? спросилъ старикъ своимъ обыкновенно нѣсколько рѣзкимъ тономъ.

— Я пришла побесѣдовать съ нимъ, по праву сосѣдки, чтобы развлечь его отъ скуки.

Джо подробно объяснила, что побудило ее къ этому посѣщенію.

— Такъ вы полагаете, что Дори скучаетъ? спросилъ мистеръ Лоренцъ.

— Мнѣ кажется, сэръ. Вѣдь онъ всегда одинъ — а мальчику нужны товарищи. Вотъ если-бы вы пускали его иногда къ намъ, — Правда, мы дѣвочки, но мы постарались-бы, чтобы ему было весело у насъ. Мы не забыли, какой великолѣпный подарокъ вы сдѣлали намъ въ Рождество, съ живостью прибавила Джо. — Та-та-та! я тутъ не причемъ, это все мой

мальчикъ устроилъ. Кстати, какъ поживаетъ та бѣдная женщина?

— Очень хорошо, сэръ, — и Джо поспѣшила разсказать все, что ей было извѣстно о Гуммеляхъ, въ которыхъ, благодаря стараніямъ ея матери, приняли участіе нѣкоторые изъ ихъ богатыхъ знакомыхъ.

— Вотъ и отецъ ея таковъ же былъ, сказалъ мистеръ Лоренцъ, выслушавъ разсказъ Джо. — Передайте вашей матушкѣ, прибавилъ онъ, что я приду навѣстить ее. Однако звонятъ къ чаю. Надѣюсь, что вы, какъ добрая сосѣдка, не откажетесь напиться его съ нами за компанію. Пойдемте въ столовую.

И мистеръ Лоренцъ, съ старомодной граціей, подалъ ей руку.

«Что сказала-бы Мегги, еслибъ видѣла все это?» подумала Джо, торжественно выступая подъ руку съ своимъ кавалеромъ. Глаза ея блистали отъ удовольствія, когда она представляла себѣ, какъ она будетъ разсказывать обо всемъ этомъ дома.

— Гмъ! какой бѣсъ овладѣлъ этимъ малымъ? проворчалъ себѣ подъ носъ старый джентльменъ, при видѣ Лори, который стремглавъ сбѣжалъ съ лѣстницы и остановился, оцѣпенѣвъ отъ удивленія передъ Джо, шествовавшей подъ руку съ его грознымъ дѣдушкой.

— Я не зналъ, что вы пріѣхали, сэръ, сказалъ молодой человѣкъ, на котораго Джо бросала торжествующіе взгляды.

— Это видно уже потому, что ты кубаремъ катаешься съ лѣстницъ. Иди пить чай, да веди себя приличнѣе.

Мистеръ Лоренцъ потрепалъ мимоходомъ по плечу своего внука, продолжая торжественно вести свою даму, между тѣмъ какъ Лори продѣлывалъ у нихъ за спиной комическія эволюціи, которыя Джо отчасти видѣла. Она едва удерживалась, чтобы не прыснуть отъ смѣха.

За чаемъ старикъ молчалъ, но внимательно вслушивался въ разговоры своихъ молодыхъ собесѣдниковъ, которые казались уже старыми знакомыми. Мистеръ Лоренцъ не могъ не замѣтить перемѣны, происшедшей въ его внукѣ. Лицо мальчика разрумянилось, глаза блестѣли оживленіемъ, и дѣдушка не могъ не сознаться въ душѣ, что внукъ его давно не смѣялся такимъ веселымъ смѣхомъ.

«А вѣдь она права, мальчишкѣ, въ самомъ дѣлѣ, скучно одному. Посмотримъ, не будетъ ли ему веселѣе съ этими дѣвочками, &quot; подумалъ старикъ, прислушиваясь къ веселой болтовнѣ.

Джо нравилась ему; ея наивность и простота располагали въ ея пользу, и къ тому-же она такъ отлично понимала Лори, какъ будто выросла съ нимъ.

Джо никогда не сошлась бы съ Лоренцами, еслибъ это были чопорные и надутые богачи; въ присутствіи подобныхъ людей она всегда чувствовала робость и неловкость. Но дѣдушка и внучекъ были такъ просты и непринужденны въ обращеніи, что дѣвочка чувствовала себя у нихъ, какъ дома, а потому и сама производила хорошее впечатлѣніе.

Джо хотѣла уйти сейчасъ послѣ чая, но Лори удержалъ ее и повелъ въ оранжерею, которая была освѣщена по случаю ея посѣщенія. Джо показалось, что она перенесена въ какой-то волшебный садъ. Она съ наслажденіемъ прогуливалась по дорожкамъ, любуясь цвѣтущими стѣнами, освѣщенными мягкимъ свѣтомъ лампъ, великолѣпными деревьями, ползучею виноградною лозой, и вдыхая въ себя воздухъ, пропитанный ароматомъ. Новый другъ ея, между тѣмъ, нарѣзалъ самыхъ красивыхъ цвѣтовъ, связалъ изъ нихъ букетъ и, подавая его Джо, сказалъ съ веселой улыбкой:

— Отнесите это вашей мамашѣ и скажите ей отъ меня, что я совсѣмъ выздоровѣлъ отъ лекарства, которое она мнѣ прислала.

Когда они возвратились въ гостиную, Джо обратила вниманіе на великолѣпное фортепіано.

— Вы музыкантъ? спросила она Лори.

— Да, немножко, отвѣчалъ онъ.

— Сыграйте что-нибудь; мнѣ хочется разсказать Бетси, какъ вы играете, попросила Джо, которой почему-то казалось, что Лори не можетъ играть плохо.

Онъ сѣлъ за фортепіано, а Джо встала противъ него и наслаждалась музыкой и ароматомъ своего букета. Ея и безъ того уже высокое мнѣніе о Лоренцѣ еще болѣе выросло, когда она убѣдилась, что онъ играетъ мастерски, хотя онъ какъ будто и не подозрѣвалъ этого. Ей очень хотѣлось, чтобъ Бетси послушала его, но она не высказала этого и только съ жаромъ поблагодарила Лоренца, когда онъ кончилъ. Похвалы ея сконфузили мальчика, но дѣдушка его подоспѣлъ къ нему на выручку.

Довольно, довольно, не захваливайте его такъ. Правда, онъ играетъ недурно, но надо, чтобъ онъ поусерднѣе занимался и другими предметами, которые поважнѣе музыки.

Джо начала собираться домой. Прощаясь съ нею, мистеръ Лоренцъ сказалъ:

— До свиданія. Я надѣюсь, что вы опять придете къ намъ. Передайте мой поклонъ вашей матушкѣ. Прощайте, докторъ Джо.

Онъ ласково пожалъ дѣвочкѣ руку, но, тѣмъ не менѣе ей показалось, что онъ какъ будто былъ чѣмъ-то недоволенъ. Выйдя въ переднюю, Джо спросила Лори, не сказала ли она чего-нибудь лишняго, но тотъ отрицательно покачалъ головой.

— Вы тутъ не причемъ, сказалъ онъ: онъ не любитъ, когда я играю.

— Почему это?

— Я объясню вамъ это въ другой разъ. Васъ проводитъ домой слуга, такъ какъ самъ я еще но выхожу.

— Зачѣмъ провожать? Я не важная дама, чтобъ мнѣ нельзя было ходить по улицѣ безъ провожатыхъ. Прощайте, Лори, выздоравливайте поскорѣе.

— Хорошо, но только вы опять приходите.

— Приду, если вы дадите мнѣ слово, что и вы къ намъ придете, когда выздоровѣете.

Когда Джо разсказала дома о своихъ похожденіяхъ, то всѣмъ членамъ семейства захотѣлось побывать въ сосѣднемъ домѣ, и у каждаго была на то своя причина: миссисъ Марчъ захотѣлось побесѣдовать съ старымъ Лоренцомъ о своемъ отцѣ; Мегги горѣла нетерпѣніемъ побывать въ оранжереѣ; Бетси мечтала о великолѣпномъ роялѣ, а Эмми влекло къ картинамъ и статуямъ.

— Мама, какъ ты думаешь, почему мистеръ Лоренцъ не любитъ, когда Лори играетъ на фортепіано? выпытывала Джо.

— Я не знаю навѣрное, но, думаю, потому что сынъ его, отецъ Лори, былъ женатъ на итальянкѣ, которая была пѣвицей. Гордый старикъ былъ очень недоволенъ этимъ бракомъ. Мать Лори была добрая и прелестная женщина; но старикъ не любилъ ее и не видѣлся съ сыномъ послѣ того, какъ тотъ женился. Родители Лори умерли, когда онъ былъ еще малюткой, и дѣдушка взялъ его къ себѣ. Не мудрено, что Лори любитъ музыку; онъ наслѣдовалъ любовь къ ней отъ матери, да и къ тому же онъ родился въ Италіи, отечествѣ музыки. Но его музыкальныя способности напоминаютъ старику женщину, которую онъ не любилъ, а потому онъ и хмурится, когда внучекъ его играетъ.

— Да это цѣлый романъ, замѣтила Мегги.

— И глупый романъ, прибавила Джо. — Почему бы не предоставить мальчику быть артистомъ, если онъ расположенъ къ этому? Зачѣмъ посылать его въ ненавистную ему школу?

— Такъ вотъ отчего у него такіе красивые глаза и такія изящныя манеры! Вѣдь всѣ итальянцы красавцы, сказала Мегги, которая была немножко сентиментальна. Я видѣла его на вечерѣ у миссисъ Гардинеръ. Помнишь, Джо, какъ онъ былъ тогда милъ съ нами? Вотъ и теперь, тоже, развѣ не мило онъ выразился на счетъ лекарства, которое послала ему мама?

— Да, это онъ намекалъ на бламанже, сказала смѣтливая Джо.

— Глупенькая! на какое бланманжё? Онъ говорилъ о тебѣ!

Въ самомъ дѣлѣ? вскричала Джо, широко раскрывъ глаза. Подобной мысли ей даже и въ голову не приходило.

— Въ жизнь мою не встрѣчала я такой простушки! Она даже не понимаетъ комплимента! вскричала Мегги, съ видомъ дѣвицы, свѣдущей по этой части.

— Я считаю комплименты величайшей глупостью и буду очень благодарна тебѣ, если ты перестанешь городить вздоръ. Лори славный мальчикъ, мы будемъ съ нимъ друзьями, безъ всякихъ твоихъ сентиментальностей и прочей чепухи. Онъ скучаетъ, у него нѣтъ мамы, пускай же онъ приходитъ къ намъ, чтобъ ему было повеселѣе. Не правда ли, мама?

— Конечно; мы всегда будемъ рады твоему молодому другу, Джо, и я надѣюсь, что впередъ Мегги не забудетъ, что чѣмъ дольше дѣти остаются дѣтьми, тѣмъ лучше.

=== Глава VI. &lt;br&gt;Бетси находитъ свое счастье. ===
Сосѣдній домъ сдѣлался какимъ-то сказочнымъ дворцомъ для нашихъ дѣвочекъ; каждой изъ нихъ до смерти хотѣлось побывать въ немъ и только суровый мистеръ Лоренцъ наводилъ на нихъ страхъ. Но послѣ того, какъ онъ побывалъ у Марчей и перекинулся нѣсколькими шутливыми словами съ каждой изъ дѣвочекъ, всѣ онѣ, кромѣ робкой Бетси, перестали бояться его.

Впрочемъ, было еще одно маленькое обстоятельство, которое, казалось, должно было мѣшать сближенію; Марчи были бѣдны, а Лори былъ богатъ. Сначала они затруднялись принимать отъ него одолженіе, за которое не могли отплатить тѣмъ же; но вскорѣ онѣ убѣдились, что Лори самъ считалъ себя въ долгу у нихъ и не зналъ чѣмъ выразить свою благодарность за материнское обращеніе съ нимъ миссисъ Марчъ, за веселое общество и за все удовольствіе, которое онъ находилъ въ ихъ неприхотливомъ домѣ. Поэтому они вскорѣ отбросили свою гордость и обмѣнивались съ Лоренцомъ маленькими услугами, не задаваясь вопросомъ, кто кому болѣе обязанъ. Время проходило такъ весело, какъ никогда, и новая дружба росла съ каждымъ днемъ. Въ семействѣ миссисъ Марнъ всѣ полюбили Лори, который, съ своей стороны, сообщилъ по секрету своему воспитателю, что Марчи — славныя дѣвочки.

Рано лишившись матери и не имѣя сестеръ, Лори невольно подчинился ихъ женскому вліянію и занятая жизнь ихъ заставила его устыдиться своей праздности. Книги уже успѣли ему прискучить, его болѣе интересовали живые люди. Воспитатель его, мистеръ Брукъ, принужденъ былъ давать не совсѣмъ благопріятный отчетъ объ его занятіяхъ, потому что Лори не сидѣлось на мѣстѣ и онъ все бѣгалъ къ Марчамъ. Но, къ удивленію воспитателя, старый мистеръ Лоренцъ смотрѣлъ на это сквозь пальцы.

— Пускай отдохнетъ, потомъ онъ наверстаетъ потерянное, успокоивалъ онъ воспитателя. Наша добрая сосѣдка миссисъ Марчъ говоритъ, что Лори слишкомъ много занимается, что ему нужно общество молодежи, игры, движеніе, и мнѣ кажется, что она права. Пусть его побалуется; пускай сидитъ въ этомъ маленькомъ женскомъ монастырѣ, если ему это нравится. Вѣдь надо сознаться, что миссисъ Марчъ понимаетъ въ воспитаніи дѣтей болѣе, чѣмъ мы съ вами, мистеръ Брукъ.

Весело шло время для нашей молодежи! Какихъ только игръ не придумывали они! То устроивали живыя картины, то катались на конькахъ, то отправлялись куда нибудь въ саняхъ. Вечера они проводили въ старой гостиной Марчей, или всей семьей дѣлали нашествіе на большой сосѣдній домъ. Мегги могла во всякое время прогуливаться въ оранжереяхъ, и въ букетахъ у нея уже не было недостатка; Джо съ жадностью набросилась на библіотеку и подчасъ выводила изъ себя стараго джентльмена своими спорами съ нимъ; Эмми всласть любовалась картинами и копировала ихъ. Лори былъ неподражаемъ въ роли гостепріимнаго хозяина, что же касается Бетси, то хотя она и вздыхала по великолѣпному роялю, но не могла отважиться вступить въ «благословенное жилище», какъ называла Мегги сосѣдній домъ. Правда, разъ было Бетси рѣшилась пойти туда вмѣстѣ съ Джо, но старый джентльменъ, не зная до какой степени она робка, такъ сурово посмотрѣлъ на нее изъ подъ своихъ нависшихъ бровей и такъ сердито крякнулъ, что у Бетси отъ испуга задрожали ноги и она опрометью убѣжала домой, гдѣ объявила матери, что никогда болѣе не пойдетъ къ сосѣдямъ и отказывается отъ удовольствія слушать прелестную музыку.

Никакія убѣжденія, никакіе соблазны не могли заставить ее превозмочь страхъ до тѣхъ поръ, пока слухъ о немъ не дошелъ какими-то невѣдомыми путями до виновника его, который вскорѣ поправилъ дѣло. Во время одного изъ своихъ визитовъ къ Марчамъ&lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt; мистеръ Лоренцъ искусно свелъ рѣчь на музыку и разсказалъ столько любопытныхъ анекдотовъ о великихъ пѣвцахъ и пѣвицахъ, которыхъ онъ слышалъ или знавалъ, что Бетси, слушавшая его сначала изъ своего угла, начала потихоньку приближаться къ нему, съ широко раскрытыми глазами и съ пылавшими отъ волненія щеками, и очутилась, наконецъ, за спинкой его стула.

Мистеръ Лоренцъ дѣлалъ видъ, что не замѣчаетъ ее. Онъ заговорилъ объ урокахъ Лори, объ его учителяхъ и вдругъ, какъ будто ухватившись за мелькнувшую ему новую мысль, сказалъ, обращаясь къ миссисъ Марчъ:

— Мой внукъ пересталъ заниматься музыкой, и я доволенъ этимъ; я не жалаю, чтобы онъ слишкомъ пристращался къ ней. Но инструментъ портится, когда на немъ никто не играетъ, а потому не пожелаетъ ли которая-нибудь изъ вашихъ дочерей упражняться на немъ, хотя бы только для того, чтобъ онъ не разстраивая ей

Бетси сдѣлала шагъ впередъ и крѣпко сжала руки, потому что первымъ движеніямъ ея, при словахъ мистера Лоренца, было захлопать въ ладоши. У. нея захватило духъ отъ радости при одной мысли, что она можетъ играть на такомъ великолѣпномъ инструментѣ.

Старый джентльменъ, не дожидаясь отвѣта миссисъ Марчъ, кивнулъ головой съ особымъ свойственнымъ ему видомъ и, улыбнувшись, продолжалъ:

— Если которая-нибудь изъ вашихъ дѣвицъ пожелаетъ воспользоваться моимъ приглашеніемъ, то она можетъ приходить во всякое время; ее никто не увидитъ. Я сижу цѣлый день въ моемъ кабинетѣ, на другомъ концѣ дома; Лори рѣдко бываетъ дома, а прислуга, убравъ комнаты, не входитъ болѣе въ гостиную.

Сказавъ это, мистеръ Лоренцъ всталъ, собираясь уходить, и Бетси рѣшилась, наконецъ, заговорить съ нимъ, такъ какъ предложеніе его превосходило ея самыя смѣлыя мечты.

— Передайте же мое предложеніе вашимъ дочерямъ, прибавилъ онъ; — а если онѣ не захотятъ воспользоваться имъ, то пускай не стѣсняются.

Въ эту минуту въ его руку проскользнула маленькая ручка и нѣжный голосъ робко произнесъ.

— О, сэръ, онѣ будутъ очень, очень благодарны вамъ.

— А! это вы — музыкантша? спросилъ старикъ, удержавшись, отъ своего обычнаго: «гмъ!» и ласково взглянувъ на дѣвочку.

— Я Бетси. Я ужасно люблю музыку и непремѣнно буду приходить къ вамъ играть, если вы увѣрены, что меня никто не услышитъ, то есть, если я никого не обезпокою, поправилась она, сама дивясь своей храбрости.

— Никого, дитя мое. Вы можете брянчать, сколько хотите; я буду очень благодаренъ вамъ за это.

— Какъ вы добры, сэръ, сказала Бетси, раскраснѣвшаяся, какъ роза, и пожала руку старика, не находя словъ, чтобъ выразить ему свою признательность. Онъ такъ дружески глядѣлъ на нее, что она не боялась его болѣе. Мистеръ Лоренцъ отвелъ волосы отъ ея лба и, посмотрѣвъ на нее съ минуту, съ чувствомъ сказалъ:

— И у меня была когда-то такая же дѣвочка; и у нея были такіе же глаза! Благослови васъ Богъ, дитя мое. Прощайте, миссисъ Марчъ.

Съ этими словами онъ торопливо вышелъ изъ комнаты, а Бетси въ восторгѣ бросилась на шею къ матери и потомъ побѣжала подѣлиться радостью съ семействомъ Гуммель, такъ какъ сестеръ ея не было дома. Весь тотъ вечеръ она весело распѣвала, а ночью насмѣшила своихъ сестеръ, забарабанивъ во снѣ какія-то варьяціи по носу Эмми.

На слѣдующій день, замѣтивъ, что оба Лоренцы ушли со двора, Бетси, послѣ нѣкотораго колебанія, рѣшилась отправиться въ сосѣдній домъ, и тихо, какъ мышка, прокралась въ гостиную, гдѣ стоялъ ея кумиръ.

Случайно или нѣтъ, на фортепіано лежало нѣсколько хорошенькихъ легкихъ музыкальныхъ пьесъ, и Бетси, прислушавшись и осмотрѣвшись вокругъ, коснулась дрожащими руками инструмента. Черезъ минуту она забыла и свой страхъ, и все на свѣтѣ, и вся предалась наслажденію, которое доставляла ей музыка, звучавшая для нея какъ голосъ дорогаго друга.

Она играла до тѣхъ поръ, пока за ней не прислали Анну, чтобы звать обѣдать; но у Бетси не было въ этотъ день никакого аппетита; она только улыбалась и посматривала на всѣхъ, съ выраженіемъ полнаго блаженства.

Съ этого дня маленькая дѣвочка, въ темномъ бурнусѣ, съ накинутымъ на голову капюшономъ, каждый день пробиралась за плетень, и въ большой гостиной сосѣдняго дома началъ появляться и исчезать какой-то невидимый духъ, который оглашалъ музыкой безмолвный домъ Лореацовъ. Бетси не подозрѣвала, что мистеръ Лоренцъ зачастую отворялъ дверь своего кабинета, чтобы послушать старыя мелодіи, которыя онъ очень любилъ. Она не подозрѣвала и того, что Лори часто сторожилъ въ передней, чтобы въ гостиную не входили слуги и не смущали ея спокойствія, и ей и въ голову не приходило, что тетрадь съ этюдами и новыя пьесы, которыя она находила на пюпитрѣ, предназначались собственно для нея.

Дори, бывая у Марчей, нерѣдко бесѣдовалъ съ Бетси о музыкѣ, и бесѣды эти были ей полезны, потому что въ нихъ объяснялось для нея многое, что затрудняло её въ музыкальныхъ упражненіяхъ. Она была очень благодарна за это Лори. Словомъ, Бетси была счастлива, и — что не часто случается — находила, что ей ничего болѣе не остается желать. Но ей было послано новое счастье, котораго она, во всякомъ случаѣ, заслуживала.

Спустя нѣсколько дней послѣ того, какъ начались, музыкальныя упражненія въ домѣ Лоренцовъ, Бетси сказала своей матери:

— Мама, я хочу вышить туфли мистеру Лоренцу. Онъ такъ добръ ко мнѣ, что мнѣ очень хотѣлось-бы отблагодарить его чѣмъ-нибудь за это.

— Что-же, прекрасно! вышей ему туфли, а я отдамъ ихъ потомъ отдѣлать. Сестры помогутъ тебѣ, и мистеръ Лоренцъ, конечно, останется доволенъ, отвѣчала миссисъ Марчъ, которая всегда съ особеннымъ удовольствіемъ исполняла маленькія желанія Бетси, рѣдко просившей чего-нибудь для себя.

Послѣ долгихъ совѣщаній съ Мегги и Джо, для туфлей былъ выбранъ букетъ анютиныхъ глазокъ, Бетси прилежно работала; она была искусная и проворная рукодѣльница, и туфли были окончены прежде, чѣмъ успѣли надоѣсть. Тогда Бетси написала короткую записку и, положивъ, съ помощью Лори, туфли и записку на письменный столъ мистера Лоренца, когда онъ еще спалъ, стала съ волненіемъ дожидаться отвѣта.

Но прошелъ цѣлый день и часть слѣдующаго дня, а отвѣта не было и Бетси начала уже опасаться, не разсердила-ли она своего капризнаго стараго друга. Наконецъ, однажды послѣ обѣда, когда она возвращалась домой съ своей бѣдной куклой Жанной, которую водила гулять, она увидѣла три головы, торчавшія изъ окна гостиной, а затѣмъ и три пары рукъ, высунувшихся изъ того-же окна. Головы закивали, руки замахали и три голоса дружно закричали:

— Бетси, или скорѣе! къ тебѣ есть письмо!

— Бетси, что онъ прислалъ тебѣ! крикнула Эмми, дѣлая энергическіе жесты, но Джо не дала ей кончить и поспѣшно захлопнула окно.

Бетси опрометью побѣжала домой. Сестры встрѣтили ее на порогѣ и, подхвативъ подъ руки, съ торжествомъ повели въ гостиную. При входѣ туда онѣ остановились и всѣ разомъ заговорили, перебивая другъ Друга.

— Посмотри, что онъ тебѣ прислалъ! посмотри!

Бетси взглянула и поблѣднѣла отъ неожиданной радости: въ гостиной стояло маленькое піанино, на крышкѣ котораго лежало письмо, адресованное на имя «Миссъ Елизаветы Марчъ.»

— Неужели это мнѣ? обратилась она къ Джо, едва держась на ногахъ отъ волненія.

— Тебѣ, душа моя, тебѣ! Каковъ подарокъ? Какой добрый этотъ мистеръ Лоренцъ! Добрѣе его, я думаю, и на свѣтѣ никого нѣтъ. Въ письмѣ вложенъ ключъ. Мы не распечатывали безъ тебя, но намъ ужасно хочется знать, что онъ пишетъ, тарантила Джо, обнимая сестру и подавая ей записку.

— Прочти ты, Джо; я совсѣмъ не могу. Мнѣ хочется прыгать. О, какая радость!

И Бетси уткнула свое лицо въ фартукъ Джо, не зная, что дѣлать отъ избытка счастья. Джо распечатала письмо и расхохоталась, потому что письмо начиналось слѣдующими словами:

«Милостивая государыня, дорогая миссъ Марчъ....»

— Какъ это хорошо! еслибъ мнѣ кто-нибудь такъ написалъ! вскричала Эмми, которой чрезвычайно понравилось такое почтительное обращеніе.

Джо продолжала читать:

«....Много туфлей износилъ я въ мою жизнь, но ни одна пара не приходилась мнѣ такъ по ногѣ, какъ ваши. Анютины глазки — мои любимые цвѣты. Они будутъ напоминать мнѣ о моемъ маленькомъ другѣ. Я не люблю оставаться въ долгу, а поэтому надѣюсь, что вы позволите вашему старому другу подарить вамъ вещь, принадлежавшую маленькой внучкѣ, которую онъ потерялъ. Съ искреннею благодарностью и желаніемъ всего лучшаго остаюсь вашъ признательный другъ и Тіокорный слуга

{{right|Джемсъ Лоренцъ».}}

— Ну, Бетси, ты должна гордиться такою честью. Лори разсказывалъ мнѣ, какъ любилъ мистеръ Лоренцъ свою внучку и какъ онъ дорожитъ всѣми ея вещами. Вѣрно онъ очень расположенъ къ тебѣ, если даритъ тебѣ ея піанино.

— Вотъ что значитъ имѣть добрые глаза и любить музыку, сказала Джо, стараясь успокоить Бетси, которая все еще дрожала отъ радости.

— Посмотри, и канделябры, и пюпитръ, и табуретка, — все тутъ есть, прибавила Мегги, открывъ инструментъ и разсматривая всѣ его принадлежности.

— И какъ онъ мило пишетъ: «вашъ покорнѣйшій слуга Джемсъ Лоренцъ!» ''Я.'' разскажу это дѣвочкамъ въ школѣ; я увѣрена, что всѣ онѣ придутъ въ восторгъ отъ мистера Лоренца, сказала Эмми, у которой это почтительное письмо не выходило изъ головы.

— Покажи-ка, Бетси, какъ играютъ на этой ''музыкѣ'', вмѣшалась Анна, принимавшая участіе во всѣхъ семейныхъ радостяхъ и горестяхъ.

Бетси заиграла и всѣ нашли, что лучше этого инструмента ничего и быть не можетъ. Піанино было только-что настроено и приведено въ наилучшій порядокъ; но, какъ оно ни было красиво, а все же лучшимъ украшеніемъ его было счастливое личико сидѣвшей за нимъ Бетси, которая мягко прикасалась къ клавишамъ, слегка нажимая педаль.

— Ты должна пойти поблагодарить мистера Лоренца, лукаво сказала Джо, никакъ не ожидая, что ея застѣнчивая сестра тотчасъ-же рѣшится на это.

— Да, &quot;я сама объ этомъ думала. Надо сдѣлать это теперь-же, а не то, если я буду долго раздумывать, то мнѣ сдѣлается страшно и я ни за что не пойду.

Сказавъ это, Бетси, къ несказанному удивленію всего семейства, храбро направилась къ двери и, выйдя въ садъ, пошла прямо къ дверямъ сосѣдняго дома.

106

— Тутъ что-то не ладно! Эта музыка совсѣмъ вскружила ей голову. Она ни за что не побѣжала-бы туда, еслибъ была въ полномъ разсудкѣ, проворчала Анна, поглядѣвъ въ окно вслѣдъ за убѣжавшей Бетси; что же касается дѣвочекъ, то онѣ онѣмѣли отъ удивленія.

Но онѣ удивились-бы еще больше, еслибъ были свидѣтельницами того, что произошло въ домѣ Лоренцовъ. Бетси, подойдя къ двери кабинета старика, постучала, не давая себѣ времени на размышленіе. Рѣзкій голосъ крикнулъ: «Войдите!» и Бетси, отворивъ дверь, прямо направилась къ столу, за которымъ сидѣлъ ея пожилой другъ. Онъ съ удивленіемъ глядѣлъ на нее. Бетси протянула ему руку и, съ легкою дрожью въ голосѣ, начала-было приличную случаю рѣчь:

«Я пришла поблагодарить васъ, сэръ....» Но, взглянувъ ему въ глаза и встрѣтивъ его ласковый взглядъ, она вдругъ позабыла все, что хотѣла сказать, и, помня только, что онъ потерялъ внучку, которую очень любилъ, обвила его шею руками и крѣпко поцѣловала его.

Еслибъ потолокъ обрушился на мистера Лоренца, то и тогда онъ былъ-бы менѣе ошеломленъ, но въ то же время этотъ довѣрчивый дѣтскій поцѣлуй доставилъ ему такое удовольствіе, какого онъ уже давно не испытывалъ, и глубоко тронулъ его. Вся его суровость растаяла, какъ снѣгъ отъ солнечнаго луча. Онъ посадилъ дѣвочку къ себѣ на колѣни и прижался своею морщинистою щекой къ ея розовой щечкѣ. Ему дѣйствительно показалось въ эту минуту, что его маленькая внучка возвратилась къ нему, и Бетси, совсѣмъ переставшая бояться, усѣлась подлѣ него и разболталась съ нимъ, какъ съ давнишнимъ другомъ. Мистеръ Лоренцъ проводилъ ее потомъ до самой валики сада и, дружески распростившись съ ней, пошелъ обратно своею осанистою военною поступью, придававшею величавость его фигурѣ.

Сестры Бетси, смотрѣвшія въ окно, выразили, каждая по своему, свое изумленіе при видѣ такого внезапнаго превращенія суроваго старика: Эмми такъ завозилась, что чуть не выпала изъ окна; Джо продѣлала какіе-то невозможные на, а Мегги, поднявъ руки къ небу, вскричала, что надо вскорѣ ожидать свѣтопреставленія.

=== Глава VII. &lt;br&gt;Эмми въ юдоли слезъ и испытаній. ===
— Этотъ мальчикъ — настоящій циклопъ, не правда-ли? говорила Эмми, глядя вслѣдъ Лори, вихремъ пронесшагося на верховой лошади мимо дома Марчей.

— Какъ ты смѣешь говорить это? развѣ ты не видишь, что у него оба глаза цѣлы? Да еще какіе хорошенькіе глаза! вскричала Джо, всегда готовая постоять за своего друга.

— Никто и не хулитъ его глазъ. Не понимаю, отчего ты такъ взбѣленилась. Я хотѣла только сказать, что онъ отлично ѣздитъ верхомъ.

— Богъ ты мой! вѣдь эта дурочка хотѣла сказать центавръ, да вмѣсто того назвала Лори циклопомъ! вскричала Длю, покатившись со смѣху.

— Что же тутъ смѣшнаго? ''lipcus laguna''&lt;ref&gt;''Lapsus linguae'', обмолвка.&lt;/ref&gt; вотъ и все, щегольнула Эмми, думая уничтожить Джо своею ученостью. Какъ-бы мнѣ хотѣлось имѣть хотя частицу тѣхъ денегъ, которыя тратитъ Лори на эту лошадь, прибавила она про себя, но довольно громко.

— На что онѣ тебѣ? мягко спросила Мегги, между тѣмъ какъ Джо хохотала надъ своеобразною латынью Эмми.

— Мнѣ страхъ, какъ нужны деньги! я ужасно много задолжала, а мои карманныя деньги я еще не скоро получу.

— Задолжала? ты Эмми? что это значитъ? и Мегги тревожно взглянула на сестру.

— Да; я должна по меньшей мѣрѣ дюжину лимонныхъ цукатъ и не могу отдать ихъ, пока не получу денегъ, потому что мама запретила мнѣ забирать въ лавкѣ въ долгъ.

— Какъ же ты такъ много задолжала? Развѣ у васъ теперь въ модѣ цукаты? Вѣдь недавно были резиновые мячики. Говоря это, Мегги съ трудомъ удерживалась отъ улыбки, которая была бы совершенно неумѣстной, потому что Эмми говорила очень серьёзно.

— Да, теперь у насъ всѣ ѣдятъ цукаты, а кто не ѣстъ, тотъ, значитъ, скупъ. Мы всѣ сосёмъ ихъ теперь во время классовъ и обмѣниваемся ими на карандаши, ни бисерныя колечки, на бумажныя куклы, на всякую всячину. Чтобы доказать дружбу, надо угостить лимонными цукатами, а чтобы доказать ненависть, надо ѣсть ихъ передъ носомъ врага и не предлагать ему ни кусочка. Представь-же себѣ только, что я еще никого не угощала. Но я обязана сдѣлать это. Это долгъ чести.

— Сколько же тебѣ нужно денегъ, чтобъ возстановить твою честь? спросила Мегги, вынимая свое портмоне.

— Одного квартера хватитъ съ избыткомъ, отвѣчала Эмми, и даже еще останется, чтобы угостить и тебя.

— Вотъ тебѣ деньги; но, смотри, будь разсчетлива, ихъ немного.

— Душка, Мегги! какъ я тебѣ обязана! Ты представь себѣ только, что я не съѣла еще ни одного кусочка на этой недѣлѣ! Мнѣ уже совѣстно было брать, когда мнѣ предлагали.

На слѣдующій день Эмми пришла въ школу, немного опоздавъ, но все-таки не могла удержаться, чтобъ не похвастаться своимъ запасомъ цукатъ. Она развернула свертокъ отсырѣвшей сѣрой бумаги и выложила ломтики на показъ, а потомъ снова завернула ихъ и засунула въ отдаленный уголъ своего пюпитра. Въ классѣ прогесся слухъ, что Эмми Марчъ принесла цѣлую груду лакомствъ и задастъ послѣ урока угощеніе своимъ друзьямъ. Въ виду этого ее начали осаждать любезностями, такъ что она не знала даже, какъ ''и'' отдѣлаться отъ нихъ. Китти Браунъ заблаговременно пригласила ее къ себѣ на угощеніе цукатами; Мери Кингсли приставала, предлагая носить ея часы впредь до востребованія, а Дженни Сноу, острившая передъ тѣмъ самымъ оскорбительнымъ образомъ надъ безцукатнымъ положеніемъ Эмми, прикусила свой ядовитый язычокъ и даже вызвалась помочь ей сдѣлать трудныя ариѳметическія задачи. Но Эмми не забыла колкихъ замѣчаній миссъ Сноу насчетъ «нѣкоторыхъ особъ, которыя, несмотря на свой приплюснутый носъ, всегда чуютъ, гдѣ пахнетъ лимонами и всегда сами напрашиваются на угощеніе», и потому поспѣшила разрушить надежды «этой язвительной дѣвчонки». Эмми отправила къ ней телеграмму такого содержанія: «не прикидывайтесь пожалуста такой услужливой: вы не получите ни одного кусочка».

Случилось такъ, что въ то самое утро школу посѣтило одно высокопоставленное лицо. Къ великой зависти миссъ Сноу, географическія карты Эмми, очень красиво раскрашенныя, удостоились при этомъ случаѣ громкихъ похвалъ, и Эмми, преисполненная гордости, сдѣлалась похожа на ученую паву.

Но увы! гордость всегда бываетъ наказана; мстительная Дженни Сноу съумѣла нанести рѣшительный ударъ своему врагу. Едва только высокій посѣтитель, истощивъ весь запасъ похвалъ, вышелъ изъ комнаты, какъ Дженни подошла къ учителю, мистеру Девису, и подъ предлогомъ, что ей нужно спросить его о чемъ-то, шепнула ему, что у Эмми Марчъ спрятанъ въ пюпитрѣ цѣлый пакетъ лимонныхъ цукатъ.

Здѣсь нужно пояснить, что мистеръ Девисъ считалъ почему-то лимоны запретнымъ плодомъ и далъ торжественную клятву подвергнуть публичному наказанію всякую ученицу, у которой найдется это лакомство. Жизнь этого многоиспытаннаго человѣка проходила въ постоянной борьбѣ съ воспитанницами. Онъ зачастую устроивалъ фейерверки, бросая въ печку конфискованныя книги и газеты; онъ пытался уничтожить частную почту, запрещалъ давать разныя прозвища и рисовать каррикатуры, словомъ, употреблялъ всѣ мѣры, чтобы пріучить къ дисциплинѣ полсотни шаловливыхъ дѣвочекъ, но похвальныя усилія его оставались почти безъ всякаго результата. Какъ ни несносны бываютъ мальчики, но съ дѣвочками справляться еще труднѣе, въ особенности нервному джентльмену, съ деспотическими наклонностями и съ такимъ-же призваніемъ къ педагогіи, какъ у знаменитаго «д-ра Блимбера» въ романѣ Диккенса. Мистеръ Девисъ зналъ кое-что изъ латинскаго и греческаго языковъ, имѣлъ кое-какія понятія объ алгебрѣ и другихъ наукахъ, и потому считался образцовымъ учителемъ; что-же касается до нравственнаго его вліянія на ученицъ и умѣнья обращаться съ ними, то объ этомъ въ пансіонѣ, гдѣ онъ училъ, никто не заботился. Доносъ на Эмми былъ сдѣланъ въ самую несчастную минуту; мистеръ Девисъ былъ какъ-то особенно не въ духѣ и Дженни Сноу очень хорошо замѣтила это. Онъ выпилъ въ то утро слишкомъ крѣпкаго кофе; къ тому-же дулъ восточный вѣтеръ, обыкновенно усиливавшій его ревматизмъ, и вдобавокъ ему казалось, что ученицы недовольно почтительны съ нимъ. Дѣвочки по просту говорили въ такіе дни, что «Девисъ золъ, какъ чортъ».

При словѣ «цукаты» онъ вспыхнулъ, какъ порохъ; желтое лицо его побагровѣло и онъ съ такой силой стукнулъ кулакомъ по столу, что Дженни поспѣшила убраться на свое мѣсто.

«Милостивыя государыни», началъ онъ, «прошу вашего вниманія».

При этомъ торжественномъ восклицаніи, наполнявшее классъ жужжанье мгновенно смолкло и пятьдесятъ паръ черныхъ, голубыхъ, сѣрыхъ и карихъ глазъ подобострастно устремились на гнѣвное лицо педагога.

— Миссъ Марчъ, началъ онъ. пожалуйте сюда. Эмми поднялась съ мѣста, стараясь сохранять наружное спокойствіе, но сердце ея стучало отъ страха, потому что на совѣсти ея лежали тяжелымъ бременемъ засахаренные лимоны.

— Захватите съ собою цукаты изъ вашего пюпитра, послышалось неожиданное приказаніе, приковавшее Эмми къ полу.

— Не бери всѣхъ, шепнула ея сосѣдка, отличавшаяся предусмотрительностью.

Эмми торопливо вытряхнула изъ свертка съ полдюжины ломтиковъ, а остальные подала мистеру Девису, съ тайной надеждой, что отъ ихъ чуднаго аромата смягчится даже его суровое сердце. Но, къ довершенію несчастья, мистеръ Девисъ терпѣть не могъ лимоннаго запаха и непріятное ощущеніе еще болѣе раздражило его.

— Все-ли здѣсь? спросилъ онъ.

— Почти все, пробормотала Эмми.

— Подайте остальное.

Эмми, бросивъ отчаянный взглядъ на свою сосѣдку, исполнила и это приказаніе.

— Вы совершенно увѣрены, что тамъ не осталось болѣе ничего?

— Ничего, не осталось, сэръ.

— Хорошо, теперь берите по два ломтя и бросайте эту мерзость за окно.

Единодушный вздохъ — почти стонъ, послышался на всѣхъ скамьяхъ, когда дѣвочки потеряли послѣднюю надежду спасти хотя часть любимаго лакомства. Эмми, раскраснѣвшись отъ стыда и досады, двѣнадцать разъ переходила отъ стола къ окну и въ ту минуту, когда она выпустила изъ рукъ послѣднюю осужденную пару ломтиковъ, которая показалась ей особенно сочной и вкусной, съ улицы раздался радостный крикъ, переполнившій чашу огорченія: крикъ этотъ показывалъ, что угощеніе досталось ихъ заклятымъ врагамъ, уличнымъ мальчишкамъ. Это было уже слишкомъ! Дѣвочки устремили на неумолимаго Девиса негодующій взглядъ и одна изъ нихъ, страстная охотница до цукатъ, даже разрыдалась. Но наказаніе еще не кончилось. Когда Эмми, совершивъ послѣднее путешествіе отъ стола къ окну, возвратилась на свое мѣсто, мистеръ Девисъ, послѣ зловѣщаго «гм!», внушительно сказалъ:

— Милостивыя государыни! вы помните, конечно, что я говорилъ вамъ недѣлю тому назадъ. Я не могу допустить, чтобъ меня ослушивались. Я никогда не отступаю отъ моего слова. Миссъ Марчъ, протяните вашу руку.

Эмми вздрогнула и-спрятала за спину обѣ руки. Она обратила на учителя умоляющій взглядъ, который былъ краснорѣчивѣе всякихъ словъ, и такъ какъ она была любицею Девиса, то, быть можетъ, сердце его и смягчилось-бы и онъ отступилъ-бы на этотъ разъ отъ своего слова. Но на бѣду Эмми одна изъ дѣвочекъ выразила свое негодованіе громкимъ ропотомъ, который окончательно разсердилъ стараго учителя. Въ отвѣтъ на нѣмую просьбу Эмми онъ грубо закричалъ.

— Протяните вашу руку, миссъ Марчъ!

Эмми была слишкомъ горда, чтобы плакать и просить пощады; она стиснула зубы, съ вызывающимъ жестомъ откинула голову назадъ и, не моргнувъ, выдержала нѣсколько звонкихъ ударовъ линейкой по маленькой ладони. Все это было дѣломъ одной минуты и нельзя сказать, чтобы удары были сильны; но для Эмми это было все равно; она знала только, что ее ударили, въ первый разъ въ жизни ударили; въ глазахъ ея выразилась такая глубокая обида, какъ еслибъ ей дали пощечину.

— Встаньте теперь у доски и стойте тамъ до окончанія класса, скомандовалъ мистеръ Девисъ, рѣшившійся выдержать строгость до конца.

Это было уже слишкомъ! Эмми не знала, куда спрятаться отъ устремленныхъ на нее глазъ, а тутъ ее выставляли еще на позорище передъ всѣмъ классомъ! У нея подкашивались ноги; слезы душили ее, но горькое чувство обиды и мысль о торжествѣ Дженни Сноу придали ей тверд ють. Занявъ позорное мѣсто, она обернулась лицомъ къ камину, чтобъ никто не видѣлъ её, и стояла такая неподвижная и блѣдная, что дѣвочки не могли учиться, видя передъ собою эту маленькую фигуру, исполненную нѣмаго отчаянія.

Самолюбивая и гордая Эмми никогда не забыла стыда, который она испытала въ эту четверть часа. Что другимъ дѣвочкамъ показалось-бы, можетъ быть, самымъ обыкновеннымъ случаемъ, то для Эмми было тяжелымъ урокомъ, потому что въ продолженіе всей своей двѣнадцатилѣтней жизни она не слыхала, у себя дома, ни одного браннаго слова и ей никто не наносилъ еще такой обиды, какую нанесъ старый учитель. Мысль, что скажутъ дома, не давала ей покоя и заставляла ее забывать, и горѣвшую отъ ударовъ руку, и горькое чувство оскорбленія.

Пятнадцать минутъ показались ей цѣлымъ часомъ, наконецъ, раздался звонокъ и пытка Эмми кончилась.

— Теперь вы можете уйти, миссъ Марчъ, сказалъ мистеръ Девисъ, который самъ былъ замѣтно смущенъ. Онъ долго потомъ не могъ забыть укоризненнаго взгляда, который бросила на него, уходя, его обиженная фаворитка. Она ни съ кѣмъ не простилась и прямо прошла въ переднюю, гдѣ торопливо собрала свои вещи, чтобъ уйти изъ школы ''«навсегда»'', какъ она рѣшила про себя въ порывѣ негодованія.

Придя домой въ сильномъ волненіи, Эмми разсказала о случившемся. Сестры вполнѣ раздѣлили ея чувства и цѣлый вечеръ толковали о «низкомъ поступкѣ» Девиса. Миссисъ Марчъ молчала, но казалась разстроенной и съ нѣжностью утѣшала дочь. Мегги смачивала пострадавшую руку глицериномъ и слезами; Бетси сознавалась, что даже ея возлюбленные котята не могутъ утѣшить послѣ такой обиды; Джо, пылая гнѣвомъ, кричала, что Девиса надо немедленно посадить въ тюрьму, а старая Анна съ такимъ ожесточеніемъ толкла сухари для пуддинга, какъ будто въ ступѣ лежалъ самъ «негодяй» Девисъ.

Патетическій уходъ Эмми былъ замѣченъ только ея ближайшими сосѣдками; но что не ускользнуло отъ вниманія проницательныхъ дѣвочекъ, такъ это то, что мистеръ Девисъ сдѣлался необыкновенно кротокъ и какъ-то особенно разсѣянъ. Передъ окончаніемъ классовъ въ школу пришла Джо — и, съ мрачнымъ видомъ, вручила этому джентльмену записку отъ своей матери, а потомъ, собравъ оставшіеся пожитки Эмми, вышла въ переднюю и тщательно отерла ноги о половикъ, какъ бы желая отряхнуть съ нихъ школьную пыль.

— Ты не будешь болѣе ходить въ школу, но ты должна учиться понемногу каждый день, вмѣстѣ съ Бетси, говорила въ тотъ вечеръ миссисъ Марчъ своей дочери. Я вообще не одобряю тѣлесныхъ наказаній. Мнѣ не нравится также и методъ преподаванія мистера Девиса, да и отъ подругъ твоихъ ты врядъ ли могла научиться чему-нибудь хорошему. Но прежде чѣмъ помѣстить тебя куда-нибудь въ другое мѣсто, я должна посовѣтоваться съ твоимъ отцомъ.

— Какъ я рада, мама, что не буду больше ходить въ эту школу! Я желала-бы, чтобы всѣхъ дѣвочекъ разобрали оттуда и чтобъ этотъ злой Девисъ долженъ былъ совсѣмъ закрыть ее. Не могу вспомнить безъ сожалѣнія объ этихъ чудесныхъ цукатахъ! со вздохомъ прибавила она.

— А я такъ совсѣмъ не жалѣю о томъ, что ихъ у тебя отняли, строго замѣтила миссисъ Марчъ, къ великому огорченію Эмми, разсчитывавшей на полное участіе къ ея горю.

— Неужели ты рада мама, что меня осрамили передъ всѣмъ классомъ? вскричала Эмми.

— Этому я, конечно, не рада; я не прибѣгла-бы къ такимъ крутымъ мѣрамъ; но, признаюсь, я не увѣрена въ томъ, что на тебя лучше подѣйствовали бы мягкія мѣры. Ты начинаешь уже слишкомъ много думать о себѣ, душа моя; пора исправиться отъ этого. Ты — добрая дѣвочка и у тебя много хорошихъ качествъ, но ты не должна стараться выставлять ихъ, потому что хвастовство все портитъ. Будь поскромнѣе, если хочешь, чтобы другіе тебя цѣнили.

— Да, я знаю одинъ такой примѣръ, вмѣшался Лори, игравшій въ шахматы съ Джо. Я знавалъ одну дѣвочку, у которой была замѣчательная способность къ музыкѣ. Но она и не подозрѣвала этого; ей и въ голову не приходило, какія хорошенькія штучки она импровизировала, когда думала, что ее никто не слушаетъ, и еслибъ кто-нибудь сказалъ ей объ этомъ, то она приняла бы это за насмѣшку.

— Какъ бы мнѣ хотѣлось познакомиться съ этой дѣвочкой, можетъ быть она помогла-бы мнѣ, вѣдь я такая безтолковая! сказала Бетси, внимательно слушавшая рѣчь Лори.

— Да она и безъ того во всемъ вамъ помогаетъ, отвѣтилъ Лори съ такимъ плутовскимъ взглядомъ, что Бетси поняла его намекъ — и, вспыхнувъ отъ неожиданнаго комплимента, уткнула въ подушку дивана свое закраснѣвшееся лицо.

Джо позволила Лори выиграть партію за то, что онъ съумѣлъ оцѣнить ея дорогую Бетси; но сама стыдливая дѣвочка послѣ этого, ни за что, не хотѣла ни играть, ни пѣть, такъ что вечеръ прошелъ-бы безъ музыки, еслибъ Лори не вызвался замѣнить Бетси. Онъ пѣлъ съ большимъ увлеченіемъ — и казался, въ этотъ вечеръ, въ особенно хорошемъ расположеніи духа, хотя въ домѣ Марчей онъ вообще бывалъ веселъ. Когда онъ ушелъ, то Эмми, которая все время была задумчива, какъ будто ее занимала какая-то мысль, спросила у миссисъ Марчъ:

— Мама, какъ ты находишь, Лори совершенство или нѣтъ?

— Онъ получилъ отличное воспитаніе и при этомъ онъ очень даровитый мальчикъ; изъ него выйдетъ замѣчательный человѣкъ, если его не избалуютъ, отвѣчала миссисъ Марчъ.

— А онъ не занятъ собою? продолжала допрашивать Эмми.

— Нисколько, потому-то онъ такъ милъ, и потому-то всѣ его такъ и любятъ, что онъ совсѣмъ не думаетъ о себѣ. Талантъ и хорошія качества всегда замѣтны, и чѣмъ меньше ихъ выставляютъ, тѣмъ больше они цѣнятся.

— Хвастаться своими талантами — это все равно, что надѣвать на себя заразъ всѣ свои шляпки, платья и ленты, чтобъ показать, какъ у насъ много нарядовъ, пояснила Джо и нравоученіе заключилось смѣхомъ.

=== Глава VIII. &lt;br&gt;Джо на скользкомъ пути. ===
— Мегги! Джо! куда вы? спросила Эмми, войдя послѣ обѣда въ комнату сестеръ и увидѣвъ, что онѣ куда-то собираются. Таинственный видъ, съ какимъ онѣ это дѣлали, подстрекнулъ ея любопытство.

— Не твое дѣло; маленькія дѣвочки не должны соваться туда, гдѣ ихъ не спрашиваютъ, рѣзко отвѣтила Джо.

Для меньшихъ братьевъ и сестеръ нѣтъ худшей обиды, какъ фраза: «не твое дѣло». Эмми закусила губу, но рѣшилась, во что бы то ни стало, выпытать секретъ, хотя бы ей пришлось для этого докучать сестрамъ цѣлый часъ. Она обратилась къ Мегги, которая почти никогда ни въ чемъ ей не отказывала.

— Скажи мнѣ, душечка, куда вы собираетесь? допрашивала она, и отчего вы не берете меня съ собою? Что я буду дѣлать дома? Бетси няньчится съ своими куклами.

— Мы никакъ не можемъ взять тебя, милочка! Подумай, какъ же мы тебя возьмемъ, когда ты не приглашена, начала-было Мегги, но Джо съ нетерпѣніемъ прервала ее:

— Полно разсуждать съ нею, Мегги. Мы не можемъ взять тебя, Эмми, — вотъ и все! Пожалуйста, не приставай къ намъ, ты только испортила бы намъ вечеръ.

— Вы ѣдете куда-то съ Лори, я это знаю; я видѣла, какъ вы шептались съ нимъ вчера вечеромъ, а когда я вошла, такъ вы сейчасъ-же перестали! Такъ значитъ, и онъ съ вами ѣдетъ?

— Ну да; довольна-ли ты? Отстань теперь и не надоѣдай намъ больше.

Эмми замолчала, но принялась слѣдить за каждымъ движеніемъ сестеръ и подмѣтила, какъ Мегги сунула въ карманъ вѣеръ.

— Ну теперь я знаю, куда вы ѣдете! Сегодня даютъ «Семь Замковъ» и вы отправляетесь въ театръ, вскричала она и потомъ рѣшительно прибавила: я тоже ѣду съ вами; мама обѣщала отпустить меня въ театръ, а кстати у меня и карманныя деньги теперь есть. И вамъ не совѣсно, что вы хотѣли уѣхать безъ меня?

— Послушай, Эмми, будь благоразумна, начала Мегги, мама будетъ недовольна, если ты поѣдешь сегодня, потому что у тебя еще болятъ глаза и для тебя вреденъ слишкомъ сильный свѣтъ. На будущей недѣлѣ ты поѣдешь съ Бетси и съ Анной и навеселишься вдоволь.

— Мнѣ тогда и въ половину не будетъ такъ весело, какъ теперь съ вами и съ Дори. Душечки, возьмите меня, я такъ долго хворала, такъ долго сидѣла взаперти, что умираю отъ скуки. Если ты возьмешь меня, Мегги, то я обѣщаю во всемъ тебя слушаться, упрашивала Эмми, устремивъ на сестру умоляющій взглядъ.

— Не взять-ли намъ ее, въ самомъ дѣлѣ, предложила Мегги: если мы хорошенько закутаемъ ее, то, я думаю, мама не разсердится.

— Въ такомъ случаѣ, я останусь дома, что будетъ очень непріятно Лори. Зачѣмъ мы будемъ таскать ее вездѣ съ собою? Вѣдь Лори пригласилъ однѣхъ насъ. Я полагала, что она и сама не захочетъ соваться туда, куда ее не зовутъ, съ сердцемъ сказала Джо. Она терпѣть не могла «возиться съ ребятишками», когда ей представлялся случай повеселиться.

Но рѣзкій и нетерпѣливый тонъ ея такъ раздражилъ Эмми, что она дала себѣ, слово насолить ей и начала съ рѣшительнымъ видомъ надѣвать ботинки.

— А я все-таки поѣду, объявила она вызывающимъ тономъ. Мегги ничего не имѣетъ противъ этого, а такъ какъ я сама заплачу за свой билетъ, то и Лори ничего не можетъ сказать.

— Но ты не можешь сѣсть съ нами, потому что наши мѣста взяты заранѣе, а одну тебя также нельзя посадить. Стало быть, Лори долженъ будетъ уступить тебѣ свое мѣсто и ты испортишь намъ удовольствіе. Ты не приглашена и должна оставаться дома, рѣшила Джо, горячась все болѣе и болѣе.

Эмми, сидѣла на полу объ одной ботинкѣ, и плакала; Мегги старалась ее утѣшить; но въ эту минуту съ лѣстницы раздался голосъ Лори, звавшаго своихъ спутницъ, и старшія дѣвочки поспѣшно убѣжали, не обращая вниманія на вопли Эмми, которая хотя и корчила изъ себя «большую», но подъ часъ, забывъ свое достоинство, ревѣла какъ малое дитя.

Когда сестры ея сходили съ лѣстницы, Эмми, перевѣсившись черезъ нерилы, закричала имъ вслѣдъ угрожающимъ тономъ.

— Ты поплатишься мнѣ за это, Джо! попоплатишься! Я не прощу тебѣ этого…

— Вздоръ! откликнулась Джо, и захлопнула за собою наружную дверь.

Молодежь ваша провела время въ театрѣ очень весело; декораціи «Семи замковъ Алмазнаго озера» были такъ великолѣпны, что наши дѣвочки не могли налюбоваться ими. Но какъ ни забавно ломались чертенята, какъ ни удивительны были блестящіе духи, однако удовольствіе Джо было отравлено. Золотистые локоны волшебной королевы напоминали ей Эмми; во время антрактовъ она не переставала думать о томъ, чѣмъ можетъ она отомстить ей за причиненное ей огорченіе. Ссоры между этими двумя сестрами были нерѣдки, потому что обѣ онѣ были крайне вспыльчивы и легко выходили изъ себя. Эмми приставала къ Джо, а та раздражала ее своею рѣзкостью, и дѣло доходило до ожесточенныхъ схватокъ, которыхъ дѣвочки сами потомъ стыдились. Джо, хотя и была старше, но владѣла собою еще меньше своей сестры; ей было трудно совладать съ своимъ пылкимъ характеромъ, который безпрестанно ставилъ ее въ непріятное положеніе. Но гнѣвъ ея никогда не продолжался долго; она сознавалась въ своей винѣ, искренно раскаивалась и давала себѣ слово быть сдержанной. Сестры ея не разъ говорили, что онѣ даже любятъ, когда Джо вспылитъ, потому что потомъ она дѣлалась «просто ангеломъ». Бѣдная Джо изо всѣхъ силъ старалась быть кроткою, но ея пылкая натура всегда брала верхъ и, вспыливъ, она позабывала всѣ свои благія намѣренія.

По возвращеніи домой, Мегги и Джо нашли Эмми въ гостиной, за книгой. При входѣ ихъ она приняла видъ оскорбленной добродѣтели, не подняла глазъ отъ книги и не сдѣлала имъ ни одного вопроса. Впрочемъ, быть можетъ, любопытство и пересилило-бы въ ней досаду, если-бы въ комнатѣ не было Бетси, которая вызвала своими разспросами подробное описаніе всего видѣннаго сестрами въ театрѣ.

Наконецъ, Джо встала и пошла убрать свою шляпку. Мимоходомъ она осмотрѣлъ свою конторку, потому что послѣ одной изъ ея стычекъ съ Эмми, та отплатила ей тѣмъ, что вытащила верхній ящикъ этой конторки и опрокинула его на полъ со всѣмъ, что въ немъ лежало; но на этотъ разъ Джо, заглянувъ во всѣ свои ящики, шкатулки и корзинки, нашла все въ порядкѣ и подумала, что Эмми отказалась отъ своего плана мести. Но Джо ошибалась.

На слѣдующій день она сдѣлала открытіе, которое подняло въ домѣ Марчей настоящую бурю. Послѣ обѣда, когда Мегги, Бетси и Эмми бесѣдовали втроемъ, въ комнату, какъ бомба, влетѣла Джо и, задыхаясь отъ волненія, вскричала:

— Кто взялъ мою тетрадь?

Мегги и Бетси съ удивленіемъ отвѣчали, что онѣ не видали никакой тетради. Эмми промолчала и начала мѣшать уголья въ каминѣ, но Джо, замѣтивъ, что она покраснѣла, подскочила къ ней.

— Эмми, это ты взяла мою тетрадь?

— Нѣтъ, я не брала ее.

— Ну, такъ ты знаешь, гдѣ она?

— Я ничего не знаю!

— Ты лжешь, закричала Джо, дрожа отъ бѣшенства, и въ изступленіи схватила Эмми за плечи.

— Нѣтъ, не лгу; почемъ мнѣ знать, гдѣ твоя тетрадь и какое мнѣ до нея дѣло?

— Ты знаешь! ты знаешь! Я заставлю тебя сказать мнѣ, гдѣ она! — И, говоря это, Джо съ силою тряхнула сестру.

— Злись сколько хочешь, но не видать тебѣ больше твоего мараканья, вскричала Эмми, также вспыливъ.

— Какъ? Что?

— Да, вотъ такъ, я сожгла её.

— Сожгла! Ты сожгла тетрадь! — Мои повѣсти, надъ которыми я такъ долго трудилась! которыя я надѣялась кончить къ возвращенію папа! Неужели ты въ самомъ дѣлѣ сожгла тетрадь? повторила Джо, мѣняясь въ лицѣ. Глаза ея сверкнули зловѣщимъ огнемъ и руки судорожно сжали Эмми.

— Да, я сожгла ее! Я сказала тебѣ, что ты поплатишься за вчерашнее и сдержала....

Эмми не могла кончить фразы. Джо, не помня себя, такъ тряхнула ее, что у нея застучали зубы.

— Негодная дѣвчонка! Да знаешь ли ты, что я уже никогда такъ не напишу болѣе и никогда, ни126

когда не прощу тебя! закричала Джо въ порывѣ отчаянія и гнѣва.

Мегги поспѣшила на помощь къ Эмми, между тѣмъ какъ Бетси старалась успокоить Джо; но та была въ изступленіи. Прежде, чѣмъ выпустить свою жертву, она ударила ее по лицу и убѣжала на чердакъ. Тамъ, усѣвшись на хромую кушетку, Джо всецѣло предалась своему горю.

Вскорѣ однако буря стихла, миссисъ Марчъ возвратилась домой и, узнавъ въ чемъ дѣло, безъ труда доказала Эмми, какую непріятность она сдѣлала своей сестрѣ. Джо гордилась своимъ произведеніемъ, въ которомъ все семейство видѣло задатки литературнаго таланта.

Въ погибшей тетради было, правда, не болѣе шести фантастическихъ сказокъ, но Джо усердно, съ любовью, трудилась надъ ними, надѣясь, что работа ея выйдетъ настолько удачной, что ее можно будетъ напечатать. Она только-что переписала ее на чисто и уничтожила черновую рукопись; поэтому можно судить, что она должна была почувствовать, когда Эмми объявила, что сожгла сочиненіе, на которое возлагались такія надежды. Многіе найдутъ, быть можетъ, такую потерю неважной, но для Джо она была безмѣрна, такъ какъ писательница наша была твердо увѣрена, что ей никогда не написать болѣе ничего подобнаго.

Бетси горевала, какъ по любимомъ котенкѣ, и даже Мегги отказалась на этотъ разъ защищать свою любимицу; миссисъ Марчъ была видимо огорчена и серьезна, и Эмми сознавала, что ей никто не проститъ ея поступка, пока она не принесетъ въ немъ искренняго покаянія. Въ душѣ она уже горько раскаявалась и была огорчена больше всѣхъ. Давъ себѣ слово, во что бы то ни стало, примириться съ сестрой, она выбрала для этого время чая; но Джо вошла въ столовую съ такимъ мрачнымъ и неприступнымъ видомъ, что Эмми понадобилось, все ея мужество, чтобъ подойти къ ней и сказать:

— Джо, прости меня, я очень, очень сожалѣю о томъ, что я сдѣлала.

— Я никогда не прощу тебя, мрачно отвѣтила Джо, и продолжала дѣлать видъ, будто не замѣчаетъ Эмми.

Ни сестры, ни мать, не рѣшились уговаривать ее, зная по опыту, что въ подобныя минуты никакія убѣжденія не могли подѣйствовать, и что самое лучшее было положиться на ея доброе сердце и на время, которое смягчаетъ всякій гнѣвъ и всякое горе.

Этотъ вечеръ прошелъ очень невесело и хотя сестры провели его, по обыкновенію, вмѣстѣ, за шитьемъ, и, по обыкновенію, мать читала имъ вслухъ, но всѣмъ какъ будто чего-то недоставало и все свидѣтельствовало, что домашній миръ нарушенъ. Но еще замѣтнѣе сдѣлалось это, когда началось пѣніе. Дѣвочки имѣли, какъ извѣстно, обыкновеніе каждый вечеръ пѣть хоромъ, но на этотъ разъ Бетси могла только аккомпанировать имъ на фортепьяно; Джо стояла неподвижно, какъ статуя, а Эмми была какъ опущенная въ воду, такъ что пѣли только Мегги съ матерью. Но и онѣ тоже, несмотря на все свое стараніе казаться веселыми, пѣли какъ-то вяло, и пріятные голоса ихъ были не такъ звучны, какъ всегда.

Когда Джо подошла къ матери, чтобъ пожелать ей спокойной ночи, миссисъ Марчъ съ нѣжностью сказала:

— Дитя мое, вспомни что сказано: да не зайдетъ солнце во гнѣвѣ вашемъ — прощайте другъ другу — старайтесь помогать другъ другу.

Джо хотѣлось выплакать у матери на груди все свое горячее озлобленіе, но ей казалось, что слезы были бы слабостью, да и къ тому-же она не чувствовала въ себѣ силы простить. Она мрачно покачала головой и, замѣтивъ, что-Эмми слушаетъ ее, сурово сказала:

— Такого возмутительнаго поступка нельзя простить.

Съ этими словами она ушла спать, и въ спальнѣ сестеръ не слышно было въ этотъ вечеръ ни смѣха, ни веселой дружеской болтовни.

Въ свою очередь и Эмми была глубоко обижена тѣмъ, что предложеніе ея примириться было отвергнуто съ такимъ презрѣніемъ, и уже сожалѣла о томъ, что «унизилась» передъ Джо. Она увѣрила себя, что всѣ къ ней несправедливы и приняла видъ угнетенной невинности, а въ подобныхъ случаяхъ она дѣлалась просто несносной.

Джо продолжала быть мрачной, какъ туча, и всѣ обстоятельства какъ-то способствовали этой мрачности. На дворѣ было страшно холодно; на тётушку Марчъ нашли капризы; Мегги была задумчива, Бетси грустна и разсѣяна, а Эмми дѣлала колкія замѣчанія на счетъ &quot;нѣкоторыхъ особъ, которыя постоянно толкуютъ о добродѣтели, а сами поступаютъ наоборотъ, и даже не пользуюся добрыми примѣрами, которые имѣютъ передъ глазами. «

— Какъ мнѣ все опротивѣло! думала Джо. Уйду къ Лори и позову его кататься на конькахъ, — онъ такой добрый и милый; я увѣрена, что мнѣ будетъ весело съ нимъ и, тотчасъ-же, отправилась исполнять свое намѣреніе.

Эмми слышала, какъ она застучала коньками и съ досадой вскричала:

— Такъ и есть! она идетъ кататься на конькахъ! А вѣдь обѣщала взять меня, когда пойдетъ, такъ какъ это уже послѣдній ледъ. Но не стоитъ и просить такую фурію; все равно, не возьметъ.

— Какъ тебѣ не стыдно говорить это? Или ты все еще не сознаешь, что виновата передъ ней? сказала Мегги. Подумай, легко ли ей было потерять свои сказки, надъ которыми она такъ долго работала? Ты вотъ говоришь, что она фурія, а мнѣ кажется, что она уже готова была простить тебя, особенно еслибы ты угодила подойти къ ней подъ веселую руку. Знаешь-ли что: пойди теперь за ней и выжди минуту, когда она развеселится въ обществѣ Лори, а тогда ты попросту подойди и поцѣлуй ее. Она навѣрное помирится съ тобой.

— Хорошо, я попробую, согласилась Эмми и, наскоро одѣвшись, побѣжала за сестрой, которая уже скрылась съ своимъ другомъ за холмомъ.

До рѣки было недалеко и Джо съ Лори уже успѣли навязать коньки, когда Эмми догнала ихъ. Джо, увидѣвъ сестру, отвернулась отъ нея, а Лори вовсе не замѣтилъ Эмми, потому что онъ уже катился на конькахъ вдоль берега, пробуя крѣпокъ-ли ледъ, такъ какъ незадолго передъ тѣмъ была оттепель.

— Подождите, я докачусь до поворота и посмотрю, крѣпко-ли, а потомъ мы вмѣстѣ пустимся, закричалъ онъ Джо. Онъ былъ очень похожъ на русскаго мальчика въ своемъ пальто съ мѣховой оторочкой и въ мѣховой шапкѣ.

Джо слышала, какъ Эмми, запыхавшись, добѣжала до берега, какъ она топталась, стараясь согрѣть окоченѣвшія ноги, и какъ привязывала къ нимъ коньки; но Джо не обернулась. Спустившись на ледъ, она начала выдѣлывать зигзаги около берега. Эмми все еще возилась съ коньками и Джо находила какое-то злое наслажденіе въ томъ, что сестра ея находилась въ затрудненіи. Она дала волю злому чувству и оно овладѣло ею, какъ всегда овладѣваетъ человѣкомъ, который не силится бороться съ нимъ.

Спустя нѣсколько минутъ, Лори закричалъ:

— Держитесь ближе къ берегу. Посрединѣ ледъ не крѣпокъ.

Джо слышала это предостереженіе, но можно было предположить, что Эмми, возившаяся съ коньками, не обратила на него вниманія. Джо украдкой взглянула на нее, но демонъ злобы опять шевельнулся въ ней и она подумала:, какое мнѣ дѣло до того, слышала она или нѣтъ; пускай сама заботится о себѣ».

Лори исчезъ за поворотомъ, къ которому, за нимъ слѣдомъ, приближалась и Джо; между тѣмъ какъ Эмми, также спустившаяся на ледъ, осталась позади и направлялась къ срединѣ рѣки.

Джо, замѣтивъ это, пріостановилась. Въ ней шевельнулось какое-то странное чувство, похожее на укоръ совѣсти, но она все-таки хотѣла продолжать путь, какъ вдругъ инстинктивно обернувшись, она увидѣла, что Эмми взмахнула руками и погрузилась въ воду.

Одновременно съ тѣмъ послышался зловѣщій трескъ льда, всплескъ воды и крикъ, отъ котораго у Джо захолонуло сердце. Она хотѣла закричать, но у нея пропалъ голосъ; хотѣла бѣжать, но ноги ея какъ будто примерзли ко льду.

Нѣсколько секундъ простояла она, оцѣпенѣвъ отъ ужаса и не сводя глазъ съ маленькаго синяго капюшона, виднѣвшагося надъ черной поверхностью воды. Вдругъ кто-то вихремъ пронесся мимо нея и она услышала голосъ Лори, кричавшій:

— Доску! доску! скорѣе!

Джо, внезапно почувствовала -въ себѣ приливъ энергіи и силы, опрометью бросилась исполнять распоряженія Лори, который сохранилъ при этомъ случаѣ все свое присутствіе духа; ухвативъ Эмми, онъ придерживалъ ее до тѣхъ поръ, пока Джо не принесла колъ, вытащенный ею изъ ближайшаго полисадника, и съ помощью этого кола они вытащили изъ воды дѣвочку, отдѣлавшуюся однимъ испугомъ.

— Отнесемъ ее поскорѣе домой. Закутайте ее потеплѣе, пока я стащу съ себя эти несносные коньки, распорядился Лори, накинувъ на Эмми свое пальто и торопливо распутывая ремни на ногахъ.

Дорогой промокшая Эмми тряслась и плакала, но дома нервное возбужденіе ея успокоилось; ее завернули въ теплое одѣяло и уложили передъ топившимся каминомъ.

Во время всей этой суматохи Джо почти ни слова не говорила и только съ лихорадочною торопливостью суетилась около Эмми. Джо даже не переодѣлась, хотя платье ея было мокро и разорвано, волоса растрепаны, руки изрѣзаны льдомъ и коломъ, который она съ трудомъ вытащила изъ земли.

Когда Эмми уложили въ постель и она спокойно уснула, миссисъ Марчъ, сидѣвшая у ея постели, подозвала Джо, чтобы перевязать ея израненныя руки.

— Мама, она не умретъ? шопотомъ спросила Джо, съ раскаяніемъ глядя на золотистую головку, которая чуть-было не скрылась отъ нея навсегда подъ предательскимъ льдомъ.

— Нѣтъ, дитя мое, успокойся, она не ушиблась и, кажется, даже не простудилась. Вы хорошо сдѣлали, что тепло укутали ее и такъ скоро принесли домой, успокоительно отвѣчала миссисъ Марчъ.

— Это Лори спасъ ее, а я-то, мама.... вѣдь это я допустила ее упасть въ воду. Если она умретъ, то виновата въ этомъ буду я! — и Джо, въ порывѣ горя и раскаянія, опустилась передъ матерью на колѣни и, обливаясь слезами, разсказала ей все, какъ было. Она упрекала себя въ безсердечіи и благодарила судьбу, что она избавила ее отъ страшнаго наказанія.

— И все это по милости моего ужаснаго характера. О, мама, какъ я ни стараюсь передѣлать себя, а ничего изъ этого не выходитъ. Иногда мнѣ кажется, какъ будто я исправилась, но это только до перваго случая. Что мнѣ дѣлать съ собой? скажи, мама, съ отчаяніемъ спрашивала бѣдная дѣвочка.

— Постоянно и терпѣливо слѣдить за собой, дитя мое, и ни минуты не отчаиваться въ томъ, что тебѣ удастся исправиться отъ твоей вспыльчивости, отвѣчала миссисъ Марчъ, привлекая къ своему плечу ея голову и нѣжно цѣлуя смуглую щеку, по которой градомъ катились слезы. Нѣжность эта заставила Джо расплакаться еще сильнѣе.

— Ты не знаешь, мама, говорила она, всхлипывая, ты и представить себѣ не можешь, на что я способна, когда разозлюсь. Я дѣлаюсь точно сумасшедшая; я радуюсь, если могу сдѣлать зло. Мама, я боюсь, что когда-нибудь я сдѣлаю что-нибудь ужасное, чѣмъ испорчу всю мою жизнь и заставлю всѣхъ возненавидѣть меня. О, мама, мама! спаси меня!

— Хорошо, дитя мое. Не плачь такъ горько, но запомни хорошенько то, что сегодня случилось, и дай себѣ слово, что это никогда не повторится. У всякаго есть свои недостатки и у многихъ даже похуже твоихъ. Ты думаешь, что хуже твоего характера нѣтъ, но знаешь-ли ты, что я была точно такая же вспыльчивая, какъ и ты.

— Ты, мама? но ты никогда не сердишься! вскричала Джо съ удивленіемъ, которое заглушило въ ней на минуту всякое другое чувство.

— Я сорокъ лѣтъ бьюсь, чтобъ исправиться отъ моей вспыльчивости, но успѣла только привыкнуть сдерживать себя. Я очень раздражительна, но только не выказываю этого и все еще не теряю надежды пріучить себя къ хладнокровію, хотя, быть можетъ, для этого мнѣ понадобилось бы прожить еще сорокъ лѣтъ.

Джо пристально всматривалась въ дорогія ей черты, въ которыхъ выражалось въ эту минуту такая спокойная сила воли, что видъ этотъ подѣйствовалъ на дѣвочку сильнѣе самой краснорѣчивой проповѣди — и самаго строгаго выговора. Встрѣченныя ею въ матери сочувствіе и довѣріе подѣйствовали на нее успокоительно, а сознаніе, что у матери былъ такой же недостатокъ, какъ и у нея, и что она всю жизнь борется съ нимъ, подкрѣпило и Джо на такую же борьбу, хотя сорокъ лѣтъ казались, пятнадцатилѣтней дѣвочкѣ, слишкомъ продолжительнымъ испытаніемъ.

— Мама, значитъ, ты сердишься, когда стискиваешь губы и уходишь изъ комнаты, если, напримѣръ, тётушка Марчъ, начинаетъ ворчать или что-нибудь другое раздражаетъ тебя? спросила Джо, чувствуя, что мать ея сдѣлалась ей дороже и ближе, чѣмъ была.

— Да, я хотя и выучилась сдерживать рѣзкія слова, когда онѣ готовы сорваться у меня съ языка, но подчасъ чувствую, что мнѣ не совладать съ собой; тогда я ухожу поскорѣе изъ комнаты и читаю себѣ нравоученіе. Я всего болѣе сержусь въ такія минуты на самое себя, за слабость характера, съ улыбкой прибавила миссисъ Марчъ, приглаживая рукой растрепавшіеся волосы Джо.

— Но какъ-же ты пріучилась сдерживаться, мама? Отчего-же мнѣ это никакъ не удается? Я не могу разсуждать, когда вспылю; я наговорю тысячу непріятностей, прежде чѣмъ успѣю опомниться; я счастлива, если могу оскорбить. Что же мнѣ дѣлать съ собой?

— У меня была добрая мать, которая помогала, мнѣ въ такихъ случаяхъ.

— Такъ-же, какъ и ты намъ во всемъ помогаешь, вставила Джо съ поцѣлуемъ.

— Но я потеряла мать, когда была еще очень молода, и потомъ должна была уже сама переработывать себя. Я была слишкомъ горда, чтобъ сознаться кому-нибудь въ моихъ слабостяхъ, и много слёзъ пролила вслѣдствіе моей вспыльчивости, потому что, несмотря на всѣ мои усилія, характеръ мой, какъ мнѣ казалось, не улучшался. Наконецъ, я встрѣтилась съ твоимъ отцомъ и сдѣлалась такъ счастлива, что мнѣ не трудно было быть кроткой и снисходительной. Но черезъ нѣсколько лѣтъ, когда у меня уже были четыре маленькія дочки, мы внезапно обѣднѣли, для меня снова наступило трудное время, и характеръ мой опять испортился. Мнѣ тяжело было видѣть, что мои дѣвочки во многомъ терпятъ нужду.

— Бѣдная мама! Но ты все-таки осталась доброй и сдержанной.

— Вашъ отецъ поддержалъ меня. Онъ никогда не выходилъ изъ себя, никогда не терялъ терпѣнія и не ропталъ. Онъ трудился и ждалъ лучшихъ дней съ такой твердостью, что, видя его примѣръ, и мнѣ тоже было совѣстно падать духомъ. Отецъ, вашъ ободрялъ меня, и представлялъ мнѣ, что я должна выработать въ себѣ тѣ хорошія качества, которыя я желаю видѣть въ моихъ дѣтяхъ, такъ какъ я должна была служить для нихъ примѣромъ. Для васъ мнѣ было легче бороться съ собой; я тотчасъ-же подавляла мои вспышки, когда замѣчала, что вы смотрите на. меня съ удивленіемъ и испугомъ. Любовь, уваженіе и довѣріе моихъ дѣтей были мнѣ лучшей наградой за усилія, которыя я дѣлала надъ собой.

— Ахъ! мама, какъ-бы мнѣ хотѣлось хотя немножко исходить на тебя! вскричала Джо, ласкаясь къ матери, характеръ который она только теперь вполнѣ оцѣнила.

— Я надѣюсь, что ты будешь лучше меня, дитя мое; но ты должна для этого постоянно работать надъ собой, неусыпно слѣдить за твоимъ &quot;внутреннимъ врагомъ, &quot; какъ говоритъ вашъ отецъ, потому что врагъ этотъ можетъ испортить твою жизнь. Тебѣ уже дано первое предостереженіе; не забывай его и слѣди за собой внимательно.

— Я постараюсь, мама, обѣщаю тебѣ, только ты помогай мнѣ. То-то я замѣчала иногда, что папа клалъ на губы палецъ и смотрѣть на тебя какъ-то особенно нѣжно и серьёзно. А ты вдругъ умолкала или уходила изъ комнаты. Это онъ предостерегалъ тебя, чтобы ты не горячилась? тихо спросила Джо.

— Да, я просила его останавливать меня знакомъ, когда я разгорячусь, и его ласковый взглядъ всегда удерживалъ меня отъ вспышки.

Джо замѣтила, что при этихъ словахъ глаза ея матери наполнились слезами и губы задрожали. Джо, подумавъ, что она сказала что-нибудь лишнее, съ безпокойствомъ спросила:

— Мама, не огорчила-ли я тебя? Быть можетъ, я не должна была говорить тебѣ о моихъ наблюденіяхъ.

— Говори мнѣ все, дитя мое. Въ васъ все мое счастье, и я горжусь тѣмъ, что вы имѣете довѣріе ко мнѣ и знаете, какъ я люблю васъ. Но говоря о вашемъ отцѣ, я такъ живо чувствую, какъ его недостаетъ намъ, что не могу подавить моей грусти.,

— Но не сама ли ты, мама, посылала его на войну? Ты не плакала и не жаловалась, когда онъ уѣзжалъ, и я никогда не предполагала, что тебѣ такъ нужна его поддержка, съ удивленіемъ сказала Джо.

Я должна была сдѣлать это для моего отечестна, и не имѣла права жаловаться, потому что мы оба исполняли нашъ долгъ. Если же я переношу разлуку такъ спокойно, такъ это потому, что у меня есть еще другой совѣтникъ: — моя совѣсть. И ты также, моя Джо, встрѣтишь въ жизни много тяжелаго, но ты все перенесешь, если будешь сознавать въ душѣ, что исполнила то, что предписывала тебѣ твоя совѣсть и польза твоихъ ближнихъ.

Въ отвѣтъ на это Джо крѣпко прижалась къ матери и всѣ ея чувства слились въ одно горячее желаніе выработать въ себѣ силу воли и походить на свою мать и на своего отца.

Въ эту минуту Эмми шевельнулась на своей постелѣ и глубоко вздохнула. Джо подошла къ постели и, наклонившись къ сестрѣ, поглядѣла на нее съ какимъ-то новымъ, особеннымъ чувствомъ.

— «Какая я злая», подумала она: «я не могла простить её. Ну что, еслибы не Лори? теперь уже былобы поздно. И откуда у меня берется столько злобы?»

Эти слова Джо сказала почти вслухъ, съ нѣжностью оправляя мокрые волосы Эмми, разметавшіеся по подушкѣ. Спящая дѣвочка сквозь сонъ услыхала эти слова. Она открыла глаза и съ улыбкой протянула руки къ сестрѣ. Онѣ молча прижались другъ къ другу и все было забыто и прощено въ тепломъ, сердечномъ поцѣлуѣ.

=== Глава IX. &lt;br&gt;Мегги на ярмаркѣ тщеславія. ===
— Какъ кстати у моихъ учениковъ открылась корь! Теперь я свободна, говорила Мегги въ одно апрѣльское утро, укладывая свои вещи въ дорожный сундукъ, вокругъ котораго стояли ея сестры.

— Душка Анни Моффатъ! Она не забываетъ своихъ обѣщаній. Цѣлыхъ двѣ недѣли веселья!

— Счастливица Мегги! восклицала Джо, складывая рубашки и напоминая своими длинными руками вѣтряную мельницу.

— И какая чудная погода! Какъ я рада ей! выразила Бетси, старательно укладывая ленточки и бантики въ свою лучшую коробочку, припрятанную для важныхъ случаевъ.

Да, желала-бы и я попользоваться этой погодой и пощеголять въ этихъ нарядахъ! промычала Эмми, у которой былъ полонъ ротъ булавокъ. Она артистически втыкала ихъ въ булавочную подушечку своей сестры.

— Да, лучше было-бы, еслибъ мы всѣ ѣхали; но что дѣлать. — нельзя. Ужъ зато я постараюсь запомнить все, что увижу и услышу, чтобъ подробно разсказать вамъ обо всемъ. Надо хотя этимъ отблагодарить васъ за то, что вы ссудили меня вашими вещами и помогли мнѣ собраться, сказала Мегги, обозрѣвая довольнымъ взглядомъ свой скромный багажъ.

— А что мама дала тебѣ изъ драгоцѣнностей? спросила Эмми, не присутствовавшая при открываніи завѣтнаго чернаго сундучка, заключавшаго въ себѣ остатки былаго величія, которые миссисъ Марчъ хранила для своихъ дочерей.

— Пару шелковыхъ чулокъ; вѣеръ — знаешь, тотъ хорошенькій, рѣзной и голубой поясъ. Мнѣ хотѣлось-бы взять съ собой лиловое шелковое платье, но его надо перешивать, такъ ужъ я удовольствуюсь моимъ старымъ кисейнымъ.

— Оно будетъ очень красиво съ моимъ бѣлымъ конзу. Какъ жаль, что мой коралловый браслетъ сломанъ! Ты могла бы надѣть его, прибавила Джо, всегда охотно уступавшая сестрамъ свои вещи, но, къ сожалѣнію, вещи эти обыкновенно были въ такомъ положеніи, что отъ ея готовности не выходило большаго прока.

— Мнѣ хотѣлось тоже взять жемчужный уборъ, но мама сказала, что для молодой дѣвушки лучшее украшеніе — живые цвѣты, и Лори обѣщалъ прислать мнѣ цвѣтовъ, сказала Мегги, Да, гдѣ же мой сѣрый костюмъ для прогулокъ? А, вотъ онъ; Бетси, завей перо на моей шляпкѣ. А мое поплиновое платье здѣсь? Однако, оно тяжеловато для весны.

— Но ты можешь надѣвать на вечера твое бѣлое кисейное; оно такъ идетъ къ тебѣ, сказала Эмми, для которой не было болѣе пріятнаго сюжета разговора, какъ наряды.

— Но какой у меня зонтикъ! Боже, какой зонтикъ! Я просила мама купить мнѣ черный съ бѣлой ручкой, она купила зеленый, съ безобразной желтой палкой. Правда, онъ проченъ, хорошей работы; но каково мнѣ будетъ щеголять съ нимъ рядомъ съ Анни, у которой зонтикъ шелковый, съ золотой верхушкой! со вздохомъ сказала Мегги, разсматривая свой.

— Перемѣни его, посовѣтовала Джо.

— Вотъ еще! чтобы обидѣть мама? Я не такъ глупа. Я утѣшусь за зонтикъ шелковыми чулками и двумя парами свѣжихъ перчатокъ. Спасибо, Джо, это ты уступила мнѣ одну пару.

Въ эту минуту Бетси внесла въ комнату облака кисеи, вышедшіе изъ-подъ утюга Анны.

— А какъ вы думаете, не украсить-ли мнѣ мои ночные йепчики ленточками? У Анни Моффатъ всѣ чепцы съ голубыми и розовыми лентами.

— Не надо, рѣшила Джо: бѣдные люди не должны гоняться за богатыми.

— Будутъ-ли у меня когда-нибудь настоящія кружева и банты на чепцахъ? грустно спросила Мегги.

— Давно-ли ты говорила, что ничего больше не желаешь, какъ только поѣхать къ Анни Моффатъ? напомнила Бетси своимъ. спокойнымъ тономъ.

— Таковъ человѣкъ: чѣмъ больше ему дается, тѣмъ больше онъ желаетъ, философствовала Мегги. Ну, теперь все уложено, кромѣ моего бальнаго платья;&lt;sup&gt;;&lt;/sup&gt; пускай его уложитъ мама, прибавила она, весело окидывая взглядомъ до половины наполненный чемоданъ и бѣлый скомканный тлрлатанъ, который она величала своимъ бальнымъ платьемъ.

На слѣдующій день, въ отличную погоду, Мегги уѣхала на двѣ недѣли гостить и повеселиться къ своей пріятельницѣ. Нельзя сказать, чтобъ мисиссъ Марчъ отпускала ее охотно; она опасалась, что Мегги возвратится еще менѣе довольная своей судьбой, чѣмъ она была до того; но она такъ убѣдительно просила отпустить ее, что мать не имѣла духа отказать ей въ удовольствіи послѣ тяжелаго зимняго труда. Итакъ, Мегги уѣхала дѣлать первый опытъ свѣтской жизни.

Фешенебельный домъ Моффатовъ совершенно ослѣпилъ ее своею роскошью, а обитатели его — своимъ изяществомъ. Но это были люди ласковые, несмотря на пустоту ихъ образа жизни, и Мегги скоро освоилась у нихъ, какъ дома. Быть можетъ она инстинктивно поняла, что хозяева ея, несмотря на ихъ внѣшній лоскъ, люди довольно ограниченные и мало развитые, и что подъ всѣмъ этимъ внѣшнимъ блескомъ скрывается очень мало содержанія.

Но какъ-бы то ни было, а Мегги съ удовольствіемъ каталась въ роскошномъ экипажѣ, рядилась каждый день въ свои лучшія платья и проводила время въ полной праздности. Такая жизнь была ей какъ нельзя болѣе по вкусу, и вскорѣ она даже стала подражать манерамъ и образу мыслей окружавшихъ ее лицъ. Она начала жеманиться, кокетничать, вставлять въ разговоры французскія фразы, завивать волосы, затягиваться въ корсетъ и разсуждать о модахъ. Роскошные наряды Анни Моффатъ возбуждали въ ней зависть и заставляли мечтать о богатствѣ. Родной домъ казался ей бѣднымъ и скучнымъ, когда она о немъ вспоминала, трудъ несноснымъ, а сама она — несчастной молодой дѣвушкой, хотя и обладавшей свѣжими перчатками и шелковыми чулками.

Впрочемъ, у Мегги было мало времени на размышленіе, такъ какъ она и обѣ ея пріятельницы были постоянно заняты придумываніемъ новыхъ удовольствій и приготовленіями къ нимъ. Онѣ цѣлый день катались въ экипажахъ или верхомъ, дѣлали визиты, посѣщали театры и рауты или сами принимали гостей. У Анни было много знакомыхъ, и она была уже вполнѣ свѣтской хозяйкой. Старшія сестры ея были очень красивыя молодыя дѣвушки, и одна изъ нихъ была помолвлена. Это обстоятельство сильно занимало романическое воображеніе Мегги. Моффатъ-отецъ, хорошій знакомый мистера Марча, былъ толстый, пожилой, веселый джентльменъ. Не менѣе дородная и веселая супруга его полюбила Мегги, которую, впрочемъ, всѣ вообще ласкали въ этомъ домѣ. Ее прозвали Маргариткой и совершенно вскружили ей голову комплиментами.

Однажды дѣвушкамъ предстояло ѣхать на раутъ. Мегги была въ совершенномъ отчаяніи: поплиновое платье оказалось негоднымъ; подруги ея одѣлись въ легкія платья, а тарлатановое платье ея походило на тряпку, рядомъ съ свѣжимъ, креповымъ платьемъ Сэлли. Мегги замѣтила, съ какимъ состраданіемъ подруги ея осматривали оба ея платья, и щеки ея зардѣлись отъ уязвленнаго самолюбія. Впрочемъ, ни одна изъ нихъ, не сдѣлала ни малѣйшаго. оскорбительнаго замѣчанія на этотъ счетъ, и всѣ три наперерывъ предлагали ей свои услуги; Оелли бралась причесать ее, Анни — завязать ей кушакъ, а невѣста Белла восхищалась бѣлизной ея рукъ.

Но всѣ эти любезности Мегги приписывала состраданію къ ея бѣдности, и ей стало грустно и неловко. Подруги ея, нарядныя, какъ бабочки, смѣялись, болтали и порхали вокругъ нея, а она стояла, задумавшись. Въ эту минуту служанка внесла въ комнату корзинку съ роскошнѣйшими цвѣтами. Дѣвушки вскрикнули отъ удивленія.

— Это вѣрно для Беллы, вскричала Анни. Ея женихъ часто присылаетъ ей цвѣты. Но какіе чудные! прибавила она, упиваясь ароматомъ.

— Нѣтъ, это для миссъ Марчъ, возразила служанка; вотъ и письмо къ ней. Она подала Мегги пакетъ.

— Отъ кого-же это? Мегги, у тебя есть обожатель? допрашивали дѣвушки, съ любопытствомъ окруживъ Мегги.

— Письмо отъ мамы, а цвѣты отъ Лори, отвѣчала она спокойно, но не безъ благодарности къ Лоренцу за его вниманіе.

— Въ самомъ дѣлѣ? это отъ Лори? переспросила Анни, лукаво мигнувъ сестрѣ.

Мегги, прочитавъ письмо, положила его снова въ пакетъ и сунула въ карманъ. Письмо было коротко, но проникнуто теплой любовью и подѣйствовало на нее, какъ талисманъ противъ зависти и ложнаго стыда. Видъ прелестныхъ цвѣтовъ довершилъ утѣшеніе. Чувствуя себя почти совершенно счастливой, Мегги отложила для себя нѣсколько розъ и зелени, а изъ остальныхъ цвѣтовъ понадѣлала букетовъ для своихъ пріятельницъ, заслуживъ этимъ отъ Беллы названіе «милѣйшаго созданія въ мірѣ».

Сестры были въ восторгѣ отъ букетовъ, и побѣжали показывать ихъ своей матери, Мегги подошла къ зеркалу и, съ сіяющимъ отъ удовольствія лицомъ, впутала зелень въ свои волнистые волосы, а розы приколола къ своему платью, которое не казалось ей болѣе такимъ жалкимъ, какъ прежде.

Она очень веселилась въ этотъ вечеръ, танцовала до упаду и всласть наслушалась комплиментовъ. Съ ней всѣ были очень любезны, и когда Анни упросила ее пѣть, то всѣ нашли, что у нея восхитительный голосъ. Майоръ Линкольнъ спросилъ о ней: «кто эта свѣженькая дѣвочка, съ такими прелестными глазками?» а мистеръ Моффатъ, танцуя съ ней кадриль, любезно замѣтилъ, что «отъ нея вѣетъ весной». Словомъ, Мегги была вполнѣ довольна, пока не случилось одно обстоятельство, которое произвело на нее глубокое впечатлѣніе.

Отдыхая послѣ танцевъ въ оранжереѣ, въ ожиданіи своего кавалера, ушедшаго за порціей мороженаго, Мегги услыхала возлѣ себя, за стѣной изъ зелени и цвѣтовъ, слѣдующій разговоръ.

— Сколько ему лѣтъ?

— Должно быть шестнадцать или семнадцать.

— Это будетъ отличная партія для одной изъ нихъ. Сэлли говоритъ, что они очень сблизились и что старикъ совсѣмъ плѣненъ ими.

— Ловкая женщина эта миссисъ Марчъ! Какъ она искусно все это подвела. Но дочерямъ-то ея, какъ кажется, и въ голову еще не приходитъ ничего такого, слышался голосъ миссисъ Моффатъ.

— Однако она покраснѣла, когда получила цвѣты, говорилъ другой голосъ. Бѣдняжка! Она могла-бы быть такой миленькой, еслибъ у нея были хорошіе туалеты. Какъ ты думаешь, не обидится-ли она, если мы предложимъ ей одно изъ нашихъ платьевъ на вторникъ?

— Не думаю, хотя она и очень горда; вѣдь у нея ничего нѣтъ, кромѣ этого несчастнаго тарлатановаго платья. Оно сегодня же можетъ изорваться, и тогда будетъ поводъ предложить ей другое, болѣе приличное.

— А знаете-ли, не дурно-бы доставить ей удовольствіе и пригласить къ намъ этого Лоренца. Это будетъ презанимательно. Я непремѣнно приглашу его.

Кавалеръ Мегги, возвратившись съ мороженымъ, нашелъ свою даму въ сильномъ волненіи. Но гордость Мегги сослужила ей на этотъ разъ услугу, не давъ ей обнаружить своего негодованія и отвращенія. Она была еще такъ наивна и довѣрчива, что не понимала хорошенько истиннаго смысла болтовни своихъ пріятельницъ.

Мегги пыталась забыть о слышанномъ, но не могла, и въ умѣ ея постоянно вертѣлись слова: «миссисъ Марчъ — ловкая женщина!» «несчастное тарлатановое платье». Мегги готова была расплакаться и бѣжать домой, къ своимъ, чтобъ, разсказать имъ все и просить совѣта.

Но это было невозможно, и дѣвушкѣ оставалось только сдѣлать надъ собой усиліе и скрыть свои чувства. Это ей вполнѣ удалось. Дождавшись, наконецъ, той счастливой минуты, когда можно было лечь спать, она предалась своимъ размышленіямъ и додумалась до того, что у нея разболѣлась голова и по щекамъ потекли горячія слёзы. Оскорбительныя слова, подслушанныя ею въ этотъ вечеръ, хотя очевидно говорились безъ всякаго злаго умысла, но тѣмъ не менѣе, нарушили ея душевное спокойствіе и открыли передъ ней новый міръ. Они точно брызнули грязью на ея невинную дружбу къ Лори, и даже какъ-будто поколебали ея вѣру въ мать, которой миссисъ Моффатъ приписала такіе гнусные разсчеты. Даже гордое намѣреніе Мегги довольствоваться простымъ гардеробомъ, приличнымъ бѣдному человѣку, было поколеблено непрошеннымъ участіемъ ея подругъ, для которыхъ бѣдный нарядъ былъ величайшимъ несчастіемъ въ мірѣ.

Бѣдная Мегги провела безсонную ночь и встала на другой день съ красными глазами и тяжелой головой, мрачная, недовольная своими пріятельницами и еще болѣе собой, потому что у нея не хватило твердости откровенно высказать свои чувства и разъяснить всѣ недоразумѣнія.

Въ это утро всѣ были какъ-то вялы, и дѣвицы Моффатъ нѣжились въ своихъ постеляхъ до девяти часовъ. Мегги замѣтила нѣкоторую перемѣну въ ихъ обращеніи съ ней. Въ ихъ тонѣ было что-то заискивающее; онѣ внимательно слушали всё, что она говорила, и отъ нея не скрылись любопытные взгляды, которые онѣ бросали на неё по временамъ. Перемѣна эта льстила Мегги, но она не могла объяснить себѣ причину ея, пока Белла, сидѣвшая за своимъ письменнымъ столомъ, не сказала ей:

— Маргарита, я послала вашему другу, мистеру Лоренцу, приглашеніе къ намъ на вторникъ. Мы очень желаемъ познакомиться съ нимъ, собственно потому, что вамъ можетъ доставить удовольствіе его присутствіе.

Мегги вспыхнула, но у ней явилась злая мысль подтрунить надъ своими пріятельницами.

— Вы очень добры, но только врядъ-ли онъ пріѣдетъ, отвѣчала она спокойно.

— Почему-же нѣтъ, душа моя? спросила миссъ Белла.

— Онъ слишкомъ старъ.

— Старъ? о комъ вы говорите? сколько же ему лѣтъ, смѣю спросить? вскричала миссъ Клара.

— Да, подъ-семьдесятъ, отвѣчала Мегги, считая петли своего вязанья, чтобы скрыть душившій ее смѣхъ.

— Плутовка! Какъ будто не понимаетъ, что мы говоримъ о молодомъ человѣкѣ, вскричала Арабелла, расхохотавшись.

— О какомъ молодомъ человѣкѣ? Лори еще мальчикъ, сказала Мегги, отъ которой не укрылся взглядъ, брошенный Арабеллой на своихъ сестеръ.

— Говорятъ, онъ однихъ лѣтъ съ вами.

— Нѣтъ, онъ ближе подходитъ годами къ моей сестрѣ Джо. Мнѣ минетъ семнадцать въ августѣ, возразила Мегги, приподнявъ голову съ чувствомъ собственнаго достоинства.

— Не мило-ли съ его стороны, что онъ посылаетъ вамъ цвѣты, лукаво замѣтила Анни.

— Очень мило; онъ часто посылаетъ ихъ всѣмъ намъ. У Лоренцовъ свои оранжереи, и они знаютъ, что мы любимъ цвѣты. Моя мать очень дружна съ старикомъ, поэтому и мы подружились съ его внукомъ.

Мегги полагала, что этими словами она все разъяснила.

— Наша Маргаритка еще не распустилась, обратилась Клара къ Арабеллѣ, кивнувъ на Мегги.

— Первобытная невинность! замѣтила миссъ Белла, пожавъ плечами.

— Я ѣду покупать разныя мелочи для моихъ дочерей; не надо-ли и вамъ чего-нибудь, барышни? спросила миссисъ Моффатъ, входя въ комнату, какъ пава, разряженная въ шелкъ и кружева.

— Мнѣ ничего не надо, благодарю васъ, сказала Сэлли.

— И мнѣ тоже, начала было Мегги, но остановилась. Ей нужно было многое, но у нея не было денегъ.

— Что ты надѣнешь въ субботу, спросила ее Сэлли.

— Мое бѣлое платье, если только мнѣ удастся исправить его. Я разорвала его вчера, отвѣчала Мегги, стараясь быть развязной, но чувствуя нѣкоторую неловкость.

— Отчего-жь ты не пошлешь домой за другимъ, спросила Сэлли, не отличавшаяся догадливостью.

— У меня нѣтъ другого.

Мегги стоило нѣкотораго труда произнести эту фразу, но Сэлли не замѣтила этого и вскричала съ наивнымъ удивленіемъ:

— Какъ? одно это? вотъ странно!

Белла не дала ей кончить и, сдѣлавъ ей знакъ головой, кротко сказала:

— На что Маргариткѣ много платьевъ? вѣдь она еще такъ мало выѣзжаетъ. Не надо посылать домой, Маргариточка, хотя бы у васъ была тамъ цѣлая дюжина платьевъ. Надѣньте мое свѣтло-голубое шелковое; мнѣ оно слишкомъ коротко. Не откажите мнѣ, душка, въ удовольствіи видѣть его на васъ.

— Благодарю васъ, Белла, но мнѣ кажется, что для такой молодой дѣвушки, какъ я, и мое платье еще довольно хорошо, сказала Мегги.

— Нѣтъ, ужъ дайте мнѣ разокъ одѣть васъ по моему вкусу. Вотъ увидите, какой красавицей я васъ, сдѣлаю. Мы никого не пустимъ смотрѣть, когда будемъ одѣваться, чтобъ всѣхъ потомъ изумить, когда вы явитесь, какъ Ченереятола съ крестной матерью, говорила Белла убѣдительнымъ тономъ.

Мегги не видѣла возможности отвертѣться отъ ея предложенія, да притомъ же, по правдѣ сказать, любопытство узнать, можетъ-ли она быть красавицей, побуждало ее согласиться и заглушало непріятное чувство, которое внушали ей теперь Моффаты.

Во вторникъ вечеромъ Белла заперлась съ Мегги въ уборной, и тамъ, съ помощью горничной, превратила ее въ настоящую куклу. Волосы ея были взбиты и завиты, шея и руки посыпаны душистой пудрой, губы покрыты розовой помадой, и француженка горничная хотѣла даже тронуть румянами ея щеки, но этого Мегги уже не позволила. Ее затянули въ голубое платье, которое было такъ узко, что Мегги съ трудомъ дышала, и такъ низко вырѣзано на плечахъ, что скромная дѣвочка покраснѣла, взглянувъ на себя въ зеркало. Ко всему этому былъ прибавленъ серебряный филиграновый уборъ, состоявшій изъ браслета, ожерелья, брошки и серегъ, которыя были прицѣплены къ уху на розовыхъ шелковинкахъ, такъ какъ уши у Мегги не были проняты.

Букетъ розовыхъ бутоновъ и рюшь прикрыли слишкомъ обнаженныя плеча и грудь, и пара шелковыхъ голубыхъ ботинокъ на высокихъ каблукахъ довершили удовлетвореніе сердца нашей Мегги. Кружевной носовой платокъ, вѣеръ съ перьями и цвѣты въ серебряномъ porte-bouquet были послѣдними штрихами въ ея нарядѣ, и миссъ Арабелла принялась осматривать еёсъ такимъ же восторгомъ, съ какимъ маленькая дѣвочка осматриваетъ свою нарядную куклу.

— Mademoiselle est charmante! très jolie, très, jolie! тарантила горничная Гортансъ, юля вокругъ Мегги.

— Идемъ теперь показаться нашимъ, сказала Арабелла, взявъ Мегги за руку и направляясь къ двери.

Когда миссъ Марчъ, шурша шелковымъ шлейфомъ, сверкая серебряными украшеніями и покачивая горой локоновъ, возвышавшейся на ея головѣ, вошла въ другую комнату, сердце ея громко стучало и ей думалось, что вотъ, наконецъ, и для нея настала веселая пора жизни. Зеркало положительно докладывало ей, что она красавица. Подруги, ея съ восторгомъ подтвердили это, и Мегги простояла передъ ними нѣсколько минутъ, какъ павлинъ съ распущеннымъ хвостомъ передъ галдящими сороками.

— Ну, теперь пойду и я одѣваться, сказала Арабелла, а ты, Клара, подрессируй её пока немножко; выучи ее носить шлейфъ и ходить на французскихъ каблукахъ, а не то она еще упадетъ. Пришпиль къ этому кружеву твою серебряную бабочку, да приподними этотъ длинный, локонъ. Но только смотри, не испорти дѣла рукъ моихъ, прибавила Белла, уходя изъ комнаты. Она видимо была довольна своимъ дѣломъ.

— Я боюсь сойти, шепнула Мегги Сэлли, когда прозвонилъ колокольчикъ и миссисъ Моффатъ прислала звать барышень внизъ: я чувствую себя какъ-то странно, неловко, точно будто бы я полуодѣта.

— Да, ты совсѣмъ на себя не похожа, но очень красива. Мнѣ далеко до тебя. У Беллы бездна вкуса. Ты теперь совершенно парижанка, право. Оставь висѣть цвѣты, не заботься о нихъ и не бойся упасть; ты все какъ -будто боишься, наставляла Сэлли, стараясь не думать о томъ, что Мегги красивѣе ея самой.

Мегги, запомнивъ урокъ, благополучно спустилась съ лѣстницы и вошла въ гостиную, гдѣ сидѣли старшіе члены семейства Моффатъ съ нѣсколькими гостями, пріѣхавшими раньше другихъ. Мегги скоро убѣдилась, что щегольской нарядъ производитъ магическое дѣйствіе на извѣстный классъ людей, и болѣе всего способенъ внушать имъ уваженіе. Нѣсколько молодыхъ дѣвицъ, не обращавшихъ до той поры на нее никакого вниманія, внезапно сдѣлались необыкновенно любезны съ ней, а молодые джентльмены, которые на предшествующемъ балѣ только пристально посматривали на нее, попросили на этотъ разъ хозяевъ представить ихъ и наговорили ей пропасть пустыхъ, но пріятныхъ вещей. Пожилыя лэди, сидѣвшія на диванѣ около миссисъ Моффатъ и критиковавшія остальныхъ гостей, съ любопытствомъ освѣдомлялись у хозяйки, кто эта молодая особа, и Мегги слышала, какъ миссисъ Моффатъ отвѣтила одной изъ нихъ.

— Маргарита Марчъ; отецъ ея полковникомъ въ арміи. Одна изъ лучшихъ фамилій въ штатѣ; но перемѣна обстоятельствъ, неудача въ дѣлахъ — понимаете… Близкіе друзья Лоренцовъ. Прелестное созданье! Моя Анни безъ ума отъ нея.

— А! произнесла старая лэди, приставляя къ глазамъ лорнетъ для новыхъ наблюденій надъ молодой дѣвушкой.

Мегги сдѣлала видъ, будто ничего не слыхала, хотя лганье миссисъ Моффатъ непріятно поразило её. Неловкое чувство ея не проходило, но она рѣшилась войти въ роль свѣтской дѣвушки и выполняла эту роль очень удачно, несмотря на то, что тѣсное платье жало ей бока, шлейфъ путался между ногами, а серьги ежеминутно грозили упасть и сломаться. Мегги, кокетливо помахивая вѣеромъ, съ улыбкой слушала любезности и туповатыя остроты какого-то юноши, какъ вдругъ улыбка внезапно сошла съ ея лица, и оно приняло сконфуженное, почти испуганное выраженіе. Прямо противъ нея, на противоположномъ концѣ комнаты, стоялъ Лори.

Онъ пристально смотрѣлъ на нее, и лицо его выражало удивленіе и явное неудовольствіе. Встрѣтивъ ея взглядъ, онъ улыбнулся и поклонился ей, но, несмотря на улыбку, въ глазахъ его выражалось что-то такое, что заставило Мегги покраснѣть и пожалѣть, что она не въ старомъ своемъ платьѣ. Въ довершеніе своего смущенія она замѣтила, какъ Арабелла толкнула локтемъ Анни и какъ обѣ онѣ стали посматривать то на нее, то на Лоренца. Мегги была очень рада, что онъ имѣлъ въ этотъ вечеръ болѣе чѣмъ когда-либо застѣнчивый и ребяческій видъ.

— Гадкіе люди! зачѣмъ они навели меня на такія мысли? Не хочу думать объ этомъ, буду такой, какъ всегда, рѣшила Мегги и, торопливо перейдя залу, радостно протянула руку своему другу.

— Какъ я рада, что вы здѣсь! А я боялась, что вы не пріѣдете, начала она такимъ тономъ, какимъ говорятъ взрослые съ дѣтьми.

— Джо потребовала, чтобъ я ѣхалъ и описалъ ей потомъ, какой эффектъ вы производили, отвѣчалъ Лори, не глядя на нее. Онъ замѣтилъ ея материнскій тонъ и невольно улыбался.

— Что же вы ей скажете? спросила Мегги, любопытствую узнать его мнѣніе и, въ первый разъ въ жизни, чувствуя передъ нимъ нѣкоторую неловкость.

— Скажу, что я совсѣмъ-было не узналъ васъ. Вы превратились въ великосвѣтскую даму и совсѣмъ на себя не похожи. Мнѣ даже страшно съ вами, прибавилъ онъ, возясь съ пуговицей своей перчатки.

— Какія глупости! Это меня въ шутку такъ нарядили, а мнѣ, по правдѣ сказать, совсѣмъ непріятно въ этомъ нарядѣ. Я воображаю, какъ Джо выпучилабы глаза, сказала Мегги, стараясь заставить Лори высказать, какъ онъ находитъ ея наружность.

— Да, я думаю, отвѣчалъ онъ совершенно серьёзно.

— А вамъ, Лори, какъ нравится мой туалетъ, повела она прямо.

— Мнѣ не нравится, отвѣчалъ онъ такъ-же прямо.

— Почему-же? спросила Мегги не безъ тревоги.

— Я не люблю побрякушекъ.

Этого было уже слишкомъ со стороны такого мальчишки.

— Вы самый дерзкій мальчикъ, какого мнѣ когда-либо случалось встрѣтить, сказала обиженная дѣвушка и, отойдя къ отдаленному окну, прислонилась лицомъ къ холодному стеклу, чтобъ освѣжить свои пылавшія щеки. Узкій корсетъ дѣлалъ ее неестественно румяной. Стоя у окна, она слышала, какъ проходившій мимо майоръ Линкольнъ сказалъ своей матери:

— Они сдѣлали посмѣшище изъ этой дѣвочки. Я говорилъ тебѣ о ней и желалъ показать ее тебѣ, — досадно, что сегодня она больше похожа на куклу, чѣмъ на себя самоё.

— О Боже! вздохнула Мегги, зачѣмъ я не въ моемъ собтвенномъ платьѣ! Я не казалась бы смѣшной и не стыдилась бы сама себя.

Музыканты заиграли ея любимый вальсъ, но Мегги не обращала на него вниманія и продолжала стоять, прислонясь къ стеклу, на половину спрятавшись за гардиной; Кто-то мягко прикоснулся къ ея рукѣ, Мегги обернулась и увидѣла Лори.

— Простите мнѣ мою невѣжливость и дайте мнѣ туръ вальса, попросилъ онъ съ самымъ почтительнымъ поклономъ.

— Я не желаю дѣлать вамъ такой непріятности, отвѣчала Мегги, будируя.

— А я такъ до смерти желаю, чтобъ вы сдѣлали мнѣ эту непріятность. Ну, полно сердиться; я буду добрымъ мальчикомъ. Правда, мнѣ не очень-то нравится вашъ костюмъ, но сами вы чудо какъ хороши! и онъ дополнилъ жестомъ выраженіе своего восторга.

Мегги смягчилась и шепнула, улыбаясь, когда они ждали такта, чтобъ начать вальсировать.

— Не запутайтесь въ моемъ шлейфѣ, онъ отравляетъ мнѣ жизнь. Какую глупость я сдѣлала, напяливъ на себя все это!

— Прикройте имъ шею, тогда онъ пригодится, сказалъ Лори, одобрительно глядя на маленькіе голубые сапожки.

Стройно и граціозно понеслись они по залѣ, обращая на себя общее вниманіе своей цвѣтущей молодостью. Послѣ легкой ссоры они казались дружнѣе, чѣмъ когда-либо; и лица ихъ блистали весельемъ.

Лори, я хочу просить васъ объ одномъ одолженіи, начала Мегги, когда они остановились; она обмахивалась вѣеромъ и -съ трудомъ переводила духъ; она знала, что она не запыхалась бы такъ, еслибъ не проклятый корсетъ, но никогда никому не созналась-бы въ этомъ.

— Что я могу сдѣлать для васъ? съ живостью спросилъ Лори.

— Не разсказывайте никому у насъ дома о моемъ сегодняшнемъ нарядѣ. Они не поймутъ шутки, и мама огорчится.

— Такъ зачѣмъ же было надѣвать его, въ такомъ случаѣ? выразилъ взглядъ Лори такъ ясно, что Мегги поспѣшила прибавить:

— Я сама разскажу имъ обо всемъ и покаюсь передъ мамой въ своей глупости, такъ ужъ вы лучше ничего не говорите. Не скажете?

— Нѣтъ, даю вамъ слово. Но что-же я отвѣчу, если меня будутъ разспрашивать?

— Просто скажите, что я была недурна и очень веселилась.

— Первое охотно скажу, но второе — правда-ли это? Мнѣ сдается, что вы не особенно веселитесь. Говоря это, Лори устремилъ на нее такой пытливый взглядъ, что она отвѣтила почти шопотомъ.

— Не считайте меня дрянной; мнѣ хотѣлось только позабавиться. Но я нахожу теперь, что всё это вовсе не забавно.

— Къ намъ идетъ Недъ Моффатъ. Чего ему нужно? сказалъ Лори, хмуря свои черныя брови съ явнымъ нерасположеніемъ къ молодому хозяину.

— Онъ записанъ у меня на три кадрили и, вѣроятно, идетъ за мной. Какой онъ скучный! прибавила Мегги съ томнымъ выраженіемъ, которое показалось Лори не совсѣмъ естественнымъ.

Послѣ этого Лори не говорилъ съ ней до самаго ужина. За ужиномъ онъ увидѣлъ ее между Недомъ и его другомъ Фишеромъ; оба они поили ее шампанскимъ и вели себя съ нею какъ настоящіе школьники. Такъ, по крайней мѣрѣ, показалось Лори, присвоивавшему себѣ въ нѣкоторомъ родѣ братское право охранять дѣвицъ Марчъ и ломать за нихъ копья всякій, разъ, когда имъ понадобится защитникъ.

— Вы встанете завтра съ головною болью, если будете такъ много пить шампанскаго. Не пейте, Мегги, прошу васъ. Ваша мама была бы недовольна вами, шепнулъ Лори, наклоняясь черезъ спинку стула Мегги въ ту минуту, когда Недъ отвернулся, чтобы наполнить ея бокалъ, а Фишеръ нагнулся, чтобы поднять ея вѣеръ.

— Сегодня я не Мегги, а кукла, выкидывающая гадкія штуки. Завтра я сброшу съ себя всѣ побрякушки и снова сдѣлаюсь отчаянно добродѣтельной дѣвицей, отвѣчала Мегги съ неестественнымъ смѣхомъ.

— Желалъ-бы я, чтобъ завра было сегодня, сказалъ Лори, котораго непріятно поразила перемѣна, происшедшая въ его пріятельницѣ.

Мегги танцовала, болтала, кокетничала не меньше любой изъ своихъ сверстницъ. Послѣ ужина она сдѣлалась до того развязной, что Лори былъ совершенно скандализированъ и сочинялъ въ умѣ строгое нравоученіе. Но ему не удалось прочесть его, потому что Мегги избѣгала его до самой той минуты, когда онъ подошелъ пожелать ей спокойной ночи.

— Не забудьте обѣщанія, сказала она, съ усиліемъ улыбаясь, потому что головная боль уже давала себя чувствовать.

— Silence jusqu'à la mort, сказалъ Лори мелодраматическимъ тономъ, уходя отъ нея.

Анни слышала это прощаніе, и оно сильно подстрекнуло ея любопытство. Она пристала къ Мегги за объясненіями, но та была слишкомъ утомлена, чтобъ болтать съ ней и тотчасъ же легла спать. Ей казалось, что она была въ маскарадѣ. Ей далеко не было такъ весело въ этотъ вечеръ, какъ можно было заключить по наружности. Весь слѣдующій день она чувствовала себя нехорошо и въ субботу возвратилась домой, по-горло пресытившись двухнедѣльнымъ кутежомъ и всласть набаловавшись роскошью.

— Какъ хорошо, когда не нужно постоянно любезничать съ гостями! Правду говорятъ: въ гостяхъ хорошо, а дома лучше, говорила Мегги, сидя съ матерѣю и Джо въ воскресенье вечеромъ, и озираясь вокругъ съ выраженіемъ искренняго удовольствія.

— Я очень рада слышать это, душа моя; а я боялась, что, поживя среди роскоши, ты найдешь, что дома скучно и бѣдно, сказала миссисъ Марчъ, заботливо слѣдившая, въ этотъ день, за своею старшею дочерью, въ увѣренности, что отъ материнскаго взгляда не скроется никакая перемѣна.

Мегги весело и подробно описала ей всѣ свои похожденія, но, замѣтно было, что она чего-то не досказывала, что у нея было на душѣ еще что-то тяготившее ее. Когда младшія дѣвочки ушли спать, Мегги осталась сидѣть передъ каминомъ и задумчиво глядѣла на огонь.

Пробило девять часовъ, и Джо напомнила, что пора всѣмъ идти спать. Но тутъ Мегги поднялась съ своего мѣста и, пересѣвъ поближе къ матери, на низенькую табуретку, положила локти на ея колѣна.

— Мама, я должна покаяться передъ тобой, рѣшительно сказала она, глядя въ лицо матери.

— Я такъ и думала. Въ чемъ дѣло, моя милая?

— Не уйти ли мнѣ? спросила Джо.

— Конечно, нѣтъ; развѣ у меня могутъ быть тайны отъ тебя? Мнѣ стыдно было говорить при дѣтяхъ, но вы обѣ должны знать, какихъ ужасныхъ вещей надѣлала я у Моффатовъ.

— Мы ко всему приготовились, сказала миссисъ Марчъ, улыбаясь, но не безъ тревоги.

— Я сказала вамъ только, что меня наряжали, но не сказала, что меня завивали, пудрили, затягивали въ корсетъ. Изъ меня сдѣлали нѣчто въ родѣ парикмахерской куклы. Лори нашелъ меня отвратительной. Онъ не сказалъ этого, но я знаю, что онъ это думалъ, а другой господинъ, такъ попросту назвалъ меня «куклой». Я знаю, что я надѣлала глупостей, но мнѣ столько напѣли вздору, столько. наговорили о моей красотѣ, что я позволила имъ сдѣлать изъ меня чучело.

— Только-то? спросила Джо, между тѣмъ какъ миссисъ Марчъ молча глядѣла на склоненную головку своей хорошенькой дочки, не находя въ себѣ силы пожурить её.

— Нѣтъ, это еще не всё: я пила шампанское, кокетничала, говорила всякій вздоръ, — словомъ, вела себя отвратительно, произнесла Мегги тономъ раскаянія.

— Нѣтъ ли еще чего-нибудь, спросила миссисъ Марчъ, поглаживая ея нѣжныя щеки, которыя внезапно покрылись румянцемъ.

— Я всё скажу тебѣ, мама. Какъ ни глупо всё это, но я не хочу, чтобъ они думали и говорили такія вещи объ насъ и объ Лори, — и Мегги передала сплетни, урывками слышанныя ею въ домѣ Моффатовъ. Отъ нея не скрылось въ продолженіе этого разсказа, что мать ея крѣпко стиснула губы и что по лицу ея проскользнула тѣнь неудовольствія.

— Такихъ мерзостей я еще не слыхивала! съ негодованіемъ вскричала Джо. Зачѣмъ ты не выскочила къ нимъ изъ-за цвѣтовъ и не сказала имъ сейчасъ же, что все это гнусно?

Я совсѣмъ растерялась и не знала, на что рѣшиться.

— Подожди, дай мнѣ только увидѣть Анни Моффатъ, — ужъ я задамъ ей за эти пакости. У насъ планы на Лори! Мы дружны съ нимъ, потому что онъ богатъ и можетъ жениться на насъ! Ахъ, онѣ свиньи! Я воображаю, какъ онъ расхохочется, когда я разскажу ему, что плетутъ про насъ, бѣдныхъ, — и Джо сама чистосердечно расхохоталась, сообразивъ, что на такія глупости даже не стоитъ сердиться.

— Я никогда не прощу тебѣ, если ты разскажешь это Лори! Мама, не правда-ли, она не должна говорить? вскричала Мегги почти съ отчаяніемъ.

— Не надо, не повторяйте никогда этихъ глупыхъ сплетенъ и постарайтесь сами забыть ихъ, какъ можно скорѣе, серьёзно сказала миссисъ Марчъ. Я поступила слишкомъ неосторожно, отпустивъ тебя, Мегги, къ людямъ, которыхъ я мало знала. Быть можетъ, они и добрые люди, но пустые, неразвитые и имѣющіе обо всемъ самыя превратныя понятія. Жаль, очень жаль, что я отпустила тебя въ такое плохое общество.

— Успокойся, мама, я забуду всё дурное и буду помнить только хорошее. Вѣдь я все-таки повеселилась, и очень благодарна тебѣ за это. Я не буду больше ныть и роптать на судьбу. Я проучена теперь. Глупая я дѣвчонка, вотъ что! мнѣ еще нужно поучиться жить на свѣтѣ, прежде чѣмъ лѣзть въ общество. А все-таки пріятно быть предметомъ вниманія и слушать комплименты, полушутя созналась Мегги краснѣя.

— Это чувство совершенно естественно и безвредно. Всякому человѣку пріятно, когда его хвалятъ; но надо дорожить только похвалами людей достойныхъ и умныхъ, которые хвалятъ за дѣло.

Мегги съ минуту просидѣла въ задумчивости. Джо стояла передъ ней, по обыкновенію заложивъ руки за спину, и глядѣла на нее съ живымъ участіемъ и тайною тревогой. Она съ удивленіемъ слушала, какъ сестра ея, краснѣя, говорила о поклонникахъ, о комплиментахъ и тому подобныхъ вещахъ, и Джо показалось, что въ эти двѣ недѣли Мегги вдругъ сдѣлалась взрослой и уходитъ отъ нея въ какой-то новый міръ, куда она, Джо, не можетъ за нею слѣдовать.

— Мама, есть у тебя въ самомъ дѣлѣ какіе-нибудь «планы» относительно насъ, какъ выражается миссисъ Моффатъ? стыдливо спросила Мегги.

— Есть, и даже большіе, они бываютъ у всякой матери. Но только я полагаю, что мои планы не совсѣмъ схожи съ планами миссисъ Моффатъ. Я сообщу тебѣ ихъ, такъ какъ пора направить твою романическую головку и сердце въ одномъ очень важномъ вопросѣ. Хотя ты, Мегги, и очень молода еще, но уже не настолько, чтобы не понять меня, а матерямъ ближе, чѣмъ кому-бы то ни;0ыло говорить съ дочерьми о тѣхъ вещахъ, о которыхъ я хочу поговорить съ тобой. Придетъ, быть можетъ, скоро и твоя пора, Джо, обратилась она къ своей второй дочери, такъ выслушай и ты мои планы и помоги мнѣ выполнить ихъ, если они хороши.

Джо присѣла поближе къ матери и стала глядѣть на нее съ такимъ видомъ, какъ будто-бы между ними предстояло торжественное заключеніе какого-то союза. Миссисъ Марчъ, положивъ свои руки на руки дочерей, начала мягкимъ, но серьёзнымъ тономъ:

— Я желаю, чтобъ мои дочери были умны, добры, красивы и исполнены талантовъ, чтобъ ихъ хвалили, любили и уважали; чтобъ молодость ихъ прошла весело; чтобъ онѣ вышли замужъ за хорошихъ людей, провели полезную и пріятную жизнь, и чтобъ на ихъ долю выпало какъ можно больше счастья и какъ можно меньше заботъ и испытаній. Быть избранной и любимой хорошимъ человѣкомъ есть лучшее счастье, какого только можетъ желать себѣ женщина, и я надѣюсь, что мои дочери испытаютъ его. Думать объ этомъ счастьѣ, Мегги, вполнѣ естественно, каждая женщина вправѣ надѣяться и ждать его и каждая должна готовиться къ нему для того, чтобы, когда оно наступитъ, быть достойной тѣхъ радостей и готовой къ тѣмъ обязанностямъ, которыя оно принесетъ съ собой. И я тоже честолюбивая мать, мои милыя дѣвочки, но только честолюбіе мое направлено не къ тому, чтобъ видѣть васъ модными дамами, чтобъ выдать васъ за богатыхъ людей только потому, что они богаты, чтобъ поселить васъ: въ роскошныхъ дворцахъ, гдѣ будетъ всего вдоволь, кромѣ любви и счастья. Деньги — вещь нужная и, при хорошемъ употребленіи, вещь полезная, но я не желала-бы, чтобъ вы считали ихъ главной цѣлью въ жизни. Я охотнѣе предпочла-бы видѣть васъ женами бѣдныхъ людей, но счастливыми, любимыми и довольными, чѣмъ королевами на престолѣ, но безъ внутренняго довольства и мира.

— Арабелла увѣряетъ, что бѣдная дѣвушка тогда только можетъ составить себѣ партію, когда съумѣетъ обратить на себя вниманіе въ обществѣ.

— Ну, такъ мы останемся старыми дѣвками! храбро вскричала Джо.

— Твоя правда, Джо, подтвердила ея мать: лучше остаться старыми дѣвушками, чѣмъ рыскать по свѣту, ловя жениховъ. Но успокойся, Мегги, истинная любовь не боится бѣдности. Лучшія женщины, какихъ я знавала, были бѣдными дѣвушками; но онѣ были достойны любви, и ихъ отличили и полюбили. Предоставьте все это времени, а пока старайтесь поддержать счастье нашей семьи, чтобъ съумѣть потомъ сдѣлать счастливыми и іваши собственныя семейства. Если же ихъ у васъ не будетъ, то удовольствуйтесь тѣмъ, что вамъ уже дано. Не забывайте только одного: что ваша ближайшая повѣренная — ваша мать, а ближайшій другъ — вашъ отецъ. Оба мы твердо надѣемся, что наши дочери всегда останутся нашей гордостью и утѣшеніемъ, — все равно, выйдутъ-ли онѣ замужъ или нѣтъ.

— Да, мама, да, всегда! съ чувствомъ сказали дѣвочки, обнимая мать и, желая ей спокойной ночи.

=== Глава X. &lt;br&gt;Пиквикскій клубъ. ===
Весна принесла нашимъ дѣвочкамъ новыя радости и забавы. Дни сдѣлались длиннѣе и послѣ обѣда можно было еще работать въ саду и гулять. Надо было привести садъ въ порядокъ, тѣмъ болѣе, что каждая изъ сестеръ получила въ немъ свой надѣлъ, который могла обработывать по собственному усмотрѣнію. Вкусы дѣвочекъ были также различны, какъ и характеры, и Анна справедливо говорила, что она узнаетъ, зажмуря глаза, какой участокъ кому принадлежитъ.

Въ участкѣ Мегги были насажены розы, геліотропы, мирты и одно померанцовое деревцо. Участокъ Джо ежегодно мѣнялъ свой видъ, потому что она любила дѣлать все новые и новые эксперименты. Въ тотъ годъ, о которомъ идетъ рѣчь, она засѣяла его подсолнечниками, которые должны были привлекать куръ съ ихъ семействами. Въ садикѣ Бетси были большею частью скромные, но душистые цвѣты: резеда, душистый горошекъ, анютины глазки, въ перемежку съ курослѣпомъ для птицъ и кошачьей мятой для кроликовъ. Участокъ Эмми отличался замысловатымъ изяществомъ; она устроила у себя красивую маленькую бесѣдку, обвитую жимолостью и настурціями, и обсаженную лиліями, колокольчиками и другими красивыми цвѣтами.

Въ ясные дни наши дѣвочки занимались садоводствомъ, гуляли и катались на лодкѣ, а въ дождливое время онѣ проводили часы досуга дома, придумывая разныя забавы. Онѣ были очень изобрѣтательны въ этомъ отношеніи. Такъ, напримѣръ, онѣ составили между собой родъ тайнаго общества, подъ именемъ «Пиквикскаго клуба». Въ ту пору тайныя общества были въ модѣ въ Америкѣ, а такъ какъ героини наши были поклонницами Диккенса, то онѣ и приняли названіе одного изъ его произведеній.

Общество ихъ существовало, съ небольшими перерывами цѣлый годъ, и каждую субботу дѣвочки собирались, вечеромъ, на чердакѣ, для совѣщанія при закрытыхъ дверяхъ.

На столѣ, вокругъ котораго стояли четыре стула, горѣла лампа и лежали четыре вѣнчика, съ литерами И. К., жирно написанными разноцвѣтными чернилами. Тутъ же лежала еженедѣльная газета, называвшаяся «Пиквикскимъ Портфелемъ». Каждая изъ дѣвочекъ обязала была сотрудничать въ этой газетѣ. Редакторомъ, разумѣется, была Джо, считавшаяся докой по части писательства.

Въ семь часовъ вечера четверо членовъ входили въ залу засѣданій, т.-е. на чердакъ; надѣвали на головы вѣнчики съ литерами и торжественно садились на свои мѣста. Мегги, какъ старшая, изображала президента, Самуила Пиквика; Джо, обладавшая литературнымъ талантомъ, была Августомъ Снодгрэссомъ&lt;ref&gt;Лица изъ романа Диккенса «Пиквикскій клубъ».&lt;/ref&gt;. Розовенькая и кругленькая Бетси была Трэси Топмэномъ, а Эмми, обыкновенно пытавшаяся дѣлать то, что ей было не подъ силу, исполняла роль Натаніеля Уинкля.

Газета вмѣщала въ себѣ оригинальныя повѣсти, стихотворенія, анекдоты, забавныя объявленія и предостереженія, въ которыхъ дѣвочки взаимно добродушно осмѣивали свои слабости.

Открывается засѣданіе. Мистеръ Пиквикъ, надѣвъ очки безъ стеколъ, стучитъ по столу, кашляетъ и, бросивъ значительный взглядъ на Снодгрэсса, начинаетъ вслухъ читать газету. Нумеръ начинается стихами, въ которыхъ говорится, что члены Пиквикскаго клуба сошлись съ тѣмъ, чтобъ отпраздновать 52-хъ лѣтнюю годовщину его существованія;, что всѣ они, слава Богу, здоровы и съ большимъ удовольствіемъ пожимаютъ другъ другу руки; что президентъ ихъ Пиквикъ съ обычнымъ достоинствомъ осѣдлалъ свой носъ очками, чтобы прочесть еженедѣльные плоды ихъ вдохновенія; что ихъ шестифутовый Снодгрэссъ по прежнему уподобляется въ своей граціи слону, въ своемъ добродушіи — лягавой собакѣ, что въ глазахъ его блещетъ поэтическое вдохновеніе, а на носу красуется монументальный прыщъ; что миролюбивый Топмэнъ по прежнему напоминаетъ резиновый мячикъ, въ формѣ улыбающейся головы, а у Уинкля все также приглаженъ волосокъ къ волоску, и все также маленькая фигурка его кажется образцомъ порядочности и чистоплотности, несмотря на то, что онъ терпѣть не можетъ мыться. Въ заключеніе Пиквикскому клубу желалось многолѣтнее процвѣтаніе, а членамъ его преуспѣваніе на литературномъ поприщѣ. Подъ этимъ стихотвореніемъ было подписано имя Снодгрэсса.

Далѣе слѣдовалъ разсказъ изъ венеціанскихъ нравовъ: «Замаскированный бракъ».

Гондола за гондолой подплываютъ къ мраморнымъ ступенямъ палаццо графа Аделона, и къ блестящей ряженой толпѣ, наполняющей величественныя залы, присоединяются все новыя и новыя маски. Рыцари и дамы, эльфы и пажи, монахи и цвѣточницы, смѣшиваются въ веселомъ танцѣ. Воздухъ наполненъ гармоническими звуками музыки и веселымъ говоромъ толпы.

Маскарадъ въ полномъ разгарѣ.

— Видѣли-ли вы лэди Віолу, ваше величество? спрашиваетъ любезный трубадуръ сказочную королеву, порхающую по залѣ, опираясь на его руку.

— Видѣла. Какъ она прелестна! Но какъ блѣдна! Замѣтили вы, какой на ней роскошный нарядъ. Но какъ же и быть иначе? Вѣдь она выходитъ черезъ недѣлю замужъ за богатаго графа Антоніо, котораго она, между нами сказать, отъ всей души ненавидитъ.

— Да, ему можно позавидовать. Вотъ и онъ. Наряденъ, какъ подобаетъ жениху; но зачѣмъ онъ въ черной маскѣ? Посмотрите, какъ онъ нѣжно смотритъ на прелестную дѣвушку, которую отецъ силой выдаетъ за него! говоритъ трубадуръ.

— Говорятъ, она любитъ одного артиста, англичанина, который ухаживалъ за ней, но былъ выпровоженъ старымъ графомъ, говоритъ королева, присоединяясь съ своимъ кавалеромъ къ танцующимъ парамъ.

Балъ въ полномъ блескѣ. Но вотъ въ залу входитъ священникъ и, взявъ за руки жениха съ невѣстой, ведетъ ихъ къ алтарю, приготовленному въ глубинѣ залы, подъ краснымъ бархатнымъ балдахиномъ. По знаку служителя церкви чета опускается на колѣни, и шумная толпа, наполняющая залу, мгновенно притихаетъ.

Не слышно ни малѣйшаго звука; ничто, кромѣ плеска фонтановъ, не нарушаетъ торжественной тишины. Графъ Аделона говоритъ:

— Господа и дамы, простите, что я употребилъ хитрость, чтобы привлечь васъ сюда и сдѣлать свидѣтелями брака моей дочери. Святой отецъ, исполняй твои обязанности.

Всѣ глаза обращаются къ алтарю и въ залѣ пробѣгаетъ ропотъ удивленія: женихъ съ невѣстой не сняли своихъ масокъ.

Брачный обрядъ кончился. Гости толпятся вокругъ графа Аделона, требуя объясненія загадки.

— Это капризъ моей дочери, — вотъ все, что я могу вамъ сказать, отвѣчаетъ старикъ. Зная ея стыдливость, я не хотѣлъ ей противорѣчить. Но теперь довольно прятаться; снимите ваши маски, дѣти, и примите мое благословеніе.

Новобрачный снимаетъ маску и, вмѣсто графа Антоніо, удивленное собраніе видитъ благородное и прекрасное лицо Фердинанда Деверё, англійскаго артиста, влюбленнаго въ графиню Віолу. Припавъ къ его груди, на которой сіяетъ звѣзда англійскаго графа, стоитъ съ пылающими щеками юная Віола, блистая счастьемъ и красотой.

— Синьоръ, обращается новобрачный къ ея отцу, вы съ гнѣвомъ отказали мнѣ въ рукѣ вашей дочери, полагая, что я ношу менѣе благородное имя и менѣе богатъ, чѣмъ графъ Антоніо. Но знайте, что родъ мой знатнѣе его рода. Даже ваше честолюбіе не можетъ не удовлетвориться именемъ графа Деверё и де-Вера, и несмѣтнымъ богатствомъ, которое я кладу къ ногамъ этой прелестной синьоры, моей обожаемой жены.

Графъ Аделона стоитъ, какъ окаменѣлый, между тѣмъ, какъ Фердинандъ Деверё, обратившись къ изумленной толпѣ гостей, говоритъ съ веселой улыбкой:

— А вамъ, мои благородные друзья, я могу только пожелать, чтобъ ваша любовь увѣнчалась такимъ же успѣхомъ, какъ и моя, и чтобъ каждый изъ васъ получилъ такую же красавицу жену, какая дана мнѣ этимъ замаскированнымъ бракомъ.

{{right|С. Пиквикъ.}}

Вотъ еще образчики произведеній, заключавшихся въ «Пиквикскомъ Портфелѣ»:

Чѣмъ Пиквикскій клубъ похожъ на Вавилонскую башню?

— Тѣмъ, что въ немъ много упрямыхъ членовъ&lt;sub&gt;.&lt;/sub&gt;

=== Исторія одной тыквы. ===
Фермеръ посѣялъ однажды въ своемъ саду маленькое зернышко, которое вскорѣ взошло и принесло много тыквъ.

Въ октябрѣ, когда тыквы созрѣли, фермеръ сорвалъ одну изъ нихъ и отнесъ въ городъ на рынокъ.

Тамъ она была куплена у него лавочникомъ, который выставилъ ее на своемъ окнѣ. Въ то-же самое утро въ лавку пришла маленькая дѣвочка, круглолицая и курносая, въ темной шляпкѣ и синемъ бурнусѣ. Она купила тыкву, принесла её домой, очистила, разрѣзала пополамъ, сварила одну половину въ большой кострюлѣ, нарѣзала ломтиками и подала къ обѣду съ масломъ, а другую половину, сваривъ, растерла, смѣшала съ одной пинтой молока, двумя яйцами, четырьмя ложками сахару, прибавила мушкатнаго орѣха и, выложивъ эту смѣсь на глубокое блюдо, посыпанное сухарями, поставила въ печку и держала тамъ до тѣхъ поръ, пока не сдѣлался вкусный, румяный пуддингъ. Пуддингъ этотъ скушало семейство Марчъ.

{{right|Т. Топмэнъ.}}

''Мистеру Пиквикъ.'' Сэръ, я долженъ поговорить съ вами о нѣкоемъ Уинклѣ который ведетъ себя въ клубѣ не совсѣмъ прилично, громко смѣется, кричитъ и очень часто не исполняетъ своего обѣщанія писать въ этой восхитительной газетѣ. Вотъ онъ и теперь покорнѣйше проситъ васъ принять отъ него вмѣсто всякаго сочиненія просто французскую басню, потому что онъ ничего не можетъ сочинить изъ своей головы, такъ какъ у него много уроковъ, а ума немного; въ другой разъ, когда-нибудь, я постараюсь и напишу что-нибудь совсѣмъ комильфотное, а теперь тороплюсь. Съ истиннымъ почтеніемъ имѣю честь быть

{{right|Н. Уинкль.}}

Нельзя не похвалить за такое прямодушное и благородное сознаніе въ своихъ недостаткахъ; но нельзя также и не пожалѣть о томъ, что оно не сопровождается нѣкоторыми знаками препинанія.

&lt;center&gt;''(Примѣчаніе редактора).''&lt;/center&gt;

=== Общественное горе. ===
На насъ лежитъ грустная обязанность объявить о таинственномъ исчезновеніи нашей дорогой пріятельницы, миссисъ Бѣлянки Кисъ-кисъ, пользовавшейся любовью и уваженіемъ огромнаго кружка друзей и почитателей. Красота и грація ея всѣхъ поражали, а добродѣтели и таланты привлекали къ ней всѣ сердца, поэтому потерю ея вполнѣ можно назвать общественнымъ горемъ. Въ послѣдній разъ миссисъ Кисъ-кисъ видѣли сидѣвшею у воротъ и глядѣвшею на телѣжку мясника. Существуетъ подозрѣніе, что красавица похищена какимъ-нибудь негодяемъ. Вотъ уже нѣсколько недѣль, какъ, миссисъ Кисъ-кисъ исчезла, и до сихъ поръ всѣ поиски оставались тщетными. Мы потеряли всякую надежду найти ее, вслѣдствіе чего повязали черную ленту на ея корзину, опрокинули вверхъ дномъ блюдечко, съ котораго она ѣла, и оплакали её, какъ существо, потерянное для насъ навсегда.

=== Несчастный случай. ===
Въ пятницу на этой недѣлѣ мы были испуганы внезапнымъ стукомъ подъ поломъ, за которымъ послѣдовалъ страшный крикъ о помощи. Мы всѣ бросились въ подвалъ и увидѣли нашего уважаемаго президента, растянувшимся на полу. Оказалось, что онъ пошелъ въ подвалъ за дровами, но оступился и упалъ. Глазамъ нашимъ представилось печальное зрѣлище: падая, мистеръ Пиквикъ опрокинулъ ушатъ съ мыльной водой, окатившей ему голову и плечи. Благородныя черты его были неузнаваемы, костюмъ замоченъ и испачканъ. Когда мы помогли ему подняться, то оказалось, что хотя члены его были цѣлы, но онъ получилъ серьёзные ушибы, отъ которыхъ, впрочемъ, здоровье его въ настоящее время уже оправилось.

=== Объявленія. ===
Миссъ Оренти Блюггаджъ, извѣстная чтица и esprit fort, будетъ читать въ субботу, въ залѣ Пиквикскаго клуба, свое знаменитое сочиненіе: «О женщинѣ и ея положеніи».

Въ кухонномъ клубѣ назначены еженедѣльныя практическія лекціи для обученія молодыхъ дамъ стряпнѣ. Предсѣдательствовать будетъ Анна Броунъ. Всѣ члены приглашаются присутствовать.

На будущей недѣлѣ миссисъ Бетси Баунсеръ откроетъ свою новую мастерскую кукольныхъ нарядовъ. Она получила самые новые парижскіе фасоны и почтительно ожидаетъ заказовъ публики.

На Баруэльскомъ театрѣ будетъ вск&quot;рѣ поставлена новая драма, которая превзойдетъ ужасами все, что являлось въ этомъ родѣ на американской сценѣ. Драма эта носитъ названіе: «Греческая невольница, или страшный мститель».

=== Примѣчанія. ===
Еслибъ мистеръ Пиквикъ поменьше мылилъ свои руки, то онъ могъ бы не опаздывать къ завтраку. — М-ра Снодгрэсса просятъ не свистать на улицѣ. — М-ра Топмэна просятъ не позабывать объ обѣщанномъ миссъ Эмми воротничкѣ. — М-ръ Уинкль не дурно сдѣлаетъ, если будетъ выражаться попроще и избѣгать непонятныхъ ему словъ.

=== Недѣльный отчетъ. ===
Мегги — хорошо.

Джо — дурно.

Бетси — очень хорошо.

Эмми — посредственно.

По окончаніи чтенія въ залѣ раздались рукоплесканія, и мистеръ Снодгрэссъ, поднявшись съ своего мѣста, предложилъ слѣдующее:

— Господинъ президентъ и джентльмэны, я предлагаю принять въ нашу среду новаго члена. Лицо, о которомъ я говорю, вполнѣ заслуживаетъ этой чести, и будетъ глубоко благодарно вамъ за нее. Лицо это способно содѣйствовать поддержанію духа этого клуба и литературному значенію нашей газеты. Словомъ, я предлагаю принять въ почетные члены Пиквикскаго клуба мистера Теодора Лоренца. Ну, живо, принимайте!

Эта внезапная перемѣна тона заставила дѣвочекъ расхохотаться. Но въ залѣ, т. е. на чердакѣ, тотчасъ же снова воцарилось торжественное молчаніе и Снодгрэссъ сѣлъ на свое мѣсто.

— Господа, пустимъ вопросъ на голоса, предложилъ президентъ; пускай всѣ тѣ, кто одобряетъ предложеніе, скажутъ «да», а кто противнаго мнѣнія — «нѣтъ».

За громкимъ утвердительнымъ отвѣтомъ Снодгрэсса послѣдовалъ, къ общему удивленію, тихій отвѣтъ Бетси въ томъ же смыслѣ. Мегги и Эмми были противнаго мнѣнія. Мистеръ Уинкль граціозно поднялся съ своего мѣста и сказалъ рѣшительнымъ тономъ:

— Мы не желаемъ мальчиковъ. Они только шалятъ и насмѣхаются. Это клубъ дамскій, и мы хотимъ, чтобъ въ немъ все было прилично и чтобы все, что мы дѣлаемъ оставалось, между нами.

— Я боюсь, что Лори осмѣетъ нашу газету и насъ самихъ, замѣтилъ мистеръ Пиквикъ, навивая на палецъ локончикъ на лбу, какъ онъ имѣлъ обыкновеніе дѣлать въ затруднительныхъ обстоятельствахъ.

Снадгрзссъ вскочилъ съ мѣста.

— Сэръ, вскричалъ онъ съ горячностью, даю вамъ честное слово джентльмэна, что Лори никогда не сдѣлаетъ ничего подобнаго. Онъ хорошо пишетъ, онъ придастъ характеръ нашей газетѣ и удержитъ насъ отъ сентиментальничанья. Ну, развѣ вы не понимаете этого? Да и притомъ же онъ оказалъ намъ столько услугъ, что было бы стыдно не сдѣлать для него такой бездѣлицы. Нѣтъ, надо пригласить его сюда и принять полюбезнѣе.

Воззваніе къ благодарности всего болѣе подѣйствовало на Топмэна, который, вскочивъ съ мѣста, рѣшительно произнесъ:

— Да, да, мы должны сдѣлать это, хотя-бы намъ и было немножко совѣстно при немъ. По моему мнѣнію, и Лори, и дѣдушка его, могутъ придти къ намъ, если хотятъ.

Рѣшимость Бетси сообщилась всему клубу, а когда Джо предложила вторичное голосованіе, то три голоса дружно крикнули «да». Джо, вскочивъ съ мѣста, принялась радостно пожимать всѣмъ руки.

— Ну вотъ и прекрасно, вотъ и отлично! А чтобы не откладывать дѣла въ долгій ящикъ, вотъ вамъ и новый членъ, и, къ ужасу всей компаніи, Джо, распахнувъ дверь чердака, показала сидѣвшаго на сундукѣ Лори, краснаго отъ душившаго его смѣха.

— Плутовка, измѣнница, какъ тебѣ не стыдно! закричали три дѣвочки, когда Снодгрзссъ торжественно ввелъ своего друга и, предложивъ ему стулъ и вѣнчикъ, водворилъ его въ клубѣ.

— Хладнокровіе этихъ двухъ плутовъ возмутительно, произнесъ мистеръ Пиквикъ, безуспѣшно пытаясь принять грозную мину, которая противъ его воли складывалась въ веселую улыбку. Но новый членъ не ударилъ лицомъ въ грязь; поднявшись съ своего мѣста, онъ низко поклонился президенту и всему собранію, и почтительно произнесъ:

— Господинъ президентъ и лэди — извините: джентльмены — позвольте мнѣ представиться вамъ въ качествѣ Сэма Уэллера, почтительнѣйшаго слуги этого клуба.

— Отлично, отлично, кричала Джо, стуча старыми каминными щипцами, на которыя она опиралась.

— Мой благородный другъ и покровитель, продолжалъ Лори, кланяясь по направленію къ Джо, рекомендовавшій меня вамъ въ такихъ лестныхъ выраженіяхъ, не виноватъ въ употребленной нами хитрости. Это я придумалъ её, и мой почтенный другъ согласился на этотъ планъ только послѣ долгаго сопротивленія.

— Ну полноте, пожалуйста, нечего великодушничать! вскричала Джо. Развѣ не я надоумила васъ спрятаться въ шкафъ, когда мы проходили.

— Не вѣрьте ему, сэръ, виноватъ одинъ я, повторилъ новый членъ, обращаясь къ президенту. Но клянусь честью, я никогда болѣе не буду прибѣгать къ подобнымъ средствамъ, и отнынѣ всецѣло посвящу себя интересамъ этого безсмертнаго клуба.

— Слышите, слышите? кричала Джо, неистово барабаня щипцами.

— Продолжайте, вставили Уинкль и Топмэнъ, между тѣмъ какъ президентъ подкрѣпилъ ихъ замѣчаніе благодушнымъ кивкомъ.

— Я хотѣлъ только сообщить вамъ, что въ доказательство той благодарности, которою я проникнутъ за сдѣланную мнѣ честь, а также и для облегченія дружественныхъ сношеній съ сосѣдними націями, я учредилъ въ углу сада почтовое вѣдомство; я нашелъ для этого обширное, красивое помѣщеніе, представляющее всевозможныя удобства. Оно служило скворешницей. Но я заперъ дверь на ключъ и снялъ кровлю. Теперь въ ней могутъ удобно помѣщаться письма, рукописи, книги, пакеты, присылаемые на ваше имя. Позвольте же мнѣ представить этотъ ключъ клубу и съ признательностью занять мое мѣсто.

Рѣчь мистера Уэллера была встрѣчена шумными рукоплесканіями, и щипцы усердно работали подъ столомъ. Прошло нѣсколько времени, прежде чѣмъ возстановилась тишина, и вслѣдъ затѣмъ начались оживленныя пренія, которыя продолжались до поздняго часа. Члены сами дивились своему краснорѣчію. Наконецъ, при громогласныхъ виватахъ въ честь новаго члена, засѣданіе закрылось.

Въ принятіи Сэма Уэллера никто не раскаивался, потому что болѣе приличнаго, услужливаго и веселаго члена нельзя было и желать. Онъ дѣйствительно придалъ характеръ и тонъ газетѣ, да вдобавок&lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;^ оживилъ и засѣданіе; отъ его остроумныхъ рѣчей слушатели катались со смѣху, и статьи, помѣщаемыя имъ въ газетѣ, были полны патріотизма, классицизма, комизма, драматизма, но только не сантиментализма. Джо считала ихъ достойными Бэкона, Мильтона, Шекспира, и чтобъ, не уронить себя въ такомъ сосѣдствѣ, она стала еще тщательнѣе отдѣлывать свои собственныя сочиненія. Словомъ «Пиквикскій Портфель» процвѣталъ, и въ немъ не разъ появлялись по истинѣ оригинальныя вещи. Трагедіи перемѣшивались съ извѣстіями о модахъ; стихотворенія съ наставленіями, какъ приготовлять пикули; живопись съ огородничествомъ; музыка съ пуддингами; колкости съ комплиментами; статьи о матеріяхъ важныхъ съ кукольной игрой. Старый Лоренцъ, которому очень нравилась эта забава, нерѣдко и самъ вмѣшивался въ нее. Онъ забавлялся иногда, посылая въ газету черезъ «почтовое вѣдомство» смѣшныя посланія, таинственныя извѣстія и юмористическія телеграммы, а садовникъ его, прельщенный Анной, послалъ ей тѣмъ же путемъ любовный мадригалъ, который, само собой разумѣется, попалъ прежде всего въ руки Джо. Дѣвочки хохотали до упаду, когда открылся этотъ секретъ. Онѣ еще не подозрѣвали, сколько нѣжныхъ посланій должна была принести имъ въ будущемъ ихъ маленькая почта!

=== Глава XI. &lt;br&gt;Горькій опытъ. ===
Вотъ и первое іюня! Завтра Кинги уѣзжаютъ на воды, и я буду свободна. Три мѣсяца вакацій! вотъ-то я повеселюсь! восклицала Мегги, возвратившись домой въ одинъ жаркій день и найдя Джо, лежащею на диванѣ въ полномъ изнеможеніи. Бетси стаскивала съ нея пыльные сапоги, а Эмми приготовляла лимонадъ для прохлажденія всей компаніи.

— Тётушка Марчъ сегодня уѣхала. О счастье! вскричала, съ своей стороны, Джо. Я до смерти боялась, что она и меня пригласитъ съ собой въ Пломфильдъ, и мнѣ, пожалуй, пришлось-бы тогда ѣхать. Но вѣдь вы знаете, что это за мѣсто: это настоящее кладбище. Какъ я рада, что избавилась! я трепетала каждый разъ, когда тётушка начинала говорить со мной. И ужъ какъ же я проворно помогла ей собраться, и какая была тихенькая и услужливая! вы удивились бы, глядя на меня. Я дрожала до самой той минуты, пока она не сѣла въ карету. Но она и тутъ еще напугала меня: она высунулась изъ кареты и закричала:

— Джозефинъ, не хочешь ли?… Далѣе я не слыхала, потому что пустилась бѣжать во всѣ лопатки, и только, завернувъ за уголъ, почувствовала себя въ безопасности.

— Бѣдняжка Джо! она бѣжала, точно за ней гнались волки, сказали Бетси, поглаживая съ материнской нѣжностью ноги сестры.

— Эта тетушка Марчъ — настоящій ''вампиръ'', замѣтила Эмми.

— Она хочетъ сказать ''вампиръ'', ну да все равно; въ такую жару не стоитъ придираться къ словамъ, промычала Джо.

— Что-же мы будемъ дѣлать во время вакацій? спросила Эмми, перемѣняя разговоръ.

— Я буду поздно вставать и ничего не дѣлать, откликнулась Мегги изъ. глубины вольтеровскаго кресла. Я цѣлую зиму вставала ни свѣтъ, ни заря, и цѣлые дни работала. Теперь я буду отдыхать и высплюсь всласть.

— Нѣтъ, сказала Джо, такія удовольствія меня не плѣняютъ. Я припасла себѣ цѣлую груду книгъ и буду проводить золотое времячко въ чтеніи. Усядусь, какъ грибъ въ навозѣ, и буду сидѣть цѣлые дни.

— Фи, какая гадость! какія у нее всегда сравненія! вскричала Эмми, довольная, что можетъ отплатить за «вампира».

— Ну, какъ соловей на розахъ. Довольна ли ты?

— И мы то-же, Бетси, отложимъ ученье и будемъ гулять и отдыхать, предложила Эмми.

— Будемъ, если мама позволитъ; но только мнѣ нужно разучить нѣсколько новыхъ пѣсенъ и обшить къ лѣту моихъ дѣтокъ. Онѣ очень обтрепались.

— Мама, ты позволяешь намъ полѣниться? спросила Мегги, обращаясь къ миссисъ Марчъ, которая шила въ своемъ уголкѣ, такъ и называвшемся «маминымъ уголкомъ».

— Полѣнитесь, дѣтки, попробуйте. Я думаю, не пройдетъ и недѣли, какъ вы скажете, что все играть, да гулять точно такъ же скучно, какъ и постоянно работать.

— О нѣтъ, мама, это будетъ истинное наслажденіе: я увѣрена въ этомъ, сказала Мегги, съ улыбкой блаженства.

Въ эту минуту Бетси подала лимонадъ и Джо, поднявъ свой стаканъ, вскричала:

— Пью за лѣнь и веселье!

Дѣвочки съ живостью откликнулись на этотъ тостъ и начали съ того, что весь тотъ день провалялись, ничего не дѣлая.

На слѣдующее утро Мегги не выходила къ чаю до десяти часовъ. Ей пришлось потомъ завтракать одной и одинокій завтракъ показался ей не вкуснымъ; комната имѣла мрачный и непріютный видъ, такъ какъ Джо не наполнила вазъ цвѣтами, Бетси не вытерла пыли, а Эмми не прибрала си ихъ разбросанныхъ тетрадокъ. Прибранный и веселый видъ имѣлъ одинъ только «маминъ уголокъ». Мегги усѣлась на ея кресло, чтобъ почитать или, вѣрнѣе, позѣвать и помечтать о лѣтнихъ нарядахъ, которые она собиралась шить себѣ на свой заработокъ. Джо провела утро съ Лори, на рѣкѣ, а послѣ обѣда проплакала на своемъ чердакѣ надъ сентиментальнымъ романомъ. Бетси начала день съ того, что выложила все изъ большаго сундука, въ которомъ помѣщалось ея семейство, и уставъ на половинѣ дѣла, оставила все вверхъ дномъ и сѣла за фортепіано, очень довольная тѣмъ, что ей не нужно мыть посуды. Эмми, убравъ свою бесѣдку, причесала свои локоны и, нарядившись въ свое лучшее кисейное платье, сѣла въ саду рисовать, въ надеждѣ, что прохожіе замѣтятъ её и полюбопытствуютъ узнать, кто эта интересная молодая особа. Но такъ какъ никто не поинтересовался этимъ, кромѣ одной галки, съ любопытствомъ посмотрѣвшей на ея произведеніе, то Эмми сочла за лучшее отправиться гулять, но несчастье преслѣдовало её въ этотъ день: её застигъ дождь и она возвратилась домой вся измокшая.

За вечернимъ чаемъ дѣвочки отдали другъ другу отчетъ въ своемъ днѣ, и всѣ четыре нашли, что онъ былъ проведенъ восхитительно, хотя и показался имъ необыкновенно длиннымъ. Мегги, ходившая послѣ обѣда покупать себѣ на платье и купившая «обворожительную» голубую кисею, нашла, разрѣзавъ ее на полотнища, что она линяетъ; и открытіе это нѣсколько отравило ея счастье. Джо намозолила себѣ руки, катаясь въ лодкѣ, и дочиталась до того, что у нея разболѣлась голова. Бетси устала до изнеможенія, разбираясь въ своемъ сундукѣ и разучивая четыре пѣсни разомъ, а Эмми была безутѣшна оттого, что дождь испортилъ ея лучшее лѣтнее платье и ей нечего было надѣть на другой день къ Кэти Броунъ, которая пригласила къ себѣ много гостей. Эмми оставалось явиться къ ней такой же «чумичкой», какъ Флора Макъ-Флинзи.

Но несмотря на эти мелкія неудачи опытъ съ ничего-недѣланьемъ былъ признанъ удачнымъ, и всѣ четыре дѣвочки объявили своей матери, что онѣ довольны своимъ днемъ. Она улыбнулась и промолчала. Принявъ на себя всѣ ихъ домашнія обязанности, миссисъ Марчъ, съ помощью Анны, поддерживала въ домѣ чистоту и порядокъ. Хозяйственный механизмъ продолжалъ двигаться, не останавливаясь. Но среди сладостей покоя и лѣни наши дѣвочки начали вскорѣ замѣчать, что дни тянутся необыкновенно долго; погода стояла перемѣнчивая, и такимъ же точно было и настроеніе духа нашихъ героинь. Каждая изъ нихъ чувствовала какую-то непристроенность и не знала, чѣмъ заняться. Между тѣмъ праздность внушала дурныя мысли. Мегги, наскучивъ лѣнью, принялась перекраивать и перешивать свои платья, стараясь подражать фасонамъ, видѣннымъ ею у Моффатовъ. Джо, начитавшись до тошноты, сдѣлалась такой сварливойчто съумѣла поссориться даже съ добродушнымъ Дори и горько сожалѣла о томъ, что не уѣхала съ тётушкой Марчъ. Одна Бетси не скучала. Она часто забывала лозунгъ: «ничего не дѣлать», и бралась за свои обычныя дѣла. Но было что-то въ воздухѣ, что дѣйствовало и на нее, и ея душевный миръ былъ нарушенъ. И на нее также находили припадки раздражительности; и она также трясла свою бѣдную Жанну изо-всей мочи и называла ее «чучелой». Но всѣхъ несчастнѣе была Эмми, такъ какъ она была бѣднѣе всѣхъ рессурсами. Когда сестры ея предоставили ей самой занимать себя, она нашла, что это «я», это маленькое совершенство, было въ сущности пренепріятной обузой. Въ куклы она не любила играть; волшебныя сказки находила слишкомъ дѣтскою забавой для своего возраста, а цѣлый день рисовать наскучало. Чрезъ нѣсколько дней праздности, нарядовъ и скуки, Эмми начала «ныть», по выраженію Джо. «Ахъ, еслибъ у насъ въ домѣ было весело, еслибъ у насъ было много хорошихъ дѣвочекъ, еслибъ можно было поѣхать путешествовать — какъ хорошо прошло-бы лѣто! Но сидѣть дома съ тремя ''эгозистками'' сестрами (Джо и тутъ догадалась, что она хотѣла сказать „эгоистками“) и большимъ мальчикомъ, который не хочетъ больше глядѣть на васъ. Это нестерпимая скука»! ныла миссъ Эмми.

Ни одна изъ дѣвочекъ не сознавалась, что испытаніе слишкомъ тяжело, но въ пятниДу вечеромъ каждая подумала: «слава Богу, что недѣля кончается». Но для того, чтобъ урокъ этотъ еще лучше запечатлѣлся въ ихъ памяти, миссисъ Марчъ, у которой не было недостатка въ юморѣ, рѣшилась завершить эту недѣлю съ эффектомъ: она отпустила Анну на цѣлый день, чтобы дѣвочки могли вполнѣ оцѣнить прелести всеобщей праздности.

Въ субботу утромъ, когда онѣ сошли внизъ, въ. кухнѣ не было огня, въ столовой не было завтрака, и матери ихъ не было въ гостиной.

— Что это такое? что случилось? вскричала Джо, остановившись посреди комнаты и вытаращивъ глаза.

Мегги побѣжала наверхъ, но вскорѣ возвратилась, съ болѣе спокойнымъ, но нѣсколько сконфуженнымъ видомъ.

— Мама здорова, сказала она, но она устала и хочетъ оставаться весь день въ своей комнатѣ. Она предоставляетъ намъ самимъ заботиться о себѣ. Странно! Это такъ не похоже на нее. Но она объясняетъ это тѣмъ, что она устала, проработавъ вдвоемъ съ Анной всю эту недѣлю. Сегодня она предоставила намъ самимъ управляться со всѣмъ.

— И прекрасно! откликнулась Джо. Мнѣ и самой хотѣлось чего-нибудь новаго. Все уже такъ надоѣло.

Дѣйствительно, всѣ четыре сестры жаждали дѣла; праздность наскучила имъ по горло, и онѣ принялись хозяйничать съ неподражаемымъ рвеніемъ. Но вскорѣ имъ пришлось убѣдиться въ истинѣ постоянной поговорки Анны: «хозяйство не игра». Въ чуланѣ было вдоволь провизіи, и пока Эмми и Бетси накрывали на столъ, Джо и Мегги готовили завтракъ, дивясь, что прислуга вѣчно жалуется на тяжесть своего дѣла.

— Я и мамѣ отнесу завтракъ, хотя она и сказала, чтобъ мы о ней не заботились и что она сама позаботится о себѣ, говорила Мегги, предсѣдательствуя за столомъ и разливая чай, съ видомъ собственнаго достоинства.

Дѣвочки приготовили на подносѣ завтракъ, и одна изъ нихъ отправилась съ нимъ наверхъ. Но чай перепрѣлъ до горечи, яичница была засушена, а сухари сожжены. Впрочемъ, миссисъ Марчъ все приняла съ благодарностью, и отъ души смѣялась, когда Джо, принесшая завтракъ, ушла изъ комнаты.

«Бѣдняжки! пришлось имъ потрудиться. Но ничего, это имъ пойдетъ въ прокъ», подумала она, доставая принесенный ею для себя болѣе вкусный завтракъ, и выбрасывая потихоньку тотъ, который прислали ей дочки.

Между тѣмъ внизу одно разочарованіе слѣдовало за другимъ. Главнаго повара, Мегги, рѣшительно преслѣдовало несчастіе.

— Давай, я состряпаю обѣдъ, вызвалась Джо. Я вамъ буду услуживать, а вы будьте барынями; сидите за столомъ и отдавайте мнѣ приказанія.

Это любезное предложеніе было принято съ признательностью, хотя Джо смыслила въ кулинарномъ искусствѣ еще менѣе Мегги. Столовую наскоро прибрали, подмахнувъ соръ подъ диванъ и спустивъ шторы, чтобы не было замѣтно пыли, которую лѣнь было стирать. Джо, твердо увѣренная въ своихъ силахъ, послала къ Лори записочку, съ приглашеніемъ его къ обѣду. Она хотѣла такимъ образомъ положить конецъ своей ссорѣ съ нимъ.

— Лучше-бы ты прежде позаботилась объ обѣдѣ, а ужъ потомъ приглашала гостей, замѣтила ей Мегги, узнавъ объ ея опрометчивомъ гостепріимствѣ.

— Все будетъ хорошо. Я подамъ жаркое, съ цѣлой’массой картофеля, спаржу и омара для приправы, какъ говоритъ Апна. Кромѣ того, у насъ есть салатъ. Правда, мы не умѣемъ дѣлать его, но книга научитъ; а на дессертъ я приготовлю бланманже и землянику. Можно даже подать кофе, чтобъ обѣдъ вышелъ на славу.

— Очень ужь ты расщедрилась, Джо. Я полагаю, что ты ничего не съумѣешь состряпать, кромѣ развѣ поджаренныхъ сухарей, да и тѣ сожжешь. Что касается до меня, то я умываю себѣ руки. Если ты пригласила Лори, такъ ужъ сама и отвѣчай за это.

— Я васъ попрошу только быть любезными хозяйками — вотъ и все. Вы дадите мнѣ ваши совѣты, когда они мнѣ понадобятся, сказала Джо, нѣсколько уколотая.

— Лучше-бы ты посовѣтовалась съ мамой, прежде чѣмъ предпринимать что-нибудь, замѣтила осторожная Метги.

— Конечно, посовѣтуюсь, сказала Джо, задѣтая недовѣріемъ къ ея искусству.

— Дѣлайте, что хотите, не приставайте ко мнѣ, отвѣчала миссисъ Марчъ, когда къ ней пришла за совѣтомъ Джо. Я иду въ гости, и ни во что не стану вмѣшиваться сегодня дома. Я даю себѣ одинъ день отдыха; буду читать, писать, дѣлать визиты и забавляться.

Джо показалось до такой степени страннымъ видѣть свою мать, поутру сидящею за книгой и намѣревающеюся цѣлый день ничего не дѣлать, что, случись землетрясеніе, — затмѣніе солнца или вулканическое изверженіе, оно не могло-бы болѣе удивить ее.

«Сегодня все идетъ какъ-то навыворотъ», подумала она сходя съ лѣстницы. Вонъ и Бетси плачетъ; должно быть въ ея семьѣ случилось какое-нибудь несчастье. Недостаетъ только, чтобъ Эмми начала придираться. Ну, ужъ я же ее встряхну тогда!

Входя въ столовую, Джо увидала Бетси, рыдавшую надъ своей канарейкой Пипомъ, лежавшей въ клѣткѣ, вытянувъ ножки, какъ-бы съ послѣдней мольбой дать ей поѣсть; канарейка издохла отъ голода.

— Это я виновата, я забыла о ней! У нея не было ни одного сѣмячка въ кормушкѣ, ни одной капли воды! О Пипъ, бѣдный Пипъ! какая я злая, негодная! плакалась Бетси, держа на рукѣ канарейку и стараясь оживить её своимъ дыханіемъ.

Джо, посмотрѣвъ въ полуоткрытые глаза маленькаго трупа и пощупавъ сердце, глубокомысленно покачала головой и предложила, вмѣсто гроба, свой ящикъ изъ-подъ домино.

— Положи ее въ печку, можетъ быть она отогрѣется и оживетъ, посовѣтовала Эмми обнадеживающимъ тономъ.

— Вотъ еще! я уморила её съ голоду, да еще изжарю? Нѣтъ, я сошью ей саванъ и зарою ее въ могилку. Я никогда не заведу себѣ болѣе птички, никогда, мой Пипъ, я не стою этого, прошептала Бетси, прижимая къ щекѣ свою фаворитку.

— Сдѣлай похороны сегодня послѣ обѣда; мы всѣ будемъ присутствовать. Полно плакать, Бетси; конечно, жалко птицу, но на этой недѣлѣ все идетъ какъ-то навыворотъ, и бѣдный Пипъ тяжелѣе всѣхъ поплатился за наше бездѣлье. Сшей ему саванъ и положи его въ мой ящикъ. Послѣ обѣда мы сдѣлаемъ торжественныя похороны, утѣшала Джо.

Но пора было привяться за стряпню. Джо отправилась въ кухню, гдѣ царствовалъ самый неживописный безпорядокъ. Она надѣла длинный передникъ и принялась за дѣло. Цѣлая груда тарелокъ и блюдъ дожидалась мытья. Но, принимаясь за тарелки, Джо замѣтила, что огонь подъ плитой потухъ.

— Вотъ тебѣ и разъ! проворчала она, и, отворивъ дверцу очага, принялась изо всей силы раздувать уголья. Разведя огонь, она поставила кипятить воду и отправилась на рынокъ. Прогулка развеселила её; и она возвратилась домой въ полной увѣренности, что она сдѣлала самыя удачныя покупки. Она купила слишкомъ молодаго, никуда негоднаго, омара, старую спаржу ''и'' двѣ корзинки земляники. Анна оставила опару; Мегги помѣсила и поставила въ печку, чтобъ она вторично поднялась; но опара была позабыта въ печкѣ. Въ ту минуту, когда Мегги разговаривала въ столовой, съ Сэлли Гардинеръ, дверь съ шумомъ распахнулась; изъ-за нея показалось раскраснѣвшееся, выпачканное въ мукѣ лицо, съ растрепанными волосами, и, обратившись къ Мегги, спросило:

— Послушай, если опара ушла-черезъ край, то, значитъ, она готова?

Сэлли расхохоталась, а Мегги выразительно подняла брови. Выпачканное лицо скрылось.

Миссисъ Марчъ, осмотрѣвъ, все-ли въ порядкѣ и сказавъ нѣсколько словъ въ утѣшеніе Бетси, которая шила саванъ для покойницы, уже лежавшей въ гробу, т. е. въ ящикѣ изъ-подъ домино, ушла со двора. Когда сѣрая шляпка ея скрылась изъ вида, дѣвочками овладѣло чувство, близкое къ отчаянію. Въ довершеніе непріятности пришла миссъ Кроккеръ, худая, желтая особа, съ острымъ носомъ, съ инквизиторскими глазами, отъ которыхъ ничего не могло укрыться, и объявила, что останется обѣдать. Дѣвочки не любили миссъ Кроккеръ потому, что она была склонна къ сплетнямъ и пересудамъ, но тѣмъ не менѣе онѣ всегда были съ ней ласковы и вѣжливы, потому что она была стара и бѣдна, и имѣла мало друзей. Мегги усадила её въ кресло и старалась занять, между тѣмъ какъ та, съ своей стороны, осыпала её вопросами, критиковала все и всѣхъ и разсказывала исторіи о знакомыхъ.

Невозможно описать всѣхъ треволненій, которыя вынесла Джо въ это достопамятное утро: сготовленный ею обѣдъ надолго далъ пищу шуткамъ. Не рѣшаясь болѣе спрашивать совѣтовъ, она старалась, какъ умѣла, сдѣлать все сама, и убѣдилась, что для того, чтобъ сдѣлаться хорошей кухаркой, недовольно одной энергіи и доброй воли. Она цѣлый часъ кипятила спаржу, такъ что всѣ головки отвалились, а стволы стали тверже, чѣмъ были. Хлѣбъ она сожгла, занявшись салатомъ, а салатъ все-таки вышелъ такой, что его нельзя было ѣсть. Омаръ былъ для нея загадкой; она долго колотила и тыкала его, чтобъ разбить скорлупу, и, разбивъ, погрузила ея скудное содержимое въ салатникъ. Бланманжё вышло комками, а земляника была не такъ спѣла, какъ казалось: продавецъ обманулъ Джо, искусно уложивъ ягоды.

— Пускай ѣдятъ мясо и хлѣбъ съ масломъ, если голодны; по каково убить эдакъ ни за что цѣлое утро! размышляла Джо, звоня къ обѣду часомъ позже обыкновеннаго. Усталая, раскраснѣвшаяся и обезкураженная, суетилась она около стола, угощая Лори, привыкшаго къ тонкимъ блюдамъ, и миссъ Кроккеръ, которая, своими рысьими глазами подмѣчала всѣ недостатки обѣда и уже точила свой язычекъ, чтобы осмѣять его передъ всѣми своими знакомыми.

Бѣдной Джо хотѣлось провалиться сквозь землю: сидѣвшіе за столомъ, отвѣдавъ ея произведеній, болѣе не прикасались къ нимъ. Эмми хихикала; Мегги была мрачна; миссъ Крокеръ поджимала губки; одинъ только Лори смѣялся и болталъ безъ умолку, стараясь оживить обѣдъ. Самымъ удачнымъ блюдомъ была земляника, которую Джо обильно осыпала сахаромъ и къ которой она припасла кружку густыхъ сливокъ. Раздавъ всѣмъ красивыя хрустальныя тарелочки и, замѣтивъ, съ какимъ удовольствіемъ смотрѣли всѣ на алые островки, плававшіе на бѣломъ морѣ, Джо облегчила свою грудь глубокимъ вздохомъ, и пылавшія щеки ея нѣсколько освѣжились.

Первая отвѣдала ягодъ миссъ Кроккеръ. Но лицо ея вдругъ исказилось и она поспѣшно схватилась за стаканъ съ водой. Джо, не взявшая себѣ порціи ягодъ, изъ опасенія, что ихъ не хватитъ для. другихъ, взглянула на Лори. Но онъ храбро ѣлъ, хотя около рта его образовались несвойственныя ему складки и глаза были упорно устремлены въ тарелку. Въ эту минуту Эмми, страстная охотница до лакомствъ, положила себѣ въ ротъ полную ложку ягодъ, но въ ту-же минуту вскрикнула, закрыла ротъ салфеткой и поспѣшно выбѣжала изъ-за стола.

— Что это такое? вскричала Джо съ ужасомъ.

— Соль, вмѣсто сахара, и кислыя сливки! произнесла Мегги съ трагическимъ жестомъ.

Джо ахнула и упала въ кресло. Тутъ она вспомнила, что она въ-торопяхъ обсыпала ягоды солью и забыла выставить сливки на ледникъ. Джо была красна, какъ ракъ, и уже собиралась заплакать; но въ эту минуту она встрѣтила взглядъ Лори, въ которомъ искрился смѣхъ, несмотря на все его стараніе казаться серьёзнымъ. Джо вдругъ представилась комическая сторона дѣла, заставившая ее расхохотаться до слезъ. Смѣхъ ея былъ какъ-бы сигналомъ къ общему хохоту, которымъ заразилась даже&quot; миссъ Кроккеръ. Злополучный обѣдъ завершился весело, а пустые желудки пополнились хлѣбомъ, масломъ и оливками.

— Я не въ силахъ убирать теперь посуду: займемся похоронами, предложила Джо, вставая изъ-за стола.

Лори вырылъ подъ кустомъ могилку и маленькій Пипъ, оплаканный своею чувствительною хозяйкой, былъ опущенъ туда и прикрытъ мохомъ и камнемъ, съ слѣдующей эпитафіей, которую сочинила Джо во время стряпни:

Здѣсь покоится незабвенный Пипъ,

Умершій 7~го іюня,

И оплакиваемый всѣми,

Кто его зналъ и любилъ.

По окончаніи церемоніи Бетси ушла въ свою комнату, чтобы отдохнуть отъ волненій этого дня; но отдохнуть было негдѣ, постели не были постланы. Взбивая подушки, Бетси нѣсколько развлеклась и утѣшилась. Тѣмъ временемъ Мегги помогала Джо прибирать посуду, и такимъ образомъ прошелъ весь вечеръ. Дѣвочки такъ устали въ этотъ день, что рѣшились удовольствоваться въ ужину однимъ чаемъ съ жаренымъ хлѣбомъ. Соленый дессертъ съ кислыми сливками привелъ Эмми въ очень дурное расположеніе духа, и, чтобы развлечь ее, Лори взялъ её съ собой кататься. Миссисъ Марчъ, возвратившись домой, нашла трехъ дѣвочекъ за работой въ кухнѣ, и, заглянувъ въ чуланъ, гдѣ хранилась провизія, тотчасъ поняла, что опытъ вышелъ удачнымъ.

Хозяйкамъ неудалось отдохнуть, какъ онѣ разсчитывали. Къ чаю пришли дости. Надо было наскоро принарядиться, сбѣгать въ лавку за кой-какими припасами, а затѣмъ, прежде чѣмъ лечь спать, пришлось пошить, чтобъ сдѣлать кой-какія исправленія въ своемъ туалетѣ, которыя откладывались до послѣдней минуты.

Вечеромъ дѣвочки вышли на крыльцо, вокругъ котораго расцвѣтали іюньскія розы, свѣжія и влажныя отъ росы. Сестры, вздохнувъ отъ усталости, сѣли на ступеньки крыльца.

— Какой ужасный день! начала Джо, всегда первая выражавшая свои чувства.

— Онъ прошелъ скорѣе обыкновеннаго, но сколько хлопотъ! откликнулась Мегги.

— Я просто не узнаю нашего дома, вставила Эмми.

— Это понятно: съ нами не было мамы и Пипа, со вздохомъ замѣтила Бетси, глядя полными слезъ глазами на пустую клѣтку.

— Мама опять съ вами, и завтра у тебя, Бетси, будетъ новая птица, если ты этого желаешь, послышался голосъ миссисъ Марчъ, которая пришла и сѣла среди своихъ дѣвочекъ. Повидимому, и она также провела этотъ день не слишкомъ весело.

— Довольны-ли вы вашимъ опытомъ, дѣти, или хотите продлить его еще на одну недѣлю? спросила она. Бетси уже успѣла тѣмъ временемъ пріютиться возлѣ нея, а остальныя дѣвочки повернулись къ ней лицами. — Съ меня довольно! воскликнула Джо рѣшительнымъ тономъ.

— И съ меня, и съ меня тоже, подтвердили всѣ другія.

— Стало быть вы убѣдились, что пріятнѣе исполнять нѣкоторыя обязанности и жить не для одного себя, но немножко и для другихъ, чѣмъ совсѣмъ ничего не дѣлать?

— Мнѣ опротивило бить баклуши, объявила Джо съ энергическимъ жестомъ: я хочу приняться за дѣло.

— Вотъ, напримѣръ, если-бы ты поучилась стряпать: это очень полезное знаніе, которымъ женщина никогда не должна пренебрегать, предложила миссисъ Марчъ, смѣясь въ душѣ при воспоминаніи о неудачномъ кулинарномъ дебютѣ Джо, о которомъ она слышала отъ миссъ Кроккеръ.

— Мама, это ты нарочно ушла отъ насъ, предоставивъ намъ самимъ хозяйничать? ты хотѣла видѣть, какъ мы примемся за дѣло? спросила Мегги, которой давно закралось въ умъ это подозрѣніе.

— Да, отвѣчала миссисъ Марчъ. Я хотѣла, чтобъ вы по опыту убѣдились въ томъ, что общія удобства зависятъ оттого, чтобы каждый исполнялъ свое дѣло. Пока Анна и я все дѣлали въ домѣ, вы пользовались относительными удобствами, хотя я и не замѣчала, чтобъ вы были отъ этого счастливѣе и любезнѣе. Я рѣшилась проучить васъ немножко, показавъ вамъ, что выходитъ, когда каждый думаетъ только объ одномъ себѣ. Я вижу, что вы убѣдились теперь, что гораздо пріятнѣе помогать другъ другу, въ исполненіи маленькихъ обязанностей, которыя дѣлаютъ отдыхъ пріятнѣе, и заботиться о томъ, чтобъ нашъ домашній уголъ былъ дорогъ и пріятенъ каждому изъ насъ, чѣмъ ничего не дѣлать.

— Убѣдились, мама, убѣдились! воскликнули дѣвочки.

— Ну, такъ примитесь-же опять каждая за свое дѣло. Работать здорово. Работа гонитъ прочь скуку и дурныя мысли. Будемъ-же работать и помогать другъ другу.

=== Глава XII. &lt;br&gt;Лагерь Лоренца. ===
Почтмейстершей была Бетси, какъ болѣе другихъ сестеръ остававшаяся дома. Она очень любила свою обязанность и каждый день регулярно отдирала дверцу домика и раздавала маленькую почту. Разъ, въ іюлѣ, она пришла съ почты съ полными руками писемъ и раздавала ихъ всѣмъ, какъ настоящій почтальонъ.

— Вотъ тебѣ букетъ, мама. Лори никогда не забываетъ присылать его, сказала она, подавая миссисъ Марчъ свѣжіе цвѣты, которые Лоренцъ взялся аккуратно поставлять на вазу, стоявшую въ маминомъ углу.

— Миссъ Мегги Марчъ, письмо и перчатка, сказала Бетси, вручая названные предметы своей сестрѣ, сидѣвшей, возлѣ матери, за шитьемъ.

— Какъ это такъ? Я забыла у Лоренцовъ пару перчатокъ, а мнѣ посылаютъ одну, сказала Мегги съ удивленіемъ, глядя на сѣрую бумажную перчатку. — Не обронила ли ты другую въ саду, Бетси?

— Нѣтъ, на почтѣ лежала всего одна.

— Ну, ничего; можетъ быть найдется и другая. А въ письмѣ только переводъ нѣмецкой пѣсни, которую я просила Лори перевести. Должно быть, ее перевелъ мистеръ Брукъ. Это почеркъ не Лори.

Миссисъ Марчъ пытливо взглянула на Мегги, которая была очень мила въ своей ситцевой блузѣ, съ кудряшками на лбу. Она сидѣла за своимъ швейнымъ столикомъ, на которомъ лежали катушки бѣлыхъ нитокъ. Вся фигура ея дышала женственною граціей. Она шила и напѣвала, и можно было догадаться, что въ умѣ ея бродили дѣвичьи мечты, такія же чистыя и свѣжія, какъ цвѣты, заткнутые за ея поясомъ. Она далека была отъ того, чтобъ угадать мысль, закравшуюся въ умъ ея матери, и миссисъ Марчъ успокоилась и улыбнулась.

— Доктору Джо два письма, книга и старая шляпа, покрывавшая всю почту, со смѣхомъ объявила Бетси и вышла въ другую комнату, гдѣ сидѣла Джо за письменнымъ столомъ.

— Какой плутъ этотъ Лори! сказала она. Я говорила ему, что мнѣ хотѣло съ-бы, чтобъ была мода на большія шляпы, потому что въ сильныя жары у меня лицо дѣлается точно вареное, а онъ сказалъ мнѣ на это: «какое вамъ дѣло до моды? носите широкую шляпу, и все тутъ!» Я отвѣчала, что буду носить, когда добуду такую шляпу, и онъ обѣщалъ прислать мнѣ. Но посмотрите, что онъ прислалъ! Но ничего, я надѣну эту шляпу и докажу ему, что я не забочусь о модахъ.

Джо повѣсила широкополое чудовище на бюстъ Платона и принялась за письма.

Одно изъ нихъ было отъ ея матери. У Джо пылали щеки и наполнялись слезами глаза, когда она читала:

«Милая Джо, я хочу выразить тебѣ, съ какимъ удовольствіемъ я замѣчаю, что ты слѣдишь за собой и стараешься обуздывать свой характеръ. Ты никому не открываешь своихъ усилій, неудачъ и успѣховъ, и думаешь, навѣрное, что никто и не знаетъ о нихъ, кромѣ твоей совѣсти. Но я все угадала; я сама прошла черезъ все это, и вѣрю вполнѣ искренности твоего рѣшенія, съ тѣхъ поръ, какъ вижу, что оно начинаетъ приносить плоды. Продолжай, дитя мое, продолжай смѣло и терпѣливо, и знай, что ты ни въ комъ не встрѣтишь болѣе нѣжнаго сочувствія, чѣмъ въ твоей любящей матери.»

— Вотъ что меня поддержитъ! Милліоны денегъ и горы наградъ не замѣнили бы этого письма. Буду продолжать, буду!

Джо закрыла руками лицо и немножко поплакала. Она думала, что никто не замѣчалъ и не цѣнилъ ея усилій исправиться, и увѣренность, что ихъ видятъ и цѣнятъ значительно ободрила ее, тѣмъ болѣе, что она ни чьимъ мнѣніемъ не дорожила такъ, какъ мнѣніемъ своей матери. Спрятавъ записку ея подъ лифъ, для того, чтобъ она находилась ближе къ ея сердцу, Джо открыла второе письмо, готовая твердо принять какъ хорошія, такъ и дурныя вѣсти. Это письмо было отъ Лори. Онъ писалъ крупнымъ, красивымъ почеркомъ:

&lt;center&gt;Милая Джо,&lt;br&gt;
Вотъ что:&lt;/center&gt;

Ко мнѣ придутъ завтра нѣсколько мальчиковъ и дѣвочекъ, англичанъ, и я хочу повеселиться. Если погода будетъ хороша, то я раскину мой шатеръ въ Лонгмидо, куда мы всѣ отправимся на лодкѣ. Тамъ будетъ завтракъ и всевозможныя игры. Съ нами поѣдетъ Брукъ, для надзора за мальчиками, и Кэтъ Боунъ, для. опеки надъ дѣвочками. Приглашаю васъ всѣхъ, непремѣнно. Не оставляйте Бетси дома ни въ какомъ случаѣ. О провизіи не хлопочите, всего будетъ вдоволь, только приходите. Я страшно спѣшу. Вашъ вѣрный товарищъ

{{right|''Лори».''}}

— Вотъ веселье! вскричала Джо. Вѣдь ты насъ отпустишь, мама? Мы будемъ очень полезны Лори. Я могу грести; Мегги будетъ распоряжаться завтракомъ, а дѣти также въ чемъ-нибудь помогутъ.

— Я надѣюсь, что эти Воуны не надутые аристократы. Слыхала ты что-нибудь о нихъ, Джо? спросила Мегги.

— Я только и знаю, что ихъ четверо. Кэтъ самая старшая. Два брата ея, близнецы, Фредъ и Франкъ, моихъ лѣтъ, а младшей дѣвочкѣ, Грзсъ, лѣтъ девять или десять. Лори познакомился съ ними за границей и любитъ мальчиковъ; но что касается Кэтъ, то мнѣ кажется, что онъ ее не долюбливаетъ, по крайней мѣрѣ онъ сдѣлалъ гримасу, когда говорилъ мнѣ о ней.

— Какъ я рада, что мое кисейное платье чисто; это самый приличный нарядъ для такого случая, сказала Мегги. — А ты что надѣнешь, Джо?

— Красную гарибальдійку съ сѣрой юбкой. Вѣдь я буду грести, такъ мнѣ нельзя очень-то расфрантиться. Бетси, ты поѣдешь?

— Поѣду, если вы обѣщаете, что не позволите ни одному мальчику разговарить со мной.

— Ни единому!

— Да. Я люблю Дори и не боюсь мистера Брука, который всегда такъ ласковъ со мной, но я не хочу ни играть, ни пѣть, ни разговаривать. Я сдѣлаю все, что будетъ нужно, помогу во всемъ и никому не буду надоѣдать, но ты, Джо, обѣщай, что будешь все время со мной, тогда я поѣду.

— Хорошо, моя дѣвочка. Ты стараешься побѣдить твою застѣнчивость; люблю за это! Я знаю, каково бороться съ своими недостатками; я знаю также и то, что значить услышать доброе слово, кбторое одобряетъ насъ. Спасибо мамѣ! Говоря это, Джо съ признательностью поцѣловала свою мать въ щеку, и этотъ поцѣлуй показался миссисъ Марчъ болѣе пріятнымъ, чѣмъ онъ могъ-бы быть даже тогда, еслибъ возвратилъ ея щекѣ розовую округленность молодости.

— Я получила коробку съ шоколадомъ и рисунокъ, который я хочу срисовать, сказала Эмми, показывая свою посылку.

— А я записку отъ мистера Лоренца. Онъ приглашаетъ меня придти поиграть ему на фортепіано въ сумерки, прежде чѣмъ зажгутъ лампы, объявила Бетси, дружба которой со старымъ Лоренцомъ постоянно возрастала.

— Давайте-же работать! Живо! Мы должны сдѣлать сегодня двойное дѣло, для того, чтобъ веселиться завтра съ спокойной совѣстью, предложила Джо, кладя перо и принимаясь за половую щетку.

На слѣдующее утро, когда солнце взглянуло въ комнату нашихъ дѣвочекъ, обѣщая имъ прекрасный день, оно увидѣло очень комическое зрѣлище. Каждая изъ нихъ сдѣлала надлежащія приготовленія къ этому дню. На лбу Мегги торчалъ двойной рядъ папильотокъ; лицо Джо было обильно умощено кольдъ-кремомъ; Бетси положила къ себѣ на постель свою куклу Жанну, чтобъ хотя этимъ смягчить для нея горесть предстоявшей разлуки; но Эмми превзошла всѣхъ: чтобы выправить нѣсколько неклассическую форму своего носа, она насадила на него шпильку, которою прикрѣпляютъ рисунки къ мольберту.

Это уморительное зрѣлище, казалось, насмѣшило самое солнце, которое ворвалось въ комнату такимъ веселымъ лучомъ, что Джо, проснувшись первая, разбудила всѣхъ сестеръ своимъ хохотомъ при видѣ украшенія, красовавшагося на лицѣ Эмми.

Солнце и смѣхъ вѣрные предвѣстники веселой прогулки. Вскорѣ въ обоихъ домахъ началась веселая суматоха. Бетси, одѣвшись прежде всѣхъ, вышла въ садъ, чтобы посмотрѣть, что дѣлалось у сосѣдей, и передавала сестрамъ въ окно телеграммы.

— Сейчасъ понесли палатку. Миссисъ Баркеръ приготовляетъ завтракъ и укладываетъ его въ большую корзину. Мистеръ Лоренцъ смотритъ на небо и на флюгера. Какъ-бы я желала, чтобъ и онъ съ нами поѣхалъ! А вонъ и Лори! Онъ одѣтъ морякомъ. Какой онъ. хорошенькій! Ахъ, что это? Карета, полная народу! Высокая дама, маленькая дѣвочка и два мальчика; — какой ужалъ! одинъ изъ нихъ калѣка. Бѣдняжка! онъ на костыляхъ. Лори ничего не говорилъ объ этомъ. Поскорѣе, господа! мы опоздаемъ. Мегги, посмотри, вѣдь это Недъ Моффатъ. Это тотъ самый, что поклонился тебѣ, когда мы ходили съ тобой въ лавки.

— Дѣйствительно, это онъ. Какая непріятность! Я думала, что онъ въ деревнѣ. А вонъ и Сэлли. Все-ли на мнѣ хорошо, Джо? торопливо спросила Мегги сестру.

— Совершенная маргаритка. Приподними свое платье и надѣнь шляпу на макушку. Это придастъ тебѣ сентиментальный видъ. Вотъ такъ. А при первомъ порывѣ вѣтра шляпа твоя улетитъ. Ну, идемъ!

— Послушай, Джо, неужели ты серьёзно намѣрена надѣть это чудовище? Полно, пожалуйста, не дѣлай изъ себя посмѣшища, сказала Мегги, когда Джо нахлобучила на себя колоссальную шляпу, которую прислалъ ей для потѣхи Лори, и завязала ее красной лентой подъ подбородкомъ.

— Нѣтъ, надѣну; отличная шляпа, легкая, удобная: все лицо закрываетъ. Пускай смѣются, мнѣ все равно; было-бы только удобно.

Сказавъ это, Джо вышла изъ комнаты и всѣ сестры послѣдовали за нею. Любо было глядѣть на эту пеструю группу молоденькихъ дѣвушекъ, въ нарядныхъ лѣтнихъ платьяхъ, и въ круглыхъ соломенныхъ шляпкахъ, изъ-подъ которыхъ выглядывали ихъ веселыя лица.

Лори выбѣжалъ къ нимъ на встрѣчу и представилъ ихъ своимъ другимъ гостямъ въ самыхъ дружескихъ выраженіяхъ. Гостиной служилъ лужокъ передъ домомъ, представлявшій самую оживленную картину. Мегги въ тайнѣ обрадовалась, замѣтивъ, что миссъ Кэтъ, несмотря на свои двадцать лѣтъ, была одѣта такъ просто, что заслуживала-бы, чтобъ ее взяли себѣ въ образецъ всѣ американскія дѣвушки. Недъ Моффатъ пріятно польстилъ Мегги, сказавъ, что онъ пріѣхалъ собственно для нея. Джо скоро поняла, почему Лори корчилъ гримасу, говоря о миссъ Кэтъ: эта дѣвушка имѣла видъ такой церемонной барышни и недотроги, что рѣзко отличалась отъ всѣхъ другихъ своихъ сверстницъ, державшихъ себя совершенно свободно. Бетси дѣлала наблюденія надъ чужими мальчиками и рѣшила въ своемъ умѣ, что маленькій калѣка вовсе не былъ страшенъ; напротивъ того, онъ казался кроткимъ и слабымъ, и Бетси очень хотѣлось подружиться съ нимъ и приласкать его. Эмми нашла, что у Грэсъ очень хорошія манеры, и что она очень милая дѣвочка. Онѣ простояли нѣсколько минутъ, молча, другъ противъ друга и вдругъ разомъ подружились.

Палатка, завтракъ и игра въ крокетъ были отправлены заранѣе и вскорѣ вся партія размѣстилась въ двухъ лодкахъ и отчалила отъ берега, оставивъ на немъ мистера Лоренца, махавшаго на прощанье шляпой. Въ одной изъ лодокъ, гребцами служили Джо и Лори; въ другой Мистеръ Брукъ и Недъ, между тѣмъ какъ Фредъ Боунъ, одинъ изъ близнецовъ и порядочный шалунъ, вертѣлся какъ морской паукъ между лодками на особомъ челнокѣ, стараясь опрокинуть ихъ обѣ. Шляпа Джо заслужила всеобщее одобреніе и оказалась полезной для всей компаніи. Начиная съ того, что она разбила ледъ перваго знакомства, вызвавъ у всѣхъ дружный хохотъ, она освѣжала воздухъ, потому что Джо, гребя, помахивала ею, какъ вѣеромъ. Кромѣ того, Джо увѣряла, что въ случаѣ дождя, подъ ея шляпой могла-бы укрыться вся компанія. Миссъ Кэтъ глядѣла на Джо съ удивленіемъ, въ особенности, когда та, уронивъ свое весло, вскричала: «Христофоръ Колумбъ!» и когда Лори, наступивъ ей нечаянно на ногу, сказалъ: «простите, любезный товарищъ!» Но, посмотрѣвъ на нее нѣсколько разъ въ лорнетъ, миссъ Кэтъ рѣшила, что она «странная, но умная дѣвушка», и улыбнулась ей съ высоты своего величія.

Мегги, сидѣвшая въ другой лодкѣ насупротивъ гребцовъ, была вполнѣ довольна своимъ положеніемъ, Гребцы работали веслами очень искусно и лодка быстро неслась по водѣ. Одинъ изъ гребцовъ, мистеръ Брукъ, былъ серьёзный, молчаливый молодой человѣкъ, съ красивыми карими глазами. Мегги любила его спокойныя манеры и считала его ходячею энциклопе діей полезныхъ знаній. Онъ мало говорилъ съ ней, но часто глядѣлъ на нее и Мегги очень хорошо понимала, что онъ глядѣлъ на нее не съ отвращеніемъ. Недъ, бывшій студентомъ, усвоилъ себѣ всѣ манеры, которыми считаютъ своимъ долгомъ отличаться французы; впрочемъ, это былъ юноша, хотя и не особенно умный, но очень веселый и добродушный, и для пикника онъ былъ настоящимъ сокровищемъ. Сэлли Гардинеръ была вся поглощена заботой о сохраненіи въ чистотѣ своего бѣлаго пикейнаго платья. Въ промежуткахъ она перебрасывалась насмѣшками съ вездѣсущимъ Фредомъ, который своими проказами приводилъ въ ужасъ Бетси.

До Лонгмидо было недалеко, но, тѣмъ не менѣе, когда партія прибыла туда, палатка была уже разбита на широкомъ зеленомъ лугу, посреди котораго стояла группа дубовъ. Для игры въ крокетъ имѣлась мягкая дерновая лужайка.

— Привѣтствую лагерь Лоренца! съ восторгомъ вскричалъ молодой хозяинъ, когда партія высадилась на берегъ. Брукъ — нашъ главнокомандующій; я, его генералъ-коммиссаръ; остальные — офицеры, а дамы — гости. Палатка будетъ служить намъ убѣжищемъ отъ дождя и зноя; подъ двумя дубами у насъ будетъ уборная, а подъ третьимъ походная кухня. Поиграемте пока до жары, а потомъ займемтесь обѣдомъ.

Франкъ, Бетси, Эмми и Грзсъ усѣлись смотрѣть, какъ остальные восемь человѣкъ играли въ крокетъ. Мистеръ Брукъ выбралъ себѣ въ пару Мегги, миссъ Кэтъ встала съ Фредомъ, Дори съ Сэлли, а Джо съ Недомъ.

Англичане играли хорошо, но американцы играли еще лучше, и отстаивали каждый шагъ земли, какъ истинные потомки героевъ 1776 г., сражавшихся за независимость Америки. Между Джо и Фредомъ уже нѣсколько разъ начиналась стычка и одинъ разъ дѣло чуть не дошло до серьёзной ссоры. Разъ Джо уже прошла сквозь послѣднія ворота, но тутъ промахнулась и проиграла. Это её нѣсколько опечалило. Послѣ нея долженъ былъ играть Фредъ. Онъ сдѣлалъ ударъ, шаръ его стукнулся объ ворота и остановился, не доходя до нихъ на вершокъ. По близости никого не было. Фредъ побѣжалъ, чтобъ посмотрѣть и, незамѣтно толкнувъ шаръ кончикомъ ноги, перемѣстилъ его за ворота.

— Я прошелъ! теперь, миссъ Джо, я васъ объиграю, вскричалъ мальчикъ, прицѣливаясь молоткомъ для новаго удара.

— Вы подтолкнули шаръ, я видѣла; моя очередь играть, а не ваша, рѣзко сказала Джо.

— Даю вамъ слово, что я не трогалъ его. Можетъ быть, онъ самъ немножко покатился, но это дозволяется. Отойдите же; пустите меня катить къ колу.

— У насъ въ Америкѣ не плутуютъ; но вамъ это не запрещается, если это вамъ по вкусу, сказала Джо съ досадой.

— Ужъ всѣмъ извѣстно, что въ цѣломъ мірѣ нѣтъ такихъ плутовъ, какъ янки, возразилъ Фредъ. Назадъ! прибавилъ онъ, далеко отталкивая ея шаръ.

Джо открыла было ротъ, чтобъ отвѣчать, но успѣла удержаться. Она покраснѣла до ушей и, сильнымъ ударомъ сбивъ одни ворота, съ минуту стояла молча, между тѣмъ какъ Фредъ, тронувъ колъ, съ торжествомъ объявилъ, что онъ выигралъ. Джо пошла искать свой шаръ и долго искала его въ кустахъ. Когда она возвратилась, лицо ея было уже совершенно спокойно и равнодушно, и она стала терпѣливо дожидаться своей очереди играть. Нѣсколькими искусными ударами она возвратила себѣ потерянное мѣсто, но когда она дошла до него, то противная сторона была уже почти побѣдительницей. Шаръ Кэтъ былъ предпослѣднимъ и лежалъ недалеко отъ кола.

— Ну, теперь кончено! Миссъ Джо выиграетъ. Прощай Кэтъ! Миссъ Джо проиграла мнѣ, такъ мы будемъ квиты, кричалъ Фредъ, волнуясь, когда всѣ приблизились, чтобъ глядѣть на игру.

— Плуты янки бываютъ великодушны съ своими врагами, сказала Джо, бросивъ на мальчика взглядъ, заставившій его покраснѣть, — въ особенности, когда побѣждаютъ, прибавила она, оставляя шаръ Кэтъ нетронутымъ и выигрывая игру ловкимъ ударомъ.

Лори подбросилъ вверхъ свою шляпу, но, спохватившись, что ему неприлично радоваться пораженію своихъ гостей, остановился и шепнулъ Джо:

— Вы молодецъ! Онъ сплутовалъ; я это видѣлъ. Ему нельзя сказать этого прямо, но я увѣренъ, что онъ никогда болѣе не будетъ плутовать. Я готовъ поручиться за это честнымъ словомъ.

Мегги отвела Джо въ сторону, будто-бы для того, чтобы подколоть распустившуюся косу, и шепнула ей:

— Я очень рада, что ты сдержалась. А было отъ чего вспылить, надо сознаться!

— Не хвали меня, Мегги, я и теперь еще способна дать ему затрещину. Я навѣрное вспылила-бы, еслибъ не догадалась отойти на нѣкоторое время и пошарить въ травѣ. Тамъ злость моя нѣсколько остыла, и я могла сдержать языкъ; я надѣюсь, что этотъ мальчишка не будетъ подвертываться мнѣ на глаза, сказала Джо, кусая губы и посылая Фреду, изъ подъ своей широкой шляпы, огненные взгляды.

— Пора завтракать, объявилъ мистеръ Брукъ, вынувъ часы. Генералъ-коммиссаръ, не соблаговолители развести огонь и скипятить воду, пока миссъ Марчъ, миссъ Сэлли и я будемъ накрывать на столъ. Кто мастеръ варить кофе?

— Джо, отвѣчала Мегги, довольная, что можетъ выставить таланты своей сестры. Джо, сознавая, что пришелъ случай блеснуть познаніями въ стряпнѣ, которыя она пріобрѣла въ послѣднее время, отправилась варить кофе, между тѣмъ какъ дѣти собирали сухой хворостъ, а молодые люди разводили огонь и носили воду изъ ближняго ручья.

Миссъ Кэтъ набрасывала эскизъ, а Франкъ разговаривалъ съ Бетси, которая плела изъ тростника маленькія плетежки подъ чашки. Между тѣмъ главнокомандующій съ его помощниками накрыли на столъ и поставили вокругъ него рядъ приборовъ, красиво украшенныхъ зелеными листьями. Вскорѣ Джо объявила, что кофе готовъ, и всѣ усѣлись за столъ съ самымъ здоровымъ аппетитомъ. Завтракъ былъ самый веселый, и громкіе взрывы хохота не разъ заставляли вздрагивать почтенную лошадь, также завтракавшую неподалеку. Столъ стоялъ не совсѣмъ ровно, и съ чашками и тарелками случилось не мало приключеній. Въ молоко падали съ дуба жолуди; мураши являлись безъ приглашенія угощаться всѣмъ, что стояло на столѣ, и любознательныя личинки свѣшивались съ вѣтокъ, чтобъ посмотрѣть, что тамъ дѣлается внизу. Три бѣловолосыя дѣтскія головы выглядывали изъ-за кустовъ, и деревенская собака, проблематической породы, задравъ хвостъ, неслась къ нимъ черезъ лугъ.

— Не хотите-ли съ солью? предложилъ Лори, протягивая Джо блюдо земляники.

— Благодарю, я предпочитаю пауковъ, отвѣчала она, выуживая двухъ крошечныхъ паучонковъ, покончившихъ жизнь въ тарелкѣ сливокъ. Какъ вамъ не стыдно напоминать мнѣ о моемъ убійственномъ обѣдѣ, когда вашъ такъ хорошъ? прибавила она, и оба они, засмѣявшись, продолжали ѣсть съ одной тарелки.

— Это правда, что сегодня все идетъ какъ-то очень удачно, сказалъ Лори; но за это надо благодарить не меня, а васъ Джо, Мегги и Брука. Но, за чтобы намъ приняться, когда мы не будемъ болѣе въ состояніи ѣсть? спросилъ онъ, не зная, чѣмъ занять своихъ гостей послѣ завтрака.

— Будемъ играть въ разныя игры, пока не сдѣлается прохладнѣе. Попросимъ миссъ Кэтъ разсказать что-нибудь. Я увѣрена, что она знаетъ много интереснаго. Да подите-же, полюбезничайте съ нею; вѣдь она гостья, вы должны занимать ее.

— А вы развѣ не гостья? Мнѣ, кажется, её приличнѣе было-бы занимать Бруку; но онъ предпочитаетъ бесѣдовать съ Мегги. Посмотрите, какъ Кэтъ смотритъ на нихъ въ свой глупый лорнетъ!

Миссъ Кэтъ дѣйствительно знала много новыхъ игръ, и когда завтракъ былъ конченъ, то вся компанія перешла «въ гостиную», то-есть подъ дубы, чтобъ играть въ «Ригмаролу».

Игра эта состоитъ въ слѣдующемъ: одинъ изъ присутствующихъ начинаетъ разсказывать какую-нибудь исторію, все равно, хотя-бы и нелѣпую, и говоритъ, сколько хочетъ, но непремѣнно останавливается на самомъ интересномъ мѣстѣ. Тогда разсказъ продолжается кѣмъ-нибудь другимъ, кто дѣлаетъ тоже самое, что и первый разсказчикъ, — останавливается на самомъ интересномъ мѣстѣ. Игра эта чрезвычайно забавна, если въ нее умѣютъ играть и представляетъ цѣлый рядъ трагическихъ или комическихъ приключеній.

— Мистеръ Брукъ, начинайте! сказала Кэтъ повелительнымъ тономъ, удивившимъ Мегги, привыкшую обращаться съ гувернеромъ Лори такъ же вѣжливо и почтительно, какъ и со всѣми своими знакомыми.

Молодой человѣкъ, лежавшій на травѣ у ногъ двухъ молодыхъ дѣвушекъ, повиновался и началъ разсказъ, устремивъ свои красивые темные глаза на сверкавшую, на солнцѣ, рѣку.

«Жилъ былъ когда-то, въ старое время, бѣдный рыцарь, не имѣвшій ничего, кромѣ своего меча, да щита. Отправился этотъ рыцарь странствовать по бѣлому свѣту и искать себѣ богатства и счастья, ѣхалъ онъ долго, долго, почти двадцать-восемь лѣтъ, и много перенесъ бѣдствій на своемъ пути; но наконецъ, пріѣхалъ ко дворцу одного добраго стараго короля, обѣщавшаго большую награду тому, кто выѣздитъ и приручитъ его любимаго; но дикаго жеребца. Рыцарь взялся за это и сдѣлалъ свое дѣло медленно, но хорошо. Жеребецъ былъ славное животное и, при всей своей дикости, привязался къ своему новому хозяину. Рыцарь, дрессируя королевскаго любимца, каждый день проѣзжалъ на немъ по городу и отыскивалъ одно прелестное личико, которое часто снилось ему во снѣ, но на яву еще ни разу не встрѣчалось. Но какъ-то разъ, когда онъ ѣхалъ по улицѣ, красуясь на своемъ конѣ, онъ увидѣлъ милое личико въ окнѣ полуразрушеннаго замка. Обрадованный рыцарь поспѣшилъ узнать, кто живетъ въ этомъ замкѣ, и узналъ, что въ немъ томятся въ неволѣ нѣсколько принцессъ, похищенныхъ колдуномъ, и что принцессы эти цѣлый день вяжутъ и прядутъ, чтобъ заработать деньги и выкупить у колдуна свою свободу. Рыцарю страхъ какъ захотѣлось освободить ихъ. Но онъ былъ бѣденъ и ничего не могъ сдѣлать для принцессъ. Онъ могъ только ходить около замка и дожидаться, когда выглянетъ въ окно милое лицо, озаренное блескомъ заката. Рыцарь рѣшился, наконецъ, пробраться въ замокъ и спросить у принцессъ, не можетъ-ли онъ помочь имъ. Онъ подошелъ къ воротамъ и постучался. Ворота распахнулись настежь и рыцарь увидѣлъ…»

«восхитительную красавицу, &quot; продолжала миссъ Кэтъ, &quot;которая вскричала: «Наконецъ-то! наконецъ-то!» — «Это она!» воскликнулъ рыцарь Густавъ, и съ восторгомъ упалъ къ ея нотамъ.

— «О, встаньте»! сказала красавица, протягивая бѣлую, какъ мраморъ, руку. — «Нѣтъ, я не встану до тѣхъ поръ, пока вы не скажете мнѣ, какъ я могу освободить васъ, поклялся рыцарь, продолжая стоять на колѣняхъ.

— „Увы! Жестокій рокъ судилъ мнѣ томиться въ заключеніи, пока тиранъ мой не будетъ убитъ“. — „Гдѣ этотъ извергъ?“ — „Въ Малиновой залѣ. Идите, храбрый рыцарь, спасите меня отъ отчаянія“. — „Повинуюсь; я возвращусь побѣдителемъ или умру!“ Сказавъ это рѣшительнымъ тономъ, рыцарь бросился впередъ и, распахнувъ дверь Малиновой залы, уже готовъ былъ войти, какъ получилъ…»

«оглушительный ударъ по головѣ толстымъ, греческимъ словаремъ, отвѣшанный ему какимъ-то долговязымъ старикомъ, въ длинной черной хламидѣ, продолжалъ Недъ, Но нашъ рыцарь — какъ его тамъ звали — не сробѣлъ; онъ схватилъ колдуна за ноги и выпроводилъ его въ окно, головой внизъ. Совершивъ этотъ подвигъ, онъ хотѣлъ вернуться побѣдителемъ, хотя и съ шишкой на лбу, къ дамѣ своего сердца, но, увы! Дверь была на запорѣ. Порвавъ занавѣсы, онъ сдѣлалъ изъ нихъ веревочную лѣстницу и началъ спускаться по ней изъ окна; но лѣстница оборвалась и благородный рыцарь полетѣлъ головой внизъ и шлепнулся въ ровъ, наполненный водою. Но рыцарь нашъ плавалъ, какъ гусь. Онъ поплылъ вокругъ замка и приплылъ къ потайной двери, которую охраняли два великана. Рыцарь взялъ ихъ за волосы и такъ стукнулъ головами, что онѣ раскололись, какъ пара орѣховъ; послѣ этого онъ — что. было мочи — стукнулъ ногою въ дверь и, проломивъ ее, поднялся по каменнымъ ступенямъ, на которыхъ лежала пыль въ футъ толщиною; по. лѣстницѣ бѣгали ящерицы, величиною въ кулакъ, а пауки какіе! — вы упали-бы въ обморокъ, миссъ Марчъ. Рыцарь поднялся по лѣстницѣ, но тутъ ему представилось такое зрѣлище, отъ котораго у него застыла кровь…

— «онъ увидѣлъ высокую фигуру, въ бѣлой одеждѣ и подъ бѣлымъ покрываломъ, державшую лампу въ костлявой рукѣ, продолжала Мегги. Фигура эта позвала его жестомъ и не слышно скользнула передъ нимъ въ длинный корридоръ, холодный и темный какъ могила. По обѣимъ сторонамъ корридора стояли темныя статуи въ доспѣхахъ, освѣщаемыя синеватымъ свѣтомъ лампы. Вокругъ царствовала могильная тишина, и страшный призракъ въ бѣломъ, время отъ времени поворачивавшій голову, сверкалъ сквозь покрывало своими огненными глазами. Они пришли къ двери, надъ которой былъ опущенъ занавѣсъ, изъ-за двери слышались чудные звуки музыки. Рыцарь рванулся впередъ, но призракъ оттолкнулъ его и грозно тряхнулъ передъ нимъ…

«табакеркой», произнесла Джо гробовымъ голосомъ, заставивъ покатиться со смѣху все общество. «Покорно благодарю, вѣжливо сказалъ рыцарь, взявъ ще. потку, и чихнулъ семь разъ такъ сильно, что у него свалилась голова. Ха! ха! ха! захохоталъ призракъ и, заглянувъ въ замочную скважину къ принцессамъ, которыя продолжали прясть, чтобъ откупиться отъ неволи, поднялъ свою жертву и бросилъ ее въ огромный жестяной сундукъ, гдѣ уже лежали, какъ сардинки, одиннадцать другихъ безголовыхъ рыцарей. — Вдругъ всѣ они встали и начали…»

«танцовать фарандолу, подхватилъ Фредъ. Пока они танцевали, старый замокъ вдругъ превратился въ большой корабль, шедшій по морю на всѣхъ парусахъ. «Забирай паруса! бери на штовы! выдвигай пушки! цѣлься!» командовалъ капитанъ во все горло, видя, что португальскій корсаръ, подъ флагомъ, чернымъ какъ чернила, уже настигаетъ его корабль. «Въ дѣло, ребята! постойте за себя!» крикнулъ онъ своимъ матросамъ, и на палубѣ началась кровопролитная сѣча. Побѣдили англичане — они всегда побѣждаютъ. Они взяли капитана въ плѣнъ и со всего размаха переплыли черезъ шкуну, на палубѣ которой мертвыя тѣла лежали грудами, и съ которой потокомъ текла кровь, потому что капитанъ приказалъ: «за ножи! не давать пощады!» «Боцманъ! закричалъ онъ, валяй въ воду португальскую собаку!» Но португальскій капитанъ храбро шелъ по палубѣ, а матросы кричали: ура! Португальца раскачали и швырнули въ воду, но хитрая собака нырнула и, подплывъ подъ корабль, сдѣлала въ немъ пробоину. Корабль пошелъ ко дну, гдѣ…

— О Боже! что мнѣ тутъ сказать? вздохнула Сэлли, когда Фредъ окончилъ свою галиматью, въ которой никто ничего не разобралъ. «Ну, такъ корабль пошелъ ко дну. Тамъ матросовъ встрѣтила прелестная русалка, которая очень огорчилась, увидѣвъ ящикѣ съ безголовыми рыцарями. Она посолила ихъ въ разсолѣ, надѣясь открыть когда-нибудь эту тайну. Вѣдь она была женщина, а женщины любопытны. Вскорѣ явился водолазъ и русалка сказала ему: „хочешь-ли, я подарю тебѣ этотъ сундукъ съ жемчугомъ? Подними его только на верхъ“. Она хотѣла, чтобы рыцари ожили, но не могла сама поднять тяжелаго сундука. Водолазъ поднялъ его, и очень огорчился, не найдя въ немъ жемчуга. Онъ оставилъ сундукъ среди пустыннаго поля, гдѣ онъ былъ найденъ…»

«маленькою дѣвочкой, которая пасла въ полѣ сотню жирныхъ гусей», продолжала Эмми, когда фантазія Сэлли истощилась. &quot;Дѣвочка, увидѣвъ безголовыхъ рыцарей, очень огорчилась и спросила одну старуху, не знаетъ-ли она, какъ-бы ихъ оживить. «Тебѣ твои гуси скажутъ; они все знаютъ», отвѣчала старуха. Тогда дѣвочка спросила гусей, изъ чего ей сдѣлать рыцарямъ новыя головы. Гуси разомъ открыли всѣ свои сто ртовъ и закричали:

«изъ капусты!» подхватилъ Лори. «Въ самомъ дѣлѣ!» сказала дѣвочка и побѣжала въ свой огородъ, чтобы сорвать двѣнадцать самыхъ лучшихъ головъ капусты. Она насадила ихъ на шеи рыцарямъ, которые сейчасъ-же ожили, поблагодарили дѣвочку и пошли, каждый, своей дорогой. Ни одинъ изъ нихъ никогда не догадался, что у него кочанъ капусты вмѣсто головы, потому что на свѣтѣ было столько другихъ такихъ же головъ, что никто не находилъ въ нихъ ничего особеннаго. Нашъ знакомый рыцарь возвратился въ королевскій городъ, чтобы найти прелестное личико, которое онъ тамъ когда-то видѣлъ, и узналъ тамъ, что принцессы откупились отъ колдуна и всѣ уже были помолвлены, кромѣ одной. Это извѣстіе очень взволновало нашего рыцаря. Онъ вскочилъ на своего жеребца и поскакалъ въ замокъ. Тамъ онъ увидѣлъ сквозь плетень царицу своего сердца, рвавшую цвѣты въ своемъ саду. «Подарите мнѣ розу», сказалъ онъ ей. «Придите взять ее; не могу-же я выдти къ вамъ, это было-бы неприлично», сказала она такимъ сладкимъ голоскомъ, какъ медъ. Рыцарь хотѣлъ перелѣзть черезъ плетень, но плетень выростамъ подъ нимъ все выше и выше. Онъ полнился пролѣзть сквозь него, но плетень дѣлался все толще и толще. Рыцарь пришелъ въ отчаяніе. Онъ началъ обламывать вѣтку за вѣткой и, сдѣлавъ небольшое отверстіе, приставилъ къ нему ротъ и умолялъ принцессу впустить его.. Но она какъ будто и не слыхала его, и продолжала преспокойно срывать розы, предоставивъ рыцарю входить, какъ онъ съумѣетъ. О томъ, удалось-ли ему войти, вамъ разскажетъ Франкъ.

— Я не знаю; я не играю; я не умѣю такъ играть, отговаривался Франкъ, рѣшительно недоумѣвая, какимъ образомъ можно было-бы вывести глупую чету изъ ея глупаго положенія. Бетси спряталась за Джо, а Грэсъ давно спала.

— Значитъ, бѣдный рыцарь такъ и останется за плетнемъ? спросилъ мистеръ Брукъ, продолжая смотрѣть на рѣку и играя вѣткой шиповника.

— Я полагаю, что принцесса дала ему, наконецъ, цвѣтокъ и отперла калитку, сказалъ Лори лукаво.

— Какую галиматью мы сочинили! сказала Сэлли, когда всѣ достаточно нахохотались. Давайте теперь играть въ «Правду». Вы знаете эту игру?

— Какъ это играется? спросилъ Фредъ.

— Бросаютъ жребій, и тотъ, кто вынетъ, долженъ отвѣчать чистую правду на всѣ вопросы, которые ему сдѣлаютъ. Эта презабавная игра.

— Давайте, попробуемъ, согласилась Джо, всегда готовая на новые опыты.

Миссъ Кэтъ и мистеръ Брукъ, Мегги и Недъ отказались; но Фредъ, Сэлли, Джо и Лори бросили жребій. Его вынулъ Лори.

— Кто ваши герои? спросила Джо.

— Мой дѣдушка и Наполеонъ.

— Какую даму вы находите самой красивой? сказала Сэлли.

— Маргариту.

— Кого вы больше всѣхъ любите? спросилъ Фредъ.

— Конечно, Джо.

— Какія глупые вопросы вы дѣлаете! сказала Джо, презрительно пожавъ плечами, когда всѣ засмѣялись надъ откровенностью Лори.

— Давайте еще, это хорошая игра, предложилъ Фредъ.

— Она полезна для васъ, шепнула ему Джо,

Пришла ея очередь.

— Какой вашъ главный недостатокъ? спросилъ Фредъ, надѣясь услышать, что у нея есть такой недостатокъ, какого у него нѣтъ.

— Вспыльчивость, былъ отвѣтъ.

— Чего вы болѣе всего желаете? спросилъ Лори.

— Пару шнурковъ для ботинокъ, отвѣчала Джо, угадывая намѣреніе Лори подарить ей то, чего она желаетъ.

— Это неправда; вы должны сказать, въ чемъ вы больше всего нуждаетесь.

— Въ геніальномъ умѣ.Не можете-ли вы дать его мнѣ, Лори? спросила она лукаво, и засмѣялась, когда лицо его выразило обманутое ожиданіе.

— Какія добродѣтели вы больше всего цѣните въ человѣкѣ? спросила Сэлли.

— Мужество и честность.

— Теперь моя очередь, сказалъ Фредъ, вынувъ жребій.

— Поймайте его, шепнулъ Лори Джо. Она кивнула и спросила Фреда.

— Вы не плутовали, играя въ крокетъ?

— Немножко сплутовалъ.

— Хорошо! Ну, а разсказъ вашъ вы взяли не изъ «Морскаго Льва»?

— Можетъ быть.

— Не думаете-ли, что вы, англичане, лучшій народъ въ мірѣ?

— Мнѣ было-бы стыдно, еслибы я этого не думалъ.

— Онъ настоящій Джонъ Булль, сказалъ Лори, между тѣмъ какъ Джо благосклонно кивнула Фреду головой, въ знакъ того, что миръ заключенъ. Миссъ Сэлли, продолжалъ Лори, теперь мы проэкзаменуемъ васъ, и не въ очередь. Я прежде всего хочу спросить васъ, правда-ли, что вы немножко кокетка?

— Дерзкій мальчикъ! конечно неправда, отвѣтила Сэлли такимъ тономъ, который лучше всего доказывалъ, что Лори былъ правъ.

— Что вамъ противнѣе всего? спросилъ Фредъ.

— Пауки и рисовый пуддингъ.

— А что вамъ пріятнѣе всего? спросила Джо.

— Танцы и французскія перчатки.

— Ну, довольно, сказала Джо. Почитаемте немного, чтобъ освѣжить умъ, предложила она. Я захватила съ собой книгу.

Все общество, за исключеніемъ Брука и двухъ старшихъ дѣвушекъ, расположилось слушать чтеніе. Миссъ Кэтъ снова принялась за свой эскизъ, а Маргарита, подсѣвъ къ ней, слѣдила за ея карандашемъ. Мистеръ Брукъ попрежнему лежалъ на травѣ, разсѣянно глядя въ открытую передъ нимъ книгу.

— Какъ вы хорошо рисуете? какъ я завидую вашему таланту! сказала Мегги.

— Отчего же вы сами не учитесь рисовать? Я увѣрена, что у васъ есть талантъ и вкусъ, любезно сказала миссъ Кэтъ.

— У меня нѣтъ времени.

— Ваша мама предпочитаетъ въ васъ другіе таланты? И моя тоже не хотѣла, чтобъ я занималась рисованіемъ. Но я доказала ей, что у меня есть талантъ. Я взяла нѣсколько приватныхъ уроковъ, послѣ чего мама согласилась, чтобъ я продолжала. Развѣ вы не можете заняться рисованіемъ съ вашей гувернанткой.

— У меня нѣтъ гувернантки.

— Да, я забыла, что въ Америкѣ дѣвочекъ большею частью посылаютъ въ школу. Я слышала отъ папа, что у васъ отличныя школы. Вы еще продолжаете посѣщать классы?

— Нѣтъ, я сама гувернантка.

— Въ самомъ дѣлѣ? сказала миссъ Кэтъ какимъ-то разочарованнымъ тономъ, заставившимъ Мегги покраснѣть и раскаяться въ своей, откровенности.

Мистеръ Брукъ приподнялъ голову и съ живостью сказалъ:

— Въ Америкѣ всѣ любятъ независимость, не исключая молодыхъ дѣвушекъ, которыхъ особенно уважаютъ за то,; что онѣ живутъ своимъ трудомъ.

— Да, это очень похвально. У насъ, въ Англіи, то же есть очень достойныя молодыя: дѣвушки, которыя служатъ въ знатныхъ домахъ. Ихъ берутъ туда, потому что онѣ изъ порядочныхъ; семействъ и хорошо воспитаны, сказала миссъ Кэтъ, покровительственнымъ тономъ, жестоко оскорбившимъ самолюбіе Мегги, которой ремесло ея показалось въ эту минуту не только противнымъ, но и унизительнымъ.

— Какъ вамъ понравилась нѣмецкая пѣсня, миссъ Марчъ? спросилъ мистеръ Брукъ, чтобы прервать неловкое молчаніе.

— Она прелестна, и я очень благодарна тому, кто перевелъ её для меня, сказала Мегги и на минуту омрачившееся личико ея снова просіяло.

— Вы не понимаете по нѣмецки? съ удивленіемъ спросила миссъ Кэтъ.

— Не совсѣмъ хорошо. Меня училъ папа, но онъ уѣхалъ, а одна я не могу учиться такъ, какъ слѣдуетъ, потому что некому поправлять мое произношеніе.

— Попробуйте. Вотъ вамъ «Марія Стюартъ», Шиллера, и вотъ вамъ учитель, который любитъ учить сказалъ мистеръ Брукъ съ одобрительной улыбкой, положивъ ей на колѣна книгу и указавъ жестомъ на себя.

— Очень трудно; боюсь, не пойдетъ, отвѣчала Мегги съ признательностью, но конфузясь молодой лэди, уничтожавшей ее своими совершенствами.

— Я вамъ почитаю, чтобъ поощрить расъ, сказала миссъ Кэтъ, и прочла одну изъ лучшихъ страницъ трагедіи Шиллера, но прочла безъ всякаго выраженія, хотя и совершенно правильнымъ языкомъ. Мистеръ Брукъ молчалъ. Когда миссъ. Кэтъ возвратила книгу Мегги; та наивно сказала:

— А я думала, что это стихи.

— Отчасти стихи. Вотъ, напримѣръ это, сказалъ мистеръ Брукъ, съ спокойной улыбкой, раскрывая передъ Мегги книгу.

Дѣвушка послушно слѣдила глазами за зеленой указкой, которою водилъ по строчкамъ ея новый учитель, и читала медленно и робко, безсознательно придавая поэтическій ритмъ жесткимъ словамъ, которыя произносилъ ея музыкальный голосъ. Вскорѣ Мегги до того увлеклась, что, забывъ объ уничтожающемъ присутствіи англійской миссъ, совершенно вошла въ роль несчастной королевы и съумѣла дать почувствовать красоты печальныхъ сценъ. Еслибъ Мегги взглянула въ эту минуту въ каріе глаза своего учителя, то она, быть можетъ, перестала бы читать; но она не поднимала глазъ, и урокъ этотъ не остался безполезнымъ для нея.

— Очень хорошо! сказалъ мистеръ Брукъ, когда она остановилась. Онъ не обратилъ никакого вниманія на мелкія ошибки, которыя она дѣлала, и дѣйствительно, глядя на него, можно было заключить, что онъ «любитъ учить».

Миссъ Кэтъ взяла лорнетъ, и посмотрѣвъ въ него вокругъ, закрыла свой альбомъ и снисходительно сказала Мегги:

«У васъ пріятный голосъ, со временемъ изъ васъ выйдетъ Хорошая чтица. Совѣтую вамъ не пренебрегать нѣмецкимъ языкомъ; онъ очень цѣнится въ гувернанткахъ. Надо, однако, пойти унять Грзсъ; она расшалилась, — и миссъ Кэтъ оставила свое мѣсто, подумавъ про себя: я не затѣмъ пріѣхала, чтобы охранять гувернантокъ, хотя бы даже молоденькихъ и хорошенькихъ. Странный народъ эти янки! Боюсь, что Лори испортится между ними.

— Я совсѣмъ забыла, что англичане задираютъ носъ передъ гувернантками и не считаютъ ихъ за людей, сказала Мегги, съ неудовольствіемъ глядя вслѣдъ уходившей барышнѣ.

— Да, и учителямъ тоже плохо у нихъ; я знаю это по горькому опыту. Для насъ, рабочихъ, нѣтъ лучше мѣста, чѣмъ Америка, миссъ Маргарита, сказалъ Брукъ такимъ веселымъ и довольнымъ тономъ, что Мегги стало стыдно за свой ропотъ на судьбу.

— Да, я рада, что мы живемъ въ Америкѣ. Хотя мнѣ и не нравится мое занятіе, но, благодаря ему, я имѣю много удовольствій, и потому не должна бы жаловаться. Я желала-бы только умѣть учить, какъ вы учите.

— Я думаю, что и вы учили-бы хорошо, еслибъ у васъ былъ такой ученикъ, какъ Лори. Какъ мнѣ жаль будетъ разстаться съ нимъ въ будущемъ году, сказалъ мистеръ Брукъ, задумчиво перебирая пальцами траву.

— Онъ поступитъ въ университетъ? спросила Мегги и взглядъ ея прибавилъ: а что же будетъ съ вами?

— Да, ему уже пора; онъ почти совсѣмъ приготовленъ. А я пойду въ солдаты.

— Это хорошо, одобрила Мегги. Я полагаю, что каждый молодой человѣкъ долженъ быть солдатомъ, какъ ни тяжела разлука для матерей и сестеръ, прибавила она грустно.

— У меня никого нѣтъ, и даже друзей очень не много. Никому нѣтъ дѣла, живъ-ли я или умеръ, сказалъ Брукъ съ горечью.

— А Лори и его дѣдушка? Они всегда будутъ заботиться о васъ, да и мы всѣ будемъ жалѣть, если съ вами случится что-нибудь непріятное, сказала Мегги съ чувствомъ.

— Благодарю васъ, вы меня утѣшили, сказалъ мистеръ Брукъ, и лицо его дѣйствительно просіяло. Въ эту минуту къ нимъ подъѣхалъ Недъ верхомъ на какой-то старой клячѣ. Ему хотѣлось во чтобы то ни стало щегольнуть передъ дамами своимъ искусствомъ въ верховой ѣздѣ.

— Вы любите ѣздить верхомъ? спросила Грзсъ у Эмми, когда онѣ, бѣгая по полю, подъ предводительствомъ Неда, остановились отдохнуть.

— Обожаю! но только у насъ нѣтъ лошади. Прежде, когда папа былъ богатъ, Мегги ѣздила верхомъ, а теперь у насъ только и есть, что деревяшка Элленъ, сказала Эмми со смѣхомъ.

— Что это за Элленъ? вѣрно осликъ? спросила Грзсъ съ любопытствомъ.

— Видите ли что? Джо безъ ума отъ верховой ѣзды, и я тоже; но такъ какъ у насъ нѣтъ лошади, а есть только старое дамское сѣдло, то мы сдѣлали себѣ лошадь изъ яблони въ нашемъ саду. Мы прикрѣпили сѣдло на горизонтальномъ сучкѣ и скачемъ на этомъ конѣ по всѣмъ странамъ свѣта.

— Вотъ потѣха! засмѣялась Грзсъ. Нѣтъ, у меня есть пони, на которомъ я почти каждый день катаюсь по парку, съ Кэтъ и Фредомъ. Это превесело. Я встрѣчаю тамъ всѣхъ моихъ подругъ. Если бы вы знали, какое множество красивыхъ дамъ и джентльмэновъ бываетъ въ Ро!&lt;ref&gt;Роттенъ-Ро, въ Гайдъ-Паркѣ, въ Лондонѣ, мѣсто моднаго гулянья.&lt;/ref&gt; И какіе все нарядные!

— Воображаю, какая прелесть. Я надѣюсь, что я когда-нибудь поѣду за границу; но я лучше желала-бы ѣхать въ Римъ, чѣмъ въ Ро, сказала Эмми, которая не имѣла ни малѣйшаго понятія о томъ, что такое Ро, и ни за что не спросила-бы объ этомъ.

Франкъ, сидѣвшій позади дѣвочекъ и слушавшій, что онѣ говорили, нетерпѣливо швырнулъ свой костыль, видя, какія забавныя гимнастическія штуки выдѣлывались здоровыми мальчиками. Бетси, собиравшая въ эту минуту бумажки, оставшіяся послѣ игры въ секретаря, посмотрѣла на него и сказала свойственнымъ ей робкимъ и мягкимъ тономъ:

— Я думаю, вы устали; не надо ли вамъ чего-нибудь?

— Поговоримте о чемъ-нибудь. Мнѣ скучно сидѣть одному, отвѣчалъ Франкъ, очевидно привыкшій, чтобъ его занимали.

Еслибъ Бетси велѣли произнести рѣчь по-латыни, то и тогда она не почувствовала-бы себя въ болѣе затруднительномъ положеніи чѣмъ въ эту минуту. Но дѣлать было нечего; убѣжать было некуда, и Джо не было по близости, чтобы можно было спрятаться за ея спину. Да и при томъ же бѣдный мальчикъ глядѣлъ такъ печально, что Бетси храбро рѣшилась занять его.

— О чемъ же вы любите говорить? спросила она, разсыпая половину подобранныхъ бумажекъ.

— Я люблю говорить объ игрѣ въ крокетъ, о катаньи на лодкахъ, объ охотѣ, отвѣчалъ Франкъ, еще не выучившійся соразмѣрять свои вкусы съ своими силами.

— Вотъ тебѣ разъ! а я ничего этого не знаю, подумала Бетси, и, растерявшись, она забыла, что мальчикъ калѣка, и спросила, чтобъ вызвать его на. разговоръ:

— Я никогда не видывала, какъ охотятся; вы вѣрно видѣли, разскажите.

— Я видѣлъ одинъ разъ; но я никогда болѣе не буду охотиться, потому что я тогда расшибся, перескакивая черезъ проклятый ровъ. Собаки, лошади это все не для меня! прибавилъ Франкъ со вздохомъ, заставившимъ Бетси раскаяться въ своемъ неосторожномъ вопросѣ.

— Ваши серны гораздо красивѣе нашихъ неуклюжихъ буйволовъ, сказала Бетси, стараясь перемѣнить разговоръ и радуясь, что ей случилось прочесть одну изъ книжекъ, которыя пишутся для мальчиковъ и которыя особенно любила Джо.

Буйволы подѣйствовали успокоительно и разговоръ завязался. Сестры Бетси были до крайности удивлены, увидѣвъ ее въ такомъ оживленномъ разговорѣ съ однимъ изъ страшныхъ мальчиковъ, отъ которыхъ она всегда бѣгала и пряталась.

— Добрая Бетси! Ей жалко его, вотъ она и разговорилась съ нимъ, подумала Джо, глядя издали на сестру.

— Я всегда говорила, что эта Бетси — маленькій ангелъ, рѣшила Мегги.

— Я никогда не слыхала, чтобы Франкъ такъ много смѣялся, сказала Грзсъ Эмми, съ которой она бесѣдовала о куклахъ, дѣлая маленькія чашки изъ жолудей.

— Моя сестра Бетси умѣетъ быть очень занимательной, когда захочетъ, сказала Эмми, очень довольная успѣхами своей сестры.

Веселый день завершился игрой въ кошки и мышки, и новой партіей въ крокетъ. Послѣ заката солнца палатка была снята, посуда уложена и все было нагружено на лодки, въ которыхъ снова размѣстилась вся компанія. Она отправилась въ обратный путь съ пѣснями. Недъ, почувствовавъ себя въ сентиментальномъ настроеніи пропѣлъ серенаду, и при словахъ:

Оба молоды мы,

Сердце проситъ любви,

Ахъ, зачѣмъ же такъ холодны вы!

онъ глядѣлъ на Мегги съ такимъ телячьимъ выраженіемъ, что она расхохоталась.

— Какая вы жестокая! шепнулъ онъ ей подъ шумъ хороваго пѣнія. Вы цѣлый день были точно приклеены къ этой чопорной англичанкѣ, а теперь смѣетесь надо мной.

— Извините меня, но вы дѣлаете такія смѣшныя физіономіи, что ей-Богу я не могу удержаться отъ смѣха, сказала Мегги, оставивъ безъ отвѣта первый его упрекъ. Она дѣйствительно избѣгала его, помня свою поѣзду къ Моффатамъ и сплетни, которыхъ она тамъ наслушалась.

Недъ обидѣлся и обратился къ Сэлли. Въ этой дѣвушкѣ нѣтъ ни одной искры кокетства, сказалъ онъ съ досадой о Мегги.

— Ни-ни, отвѣчала Сэлли, но она такая душка, прибавила она въ защиту своей подруги, хотя и признавая ея недостатки.

Высадившись на берегъ, компанія начала прощаться и желать другъ другу спокойной ночи и счастливаго пути. Вагоны уѣзжали въ Канаду. Когда сестры Марчъ ушли домой, миссъ Кэтъ поглядѣла имъ вслѣдъ и сказала:

— Однако американскія дѣвушки умѣютъ быть очень милыми, несмотря на ихъ рѣзкія манеры.

— Я совершенно согласенъ съ вами, отозвался мистеръ Брукъ.

=== Глава XIII. &lt;br&gt;Воздушные замки. ===
Лори нѣжился, покачиваясь въ своемъ гамакѣ, въ одинъ теплый сентябрьскій вечеръ и задавалъ себѣ вопросъ, почему не видать сосѣдокъ, но былъ въ слишкомъ лѣнивомъ настроеніи, чтобы отправиться на развѣдки. Онъ находился въ скверномъ расположеніи духа, вслѣдствіе глупо и скучно проведеннаго дня и досадовалъ, что не могъ его начать съ-изнова. Жара совсѣмъ обезсилила его, онъ занимался въ этотъ день небрежно, выводилъ изъ терпѣнія Брука, разсердилъ дѣда своими шалостями, напугалъ служанокъ до полусмерти, сочинивъ, что его собака взбѣсилась и несправедливо придирался къ конюху, выговаривая ему небывалые проступки въ уходѣ за верховой лошадью, послѣ чего недовольный собой и другими бросился въ гамакъ и лежалъ въ немъ, размышляя о глупости всего міра, пока чудный вечеръ знойнаго дня не навѣялъ на него мало-по-малу успокоенія. Глядя на зеленую сѣть прозрачной листвы высокихъ каштановъ, раскинувшихся шатромъ надъ его головою, онъ предавался на яву различнымъ грёзамъ и воображалъ себя плывущимъ по безбрежному океану въ кругосвѣтномъ плаваніи, когда звукъ знакомыхъ голосовъ возвратилъ его къ дѣйствительности. Приподнявъ голову, онъ увидалъ Марчей, выходящихъ изъ дома и снаряженныхъ какъ-бы для дальней экспедиціи.

— «Что онѣ тамъ затѣваютъ?» думалъ Лори, открывая отяжелѣвшія вѣки и пристально разсматривая проходившую мимо компанію, которая дѣйствительно имѣла не совсѣмъ обычный видъ. Всѣ дѣвочки были въ широкополыхъ круглыхъ шляпкахъ, у всѣхъ за плечами висѣло по большой сумкѣ изъ томнаго сукна, и въ рукахъ были толстыя палки; кромѣ того, Мегги несла подушку, Джо книгу, Бетси была вооружена сачкомъ, а Эмми запаслась портфелемъ. Онѣ прошли черезъ садъ, миновали калитку и стали спускаться съ холма, лежащаго между садомъ и рѣкой.

— «Прекрасно», сказалъ про себя Лори, «устроили пикникъ, а мнѣ не замолвили объ этомъ ни словечка. Онѣ не намѣрены ѣхать въ лодкѣ, потому что не брали ключа отъ сторожки. А можетъ быть онѣ просто забыли спросить его. Вотъ кстати, я отнесу имъ ключъ и разузнаю въ чемъ дѣло».

Несмотря на то, что у Лори было съ полдюжины шляпъ, онъ потерялъ не мало времени, чтобы разыскать хотя одну изъ нихъ, та же исторія повторилась и съ ключомъ, который въ концѣ-концовъ оказался у него въ карманѣ, такъ что дѣвочки давно успѣли скрыться изъ виду, когда онъ выбѣжалъ за калитку, съ цѣлью догнать ихъ. Избравъ самую короткую дорогу онъ достигъ до береговой сторожки, гдѣ причалена была лодка, но тщетно осматривался кругомъ: тамъ не было ни души, и ему пришлось подняться на верхушку холма, чтобы оттуда рѣшить, въ какую сторону слѣдуетъ направить свои поиски. По одному изъ скатовъ росъ небольшой сосновый лѣсъ и изъ сквозной чащи хвойной зелени до слуха мальчика донеслись звонкіе голоса, перемежавшіеся съ трескучей трелью осеннихъ кузнечиковъ и, скоро пробираясь сквозь колючую заросль, онъ весело воскликнулъ:

— Вотъ такъ настоящая картина!

Въ самомъ дѣлѣ, картина, представившаяся его глазамъ, была очень мила: сестры сидѣли граціозной группою подъ тѣнью темныхъ сосенъ, — вѣтерокъ, пропитанный смолистымъ ароматомъ, обвѣвалъ ихъ раскраснѣвшіяся личики и игралъ прядями ихъ волосъ, а весь лѣсной мірокъ насѣкомыхъ и птицъ продолжалъ свою обычную дѣловую возню и пѣніе, не смущаясь ихъ присутствіемъ, какъ будто дѣвочки были для нихъ не чужими, но знакомыми, старыми друзьями. Мегги возсѣдала на принесенной подушкѣ, проворно шила своими бѣленькими ручками и вся дышала свѣжестью въ простенькомъ ситцевомъ платьицѣ, окруженная зеленью, какъ только-что распустившаяся роза. Бетси занималась сортировкой сосновыхъ шишекъ, устилавшихъ густымъ слоемъ почву лѣса, изъ которыхъ она мастерила различныя красивыя вещицы. Эмми набрасывала эскизъ съ живописнаго куста высокихъ вѣеролистныхъ папоротниковъ, а Джо усердно вязала чулокъ и читала сестрамъ вслухъ. Легкое облако сомнѣнія пробѣжало но лицу Лори, когда онъ уже былъ въ нѣсколькихъ шагахъ отъ общества — ему пришло въ голову, хорошо-ли онъ поступаетъ, прихода къ нимъ безъ приглашенія; но перспектива вернуться къ домашней скукѣ при его тоскливомъ настроеніи и привлекательность лѣсной прохлады въ милой компаніи побороли всѣ колебанія. Онъ, однакоже, остановился и стоялъ такъ тихо и неподвижно, что бѣлка, занимавшаяся сборомъ зимнихъ запасовъ на деревѣ, къ которому онъ прислонился, не замѣтила его и спустилась по стволу вплотную до его спины, и тогда уже, удивленно оглядѣвъ пришлеца пустилась въ обратное бѣгство, съ такой поспѣшностью прыгая съ вѣтки на вѣтку, что шорохъ трещавшихъ сучьевъ привлекъ на себя вниманіе Бетси; приподнявъ голову, она увидала не одну бѣлку между вѣтвями, но и задумчивое лицо пріятеля, и тотчасъ ему была послана на встрѣчу радушная улыбка и привѣтственный кивокъ.

— Можно-ли присоединиться къ вашей бесѣдѣ? или я буду лишнимъ? спросилъ онъ, нерѣшительно подвигаясь впередъ.

Мегги приподняла брови, но Джо, бросивъ укоризненный взглядъ на нее, поспѣшно и твердо сказала:

— Милости просимъ, мы пригласили-бы васъ раньше еслибы не боялись, что вамъ будетъ скучно участвовать въ такой ребяческой и дѣвчонкинской забавѣ, какъ наша.

— Вы знаете, что я люблю всѣ ваши затѣи. Впрочемъ, если Мегги не желаетъ моего общества, я готовъ удалиться.

— Я не имѣю ничего противъ вашего присутствія въ нашемъ обществѣ, если вы согласны заняться чѣмъ нибудь; здѣсь принято за правило не быть празднымъ, объяснила серьёзно, но уже привѣтливо Мегги.

— Очень благодаренъ; я постараюсь придумать себѣ занятіе, если вы дадите мнѣ минутку на размышленіе, хотя найти дѣло здѣсь не менѣе затруднительно, чѣмъ въ Сахарской пустынѣ. — Впрочемъ, я готовъ шить, читать, отбирать еловыя и сосновыя шишки или рисовать по вашему приказу. — Изреките вашу волю, я жажду повиноваться, и, говоря это, Лори опустился на траву съ покорнымъ видомъ, способнымъ обезоружить всякое сопротивленіе.

— Дочитывайте повѣсть, пока я буду вязать пятку, рѣшила Джо, протягивая къ нему раскрытую книгу.

— Слушаю-съ, былъ кроткій отвѣтъ, за которымъ послѣдовало чтеніе усерднаго и благодарнаго новопосвященнаго члена «Общества трудолюбивыхъ пчелъ». Повѣсть была не велика и скоро была окончена, послѣ чего новобранецъ отважился сдѣлать нѣсколько вопросовъ, считая, что своимъ усердіемъ заслужилъ право на нѣкоторое вознагражденіе.

— Позвольте узнать, милостивыя государыни, давноли учреждено это полезное и очаровательное общество и вообще познакомиться съ его происхожденіемъ?

— Слѣдуетъ-ли удовлетворитъ его желанію, обратилась Мегги съ вопросомъ къ своимъ сестрамъ.

— Не говори ничего, онъ будетъ смѣяться, сказала осмотрительная Эмми.

— Не бѣда! замѣтила Джо.

— Я увѣрена, что ему это понравится, отозвалась Бетси.

— Конечно, понравится! Дай вамъ слово, что не стану насмѣхаться. Пожалуйста Джо, разскажите мнѣ все и не бойтесь, чтобы я злоупотребилъ вашимъ довѣріемъ.

— Вотъ-те-на, бояться васъ! Чего вы не вообразите. себѣ только, Лори. — Видите-ли, мы придумали играть «въ Пилигримовъ» и мы ведемъ эту игру, только совсѣмъ въ сурьёзъ, съ прошедшей зимы, то-есть стараемся исправляться.

— Понимаю; а впрочемъ я вѣдь ужъ это зналъ, многозначительно замѣтилъ Лори.

— Кто сказалъ вамъ? спросила Джо.

— Духи.

— Нѣтъ; это я проболталась. Разъ вечеромъ, васъ не было никого дома, а онъ былъ очень грустенъ, я ему немножко разсказала. Ему это понравилосі, — не стѣсняйся Джо, говори ему все, уговаривала кроткая Бетси.

— Ты никогда не умѣешь молчать. Съ тобой нельзя имѣть никакихъ секретовъ. На этотъ разъ, впрочемъ, все устроилось къ лучшему.

— Пожалуйста разскажите, настаивалъ Лори, обращаясь къ Джо, которая углубилась въ свою работу и замолчала, очевидно раздосадованная.

— Хорошо, но что-же говорить, когда она вамъ уже сказала все? Можетъ быть, вы уже знаете, что мы рѣшились не проводить праздно свободнаго времени, а трудиться въ праздничные дни надъ заданными себѣ работами. Скоро вакаціи кончатся, наши добровольные уроки тоже почти всѣ выполнены и мы очень рады, что не позволяли себѣ лѣниться.

— Еще-бы, сказалъ Лори, вспоминая съ сожалѣніемъ о только-что протекшемъ, скучномъ и пустомъ днѣ.

— Мама любитъ, чтобы мы были какъ можно больше на воздухѣ, поэтому мы приносимъ сюда наши занятія и работаемъ здѣсь, — мы провели такъ не мало превеселыхъ часовъ. Ради шутки, мы приносимъ наши вещи сюда въ этихъ сумкахъ, надѣваемъ вотъ эти старыя шляпки и опираемся на наши посохи, взбираясь на холмъ, — словомъ, представляемъ изъ себя ''пилигримовъ'', какъ мы дѣлали это въ дѣтствѣ. Мы окрестили эту мѣстность названіемъ «Гора наслажденія», такъ какъ отсюда наслаждаемся видомъ страны, до которой надѣемся со временемъ достигнуть.

Джо указала рукою вдаль, а Лори всталъ на ноги, чтобы посмотрѣть сквозь просѣку лѣса на далеко раскинувшуюся зеленую долину, — изрѣзанную синими лентами, извивавшійся по ней рѣки и заканчивающуюся на горизонтѣ линіей возвышающихся холмовъ, верхушки которыхъ ступенями поднимались все выше и выше и сливались, наконецъ, съ синевой небосклона. Солнце склонялось къ западу и все небо свѣтилось яркимъ пурпуромъ и золотомъ заката, облака принимали всѣ оттѣнки перламутра и причудливо громоздились надъ горами: серебристыя массы ихъ съ вырѣзными краями, казались, профилемъ волшебнаго города съ множествомъ зубчатыхъ стѣнъ, башень и колоколенъ.

— Что за великолѣпіе, воскликнулъ Лори съ восторгомъ, свойственнымъ его чуткой _и воспріимчивой, ко всему прекрасному, натурѣ.

— Это часто бываетъ такъ, и мы очень любимъ приходить смотрѣть отсюда на закатъ: такія чудесныя и постоянно новыя картины! сказала Эмми, съ внутреннимъ сожалѣніемъ своего безсилія воспроизвести все это кистью.

— Джо мечтаетъ о странѣ, въ которую мы собираемся попасть со временемъ, какъ о чемъ-то очень опредѣленномъ: она воображаетъ её со всѣми подробностями: скотомъ, птицами и сѣнокосами. Какъ былобы хорошо, еслибы въ самомъ дѣлѣ въ облакахъ была такая настоящая страна, куда мы могли-бы переселиться, сказала задумчиво Бетси.

— Говорятъ, что есть страна лучше всего того, что можетъ придумать наше воображеніе и что мы увидимъ ее, если заслужимъ, отвѣтила Мегги своимъ мягкимъ голосомъ.

— Этого такъ долго ждать и такъ тяжко заслуживать. Я бы хотѣла, чтобы мигомъ у меня выросли крылья и унесли меня въ тотъ дивный заоблачный міръ.

— Не безпокойся, Бетси, рано или поздно, ты будешь тамъ, утверждала Джо: одной мнѣ придется много бороться и трудиться, карабкаться и ждать, а можетъ быть и завязнуть безвозвратно на пути.

Въ утѣшеніе я буду вашимъ товарищемъ. Мнѣ тоже придется не мало преодолѣвать трудностей, прежде чѣмъ я доберусь до обѣтованной земли. Если я очень запоздаю въ дорогѣ, Бетси, прошу васъ, замолвите тамъ, на верху, доброе словечко за меня.

Какое-то неуловимое выраженіе на лицѣ Лори невольно покоробило его маленькую пріятельницу, но это не помѣшало ей отвѣтить добродушно:

— Если люди захотятъ дѣйствительно попасть туда и будутъ стараться объ этомъ изъ всѣхъ силъ, то я увѣрена, что ихъ не оттолкнутъ отъ входа; не думаю, чтобы двери къ небу были заперты замками или оберегались злыми сторожами. Я, напротивъ, всегда представляю себѣ входъ туда, какъ нарисовано на картинѣ, гдѣ «Другъ человѣчества» раскрываетъ свои объятія и подзываетъ въ себѣ маленькихъ дѣтей.

Послѣ небольшой паузы Джо сказала:

— А неправда-ли, было-бы забавно, еслибы всѣ наши воздушные замки превращались въ дѣйствительные.

— Я ихъ строилъ такое множество, что былъ-бы въ затрудненіи выбрать изъ нихъ одинъ, и пожелать его осуществленія, сказалъ Лори, укладываясь на траву и бросая вверхъ бѣлкѣ-предательницѣ сосновыя шишки.

— Вы могли-бы остановиться на любимомъ. Скажите намъ, въ чемъ онъ состоитъ? спросила Мегги.

— Если я повѣрю вамъ свой, то согласитесь-ли всѣ вы разсказать поочередно свои?

— Охотно, что касается меня; только надо спросить мнѣнія остальныхъ?

— Мы согласны. Ну, Лори, вамъ начинать.

— Я бы желалъ путешествовать но всему свѣту, сколько душѣ угодно, а затѣмъ поселиться въ Германіи и погрузиться въ музыку. Потомъ сдѣлаться самому такимъ великимъ музыкантомъ, что весь міръ сбѣгался бы меня слушать. Кромѣ того, хотѣлъ-бы я быть настолько богатымъ, чтобы не нуждаться въ заработкѣ и жить въ свое удовольствіе, безъ хлопотъ и нужды. Вотъ мой любимый воздушный замокъ. Теперь, Мегги, очередь за вами.

Маргаритѣ показалось не такъ-то легко исповѣдывать свои мечты, какъ она думала сначала; она сорвала вѣтку папоротника и, отмахиваясь отъ воображаемыхъ мухъ медленно начала говорить:

— Мнѣ-бы хотѣлось имѣть красивый домикъ роскошно и изящно убранный. Хорошій столъ, богатый туалетъ, много красивыхъ бездѣлушекъ, веселое общество и груды денегъ. — Я была-бы полною хозяйкой и распоряжалась-бы всѣмъ этимъ какъ хотѣла; у меня былобы множество слугъ, такъ что мнѣ-бы не приходилось ни крошечки работать. Ахъ, какъ-бы я была счастлива тогда! — Я-бы лѣнилась — это правда, но за то столько дѣлала-бы добра, что всѣ любили-бы меня.

— А былъ-ли бы также хозяинъ въ вашемъ воздушномъ замкѣ? спросилъ Лори, плутовски улыбаясь.

— Я сказала уже вамъ, что желаю «веселаго общества», отвѣтила Мегги и нагнулась поправлять шнуровку своей ботинки, такъ что лица ея не было никому видно во время послѣднихъ словъ.

— Тебѣ бы ужъ слѣдовало пожелать еще красавца, умницу и добраго мужа и нѣсколько ангелочковъ-дѣтокъ! Безъ этого, понимаешь, твой волшебный замокъ не въ порядкѣ, язвительно замѣтила Джо, не любившая сентиментальныхъ грезъ и презиравшая романы внѣ книгъ.

— Въ твоемъ же вѣроятно будешь натыкаться на всякомъ шагу на лошадей, чернильницы и повѣсти, запальчиво отозвалась Мегги.

— Еще бы нѣтъ! конечно, у меня будетъ цѣлая конюшня арабскихъ скакуновъ, комнаты, набитыя до потолка книгами, и волшебная чернильница, изъ которой я стану писать сочиненія, обреченныя на не менѣе громкую славу, чѣмъ музыка Лори. Но прежде чѣмъ я водворюсь, въ моемъ замкѣ, я совершу что-нибудь удивительное — геройскій подвигъ — который не забудется даже послѣ моей смерти. Я сама еще не знаю хорошенько, что именно это будетъ, но часто отыскиваю, что бы сдѣлать такое и удивить васъ всѣхъ, въ одно прекрасное утро. Мнѣ сдается, что скорѣе всего я напишу книгу, которая прославитъ и обогатитъ меня. Да, это и нравится мнѣ больше всего на свѣтѣ. Итакъ, вотъ ''моя'' любимая мечта.

— Мое желаніе жить всегда съ папой и мамой и заботиться о томъ, чтобы всѣмъ было хорошо дома, конфузливо созналась Бетси.

— Неужели ничего больше вамъ не хочется? спросилъ Лори.

— Съ тѣхъ поръ, что у меня есть піанино, я совсѣмъ довольна. Я желаю одного, чтобы мы оставались всегда всѣ вмѣстѣ и были счастливы: больше ничего мнѣ не нужно.

— У меня-же бездна замковъ, но любимый: бытъ великой артисткой, ѣхать въ Римъ, рисовать великолѣпныя картины, словомъ — сдѣлаться первымъ живописцемъ всей вселенной, высказала Эмми свое скромное желаніе.

— Экіе мы всѣ честолюбцы, развѣ не правда? Исключая Бетси, всѣ мы, до единаго, хотимъ славы, богатства и всяческихъ почестей. Удивительно, если кто-нибудь изъ насъ достигнетъ того, него хочетъ, философствовалъ Лори, мечтательно жуя траву, какъ теленокъ.

— Я уже держу въ рукахъ ключъ отъ своего волшебнаго замка, но вопросъ: еще отворю-ли ворота въ него, промолвила загадочно Джо.

Я тоже нашелъ ключъ къ моему, но мнѣ запрещено прикладывать его къ замку, сказалъ Лори, подавляя вздохъ.

— Вотъ мой! воскликнула Эмми, помахивая театрально кистью.

— Мнѣ-же не удалось еще отыскать своего, послышался, вслѣдъ затѣмъ, грустный отзывъ Мегги.

— Не правда, вашъ ключъ при васъ, возразилъ Лори..

— Какой-же?

— Ваше личико.

— Пустяки, оно ни къ чему мнѣ не служитъ.

— Подождите, быть можетъ, оно доставитъ вамъ одну пріятную вещь, возразилъ Лори, съ невольною улыбкою вспоминая о нѣкоторой тайнѣ, которую онъ провѣдалъ.

Мегги скрыла разлившуюся по лицу краску за своимъ папоротниковымъ опахаломъ, но не сдѣлала никакого вопроса и стала смотрѣть на рѣку съ той сосредоточенной физіономіей, которая поразила м-ра Брука во время его разсказа о рыцарѣ.

— Если мы всѣ останемся въ живыхъ, условимьтесь собраться черезъ десять лѣтъ и провѣрить, насколько каждому изъ насъ посчастливилось осуществить свои мечты, или, по крайней мѣрѣ, приблизиться къ своему счастью, предложила Джо, быстрая на всякіе планы.:

— Боже мой! мнѣ будетъ тогда цѣлыхъ двадцать-семь лѣтъ! воскликнула Мегги, которая воображала себя уже зрѣлой особой теперь, когда ей только-что минуло семнадцать лѣтъ.

— Намъ съ вами, Тедди, будетъ по двадцати шести; Бетси — двадцать четыре; а Эмми — двадцать два; вотъ-то будетъ почтенная компанія! сообразила Джо. — Надѣюсь, что до тѣхъ поръ успѣю сдѣлать что-нибудь, чѣмъ можно будетъ гордиться; но я такая лѣнивая собака, что, право, боюсь, что съумѣю только «проваландаться», прибавила она.

— Тебѣ нуженъ только толчокъ; какъ говоритъ мама, когда-же толчокъ въ видѣ цѣли явится она увѣрена, что ты способна будешь работать превосходно.

— Она это полагаетъ? Клянусь Юпитеромъ, я тоже способенъ работать лишь-бы явилась цѣль! вскричалъ Лори, вскакивая подъ вліяніемъ, внезапно охватившей его энергіи. Я работаю изъ подъ палки, т. е. въ угоду дѣдушкѣ, притягиваю себя къ занятіямъ за волосы, выходитъ плохо, потому-что вѣдь это значитъ, поймите мои милыя, гладить себя противъ шерстки; а это, ой-ой, какъ тяжко. Онъ прочитъ меня въ негоціанта, какимъ и самъ былъ всегда, я-же предпочитаю этому — смерть. Я ненавижу чай, шелкъ, пряности и всѣ прочія мерзости, которыя привозятся на старыхъ его судахъ изъ Индіи, по мнѣ совершенно все-равно, хоть бы все это отправилось ко-дну, будь товаръ мой. Довольно и того, что въ университетъ я готовлюсь поступить только по его желанію; я нахожу, что за четыре года, которые я тамъ высижу, онъ долженъ былъ-бы по крайней мѣрѣ предоставить мнѣ дальнѣйшую свободу и не запрягать меня въ ненавистную торговлю. — Но онъ будетъ стоять на своемъ, я это знаю — но вѣдь и я упрямъ, я не выдержу; чувствую, что сорвусь съ цѣпи и уйду отъ него, какъ ушелъ мой отецъ. Если было-бы только съ кѣмъ оставить старика, я, право, сдѣлалъ-бы это завтра-же!

Лори разгорячился въ теченіе своей рѣчи до того что былъ готовъ приступить къ немедленному исполненію своей угрозы, встрѣться малѣйшій къ тому поводъ. Въ послѣднее время мальчикъ быстро развивался въ юношу, несмотря на безпечную и лѣнивую свою жизнь, въ немъ закипала юношеская ненависть ко всякому подчиненію и юношеская жажда собственными силами проложить себѣ жизненный свой путь.

— Совѣтую вамъ сѣсть на одинъ изъ вашихъ кораблей и не возвращаться домой, пока вы не найдете своей настоящей дороги, сказала Джо, воображеніе которой разгорѣлось при одной мысли о такомъ смѣломъ шагѣ, и симпатія которой была сильно возбуждена картиной «несчастій Тедди», какъ она про себя назвала огорченія своего друга.

— Что ты дѣлаешь Джо, какъ тебѣ не совѣстно подталкивать его на такой поступокъ! Лори, пожалуйста не слушайте ея дурныхъ совѣтовъ. Вы должны непремѣнно соображаться съ желаніями вашего дѣдушки, другъ мой — уговаривала его Мегги, стараясь говорить какъ можно убѣдительнѣе. Учитесь хорошенько въ университетѣ; онъ увидитъ ваши старанія угодить ему и, конечно, не захочетъ отплатить вамъ несправедливостью и съ жестокимъ упорствомъ перечить вашимъ желаніямъ. Вы сами сказали, что у него нѣтъ никого кромѣ васъ на свѣтѣ, кто-бы любилъ его и заботился о немъ, и я увѣрена, что вы никогда-бы не простили себѣ, еслибъ уѣхали отсюда безъ его позволенія. Не отчаявайтесь, не тоскуйте — но твердо исполняйте свой долгъ — награда придетъ сама собой; посмотрите на примѣръ милаго мистера Брука, кто не любитъ и не уважаетъ этого человѣка?

— Что вы знаете о немъ особеннаго? спросилъ Лори, благодарный за хорошій совѣтъ, но не охотникъ до нотацій и по своему обыкновенію, съ радостью ухватываясь за случай перевести разговоръ съ себя на другой предметъ.

— Знаю только то, что вашъ дѣдушка разсказывалъ мамашѣ: какъ онъ заботился о своей матери до самой ея смерти, отказывался отъ мѣста гувернера у одного интереснаго юноши, пока она была жива, чтобы не разставаться съ нею; знаю какъ онъ помогаетъ до сихъ поръ одной старухѣ, ухаживавшей за его больной матерью и никому не говоритъ объ этомъ; словомъ знаю, что онъ также справедливъ, какъ и великодушенъ, а терпѣливъ ''и'' добръ, какъ никто.

— Вы совершенно правы относительно моего славнаго учителя, задушевно отвѣтилъ Лори, когда Мегги горячо и серьёзно договорила свой панегирикъ. Какъ мило со стороны дѣдушки, что онъ съумѣлъ не только оцѣнить этого человѣка, но не показывая вида, заставить другихъ понимать и любить его. Брукъ не могъ объяснить себѣ причины, почему ваша мать такъ привѣтлива съ нимъ; обращается къ нему съ разспросами обо мнѣ и вообще относится къ нему тѣмъ прелестнымъ и радушнымъ образомъ, какимъ она одна умѣетъ обходиться съ людьми. Онъ говоритъ, что совершеннѣе ея, онъ не встрѣчалъ еще ни одной женщины и цѣлые дни мы толковали съ нимъ о ней и о всѣхъ васъ, — онъ вообще отзывался о всей семьѣ въ самомъ восторженномъ тонѣ. Если суждено когда-нибудь сбыться моимъ мечтамъ — вотъ увидите, что я устрою для Брука…

— Начните теперь же, не отравляйте ему жизнь вашими капризами — рѣзко перебила его Мегги.

— Откуда вы знаете о моихъ капризахъ? Миссъ, позвольте узнать?

— Знаю всё по его лицу — стоитъ взглянуть на него, когда онъ уходитъ отъ васъ. Когда ваши занятія идутъ какъ слѣдуетъ, онъ смотритъ весело и идетъ бодрымъ, быстрымъ шагомъ. Когда-же вы изволите лѣниться, онъ уходитъ задумчивый и медленно удаляется, какъ-будто колеблясь, не вернуться-ли ему обратно и не попробовать-ли еще разъ удачнѣе исполнить свою обязанность.

— Это очень нравится мнѣ. По лицу Брука вы ставите мнѣ баллы за ученіе и поведеніе. Я видѣлъ, что онъ кланяется и улыбается вамъ, проходя мимо вашего окна, но не подозрѣвалъ, что это условные телеграфическіе знаки.

— Никакихъ условныхъ знаковъ и не существуетъ между нами. Не сердитесь, Лори, а главное, умоляю васъ, не говорите ему ничего объ этомъ! Я это сказала, чтобы доказать вамъ, какое участіе я принимаю въ васъ самихъ, да и все это должно остаться между нами: вы понимаете, умоляла Мегги, испуганная мыслью о послѣдствіяхъ, которыя могли произойти изъ ея неосторожной откровенности.

— Не бойтесь, не стану сплетничать, возразилъ Лори, принимая тотъ «гордый и величестненный видъ», по выраженію Джо, который являлся у него, когда онъ сердился. Только мнѣ ужъ придется постоянно заботиться о томъ, чтобы погода была у меня ясная, если Бруку вздумалось служить мнѣ барометромъ.

— Пожалуйста не обижайтесь, голубчикъ, я право не хотѣла читать вамъ морали, ни сплетничать, ни надоѣдать вамъ; мнѣ было непріятно только, что Джо разжигаетъ въ васъ чувство, отъ котораго вы, конечно, сами станете скоро краснѣть. Вы такъ милы къ намъ, мы всѣ такъ васъ любимъ — какъ брата, и потому я говорила съ вами напрямикъ, то что думаю. Простите меня, слова мои вѣдь были всѣ отъ чистаго сердца! И Мегги протянула ему руку съ жестомъ, полнымъ ласки ''и'' смущенія.

Стыдясь минутной досады, Лори схватилъ маленькую хорошенькую ручку и, дружески пожимая её, сказалъ съ жаромъ:

— Здѣсь одному мнѣ слѣдуетъ просить прощеніе; я надулся и вообще цѣлый день велъ себя самымъ непозволительнымъ манеромъ. Вы отлично сдѣлали, высказавъ мнѣ всю правду въ глаза; это чисто по-сестрински. Не обращайте вниманія, когда я огрызаюсь подъ-часъ, тѣмъ не менѣе — въ душѣ — я всегда вамъ благодаренъ за дружбу и искренность.

Желая доказать на дѣлѣ справедливость сказаннаго, онъ старался быть какъ можно веселѣе и предупредительнѣе: предложилъ Мегги подержать ей мотокъ, когда ей понадобилось размотать нитки, декламировалъ стихи въ угоду Джо, трясъ сосны для Бетси, собиравшей шишки, и помогалъ Эмми въ ея рисункѣ, словомъ — оправдывалъ чѣмъ-могъ свое знаніе члена «Общества трудолюбивыхъ пчелъ». Звонъ колокольчика, возвѣщавшій, что Анна поставила чай на столъ, раздался среди самаго оживленнаго разговора о нравахъ домашнихъ голубей, вызваннаго появленіемъ одного миловиднаго представителя этой породы птицъ около берега рѣки. Компанія, услыхавъ призывной сигналъ, поднялась на ноги и поспѣшно стала собираться домой къ ужину.

— Будетъ-ли позволено мнѣ продолжать приходить сюда? спросилъ Лори.

— Всеконечно, если вы будете умницей, полюбите ваши книги, какъ подобаетъ будущему студенту, улыбаясь, отвѣтила Мегги.

— Постараюсь.

— Приходите непремѣнно; я васъ стану учить вязать чулки, какъ это принято въ Шотландіи, кстати теперь большой спросъ на этотъ предметъ, сказала Джо, развертывая свое синее вязанье и помахивая имъ надъ головой, какъ знамемъ, пошла во главѣ процессіи, потянувшейся къ калиткѣ сада.

Въ этотъ вечеръ, въ сумеркахъ, Бетси играла, по обыкновенію, для мистера Лоренца, а Лори стоялъ у окна въ тѣни занавѣски и съ особеннымъ чувствомъ слушалъ маленькаго Давида, простая музыка котораго всегда успокоительно дѣйствовала на его мятежную душу, онъ глядѣлъ на старика, сидѣвшаго, понуривъ свою сѣдую голову и очевидно погруженнаго въ воспоминанія объ утраченной имъ малюткѣ. Лори тоже вспоминалъ, но его воспоминанія не уходили далеко — онъ думалъ о разговорѣ на «Горѣ наслажденія» и давалъ себѣ слово принести добровольную жертву — отказаться отъ любимаго воздушнаго замка, — остаться при миломъ, одинокомъ старикѣ и заботиться объ его спокойствіи, понимая, что онъ былъ всё, что оставалось на свѣтѣ у осиротѣлаго дѣда.

=== Глава XIV. &lt;br&gt;Секреты. ===
Джо усердно работала на своемъ чердакѣ, спѣша, воспользоваться короткимъ октябрьскимъ днемъ. Въ продолженіе двухъ-трехъ часовъ, пока солнце освѣщало слуховое окно ея каморки, она сидѣла на старой кушеткѣ и писала, не поднимая головы, окруженная бумагами, разложенными на сундукѣ, замѣнявшимъ ей письменный столъ, въ то время какъ любимица ея, крыса Скрабль, прогуливалась по солнышку, въ сопровожденіи старшаго своего сынка, веселаго юноши, очевидно гордившагося своими усами. Поглощенная въ свое занятіе, она царапала безостановочно, пока не исписала всей бумаги, до послѣдней странички, которую закончила подписью своего имени съ затѣйливымъ росчеркомъ, послѣ чего швырнула перо въ сторону и и воскликнула:

— Я сдѣлала все, что могла! Если это окажется негоднымъ, то придется отложить попеченіе до тѣхъ поръ, пока не научусь писать лучше!

Опрокинувшись на спинку дивана, она внимательно перечла написанное, кое-гдѣ сдѣлала поправки и наставила множество восклицательныхъ знаковъ въ видѣ маленькихъ аэростатовъ; затѣмъ свернула рукопись въ трубку, перевязала свертокъ нарядной красной лентой и впала на минуту въ глубокое раздумье, доказывавшее какую важность составляло для нея оконченное дѣло. На стѣнѣ у Джо, вмѣсто полочекъ, висѣла старая оловянная игрушечная кухня, въ которую она прятала свои бумаги и книги отъ набѣговъ Скрабль, любившей по-своему литературу и охотно превращавшей, съ помощью своихъ острыхъ зубовъ, попадавшіяся ей книги въ летучую библіотеку. Джо достала изъ импровизированной своей конторки еще второй свертокъ, положила оба въ карманъ и быстро спустилась съ лѣстницы, предоставляя своей пріятельницѣ грызть на свободѣ брошенныя перья и лакомиться чернилами.

Она надѣла какъ можно тише шляпку и бурнусъ, пробралась къ окошку, находившемуся какъ разъ надъ низенькими воротами, крыша съ которыхъ спускалась дерновымъ откосомъ до земли, спрыгнула осторожно на дернъ, и, обѣжавъ кругомъ дома, вышла на дорогу. Тутъ только она перевела духъ, окликнула проѣзжавшій мимо омнибусъ, сѣла въ него и покатила въ городъ, съ веселымъ и таинственнымъ видомъ.

Еслибы кто-нибудь наблюдалъ за ней, то вѣроятно немало изумился-бы ея поведенію. Выйдя изъ кареты, она пустилась почти бѣгомъ по улицамъ вплоть до одной изъ самыхъ многолюдныхъ, гдѣ очевидно не безъ труда отыскала нужный ей домъ, въ ворота котораго она быстро юркнула; но, дойдя до грязной лѣстницы и простоявъ передъ ней съ минуту, снова выбѣжала на улицу, съ той-же поспѣшностью, съ какой пришла. Она нѣсколько разъ повторяла тотъ-же маневръ, къ великой забавѣ одного черноглазаго юноши, который смѣясь смотрѣлъ на нее изъ окна противоположнаго зданія. Послѣ троекратнаго отступленія Джо овладѣла собой; отчаяннымъ жестомъ нахлобучила свою шляпку на глаза и взбѣжала на лѣстницу, съ стремительностью человѣка, рѣшившагося вырвать нѣсколько зубовъ за одинъ разъ.

Надъ дверями между остальными вывѣсками красовалась также дощечка зубного врача, подъ которой искусственныя челюсти медленно сжимали и разжимали два ряда бѣлыхъ зубовъ; глаза юноши не успѣли встрѣтить эти предметы, какъ онъ уже, надѣвъ шляпу и пальто, очутился на крыльцѣ и занялъ постъ у дверей, въ которыя скрылась Джо, бормоча, про себя, съ улыбкой и волненіемъ:

— Какъ это похоже на нее: придти сюда одной. Но если ей будетъ не хорошо, то надо-же, чтобы кто-нибудь помогъ ей добраться до дому.

Не прошло болѣе десяти минутъ, какъ Джо уже бѣжала съ лѣстницы, съ раскраснѣвшимся лицомъ и видомъ, подтверждавшимъ догадку, что она только-что вынесла какую-нибудь нелегкую операцію. Увидавъ молодаго человѣка, она немного повеселѣла и, проходя мимо, кивнула ему головой, а онъ пошелъ за нею и спросилъ съ участіемъ:

— Вамъ было скверно?

— Не особенно.

— Вы очень скоро отдѣлались однако.

— Слава Богу! скоро!

— Зачѣмъ только вы пришли сюда однѣ?

— Потому что не слѣдовало никому знать объ этомъ!

— Вы самое странное созданіе, какое можно встрѣтить. Сколько-же зубовъ пришлось вамъ вырвать?

Джо взглянула на собесѣдника, видимо не понимая вопроса; потомъ разразилась смѣломъ, озаренная забавной догадкою.

— Мнѣ надо было вырвать два зуба, но приходится подождать еще съ недѣлю.

— Что-же васъ такъ смѣшитъ въ этомъ? Навѣрное вы затѣяли какую нибудь-шалость Джо, допрашивалъ Лори, совершенно озадаченный.

— Не вы ли сами скорѣе занимаетесь этимъ? Позвольте васъ спросить, милостивый государь, что дѣлали вы тутъ въ трактирѣ?

— Прошу извиненія, сударыня, это вовсе не трактиръ, а фехтовальная школа.

— Очень рада что ошиблась.

— Почему такъ?

— Потому что теперь могу попросить васъ выучить меня драться на рапирахъ и тогда, если мы будемъ играть Гамлета, вы можете взять роль Лаэрта и мы безподобно разыграемъ сцену фехтованія.

Лори прыснулъ такимъ неудержимымъ школьническимъ смѣхомъ, что заставилъ не мало прохожихъ улыбнуться при встрѣчѣ съ нимъ.

— Во всякомъ случаѣ, будемъ мы или нѣтъ разучивать Гамлета, — я научу васъ фехтовать. Это очень весело и значительно развиваетъ силу. Но я не вѣрю, чтобы вы отвѣтили мнѣ: «очень рада» такимъ серьёзнымъ тономъ, только изъ-за этого. Правъ я или нѣтъ, этому есть и другая причина?

— Нисколько; я обрадовалась, что вы не были въ трактирѣ, потому что надѣюсь, что вы не посѣщаете такія мѣста и не ставите ходить туда?

— Я бываю тамъ рѣдко.

— А я желала-бы, чтобы никогда.

— Но что же тутъ дурнаго, Джо? У меня есть биліардъ и дома, но безъ хорошихъ игроковъ играть скучно, а такъ какъ я очень люблю биліардъ, то изрѣдка прихожу сюда сыграть партію съ Недомъ Моффатъ или съ кѣмъ-нибудь другимъ изъ его товарищей.

— Голубчикъ мой, вы не знаете, какъ это огорчаетъ меня: связываясь съ этими господами, вы мало по малу станете тратить время и деньги по пустому, а подъ конецъ обратитесь въ такого-же шалопая, какъ и они. А я то все мечтала, что вы останетесь порядочнымъ и будете гордостью вашихъ друзей, жаловалась Джо, покачивая готовой.

— Неужели нельзя позволить себѣ невиннаго развлеченія, не переставая быть порядочнымъ человѣкомъ? нѣсколько обиженно спросилъ Лори.

— Это зависитъ отъ того съ кѣмъ и какъ развлекаешься. Я не люблю ни компанію Неда ни его самаго и очень желала-бы чтобы вы отстали отъ нихъ. Мама не захотѣла принимать его, хотя онъ напрашивался на знакомство и если вы будете вести такую-же жизнь какъ онъ, то она навѣрное не позволитъ продолжать нашу дружбу съ вами.

— Не можетъ быть? взволнованно проговорилъ Лори.

— Могу увѣрить васъ, она терпѣть не можетъ фатишекъ и скорѣе готова запереть насъ въ четырехъ стѣнахъ, чѣмъ видѣть въ ихъ обществѣ.

— Будемъ знать; но пока намъ не грозитъ эта опасность. Я не свѣтскій франтъ и не стремлюсь сдѣлаться имъ. Но люблю подъ-часъ безвредно подурачиться, а вы?

— Конечно, кто-же объ этомъ говоритъ, дурачество дурачествомъ, только не закусите удила — иначе прощай счастливое ваше время.

— Право я сдѣлаюсь святѣйшимъ изъ святыхъ.

— Терпѣть не могу лицемѣрія; оставайтесь простымъ, порядочнымъ и искреннимъ мальчикомъ и мы никогда не измѣнимъ вамъ. Я не знаю, что бы сдѣлалось со мной, еслибы вы вдругъ стали похожи на молодаго Книга; у него было такъ много денегъ, что онъ не зналъ куда дѣвать ихъ, сталъ пить, играть въ карты, наконецъ до того замотался, что опозорилъ себя и совершенно пропалъ.

— И вы полагаете, что я способенъ дойти до того же, покорнѣйше васъ благодарю.

— Никогда я этого не думала, ''милый'' другъ, никогда! Но я слышу постоянно, что деньги такое искушеніе, что иногда желала-бы видѣть васъ бѣднымъ, тогда я-бы не такъ боялась за васъ.

— А вы боитесь за меня, Джо?

— Немножко, особенно когда вы бываете мрачны и скучаете. Съ вашимъ упорнымъ характеромъ бѣда, если вы попадете на дурной путь, вамъ трудно будетъ остановиться.

Лори шелъ молча и Джо, посматривая на него украдкою, раскаявалась, что дала волю своему языку, потому что глаза его искрились гнѣвомъ, а губы складывались въ горькую улыбку.

— Скажите пожалуйста намѣрены-ли вы продолжать читать мнѣ наставленія вплоть до дома? спросилъ наконецъ Лори.

— Конечно нѣтъ; но зачѣмъ вы это спрашиваете?

— А затѣмъ, чтобы сѣсть въ омнибусъ, если вы будете продолжать. Если же вы кончили, то мнѣ хотѣлось-бы пройтись съ вами пѣшкомъ и разсказать интересную вещь.

— Обѣщаю вамъ не надоѣдать больше проповѣдями и горю нетерпѣніемъ узнать новость.

— Вотъ и прекрасно. Пойдемте-же вмѣстѣ. Но только то, что я скажу вамъ — секретъ, и вы должны за него открыть мнѣ свой.

— У меня нѣтъ секретовъ, начала было Джо, но вдругъ оборвала, вспомнивъ о своей тайнѣ.

— Неправда, вы отлично знаете, что есть. Вы ничего не можете скрыть отъ меня, итакъ, скорѣе признавайтесь, а не то и я ничего не скажу, уговаривался Лори.

— А вашъ секретъ интересенъ?

— Еще-бы! Онъ касается вашихъ хорошихъ знакомыхъ, и очень, очень любопытенъ! Знаю заранѣе, что онъ удивитъ васъ; я уже давно мучаюсь желаніемъ разсказать вамъ все. Но прежде вы должны исповѣдываться.

— Только вы никому ни пикните ни словечка дома, обѣщаете?

— Будьте покойны, не скажу.

— И не будете меня дразнить исподтишка?

— Я не имѣю привычки дразнить.

— Вотъ уже неправда; вы подцѣпляете каждую мелочь и не даете никому спуску. Не знаю, какъ вы это дѣлаете, но вы первоклассный насмѣшникъ.

— Благодарю васъ; но къ дѣлу, начинайте!

— Готова; я написала два разсказа и отнесла ихъ одному издателю, онъ обѣщалъ дать отвѣтъ черезъ недѣлю, прошептала Джо таинственно.

— Да здравствуетъ миссъ Марчъ, американская романистка! крикнулъ Лори, подбрасывая вверхъ свою шляпу и ловя её на лету, къ великой утѣхѣ зрителей, состоящихъ изъ полдюжины ирландскихъ мальчишекъ, пяти куръ, четырехъ кошекъ и двухъ утокъ, такъ какъ наши друзья, въ это время, вышли уже за городъ.

— Перестаньте! я очень боюсь, что изъ этого ничего не выйдетъ. Но я не могла успокоиться, пока не попытала счастья, только я хочу, чтобы никто не зналъ объ этомъ, потому что не желаю никого печалить своей неудачей.

— Неудачи не должно быть! Право, Джо, ваши произведенія можно прямо назвать шекспировскими, въ сравненіи со всей дребеденью, которую печатаютъ ежедневно. Какъ весело будетъ видѣть васъ въ печати. А позволено намъ будетъ гордиться славой нашей писательницы?

Глаза Джо блеснули радостью, которую естественно испытываетъ всякій, встрѣчая довѣріе къ своимъ силамъ; похвала друга — это такое наслажденіе, котораго не дастъ никакой газетный ѳиміамъ.

— Теперь подавайте сюда ''вашъ'' секретъ, Тедди, или я никогда не стану больше вѣрить вамъ на слово, поспѣшила попросить Джо; чтобы отрезвиться отъ опьянительныхъ надеждъ, вихремъ закружившихся въ ея головѣ при первомъ ободрительномъ словѣ.

— Я знаю, что мнѣ не слѣдовало-бы разглашать чужихъ тайнъ. Но я никому не обѣщалъ молчать объ открытіи, да, кромѣ того, у меня всегда на душѣ камень, пока я не подѣлюсь съ вами своими секретами, итакъ я скажу вамъ, что я знаю, гдѣ перчатка Мегги.

— Это-то вашъ секретъ? разочарованно вздохнула Джо, глядя съ укоризною на многозначительныя подмигиванія и улыбки Лори.

— Кажется, этого вполнѣ достаточно для того, чтобы я могъ сказать вамъ, гдѣ она находится, если это васъ интересуетъ.

— Ну говорите-же, гдѣ она?

Лори нагнулся и шепнулъ на ухо Джо три слова, которыя произвели самую комическую перемѣну. Джо съ минуту простояла, вперивъ въ него глаза, въ которыхъ гнѣвъ боролся съ удивленіемъ, потомъ быстро зашагала впередъ, рѣзко кинувъ ему: «а почемъ вы знаете?»

— Видѣлъ.

— Гдѣ?

— Въ его карманѣ.

— Все это время?

— Да. Развѣ это не романично?

— Нѣтъ, это просто отвратительно.

— Такъ вамъ это не нравится?

— Конечно, нѣтъ. Это смѣшно, это непозволительно. Ну, берегись-же онъ, ужъ достанется ему отъ Мегги, когда она узнаетъ!

— Но вѣдь вы не имѣете права никому говорить объ этомъ; не забывайте.

— Я этого вовсе не обѣщала.

— Это подразумѣвалось само собой, я положился на васъ вполнѣ.

— Нечего дѣлать, буду молчать до поры, до времени; но я совсѣмъ разстроена, лучше-бы вы мнѣ не говорили ничего.

— А я думалъ напротивъ, что вы будете, рады.

— Большая радость, нечего сказать, узнать, что замышляютъ отнять у насъ Мегги. Спасибо за такую перспективу.

— Вѣроятно, вы взглянули-бы на дѣло другими глазами, еслибы покушеніе это направлялось противъ васъ самихъ.

— Поглядѣла-бы я на того, кто-бы осмѣлился только сунуться, отважно вскричала Джо.

— Такъ вотъ-же я буду этимъ смѣльчакомъ! И Лори залился веселымъ смѣхомъ надъ своей выходкой.

— Не ожидала я, что мнѣ такъ непоздоровится отъ вашихъ секретовъ; съ тѣхъ поръ, какъ вы мнѣ сказали это, я просто сама не своя, призналась неблагодарная повѣренная чужихъ тайнъ.

— Побѣжимте-ка въ запуски на этотъ пригорокъ: это непремѣнно облегчитъ васъ, предложилъ Лори.

Вокругъ не было видно ни души; гладкая дорога такъ соблазнительно змѣилась въ гору, что Джо не могла устоять противъ искушенія и пустилась по ней какъ стрѣла изъ лука, оставляя поочередно по пути сперва свою шляпку, а потомъ гребень и всѣ шпильки изъ головы. Лори первый достигъ до вершины холма и остался очень доволенъ результатомъ придуманнаго имъ леченія печали; когда его пріятельница съ распущенными волосами и ясными глазами и вся раскраснѣвшаяся добѣжала до него, то всѣ слѣды неудовольствія и тревоги исчезли.

— Желала-бы я быть лошадью; я могла-бы пробѣгать тогда цѣлыя мили, въ этомъ чудномъ воздухѣ, не запыхиваясь. Вотъ такъ славно пробѣжались, только посмотрите, на что я теперь похожа. Пойдите пожалуйста, Тедди, будьте любезны, какъ и всегда, соберите всѣ мои доспѣхи, ласково обратилась къ нему Джо, опускаясь на скамейку, усѣянную красными осенними листьями клена, росшаго надъ нею.

Лори послушно отправился подбирать растерянныя принадлежности туалета Джо, между тѣмъ какъ она сама принялась заплетать свои волосы въ надеждѣ, что никто не пройдетъ мимо, пока она не приведетъ все въ надлежащій порядокъ. Но вскорѣ явился непрошенный прохожій въ лицѣ Мегги, возвращавшейся домой съ утреннихъ визитовъ въ своемъ нарядномъ платьѣ, которое придавало ей самый изящный и парадный видъ.

— Господи Боже мой! Джо, что ты тутъ дѣлаешь? изумленно окликнула она свою растрепанную сестру.

— Собираю листья, кротко отвѣтила Джо, перебирая красными листьями, которыхъ держала полныя пригоршни.

— И шпильки, вставилъ Лори, высыпая съ полдюжины шпилекъ на ея колѣни. Знаете, Мегги, онѣ растутъ здѣсь но дорогѣ, также какъ и гребни и коричневыя соломенныя шляпы.

— Ты опять бѣгала, Джо, какъ это возможно? Когда-же, наконецъ, ты бросишь твои неприличныя манеры? укоряла Мегги сестру свою, старавшуюся пригладить свои волосы, разлетавшіеся отъ вѣтра и подколоть ихъ гребнемъ.

— Никогда, пока не сдѣлаюсь старухой и не стану ходить съ клюкой. Не старайся меня состарить до времени, Мегги; уже достаточно и того, что ты такъ внезапно перемѣнилась, — предоставь мнѣ оставаться дѣвчонкой какъ можно долѣе.

Говоря это Джо наклонила низко голову какъ-будто для удобства своей прически, но въ сущности, чтобы скрыть дрожаніе своихъ губъ. Въ послѣднее время она смутно сознавала, что Мегги превращается въ взрослую женщину, но тайна, повѣренная ей Лори, еще сильнѣе открыла ей глаза на возможность разлуки съ сестрой, и даже намекнула на близость такой развязки. Лори замѣтилъ волненіе, охватившее её и старался отвлечь вниманіе Мегги вопросомъ: куда вы ходили, въ такомъ прелестномъ нарядѣ?

— Къ Гарднерамъ; Сэлли разсказывала мнѣ про свадьбу Беллы Моффатъ. Все было очень великолѣпно; молодые уѣхали проводить зиму въ Парижъ, подумайте только, какое это наслажденье!

— А вы завидуете имъ, Мегги? спросилъ Лори.

— Къ стыду моему должна сознаться, что да.

— Какъ я рада! пробормотала Джо, порывисто надѣвая шляпку.

— Это почему? удивилась Мегги.

— Потому что, цѣня настолько богатство, ты никогда не погонишься за бѣднымъ женихомъ, отчеканила Джо, бросивъ взглядъ на Лори, который тревожно слѣдилъ за ея рѣчью.

— Я никогда не погонюсь ни за кѣмъ, замѣтила Мегги съ большимъ достоинствомъ, и пошла по дорогѣ къ дому, опережая своихъ собесѣдниковъ, которые послѣдовали за ней, смѣясь, перешептываясь, прыгая черезъ камни, словомъ: «какъ настоящіе дѣти», какъ про себя назвала ихъ поведеніе Мегги, не хотѣвшая поддаться тому-же искушенію, только изъ боязни испортить свое лучшее платье.

Поведеніе Джо было такъ странно въ теченіе послѣдующихъ двухъ недѣль, что ея сестры вполнѣ недоумѣвали. Она кидалась на встрѣчу къ почтальону, угрюмо отворачивалась отъ м-ра Брука, когда онъ проходилъ, подолгу смотрѣла съ тоскливымъ выраженіемъ на Мегги, усаживаясь противъ нея или внезапно, ни съ того, ни съ сего, бросалась обнимать и цѣловать её; Лори и она постоянно обмѣнивались какими-то таинственными знаками и загадочно толковали о какихъ-то «парящихъ орлахъ», — такъ что всѣ рѣшили, наконецъ, что они оба рехнулись. — Во вторую субботу послѣ извѣстнаго уже читателю путешествія Джо, Мегги, сидѣвшая за шитьемъ у окна, была совсѣмъ скандализирована зрѣлищемъ, происходившимъ передъ ея глазами: Дори гонялся изо всѣхъ лопатокъ за Джо по всему саду и, наконецъ, догналъ её въ Эмминой бесѣдкѣ. Что было дальше, въ бесѣдкѣ, Мегги не видала, но до слуха ея долетали смѣхъ, говоръ и неистовое шуршанье газетныхъ листовъ.

— Что намъ дѣлать съ этой дѣвочкой? Она положительно не хочетъ вести себя, какъ слѣдуетъ взрослой, вздыхала Мегги, глядя съ негодованіемъ на бѣга, происходившіе въ саду.

— Я надѣюсь, что она исправится; впрочемъ, она и теперь такая прелестная и веселая, промолвила Ветси, никому не проговорившаяся о своей маленькой досадѣ на сестру, за то, что та завела тайны помимо ея.

— Очень жаль, что она никогда не сдѣлается ''комъ-ла-фо'', разсудила тщательно завитая и причесанная Эмми, занимавшаяся издѣліемъ себѣ новой фрезы, — что въ совокупности преисполняло её чувствомъ гордости и самодовольства.

Нѣсколько мгновеній спустя послѣ этого разговора, Джо влетѣла въ комнату, бросилась на софу и сдѣлала видъ, что читаетъ.

— Ты нашла что-нибудь интересное въ газетѣ? спросила снисходительно Мегги.

— Да, одинъ разсказецъ, не важный, какъ кажется; отозвалась Джо, старательно держа газету такъ, чтобы заголовокъ ея не былъ видѣнъ.

— Ты-бы лучше почитала намъ громко; и намъ-бы было веселѣе, да и тебя это уняло-бы отъ возни, нравоучительнымъ тономъ произнесла Эмми.

— Какъ называется эта исторія? спросила Бетси, удивляясь про себя, отчего это Джо говоритъ, не отводя газеты отъ лица.

— Называется она ''«Соперники-живописцы».''

— Заглавіе не дурно, прочти её громко, сказала Мегги.

Глубоко переведя духъ и громко откашлянувшись, Джо принялась читать, страшно торопясь. Дѣвочки слушали чтеніе съ интересомъ, такъ какъ повѣсть была романтична, мѣстами драматична и подъ конецъ всѣ герои умирали.

— Мнѣ нравится это необноковенной живописностью слога, сообщила Эмми свое мнѣніе, когда Джо остановилась передохнуть на секунду.

— Я предпочитаю романическую сторону. Віола и Анжело наши любимыя имена, — какое странное совпаденіе, не правда-ли? замѣтила Мегги, отирая глаза вслѣдствіе того, что «романическая сторона» разсказа была нѣсколько трагична.

— Кто авторъ этой повѣсти? спросила Бетси, которая подмѣтила что-то особенное на лицѣ Джо.

Чтица вскочила съ мѣста, отбросила газету, скрывавшую до сихъ поръ ея волненіе, и громкимъ голосомъ полу-торжественно, полу-смущенно провозгласила: «Ваша сестра!»

— Ты? вскрикнула Мегги, отрываясь отъ шитья.

— Это очень хорошо написано, сказала Эмми тономъ критика.

— Я догадалась! Я догадалась! Моя Джо, какъ я горжусь тобой! радовалась Бетси, обвивая руками шею сестры въ порывѣ восторга отъ ея подвига.

Радости и восклицаніямъ не было конца; Мегги не хотѣла вѣрить, пока не убѣдилась собственными главами, что подъ повѣстью стояла напечатанная всѣми буквами подпись: «Миссъ Жозефина Марчъ»; Эмми расточала похвалы художественной сторонѣ сочиненія и великодушно предлагала различные эпизоды для продолженія, котораго, къ сожалѣнію, не могло быть, такъ какъ повѣсть оканчивалась смертью героевъ. Бетси была совсѣмъ внѣ себя, прыгала и пѣла, сіяя счастьемъ.

Анна тоже прибѣжала восклицая: «Господи помилуй, вотъ бы никогда не подумала!» и съ великимъ умиленіемъ слушала подробности о томъ «какъ Джото наша попала въ сочинительницы». Не мало удовольствія доставила эта новость и миссисъ Марчъ, когда она узнала о ней. Джо смѣялась и утирала навертывавшіяся отъ радости слезы, увѣряя, что чувствуетъ, что у нея выростаетъ павлиній хвостъ, который она сейчасъ вотъ и распуститъ. Словомъ «Парящій Орелъ» былъ вправѣ горделиво простирать свои крылья и носиться побѣдоносно надъ домомъ Марчей въ тѣ счастливыя минуты, когда листокъ съ его изображеніемъ переходилъ тамъ изъ рукъ въ руки.

— Разскажи намъ все по порядку, какъ это устроилось?

— Сколько тебѣ заплатили за нее? — Что скажетъ папа когда узнаетъ? — Какъ Лори принялъ это? сыпались со всѣхъ сторонъ вопросы изъ группы, тѣсно обступившей Джо.

Вся эта рѣзвая молодежь принимала близко къ сердцу всякое маленькое семейное событіе.

— Не тарантите такъ всѣ заразъ, погодите, я вамъ объясню все въ подробности, говорила Джо, спрашивая себя мысленно, доставило-ли появленіе «Эвелины» столько же торжества миссъ Бёрней, сколько ей ея «Соперники живописцы». Разсказавъ, какъ она ходила отдавать свои рукописи на просмотръ, Джо прибавила: &quot;а когда я была у издателя за отвѣтомъ, онъ мнѣ сказалъ, что обѣ вещи годятся, но платить за нихъ не намѣренъ, потому что никогда не платятъ начинающимъ; что онъ согласенъ напечатать ихъ безплатно съ моимъ именемъ въ своей газетѣ. &quot;Это хорошая школа, &quot; сказалъ онъ, «васъ проберетъ критика, а потомъ, когда вы усовершенствуетесь, тогда найдутся и плательщики за вашъ трудъ.» Я рѣшилась отдать ему повѣсти на его условіяхъ и сегодня получила вотъ этотъ оттискъ; Лори поймалъ меня съ нимъ и непременно хотѣлъ его видѣть, и я показала ему. Онъ нашелъ, что хорошо, убѣждалъ меня писать еще и обѣщалъ помочь помѣстить слѣдующее сочиненіе за деньги. Какъ я счастлива, быть можетъ, скоро я буду въ состояніи жить своимъ собственнымъ трудомъ и помогать вамъ, сестры!

На этихъ словахъ голосъ ея оборвался, она поспѣшила уткнуться лицомъ въ газету и оросила свое первое сочиненіе нѣсколькими сладкими слезинками, потому что заработывать деньги самостоятельно &quot;и улучшить положеніе своего семейства было самой дорогой и завѣтной мечтой ея, и ей казалось, что она стоитъ уже на первой ступени, ведущей къ ея осуществленію.

=== Глава XV. &lt;br&gt;Депеша. ===
— Ноябрь самый несносный мѣсяцъ, размышляла Маргарита, стоя у окошка въ одно пасмурное послѣобѣда и глядя на побитый морозомъ и поблекшій садъ.

— Потому-то я и родилась въ немъ, задумчиво замѣтила Джо, не обращая вниманія на чернильную кляксу, которою она украшала свой носъ.

— А случись теперь что-нибудь пріятное, мы будемъ считать его счастливѣйшимъ временемъ въ году, утѣшала Бетси, смотрѣвшая на все, не исключая и ноября, съ хорошей стороны.

— Быть можетъ; но ничего пріятнаго не случится у насъ, сказала Мегги, бывшая не въ своей тарелкѣ. Мы тянемъ лямку изо дня въ день, безъ малѣйшаго разнообразія или удовольствія. Право, не лучше чѣмъ въ любомъ рабочемъ домѣ.

— Потерпи, нечего раскисать! ободряла Джо. Я вовсе не удивляюсь милочка, что ты жалуешься, видя, какъ твои сверстницы веселятся, въ то время какъ тебѣ приходится работать, работать и работать. О, что бы я дала, чтобы имѣть власть устроивать твою судьбу такъ же какъ я распоряжаюсь участью моихъ героинь. Ты достаточно красива и добра для того, чтобы я согласилась надѣлить тебя какимъ-нибудь неизвѣстнымъ родственникомъ, который завѣщалъ-бы тебѣ состояніе и вдругъ превратила-бы тебя въ богатую наслѣдницу; какъ-бы тогда ты утерла носъ всѣмъ, кто обращался съ тобой свысока; поѣхала путешествовать и вернулась-бы домой, знатной дамой, въ ореолѣ величія и счастья.

— Такимъ путемъ въ нашъ вѣкъ никому не падаетъ богатство съ неба. Мужчины пріобрѣтаютъ его трудомъ, а женщины выходя замужъ изъ-за денегъ. Противный, несправедливый свѣтъ, съ горечью промолвила Мегги.

— Джо и я заработаемъ вамъ всѣмъ состояніе, годковъ черезъ десять, подождите только, увѣряла Эмми, занимавшаяся въ уголку, какъ выражалась Анна, «стряпней пирожковъ», т.-е. лѣпкою изъ глины птицъ, фруктовъ и головокъ.

— И ждать не стану; — должна покаяться, что не очень-то я вѣрую въ чудодѣйственную силу чернилъ и грязи, хотя очень благодарна вамъ за ваши добрыя намѣренія.

Мегги вздохнула, отвернулась опять къ окну и стала смотрѣть на запорошенный снѣгомъ садъ. Джо нахмурилась, облокотилась обѣими руками на столъ и присмирѣла въ грустной позѣ, а Эмми бодро продолжала свою стряпню. Бетси, сидѣвшая у второго окна, скоро прервала наступившее молчаніе вѣстью: &quot;А я вижу двѣ хорошія вещи: мама идетъ домой и Лори бѣжитъ къ намъ черезъ садъ, очевидно съ какимъ-то веселымъ замысломъ. &quot;

Дѣйствительно, не прошло и минуты, какъ оба вошли въ комнату, миссисъ Марчъ съ обычнымъ вопросомъ: «Нѣтъ ли, дѣтки, письма отъ отца?» а Лори съ предложеніемъ: «Не хочетъ ли кто изъ васъ прогуляться со мной? Я корпѣлъ надъ своей математикой до одурѣнія и хочется пробѣжаться для освѣженія головы. Хотя сегодня и пасмурно на дворѣ, но воздухъ не дуренъ; я зайду къ Бруку, подхватимъ его и совершимъ знатную проминку. Пойдемте всѣ; кто хочетъ?»

— Конечно, хотимъ всѣ.

— Благодарствуйте, мнѣ некогда; и съ этими словами Мегги взялась за рабочій ящикъ, вспомнивъ уговоръ съ матерью, по которому было рѣшено, что ей лучше избѣгать прогулокъ, по улицамъ, въ обществѣ Лори.

— Мы будемъ готовы въ одну секунду, прокричала Эмми, убѣгая, чтобы вымыть руки.

— Не будетъ-ли отъ васъ какого приказанія, милостивая государыня? спросилъ Лори, наклоняясь къ миссисъ Марчъ черезъ спинку кресла съ нѣжной вѣжливостью, которою вообще отличалось его обращеніе съ ней.

— Никакого, исключая того, чтобы освѣдомиться на почтѣ, если вы будете настолько любезны, мой другъ, нѣтъ-ли чего тамъ для меня. Сегодня нашъ день получать письма, а почтальонъ ничего не приносилъ. Мужъ мой акуратенъ какъ солнце, но быть можетъ случились какія-нибудь задержки по дорогѣ…

Громкій звонокъ прервалъ её и вслѣдъ за нимъ Анна вошла въ комнату, съ пакетомъ въ рукахъ.

— Это принесли, сударыня, вамъ съ проклятаго телеграфа, сказала она, со страхомъ подавая пакетъ, точно боясь, что его разорветъ въ ея рукахъ.

При словѣ телеграфъ миссисъ Марчъ схватила депешу, мигомъ пробѣжала глазами ея содержаніе и упала обратно въ кресло, побѣлѣвъ такъ, какъ будто листокъ бумаги, дрожавшій въ ея рукѣ, былъ смертоноснымъ оружіемъ, поразившимъ её прямо въ сердце. Лори сбѣжалъ внизъ съ лѣстницы за водой, Мегги и Анна бросились поддерживать её, а Джо прочитала громко, испуганнымъ голосомъ:

&lt;center&gt;&quot;Миссисъ Марчъ:&lt;/center&gt;

Вашъ мужъ опасно боленъ. Пріѣзжайте скорѣе.

{{right|''С. Голль.''}}

«Бѣлый Госпиталь Вашингтонъ.»

Мертвая тишина воцарилась въ комнатѣ. Самый день какъ будто внезапно померкъ и внезапно все словно перемѣнилось для дѣвочекъ, тѣснившихся вокругъ матери, съ чувствомъ опасности, грозившей имъ потерею опоры и счастья ихъ жизни. Миссисъ Марчъ очнулась скоро отъ обморока, перечла депешу еще разъ и, протягивая руки къ дочерямъ, сказала голосомъ, котораго онѣ никогда не могли забыть впослѣдствіи: «Я поѣду немедленно, но быть можетъ опоздаю. Дѣти, дѣти мои! Помогите мнѣ перенести это!»

И затѣмъ въ комнатѣ все затихло, только слышались подавленныя всхлипыванія, отрывочныя слова утѣшенія, и горькія вздохи, заливаемые горькими слезами. Анна первая пришла въ себя, и съ безсознательною мудростью подала всѣмъ примѣръ мужества; она и работа были неразлучны и по ея правиламъ это было лучшимъ лекарствомъ отъ всѣхъ печалей.

— Да сохранитъ Господь нашего милаго барина! — Не стану тратить времени на пустыя слезы, пойду, сударыня, готовить ваши вещи въ дорогу, сказала она задушевно, отирая фартукомъ свое заплаканное лицо; и, пожавъ отъ души руку своей госпожѣ, она поспѣшила къ дѣлу, которое закипѣло въ ея рукахъ, работавшихъ за троихъ.

— Она права; не время плакать теперь. Успокойтесь, дѣтки, дайте мнѣ все обдумать.

Бѣдняжки усиленно старались удержаться отъ слезъ, пока мать ихъ. блѣдная, но овладѣвшая собой, подавляя горе, приводила въ порядокъ свои мысли и соображала все нужное.

Гдѣ Лори? спросила она, собравшись съ духомъ и порѣшивъ свой планъ дѣйствій.

— Я здѣсь, дорогая миссисъ Марчъ! Позвольте мнѣ, ради Бога, помочь вамъ чѣмъ-нибудь! вскричалъ юноша, выбѣгая изъ сосѣдней комнаты, куда онъ проскользнулъ незамѣтно, сознавая, что первая минута горя — святыня, которую не должно нарушать даже присутствіемъ друга.

— Пошлите телеграмму, что я немедленно выѣзжаю. Первый поѣздъ выходитъ рано утромъ; я поѣду на немъ.

— Не нужно-ли еще чего? Лошадь моя осѣдлана, я могу съѣздить куда угодно и исполнить все, что прикажете, говорилъ онъ, и взглядъ его выражалъ готовность устремиться по ея знаку хоть бы на край свѣта.

— Доставьте письмо тетушкѣ Марчъ. Джо, дай мнѣ перо и бумагу.

Оторвавъ чистую страничку отъ своей рукописи, Джо положила её на столикъ, который пододвинула къ матери, понимая хорошо, что на всемъ слѣдуетъ экономить и что деньги теперь будутъ нужнѣе, чѣмъ когда-либо и рѣшая, что ея долгъ приберегать всякую мелочь для отца.

— Ну, отправляйтесь, голубчикъ; только не скачите сломя голову, въ этомъ нѣтъ никакой надобности.

Предостереженіе миссисъ Марчъ однакоже пропало даромъ, не прошло и пяти минутъ послѣ него, какъ Лори пронесся мимо окна, на своей верховой лошади, какъ вихрь.

— Джо, сбѣгай пожалуйста къ миссисъ Кингъ, предупреди её, что я не могу придти. Да принеси мнѣ сперва сверху бѣлье, надобно взять его по больше съ собой, оно можетъ пригодиться при уходѣ за больнымъ; — больничные запасы не всегда бываютъ достаточны. Бетси, сходи къ мистеру Лоренцу, попроси у него, отъ моего имени, бутылки двѣ стараго вина; для отца я не стыжусь просить, ему необходимо теперь все лучшее. Эмми, скажи Аннѣ, чтобы она принесла сюда черный чемоданъ; Мегги, пойди помоги мнѣ собрать мои вещи, у меня просто голова идетъ кругомъ.

Да и немудрено было закружиться головѣ бѣдной женщины, столько думъ, заботъ и хлопотъ нахлынуло на нее разомъ. Мегги упрашивала мать пойти отдохнуть немного въ ея комнату и предоставить сборы въ дорогу ея попеченіямъ. Всѣ бѣгали и носились изъ угла въ уголъ какъ сухіе листья, подхваченные сердитыхъ дыханіемъ бури, и миръ счастливаго семейнаго быта былъ внезапно нарушенъ полученнымъ клочкомъ бумаги, какъ появленіемъ зловѣщаго призрака.

Мистеръ Лоренцъ пришелъ самъ вмѣстѣ съ Бетси, съ полными руками всякой всячины: онъ принесъ все, что только могъ придумать послать больному. Добрый старикъ, кромѣ того, дружески предлагалъ взять подъ свое покровительство молодыхъ дѣвушекъ на время отсутствія ихъ матери, что очень успокоило её. Вообще онъ былъ весь къ ея услугамъ, начиная отъ своего халата и кончая имъ самимъ, въ качествѣ провожатаго, — онъ отдавалъ все въ ея распоряженіе. Но миссисъ Марчъ, не хотѣла и слышать допустить старика, въ его лѣта, до такого утомительнаго путешествія; однакоже замѣтно было, что это предложеніе, когда онъ только что заговорилъ о немъ, на минуту обрадовало её, и что она нѣсколько пугалась мысли пуститься одна въ такой далекій путь. Онъ уловилъ это мимолетное чувство, нахмурилъ свои густыя брови, потеръ руки и быстро собрался уходить, говоря, что сейчасъ-же вернется. Никому и въ голову не пришло догадаться объ его намѣреніяхъ до той минуты, когда Мегги, пробѣгая черезъ переднюю, съ чашкою чая въ одной рукѣ и парою полотенецъ въ другой, не наткнулась на входившаго къ нимъ м-ра Брука.

— Я былъ очень огорченъ печальнымъ извѣстіемъ миссъ Марчъ, сказалъ онъ тономъ участія, который проникъ до глубины ея души, въ эту тяжелую минуту. Я пришелъ предложить себя въ спутники вашей матушкѣ. М-ръ Лоренцъ даетъ мнѣ порученія въ Вашингтонъ, и я буду очень счастливъ, если могу быть ей тамъ полезенъ. Полотенцы полетѣли на-полъ я чашка чаю была весьма близка къ той-же участи, когда Мегги протянула свою руку Бруку, съ такимъ выраженіемъ благодарности на лицѣ, что онъ почувствовалъ, что былъ-бы вознагражденъ съ избыткомъ, даже и не за такое ничтожное, какъ онъ говорилъ себѣ, пожертвованіе времени и спокойствія, какое онъ предлагалъ.

— Какъ вы всѣ добры! Мама, конечно, согласится. А для насъ будетъ большимъ утѣшеніемъ знать, что есть кому позаботиться о ней. Большое, большое спасибо вамъ! Мегги говорила серьёзно и совсѣмъ погрузилась въ свои размышленія, пока что-то неуловимое, свѣтившееся въ темныхъ глазахъ, устремленныхъ на неё, не заставило её вспомнить о стывшей въ ея рукѣ чашкѣ чаю и поспѣшить въ гостиную, гдѣ она сказала, что пойдетъ и позоветъ тотчасъ же свою мать. Все уже было улажено когда Лори возвратился съ отвѣтомъ отъ тетушки Марчъ, состоявшимъ изъ нужной суммы денегъ и нѣсколькихъ строкъ, въ которыхъ она повторяла то, что часто говорила прежде; что она всегда находила безразсудствомъ со стороны Марча его вступленіе въ армію и постоянно предсказывала, что это не приведетъ ни къ чему хорошему и надѣется, что впредь будутъ больше слушаться ея совѣтовъ. Миссисъ Марчъ отправила записку въ каминъ, а приложеніе къ ней — въ свой кошелекъ, и принялась опять за укладку чемодана, сжавъ крѣпко свои губы, что конечно не ускользнуло-бы отъ проницательности Джо, еслибы она находилась въ комнатѣ.

Короткое послѣ-обѣда быстро пролетѣло, всѣ послы вернулись съ разныхъ сторонъ домой. Мегги и мать занялись спѣшнымъ шитьемъ вещей, которыя брались на дорогу. Бетси и Эмми хлопотали около чайнаго стола, Анна гладила и ей оставалось только «духомъпухомъ» какъ говорила она, спроворить еще двѣ-три манишки; одной Джо не доставало. Это начинало всѣхъ тревожить, потому что никогда нельзя было знать, какія фантазіи могли придти ей въ голову; Лори даже отправился на поиски за ней. Но вѣроятно они какъ-нибудь разошлись, потому что она возвратилась одна, въ какомъ-то странномъ расположеніи духа, въ которомъ проглядывала смѣсь удовольствія и страха, печали и радости, подстрекнувшее любопытство всей семьи не менѣе чѣмъ пачка ассигнацій, положенная ею на столъ передъ матерью, со словами «Вотъ и моя лепта на леченіе папаши и на возвратный путь его домой!» — что было выговорено не безъ замѣтнаго волненія.

— Душа моя, гдѣ достала ты это? Двадцать пять долларовъ! Надѣюсь, Джо, что ты не сдѣлала никакой опрометчивости?

— Нѣтъ, деньги мои и добыты честно. Я не выпросила, не заняла и не украла ихъ ни у кого. Я получила ихъ въ уплату за мою собственность и не думаю, чтобы вы за это побранили меня.

Съ этими словами она сняла шляпку и вызвала всеобщее удивленіе: ея роскошныя косы были коротко обрѣзаны.

— Твои волосы! Твои чудные волосы! Ахъ, Джо, какъ это возможно? Твое единственное украшеніе. — Милая моя дѣвочка, вѣдь это совершенно было не нужно. — Она совсѣмъ не похожа на мою старую Джо, но за это я еще крѣпче полюблю ее!

Таковы были восклицанія, которыя раздались ра зомъ изъ всѣхъ угловъ; одновременно съ послѣднимъ, принадлежавшимъ Бетси, та крѣпко прижала къ себѣ остриженную голову; но Джо, стараясь принять равнодушный видъ, который однако никого не обманулъ, прервала ее и, тряхнувъ темными вихрами, съ напускнымъ ухарствомъ, сказала: — Вѣдь отъ этого судьба отечестна не страдаетъ, такъ о чемъ же печалиться, Бетси. А для моего чванства такъ будетъ здоровѣе, я начинала черезчуръ кичиться моей гривой. Да и мозгу моему будетъ свѣжѣе безъ длиннаго мѣха; такъ легко и хорошо теперь головѣ, а парикмахеръ сказалъ, что когда волосы мои немного отростутъ, то станутъ виться сами собой, — это славно, удобно, легко причесываться и совершенно по-мужски. Мнѣ это очень нравится. Пожалуйста, мама, возьмите деньги и давайте ужинать.

— Разскажи мнѣ все въ подробности. Мнѣ это не совсѣмъ нравится, хотя я не могу порицать тебя, зная, какъ охотно ты пожертвовала твоимъ чванствомъ, — какъ ты выразилась, — любви къ отцу. Но, дорогая, вѣдь въ этомъ необходимости не было, а я боюсь, что черезъ нѣсколько дней ты будешь раскаиваться, говорила миссисъ Марчъ.

— Никогда не буду раскаиваться! твердо возразила Джо, облегченная тѣмъ, что поступокъ ея не встрѣтилъ окончательнаго осужденія.

— Какъ это пришло тебѣ въ голову? спросила Эмми, для которой также неестественно показалось-бы разстаться съ своими хорошенькими кудряшками, какъ съ головой.

— Очень просто, мнѣ такъ хотѣлось сдѣлать хоть что-нибудь для пана, объяснила Джо, пододвигаясь вмѣстѣ съ остальной компаніей къ чайному столу, потому что въ молодые годы никакое горе не убиваетъ аппетита, — занимать я также ненавижу, какъ и мама, просить денегъ впередъ у тети Марчъ не хотѣлось, зная, какъ она всегда ворчитъ, когда ей приходится раскошеливаться. Мегги посылаетъ четверть своего годового жалованья, которое ей удалось сберечь, у меня же ровно ничего не осталось, послѣ моихъ послѣднихъ покупокъ — я чувствовала себя такой негодной, — я готова была дать изрѣзать себя въ кусочки, лишь бы достать денегъ.

— Напрасно ты упрекала себя въ негодности — у тебя не было теплаго платья и ты купила себѣ самое простое и необходимое на свои трудовыя деньги, замѣтила мать съ такимъ взглядомъ, отъ котораго сердце Джо радостно встрепенулось.

— У меня не было и малѣйшей мысли остричься, когда я шла вдоль улицы, размышляя, что бы предпринять и чувствуя искушеніе забраться въ эти богатые магазины и нахватать всего, что было-бы нужно больному. Вдругъ, проходя мимо парикмахерской, я увидала вывѣшенныя на окнѣ косы съ обозначеніемъ ихъ цѣнъ: одна черная коса, длиннѣе, но не такая густая, какъ моя, была оцѣнена въ сорокъ долларовъ. Мнѣ тотчасъ-же блеснула мысль, что у меня есть что продать — и я немедленно вошла, спросила покупаютъ-ли тутъ волосы и что дадутъ за мои.

— Не понимаю, какъ ты рѣшилась на это, сказала Бетси жалобнымъ тономъ.

— Да тутъ страшнаго ничего не было, парикмахеръ маленькій человѣчекъ, самаго добродушнаго вида, — похожій на то, будто всю жизнь то и дѣло что помадится. Онъ сначала казался очень удивленъ моимъ вопросомъ, вѣроятно не часто къ нему заходятъ дѣвочки съ предложеніемъ продать свои косы. Онъ отвѣчалъ, что не нуждается въ моихъ, потому что онѣ не моднаго цвѣта и онъ покупаетъ ихъ не дорого, изъ первыхъ рукъ. Говорилъ, что только обработка возвышаетъ ихъ стоимость и такъ далѣе, — все въ этомъ родѣ. Время шло, я начинала бояться, что не такъ взялась за дѣло, и что изъ него ничего путнаго не выйдетъ, а вы знаете, какъ я ненавижу отказываться отъ того, что я разъ задумала сдѣлать. Я стала упрашивать его взять мои волосы и объяснила причину своей настойчивости. Это было глупо, нечего сказать, но это подѣйствовало на него; я была очень взволнована, и разсказывала ему все съ моей обычной безтолковостью; его жена услыхала и приняла мою сторону съ большимъ участіемъ:

— Согласись, Ѳома, сказала она: уважь молодую барышню. Право, я сдѣлала-бы тоже самое для нашего Джимми, будь у меня клокъ волосъ, годный на продажу.

— Кто-же этотъ Джимми? полюбопытствовала Эмми, любившая знать все обстоятельно.

— Ихъ сынъ, какъ говорила мнѣ парикмахерша, — онъ тоже въ арміи. Вы не повѣрите, какъ подобныя вещи сближаютъ совершенно постороннихъ людей. Она все время разговаривала о немъ, пока мужъ стригъ меня, и это очень пріятно развлекало меня.

— Неужели ты не почувствовала ни малѣйшаго содроганія при первомъ прикосновеніи ножницъ? спросила Мегги, слегка вздрагивая.

— Я взглянула на свои волосы и попрощалась съ ними, пока парикмахеръ бралъ свои инструменты. Я никогда не плачусь надъ пустяками; но должна признаться, что я почувствовала что-то странное, когда увидала свои собственныя косыньки, лежавшія на столѣ, а на головѣ своей ощупала, вотъ одну эту, жестокую щетку. Мнѣ точно отняли руку или ногу. Жена парикмахера замѣтила должно быть, какъ я смотрѣла на нихъ, она отдѣлила прядочку волосъ и предложила её мнѣ. Я отдамъ её вамъ, мама, пусть это будетъ воспоминаніемъ о прошедшей славѣ; не думаю, чтобы когда-нибудь я снова обзавелась косой: такъ удобно съ короткими волосами.

Миссисъ Марчъ взяла волнистую, каштановую прядь, свила её и положила въ свой ящикъ, рядомъ съ другой, коротенькой прядью сѣдыхъ волосъ. Она сказала только «брагодарствуй, душечка» — но на лицѣ ея промелькнуло пто-то такое, что заставило дѣвочекъ тотчасъ перемѣнить тему разговора и завести по возможности спокойную рѣчь о любезности м-ра Брука, о надеждѣ на хорошую погоду на слѣдующее утро, и о томъ счастливомъ времени, когда отецъ вернется отдыхать домой. Никому не хотѣлосъ идти спать, когда, въ десять часовъ миссисъ Марчъ, окончивъ послѣдній стежокъ своего шитья, произнесла обычное «пора, дѣти». Бетси подошла къ фортепьяно и заиграла любимый гимнъ отца. Всѣ начали-было храбро подтягивать, но голоса обрывались одинъ за другимъ и Бетси оставлена была въ одиночествѣ: она исполнила свое соло отъ всей души, такъ какъ для нея музыка была лучшимъ утѣшеніемъ.

— Ступайте спать, да не разговаривайте долго, завтра нужно подниматься рано и надо постараться заснуть скорѣе. Прощайте, милыя мои, — сказала мать, когда гимнъ былъ оконченъ, и никто не возобновлялъ попытки продолжать музыку.

Дѣвочки поцѣловали мать и отправились къ своимъ постелямъ въ такомъ полнѣйшемъ молчаніи, какъ будто дорогой больной лежалъ, тутъ, въ сосѣдней комнатѣ. Бетси и Эмми не замедлили заснуть, несмотря на всѣ предшествовавшія волненія, но Мегги не спалось, она думала самыя серьёзныя думы, какія еще пришлось ей узнать въ жизни. Джо лежала неподвижно, и сестра считала её спящей, пока тихое всхлипываніе, не заставило ее спросить шопотомъ, дотронувшись до влажной щеки:

— Джо, что съ тобой, душечка? О чемъ ты плачешь, о папѣ?

— Нѣтъ, теперь не о немъ.

— О чемъ-же?

— О моихъ волосахъ, протянула бѣдная Джо, тщетно стараясь заглушить свое горе подушкой.

Признаніе это не показалось Мегги ни страннымъ, ни смѣшнымъ; она нѣжно принялась цѣловать и ласкать опечаленную сестру.

— Я вовсе не раскаиваюсь, энергично протестовала Джо. Завтра я сдѣлала-бы тоже самое — если бы приходилось начинать съ-изнова. Во мнѣ бунтуетъ только самолюбіе и оно-то и заставляетъ меня такъ глупо макать. Пожалуйста, не говори никому, — теперь уже все прошло. Я думала вы всѣ спите, потому и позволила себѣ всплакнуть немножко о моей утраченной красотѣ. Но отчего-же ты не спишь?

— Не могу, мнѣ какъ-то страшно, созналась Мегги.

— Думай о чемъ-нибудь хорошемъ, ты сейчасъ заснешь.

— Я уже старалась, но это только больше меня разгуливаетъ.

— О чемъ-же ты думала?

— О хорошенькихъ лицахъ, въ особенности о красивыхъ глазахъ. И Мегги улыбнулась про себя, въ темнотѣ.

— Какіе тебѣ больше нравятся?

— Каріе — иногда — но вообще, голубые лучше.

Джо засмѣялась, но Мегги разсердилась и приказала ей замолчать; потомъ любезно обѣщала ей заняться завивкой ея волосъ, — а потомъ сонъ унесъ ее въ воздушные замки.

Часы пробили полночь и въ комнатѣ все было тихо, когда женщина въ бѣломъ неслышно обошла всѣ кровати, поправляя здѣсь соскользнувшее одѣяло, тамъ съѣхавшую на-бокъ подушку, останавливая долгій любящій взоръ на всѣхъ этихъ спящихъ личикахъ и цѣлуя ихъ материнскимъ поцѣлуемъ, равносильнымъ благословенію и молитвѣ. Подойдя къ окну, она раздвинула немного занавѣску и заглянула въ темноту; но въ этотъ моментъ луна какъ разъ выплыла изъ подъ облаковъ и выкатила свой круглый и добродушный ликъ, который, казалось, шепталъ въ тишинѣ: &quot;успокойся, бѣдная! За облаками всегда скрывается свѣтъ! &quot;

=== Глава XVI. &lt;br&gt;Письма. ===
Дѣвочки поднялись до разсвѣта, въ. холодное и сѣрое утро; зажгли лампу и принялись за чтеніе своихъ книгъ съ небывалой сосредоточенностью; теперь только, когда настало настоящее горе, онѣ поняли, какимъ счастьемъ пользовались до сихъ поръ. Въ книжкахъ нашлось много утѣшительнаго и подкрѣпляющаго, и во время одѣванія онѣ уговорились прощаться съ матерью спокойно и твердо, не разстраивая её своими слезами и жалобами. Видъ гостиной въ эту раннюю пору былъ совершенно непривыченъ — на дворѣ была тишина и мракъ, а въ комнатѣ ярко горѣлъ огонь и освѣщалъ общій безпорядокъ. Завтракъ, дымившійся на столѣ, и даже знакомое лицо Анны, шмыгавшей изъ кухни и обратно въ ночномъ чепцѣ, все казалось особеннымъ и страннымъ. Большой чемоданъ стоялъ увязанный на порогѣ, бурнусъ и шляпка матери лежали на софѣ, а сама она сидѣла и старалась ѣсть, но была такъ блѣдна и измучена безсонницей и горемъ, что дѣвочкамъ нашимъ было очень трудно не измѣнить своему рѣшенію при взглядѣ на нее. Мегги чувствовала, что, противъ воли, на глаза навертываются непрошенныя слезы; Джо предавалась усиленному созерцанію кухоннаго блока, а съ лицъ меньшихъ сестеръ не сходило серьёзное и смущенное выраженіе, говорившіе, что горе было имъ новинкою.

Всѣ были молчаливы; когда наступило время отъѣзда, миссисъ Марчъ поднялась, въ ожиданіи кареты, и сказала дѣвочкамъ, суетившимся около нея, кто съ шалью, кто съ шляпкой, кто съ галошами, кто съ ея дорожнымъ мѣшкомъ:

— Дѣти мои я оставляю васъ на попеченіе Анны — и подъ покровительствомъ мистера Лоренца. Анна олицетворенная преданность, а нашъ сосѣдъ будетъ заботиться о васъ, какъ о родныхъ дѣтяхъ. Бояться мнѣ за васъ нечего, но меня безпокоитъ одно: какъ вы съумѣете перенесть наше горе. Не предавайтесь безъ меня тоскѣ и унынію, главное — не думайте, чтобы праздность могла помочь вамъ развлечься. Исполняйте ваши ежедневныя обязанности и повѣрьте, что работа — лучшее изъ утѣшеній. Бодро дѣлайте свое дѣло и надѣйтесь; что-бы ни случилось — помните, что не слѣдуетъ терять мужества.

— Постараемся мама!

— Мегги, милая, будь разсудительна, береги сестеръ, совѣтуйся съ Анной, а во всѣхъ важныхъ случаяхъ обращайся къ мистеру Лоренцу. Ты, Джо, будь терпѣлива, не падай духомъ и не поступай очертя голову. Пишите мнѣ. почаще и ведите себя умницами, дѣтки, — поддерживая другъ друга. Бетси, на тебя я возлагаю хозяйство, — но не лишай себя удовольствія заниматься музыкой, а ты, Эмми, помогай сестрамъ, насколько можешь, слушайся ихъ и всѣ вы будьте здоровы и мужайтесь, мои дѣвочки.

— Будьте покойны, мама!

Стукъ приближавшагося экипажа заставилъ ихъ смолкнуть и прислушаться. Наступила тяжелая минута, но онѣ встрѣтили её твердо, ни одна не заплакала, ни одна не убѣжала изъ комната&lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt; и не позволила себѣ ни малѣйшей жалобы, хотя у всѣхъ было страшно тяжело на сердцѣ, когда желая передать поклоны и поцѣлуи отцу, слова замерли на языкѣ при мысли, что, быть можетъ, ихъ порученія придутъ уже слишкомъ поздно. Онѣ спокойно поцѣловались съ матерью, нѣжно обняли её и старались крѣпиться до конца, когда она вышла на крыльцо.

Лори и дѣдушка пришли тоже проводить её, а м-ръ Брукъ имѣлъ такой серьёзный, задумчивый и, вмѣстѣ съ тѣмъ, такой добрый видъ, что онѣ шутя окрестили его «Великодушнымъ рыцаремъ».

— Прощайте, прощайте, мои милыя! Да сохранитъ васъ Богъ! прошептала миссисъ Марчъ, наскоро перецѣловывая одну головку за другой и спѣша сѣсть въ карету. Лошади не успѣли тронуть съ мѣста, какъ взошло солнце и осѣнило маленькую группу, стоявшую на дворѣ, своими радостными лучами, какъ счастливымъ предзнаменованіемъ. Такъ, по крайней мѣрѣ, показалось отъѣзжающей, смотрѣвшей на махавшія ей руки, когда при поворотѣ за уголъ она обвела еще разъ прощальнымъ взоромъ четыре свѣженькія личика, за которыми виднѣлись какъ надежная лейбъ-гвардія; старый другъ Лоренцъ, вѣрная Анна и преданный Лори.

— Какіе у насъ все добрые друзья, сказала она, обращаясь къ своему спутнику, на лицѣ котораго почтительное участіе служило подтвержденіемъ справедливости ея словъ.

— Это хорошо, лишь-бы никто изъ нихъ не оказался услужливымъ медвѣдемъ, отвѣтилъ м-ръ Брукъ, причемъ такъ добродушно и заразительно разсмѣялся, что сама миссисъ Марчъ не могла удержаться отъ улыбки. Длинный дорожный день начинался такимъ образомъ теплыми солнечными лучами, улыбками и ободряющими шутками.

— Мнѣ, кажется, будто я пережила землетрясеніе, замѣтила Джо, когда ихъ сосѣди ушли домой подъ предлогомъ завтрака, желая оставить ихъ придти въ себя наединѣ.

— А мнѣ, сказала Мегги, съ отчаяніемъ въ голосѣ, кажется, что я разсталась со всѣми на свѣтѣ.

Бетси открыла ротъ, желая тоже сказать что-то, но могла только жестомъ указать на кипу аккуратно-выштопанныхъ чулокъ, лежавшую на рабочемъ столикѣ матери и свидѣтельствовавшую, что даже въ послѣднія тревожныя минуты она не переставала заботиться и работать для нихъ. Конечно, обстоятельство это было мелочное, но оно глубоко тронуло ихъ и, несмотря на всѣ свои намѣренія, дѣвочки разомъ залились горючими слезами.

Анна благоразумно не мѣшала имъ выплакаться, а когда показались признаки, что ливень приближается къ концу, она поспѣшила ускорить его прекращеніе своимъ появленіемъ съ кофейникомъ въ рукахъ.

— Ну-те-ка, мои хорошія дѣтки, вспомните приказанія мамаши, не распускайте нюни. Вотъ напейтесь кофейку, да и съ Богомъ за работу, не ударимъ лицомъ въ грязь.

Кофе былъ любимымъ лакомствомъ семьи, и Аннѣ пришла, очень удачно, мысль угостить имъ въ это утро своихъ барышень. Ни одна не устояла противъ ея дружескаго приглашенія и аппетитнаго аромата, вылетавшаго изъ дымящагося носика кофейника. Всѣ усѣлись за столъ, взялись за салфетки, спрятали платки и минутъ черезъ десять были въ совершенномъ порядкѣ.

— Надѣйтесь и работайте, совѣтывала намъ, мать, будемъ-же помнить ея волю. Я отправлюсь къ тётѣ Марчъ — только-бы она не читала морали сегодня! пожелала Джо, вставая изъ-за стола съ возвратившейся энергіей.

— А я пойду къ моимъ Кингамъ, хотя предпочла-бы оставаться дома и заняться хозяйствомъ, заявила въ свою очередь Мегги, жалѣвшая, что такъ наплакала себѣ глаза.

— Не безпокойся, мы съ Бетси все справимъ, прибавила Эмми съ чувствомъ собственнаго достоинства.

— Анна скажетъ намъ, что нужно будетъ дѣлать, и все будетъ готово къ вашему приходу, убѣдительно доказывала Бетси, схвативъ въ руки вѣничекъ и лаханку, служившія ей для мытья посуды.

— Я думаю, что печаль дѣлаетъ людей интересными, мечтала Эмми, задумчиво отправляя себѣ въ ротъ кусокъ сахару.

Дѣвочки не могли удержаться отъ смѣха при этой выходкѣ и смѣхъ подѣйствовалъ на нихъ благотворно, но Мегги покачала только головой, глядя на юную особу, которая была способна находить утѣшеніе въ сахарницѣ.

Всѣ эти обычныя явленія возвратили Джо ея спокойствіе. Однакоже, когда обѣ старшія сестры вышли изъ дома, отправляясь каждая по своему дѣлу, то, дойдя до угла улицы, печально обернулись къ окошку, въ которомъ привыкли встрѣчать привѣтливое лицо матери. Оно было далеко, зато Бетси не забыла о маленькой церемоніи, вошедшей въ кодексъ домашнихъ обычаевъ и приняла на себя ея исполненіе. Она стояла у окна и отвѣшивала поклоны уходившимъ, съ усердіемъ настоящаго краснощекаго мандарина.

— Узнаю въ этомъ мою Бетси! воскликнула Джо, махая ей шляпкой, въ знакъ признательности. Прощай, Мегги, надѣюсь, что сегодня Кинги отпустятъ тебя во время. Не горюй объ отцѣ, будемъ надѣется, прибавила она при разставаніи.

— А я желаю, чтобы тётя Марчъ не была въ ворчливомъ настроеніи. Знаешь-ли, что твои волосы прелестно лежатъ, они придаютъ тебѣ что-то мужское и оригинальное, сказала Мегги, стараясь скрыть улыбку, которую возбуждалъ видъ маленькой кудрявой головки, комически посаженной на широкія плечи сестры.

— Это мое единственное утѣшеніе, отозвалась Джо, прикладываясь ''à la Лори'' къ своей шляпѣ и продолжая свой путь, какъ остриженная овечка въ непогоду.

Вскорѣ послѣ отъѣзда миссисъ Марчъ, пришли успокоительныя извѣстія; хотя болѣзнь отца была опасна, но присутствіе лучшей и заботливѣйшей изъ сидѣлокъ оказало немедленно свое дѣйствіе. М-ръ Брукъ присылалъ ежедневные бюллетени и глава семейства, т.-е Мегги, присвоившая себѣ исключительное право вскрывать депеши, ежедневно прочитывала своей паствѣ все болѣе и болѣе утѣшительныя сообщенія. Вначалѣ всѣ рьяно писали и толстые пакеты аккуратно опускались въ письменный ящикъ кѣмъ-нибудь изъ дѣвочекъ, считавшихъ первымъ долгомъ исправность въ корреспонденціи съ Вашингтономъ. Такъ какъ въ одномъ изъ такихъ пакетовъ, находились письма, особенно хорошо заректиризующія всю знакомую намъ компанію, то мы позволимъ себѣ маленькую вольность, распечатаемъ его и прочтемъ его содержаніе:

&lt;center&gt;&quot;Дорогая мама,&lt;/center&gt;

«Не могу пересказать вамъ, какъ насъ обрадовало послѣднее ваше письмо; читая хорошія извѣстія, мы смѣялись и плакали отъ радости. — Добрѣйшій м-ръ «Брукъ! Какое счастье, что порученія м-ра Лоренца позволяютъ ему оставаться при васъ, пока онъ такъ нуженъ папа. — Джо помогаетъ мнѣ въ шитьѣ и настаиваетъ на томъ, чтобы выполнять одной всѣ тяжелыя работы. Я просто боялась-бы, что она надорветъ свои силы, еслибы не знала, какова „нравственная энергія“, поддерживающая ее. Бетси занимается своимъ дѣломъ съ аккуратностью часовъ и не забываетъ ни слова изъ вашихъ наставленій. Она груститъ о папѣ, но вообще довольно спокойна, только за фортепіано замѣтно, что въ душѣ она разстроена. Эмми очень послушна и я постоянно смотрю за ней. Она сама стала причесываться; я выучила ее также прометывать петли и штопать чулки. Она усердно старается вести себя хорошо и я увѣрена, что вы будете довольны ею, когда вернетесь. Мистеръ Лоренцъ бережетъ насъ какъ старая насѣдка, говоря словами Джо, а Лори милъ и внимателенъ какъ добрый сосѣдъ. Онъ и Джо часто разгоняютъ нашу тоску своей веселостью, когда мы подъ-часъ начинаемъ унывать и поддаемся чувству своей осиротѣлости безъ васъ, дорогая мама. — Анна — настоящая святая; она совсѣмъ не бранится и называетъ меня не иначе, какъ миссъ Маргарита, что — понимаете — очень хорошо; да и вообще обращается со мной почтительно. Мы всѣ здоровы и заняты, но день и ночь мечтаемъ только о свиданіи съ вами. Передайте мой нѣжнѣйшій по» цѣлуй папа и вѣрьте въ любовь вашей

{{right|«Мегги».}}

Письмецо это, тщательно написанное и сложенное, представляло полнѣйшій контрастъ съ слѣдующимъ, вокругъ исписаннымъ листкомъ тончайшей бумаги большаго формата, испещреннымъ кляксами, помарками и фантастически-выведенными заглавными буквами, письмо это гласило:

&lt;center&gt;&quot;Драгоцѣнная мамочка,&lt;/center&gt;

«Троекратное ура за здоровье милаго папа! Брукъ насъ воскресилъ изъ мертвыхъ своей депешей, сообщившей, что папѣ лучше. Я скатилась кубаремъ съ чердака, какъ только заслышала шаги почтальона; силилась благодарить Бога за Его милосердіе къ намъ, но могла только заревѣть и выговорить: какое счастье! какое счастье! — Развѣ это не тоже, что настоящая молитва — право, душа моя переполнена была благодарностью. У насъ все идетъ прекрасно; я радуюсь, что могу теперь вполнѣ этимъ наслаждаться. Все дружно и мирно въ нашемъ гнѣздѣ какъ въ голубятнѣ. Васъ вѣрно позабавило-бы видѣть, какъ Мегги предсѣдательствуетъ за обѣденнымъ столомъ и разыгрываетъ роль нашей маменьки. Она день ото дня хорошѣетъ и я иногда бываю просто влюблена въ нее. Ребята наши — настоящіе ангельчики, а я — не измѣнная Джо — и ничѣмъ инымъ, вѣроятно, никогда не буду. — Ахъ, надобно разсказать вамъ, что на-дняхъ я чуть-было не поссорилась съ Лори. Я позволила себѣ пошутить надъ нимъ, а онъ обидѣлся. Я была права, но не слѣдовало мнѣ говорить такимъ тономъ, онъ ушелъ домой и сказалъ, что не станетъ приходить къ намъ, пока я не попрошу у него извиненія. Я отвѣчала, что извиняться не буду, и цѣлый день выдержала, хотя мнѣ было очень гадко на душѣ; Maдочка, какъ вы мнѣ были нужны въ это время. И я и Лори, оба мы очень горды и просить прощенія было намъ не подъ силу. Я все думала, что онъ долженъ сдѣлать первый шагъ, такъ какъ была права я. Но онъ не шелъ, и вечеромъ мнѣ вспомнился нашъ разговоръ съ вами, въ тотъ достопамятный день, когда Эмми провалилась въ рѣку. Я долго размышляла; успокоилась, только принявъ рѣшеніе, что день мой не закатится «во гнѣвѣ моемъ» и побѣжала къ Лори мириться. Я встрѣтила его у калитки сада, онъ шелъ ко мнѣ съ тѣмъ-же намѣреніемъ. Мы засмѣялись, попросили прощенія другъ у друга и намъ стало легко и весело.

«Вчера, помогая Аннѣ стирать бѣлье, я сочинила стихи. Такъ какъ папа любитъ мои поэтическія шалости, то посылаю ему мои вирши, въ надеждѣ позабавить его. Передайте ему самый горячій поцѣлуй, какіе когда-либо посылались въ письмѣ и оставьте на свою долю съ дюжинку ихъ, отъ вашей

{{right|безпардонной Джо&quot;.

ПѢСНЬ ПРАЧКИ.}}

Царицей корыта — себя я крещу,

Надъ стиркой своей нагибаясь;

Съ веселою пѣснью бѣлье полощу

Проворно валькомъ расправляясь.

А вѣтеръ колышетъ сырое бѣлье

И яркое солнышко сушитъ его!

Ахъ, еслибъ могли мы такъ мыть и стирать

Тревоги прошедшаго время,

Въ ключевой водѣ навсегда оставлять

Нажитое горести бремя;

Изъ бурной души всѣ грѣхи выжимать

И вновь чистоту хрусталя обрѣтать —

Какъ легокъ тогда былъ-бы жизненный путь,

Усѣянный сплошь весь цвѣтами;

Трудились-бы мы, не горюя ни чуть,

Отрадными тѣшась мечтами!

Вотъ былъ-бы поистинѣ радостный день,

Утратилъ-бы міръ всякой горечи тѣнь!

Но прочь не гоню золотой я мечты —

Она на яву совершилась:

Какъ руки работой мои заняты

И бодро надъ ней я трудилась,

Душѣ станетъ сладко, на сердцѣ легко,

И мысли парятъ высоко, высоко!

&lt;center&gt;&quot;Милая мама,&lt;/center&gt;

«Мнѣ остается мѣсто только для поцѣлуя и высушенныхъ анютиныхъ глазокъ, которыя я посылаю папѣ. Эти цвѣты отъ кустика, пересаженнаго изъ сада и уцѣлѣвшаго отъ лѣта въ нашихъ комнатахъ. Всякое утро я читаю вашу книжечку, стараюсь вести себя хорошо и на ночь пою любимый гимнъ папаши. Но я никогда не могу допѣть его безъ слезъ. Всѣ къ намъ очень добры, и намъ хорошо, насколько это возможно безъ васъ. Эмми проситъ меня пустить её писать на остаткѣ страницы ''и'' потому я должна кончить. Я не забываю всякій день закрывать резервуаръ съ водой, — завожу часы и отворяю форточки. Поцѣлуйте папашу въ щеку, которую онъ подарилъ мнѣ. Пріѣзжайте скорѣе къ вашей любящей маленькой

{{right|Бетси».}}

&lt;center&gt;&quot;Ma chère maman,&lt;/center&gt;

«Мы всѣ здоровы; я постоянно занята дѣломъ и совсѣмъ не ''сотрудничаю'' съ сестрами. Мегги говоритъ, что я пишу противорѣчія, но я оставляю все сказанное, вы вѣрно разберете, которое изъ выраженій вѣрно. Мегги мое утѣшеніе безъ васъ и всякій вечеръ даетъ мнѣ варенья къ чаю: это мнѣ очень полезно какъ говоритъ Джо, для подслащенія моего характера. Лори со мной не достаточно вѣжливъ, для моихъ лѣтъ: онъ зоветъ меня «цыпочкой» и часто дразнитъ меня; онъ начинаетъ говорить со мной по французски такъ скоро, что я ничего не разберу, если только я позволю себѣ сказать: «merci» — &quot;или «bon-jour» — какъ это постоянно дѣлаетъ Гетти Кингъ. Рукава моего синяго платья проносились и &quot;Мегги вшила мнѣ новыя, но платье отъ этого стало еще хуже, такъ какъ рукава темнѣе всего остальнаго. Мнѣ было грустно, но я не плакала, я переношу свои непріятности храбро, но желала-бы, чтобы &quot;Анна крахмалила больше мои передники и всякій день пекла намъ черный хлѣбъ. Можно-ли попросить её объ этомъ? красиво-ли я написала ''воспросительный знакъ?'' Мегги говоритъ, что мои знаки ''пропинанія'' и вообще орѳографія безобразны, это очень &quot;мнѣ досадно, но что же дѣлать, у меня такъ много дѣла безъ того. Adieu, поцѣлуйте за меня папу.

{{right|«Ваша любящая дочь,&lt;br&gt;
«Эмми Куртисъ Марчъ».}}

&lt;center&gt;&quot;Дорогая миссисъ Марчъ,&lt;/center&gt;

«и я прибавлю строчку, чтобы сказать вамъ, что попиваемъ мы помаленьку. Дѣвочки прилежно работаетъ, что пчелки. Миссъ Мегги становится настоящей хозяйкой, все-то она толково разберетъ, ко всему приложитъ руку. Джо всякому дѣлу голова, только уже больно скора и необдуманна; никогда не знаешь, что она придумаетъ. Намедни, во вторникъ, во время стирки она накрахмалила юбки, прежде чѣмъ ихъ выжала и до того подсинила ситцевое розовое платье, что я думала, что лопну со смѣху. Бетси такой ребенокъ, что лучше и не придумаешь: только мигни ей и она уже летитъ помогать, такая сговорчивая и услужливая. Она старается всему научиться и не по лѣтамъ хорошо закупаетъ все на базарѣ и ведетъ всему счетъ подъ моимъ руководствомъ. Мы очень экономно съ ней хозяйничаемъ — я варю дѣтямъ кофе разъ въ недѣлю по вашему приказанію и подаю имъ самую простую провизію. Эмми отъ скуки по васъ носитъ любимыя платья и лакомится сколько можетъ. Мистеръ Лори такой-же проказникъ какъ всегда, и часто вѣсь домъ ставитъ вверхъ дномъ. Но онъ развлекаетъ барышень и я не мѣшаю ему; пусть себѣ забавляются. Старый баринъ присылаетъ намъ груды всякой всячины, и немножко надоѣдаетъ этимъ, но я вѣдь понимаю, что это все отъ добраго сердца и зная свое мѣсто, ничѣмъ ему не прекословлю. Хлѣбъ мой всходитъ, и такъ больше некогда писать. Мое почтеніе мистеру Марчъ, желаю, чтобы воспаленіе это скорѣе прошло.

{{right|«Покорная служанка ваша&lt;br&gt;
«Анна Мьюллетъ».}}

&lt;center&gt;''&quot;Царицѣ сидѣлокъ отъ тѣлохранителя № 2, докладъ:''&lt;/center&gt;

«Все обстоитъ благополучно, войска въ полной исправности, коммиссаріатскій департаментъ управляется безупречно, лейбъ-гвардія подъ командой полковника Тедди исполняетъ свои обязанности. Арміи производятся ежедневно смотры генералъ-анъ-шефомъ Лоренцомъ. Квартирмейстеръ Мьюллетъ охраняетъ порядокъ лагеря, а майоръ Левъ держитъ караулъ неусыпно по ночамъ. Полученіе добрыхъ вѣстей изъ Вашингтона было салютовано двадцатью четырьмя пушечными выстрѣлами и отпраздновано въ главной квартирѣ парадомъ, въ праздничныхъ мундирахъ. Генералъ-анъ-шефъ препровождаетъ свои лучшія пожеланія, къ чему усердно присоединяется

{{right|«Полковникъ Тедди».}}

&lt;center&gt;&quot;Дорогая сосѣдка,&lt;/center&gt;

«всѣ дѣвочки здоровы. Бетси и мой мальчикъ постоянно сообщаютъ мнѣ полные отчеты обо всемъ. Анна образецъ служанокъ и охраняетъ, какъ драконъ, нашихъ красотокъ. Радуюсь, что погода стоитъ хорошая. Пожалуйста, не стѣсняйтесь задерживать Брука, если онъ вамъ полезенъ и располагайте мной, если вамъ потребуется больше денегъ, чѣмъ вы разсчитывали. Вашъ мужъ не долженъ нуждаться ни въ чемъ. Слава Богу, что онъ выздоравливаетъ.

{{right|«Вашъ преданный другъ и слуга&lt;br&gt;
«Джемсъ Лоренцъ».}}

=== Глава XVII. &lt;br&gt;Стойкая дѣвочка. ===
За одну недѣлю, въ старомъ домикѣ, набрался такой значительный запасъ добродѣтели, что её хватило бы на цѣлый околодокъ. Высота, достигнутая общимъ настроеніемъ умовъ, была поистинѣ изумительна и самоотверженіе сдѣлалось ходячею монетою. Но когда первыя опасенія за жизнь отца успокоились, дѣвочки стали мало по малу остывать въ своемъ рвеніи къ похвальному самоусовершенствованію и попали въ старую колею. Онѣ не измѣнили своихъ намѣреній, но, убѣдившись на опытѣ, что работать и не падать духомъ вещи не мудреныя, нашли, что ихъ напряженныя усилія заслуживаютъ нѣкоторой награды и порѣшили доставить себѣ её, въ видѣ отдыха.

Джо нѣсколько простудилась, вслѣдствіе того, что недостаточно прикрывала свою остриженную голову и получила отъ тетушки Марчъ, неохотницы до сиплаго чтенія, разрѣшеніе сидѣть дома, пока ея кашель не пройдетъ. Это было ей какъ нельзя болѣе пріятно, и послѣ предварительной бѣготни на чердакъ и въ подвалъ она устроилась на софѣ лечиться отъ кашля, посредствомъ арсеники и романовъ. Эмми, находившая, что домашнія работы и искусство не могутъ идти рука объ руку, предалась опять исключительно издѣлію глиняныхъ фигурокъ. Мегги не выходила за предѣлы своего царства, она занялась шитьемъ или вѣрнѣе, считала, что занимается имъ, въ сущности-же. тратила большую часть дня на длинныя письма къ матери и на переборку корреспонденціи изъ Вашингтона. Одна Бетси не уклонялась отъ дѣла и только мимолетно поддавалась праздности и грусти. Она не только исполняла ежедневно свою долю работы но и часть обязанностей забывчивыхъ сестеръ своихъ, и хозяйство шло хромая, какъ старый инвалидъ. Когда тоска по матери или безпокойство объ отцѣ овладѣвали ею, она забиралась въ спальню миссисъ Марчъ, прижималась лицомъ къ спинкѣ одного милаго стараго кресла, выплакивала свое горе и передумывала свои думы въ тихомъ уединеніи. Никто не зналъ, какимъ путемъ она добивалась спокойнаго настроенія, только всѣ чувствовали отраду и утѣшеніе, когда обращались къ кроткой Бетси за совѣтомъ въ своихъ маленькихъ затрудненіяхъ.

Никто изъ дѣвочекъ не воображалъ, что переживаемое испытаніе было вмѣстѣ съ тѣмъ пробой характера каждой изъ нихъ. Когда миновалъ первый порывъ, онѣ сознавали только, что вынесли столкновеніе съ горемъ хорошо, и, заслуживаютъ вознагражденія; Но ихъ ошибка состояла въ томъ, что онѣ скоро устали поступать такъ, какъ слѣдуетъ, и горько пришлось имъ за это поплатиться, бѣднягамъ.

— Мегги, тебѣ бы слѣдовало навѣстить Гуммелей, ты помнишь, мама просила насъ не забывать ихъ, говорила Бетси дней десять спустя послѣ отъѣзда матери.

— Я слишкомъ утомлена сегодня, отвѣчала Мегги, уютно усаживаясь въ кресло и хватаясь за работу.

— Ну, такъ Джо, не могла-ли бы ты сходить, обратилась съ своей просьбой Бетси въ другую сторону.

— Сегодня слишкомъ холодно выходить съ моей простудой.

— А я думала, что тебѣ уже лучше.

— Да, мнѣ достаточно хорошо, чтобы погулять съ Лори, но идти къ Гуммелямъ я еще не въ состояніи, сказала Джо, и засмѣялась, стыдясь сама своей непослѣдовательности.

— Отчего же тебѣ самой не пойти, Бетси? спросила Мегги.

— Я ходила къ нимъ всѣ эти дни, но малютка у нихъ боленъ и я не знаю чтобы для него сдѣлать. Миссисъ Гуммель уходитъ постоянно на поденщину, а Лотхенъ одна остается дома няньчить ребенка; но онъ все хуже и хуже разнемогается и мнѣ хотѣлос-ьбы, чтобы ты или Анна взглянули на него.

Бетси говорила серьёзно и Мегги обѣщала завтраже исполнить ея желаніе.

— Попроси Анну дать тебѣ хорошенькій кусочекъ чего-нибудь съѣстного и слетай туда скорехонько — воздухъ тебѣ полезенъ, дитя, совѣтывала Джо, прибавляя для большей убѣдительности, что „я и сама-бы охотно сбѣгала, да хочется дочитать романъ“.

— У меня болитъ голова и я вся какая-то разваренная, отозвалась Бетси, потому-то я и хотѣла чтобы кто-нибудь изъ васъ замѣнилъ меня.

— Вотъ Эмми придетъ сейчасъ, мы её пошлемъ, рѣшила Мегги.

— Хорошо, такъ я прилягу отдохнуть здѣсь и подожду её.

Съ этими словами Бетси легла на диванъ, сестры ея занялись каждая своими дѣлами и Гуммели были забыты. Прошелъ цѣлый часъ, Эмми все не возвращалась съ прогулки, Мегги ушла къ себѣ въ комнату примѣрять платье, Джо погрузилась совсѣмъ въ чтеніе, а Анна звонко храпѣла, сидя передъ горящимъ очагомъ; Бетси черезъ силу надѣла шляпку, собрала въ корзинку разныхъ остатковъ для бѣдныхъ дѣтей и поплелась на морозъ, съ тяжелой головой и терпѣливымъ выраженіемъ въ слабыхъ глазахъ. Она вернулась домой поздно и никто не видалъ, какъ она съ усиліемъ взошла на лѣстницу и кинулась въ изнеможеніи въ комнату матери. Уже черезъ полъ-часа послѣ этого, Джо, которой понадобилось что-то отыскать въ спальной, нашла её сидящею тамъ передъ аптечкой, съ красными глазами и осунувшимся лицомъ, держа въ рукѣ пузырекъ съ камфорой.

— Христофоръ Колумбъ! за какимъ открытіемъ застаю тебя? пошутила Джо, не обращая вниманія на отчаянный жестъ Бетси, которая вытянула руки какъ-бы отстраняя ее отъ себя и торопливо спросила:

— Была-ли у тебя скарлатина?

— Да, нѣсколько лѣтъ тому назадъ, вмѣстѣ съ Мегги. Зачѣмъ тебѣ это?

— Если такъ, то можно сказать тебѣ Джо, милая, ребеночекъ вѣдь умеръ!

— Какой ребенокъ?

— Ребенокъ миссисъ Гуммель, онъ скончался у меня на колѣнахъ, прежде чѣмъ мать вернулась домой, проговорила Бетси и зарыдала.

— Бѣдненькая ты моя, какъ ты напугалась! Зачѣмъ только я не пошла, сказала Джо съ раскаяніемъ, взявъ сестру на руки и усаживаясь съ ней въ большое кресло.

— Я не испугалась нисколько, только такъ было жаль его. Какъ только я пришла, то увидала, что ему худо; Лотхенъ сказала, что мать ушла за докторомъ, а я предложила подержать малютку, чтобы дать немного отдохнуть Лоттѣ. Ребенокъ казался спящимъ, но вдругъ онъ слабо вскрикнулъ, затрясся весь, а потомъ затихъ и замеръ. Я старалась отогрѣть его ножки, Лотти пробовала влить ему въ ротикъ нѣсколько капель молока, но онъ не глоталъ и я поняла, что онъ умеръ.

— Не плачь, душечка, скажи, что-же ты сдѣлала?

— Я смирно сидѣла и держала его на рукахъ, пока не пришли миссисъ Гуммель и докторъ. Онъ сказалъ тотчасъ, что дитя скончалось, и осмотрѣлъ Генриха и Мину, у которыхъ заболѣло горло. „Это скарлатина, сударыня“, сказалъ онъ сердито: „зачѣмъ вы не позвали меня раньше.“ Миссисъ Гуммель оправдывалась тѣмъ, что очень бѣдна, надѣялась вылечить ребенка своими средствами, но видитъ, что напрасно, а теперь его ничѣмъ уже не вернешь; и она стала просить его полечить остальныхъ дѣтей; что-же касается до платы, то ей приходится надѣется только на помощь добрыхъ людей. Это смягчило его, онъ улыбнулся — но все это было такъ печально, что я плакала вмѣстѣ со всей семьей, — вдругъ докторъ обратился ко мнѣ, приказалъ поскорѣе уходить домой и принять белладонны немедленно, иначе и я заражусь скарлатиной.

— Не дай Богъ! воскликнула Джо, крѣпче прижимая къ себѣ сестру и испуганно смотря на нее. Если ты занеможешь, моя милашка, я просто никогда не прощу себѣ этого! Что намъ дѣлать тогда?

— Не пугайся, я надѣюсь, что еще обойдется. Я заглянула въ маминъ лечебникъ, тамъ сказано, что болѣзнь начинается головной болью, краснотою въ горлѣ и общимъ чувствомъ слабости — вотъ какъ у меня — но я приняла белладонны и мнѣ немного лучше, говорила Бетси, прикладывая холодныя руки къ пылающему лбу и стараясь пріободриться.

— Хоть бы мама была дома! вырвалось у Джо. Она впилась глазами въ лечебникъ, между тѣмъ какъ её терзали соображенія насчетъ отдаленности Вашингтона. Перечитавъ страничку, она пощупала голову Бетси, посмотрѣла ей въ горло и серьезно сказала. — Ты всякій день, въ теченіе болѣе недѣли, была у больного ребенка и съ другими занемогающими дѣтьми, я очень боюсь, что ты схватила болѣзнь; Бетси, я позову Анну, она все знаетъ насчетъ больныхъ.

— Не пускай только сюда Эмми; у нея не было скарлатины и я стану мучиться если заражу ее. А къ тебѣ и Мегги развѣ она не можетъ пристать во второй разъ? со страхомъ спросила дѣвочка.

— Надѣюсь что не можетъ. Но не думай обо мнѣ. По-дѣломъ бы заболѣть мнѣ — такой эгоисткѣ — свиньѣ; подумать только, что я пустила тебя туда, а сама сидѣла и наслаждалась писаніемъ всякаго вздора! кипятилась Джо, убѣгая звать Анну на помощь.

Добрая душа тотчасъ проснулась и, протеревъ глаза, выслушала печальную новость, успокоивая Джо, что нечего такъ пугаться; у всѣхъ бываетъ скарлатина, но если лечить ее какъ слѣдуетъ, то никто не умираетъ — словомъ, говорила вещи, которымъ слушательница ея охотно повѣрила и пошла сообщать Мегги о случившемся уже съ значительно облегченнымъ сердцемъ.

— Теперь вотъ что намъ слѣдуетъ дѣлать, сказала Анна послѣ осмотра и разспроса больной: мы пошлемъ за докторомъ Бангсомъ, чтобы онъ» взглянулъ на тебя, милая, и сказалъ, все-ли мы сдѣлали такъ, какъ слѣдуетъ; потомъ отошлемъ Эмми къ тетѣ Марчъ, пусть погоститъ себѣ у нея маленько, и будетъ удалена отъ всякой опасности, а кто-нибудь изъ васъ большихъ посидитъ дома, денька два, чтобы развлекать Бетси.

— Я останусь при ней, я старшая, предложила Мегги, совсѣмъ измученная позднимъ раскаяніемъ.

— Нѣтъ я; такъ какъ она хвораетъ по моей милости. Я такъ и скажу мамѣ, что я всему виною, рѣшительно объявила Джо.

— Пусть скажетъ сама Бетси, кому оставаться, вмѣшалась Анна, при ней необходимо быть только одной.

— Пусть Джо останется, отвѣтила дѣвочка, наклоняясь головкой къ сестрѣ, съ любовью глядя на нее и этимъ рѣшая спорный вопросъ.

— Такъ я пойду распоряжусь относительно Эмми, сказала Мегги, слегка уколотая предпочтеніемъ, но въ сущности радуясь, что была избавлена отъ ухода (за больной, къ чему она вообще не чувствовала склонности, наоборотъ отъ Джо.

Эмми оказала горячее сопротивленіе состоявшемуся плану, и запальчиво объявила, что предпочитаетъ занемочь, чѣмъ отправиться къ тетѣ Марчъ. Мегги уговаривала, доказывала, приказывала, но все было тщетно. Эмми уперлась на томъ, что ''не пойдетъ;'' Мегги оставила её въ припадкѣ отчаянія и ушла посовѣтываться съ Анною, какъ тутъ быть. Въ ея отсутствіи, Лори, войдя въ гостиную, засталъ тамъ Эмми, зарывшуюся въ подушки дивана и всхлипывающую неутомимо. Она ему сейчасъ повѣдала свое горе, въ надеждѣ на его соболѣзнованіе; но Лори сунулъ только руки въ карманы и принялся ходить по комнатѣ, посвистывая и хмуря брови. Затѣмъ онъ сѣлъ подлѣ нея и сказалъ самымъ вкрадчивымъ голосомъ: «Будьте милой маленькой женщиной и сдѣлайте, какъ желаютъ старшія. Ну, перестаньте-же плакать и выслушайте, что я придумалъ. Отправляйтесь къ тетѣ Марчъ; я буду приходить туда всякій день и брать васъ гулять съ собой — посмотрите, какъ мы весело заживемъ. Развѣ это не лучше, чѣмъ киснуть здѣсь?»

— Я не хочу, чтобы меня выгоняли изъ дома, объяснила Эмми плаксиво-обиженнымъ голосомъ.

— Богъ съ вами, душа моя; васъ вѣдь желаютъ удалить отъ опасности. Развѣ вамъ было-бы пріятно занемочь?

— Конечно, нѣтъ. Но я увѣрена, что буду все равно больна, такъ какъ всѣ эти дни была съ Бетси.

— Тѣмъ болѣе причинъ, чтобы вы удалились отсюда: это все-же шансъ избѣжать заразы. Перемѣна воздуха и предосторожности могутъ еще избавить васъ отъ болѣзни, какъ мнѣ, по крайней мѣрѣ, кажется. А. если вы и захвораете, то при хорошихъ условіяхъ скарлатина будетъ легче. Мой совѣтъ: уходить отсюда какъ можно скорѣе, потому что, сударыня, скарлатина вещь не шуточная.

— Но у тети Марчъ скучно, она такая сердитая, сказала жалобно Эмми.

— Вы не успѣете скучать, ручаюсь, я всякій день буду забѣгать къ вамъ и приносить извѣстія о здоровьѣ Бетси и всѣми силами стану забавлять васъ. Старая лэди любитъ меня, а я буду такъ любезенъ съ ней, что она будетъ снисходительна къ намъ и позволитъ намъ дѣлать все, что захотимъ.

— А будете вы меня катать въ маленькой колясочкѣ на пони.

— Буду, даю вамъ мое джентльменское слово.

— И станете всякій, -всякій день приходить.

— Вотъ увидите.

— И тотчасъ, какъ Бетси выздоровитъ приведете меня домой.

— Въ ту-же самую секундочку.

— А въ театръ будете ходить со мной?

— Въ дюжину театровъ, если вы прикажете.

— Ну, такъ я согласна, шопотомъ произнесла Эмми.

— Молодецъ-дѣвочка! — Позовите скорѣе Мегги и скажите ей, что вы послушаетесь, сказалъ Лори, поощрительно трепля ее по плечу, что ей такъ же мало понравилось, какъ и упоминаніе о послушаніи.

Мегги въ сопровожденіи Джо сбѣжала съ лѣстницы торопливо, какъ только услыхала о совершившемся чудѣ, и выслушала отъ Эмми, принявшей видъ покорной жертвы, что она согласна на переселеніе, если докторъ подтвердитъ, что у Бетси будетъ скарлатина.

— А какъ чувствуетъ себя теперь малютка? спросилъ Лори о своей любимицѣ, вѣсть о нездоровьѣ которой безпокоила его гораздо сильнѣе, чѣмъ онъ выказывалъ.

— Мы её уложили на мамину постель, и ей немного легче. Смерть ребенка очень разстроила её, но я надѣюсь, что у нея самой простая простуда. Анна говоритъ тоже самое, но она ''кажется'' озобоченной, и это меня пугаетъ, отвѣчала Мегги.

— Экая штука жизнь! замѣтилъ Джо, ожесточенно ероша свои волосы. Не успѣли успокоиться отъ одного страха, какъ нажили себѣ другой. Кажется, все пойдетъ теперь вверхъ дномъ безъ мамы — я уже не знаю, гдѣ нашимъ бѣдамъ конецъ!

— Плохо-то плохо, только это не причина превращать себя въ дикобраза, это вовсе не хорошо. Призовите на помощь свою энергію, Джо, и скажите лучше, не нужно-ли телеграфировать мамашѣ, или не сдѣлать-ли чего другого? сказалъ Лори, который никакъ не могъ примириться съ утратою чудныхъ волосъ своей пріятельницы.

— Это-то и смущаетъ меня, возразила Мегги. Мнѣ, кажется, что слѣдовало-бы намъ извѣстить её, если Бетси дѣйствительно разнеможется; Анна-же говоритъ, что этого дѣлать не надо, такъ какъ мама не можетъ уѣхать отъ папаши и будетъ только тревожиться. Болѣзнь Бетси не можетъ продолжаться долго, Анна знаетъ все, что необходимо дѣлать въ этомъ случаѣ; мама сказала, что мы должны слушаться её; я и теперь думаю, что поступлю по ея совѣту, а все-же я не увѣрена хорошо-ли это будетъ.

— Гмъ, хорошо-ли это? я и самъ не знаю. Не переговорить-ли вамъ съ дѣдушкой, когда узнаете рѣшеніе доктора.

— Это самое лучшее. Джо, сходи сейчасъ за докторомъ Бангсомъ, скомандовала Мегги: мы не можемъ предпринимать ничего до его визита.

— Оставайтесь себѣ дома, Джо; точно вы не знаете, кто привилегированный коммиссіонеръ вашего дома, сказалъ Лори, берясь за шапку.

— Я боюсь, что вамъ некогда, замѣтила Мегги.

— Нисколько, я кончилъ всѣ свои уроки на сегодня.

— Развѣ вы продолжаете занятія во время вакацій? спросила Джо.

— Слѣдуя примѣру моихъ сосѣдокъ, слюбезничалъ Лори, убѣгая изъ комнаты.

— Славный мой мальчикъ, я возлагаю на него большія надежды, промолвила Джо, съ улыбкою провожая глазами уходившаго за плетень Лори.

— Онъ прекрасно ведетъ себя — для мальчика, нелюбезно отозвалась Мегги, не особенно интересовавшаяся вопросомъ, затронутымъ сестрой.

Докторъ Бангсъ явился вскорѣ, сказалъ, что у Бетси признаки начинающейся скарлатины, но обнадеживалъ, что она будетъ не сильна, хотя призадумался надъ разсказомъ объ эпизодѣ съ ребенкомъ Гуммель. Удаленіе Эмми было во всякомъ случаѣ потребовано имъ, рядомъ съ выполненіемъ нѣкоторыхъ мѣръ предосторожности. Итакъ она была немедленно снаряжена и отправлена въ путь, подъ конвоемъ Лори и Джо.

Тетушка Марчъ встрѣтила гостей съ обычнымъ радушіемъ.

— Чего вамъ надо? спросила она, смотря на нихъ поверхъ очковъ, въ то время, какъ попугай, сидѣвшій на спинкѣ ея стула, выкрикивалъ свое привѣтствіе:

— Пошли прочь! Сюда мальчишекъ не впускаютъ!

Лори отретировался къ окошку, пока Джо объяснялась съ хозяйкой.

— Такъ и слѣдовало ожидать: еще-бывы таскались по разнымъ нищимъ. Эмми можетъ оставаться и заняться здѣсь чѣмъ-нибудь полезнымъ, если она здорова — хотя, я и убѣждена — судя по всему, что она занеможетъ. Не плачь, дитя, я ненавижу, когда хнычатъ.

Эмми какъ разъ собиралась заплакать, но Лори потихоньку ухватилъ попугая за хвостъ, и заставилъ его крикнуть въ перепугѣ: «Не тронь моихъ сапогъ!» такъ уморительно, что дѣвочка расхохоталась.

— Какія извѣстія отъ вашей матушки? кисло спросила старуха.

— Отцу гораздо лучше, отвѣчала Джо, стараясь сохранить хладнокровіе.

— Неужели? Но это едва-ли на долго; у Марча никогда не было большаго запаса силъ, послѣдовало доброжелательное разсужденіе.

«Ха, ха, ха, никого съ позаранокъ не хорони! понюхивай лучше табачокъ! Прощай! прощай!» горланилъ попугай, вытанцовывая на спинкѣ стула и сдергивая чепецъ съ голивы миссисъ Марчъ, въ то же время, какъ Лори теребилъ его самаго за хвостъ.

— Замолчи, старая невѣжа! — Джо, тебѣ пора домой — совсѣмъ неприлично тебѣ бѣгать по улицамъ, въ такой поздній часъ, съ этимъ сорви-головой.

«Замолчи, старая невѣжа!» гаркнула птица, порывисто кидаясь съ своего насѣста на сорви-голову, который трясся отъ подавленнаго смѣха въ продолженіе послѣднихъ рѣчей.

«Не знаю, какъ я все это вынесу», думала про себя бѣдненькая Эмми, оставшись наединѣ съ тётушкой по уходѣ своихъ друзей.

— Убирайся вонъ страшилище! возгласилъ попугай, причемъ Эмми не могла уже больше сдержаться и заплакала.

=== Глава XVIII. &lt;br&gt;Тяжелые дни. ===
У Бетси открылась скарлатина, и она заболѣла гораздо опаснѣе, чѣмъ подозрѣвалъ кто-либо, кромѣ Анны и доктора. Дѣвочки ничего не понимали въ болѣзни, а мистеру Лоренцу не позволяли видѣть больную, такъ что Анна во всемъ распоряжалась сама и хотя дѣятельный докторъ Бангсъ старался изо всѣхъ силъ, но на долю доброй няни оставалось еще много дѣла. Мегги сидѣла дома, изъ боязни заразить Кинговъ; она занималась хозяйствомъ, ощущая сильное безпокойство и нѣкоторыя угрызенія совѣсти, когда приходилось писать письма, не упоминая о болѣзни Бетси. Она не могла согласиться съ тѣмъ, чтобы слѣдовало обманывать мать, но ей было приказано слушаться Анны, а Анна и слышать не хотѣла ''«безпокоитъ миссисъ Марчъ изъ-за такихъ пустяковъ».'' Джо денно и нощно ухаживала за Бетси, что было не трудно, такъ какъ Бетси была очень терпѣлива и переносила свою болѣзнь, не жалуясь, пока могла владѣть собою. Но настало время когда, въ припадкахъ бреда, она начала говорить хриплымъ, отрывистымъ голосомъ, играла по одѣялу, принимая его за свое любимое маленькое піанино, силилась пѣть, причемъ ея распухшее горло не пропускало ни одного звука; не узнавала болѣе окружавшихъ её, называла ихъ не тѣми именами и умоляющимъ голосомъ звала мать. Тутъ Джо совсѣмъ испугалась, Мегги стала упрашивать, чтобы ей позволили написать всю правду, и даже Анна объявила, что она подумаетъ объ этомъ, хотя ''теперь'' еще нѣтъ опасности. Письмо изъ Вашингтона еще прибавило имъ безпокойства: мистеръ Марчъ заболѣлъ снова и еще долго не могло быть рѣчи о возвращеніи домой.

Какъ мрачны казались теперь дни, какъ грустно и пусто въ домѣ, и какъ тяжело было на сердцѣ у сестеръ, пока онѣ ждали и работали въ то время, какъ тѣнь смерти носилась надъ ихъ нѣкогда счастливой кровлей! Теперь особенно, сидя одиноко надъ своей работой, на которую часто капали слезы, Маргарита понимала всю цѣнность такихъ вещей, которыхъ не купишь ни за какія деньги: любви, спокойствія и здоровья, словомъ — всѣхъ благъ жизни, выпавшихъ на ея долю.

Теперь, проводя время въ темной комнатѣ съ маленькой больной сестрой, прислушиваясь къ голоску, раздававшемуся въ бреду, Джо научилась цѣнить всю прелесть кроткаго характера Бетси, почувствовала, какое глубокое, теплое мѣстечко принадлежало ей въ сердцѣ каждаго, и оцѣнила ея безхитростное, стремленіе жить для другихъ, и дѣлать счастливыми всѣхъ домашнихъ, посредствомъ самыхъ простыхъ качествъ, которыя доступны всякому, и которыя каждый полюбитъ и оцѣнитъ не менѣе, чѣмъ таланты, богатство и красоту. Эмми страстно стремилась домой изъ своего изгнанія, желая работать для Бетси, чувствуя, что теперь никакое дѣло не могло казаться тяжелымъ или скучнымъ, и вспоминая съ огорченіемъ и раскаяніемъ, какъ много трудились за нее эти услужливыя ручки. Лори бродилъ по дому какъ тѣнь, а мистеръ Лоренцъ заперъ на-крѣпко большой рояль, потому что онъ слишкомъ напоминалъ ему о маленькой сосѣдкѣ, которая помогала ему такъ пріятно проводить сумерки. Всѣмъ и каждому недоставало Бетси. Молочникъ, булочникъ, лавочникъ, мясникъ — всѣ справлялись о томъ, каково ей; бѣдная миссисъ Гуммель пришла извиниться въ своемъ легкомысліи и попросить саванъ для Мины; сосѣди присылали всякаго рода утѣшенія и добрыя пожеланія, такъ что всѣ домашніе даже удивлялись тому количеству друзей, которыхъ успѣла пріобрѣсти маленькая застѣнчивая Бетси.

Между тѣмъ больная лежала въ своей постелѣ и рядомъ съ ней уложили и старую Жанну, потому что даже въ бреду она не забывала о своей убогой protégée. Она тосковала о своихъ кошкахъ, но не хотѣла, чтобы ихъ приносили, изъ боязни, что и онѣ могутъ заболѣть, а въ часы сознанія сильно тревожилась за Джо. Бетси давала нѣжныя порученія къ Эмми, просила всѣхъ сказать мамѣ, что скоро напишетъ ей; и часто требовала карандаша и бумаги, желая попробовать написать словечко, чтобы папа не подумалъ, что она забыла о немъ. Но скоро даже эти свѣтлые промежутки прекратились, и долгіе часы проводила она, метаясь изъ стороны въ сторону, съ безсвязными словами на губахъ, или засыпала тяжелымъ сномъ, который нисколько не освѣжалъ её. Докторъ Бангсъ сталъ приходить по два раза въ день, Анна не ложилась по цѣлымъ ночамъ. У Мегги въ конторкѣ лежала заготовленная на всякій случай телеграмма, а Джо не отлучалась ни на минуту отъ сестры.

Первое декабря было для нихъ настоящимъ зимнимъ днемъ, на дворѣ дулъ рѣзкій вѣтеръ, снѣгъ падалъ густыми хлопьями и по всему видно было, что старый годъ на исходѣ. Когда же докторъ Бангсъ пришелъ въ это утро, онъ долго смотрѣлъ на Бетси, съ минуту подержалъ ея горячую ручку въ обѣихъ рукахъ, потомъ нѣжно положилъ её на одѣяло и тихо обратился къ Аннѣ съ словами: — «если миссисъ Марчъ можетъ оставить своего мужа, её лучше бы вызвать сюда». Анна молча кивнула головой, такъ какъ губы ея судорожно сжались; Мегги опустилась на стулъ, какъ будто силы покинули её при этихъ словахъ; а Джо, простоявъ съ минуту съ поблѣднѣвшимъ лицомъ, опрометью бросилась въ гостиную, схватила телеграмму, и, набросивши на плечи теплую одежду, выбѣжала прямо на мятель. Скоро она вернулась, и, пока тихонько снимала свой плащъ, Лори вошелъ съ письмомъ, говоря, что мистеру Марчу опять лучше. Джо съ благодарностью прочла письмо, но это не облегчило тяжести, лежавшей на ея сердцѣ, и ея лицо выражало такое сильное огорченіе, что Лори быстро спросилъ:

— Что такое? Развѣ Бетси хуже?

— Я послала за мамой, отвѣчала Джо, съ трагическимъ выраженіемъ, возясь надъ своими галошами.

— Богъ съ вами, Джо! Вы это сдѣлали по собственному побужденію? спросилъ Лори, усаживая её на стулъ въ передней и снимая непокорныя галоши, такъ какъ онъ видѣлъ, что руки ея дрожали.

— Нѣтъ, докторъ приказалъ.

— О, Джо, неужели ужъ такъ плохо? воскликнулъ Лори съ испуганнымъ лицомъ.

— Да; она не узнаетъ никого, она даже перестала говорить о стаяхъ зеленыхъ голубей, какъ она называетъ виноградные листья на стѣнѣ, она стала совсѣмъ не похожа на мою Бетси, и никого-то нѣтъ тутъ съ нами, чтобы помочь намъ переносить горе, — папа и мама въ отсутствіи, а Богъ такъ далеко, что, кажется, и не услышитъ насъ.

Слезы струились по щекамъ бѣдной Джо, она безпомощно протянула руки впередъ, какъ будто блуждая въ темнотѣ; Лори взялъ её за руки, и сказалъ, какъ можно ласковѣе, чувствуя, что ему самому, что-то сдавливаетъ горло:

— Я тутъ, держитесь за меня Джо, милая!

Онане могла говорить, но послѣдовала совѣту «держаться» и горячее пожатіе дружеской, человѣческой руки облегчило ея наболѣвшее сердце. Лори очень хотѣлось сказать что-нибудь нѣжное и утѣшительное, но онъ не находилъ подходящихъ словъ и потому промолчалъ, ласково гладя её по опущенной головѣ, какъ обыкновенно дѣлала ея мать. Это было самое лучшее, что онъ могъ придумать, нѣчто гораздо болѣе дѣйствительное, чѣмъ самыя краснорѣчивыя слова, такъ какъ Джо почувствовала его невысказанное участіе и поняла безъ всякихъ словъ, какое утѣшеніе приноситъ въ скорби дружеская привязанность. Скоро она отерла облегчившія ее слезы и благодарно взглянула на юношу.

— Благодарю васъ, Тэдди, мнѣ теперь гораздо лучше, я уже не чувствую себя такой одинокой, и постараюсь перенести это, если придется.

— Главное — не переставайте надѣяться на лучшее; это вамъ поможетъ больше всего, Джо. Скоро ваша мать будетъ здѣсь и тогда все пойдетъ отлично.

— Я такъ рада, что папѣ лучше, теперь ей будетъ легче оставить его. Право, кажется, что все горе обрушилось на насъ за-разъ, и мнѣ досталась самая тяжелая доля его, — вздохнула Джо, разстилая свой мокрый платокъ на колѣняхъ, чтобы высушить его.

— А развѣ Мегги не подсобляетъ? спросилъ Лори съ негодующимъ видомъ.

— О да, она старается; но она не такъ любитъ Бетси, какъ я, и ей не такъ будетъ жаль её, какъ мнѣ. Бетси вѣдь моя совѣсть, и я не могу жить безъ нея; я не могу! не могу! Джо уткнула лицо въ мокрый платокъ, и неудержимо зарыдала, хотя до этого дня она храбро крѣпилась и не пролила ни одной слезы. Лори провелъ рукой по глазамъ, но не могъ говорить до тѣхъ поръ, пока не осилилъ судороги въ горлѣ и пока не перестали дрожать его губы. Конечно, такая чувствительность могла быть и не къ лицу мужчинѣ, по мнѣнію многихъ, но онъ ничего не могъ подѣлать съ собой и мы готовы вмѣнить ему это даже въ заслугу.

Затѣмъ, когда рыданія Джо утихли, онъ произнесъ успокоительно:

— Я не думаю, что она умретъ; она такая милая, и мы всѣ такъ её любимъ, что право, мнѣ кажется, Богъ не захочетъ взять её теперь.

— Милые и хорошіе люди всегда умираютъ, простонала Джо; но однако она перестала плакать, потому что слова друга ободрили её, несмотря на ея собственныя сомнѣнія и страхъ.

— Бѣдная дѣвочка! вы совсѣмъ измучены. Это совсѣмъ на васъ не похоже — быть такой разстроенной. Подождите минутку; я васъ мигомъ подкрѣплю.

Лори отправился наверхъ, а Джо положила свою усталую голову на маленькій коричневый капоръ Бетси, который никому не пришло въ голову убрать съ того стола, куда она положила его, вернувшись отъ Гуммель. Въ немъ должно-быть заключалось какое-нибудь волшебство, такъ какъ Джо, казалось, заразилась кроткимъ духомъ его милой обладательницы, и, когда Лори вернулся бѣгомъ съ рюмкой вина, она съ улыбкой взяла её и храбро сказала:

— Я пью за здоровье моей Бетси! Вы отличный докторъ, Тэдди, и такой славный другъ; чѣмъ мнѣ отплатить вамъ? прибавила она, когда вино оживило ея физически, какъ ласковыя слова оживили передъ тѣмъ её нравственно.

— Я ужъ представлю вамъ счетъ своевременно; а завтра преподнесу нѣчто такое, что развеселитъ ваше сердце лучше цѣлой кварты вина, сказалъ Лори, весь сіяющій, съ выраженіемъ скрытаго удовольствія на лицѣ.

— Что такое? воскликнула Джо, забывая на минуту обо всѣхъ своихъ горестяхъ отъ удивленія.

— Вчера я телеграфировалъ вашей матери, и Брукъ отвѣчалъ, что она наконецъ пріѣдетъ; она будетъ здѣсь сегодня вечеромъ, и все пойдетъ отлично. Рады вы этому?

Лори говорилъ очень быстро и въ одну минуту раскраснѣлся и пришелъ въ волненіе, такъ какъ до сихъ поръ онъ держалъ въ секретѣ свой планъ, боясь испугать дѣвочекъ или повредить Бетси. Джо совершенно поблѣднѣла, соскочила съ своего стула, и въ ту минуту, какъ онъ пересталъ говорить, она внезапно озадачила его, бросившись ему на шею съ радостнымъ крикомъ: «О Лори! О мама! Я такъ рада!» Она больше не плакала, но истерически смѣялась, дрожала и прижималась къ своему другу, какъ будто-бы неожиданная новость немножко помутила ея разсудокъ. Лори, хотя совсѣмъ перепугался, обнаружилъ замѣчательное присутствіе духа; онъ осторожно похлопалъ её по спинѣ, и видя, что она приходитъ въ себя, заключилъ дѣло однимъ или двумя робкими поцѣлуями, что окончательно образумило Джр. Она тихонько оттолкнула его, держась за перила лѣстницы, и проговорила, задыхаясь.

— О нѣтъ, не надо; я совсѣмъ не затѣмъ, это ужасно въ моей стороны! Но, право, вы такой милый, что сдѣлали это вмѣсто Анны, что я не могла удержаться — броситься вамъ на шею. Разскажите мнѣ все какъ вы сдѣлали и не давайте мнѣ больше вина; это оно на меня такъ подѣйствовало.

— Не бѣда! засмѣялся Лори, поправляя свой галстукъ. Ну, вотъ видите-ли, я сталъ безпокоиться и дѣдушка тоже. Намъ казалось, что Анна превышаетъ свою власть, и что вашей матери слѣдуетъ все знать. Она никогда не проститъ намъ если Бетси, — ну… если что-нибудь случится, знаете. Такъ вотъ я и убѣдилъ дѣдушку, что давно вамъ пора тутъ что-нибудь предпринять и вчера самъ поскакалъ на телеграфную станцію, находя, что докторъ слишкомъ нерѣшителенъ, чтобы ждать его совѣта и не спросясь Анны, такъ какъ она не пожалѣла бы снять съ меня голову, еслибы я осмѣлился предложить ей телеграфировать. Я терпѣть не могу колебаній, и когда ужъ разъ рѣшился, то люблю дѣйствовать. Ваша мать пріѣдетъ и будетъ здѣсь, какъ я справлялся, съ послѣднимъ поѣздомъ, въ два часа ночи, я за ней отправлюсь, а вамъ остается только умѣрить свои восторги и беречь Бэтси до тѣхъ поръ, пока не прибудетъ сюда наше общее провидѣніе.

— Лори! вы просто ангелъ. Какъ мнѣ благодарить васъ?

— Киньтесь мнѣ опять на шею; мнѣ это понравилось, сказалъ Лори съ лукавымъ видомъ, чего съ нимъ не случалось уже недѣли двѣ.

— Нѣтъ, покорно благодарю. Я это сдѣлаю косвенно, когда вашъ дѣдушка придетъ. Не приставайте, а идите домой отдыхать, вѣдь вы будете полъ-ночи на ногахъ. Прощайте, Тэдди, идите съ Богомъ!

Джо попятилась въ самый уголъ и, окончивши свою рѣчь, поспѣшно удалилась въ кухню, гдѣ усѣлась на сундукъ и повѣдала всѣмъ собравшимся кошкамъ, что она: ''«такъ'' счастлива, ''такъ'' счастлива!» пока Лори уходилъ, чувствуя, что его выдумка пришлась кстати.

— Въ жизнь свою не встрѣчала я мальчишки, который-бы такъ совался не въ свое дѣло, но я ему прощаю и надѣюсь, что миссисъ Марчъ пріѣдетъ во время, сказала Анна съ облегченнымъ сердцемъ, когда Джо сообщила ей добрую вѣсть.

Мегги тихо обрадовалась и потомъ впала въ задумчивость, пока Джо приводила въ порядокъ комнату больной, а Анна «замѣсила пирогъ-другой на тотъ случай, если кто нежданно пріѣдетъ». Казалось, какъ будто въ домъ пахнуло свѣжимъ воздухомъ и тихія комнаты освѣжились чѣмъ-то болѣе теплымъ и свѣтлымъ, чѣмъ солнечные лучи; птичка Бетси снова защебетала, и на окнѣ, на розовомъ кустѣ Эмми, былъ открытъ вновь распускающійся цвѣтокъ; казалось, что огонь въ каминѣ горѣлъ веселѣе и ярче, а всякій разъ когда дѣвочки ласково ободряли другъ друга, говоря: «мама ѣдетъ, милочка! мама ѣдетъ!» ихъ блѣдныя лица озарялись улыбками. Всѣ радовались, кромѣ Бетси; она лежала въ томъ-же тяжеломъ забытьѣ, одинаково безучастная къ надеждѣ и радости, сомнѣнію и опасности. Грустно было смотрѣть на это нѣкогда розовое личико, теперь такое измѣнившееся и безжизненное, на эти дѣятельныя ручки, теперь такія слабыя и измозженныя, на эти улыбающіяся когда-то губки, теперь безмолвныя, и на прелестные, нѣкогда тщательно убранные волосы лежавшіе въ безпорядкѣ, разбросанные и спутанные на подушкѣ. Цѣлый день она провела такимъ образомъ, и только приходила въ себя время отъ времени, чтобы сказать «воды!» едва выговаривая эти слова своими засохшими губами; цѣлый день Джо и Мегги наклонялись надъ ней съ заботливостью, ожиданіемъ и надеждой, уповая на Бога и на мать; и цѣлый день шелъ снѣгъ, дулъ пронзительный вѣтеръ, — часы медленно тянулись. Но настала наконецъ ночь; и всякій разъ бой часовъ заставлялъ вздрагивать сестеръ, все еще сидѣвшихъ подлѣ постели и смотрящихъ другъ на друга сіяющими глазами, такъ какъ всякій часъ приближалъ къ нимъ помощь. Докторъ приходилъ, чтобы сказать, что около полуночи вѣроятно произойдетъ какая-нибудь перемѣна къ лучшему или худшему, и что онъ вернется къ тому времени. Совершенно измученная Анна легла на диванъ, стоявшій въ ногахъ постели и скоро заснула; мистеръ Лоренцъ шагалъ взадъ и впередъ по гостиной, чувствуя, что ему было-бы гораздо легче стоять передъ лицомъ непріятельской батареи, чѣмъ выдержать предстоящее горестное свиданіе съ миссисъ Марчъ; Лори, подъ предлогомъ отдыха, валялся на коврѣ, но пристально смотрѣлъ на огонь задумчивымъ взглядомъ, который придавалъ его чернымъ глазамъ особенную мягкость. Дѣвочки никогда не могли забыть этой долгой ночи, въ которую онѣ просидѣли, не смыкая глазъ, и ждали, что будетъ, съ ужаснымъ чувствомъ своей безпомощности, которая такъ гнететъ человѣка въ подобныя минуты.

— Если Господь пощадитъ Бетси, я никогда больше не буду жаловаться на судьбу, прошептала Мегги серьёзно.

— Если Господь пощадитъ Бетси, я постараюсь всю мою жизнь любить Его и служить Ему, отвѣчала Джо съ такой-же горячностью.

— Лучше-бы у меня не было сердца, а то оно совсѣмъ изныло, вздохнула Мегги, помолчавъ.

— Если жизнь часто бываетъ такъ тяжела, то я не знаю, какъ мы будемъ выносить ее, прибавила ея сестра мрачно.

Тутъ часы пробили двѣнадцать и обѣ дѣвочки забыли о себѣ, наблюдая надъ Бетси, такъ какъ имъ показалось, что на ея блѣдномъ личикѣ обнаруживается какая-то перемѣна. Въ домѣ все было безмолвно, и только завыванія вѣтра нарушали глубокую тишину. Усталая Анна продолжала спать и однѣ сестры уловили легкую тѣнь, пробѣжавшую по маленькой постелькѣ. Прошелъ часъ, новаго ничего не произошло, кромѣ того, что Лори спокойно отправился на станцію. Прошелъ еще часъ, но все еще никто не пріѣзжалъ, и бѣдныя дѣвочки почувствовали безпокойный страхъ, не опоздалъ-ли поѣздъ въ мятель, не случилось-ли чего въ дорогѣ, или, что еще хуже — нѣтъ-ли чего плохаго въ Вашингтонѣ. Было уже больше двухъ часовъ, когда Джо, стоявшая у окна въ раздумьѣ о томъ, какъ грустенъ кажется міръ въ своемъ бѣломъ саванѣ, вдругъ услыхала шорохъ около кровати и, быстро обернувшись, увидала, что Мегги стояла на колѣняхъ передъ кресломъ матери, закрывъ лицо руками. Ужасное подозрѣніе обдало её холодомъ; она подумала, что Бетси умерла, а Мегги боится ей сказать.

Въ одну минуту она вернулась на свое мѣсто и ея возбужденному воображенію перемѣна показалась еще поразительнѣе, чѣмъ была. Лихорадочный румянецъ и болѣзненное выраженіе исчезли, и маленькое, любимое личико было такъ блѣдно и спокойно въ своемъ глубокомъ отдохновеніи, что Джо не почувствовала желанія плакать или сокрушаться. Наклонившись надъ своей любимицей она отъ всего сердца поцѣловала ея влажный лобокъ, и тихо прошептала: «прощай, моя Бетси! прощай!».

Анна проснулась и вскочила, какъ будто-бы её разбудили барабаннымъ боемъ, бросилась къ постели, взглянула на Бетси, ощупала ея ручки, прислушалась къ ея дыханію и затѣмъ, заворотивши свой передникъ на голову, усѣлась, раскачиваясь и шепча: «Жаръ спадаетъ, она спитъ спокойно, кожа влажная и дышетъ она легко. Слава тебѣ Господи!»

Прежде чѣмъ дѣвочки повѣрили счастливому событію, самъ докторъ пришелъ подтвердить его. Онъ былъ простой смертный, но лицо его показалось имъ чѣмъ-то не-земнымъ, когда онъ улыбнулся и сказалъ, окидывая ихъ отеческимъ взоромъ:

— Да, мои милыя, я думаю, что на этотъ разъ крошка отдѣлается благополучно. Смотрите за тѣмъ, чтобы въ домѣ было все тихо, и когда она проснется, дайте ей…

Но чего нужно было дать, никто не разслышалъ, потому что обѣ ускользнули въ темную прихожую и и, усѣвшись на лѣстницѣ, крѣпко обнялись: сердца обѣихъ слишкомъ переполнились радостью для того, чтобы говорить. Когда онѣ вернулись къ поцѣлуямъ и объятіямъ вѣрной Анны, то нашли Бетси лежащей, опершись щекой на руку, какъ обыкновенно; ея ужасная блѣдность прошла, и она ровно дышала, какъ будто-бы только-что заснула.

— Кабы мама теперь пріѣхала! сказала Джо, когда зимняя ночь начала приближаться къ разсвѣту.

— Посмотри, сказала Мегги, подойдя къ ней съ бѣлой, полуразцвѣтшей розой въ рукахъ: я думала, что она едва-ли расцвѣтетъ достаточно, чтобы её можно было положить завтра въ ручку Бетси, если бы она покинула насъ. Но роза распустилась ночью, и я хочу поставить её сюда въ моей вазѣ, такъ что, когда наша милочка проснется, первое, что она увидитъ, будетъ цвѣтокъ и мамино лицо.

Никогда еще не бывало такого чуднаго солнечнаго восхода, и никогда міръ не казался такимъ прекраснымъ отяжелѣвшимъ глазамъ Мегги и Джо, когда онѣ вглядывались въ раннее утро, окончивши свое долгое, грустное бдѣніе.

— Совсѣмъ волшебный міръ! сказала Мегги, улыбаясь про себя, глядя на блистающій пейзажъ изъ-за занавѣски.

— Чу! воскликнула Джо, вскочивши на ноги.

Дѣйствительно, раздался звукъ колокольчиковъ внизу, у воротъ, потомъ радостный крикъ Анны, а затѣмъ голосъ Лори, который проговорилъ веселымъ шопотомъ: «дѣвочки! она пріѣхала! она пріѣхала!»

=== Глава XIX. &lt;br&gt;Завѣщаніе Эмми. ===
Пока все это происходило дома, Эмми тяжело приходилось у тёти Марчъ. Она глубоко тяготилась своимъ карантиномъ и въ первый разъ въ жизни разобрала, какъ много ее любили и баловали дома. Тётя Марчъ никогда никого не баловала, она не одобряла этого, но желала быть очень ласковой, такъ какъ хорошо воспитанная дѣвочка ей очень понравилась, а въ сердцѣ у тёти Марчъ было теплое мѣстечко для дѣтей ея племянника, хотя она не находила нужнымъ признаваться въ этомъ. Она искренно старалась, чтобы Эмми было хорошо у нея въ домѣ, но — Боже мой! — какъ она ошибалась! У нѣкоторыхъ пожилыхъ людей сердце сохраняется молодымъ, несмотря на морщины и сѣдые волосы, и они могутъ сочувствовать мелкимъ дѣтскимъ радостямъ и заботамъ, умѣютъ устроивать такъ, что дѣти чувствуютъ себя съ ними, какъ дома; они обладаютъ искусствомъ учить многому полезному подъ видомъ веселыхъ игръ, внушать къ себѣ дружбу и отплачивать за нее тѣмъ же чувствомъ въ нѣжнѣйшей формѣ. Но тётя Марчъ не была одарена этой способностью, и до смерти над ѣдала Эмми своими распоряженіями, приказаніями, чопорностью и длинными, скучными разсужденіями. Находя, что дѣвочка гораздо послушнѣе и любезнѣе своей сестры, старая лэди сочла однако-же своимъ долгомъ постараться противодѣйствовать насколько возможно дурному вліянію системы свободы и снисхожденія, которыми та пользовалась дома. Такимъ образомъ она взяла Эмми въ руки и начала перевоспитывать её, по образцу того, какъ воспитывали ее самое, шестьдесятъ лѣтъ тому назадъ, операція, которая нагнала ужасъ на душу Эмми, и заставила её чувствовать себя въ положеніи мухи, попавшей въ паутину очень строгаго паука.

Она должна была каждое утро мыть чашки и чистить старомодныя ложки, толстый серебряный чайникъ и стаканы до тѣхъ поръ, пока все это не заблеститъ. Потомъ ей предстояло стирать пыль въ комнатѣ, и что это была за несносная работа! Ни одно пятнышко не ускользало отъ взора тёти Марчъ, а у всей мебели были ножки съ когтями и множествомъ рѣзьбы, съ которой пыли приходилось стирать безъ конца. Потомъ слѣдовало накормить Полли, вычесать болонку и совершить съ дюжину путешествій то вверхъ, то внизъ за разными мелочами и для передачи всевозможныхъ домашнихъ распоряженій, такъ какъ старая лэди была хрома и рѣдко покидала свое большое кресло. Послѣ этихъ утомительныхъ занятій дѣвочка должна была учить свои уроки, что подвергало ежедневному испытанію всѣ ея добродѣтели. Потомъ ей было позволено играть и бѣгать впродолженіи часа, что она и исполняла съ неимовѣрнымъ наслажденіемъ. Лори приходилъ каждый день и приставалъ до тѣхъ поръ къ тётѣ Марчъ, пока та позволяла Эмми выходить съ нимъ, и тутъ-то уже они гуляли, катались и веселились вволю. Послѣ обѣда она должна была читать вслухъ, и смирно сидѣть, пока старая лэди спала, что она обыкновенно дѣлала въ продолженіи часа, задремывая на первой-же страницѣ чтенія. Затѣмъ появлялись на сцену починка или шитье, и Эмми шила съ наружной кротостью, возмущаясь внутренно, до самыхъ сумерекъ, когда ей дозволялось забавляться, чѣмъ ей вздумается — до чая. Но вечера были хуже всего: тутъ тётя Марчъ принималася разсказывать длинныя исторіи о своей молодости, до такой степени глупыя, что Эмми была готова каждую минуту идти спать, съ тѣмъ, чтобы оплакать на просторѣ свою горькую долю, но обыкновенно едва была въ постели, какъ засыпала прежде, чѣмъ успѣвала пролить нѣсколько слезъ.

Она чувствовала, что не будь Лори да Эсѳири, старой горничной, ей бы никакимъ образомъ не вынести этого ужаснаго времени. Ужъ одного попугая было достаточно, чтобы вывести её изъ терпѣнія, такъ какъ онъ вскорѣ догадался, что она не восхищается имъ, и мстилъ ей за это тѣмъ, что злился, сколько могъ. Онъ дергалъ её за волосы, если она подходила близко, опрокидывалъ блюдечко съ хлѣбомъ и молокомъ тотчасъ послѣ того, какъ она кончала чистку его клѣтки, клевалъ Мона и заставлялъ его лаять, когда хозяйка дремала; бранилъ Эмми при гостяхъ и вообще велъ себя во всѣхъ отношеніяхъ — какъ подобаетъ самой негодной старой птицѣ. Затѣмъ Эмми терпѣть не могла собаку, — толстую несносную тварь, которая лаяла и ворчала на нее все время, пока она занималась ея туалетомъ, и, кромѣ того, валялась на спинѣ и корчилась самымъ нелѣпымъ образомъ всякій разъ, какъ хотѣла ѣсть, что случалось разъ двѣнадцать на дню. У кухарки былъ скверный характеръ; старый кучеръ былъ глухъ и Эсѳирь была единственной особой, обращавшей вниманіе на молодую лэди.

Эсѳирь была француженка, прожившая съ своей «madame», какъ она её называла, уже много лѣтъ, и до нѣкоторой степени тиранствовавшая надъ старою лэди, которая не могла обойтись безъ нея. Настоящее ея имя было Эстель, но тётя Марчъ приказала ей перемѣнить его, и она повиновалась подъ условіемъ, что отъ нея никогда не потребуется перемѣны вѣроисповѣданія. Она привязалась, къ «mademoiselle» и очень забавляла её смѣшными разсказами о своей прежней жизни во Франціи, когда Эмми приходили посидѣть съ ней, пока та чинила хозяйскія кружева. Кромѣ того, она позволяла ей бродить по большому дому, и разсматривать интересныя и хорошенькія бездѣлки, которыми были набиты большіе шкафы и старинные сундуки, такъ какъ тётя Марчъ копила добро, какъ вороватая сорока. Особенно восхищалась Эмми однимъ шкафчикомъ, наполненнымъ старинными выдвижными ящиками, маленькими круглыми углубленіями и потаёнными отдѣленіями, въ которыхъ хранились различныя вещи, отчасти драгоцѣнныя, отчасти любопытныя, и всѣ болѣе или менѣе старинныя. Эмми доставляло великое наслажденіе разсматривать и перебирать все это старье, особенно отдѣленія съ драгоцѣнностями, въ которыхъ, на бархатныхъ подушкахъ, покоились вещи, служившія украшеніями красавицѣ сорокъ лѣтъ назадъ. Тутъ былъ гранатовый уборъ, который былъ на тётѣ Марчъ, когда она въ первый разъ выѣхала въ свѣтъ, жемчуга, подаренные ей отемъ ввъ день свадьбы, бриліанты — подарокъ ея жениха, траурныя кольца и булавки изъ каменнаго угли, странные медальоны съ портретами умершихъ дрязей и съ плакучими ивами изъ волосъ, дѣтскіе браслеты, которые носила ея единственная маленькая удочка, большіе часы дяди Марчъ съ красной печаткой, которой играли столько дѣтскихъ рукъ, и въ одномъ ящичкѣ, совсѣмъ отдѣльно, хранилось обручальное кольцо миссисъ Марчъ, теперь уже не влѣзавшее на ея толстые пальцы и заботливо спрятанное, какъ самое дорогое изъ всѣхъ ея сокровищъ.

— Что бы вы выбрали «mademoiselle», если бы вамъ позволили? спросила Эсѳирь, которая всегда находилась по близости, чтобы наблюдать за Эмми и не выпускать изъ виду драгоцѣнностей.

— Мнѣ больше всего нравятся бриліанты, но между ними нѣтъ ожерелья, а я ужасно люблю ожерелья, — они такъ красивы. Я бы выбрала вотъ это, если бы могла, отвѣчала Эмми, смотря съ великимъ восхищеніемъ на нитку бусъ изъ золота и чернаго дерева, между которыми висѣлъ такой же тяжелый крестъ.

— Я тоже, но не для ожерелья. О нѣтъ! помоему, это четки, и я такъ бы ихъ и употребляла, какъ хорошая католичка, сказала. Эсѳирь, внимательно разсматривая красивую вещицу.

— Это значитъ, какъ вы употребляете ту витку деревянныхъ душистыхъ бусъ, что виситъ на вашемъ зеркалѣ? — спросила Эмми.

— Вотъ именно, чтобы молиться. Святымъ былобы пріятно, если бы такія прекрасныя четки употреблялись для молитвы, вмѣсто того, чтобы служить пустымъ украшеніемъ.

— Кажется, вы находите большое утѣшеніе въ вашихъ молитвахъ, Эсѳирь, и всегда приходите внизъ совсѣмъ довольная. Если бы я могла дѣлать тоже!

— Если бы вы были католичкой, то конечно находили бы настоящее утѣшеніе; но такъ какъ этого нѣтъ, то вы бы хорошо сдѣлали, если бы каждый день удалялись куда-нибудь поразмыслить и помолиться наединѣ, какъ дѣлала добрая госпожа, у которой я служила прежде. У нея была маленькая часовня и тамъ она находила облегченіе въ многихъ горестяхъ.

— Будетъ-ли хорошо, если я стану это дѣлать? спросила Эмми, которая, во своемъ одиночествѣ, чувствовала потребность въ чьемъ-нибудь совѣтѣ и находила сама, что слишкомъ часто забывала свою маленькую книжку, съ тѣхъ поръ, какъ съ ней не было Бетси.

— Это будетъ превосходно, и я съ удовольствіемъ устрою вамъ маленькую молельню, если вы хотите. Не говорите только ничего тетушкѣ, а когда она заснетъ, то идите себѣ и посидите немножко однѣ, займитесь хорошими мыслями, да помолитесь Боженькѣ, чтобы онъ сохранилъ вашу сестрицу.

Эсѳирь была дѣйствительно набожна и совершенно искренна въ своемъ совѣтѣ, такъ какъ сердце у нея было очень любящее и она горячо сочувствовала сестрамъ въ ихъ горѣ. Эмми понравилась ея мысль, и она позволила ей убрать маленькій кабинетъ около своей комнаты, надѣясь, что тамъ она найдетъ себѣ утѣшеніе.

— Хотѣла-бы я знать, куда пойдутъ всѣ эти хорошенькія вещи, когда тётя Марчъ умретъ? сказала она, медленно кладя на мѣсто блестящія четки и запирая одинъ за другимъ всѣ ящики съ драгоцѣнностями.

— Все вамъ и вашимъ сестрамъ. Я это знаю, такъ какъ &quot;Madame* довѣряетъ мнѣ; я свидѣтельствовала ея завѣщаніе и оно будетъ исполнено, шепнула Эсѳирь, улыбаясь.

— Какъ славно! только мнѣ-бы хотѣлось, чтобы она отдала намъ ихъ теперь. Ждать совсѣмъ непріятно, замѣтила Эмми, бросая прощальный взглядъ на бриліанты.

— Молодымъ лэди теперь еще слишкомъ рано носить такія вещи. Жемчуга будутъ для той, которая прежде всѣхъ будетъ помолвлена, — такъ сказала &quot;Madame*; и, какъ мнѣ кажется, вотъ это маленькое бирюзовое колечко подарятъ вамъ, когда вы будете уѣзжать, потому что тётя очень довольна вашимъ хорошимъ поведеніемъ и прекрасными манерами.

— Вы думаете? О, я буду настоящей овечкой, если только за это мнѣ достанется это прелестное кольцо! Оно даже красивѣе, чѣмъ у Китти Браунъ. Въ сущности, я очень люблю тётю Марчъ, и Эмми примѣрила голубое колечко съ сіяющимъ лицомъ и съ твердымъ намѣреніемъ заслужить его.

Съ этого дня она сдѣлалась образцомъ послушанія, и старая лэди самодовольно восхищалась успѣхомъ своего воспитанія. Эсѳирь меблировала кабинетъ маленькимъ столомъ, передъ которымъ поставила скамеечку, а надъ нимъ повѣсила картину, взятую изъ одной изъ запертыхъ комнатъ. Она думала, что эта картина не имѣла большой цѣны, но, считая её подходящей, взяла оттуда, хорошо зная, что барыня никогда не узнаетъ объ этомъ, а если и узнаетъ, то не обратитъ вниманія. Между тѣмъ, это была очень цѣнная копія съ одной изъ самыхъ знаменитыхъ картинъ въ свѣтѣ, и жадныя глазки Эмми не могли наглядѣться на прелестное лицо божественной матери, пока ея собственныя нѣжныя размышленія дѣятельно занимали ея сердце. На столѣ она разложила свое маленькое Евангеліе и молитвенникъ, и постоянно держала вазу, наполненную самыми лучшими цвѣтами, которые приносилъ ей Лори, и сюда она приходила каждый день «посидѣть одна, позаняться хорошими мыслями да попросить Боженьку, чтобы Онъ сохранилъ сестрицу». Эсѳирь подарила ей четки изъ черныхъ бусъ съ серебрянымъ крестомъ, но Эмми просто повѣсила ихъ, чувствуя нѣкоторое сомнѣніе въ ихъ пригодности для протестантскихъ молитвъ. Дѣвочка была очень искренни во всемъ этомъ: будучи оставлена одинокой внѣ роднаго гнѣздышка, она такъ болѣзненно чувствовала потребность въ какой-нибудь ласковой поддержкѣ, что совершенно инстинктивно обратилась къ всемогущему и нѣжному Другу. Ей недоставало материнской помощи, чтобы понимать и управлять собой, но такъ какъ её научили, куда обращаться, она старалась сколько могла, найти путь и довѣрчиво слѣдовала по немъ. Но Эмми была очень молодая путница и теперь доля ея казалась ей очень тяжелой. Она старалась забыть себя, быть веселой и довольствоваться сознаніемъ своей правоты, хотя никто не замѣчалъ и не хвалилъ её за это. При первомъ своемъ усиліи быть очень, очень хорошей, она рѣшила сдѣлать свое завѣщаніе, какъ тётя Марчъ; такъ что, въ случаѣ ''еслибы'' она заболѣла и умерла, все ея имущество было-бы распредѣлено справедливо и великодушно. Ей стоило великаго мученія рѣшиться, даже мысленно, раздать свои маленькія сокровища, которыя въ ея глазахъ были столь-же драгоцѣнны, какъ бриліанты старой лэди. Въ одинъ изъ своихъ свободныхъ часовъ она написала, какъ могла лучше, этотъ важный документъ, съ нѣкоторой помощью Эсѳири въ томъ, что касалось законной формы; и когда добродушная француженка подписала свое имя, Эмми почувствовала облегченіе и отложила бумагу, чтобы показать её Лори, который ей былъ нуженъ, какъ второй свидѣтель. Такъ какъ это происходило въ дождливый день, она отправилась наверхъ, чтобы играть въ одной изъ большихъ комнатъ, и взяла съ собой Полли за компанію. Въ этой комнатѣ былъ шкафъ, наполненный старинными костюмами, которые Эсѳирь позволяла ей брать для игры, и ея любимой забавой было наряжаться въ полинявшую парчу и парадировать взадъ и впередъ передъ высокимъ зеркаломъ, отвѣшивая величественные реверансы и волоча за собою шлейфъ съ шуршаніемъ, плѣнявшимъ ея слухъ. Она такъ занялась въ этотъ день, что даже не слыхала звонка Лори и не замѣтила его лица, тихонько выглянувшаго изъ-за двери, въ ту минуту, какъ она важно расхаживала по комнатѣ, обмахиваясь вѣеромъ и жеманно поворачивая голову, на которую нацѣпила громадный малиновый тюрбанъ, составлявшій очень странный контрастъ съ ея голубымъ парчевымъ платьемъ и желтой стеганной юбкой. Она должна была ступать очень осторожно, такъ какъ у нея были башмаки на высокихъ каблукахъ и, какъ впослѣдствіи Лори разсказывалъ Джо, уморительно было смотрѣть, какъ она кривлялась въ пестромъ нарядѣ, между тѣмъ какъ Полли, пріосанившись, бѣжалъ за ней, подражая ея движеніямъ, насколько могъ, и останавливаясь по временамъ, чтобы разсмѣяться или воскликнуть: «что, каковы мы? Отойди, не пугай меня! Придержи языкъ! Поцѣлуй меня, милая! ха, ха, ха!» Подавляя съ большимъ трудомъ приступъ хохота, который и гъ оскорбить ея величіе, Лори постучался, и былъ милостиво принятъ. — Сядьте и подождите, пока я сниму все это, мнѣ нужно посовѣтываться съ вами объ очень серьёзномъ дѣлѣ, сказала Эмми, вдоволь нахваставшись своимъ великолѣпіемъ и загнавъ Полли въ уголъ. Эта птица — просто мое наказаніе, продолжала она, снимая малиновую пирамиду съ своей головы, пока Лори усаживался верхомъ на стулъ. Вчера, пока тётя спала, а я старалась сидѣть смирно, какъ мышка, Полли началъ кричать и хлопать крыльями въ своей клѣткѣ, такъ что я пошла его выпустить и нашла тамъ большаго паука. Я его выкинула оттуда и онъ поползъ подъ книжный шкафъ; Полли прямо пошелъ за нимъ, наклонился, заглянулъ подъ шкафъ и уморительно сказалъ, подмигивая какъ всегда глазомъ: «выйди и погуляй, мой милый». Я не могла удержаться отъ смѣха, и тутъ Полли началъ клясться, божиться, и тётя проснулась и разбранила насъ обоихъ.

— Ну, что-жъ, паукъ принялъ приглашеніе стараго хрыча? спросилъ Дори, зѣвая.

— Да, онъ вышелъ изъ подъ шкафа, и Полли убѣжалъ, испуганный до смерти, и взобрался на тётино кресло, крича: «держи его! держи его!» пока я ловила паука.

«О Боже! это ложь!» закричалъ попугай, принимаясь клевать сапоги Лори.

— Ужъ свернулъ-бы я тебѣ шею, еслибы ты былъ мой, ст рая ты дрянь, закричалъ Лори, показывая кулакъ попугаю, который склонилъ голову на-бокъ и важно прохрипѣлъ: «Аллилуя! да будетъ благося веніе на твои пуговицы, милый!»

Теперь я готова, сказала Эмми, запирая шкафъ и вынимая бумагу изъ своего кармана. Пожалуйста, прочтите это и скажите мнѣ, законно это и справедливо-ли? Я чувствовала, что мнѣ слѣдовало это сдѣлать, потому что жизнь подвержена такимъ случайностямъ, а между тѣмъ я не хочу чувствовать какое-нибудь угрызеніе совѣсти въ виду могилы.

Лори закусилъ губы, и, отвернувшись немного отъ меланхолической собесѣдницы, прочелъ слѣдующій документъ, съ подобающей важностью, принимая въ соображеніе и орѳографію:

&lt;center&gt;«Моя послѣдняя воля и завѣщаніе».&lt;/center&gt;

«Я, Эмми Кортисъ Марчъ, будучи въ полномъ разсудкѣ, отказываю и завѣщаю всю мою земную собственность, нижепоименованную, — какъ-то:

«Моему отцу — мои лучшія картины, рисунки, географическія карты и произведенія искусства, включая и рамки. Также мои 100 ф. ст., чтобы употребить по его желанію.

«Моей матери — всю мою одежду, кромѣ голубаго передника съ кармашками, также мои портретъ и мою медаль, съ нѣжной любовью.

«Моей милой сестрѣ Маргаритѣ я отказываю: мое бирюзовое кольцо (если оно у меня будетъ), также мой зеленый ящикъ, что съ голубями на крышкѣ, потомъ кусокъ настоящаго кружева для воротничка, и сдѣланный мною ея портретъ — какъ воспоминаніе объ ея «маленькой дѣвочкѣ».

«Джо я оставлю мою брошку, ту, что залѣплена воскомъ, и также мою бронзовую чернильницу — крышку отъ нея она сама потеряла — и моего драгоцѣннаго гипсоваго кролика, такъ какъ мнѣ очень жаль, что я сожгла ея исторію.

«Бетси (если она переживетъ меня), я оставляю: моихъ куколъ, маленькое бюро, вѣеръ, полотняные воротнички и мои новыя туфли, если онѣ будутъ ей впору (потому что она будетъ худая, когда выздоровѣетъ.) При этомъ оставляю ей также мое сожалѣніе въ томъ, что смѣялась надъ старой Жанной.

«Моему другу и сосѣду Теодору Лоренцу завѣщаю свой портфель, и глиняную модель лошади, хотя онъ увѣряетъ, что она безъ шеи. Также, въ благодарность за участіе въ часы скорби, — какую онъ хочетъ изъ моихъ артистическихъ работъ: Богоматерь изъ нихъ самая лучшая.

«Нашему почтенному покровителю мистеру Лоренцу отказываю мой красный ящикъ съ зеркаломъ на крышкѣ; онъ отлично пригодится для его перьевъ и будетъ напоминать ему о почившей дѣвочкѣ, которая благодаритъ его за всю доброту, оказанную всему ея семейству, особенно къ Бетси.

«Я хочу, чтобы моей любимой подругѣ Китти Браунъ отдали мой голубой шелковый передникъ и кольцо изъ золотаго бисера, съ поцѣлуемъ отъ меня.

«Аннѣ я оставляю картонъ, котораго ей хотѣлось, и всю мою починку въ немъ лежащую, надѣясь, что она «какъ взглянетъ, такъ и помянетъ.»

«А теперь, распредѣливши все мое цѣнное имущество, я надѣюсь, что всѣ будутъ двольны и не будутъ порицать умершую. Я прощаю всѣмъ, и вѣрю, что всѣ мы снова встрѣтимся, когда прозвучитъ труба воскрешенія. Аминь.

«Къ этой волѣ и завѣщанію прилагаю мою руку и печать сего ноября 20-го дня года 1861-го.

{{right|''Эмми Кортисъ Марчъ.&lt;br&gt;
''Свидѣтели:&lt;br&gt;
Эстель Валькоръ.&lt;br&gt;
Теодоръ Лоренцъ.}}

Имя Лори было подписано карандашомъ, но Эмми объяснила, что онъ долженъ переписать его снова чернилами, а затѣмъ все акуратно запечатать въ пакетъ.

— Что это вамъ пришло въ голову? Развѣ кто-нибудь разсказалъ вамъ, какъ Бетси раздавала свои вещи? спросилъ Лори серьёзно, когда Эмми положила на столъ кусочекъ красной тесьмы и сургучъ и поставила передъ нимъ свѣчку и чернильницу.

Она объяснила, и тотчасъ-же спросила, съ безпокойствомъ: — Что тацое о Бетси?

— Мнѣ жаль, что я упомянулъ объ этомъ; но такъ какъ дѣло ужъ сдѣлано, я вамъ разскажу все. Одинъ разѣ она почувствовала себя такъ нехорошо, что передала Джо о томъ, что желаетъ отдать свое фортепьяно Мегги, птичку — вамъ, а бѣдную старую куклу — Джо. надѣясь, что она будетъ её любить ради нея. Она очень жалѣла, что ей нечего больше дарить, и поэтому хотѣла оставить свои локоны всѣмъ намъ, остальнымъ, и самый нѣжный поклонъ дѣдушкѣ. Но между тѣмъ она и не думала писать завѣщанія.

Лори подписывался и печаталъ, пока говорилъ, и до тѣхъ поръ не поднималъ глазъ, пока крупная слеза не капнула на бумагу. Личико Эмми было очень грустно, но она только сказала: Не прибавляютъ-ли къ завѣщаніямъ приписокъ, иногда?

— Да, онѣ такъ и называются «приписями къ духовной.»

— Ну, такъ припишите къ моей — что я желаю, чтобы обрѣзали в''сѣ'' мои локоны и раздали ихъ моимъ друзьямъ. Я забыла про это; но надо, чтобы это было сдѣлано, хотя это обезобразитъ мое лицо.

Лори прибавилъ и это, улыбаясь послѣдней и величайшей жертвѣ Эмми. Потомъ онъ около часу поигралъ съ ней, и очень интересовался всѣми ея испытаніями — какъ она выражалась. Но когда онъ сталъ уходить, Эмми остановила его, и прошептала дрожащими губами: — Есть-ли въ самомъ дѣлѣ какая-нибудь опасность для Бетси?

— Я боюсь, что есть; но мы должны надѣяться на лучшее, и потому не плачьте, милая, и Лори обнялъ её одной рукой съ такимъ братскимъ движеніемъ, что оно было по-истинѣ утѣшительно.

Когда онъ ушелъ, она отправилась въ свою маленькую часовню, и, сидя одиноко въ сумеркахъ, начала съ горькими слезами и болью въ сердечкѣ молиться за Бетси, чувствуя, что милліоны бирюзовыхъ колецъ не могли-бы утѣшить её въ потерѣ маленькой кроткой сестры.

=== Глава XX. &lt;br&gt;Признанія. ===
У меня не достанетъ словъ для описанія свиданія матери съ дѣтьми; такіе часы пріятно переживать, но очень трудно описывать и потому я предоставлю это воображенію читателя; скажу только, что домъ былъ преисполненъ настоящей радости и что горячее желаніе Мегги сбылось: когда Бетси проснулась послѣ долгаго, благотворнаго сна, первые предметы, которые представились ея глазамъ, были именно распустившаяся роза и лицо матери. Будучи слишкомъ слаба, чтобы удивляться чему-бы то ни было, она только улыбнулась и покрѣпче прижалась къ любящимъ объятіямъ, раскрывшимся для нея, чувствуя, что ея страстное желаніе, наконецъ, исполнилось. Потомъ она опять заснула, и дѣвочки подсѣли къ матери, потому что послѣдняя не хотѣла выпустить худенькой ручки, которая цѣплялась за нее, даже во снѣ. Анна «смастерила» удивительный завтракъ для путешественницы, не находя возможности дать иной исходъ своимъ взволнованнымъ чувствамъ, а Мегги и Джо кормили свою мать, какъ какіе-нибудь добродѣтельные аисты, слушая, передаваемый ею шопотомъ, отчетъ о состояніи здоровья отца, объ обѣщаніи мистера Брука остаться тамъ и ухаживать за нимъ, о томъ, какъ изъ-за вьюги пришлось опоздать при возвращеніи домой, и какое неизъяснимое облегченіе доставило ей утѣшительное лицо Лори, когда она, пріѣхавъ совершенно измученная усталостью, безпокойствомъ и холодомъ, — встрѣтила его на станціи.

Какой это былъ странный, и между тѣмъ пріятный день! На дворѣ все блестѣло и сіяло, всѣ жители города повысыпали на улицу, чтобы привѣтствовать первый снѣгъ; но внутри знакомаго намъ домика все было спокойно и безмолвно, потому что всѣ спали, измученные долгимъ бдѣніемъ, повсюду въ немъ царствовала полнѣйшая тишина, пока сонная Анна сторожила у двери. Съ блаженнымъ сознаніемъ, что тяжелая гора свалилась съ ихъ плечъ, Мегги и Джо сомкнули усталые глаза, и покоились какъ забитые бурей челноки, наконецъ безопасно укрывшіеся въ надежной гавани. Миссисъ Марчъ не отходила отъ Бетси, и отдыхала въ большомъ креслѣ, часто просыпаясь, чтобы взглянуть, дотронуться до своего ребенку, нагнуться надъ нимъ, какъ наклоняется скупой надъ вновь обрѣтеннымъ сокровищемъ.

Между тѣмъ Лори отправился утѣшать Эмми и такъ хорошо разсказывалъ обо всемъ случившемся, что сама тетя Марчъ чуть не «расхныкалась» и даже ни разу не сказала: «вѣдь я вамъ говорила». Эмми выказала такую твердость въ этомъ случаѣ, что приходится полагать, что размышленія ея въ маленькой часовнѣ принесли ей дѣйствительную пользу. Она живо отерла слёзы, сдержала свое нетерпѣніе поскорѣе увидать мать и даже не подумала о бирюзовомъ колечкѣ, между тѣмъ какъ старая лэди горячо согласилась съ мнѣніямъ Лори, что она ведетъ себя, «какъ маленькая женщина — настоящій первый сортъ». Даже Полли казался тронутъ, назвалъ ее «хорошей дѣвочкой», и призвалъ благословеніе на ея пуговицы, а въ довершеніе просилъ ея милую «выдти и погулять» — самымъ любезнымъ тономъ. Она очень охотно исполнила бы приглашеніе, чтобы воспользоваться прекраснымъ зимнимъ днемъ; но, сдѣлавъ открытіе, что Лори едва держится на ногахъ послѣ безсонной ночи, несмотря на свои мужественныя усилія скрыть этотъ фактъ, она уговорила его полежать на диванѣ, пока она напишетъ записку къ матери. Эмми долго возилась съ запиской и когда вернулась, то нашла его распростертымъ на диванѣ, съ руками, заложенными подъ голову и спящимъ крѣпкимъ сномъ, между тѣмъ какъ тетя Марчъ, задернувъ занавѣски, тихо сидѣла подлѣ него, въ припадкѣ необыкновенной благосклонности.

Черезъ нѣкоторое время онѣ начали думать, что онъ не проснется до вечера, и едва-ли это бы не случилось, если-бы Эмми не разбудила его, радостно вскрикнувъ при видѣ своей матери. Вѣроятно, въ этотъ день было много счастливыхъ дѣвочекъ въ городѣ и его окрестностяхъ, но я беру смѣлость рѣшить, что Эмми была самая счастливая изъ всѣхъ нихъ, когда она сидѣла на колѣняхъ у матери и повѣряла ей всѣ свои бѣдствія, осыпаемая утѣшеніями и вознагражденіями въ формѣ одобрительныхъ улыбокъ и нѣжныхъ ласкъ. Онѣ сидѣли вдвоемъ въ молельнѣ, противъ существованія которсй мать ничего не возражала, когда ей было объяснено ея назначеніе.

— Напротивъ, мнѣ это очень нравится, милая, сказала она, переходя взглядомъ съ пыльныхъ четокъ на изношенную маленькую книжку и на прелестную картину, украшенную гирляндой зелени. Это очень хорошая мысль — завести себѣ такое мѣсто, куда-бы можно было спокойно уходить, когда насъ что-нибудь раздражаетъ или огорчаетъ. Въ жизни намъ довольно часто приходится тяжело, но мы всегда можемъ перенести это, если найдемъ опору въ своихъ душевныхъ силахъ. Я думаю, что моя маленькая дѣвочка убѣдилась въ этомъ!

— Да, мама; и когда я возвращусь домой, я хочу отдѣлить себѣ уголокъ въ большомъ кабинетѣ, чтобы было куда класть мои книги и также копію съ этой картины, которую я старалась срисовать. Лицо матери вышло не хорошо, — оно такое чудное, что мнѣ не подъ-силу его срисовать, но Младенецъ лучше удался, и Онъ мнѣ очень нравится. Мнѣ пріятно думать, что и Онъ былъ когда-то маленькимъ ребенкомъ, потому что такъ Онъ, какъ будто, ближе ко мнѣ, и это меня утѣшаетъ.

Пока Эмми, сидя на колѣняхъ у матери, показывала на улыбающійся ликъ младенца-Христа, миссисъ Марчъ увидѣла на ея лѣвой ручкѣ нѣчто, что заставило её улыбнуться. Она ничего не сказала, но Эмми поняла ея взглядъ, и, помолчавъ съ минуту, серьёзно сказала:

— Мнѣ надо было поговорить съ тобой объ этомъ, но я совсѣмъ забыла. Сегодня тетя подарила мнѣ кольцо; она позвала меня къ себѣ, поцѣловала, надѣла мнѣ его на палецъ, сказала, что она гордится мной и хотѣла-бы навсегда оставить меня при себѣ. Она дала мнѣ это другое смѣшное колечко, чтобы бирюзовое не спадало, такъ какъ оно слишкомъ велико. Мнѣ бы хотѣлось носить ихъ, мама; ты позволишь?

— Они очень хорошенькія, но я думаю, что ты еще слишкомъ мала для такихъ украшеній, Эмми, отвѣчала миссисъ Марчъ, смотря на пухлую рученку, съ полоской небесно-голубыхъ камней на четвертомъ пальцѣ и красивымъ кольцомъ, состоящимъ изъ двухъ тонкихъ золотыхъ рукъ, соединенныхъ вмѣстѣ.

— Я постараюсь не быть тщеславной, сказала Эмми, я не думаю, чтобы мнѣ хотѣлось носить ихъ только потому, что они такъ красивы, но мнѣ хочется это дѣлать, какъ та дѣвочка въ сказкѣ носила браслетъ — чтобы помнить объ одной вещи.

— Ты хочешь сказать — о тётѣ Мачъ? сказала мать, смѣясь.

— Нѣтъ, о томъ — чтобы не быть эгоисткой. — Эмми имѣла при этомъ такой серьёзный и искренній видъ, что ея мать перестала смѣяться, и внимательно выслушала ея маленькій планъ. Въ послѣднее время я много думала о всѣхъ моихъ недостаткахъ, и эгоизмъ — самый крупный изъ нихъ; ну, такъ я хочу постараться вылечиться отъ него, если могу. Бетси со всѣмъ не эгоистка, поэтому всѣ такъ и любятъ её и чувствуютъ такое горе при мысли потерять нашу «Тихочку». Никто бы и вполовину такъ не горевалъ, если бы я была больна, да, по правдѣ, я и не стою этого; но мнѣ-бы хотѣлось, чтобы меня любили и сожалѣли обо мнѣ друзья, и чтобы ихъ у меня было много-много, поэтому я буду стараться быть похожей на Бетси. Я очень легко забываю свои рѣшенія, но если у меня всегда будетъ что-нибудь, что бы напоминало мнѣ о нихъ, мнѣ кажется тогда я буду лучше помнить. Можно мнѣ попробовать?

— Да; но я болѣе довѣряю твоему уголку въ большой комнатѣ. Впрочемъ, носи твое кольцо, милая, и дѣлай, какъ знаешь; я думаю, тебѣ удастся, потому что искреннее желаніе быть хорошей составляетъ ужъ половину всего дѣла. Теперь мнѣ надо вернуться къ Бетси. Потерпи еще, дѣвчурочка, и мы скоро возьмемъ тебя домой.

Въ этотъ вечеръ, пока Мегги писала отцу, чтобы сообщить о благополучномъ пріѣздѣ путешественницы, Джо тихонько проскользнула наверхъ, въ комнату Бетси, и, найдя мать на ея обыкновенномъ мѣстѣ, остановилась, и, простоявъ съ минуту съ нерѣшительнымъ взглядомъ, ерошила свои волосы безпокойнымъ жестомъ.

— Что такое, милочка? спросила миссисъ Марчъ, протягивая ей руку съ выраженіемъ, вызывавшимъ на довѣріе.

— Мнѣ нужно сказать тебѣ одну вещь, мама.

— О Мэгги?

— Какъ ты скоро отгадала! Да, объ ней, и хотя это пустяки, но все-таки оно мучаетъ меня.

— Бетси спитъ; говори тихонько и разсказывай; надѣюсь, что Моффатъ не бывалъ здѣсь? спросила миссисъ Марчъ быстро.

— Нѣтъ; я бы ему заперла дверь на носъ, если бы онъ показался, возразила Джо, усаживаясь на полу у ногъ матери. — Прошлымъ лѣтомъ Мегги оставила пару перчатокъ у Лоренцовъ, а ей возвратили только одну перчатку. Мы совсѣмъ забыли объ этомъ, пока Тэдди не сказалъ мнѣ, что она у мистера Брука. Онъ носилъ её въ карманѣ жилета, и одинъ разъ она вывалилась оттуда; Тэдди началъ смѣяться надъ нимъ, и мистеръ Брукъ признался, что онъ любитъ Мегги, но не смѣетъ сказать объ этомъ, такъ какъ она такъ молода, а онъ такъ бѣденъ. Ну, развѣ это не ''ужасная'' вещь?

— Но, какъ ты полагаешь. Мегги думаетъ о немъ? спросила миссисъ Марчъ съ безпокойнымъ взглядомъ.

— Господи! Я не знаю никакого толка въ любви и во всѣхъ этихъ глупостяхъ! воскликнула Джо, съ уморительной смѣсью участія и презрѣнія. Въ романахъ дѣвушки обыкновенно выказываютъ это тѣмъ, что вздрагиваютъ, краснѣютъ, падаютъ въ обморокъ, худѣютъ и вообще ведутъ себя настоящими дурами. Ну а Мегги не дѣлаетъ ничего подобнаго; она ѣстъ, пьетъ и спитъ, какъ подобаетъ разумному существу; прямо смотритъ мнѣ въ лицо, когда я говорю объ этомъ человѣкѣ, и только немножко краснѣетъ, когда Тэдди издѣвается надъ влюбленными. Я ему запретила дѣлать это, но онъ не слушается меня, какъ-бы слѣдовало.

— Такъ ты думаешь, что Мегги ''не'' интересуется Джономъ?

— Кѣмъ? закричала Джо, подпрыгнувъ на мѣстѣ.

— Мистеромъ Брукомъ; я называю его теперь Джономъ, въ больницѣ мы мало-по-малу привыкли къ этому и ему это нравится.

— Охъ, Господи! Ты будешь на его сторонѣ; онъ былъ очень добръ къ папѣ, и теперь ты не выгонишь его, а позволишь Мегги выдти за него замужъ, если она захочетъ. Эдакая подлость! отправиться ухаживать за папой и вилять передъ тобой, чтобы умаслить васъ и заставить полюбить его, и Джо снова затеребила свои волосы въ гнѣвномъ смятеніи.

— Милая моя, не сердись, я тебѣ разскажу, какъ все это случилось. Джонъ поѣхалъ со мной по просьбѣ мистера Лоренца, и выказалъ такую преданность бѣдному папѣ, что мы не могли удержаться, чтобы не полюбить его. Онъ поступилъ совершенно честно и открыто относительно Мегги, потому что сказалъ намъ прямо, что любитъ её, но намѣревается хорошенько устроить свои дѣла, прежде чѣмъ просить её выдти за него замужъ. Онъ желалъ только получить наше позволеніе на то, чтобы любить её, работать для нея и заслуживать право на ея любовь. Онъ дѣйствительно превосходный молодой человѣкъ, и мы не могли не выслушать его; но я не могла-бы согласиться на то, чтобы Мегги приняла на себя подобнаго рода обязательство такъ рано.

— Конечно, нѣтъ; это было-бы нелѣпо! Я такъ и знала, что тутъ затѣвается что-то не доброе; я чувствовала это, и теперь оказывается, что все еще хуже, чѣмъ я вообраи;ла. Хотѣла бы я, чтобы можно было мнѣ самой жениться на Мегги, и спокойно оставить её дома.

Эта странная идея заставила улыбнуться миссисъ Марчъ; но затѣмъ она сказала серьёзно:

— Джо, я довѣряю тебѣ, и не хочу, чтобы ты что-нибудь говорила Мегги теперь. Когда Джонъ вернется и я увижу ихъ вмѣстѣ, тогда мнѣ будетъ легче судить объ ея чувствахъ къ нему.

— Да она-то увидитъ его чувства въ этихъ прекрасныхъ глазахъ, о которыхъ она столько говоритъ, и тутъ-то ей и будетъ конецъ. У нея такое нѣжное сердце, что оно навѣрное растаетъ, какъ масло на солнцѣ, если кто-нибудь посмотритъ на нее очень чувствительно. Она гораздо больше читала его коротенькія записочки, чѣмъ твои письма, и щипала меня, когда я говорила ей это, потомъ она любитъ каріе глаза и вовсе не находитъ гадкимъ имя «Джонъ», и вотъ теперь она возьметъ да и влюбится, а затѣмъ — прощай покой, веселье и счастливые дни. Я ужъ вижу, куда дѣло идетъ! будутъ они носиться съ своей любовью по всему дому, а намъ придется только лавировать; Мегги будетъ совсѣмъ поглощена имъ и пропадетъ для меня; Брукъ зацѣпитъ гдѣ-нибудь состояніе, увезетъ её и разстроитъ всю семью; нѣтъ, это разобьетъ мнѣ сердце, какъ все это невыносимо отвратительно! Охъ, Господи, отчего мы всѣ не мальчики? Тогда-бы не было никакихъ исторій!

Джо оперлась подбородкомъ о колѣни, въ самой безутѣшной позѣ, и погрозила кулакомъ ненавистному Джону. Миссисъ Марчъ вздохнула, Джо быстро взглянула на нее съ облегченнымъ видомъ.

— И тебѣ это не нравится, мама? Какъ я рада? Прогонимъ его, откуда онъ пришелъ, и не скажемъ объ этомъ ни слова Мегги, и пусть все идетъ такъ же прекрасно, какъ было до сихъ поръ.

— Я напрасно вздохнула, Джо. Это совершенно естественно и справедливо, чтобы всѣ вы обзавелись со временемъ собственными хозяйствами, но мнѣ-бы хотѣлось удержать своихъ дѣвочекъ, какъ можно дольше, и мнѣ жаль, что все это случилось такъ рано, потому что Мегги всего только семнадцать лѣтъ, и пройдетъ еще много времени, прежде чѣмъ Джонъ будетъ въ состояніи пристроиться порядочно. Мы съ твоимъ отцомъ согласились, что она не должна никакимъ образомъ связывать себя или выходить замужъ прежде двадцати лѣтъ. Если они съ Джономъ любятъ другъ друга, то они могутъ ждать, и тѣмъ провѣрить свою любовь. Она деликатна, и потому я нисколько не боюсь, чтобъ она дурно поступила съ нимъ. Моя прелестная, сердечная дѣвочка! я надѣюсь, чтэ все устроится счастливо для нея!

— Развѣ-бы тебѣ не хотѣлось лучше, чтобы она вышла за богатаго человѣка? спросила Джо, когда голосъ матери немного дрогнулъ при послѣднихъ словахъ.

— Деньги очень хорошая и полезная вещь, Джо; и я надѣюсь, что мои дѣвочки никогда не будутъ слишкомъ нуждаться въ нихъ, но и не слишкомъ соблазняться ими. Мнѣ было-бы пріятно знать, что Джонъ солидно пристроенъ къ какому-нибудь хорошему дѣлу, которое-бы давало ему доходъ, достаточный для того, чтобы не дѣлать долговъ и устроить Мегги обезпеченную жизнь. Я совсѣмъ не имѣю претензіи на великолѣпное состояніе, высокое положеніе или громкое имя для моихъ дочерей. Если знатность и деньги придутъ вмѣстѣ съ любовью и хорошими качествами, я приму ихъ съ благодарностью и буду радоваться вашей счастливой судьбѣ; но я знаю но опыту, какъ много истиннаго счастія бываетъ въ простомъ маленькомъ домишкѣ, гдѣ заработывается хлѣбъ насущный, а нѣкоторыя лишенія придаютъ прелесть рѣдкимъ удовольствіямъ; я рада, что Мегги начнетъ свое хозяйство скромно, такъ какъ, если я не ошибаюсь, она будетъ богата съ другой стороны, обладая сердцемъ хорошаго человѣка, а это гораздо цѣннѣе всевозможныхъ состояній.

— Я понимаю, мама, и совершенно согласна съ этимъ; но я такъ разочаровалась насчетъ Мегги, я было положила, что она выйдетъ за Тэдди когда-нибудь. и всю свою жизнь проведетъ въ роскоши. Развѣ-бы это не было славно? спросила Джо съ сіяющимъ лицомъ.

— Вѣдь онъ моложе ея, какъ тебѣ извѣстно, начала миссисъ Марчъ; но Джо перебила:

— О, это ничего не значитъ; онъ довольно солиденъ для своихъ лѣтъ, и такой высокій; онъ можетъ вести себя совсѣмъ, какъ большой, если захочетъ. Къ тому-же онъ богатъ, великодушенъ, добръ и всѣхъ насъ любитъ; ну, и, по-моему, это ужасная жалость, что мой планъ разстроенъ.

— Я думаю, что Лори еще не доросъ до Мегги и теперь онъ еще слишкомъ смахиваетъ на флюгеръ, чтобы кому-бы то ни было можно на него положиться. Не строй плановъ, Джо; предоставь времени, да собственнымъ сердцамъ твоихъ друзей рѣшить эти вопросы. Въ такія дѣла мы не можемъ безопасно вмѣшиваться. и лучше намъ не забирать себѣ въ голову всей этой «романической чепухи», какъ ты ее называешь, — а не то, пожалуй, еще испортимъ свои дружескія отношенія.

— Хорошо, я не буду; только я ненавижу, когда все идетъ шиворотъ-на-выворотъ и спутывается, когда стоитъ только тутъ подстричь, да тамъ подрѣзать, и все-бы пошло какъ по маслу. Хотѣла-бы я, чтобы мы могли носить на головѣ какіе-нибудь желѣзные обручи, которые-бы не давали намъ выростать. Но бутоны должны быть розами, а котята — кошками, — къ сожалѣнію!

— Что вы тамъ толкуете о желѣзныхъ обручахъ и кошкахъ? спросила Мегги, осторожно входя на цыпочкахъ въ комнату, съ оконченнымъ письмомъ въ рукѣ.

Просто, одна изъ моихъ глупостей. Я иду спать, иди и ты, Пегги, отвѣчала Джо, представляя собой воплощенное замѣшательство.

— Совсѣмъ какъ слѣдуетъ, прелестно написано. Пожалуйста, прибавь, что я шлю мой привѣтъ Джону, сказала миссисъ Марчъ, пробѣжавъ глазами письмо и возвращая его обратно.

— Ты называешь его Джономъ? спросила Мегги, улыбаясь и глядя въ глаза матери своими невинными глазами.

— Да, онъ былъ намъ настоящимъ сыномъ и мы очень полюбили его, возразила миссисъ Марчъ, отвѣчая на ея взглядъ испытующимъ взоромъ.

— Я рада этому; онъ такой одинокій. Покойной ночи, милая мама. Какъ невыразимо пріятно, что ты здѣсь, спокойно отвѣчала Мегги.

Мать поцѣловала ее очень нѣжно, и когда она вышла, миссисъ Марчъ сказала про себя, со смѣсью удовольствія и сожалѣнія. Она еще не любитъ Джона теперь, но скоро научится любить.

=== Глава XXI. &lt;br&gt;Лори шалитъ, а Джо улаживаетъ. ===
На другой день лицо Джо было достойно изученія, такъ какъ тайна очевидно тяготила её и она находила, что очень трудно удержаться отъ таинственнаго и значительнаго вида. Мегги замѣтила это, но не трудилась дѣлать никакихъ распросовъ, зная очень хорошо, что съ Джо лучше всего держаться системы противорѣчія, и была твердо увѣрена, что ей разскажутъ все, если только она ничего не будетъ спрашивать. Поэтому она особенно удивилась, когда молчаніе не прерывалось и Джо стала принимать покровительственный видъ, окончательно взорвавшій Мегги, которая въ свою очередь облеклась въ невозмутимое спокойствіе и сдержанность и исключительно занялась матерью. Это все предоставило Джо самой себѣ, такъ какъ миссисъ Марчъ замѣнила ее въ качествѣ сидѣлки и велѣла ей отдыхать, двигаться и развлекаться послѣ продолжительнаго заточенія.

Такъ какъ Эмми не было дома, то Дори оставался ея единственнымъ прибѣжищемъ, но какъ не любила она его общество, на этотъ разъ однако она скорѣе опасалась его, зная, какой онъ былъ неисправимый дразнилка, и страшась, что онъ вывѣдаетъ отъ нея ея секретъ.

И она была совершенно права: едва успѣлъ лукавый мальчикъ заподозрить существованіе тайны, какъ занялся исключительно выпытываніемъ ея и порядочно-таки помучилъ Джо. Онъ ласкался къ ней, старался задобрить её, издѣвался, грозилъ и ссорился; притворялся равнодушнымъ, чтобы застать врасплохъ, увѣрялъ, что все знаетъ, но что, впрочемъ, ему рѣшительно все равно, и наконецъ, съ помощью своего постоянства, добился цѣли, узналъ, что дѣло касается Мегги и мистера Брука. Вознегодовавъ на то, что не былъ посвященъ въ тайны своего учителя, онъ тотчасъ-же устремилъ всѣ свои умственныя способности на то, чтобы измыслить достойное отмщеніе за подобное пренебреженіе. Между тѣмъ Мегги, повидимому, совсѣмъ забыла объ этомъ предметѣ, и была поглощена приготовленіями къ возвращенію отца; но, въ ней произошла какая-то внезапная перемѣна, потому что въ послѣдніе два дня она сдѣлалась совсѣмъ не похожа но самое себя. Она вздрагивала, когда къ ней обращались съ рѣчью, краснѣла, когда на нее смотрѣли, была очень молчалива и сидѣла надъ своимъ шитьемъ съ какимъ-то задумчивымъ и смущеннымъ выраженіемъ лица. На разспросы матери она отвѣчала, что совершенно хорошо себя чувствуетъ, а Джо зажала ротъ просьбой — оставить её въ покоѣ.

— Она чуетъ любовь въ воздухѣ, — и очень быстро подвигается впередъ. У нея уже появились многіе симптомы — она стала мрачна и угрюма, не ѣстъ, лежитъ съ открытыми глазами и мечтаетъ по угламъ. Я поймала ее за пѣсней о «сладкогласномъ ручьѣ»&lt;ref&gt;По-англійски, ''brook'' значить ручей; такимъ образомъ въ подлинникѣ, не переводимая на русскій языкъ игра словъ.&lt;/ref&gt;, а одинъ разъ она даже сказала «Джонъ», какъ ты, и при этомъ покраснѣла, какъ маковъ цвѣтъ. Что-же теперь намъ дѣлать? сказала Джо, готовая принять всякія мѣры, не исключая даже и насильственныхъ.

— Ждать и больше ничего. Оставь её въ покоѣ, будь ласкова и терпѣлива, а пріѣздъ отца разрѣшитъ все, возразила ея мать.

— Тутъ есть записка для тебя, Мегги, совсѣмъ запечатанная. Какъ странно! Тэдди никогда не запечатываетъ моихъ, сказала Джо на другой день, распредѣляя содержаніе почтоваго домика.

Миссисъ Марчъ и Джо были совершенно погружены въ свои собственныя занятія, когда восклицаніе Мегги заставило ихъ обернуться, и онѣ увидали, что она отшатнулась отъ своей записки съ испуганнымъ лицомъ.

— Дитя мое, что тамъ такое? воскликнула мать, бросаясь къ ней, пока Джо старалась завладѣть бумагой, причинившей всю бѣду.

— Это ошибка, — онъ не писалъ этого, — о, Джо! какъ ты могла это сдѣлать? и Мегги закрыла лицо руками, заливаясь такими потоками горячихъ слезъ, какъ будто-бы сердце ея было совсѣмъ разбито.

— Я! Да я ничего не сдѣлала! Что она тамъ толкуетъ? закричала Джо, совершенно озадаченная.

Кроткіе глаза Мегги сверкнули гнѣвомъ, когда она вытащила изъ кармана смятую записку и протянула ее Джо, выговаривая съ упрекомъ:

— Ты написала это, и этотъ гадкій мальчишка помогъ тебѣ. Какъ ты могла такъ грубо, низко и жестоко поступить съ нами обоими?

Джо едва слышала, что она говорила, такъ какъ онѣ съ матерью были заняты чтеніемъ слѣдующей записки, написанной страннымъ почеркомъ:

«Дорогая Маргарита, — я не могу долѣе сдерживать мою страсть, и участь моя должна быть рѣшена, прежде чѣмъ я возвращусь. Я еще не смѣю открыться вашимъ родителямъ, но думаю, что они согласятся на все, когда узнаютъ, что мы обожаемъ другъ друга. Мистеръ Лоренцъ доставитъ мнѣ какое-нибудь хорошее мѣсто, и тогда, моя прелесть, вы дадите согласіе на мое счастье. Умоляю васъ теперь ничего не говорить вашему семейству, и прислать вѣсточку черезъ Лори преданному вамъ Джону».

— О, дрянной мальчишка! это онъ мнѣ отплачиваетъ такимъ образомъ, за то, что я сдержала слово, данное мамѣ. Я ему задамъ хорошую трепку и заставлю его просить прощенія, закричала Джо, возгораясь желаніемъ произвести немедленную расправу. Но мать остановила ее, сказавши съ такимъ взглядомъ, который у нея бывалъ очень рѣдко:

— Постой, Джо, ты должна прежде оправдаться сама. Ты столько разъ попадалась въ такихъ шалостяхъ, что я боюсь, не замѣшана-ли ты и въ этой.

— Честное слово нѣтъ, мама! Я въ глаза не видала этой записки, и ничего не знаю о ней, это также вѣрно, какъ то, что ''я'' существую! сказала Джо такъ серьёзно, что онѣ повѣрили ей. Еслибы я принимала участіе въ этомъ,, я бы сдѣлала это лучше и написала-бы записку со смысломъ. Я бы знала, что вы не повѣрите, чтобы мистеръ Брукъ могъ сочинить такую чепуху, какъ эта, прибавила она, гнѣвно швырнувъ бумагу.

— Это похоже на его почеркъ, проговорила Мегги, сравнивая её съ другой запиской, которую держала въ рукѣ.

— О Мегги, надѣюсь ты не отвѣчала ему? воскликнула миссисъ Марчъ торопливо.

— Отвѣчала! — и Мегги снова закрыла лицо руками, подавленная стыдомъ.

— Вотъ-те на! Пожалуйста, позвольте мнѣ притащить сюда этого противнаго мальчишку, чтобы заставить его объяснить все и выслушать нотацію. Я не успокоюсь, покуда не приволоку его, и Джо снова устремилась къ двери.

— Тише! предоставь это мнѣ; дѣло-то. выходитъ хуже, чѣмъ я предполагала. Маргарита, разскажи мнѣ все, какъ было, приказала миссисъ Марчъ, садясь около Мегги, но все еще продолжая удерживать Джо, чтобы она не вырвалась.

— Я получила первое письмо черезъ Лори, который, какъ казалось, ничего не зналъ о немъ, начала Мегги, не поднимая глазъ.

— Сначала это меня мучило и я намѣревалась разсказать тебѣ; потомъ я вспомнила, какъ ты любишь мистера Брука, и подумала, что ты вѣроятно не будетъ сердиться, если я сохраню свой маленькій секретъ въ теченіе нѣсколькихъ дней. Я такая глупая, что мнѣ пріятно было думать, что никто не знаетъ объ этомъ; и пока я рѣшала, что отвѣчать, я почувствовала себя совершенно такъ, какъ разсказывается въ книгахъ про дѣвушекъ, которымъ приходится быть въ такихъ обстоятельствахъ. Прости меня, мама, теперь я наказана за мою глупость; никогда больше я не посмѣю взглянуть ему въ лицо.

— Что-же ты отвѣчала ему? спросила миссисъ Марчъ.

— Я сказала только, что я теперь еще слишкомъ молода, чтобы сдѣлать что-нибудь въ этомъ смыслѣ, что я не хочу имѣть никакихъ секретовъ отъ тебя, и что онъ долженъ говорить объ этомъ съ папой. Потомъ, что я очень благодарна за его вниманіе и буду его другомъ, но ничѣмъ болѣе, на долгое время.

Миссисъ Марчъ улыбнулась, очевидно очень довольная, а Джо захлопала въ ладоши, воскликнувъ со смѣхомъ:

— Ты почти такъ же осторожна, какъ Каролина Перси, которая была просто образцомъ предусмотрительности! Ну, дальше, Мегги. Что же онъ сказалъ на это?

— Онъ написалъ въ совершенно другомъ тонѣ, что никогда не посылалъ никакого любовнаго письма, и очень сожалѣетъ, что моя шаловливая сестра, Джо, такъ безцеремонно распоряжается отъ его имени. Все это очень ласково и почтительно, но подумай, какъ это ужасно для меня!

Мегги прильнула къ матери, представляя собой олицетворенное отчаяніе, а Джо забѣгала по комнатѣ, принимаясь бранить Лори. Вдругъ она разомъ остановилась, сравнивала оба письма, и посмотрѣвши на нихъ очень внимательно, объявила рѣшительнымъ тономъ:

— Не думаю, чтобы Брукъ когда-либо видѣлъ хоть одно изъ этихъ писемъ. Тэдди написалъ оба, а твои бережетъ у себя, чтобы досадить мнѣ, за то, что я не хотѣла сказать ему моего секрета.

— Пожалуйста, не заводи никакихъ секретовъ, Джо; скажи все мамѣ, избавься отъ всякаго безпокойства, какъ я, — сказала Мегги, убѣдительно.

— Ахъ ты ребенокъ! Да мама-же мнѣ и сказала.

— Ну, хорошо, Джо; я постараюсь успокоить Мегги, пока ты сходишь за Лори. Я хочу разсмотрѣть это дѣло основательно и разъ навсегда прекратить такія шалости.

Джо убѣжала, и миссисъ Марчъ ласково сообщила Мегги о настоящихъ чувствахъ мистера Брука.

— Теперь, милочка, каковы твои собственныя чувства? Довольно-ли ты любишь его, чтобы ждать до тѣхъ поръ, пока онъ можетъ устроиться, или ты желаешь оставаться совсѣмъ свободной?

— Я была такъ испугана и разстроена, я совсѣмъ не хочу имѣть дѣла съ женихами, долго долго, а можетъ быть и никогда, — отвѣчала Мегги съ жаромъ. Если Джонъ ничего не знаетъ объ этой безсмыслицѣ, не говори ему ничего, и заставь Лори и Джо прикусить язычки. Я не хочу, чтобы меня мучили, обманывали, и вышучивали какъ дуру. Это просто срамъ!

Видя, что обыкновенно кроткая Мегги совсѣмъ разсердилась, и что злая шалость оскорбила ея самолюбіе, миссисъ Марчъ успокоила её обѣщаніемъ полнѣйшаго молчанія и сдержанности на будущее время. Въ ту да минуту, раздались шаги Лори въ прихожей, Мегги бросилась въ классную, а миссисъ Марчъ приняла виновнаго наединѣ. Джо не сказала ему, зачѣмъ его потребовали, опасаясь, что онъ не придетъ; но онъ догадался, какъ только увидалъ лицо миссисъ Марчъ, и остановился, комкая свою шляпу въ рукахъ съ такимъ виноватымъ видомъ, что уже однимъ этимъ выдалъ себя. Джо попросили удалиться, но она предпочла расхаживать взадъ и впередъ по сѣнямъ, на подобіе часового, вслѣдствіе нѣкотораго опасенія, что плѣнникъ ускользнетъ. Въ теченіе получаса звуки голосовъ въ гостиной то. возвышались, то затихали, но дѣвочки никогда не узнали, что произошло въ продолженіе этого свиданія. Когда ихъ позвали, Лори стоялъ передъ ихъ матерью съ такимъ раскаяніемъ на лицѣ, что Джо тотчасъ же простила ему, хотя не сочла удобнымъ обнаружить этого. Мегги приняла его смиренное извиненіе и была очень успокоена завѣреніемъ, что Брукъ ничего не зналъ о шалости.

— Я ему никогда не скажу, до самой смерти: никакими клещами изъ меня не вытянуть этого; такъ вы ужъ простите меня, Мегги, и я сдѣлаю все на свѣтѣ, чтобы доказать вамъ, какъ я во всѣхъ отношеніяхъ сожалѣю о случившемся, прибавилъ онъ, очевидно краснѣя за самого себя.

— Я постараюсь; но вы поступили совсѣмъ не по-джентльмэнски. Я и не воображала, чтобы вы могли быть такимъ хитрымъ и лукавымъ, Лори, — возразила Мегги, стараясь скрыть свое смущеніе подъ видомъ серьёзнаго упрека.

— Это было вполнѣ отвратительно, и я заслуживаю, чтобы вы со мной не говорили по крайней мѣрѣ съ мѣсяцъ; но вѣдь вы не сдѣлаете этого, не правдами? и Лори сжалъ руки съ такимъ умоляющимъ жестомъ, и заморгалъ съ такимъ глубокимъ раскаяніемъ, онъ выпрашивалъ прощенія такимъ непреодолимо-убѣдительнымъ тономъ, что невозможно было устоять противъ него, несмотря на все его скандальное поведеніе. Мегги простила и даже строгое лицо миссисъ Марчъ смягчилось, несмотря на ея усилія сохранить холодный видъ, когда онъ объявилъ, что намѣренъ искупать свои грѣхи всякими способами и пресмыкаться, какъ червь, передъ оскорбленной имъ дѣвушкой. Между тѣмъ Джо стояла поодаль, стараясь ожесточить свое сердце противъ друга, причемъ успѣла только придать своему лицу выраженіе полнѣйшаго неодобренія. Лори взглянулъ на нее раза два, но, видя, что она и не думаетъ умилостивляться, обидѣлся, и, повернувшись къ ней спиной, простоялъ такъ, покуда остальные говорили съ нимъ, а затѣмъ отвѣсилъ ей медленный поклонъ, и вышелъ, не говоря ни слова. Какъ только онъ ушелъ, она принялась сожалѣть, что не обошлась съ нимъ мягче; а когда Мегги и мать ушли наверхъ, она почувствовала себя совсѣмъ одинокой, и затосковала о Тэдди. Послѣ нѣкоторой борьбы, она уступила своему стремленію, и, вооружившись книгой, которую слѣдовало возвратить, отправилась въ большой домъ.

— Дома мистеръ Лоренцъ? спросила Джо у горничной, сходившей съ лѣстницы.

— Да, миссъ, только я не думаю, чтобы можно было его видѣть теперь.

— Отчего такъ, развѣ онъ нездоровъ?

— Да, нѣтъ, миссъ! только у него вышла исторія съ мистеромъ Лори, а на того блажь нашла изъ-за чего-то; это очень огорчаетъ стараго барина, такъ что я не смѣю подойти къ нему.

— А гдѣ Лори?

— Онъ заперся въ своей комнатѣ, и не отвѣчаетъ, хотя я стучалась къ нему. Ужъ не знаю, что станется съ обѣдомъ, все готово, да не кому ѣсть.

— Я пойду сама и посмотрю, въ чемъ дѣло. Я никого изъ нихъ не боюсь.

Джо отправилась наверхъ, и громко постучалась въ дверь маленькой классной комнаты Лори.

— Перестаньте сейчасъ, а не то я отворю дверь и задамъ вамъ! — закричалъ молодой джентльмэнъ угрожающимъ тономъ. Джо немедленно постучала опять, дверь отворилась настежъ, и она ворвалась въ комнату, прежде чѣмъ Лори могъ опомниться отъ удивленія. Видя, что онъ дѣйствительно внѣ себя, Джо, хорошо знавшая, какъ съ нимъ слѣдуетъ обращаться, немедленно приняла сокрушенный видъ, съ необычайнымъ искусствомъ опустилась на колѣни, и жалобно произнесла:

— Пожалуйста простите меня, за то, что я была такая несносная. Я пришла, чтобы покончить съ этимъ, и не уйду, пока все не уладится.

— Ладно; вставайте, и не будьте такимъ гусемъ, Джо, балъ любезный отвѣтъ на ея просьбу.

— Благодарю васъ, я встану. Могу я узнать, въ чемъ дѣло? Вы, какъ будто-бы, не въ своей тарелкѣ.

— Меня толкнули, и я не могу выносить этого! зарычалъ Лори съ негодованіемъ.

— Да кто толкнулъ? спросила Джо.

— Дѣдушка; если бы это былъ кто-нибудь другой, то я бы… и оскорбленный юноша заключилъ свою сентенцію энергическимъ жестомъ правой руки.

— Что-жъ такое; я часто толкаю васъ, и вы не обращаете на это вниманія, сказала Джо успокоительно.

— Вотъ еще! вы дѣвушка, и это только въ шутку; но мужчинѣ я не позволю толкать себя.

— Не думаю, чтобы кому-нибудь вздумалось это сдѣлать, когда вы смотрите такой грозовой тучей, какъ теперь. За что это стряслось надъ вами?

— Да вотъ за то, что я не хотѣлъ сказать, зачѣмъ я понадобился вашей матери. Я обѣщалъ не говорить, и, разумѣется, не имѣлъ намѣренія измѣнить своему слову.

— Не могли вы развѣ умаслить дѣдушку какъ-нибудь иначе?

— Нѣтъ; ему непремѣнно понадобилось звать правду, только правду и всю правду. Я бы разсказалъ ему то, что касалось до меня въ этой исторіи, если бы могъ не вмѣшивать Мегги. Ну, а такъ такъ не могъ, то прикусилъ языкъ и переносилъ всю брань, пока старикъ не зацѣпилъ меня. Тутъ ужъ я разозлился и поскорѣе удралъ, чтобы не забыться.

— Это было очень дурно, но онъ навѣрное раскаявается; такъ ступайте внизъ и помиритесь. Я помогу вамъ.

— Пусть меня повѣсятъ, если я пойду! Нисколько не желаю, чтобы меня всякій колотилъ и читалъ мнѣ мораль изъ-за пустяшной шутки. Я очень раскаивался, просилъ прощенія у Мегги, к жъ слѣдуетъ мужчинѣ, но не намѣренъ начинать снова унижаться, когда я ни въ чемъ не виноватъ.

— Да вѣдь онъ не зналъ этого.

— Онъ долженъ былъ вѣрить мнѣ, а не обращаться со мной, какъ съ малымъ ребенкомъ. Это не годится, Джо; пора ему знать, что я въ состояніи заботиться самъ о себѣ, и не нуждаюсь въ томъ, чтобы меня водили на помочахъ.

— Какіе вы всѣ неугомонные! вздохнула Джо. Какъ же вы думаете устроить это дѣло?

— А пусть онъ проситъ у меня прощенія, да вѣритъ, если я говорю, что не могу ему разсказать, изъ-за чего вышла кутерьма.

— Господь съ вами! Да онъ этого ни за что не сдѣлаетъ.

— А я не сойду внизъ, пока онъ не сдѣлаетъ.

— Ну, Тэдди, будьте-же поразумнѣе; пускай его поуспокоится, а я улажу потомъ, какъ съумѣю. Вѣдь вы не можете вѣчно сидѣть здѣсь, такъ къ чему-же вамъ мелодраму-то разыгрывать?

— Да я и не хочу долго оставаться здѣсь, ни въ какомъ случаѣ. Я улетучусь и отправлюсь куда-нибудь путешествовать, а когда дѣдушка соскучится обо мнѣ, тогда онъ живо образумится.

— Вѣроятно; но вамъ не слѣдуетъ уѣзжать и мучить его.

— Нечего вамъ проповѣдывать. Я поѣду въ Вашингтонъ повидаться съ Брукомъ; тамъ весело, и я развлекусь немножко послѣ всѣхъ этихъ исторій.

— Вотъ-то веселье вамъ будетъ! Ахъ, кабы я могла также удрать! сказала Джо, забывая о своей роли ментора и увлекаясь картиной походной жизни въ столицѣ.

— Ну такъ поѣдемте вмѣстѣ. Отчего-бы нѣтъ! Поѣзжайте, чтобы сдѣлать сюрпризъ нашему отцу, а я расшевелю Брука. Это будетъ славная штука; право, отправимся, Джо! мы оставимъ записку, что, дескать, мы совсѣмъ благополучны, а сами поскачемъ. У меня достаточно денегъ; вамъ это принесетъ пользу, а дурнаго тутъ ничего не будетъ, такъ какъ вы поѣдете къ отцу.

Съ минуту Джо была готова согласиться, потому что планъ этотъ, по своей дикости, какъ разъ пришелся по ея вкусу

Ей надоѣли хлопоты и заточеніе, она рвалась къ перемѣнѣ, а мысль объ отцѣ особенно заманчиво перемѣшивалась съ новыми для нея перспективами и прелестями лагеря и больницы, свободы и веселья.

Гл.за ея сверкали и она въ раздумьѣ глядѣла въ окно, но тутъ взоръ ея упалъ на старый домъ, и она печально, но рѣшительно покачала головой.

— Еслибы я была мальчикомъ, мы и отправились бы вмѣстѣ, и отлично-бы повеселились; но такъ какъ я только жалкая дѣвчонка, то и должна вести себя добропорядочно, и оставаться дома. Не искушайте меня, Тэдди, — это невозможный планъ.

— То-то и хорошо! началъ Лори, который находился въ припадкѣ неукротимости, и желалъ совершить что-нибудь необычайное во что-бы то ни стало.

— Замолчите! закричала Джо, затыкая уши. Мой удѣлъ — всякія граціи и манеры и я должна принаравливаться къ этому. Я пришла читать вамъ мораль, а не слушать вещи, которыя меня самоё заставятъ дурачиться.

— Я зналъ, что Мегги забраковала-бы начисто такое предложеніе, но я надѣялся, что вы будете умнѣе, началъ Лори вкрадчиво.

— Тише, гадкій мальчикъ. Сидите и думайте о вашихъ собственныхъ прегрѣшеніяхъ, вмѣсто того, чтобы подбивать еще меня на грѣхъ. Если я добьюсь отъ дѣдушки, чтобы онъ извинился за толчокъ, согласитесь-ли вы не удирать? спросила Джо, серьёзно..

— Да, только это вамъ не удастся, отвѣчалъ Лори, который въ душѣ желалъ помириться, но чувствовалъ, что его оскорбленное достоинство требовало предварительнаго удовлетворенія.

— Лишь-бы справиться съ молодымъ, а со старикомъ-то ужъ справлюсь, пробормотала Джо, уходя и оставляя Лори, сидящаго пригорюнившись надъ желѣзнодорожной картой.

— Войдите! прозвучалъ рѣзче обыкновеннаго рѣзкій голосъ мистера Лоренца, когда Джо постучалась у его двери.

— Это я, сэръ; я пришла возвратить книгу, смиренно проговорила она, входя.

— А другой вамъ не нужно? спросилъ старый джентльмэнъ, имѣвшій очень хмурый и огорченный видъ, но старавшійся скрыть это.

— Да, пожалуйста, мнѣ тамъ такъ понравился старый Самъ, что я бы хотѣла прочесть второй томъ возразила Джо, надѣясь задобрить его вторымъ пріемомъ &quot;Босуелль Джонсона, « такъ какъ онъ особенно рекомендовалъ это забавное сочиненіе.

Нахмуренныя брови разгладились немного, пока онъ придвигалъ лѣстницу къ той полкѣ, на которой помѣщались творенія Джонсона. Джо вскарабкалась на лѣстницу и. сидя на верхней ступенькѣ, притворялась, что ищетъ себѣ книгу, придумывая, между тѣмъ, какъ-бы ввести на сцену опасный предметъ своего визита. Повидимому, мистеръ Лоренцъ подозрѣвалъ, что въ ея умѣ бродило что-то, потому что быстро обойдя комнату нѣсколько разъ, онъ вдругъ остановился передъ ней, и заговорилъ такъ внезапно, что „Расселасъ“ стремглавъ полетѣлъ на полъ изъ ея рукъ.

— Въ чемъ тамъ попался этотъ мальчишка? Ну, ужъ не старайтесь выгородить его! По одному тому, какъ онъ велъ себя, когда пришелъ домой, я убѣжденъ, что онъ напроказилъ. Я не могъ добиться отъ него ни слова; а когда пригрозилъ ему, что вытрясутъ него всю правду, онъ удралъ на верхъ и заперся въ своей комнатѣ.

— Онъ былъ виноватъ, но мы простили его, и обѣщали всѣ никому не говорить ни слова, — начала Джо неохотно.

— Это не годится; нечего ему прикрываться обѣщаніями мягкосердечныхъ дѣвочекъ, какъ вы. Если онъ сдѣлалъ что-нибудь дурное, то долженъ во всемъ признаться, просить прощенія, и его надо наказать. Выкладывайте всё, Джо! Я не хону оставаться въ потемкахъ!

Мистеръ Лоренцъ казался такимъ встревоженнымъ и говорилъ такъ рѣшительно, что Джо съ удовольствіемъ спаслась-бы бѣгствомъ, еслибы могла; но она сидѣла высоко на лѣстницѣ, а онъ стоялъ внизу у подножія, какъ левъ, преграждающій путь, — такъ что ей оставалось только ждать и вытерпѣть все до конца.

— Право, сэръ, я не могу сказать вамъ, мама запретила. Лори повинился, просилъ прощенія и былъ довольно наказанъ. Мы молчимъ не затѣмъ, чтобы прикрыть его, но другую особу, и если вы вмѣшаетесь, это будетъ еще хуже. Пожалуйста, не дѣлайте этого; это была отчасти моя вина, но теперь все уладилось, такъ что всего лучше забыть все это и говорить о „Бродягѣ“ или о чемъ-нибудь другомъ, болѣе пріятномъ.

— Очень нужно мнѣ вашего „Бродягу“! Слѣзайте внизъ и дайте мнѣ слово, что мой сорванецъ не натворилъ ничего неблагодарнаго или дерзкаго. Если же сдѣлалъ что-нибудь подобное, послѣ всей вашей доброты къ нему, то я изобью его собственными руками.

Угроза прозвучала очень внушительно, но нисколько не испугала Джо, такъ какъ она знала, что раздражительный старикъ никогда и пальцемъ не тронетъ своего внука, хотя и способенъ утверждать противное. Она послушно спустилась съ лѣстницы и настолько разоблачила всю шалость, насколько могла это сдѣлать, не выдавая Мегги и не уклоняясь отъ правды.

— Гмъ! Ну что же, если мальчикъ молчалъ потому что обѣщалъ это, а не изъ упрямства, я прощаю ему. Онъ упрямый малый и справляться съ нимъ трудно, сказалъ мистеръ Лоренцъ, взъерошивая свои волосы такъ, что они приподнялись, будто побывали на вѣтру, но самъ принимая болѣе спокойный видъ.

— Также какъ и со мной; одно ласковое слово сдѣлаетъ изъ меня больше, чѣмъ цѣлая армія солдатъ, сказала Джо, стараясь замолвить словечко за своего друга, который, какъ казалось, только для того выпутался изъ одной исторіи, чтобы попасть въ другую.

— Вы думаете, что я не достаточно ласковъ съ нимъ? былъ рѣзкій отвѣтъ,

— О совсѣмъ нѣтъ, сэръ: по временамъ вы даже слишкомъ снисходительны, но за то, когда онъ надоѣдаетъ вамъ, вы бываете немножко нетерпѣливы. Развѣ вы не согласны съ этимъ?

Джо рѣшилась высказать все сразу и старалась казаться спокойной, хотя слегка струсила послѣ своей смѣлой рѣчи. Къ великому ея удивленію и облегченію, старый джентльмэнъ звонко положилъ на столъ свои очки, и выкликнулъ чистосердечно:

— Ты права, дитя! Это точно! Я люблю мальчика, но онъ раздражаетъ меня иногда свыше всякихъ силъ, и я право не знаю чѣмъ все это кончится, если будетъ такъ продолжаться.

— Я вамъ скажу чѣмъ — онъ убѣжитъ. Джо раскаялась въ своихъ словахъ въ ту-же минуту; она вѣдь только хотѣла дать ему почувствовать, что Лори не вынесетъ большаго стѣсненія и надѣялась побудить его быть терпѣливѣе съ мальчикомъ. Прояснѣвшее лицо мистера Лоренца внезапно измѣнилось, онъ опустился на стулъ, и печально взглянулъ на портретъ красиваго мужчины, висѣвшій надъ его столомъ. То былъ отецъ Лори, который самъ убѣжалъ въ молодости и женился противъ воли непреклоннаго старика. Джо поняла, что она вызвала вспоминанія и сожалѣнія о прошедшемъ, и раскаялась въ своей болтовнѣ.

— Онъ не сдѣлаетъ этого, пока не будетъ сильно измученъ и только иногда грозитъ, когда ему надоѣдаетъ ученье. Я тоже часто подумываю объ этомъ, особенно съ тѣхъ поръ, какъ меня остригли, такъ что если мы когда-нибудь пропадемъ у васъ, вы справляйтесь о двухъ мальчикахъ и ищите насъ между отплывающими на корабляхъ въ Индію.

Она говорила смѣясь и мистеръ Лорепцъ, повидимому, успокоился принимая все за шутку.

— Ахъ ты разбойница, какъ ты смѣешь говорить такъ? Куда дѣвалось твое уваженіе ко мнѣ, и твое приличное воспитаніе? Упаси насъ Господи отъ всѣхъ васъ, дѣвчонокъ и мальчишекъ. Вотъ ужъ истинное наказаніе съ вами, а все-таки мы не можемъ обойтись безъ васъ, сказалъ онъ, добродушно щипнувъ её за щеку.

— Поди и приведи этого мальчишку обѣдать, скажи ему, что все улажено и посовѣтуй ему бросить всѣ свои трагедіи съ дѣдомъ, я этого не потерплю.

— Да онъ не придетъ, сэръ; ему очень непріятно было, когда вы не повѣрили, что онъ не можетъ сказать. Я думаю, что тумакъ очень растревожилъ его чувства.

Джо старалась имѣть патетическій видъ, но видно это ей не удалось, такъ какъ мистеръ Лоренцъ засмѣялся, причемъ она увидѣла, что выиграла на этотъ разъ сраженіе.

— Я очень сожалѣю объ этомъ; ужъ не надо-ли мнѣ поблагодарить его за то, что онъ меня не толкнулъ? Чего-же въ самомъ дѣлѣ хочетъ отъ меня малый? и старый джентльменъ какъ-будто немножко устыдился своей вспышки.

— Еслибы я была на вашемъ мѣстѣ, я-бы написала ему извиненіе, сэръ. Онъ увѣряетъ, что не сойдетъ внизъ, пока вы этого не сдѣлаете, толкуетъ о Вашингтонѣ и вообще ведетъ себя самымъ нелѣпымъ образомъ. Формальное извиненіе покажетъ ему, какъ онъ глупъ и заставитъ его придти въ хорошее настроеніе. Попробуйте это; онъ любитъ всякія забавныя продѣлки; а такимъ образомъ будетъ гораздо лучше, чѣмъ разговаривать. Я отнесу ему записку и напомню ему объ его обязанностяхъ.

Мистеръ Лоренцъ быстро взглянулъ на нее, надѣлъ свои очки и медленно произнесъ:

— Эхъ ту, хитрый котенокъ! это-то, пожалуй, еще не бѣда, если вы съ Бетси станете помыкать мной. Ну, давай сюда лоскутокъ бумаги, и покончимъ со всей этой кутерьмой.

Записка былъ написана въ такихъ выраженіяхъ, которыя употребляются между джентльменами при извиненіи въ какомъ-нибудь глубокомъ оскорбленіи. Джо поцѣловала самую маковку лысой головы мистера Лоренца, и побѣжала, чтобы просунуть записку подъ дверь Лори, въ то-же время увѣщевая его сквозь щелку быть почтительнымъ, разсудительнымъ и рекомендуя ему еще нѣсколько пріятныхъ несообразностей. Найдя дверь снова запертою, она предоставила запискѣ совершить свое дѣло, а сама было спокойно отправилась въ обратный путь, когда юный джентльменъ внезапно проѣхалъ мимо внизъ по периламъ и, ожидая ее внизу, воскликнулъ самымъ убѣжденнымъ тономъ:

— Экій вы славный малый, Джо! Что, съ бою взяли? прибавилъ онъ, смѣясь.

— Нисколько; онъ былъ довольно сговорчивъ, говоря вообще.

— Ну, я здорово отдѣлался! признайтесь, и вы ужъ было хотѣли отступиться отъ меня сначала; а что совсѣмъ собрался отправляться къ чорту, началъ онъ съ повиннымъ видомъ.

— Ну, полноте; переверните новый листъ и начинайте снова, Тэдди, сынъ мой.

— Да, я все перевертываю новые листы и всѣ ихъ порчу, какъ бывало въ моихъ тетрадяхъ; а начинаю ужъ столько разъ снова, что, пожалуй, и конца не будетъ, сказалъ онъ печально.

— Идите-же обѣдать; вамъ будетъ легче послѣ этого. Мужчины всегда блажатъ, когда голодны, и съ этими словами Джо быстро скользнула въ наружную дверь.

— Это „поклепъ“ на нашъ „полъ“, возразилъ Лори, передразнивая Эмми и съ этимъ отправился, чтобы вмѣстѣ съ дѣдушкой усѣсться за пирогъ.

Мистеръ Лоренцъ былъ просто въ безупречномъ расположеніи духа и велъ себя любезно до-нельзя во весь остальной день.

Каждый думалъ, что все прошло и маленькое облачко разсѣялось; но зло было сдѣлано, и, хотя другіе забыли всю эту исторію, Мегги помнила о ней. Она никогда не намекала на извѣстнаго человѣка, но думала о немъ довольно много и мечтала болѣе, чѣмъ когда-нибудь; а однажды, отыскивая почтовую марку въ пюпитрѣ сестры, Джо нашла тамъ бумажку, всю исписанную словами „миссисъ Джонъ Брукъ“; причемъ она трагически взвыла и швырнула её въ огонь, чувствуя, что шалость Лори приблизила, ненавистную для нея развязку.

=== Глава XXII. &lt;br&gt;Горизонтъ проясняется. ===
Послѣдующія недѣли шли, какъ солнечное сіяніе послѣ грозы. Больные быстро выздоравливали и мистеръ Марчъ началъ поговаривать о своемъ возвращеніи домой къ новому году. Скоро Бетси могла цѣлый день лежать на диванѣ въ классной и забавлялась то своими возлюбленными кошками, то шитьемъ на куколъ, хотя послѣднее подвигалось съ прискорбной медленностью. Ея нѣкогда дѣятельныя руки и ноги были теперь еще такъ слабы и такъ вялы, что Джо каждый день носила её по дому на своихъ крѣпкихъ, рукахъ, какъ маленькаго ребенка. Съ своей стороны Мегги съ радостью коптила и жгла свои холеныя ручки, приготовляя разныя тонкія кушанья „для милочки“, а Эмми, послушная внушеніямъ своего кольца, ознаменовала свое возвращеніе домой, раздачей изъ своихъ маленькихъ сокровищъ, всего того, что она могла навязать своимъ сестрамъ.

Такъ какъ Рождество приближалось, въ домѣ начали заводиться обычныя тайны, и Джо часто озадачивала свою семью предложеніемъ совершенно невозможныхъ, или невѣроятно-великолѣпныхъ затѣй въ честь этого, необычайно-радостнаго въ настоящемъ году, праздника. Фантазія Лори оказалась не менѣе неудержима: онъ тоже готовъ былъ соорудить костры, фейерверки, тріумфальныя арки и т. д., еслибы предоставить ему свободу дѣйствія. Послѣ многихъ споровъ и стычекъ, непрактическая чета, признавъ себя разбитой на всѣхъ пунктахъ, ретировалась съ длинными лицами, что, впрочемъ, показалось остальнымъ не совсѣмъ искреннимъ, такъ какъ вскорѣ послышались взрывы дружнаго хохота мнимо-побѣжденныхъ. Необыкновенно теплая погода, наступившая передъ самыми праздниками, подарила публику великолѣпнѣйшимъ рождественскимъ днемъ. Анна „чувствовала всѣми косточками, что праздникъ будетъ необыкновенно удачный“, и зарекомендовала себя настоящей пророчицей, такъ какъ, въ самомъ дѣлѣ, всѣ обстоятельства счастливо сложились къ торжественному дню. Началось съ того, что было получено извѣстіе отъ мистера Марча, что онъ скоро пріѣдетъ; затѣмъ Бетси чувствовала себя особенно хорошо въ это утро; её закутали въ мягкое, пунцовое одѣяло, подарокъ матери — и съ торжествомъ поднесли къ окну, для того, чтобы она могла полюбоваться приношеніемъ Джо и Лори: „неукротимые“ постарались на славу, чтобы оправдать свое прозвище: они, подобно эльфамъ, проработали всю ночь и устроили комическій сюрпризъ. Въ саду стояла стройная снѣжная дѣва, увѣнчанная остролистникомъ, въ одной рукѣ она держала корзинку съ цвѣтами и плодами, въ другой — большой свертокъ нотъ; на ея ледяномъ плечѣ сидѣлъ пестрый арлекинъ, а изъ устъ ея струилась полоса красной бумаги, съ рождественской пѣсней:

&lt;center&gt;ПѢСНЬ ЮНГФРАУ.&lt;/center&gt;

Привѣтъ тебѣ, малюткѣ нашей!

Живи, не вѣдая заботъ!

И пусть здоровья полной чашей

Тебѣ день праздника несётъ!

Вотъ пчелкѣ нашей: фрукты — кушать,

Для носа — Флоры ей дары

Здѣсь ноты — музыку ей слушать

И арлекинъ ей для игры.

А тутъ портретъ, съ Жанетты снятый,

Его Рафаэль нашъ второй,

Усердьемъ искреннимъ объятый

Старался сдѣлать какъ живой.

Прими кусокъ сей ленты красной,

Кушакъ парадный для Кисъ-кисъ

И тортъ — издѣлье Мегъ прекрасной,

Полу-Монбланъ и полу-рисъ.

Меня изъ снѣжныхъ глыбь сложили

Джо съ Лори забавлять тебя,

И Дѣвѣ-Горъ въ уста вложили

Всѣ поздравленія за себя.

Какъ смѣялась Бетси, увидя все это! какъ проворно бѣгалъ Лори взадъ и впередъ, принося всѣ подарки, и какія уморительныя рѣчи говорила Джо, преподнося ихъ!

— Я дотого полна счастья, что еслибы еще папа былъ здѣсь, то у меня-бы не нашлось мѣста ни для одной лишней капельки, сказала Бетси, вздыхая даже отъ удовольствія, пока Джо относила ее въ классную, чтобъ она отдохнула тамъ отъ волненія и освѣжилась одною изъ тѣхъ чудесныхъ виноградныхъ кистей, которыя поднесла ей „Юнгфрау“.

— И я также! отвѣчала ей Джо, похлопывая по карману, въ которомъ покоилась давно-желанные „Ундина“ и „Синтрамъ“.

— А я и подавно! отозвалась Эмми, разсматривая гравюру „Мадонны съ младенцемъ“, которую мать подарила ей въ хорошенькой рамкѣ.

— Конечно, и я тоже! закричала Мегги, оправляя серебристыя складки своего перваго шелковаго платья, такъ какъ мистеръ Лоренцъ настоялъ на этомъ подаркѣ.

— А мнѣ-то какъ же не быть счастливой, сказала миссисъ Марчъ съ благодарностью, перенося взоръ съ письма мужа на улыбающееся личико Бетси, и проводя рукой по брошкѣ, состоящей изъ медальона съ сѣдыми золотыми, каштановыми и темно-русыыи волосами, которою дѣвочки только-что закололи ея воротничекъ.

Въ этомъ будничномъ мірѣ время отъ времени случаются чудесныя вещи, точно въ сказкахъ, и это не малое утѣшеніе. Какъ разъ черезъ полчаса, послѣ того какъ было заявлено всѣми, что остается мѣсто развѣ только еще для одной капельки счастья, эта послѣдняя благодатная капля упала имъ, какъ говорится, съ неба. Лори отворилъ дверь гостиной и тихохонько просунулъ туда свою голову. Появленіе его подѣйствовало такъ же, какъ если бы онъ продѣлалъ какое-нибудь антраша или издалъ воинственный крикъ индѣйцевъ; лицо его выражало такое подавленное волненіе, а голосъ звучалъ такой предательской радостью, когда онъ сказалъ страннымъ, задыхающимся голосомъ: „вотъ еще Рождественскій подарокъ для семейства Марчъ“, что всѣ вскочили разомъ.

Прежде чѣмъ слова эти замерли, онъ скрылся куда-то и на его мѣстѣ появился высокій мужчина, окутанный до самыхъ глазъ и поддерживаемый другимъ тоже высокимъ мужчиной, который силился сказать что-то, но не могъ ничего выговорить. Конечно, произошло всеобщее смятеніе и на нѣсколько минутъ, повидимому, всѣ потеряли головы, произошли самыя странныя вещи и никто не произнесъ ни слова. Мистеръ Марчъ исчезъ, въ объятіяхъ жены и трехъ паръ дѣтскихъ рукъ; Джо чуть-чуть не осрамилась, едва не упавъ въ обморокъ, такъ что Лори пришлось отпаивать ее водой, въ кладовой, куда она убѣжала; Мистеръ Врукъ поцѣловалъ Мегги, — совершенно нечаянно, какъ онъ объяснилъ нѣсколько безсвязно потомъ, а Эмми, преисполненная достоинства Эмми, полетѣла черезъ табуретъ, и не думая подниматься на ноги обнимала и обливала слезами сапоги отца, самымъ трогательнымъ образомъ. Миссисъ Марчъ опомнилась первая и протянула руку, съ увѣщаніемъ: „тише! подумайте о Бетси!“

Но было уже поздно; дверь классной распахнулась, красное одѣяльце показалось на порогѣ — (радость придала силы ея слабымъ ногамъ) и Бетси бросилась прямо въ объятія отца. Все равно, что бы ни случилось потомъ, но тутъ сердца всѣхъ переполнились, и вся горечь прошедшаго унеслась, оставивъ только прелесть настоящаго. Хотя оно было и не поэтично, но веселый хохотъ возвратилъ всѣхъ къ дѣйствительности, когда увидили, что Анна стояла за дверью, рыдая и: дъ жирной индѣйкой, которую она забыла высадить изъ печки, убѣгая въ-попыхахъ изъ кухни. Когда смѣхъ утихъ, миссисъ Марчъ принялась благодарить мистера Брука за его дружескія заботы объ ея мужѣ, причемъ мистеръ Брукъ внезапно вспомнилъ, что мистеру Марчу требуется отдыхъ и захвативъ Лори, поспѣшилъ удалиться. Тогда обоихъ больныхъ пригласили отдохнуть, что они и исполнили, усаживаясь вдвоемъ въ большомъ креслѣ и принимаясь дѣятельно разговаривать.

Мистеръ Марчъ разсказалъ, какъ ему хотѣлось сдѣлать имъ сюрпризъ и какъ, когда настала хорошая погода, докторъ позволилъ ему воспользоваться этимъ; потомъ говорилъ о томъ, до чего заботливъ былъ Брукъ и какой онъ вообще превосходный молодой человѣкъ. Тутъ мистеръ Марчъ остановился на минутку, и, взглянувъ на Мегги, усиленно разгребавшую угли въ каминѣ, посмотрѣлъ на жену, съ вопросительнымъ движеніемъ бровей, — вы можете проставить себѣ какимъ, — на что миссисъ Марчъ ласково кивнула головой и спросила, очень торопливо, не желаетъ-ли онъ чего-нибудь скушать.

Джо видѣла все это и поняла взглядъ; она нахмурившись отправилась за виномъ и супомъ, и, хлопнувъ дверью: проворчала себѣ подъ носъ,, я ненавижу превосходныхъ молодыхъ людей съ карими глазами!»

Никогда не бывало такого веселаго рождественскаго обѣда, какой былъ у нихъ въ этотъ день. Индѣйка оказалась просто царскимъ кушаньемъ, когда Анна подала ее нафаршированною и разукрашенною разными снадобьями. Пломъ-пуддингъ просто таялъ во рту, а желе было такое, что Эмми накинулась nà него, какъ муха на банку съ медомъ. Все вышло отлично, «просто на диво» какъ выразилась Анна, потому что — «я ужъ такъ была взволнована, матушка, что просто какимъ-то чудомъ не зажарила пуддинга, мѣсто индѣйки, не нафарширокала индѣйку изюмомъ, и не положила ее вариться въ салфеткѣ замѣсто него!»

Мистеръ Лоренцъ съ внукомъ обѣдали у нихъ, также какъ и мистеръ Брукъ, на котораго Джо бросала мрачные взгляды, къ безконечному удовольствію Лори. У верхняго конца стола стояли рядомъ два кресла, въ которыхъ сидѣли Бетси и ея отецъ, скромно довольствуясь, на общемъ пиру, цыпленкомъ и нѣсколькими фруктами. Всѣ провозглашали тосты, разсказывали цѣлыя исторіи и пѣли, чтобы тряхнуть стариной, какъ говорятъ старики, и вообще очень веселились. Предполагалась даже прогулка въ саняхъ, но дѣвочки не захотѣли оставить отца, такъ что гости ушли рано, и когда стемнѣло, счастливое семейство собралось вокругъ огня.

— Ровно годъ тому назадъ мы ныли о скучномъ Рождествѣ, котораго ожидали. Помните? спросила Джо, прерывая короткую паузу, которая послѣдовала за длиннымъ разговоромъ объ различныхъ предметахъ.

— Въ общемъ — пріятны! годъ! сказала Мегги, улыбаясь на огонь, и мысленно поздравляя себя съ тѣмъ, что обошлась съ мистеромъ Брукомъ съ подобающимъ достоинствомъ.

— А мнѣ кажется, что онъ былъ довольно тяжелый. замѣтила Эмми, слѣдя задумчивыми глазами за отблескомъ свѣта на своемъ кольцѣ.

— Я рада, что онъ прошелъ, и что ты опять съ нами, прошептала Бетси, сидѣвшая на колѣняхъ у отца.

— Не легкій таки путь для васъ пришлось перейти. мои маленькія странницы, особенно въ концѣ. Но вы перенесли все молодцами и мнѣ кажется, что всѣ наши испытанія скоро минуютъ, сказалъ мистеръ Марчъ, смотря съ отеческимъ удовольствіемъ на четыре молодыя личика, собравшіяся вокругъ него.

— Какъ ты узналъ? развѣ мама говорила тебѣ? спросила Джо.

— Немножко, но слухомъ земля полнится, и, кромѣ того, сегодня я сдѣлалъ нѣсколько открытій.

— Скажи намъ, какія! закричала Мегги, сидѣвшая подлѣ него.

— А вотъ первое! и взявши ея руку, которая лежала на ручкѣ его кресла, онъ показалъ на исколотый второй палецъ, на знакъ обжога на верхней части руки и три или четыре жесткія мѣстечка на ладони. Я помню время, когда эти ручки были очень бѣлы и мягки, и тогда ты заботилась главное о сохраненіи ихъ. Онѣ были очень красивы, но теперь мнѣ кажутся еще лучше, такъ какъ я читаю цѣлую повѣсть въ этихъ краснорѣчивыхъ изъянахъ. Ты пожертвовала своимъ тщеславіемъ; эта загрубѣлая ладонь за. служиваетъ нѣчто получше пластыря; и я увѣренъ что работа, сшитая этими исколотыми пальчиками, пойдетъ въ прокъ, судя потому, сколько доброй воли ты потратила на стежки. «Мегги, моя милая; я цѣню женскія качества, способствующія семейному счастію, гораздо болѣе, чѣмъ бѣлыя ручки и всякія модныя совершенства; я горжусь тѣмъ, что могу пожать эту хорошую, трудовую руку, и надѣюсь, что еще не скоро попросятъ меня отдать её. Если Мегги когда-либо нуждалась въ наградѣ за часы терпѣливаго труда, теперь она вполнѣ получила её въ сердечномъ пожатіи отцовской руки и въ его одобрительной улыбкѣ.

— Ну, а что-же ты скажешь про Джо? пожалуйста, скажи что-нибудь хорошее, потому что она такъ старалась и была такъ добра, такъ добра ко мнѣ, сказала Ветси на ухо отцу. Онъ засмѣялся, и посмотрѣлъ на высокую дѣвочку, которая сидѣла противъ него съ необыкновенно мягкимъ выраженіемъ на своемъ смугломъ личикѣ.

— Несмотря на кудрявый хохолъ, я не вижу здѣсь болѣе сына Джо, котораго оставилъ годъ тому назадъ, сказалъ мистеръ Марчъ. Я вижу молодую дѣвушку, которая исправно застегиваетѣсвой воротничекъ, зашнуровываетъ ботинки, какъ слѣдуетъ; не свиститъ, не бранится и не валяется по ковру, какъ въ былое время. Ея лицо хотя теперь худо и блѣдно, вѣроятно отъ заботъ и волненій послѣдняго времени, но мнѣ пріятно смотрѣть на него, потому что она сдѣлалась ласковѣе, а голосъ ея сталъ мягче; она не носится болѣе какъ вихрь, а двигается спокойно и заботится объ одной маленькой особѣ совсѣмъ по-матерински, что радуетъ меня Мнѣ даже недостаетъ моей дикой дѣвочки; но если, вмѣсто нея, у меня будетъ серьёзная, полезная и сердечная женщина, я буду совсѣмъ доволенъ. Не знаю ужъ, стрижка что-ли смягчила нашу черную овечку, но знаю хорошо, что во всемъ Вашингтонѣ я не нашелъ ничего достаточно хорошаго, чтобы купить на тѣ двадцать-пять долларовъ, которые прислала мнѣ моя милая дочка.

Блестящіе глаза Джо какъ-бы потускнѣли на минуту, а ея худенькое личико порозовѣло при свѣтѣ огня, пока она принимала похвалу отца, сознавая, что заслужила часть ея.

— Ну, теперь Бетси, сказала Эмми, ожидая своей очереди съ нетерпѣніемъ, но готовая ждать.

— О ней можно-бы сказать многое, да боюсь я скажешь лишнее, а она еще убѣжитъ, хотя она не такъ уже застѣнчива, какъ была, началъ отецъ весело; но вспомнивъ, что едва-было не потерялъ ее, онъ крѣпко прижалъ ее къ себѣ и, прижимаясь щекой къ ея щекѣ, нѣжно произнесъ:

— Я сохранилъ тебя невредимой, моя Бетси, и сохраню впредь такою-же, если Богу угодно.

Послѣ минутнаго молчанія, онъ посмотрѣлъ на Эмми, которая сидѣла у его ногъ, и гладя, ея блестящіе волосы, сказалъ:

— Я замѣтилъ, что Эмми взяла ножку отъ индѣйки за обѣдомъ, бѣгала весь день по порученіямъ мамы, вечеромъ уступила мѣсто Мегги, и услуживала всѣмъ терпѣливо и весело. Я вижу также, что она не надоѣдаетъ, не вертится передъ зеркаломъ, и даже не упоминаетъ объ очень хорошенькомъ кольцѣ, которое носитъ; изъ этого всего я заключаю, что она научилась думать больше о другихъ и меньше о себѣ, и рѣшилась постараться сформировать свой характеръ такъ-же заботливо, какъ формуетъ свои маленькія глиняныя фигурки. Я радъ этому и хотя я бы очень гордился граціозной статуей ея работы, но буду еще болѣе гордиться любящей дочерью, умѣющей украшать жизнь себѣ и другимъ.

— О чемъ ты думаешь, Бетси? спросила Джо, когда Эмми поблагодарила отца и разсказала исторію кольца.

— Сегодня я прочла въ „Странствованіи Пилигрима“, какъ, послѣ многихъ бѣдствій, Христіанъ и Надежда пришли къ прекрасному зеленому лугу, на которомъ лиліи цвѣли круглый годъ, и весело отдохнули, какъ мы теперь, — прежде чѣмъ идти далѣе къ цѣли своего странствія, отвѣчала Бетси, и, соскользнувъ съ колѣнъ отца, она тихо направилась къ фортепьяно, прибавивъ:

— Теперь какъ разъ время пѣнія, я хочу быть на своемъ старомъ мѣстѣ. Я попробую спѣть пѣсню мальчика-пастуха, которую слышали странники. Я положила ее на музыку для папы, такъ какъ онъ любитъ стихи.

И затѣмъ, усѣвшись за любимое свое маленькое піанино, Бетси мягко ударила по клавишамъ и, аккомпанируя себѣ, запѣла тѣмъ сладкимъ голоскомъ, котораго они не надѣялись болѣе слышать, наивный гимнъ, который ей казался необыкновенно подходящимъ къ случаю:

Смиренный духомъ не падетъ,

Онъ гордости не знаетъ,

Отъ заблужденій онъ уйдетъ —

Самъ Богъ его спасаетъ.

Доволенъ я своей судьбой,

Мирюсь со всякой долей.

О Боже! будь всегда надъ мной

Твоя святая воля.

Избытокъ благъ тяжелъ для тѣхъ,

Кто ищетъ совершенства;

И лучше меньше ''здѣсь'' утѣхъ,

А ''тамъ'' — вѣка блаженства!

=== Глава XXIII. &lt;br&gt;Тетушка Марчъ разрѣшаетъ вопросъ. ===
Какъ пчелы роятся вокругъ своей царицы, такъ и мать съ дочерьми увивались вокругъ мистера Марча на другой день, пренебрегая всѣмъ прочимъ, чтобы смотрѣть, слушать и служить пріѣзжему больному, который такимъ образомъ подвергался опасности задохнуться отъ ласкъ. Казалось, нечего было желать для довершенія ихъ благополучія, когда онъ покойно сидѣлъ въ большомъ креслѣ около дивана, на которомъ полу-лежала Бетси, окруженный остальными членами семьи, а Анна время отъ времени просовывала голову въ дверь „чтобы взглянуть на него, на голубчика“. Но чего-то недоставало, и старшіе чувствовали это, хотя никто не признавался. Мистеръ и миссисъ Марчъ обмѣнивались безпокойными взглядами, слѣдуя глазами за Мегги. На Джо находили внезапные припадки мрачности, и разъ её застали показывающую кулакъ зонтику мистера Брука, забытому въ углу прихожей; Мегги была разсѣянна, застѣнчива и молчалива, вздрагивала, когда раздавался звонокъ, и краснѣла, когда упоминали имя Джона; Эмми находила, что „всѣ какъ будто ждутъ чего-то, и не могутъ успокоиться, что очень странно, такъ какъ папа дома“, а Бетси невинно недоумѣвала, отчего сосѣди не толкутся тутъ, какъ обыкновенно.

Послѣ полудня Лори прошелъ мимо, и, увидѣвъ Мегги у окошка, почувствовалъ, повидимому, внезапный приливъ мелодраматическаго вдохновенія, такъ какъ тутъ-же, на снѣгу, преклонилъ колѣна, принялся колотить себя въ грудь и теребить себя за волосы, и съ умоляющимъ видомъ сжалъ руки, какъ бы упрашивая о какой-нибудь милости; а когда Мегги просила его перестать и уйти, онъ плачевно отеръ платкомъ воображаемыя слезы и, шатаясь, какъ-бы въ глубокомъ отчаяніи, скрылся за угломъ.

— Что ему вздумалось еще — этому гусю? сказала Мегги, смѣясь, съ притворнымъ равнодушіемъ.

— Онъ изображаетъ будущія дѣйствія твоего Джона. Трогательно, неправда-ли? отвѣчала Джо сердито.

— Не называй его моимъ Джономъ, это совершенно невѣрно и некстати, но голосъ Мегги замедлился на этихъ словахъ, какъ будто-бы они пріятно звучали для нея. Пожалуйста, не дразни меня, Джо; вѣдь я тебѣ говорила, что не очень забочусь о немъ, и нечего объ этомъ говорить; будемъ лучше друзьями и вообще пусть все идетъ по-прежнему.

— Этого ужъ не вернешь, потому что многое было сказано, и шалость Лори совсѣмъ испортила тебя для меня. Я это вижу, и мама также; ты совсѣмъ не похожа на то, что была прежде, а отъ меня такъ совсѣмъ отдалилась. Я вовсе не намѣрена тебя дразнить и перенесу все мужественно, но мнѣ-бы хотѣлось, чтобы все было уже рѣшено. Я терпѣть не могу ожиданія, такъ что если ты намѣрена когда-нибудь сдѣлать это, то поторопись и покончи поскорѣе, сказала Джо печально.

— Я не могу ничего сказать или сдѣлать, пока онъ самъ не заговоритъ, а онъ не станетъ, потому что папа находитъ, что я еще слишкомъ молода, начала Мегги, наклонившись надъ своей работой съ маленькой улыбкой, которая давала ясно понять, что она не вполнѣ соглашалась съ мнѣніемъ отца, относительно этого пункта.

— А если-бы онъ заговорилъ, ты-бы навѣрное не знала, что ему отвѣтить, принялась-бы плакать и краснѣть или позволила-бы ему распоряжаться, вмѣсто того, чтобы сказать хорошее, рѣшительное ''„нѣтъ“.''

— Я вовсе не такъ наивна и слабохарактерна, какъ ты думаешь. Я отлично знаю, чтобы я отвѣчала, потому что я уже заранѣе сообразила все, что бы онъ. не засталъ меня врасплохъ; никто не знаетъ, что можетъ случиться, а я хотѣла быть приготовленной ко всему.

Джо не могла удержаться отъ улыбки при видѣ значительнаго выраженія, которое невольно приняла Мегги, и которое пристало къ ней не менѣе яркаго румянца заигравшаго на ея щекахъ.

— Тебѣ будетъ непріятно сказать мнѣ то, что ты отвѣтишь? спросила Джо, съ нѣкоторымъ уваженіемъ.

— Нисколько; тебѣ уже шестнадцать лѣтъ, ты достаточно велика, чтобы быть моей повѣренной, и со временемъ моя опытность, можетъ быть, пригодится тебѣ въ твоихъ собственныхъ, подобныхъ дѣлахъ.

— Я вовсе не намѣрена заниматься этимъ; довольно забавно смотрѣть, какъ другіе влюбляются, но я бы чувствовала себя настоящей дурой, еслибы со мной случилось тоже, сказала Джо, начинавшая безпокоиться при одной мысли объ этомъ.

— Я думаю, что нѣтъ, еслибы ты кого-нибудь сильно любила и онъ бы любилъ тебя. Мегги говорила какъ будто про себя, и взглянула въ окно на аллею, гдѣ часто видала влюбленныхъ, гулявшихъ въ лѣтнія сумерки.

— Ты хотѣла сказать мнѣ, что ты отвѣтишь этому человѣку, сказала Джо, рѣзко прерывая задумчивость сестры.

— О, я просто скажу, совершенно спокойно и рѣшительно: благодарю васъ, мистеръ Брукъ, вы очень добры, но я совершенно согласна съ папой, что я еще слишкомъ молода, чтобы принимать какое-либо обязательство, такъ что прошу васъ не говорить ничего болѣе объ этомъ, и будемте попрежнему друзьями.

— Гмъ! Это довольно рѣзко и холодно. Не думаю, чтобы ты когда-нибудь сказала это, и знаю очень хорошо, что онъ не удовольствуется этимъ, если ты такъ скажешь. А если онъ вздумаетъ дѣйствовать на манеръ отверженныхъ любовниковъ, что въ романахъ, тогда ты скоро уступишь, чтобы не разогорчить его.

— Вотъ ужъ нѣтъ! Я скажу ему, что я твердо рѣшилась и съ достоинствомъ выйду изъ комнаты.

Во время этихъ словъ Мегги встала, и только что было собралась прорепетировать свой „выходъ съ достоинствомъ“, какъ въ передней раздались шаги, заставившіе ее опуститься на свой стулъ, причемъ она принялась шить, какъ будто-бы ея жизнь зависѣла именно отъ окончанія этого шва, въ данный промежутокъ времени. При этой внезапной перемѣнѣ, Джо заглушила взрывъ хохота и затѣмъ, когда нѣкто скромно постучался, она отворила дверь съ нахмуреннымъ видомъ, не предвѣщавшимъ о-обеннаго гостепріимства.

— Съ добрымъ утромъ, я пришелъ за моимъ зонтикомъ, т.-е. собственно затѣмъ, чтобы узнать, какъ чувствуетъ себя сегодня вашъ отецъ, сказалъ мистеръ Брукъ, немножко сконфузившись и перебѣгая глазами съ одного краснорѣчиваго личика на другое.

— Ему совсѣмъ хорошо на вѣшалкѣ, я сейчасъ вамъ принесу его и скажу, что вы здѣсь, ''и'', достаточно перемѣшавъ, въ своемъ отвѣтѣ, отца съ зонтикомъ, Джо ускользнула изъ комнаты, чтобы доставить случай Мегги сказать свою рѣчь и пустить въ ходъ свое достоинство. Но какъ только она удалилась, Мегги начала пятиться къ двери, пробормотавъ: мамѣ будетъ пріятно видѣть васъ, садитесь, пожалуйста, я сейчасъ позову её.

— Не уходите: развѣ вы боитесь меня, Маргарита? при этомъ мистеръ Брукъ казался такимъ огорченнымъ, что Мегги усомнилась, ужъ не сдѣлала-ли она чего-нибудь очень рѣзкаго. Она вся покраснѣла вплоть до маленькихъ завитковъ на лбу, потому что онъ никогда еще не называлъ её Маргаритой, и она очень удивилась тому, какъ казалось естественнымъ и и пріятнымъ слышать свое имя отъ него. Желая казаться непринужденной и дружественной, она довѣрчиво протянула руку и сказала съ благодарностью:

— Какъ могу я бояться васъ, когда вы были такъ добры къ папѣ? Я хотѣла бы только отблагодарить васъ за это?

— Сказать вамъ, какъ вы можете это сдѣлать? спросилъ мистеръ Брукъ, удерживая маленькую ручку въ своихъ крупныхъ рукахъ, и смотря сверху внизъ на Мегги съ такой любовью въ своихъ карихъ глазахъ, что сердечко ея забилось, и она одновременно почувствовала стремленіе убѣжать и остаться тутъ, слушать его.

— О нѣтъ, пожалуйста! лучше не надо, — сказала она, стараясь высвободить свою руку, и дѣйствительно испуганная, несмотря на свое отрицаніе.

— Я не буду огорчать васъ; мнѣ только хотѣлось бы знать, не нравлюсь-ли я вамъ хоть немножко, Мегги; вѣдь я такъ люблю васъ, дорогая, прибавилъ мистеръ Брукъ нѣжно.

Теперь было самое время для спокойной и приличной рѣчи, но Мегги и не подумала произнести ея, она позабыла всѣ слова, опустила головку и отвѣчала только: „я не знаю“, и притомъ такъ тихо, что Джонъ долженъ былъ нагнуться, чтобы уловить глупенькій отвѣтъ. Повидимому онъ нашелъ, что стоило нагибаться, потому что улыбнулся самому себѣ, какъ бы вполнѣ удовлетворенный, съ благодарностью пожалъ пухлую ручку и сказалъ самымъ убѣдительнымъ тономъ:

— Не попробуете-ли вы убѣдиться въ этомъ? мнѣ такъ надо было бы знать это, потому что я не могу хорошенько приняться за работу, пока не узнаю, дождусьли своей награды подъ конецъ».

— Я слишкомъ молода, пробормотала Мегги, удивляясь тому, отчего она такъ дрожала, хотя все это было скорѣе пріятно.

— Я буду ждать; а вы между тѣмъ могли-бы научиться любить меня. Развѣ это такъ трудно, дорогая моя?

— Совсѣмъ не трудно, если бы я хотѣла.

— Пожалуйста, Мегги. Я очень люблю учить, а это легче, чѣмъ нѣмецкій языкъ, перебилъ Джонъ, завладѣвая и другой рукой ея. такъ что не представлялось болѣе возможности закрыть лицо, когда онъ нагнулся, чтобы взглянуть на нее. Онъ говорилъ, какъ и слѣдовало, умоляющимъ тономъ, но, бросивъ на него застѣнчивый взглядъ, Мегги увидала, что въ глазахъ его было столько-же радости, сколько нѣжности, и что онъ улыбался довольной улыбкой человѣка, не сомнѣвающагося въ успѣхѣ. Это укололо ее! легкомысленные уроки кокетства, преподанные ей стараніями Анни Моффатъ, пришли ей въ голову, и властолюбіе, дремлющее въ груди даже самыхъ лучшихъ маленькихъ женщинъ, внезапно пробудилось и овладѣло ею. Она почувствовала себя возбужденной и какой-то странной, и не зная, что еще предпринять, повиновалась капризному внутреннему движенію, и, высвободивъ руки, запальчиво проговорила.

— Я не хочу; пожалуйста, уходите и оставьте меня въ покоѣ! Бѣдный мистеръ Брукъ имѣлъ такой видъ, какъ будто-бы, его прекрасный воздушный 3àмокъ обрушился прямо ему на голову, такъ какъ онъ никогда не видывалъ Мегги въ такомъ расположеніи духа, и это его совсѣмъ озадачило.

— Вы въ самомъ дѣлѣ такъ думаете? спросилъ онъ съ безпокойствомъ, провожая её глазами.

— Да, именно; я не желаю, чтобы ко мнѣ приставали съ такими вещами. Папа сказалъ, что это не годится: еще слишкомъ рано для меня, и лучше ужъ совсѣмъ не надо.

— Могу-ли я надѣяться, что вы перемѣните свое мнѣніе со временемъ? Я буду ждать, и не буду ничего говорить, пока не пройдетъ много, много времени. Не играйте мной, Мегги, я не ожидалъ этого отъ васъ.

— А вы совсѣмъ не думайте обо мнѣ. Это будетъ гораздо лучше, сказала Мегги, ощущая злорадное удовольствіе при испытаніи терпѣнія своего возлюбленнаго и своей собственной власти.

Онъ стоялъ серьёзный и блѣдный, и положительно походилъ на героевъ романовъ, которыми она такъ восхищалась; но онъ и не думалъ хвататься за голову и бросаться по комнатѣ, какъ они; онъ просто стоялъ и смотрѣлъ на нее такъ печально и нѣжно, что сердце ея смягчилось вопреки ея волѣ. Не берусь рѣшать, что могло произойти изъ всего этого, если бы тетушка Марчъ не вошла прихрамывая, въ самую интересную минуту.

Старая лэди не могла удержаться отъ желанія увидать племянника; прогуливаясь, она встрѣтила Лори, и, узнавъ отъ него о пріѣздѣ мистера Марча, прямо отправилась навѣстить его. Все семейство было занято въ отдаленной части дома, и она вошла тихонько, надѣясь застать ихъ врасплохъ. И сюрпризъ ей такъ удался относительно двухъ изъ нихъ, что Мегги отскочила, какъ будто бы увидала привидѣніе, а мистеръ Брукъ скрылся внезапно въ классную.

— Господи помилуй! что это все значитъ? воскликнула старая лэди, постукивая своимъ костылемъ, и перебѣгая глазами съ блѣднаго молодого джентльмэна на пунцовую юную лэди.

— Это папинъ другъ. Я такъ удивилась, увидавъ васъ! пробормотала Мегги, чувствуя, что не миновать ей нравоученія.

— Оно и видно, возразила тётя Марчъ, усаживаясь. Но, что такое могъ сказать тебѣ папинъ другъ, чтобы ты раскраснѣлась, какъ піонъ? Тутъ что-то происходитъ неладное, и я непремѣнно хочу знать, въ чемъ дѣло, и опять пристукнула костылемъ.

— Мы просто разговаривали; мистеръ Брукъ пришелъ за своимъ зонтикомъ, начала Мегги, желая въ душѣ, чтобы мистеръ Брукъ и зонтикъ были въ безопасности внѣ дома.

— Брукъ? учитель этого мальчика? А, теперь понимаю. Я все знаю объ этомъ. Джо напала на невѣроятное порученіе читая мнѣ одно письмо твоего папаши, и я заставила её разсказать мнѣ все. Надѣюсь, что ты и не подумала принять его предложеніе? воскликнула тётя Марчъ съ негодующимъ видомъ.

— Тише! онъ услышитъ. Не позвать-ли мнѣ маму? сказала Мегги, съ большой тревогой.

— Не теперь. Я имѣю сказать тебѣ нѣчто, и ужъ хочу высказать заразъ все, что у меня на душѣ. Скажи-ка мнѣ, не собираешься-ли ты выходить за этого Кука? Если ты это сдѣлать, то не видать тебѣ ни одного пенни изъ моихъ денегъ. Помни это и будь умницей, сказала старая лэди убѣдительно.

Надо сказать, что тётя Марчъ въ совершенствѣ обладала способностью возбуждать духъ противорѣчія въ самыхъ кроткихъ людяхъ, и наслаждалась этимъ. Въ каждомъ изъ насъ есть немножко упрямства, особенно когда мы молоды и влюблены. Еслибы тётя Марчъ вздумала упрашивать Мегги принять предложеніе Джона Брука, то та вѣроятно-бы объявила, что не хочетъ и думать объ этомъ; но такъ какъ ей положительно приказывали не любить его, она немедленно рѣшила въ душѣ, что — будетъ. Склонность, какъ и упрямство, возбуждаетъ рѣшимость, а будучи и безъ того возбуждена Мегги съ необычайной твердостью отразила нападеніе старой лэди.

— Я выйду за кого хочу, тётя Марчъ, и вы можете оставлять свои деньги, кому вамъ вздумается, сказала она, рѣшительно покачавъ головою.

— Скажите пожалуйста! Такъ-то вы принимаете мои совѣты, миссъ? Ты раскаешься со временемъ, когда отвѣдаешь любви въ хижинѣ, да узнаешь, какова она.

— Не будетъ хуже, чѣмъ многимъ въ богатыхъ домахъ, возразила Мегги.

Тетушка Марчъ надѣла очки и посмотрѣла на дѣвушку, — такъ какъ она не видывала ее еще никогда такой смѣлой. Да и Мегги сама едва узнавала себя, она чувствовала себя такой храброй и самостоятельной, такъ рада была защищать Джона и стоять за свое право любить его, какъ хочетъ. Тётя Марчъ увидала, что не такъ принялась за дѣло, и помолчавъ немножно, напала съ свѣжими силами съ другой стороны и заговорила, какъ могла вкрадчивѣе:

Ну, Мегги, милая моя, будь-же благоразумна и прими мой совѣтъ. Я желаю тебѣ добра, и вовсебы мнѣ не хотѣлось, чтобы ты испортила себѣ всю жизнь, сдѣлавши ошибку при самомъ началѣ. Тебѣ надо выдти замужъ, получше и помогать семейству; твой долгъ составить богатую партію; тебѣ слѣдуетъ внушать это.

— Папа и мама не думаютъ этого; они любятъ Джона, хотя онъ и бѣденъ.

— У твоихъ папаши съ мамашей не больше житейской мудрости, чѣмъ у двухъ младенцевъ.

— Я очень рада этому! съ энергіей воскликнула Мегги.

Тётя Марчъ пропустила ея восклицаніе мимо ушей и невозмутимо продолжала свою проповѣдь.

— Вѣдь этотъ Рукъ бѣденъ, и у него нѣтъ, кажется, никого богатаго въ роднѣ.

— Но, у него много искреннихъ друзей.

— Друзьями ты не проживешь; попробуй-ка, такъ и увидишь, какъ они скоро охладѣваютъ. А есть у него какое-нибудь опредѣленное положеніе?

— Нѣтъ еще, мистеръ Лоренцъ намѣренъ помочь ему въ этомъ.

— Ну, этого не надолго хватитъ. Джемсъ Лоренцъ прижимистый старикъ и отъ него не много дождешься. Итакъ, ты намѣрена выходить за человѣка, не имѣющаго ни денегъ, ни положенія, ни должности, и продолжать работать еще больше, чѣмъ теперь; ты могла-бы провести въ довольствѣ всю свою жизнь, если послушаешься меня и найдешь партію получше? Я считала тебя умнѣе, Мегги.

— Я не найду никого лучше, если соглашусь ждать цѣлую полъ-жизни! Джонъ добръ и уменъ, у него пропасть талантовъ; онъ готовъ трудиться и увѣренъ въ томъ, что пойдетъ въ гору — онъ такой смѣлый и энергичный! Всѣ его любятъ и уважаютъ, и я горжусь мыслью, что онъ любитъ меня, несмотря на то, что я такъ бѣдна, молода и такая глупенькая, сказала Мегги, которая была лучше, чѣмъ когда-нибудь въ своемъ гордомъ порывѣ.

— Онъ знаетъ, что у тебя есть богатые родные, вотъ и весь секретъ его любви, какъ я подозрѣваю.

— Тётя Марчъ, какъ вы смѣете говорить такія вещи? Джонъ выше такой подлости, и я не останусь ни одной минуты съ вами, если вы будете говорить такъ, вскричала Мегги съ негодованіемъ, забывая все, кромѣ несправедливости подозрѣній старой лэди. Мой Джонъ не женится изъ-за денегъ, какъ и я. Мы хотимъ трудиться и намѣрены ждать. Я не боюсь бѣдности, такъ какъ я была счастлива до сихъ поръ безъ богатства, и къ тому-же я готова на все, лишьбы быть вмѣстѣ съ нимъ; онъ любитъ меня, и я.

Мегги остановилась, внезапно припомнивъ, что она и не думала рѣшаться на все это, что только-что прогнала «своего Джона», и что онъ, можетъ быть, подслушиваетъ ея несообразныя рѣчи. Тетушка Марчъ сильно разсердилась, потому что она всѣмъ сердцемъ желала, чтобы ея хорошенькая племянница составила блестящую партію, и въ счастливомъ молодомъ личикѣ дѣвушки было что-то такое, что вмѣстѣ огорчало и раздражало одинокую старуху.

— Хорошо; я умываю руки въ этомъ дѣлѣ! Ты своевольное дитя, и черезъ эту глупость потеряла гораздо болѣе, чѣмъ думаешь. Нѣтъ, я не останусь здѣсь долѣе, я разочаровалась въ тебѣ, и не въ состояніи видѣть твоего папашу теперь. Не жди отъ меня ничего, когда выйдешь замужъ; пускай о тебѣ заботятся друзья твоего мистера Бука. Я покончила съ тобой разъ навсегда.

И захлопнувъ дверью передъ носомъ Мегги, тетушка Марчъ удалилась въ величайшемъ негодованіи. Казалось, что она унесла съ собой всю храбрость дѣвушки; оставшись одна, бѣдняжка съ минуту простояла въ нерѣшимости, не зная плакать ей или смѣяться. Прежде чѣмъ она успѣла рѣшиться на что-нибудь, её внезапно обнялъ мистеръ Брукъ, выговорившій однимъ духомъ: «я не могъ не слышать, Мегги. Благодарю васъ за защиту, а тётю Марчъ за то, что она доказала, что вы любите меня немножко.»

— Я сама не знала этого, пока она не начала бранить васъ, начала Мегги.

— Значитъ, мнѣ не надо уходить, я могу остаться и быть счастливымъ, — можно, дорогая?

Тутъ представился новый прекрасный случай для произнесенія оборонительной рѣчи, и для величественнаго отступленія, но Мегги и не подумала сдѣлать ни того, ни другого, она навѣки погубила себя въ глазахъ Джо, прошептавъ очень тихо, «да, Джонъ», и уткнувъ свое личико въ жилетъ мистера Брука.

Черезъ четверть часа послѣ ухода тёти Марчъ, Джо тихонько сошла внизъ, остановилась на минуту передъ дверью гостиной, и, не слыша тамъ никакого звука, кивнула и улыбнулась съ довольнымъ видомъ, говоря про себя: «она прогнала его, какъ мы положили и дѣло кончено. Теперь я пойду и послушаю, какъ все случилось, и хорошенько посмѣюсь надъ этимъ».

Но бѣдной Джо не пришлось посмѣяться, такъ какъ она была прикована къ порогу такимъ зрѣлищемъ, отъ котораго она отскочила, открывъ ротъ почти такъ же широко, какъ вытаращила свои глаза. Войдя затѣмъ, чтобы возликовать надъ побѣжденнымъ врагомъ и похвалить благоразумную сестру за изгнаніе докучливаго поклонника, было, конечно, ужасно встрѣтиться съ вышеозначеннымъ врагомъ, спокойно возсѣдающимъ на диванѣ, а благоразумную сестру — у него на колѣняхъ, съ выраженіемъ самой недостойной нѣжности на лицѣ.

Джо втянула въ себя воздухъ, какъ будто-бы её вдругъ окатили холоднымъ дождемъ, — отъ такого неожиданнаго оборота дѣла у нея дыханіе сперло въ горлѣ. При этомъ странномъ вздохѣ, влюбленные обернулись и увидали её. Мегги соскочила съ своего мѣста съ гордымъ и вмѣстѣ сконфуженнымъ видомъ, но «этотъ человѣкъ», какъ называла его Джо, засмѣялся ''и'' прехладнокровно проговорилъ, цѣлуя удивленную дѣвочку: «сестра Джо, поздравьте насъ!»

Одно оскорбленіе за другимъ! Этого было ужъ даже черезъ-чуръ! Продѣлавъ нѣсколько дикихъ эволюцій руками, Джо удалилась изъ комнаты, не говоря ни слова. Устремись наверхъ, она озадачила родителей своихъ, ворвавшись въ комнату и восклицая трагически: «о, идите-же кто-нибудь внизъ! Джонъ Брукъ дѣлаетъ ужасныя вещи и Мегги нравится это!»

Мистеръ и миссисъ Марчъ поспѣшно оставили комнату, а Джо, бросившись на постель, разразилась бурными слезами и бранью, сообщая ужасную новость Бетси и Эмми. Однако дѣвочки нашли, что это происшествіе въ высшей степени интересно и пріятно, и Джо не дождалась отъ нихъ желаннаго сочувствія; поэтому она отправилась искать убѣжища въ сараѣ и повѣрила свое горе крысамъ.

Никто никогда не узналъ, что произошло въ гостиной въ это время; но много было разговоровъ, и спокойный мистеръ Брукъ поразилъ своихъ друзей умомъ и краснорѣчіемъ, съ которыми онъ защищалъ свое дѣло, развивалъ свои планы, и убѣдилъ всѣхъ устроить все именно такъ, какъ ему хотѣлось. Звонокъ къ чаю раздался прежде, чѣмъ онъ кончилъ описаніе того рая, какой онъ измѣренъ былъ устроить для Мегги, и онъ гордо повелъ её къ ужину, причемъ оба имѣли такой счастливый видъ, что у Джо не хватило духу ревновать и хмуриться. Преданность Джона и достоинство Мегги произвели необыкновенное впечатлѣніе на Эмми. Бетси сіяла, глядя на нихъ, а мистеръ и миссисъ Марчъ наблюдали за молодой четой съ такимъ сердечнымъ удовольствіемъ, что вполнѣ оправдывали мнѣніе, выраженное тетушкою Марчъ, говорившей, что они не болѣе смыслятъ, чѣмъ «два младенца». Никто не могъ ѣсть, но всѣ казались совершенно счастливыми и старая комната сама, казалось, ликовала, когда въ ней начался первый романъ семейства.

— Вотъ ты и не можешь сказать, что &quot;у насъ не случается ничего хорошаго, &quot; мѣдь не можешь, Мегги? спросилаЭмми, стараясь рѣшить, какъ именно она изобразитъ влюбленныхъ на томъ рисункѣ, который собиралась сдѣлать.

— Нѣсъ, конечно, не могу. Какъ много случилось съ тѣхъ поръ, какъ я говорила это! Кажется, будто цѣлый годъ прошелъ, отвѣчала Мегги, которая находилась въ какомъ-то блаженномъ состояніе и уносилась мыслью далеко отъ такихъ будничныхъ предметовъ, какъ хлѣбъ съ масломъ находившіеся въ ея рукѣ.

— Ныньче радости пришли скоро вслѣдъ за горемъ, и я думаю, что теперь пойдутъ перемѣны, сказала миссисъ Марчъ.

— Во многихъ семействахъ время отъ времени выдаются года, преисполненные событій, этотъ годъ принадлежалъ къ числу такихъ, но — какъ-бы то ни было онъ — кончается очень хорошо.

— Надѣюсь, что слѣдующій кончится счастливѣе, пробормотала Джо, находившая ужаснымъ, что Мегги была поглощена ''чужимъ'' тутъ, у ней подъ носомъ; Джо была очень горяча въ своихъ немногихъ привязанностяхъ и ничего такъ не боялась, какъ потерять ихъ, или хотя малѣйшую долю изъ нихъ.

— Я надѣюсь, что третій, годъ считая отъ этого, кончится еще лучше, т.-е. я хочу сказать, что онъ будетъ еще лучше, если только я доживу до исполненія моихъ плановъ, сказалъ мистеръ Брукъ, улыбаясь Мегги, какъ будто-бы теперь все стало для него возможнымъ.

— Развѣ вы не находите, что очень долго ждать? спросила Эмми, которая очень спѣшила свадьбой.

— Мнѣ столькому надобно еще научиться, прежде чѣмъ я приготовлюсь, что время ожиданія но кажется мнѣ очень короткимъ, отвѣчала Мегги, съ выраженіемъ кроткой, небывалой серьезности.

Вамъ приходится только ждать. Работать буду я, сказалъ Джонъ, начиная свои труды съ того, что нагнулся поднимать салфетку Мегги съ такимъ выраженіемъ, что Джо покачала головой, и, только услыхавъ стукъ наружной двери, съ облегченіемъ сказала про себя: «ну вотъ слава Богу идетъ Лори; покрайней мѣрѣ мы услышимъ болѣе разумныя рѣчи.» Но Джо ошиблась; Лори вошелъ въ припрыжку, преисполненный радости, съ большимъ свадебнымъ букетомъ для «миссисъ Джонъ Брукъ», и очевидно дѣйствующій подъ вліяніемъ пріятной иллюзіи, что дѣло пришло къ концу, благодаря его превосходному вмѣшательству.

— Я зналъ, что Брукъ поставитъ на своемъ — онъ всегда таковъ; когда онъ задумаетъ что-нибудь, то непремѣнно сдѣлаетъ, хоть-бы тутъ себѣ небеса разверзлись, сказалъ Лори, — предподнося свой даръ и поздравленія.

— Премного обязанъ за такую рекомендацію. Я принимаю её какъ хорошее предзнаменованіе на будущее время и тутъ-же приглашаю васъ на мою свадьбу, сказалъ мистеръ Брукъ, чувствуя себя въ мирѣ со всѣмъ человѣчестномъ, и даже съ своимъ лукавымъ ученикомъ.

— Явлюсь даже съ другого конца свѣта, потому что при этомъ событіи уже одно созерцаніе физіономіи Джо отбитъ длиннаго путешествія. Вы не очень-то веселы, сударыня: что такъ? спросилъ Лори, слѣдуя за ней въ уголъ гостиной, пока остальные привѣтствовали мистера Лоренца.

— Я не одобряю этой свадьбы, но уже рѣшилась перенести все, и не скажу ни слова противъ этого, сказала Джо, торжественно. Вы не знаете, какъ тяжело мнѣ отдавать Мегги, продолжала она съ маленькой дрожью въ голосѣ.

— Да вы не отдаете её, а только дѣлитесь ей немножко, сказалъ Лори утѣшительно.

— Никогда уже не будетъ все по-прежнему. Я потеряла своего лучшаго друга, вздохнула Джо.

— Я остаюсь при васъ, во всякомъ случаѣ. Положимъ, я мало на что гожусь, это я знаю; но я буду стоять за васъ всю мою жизнь, Джо, честное слово! и Лори дѣйствительно былъ увѣренъ въ этомъ.

— Я знаю, что вы будете, и, право, я очень благодарна вамъ: вы были всегда моимъ утѣшеніемъ, Тэдди, возразила Джо, горячо пожимая его руку.

— Ну и отлично; не грустите, и будьте молодцомъ. Все идетъ хорошо, какъ видите. Мегги счастлива; Брукъ какъ разъ пойдетъ въ ходъ и устроится тотчасъ; дѣдушка позаботится о немъ и такъ будетъ славно видѣть Мегги въ ея собственномъ маленькомъ хозяйствѣ. А когда она уйдетъ, мы знатно повеселимся, такъ какъ я скоро покончу съ ученьемъ, и тогда мы отправимся за границу, или другое какое-нибудь маленькое путешествіе учинимъ. Вѣдь это утѣшитъ васъ?

— Утѣшить-то утѣшитъ; да кто знаетъ, что можетъ случиться въ три года! сказала Джо задумчиво.

— Это правда! хотѣлось-бы вамъ заглянуть впередъ, и увидать, гдѣ мы всѣ будемъ тогда? Мнѣ-бы хотѣлось, отвѣчалъ Лори.

— А мнѣ нѣтъ, такъ какъ, пожалуй, еще узнаемъ что-нибудь грустное, а теперь всѣ кіжутся такими счастливыми, что едва-ли можетъ быть еще лучше, и Джо медленно обвела глазами комнату повеселѣвшимъ взглядомъ, потому что зрѣлище было дѣйствительно пріятное.

Отецъ и мать спокойно сидѣли вмѣстѣ, переживая снова въ воспоминаніи ту первую главу романа, который для нихъ начался лѣтъ двадцать тому назадъ. Эмми срисовывала влюбленныхъ, сидящихъ отдѣльно въ своемъ особенномъ прекрасномъ міркѣ, сіяніе котораго отражалось на ихъ лицахъ съ такой прелестью, какую не могла схватить маленькая художница. Бетси лежала на диванѣ, весело болтая Съ своимъ старымъ другомъ; который держалъ ея маленькую ручку, какъ будто чувствовалъ, что она могла вести и его по тому мирному пути, по которому сама слѣдовала.

Джо лѣниво расположилась въ своемъ любимомъ низенькомъ креслѣ, съ тѣмъ серьёзнымъ и спокойнымъ видомъ, который наиболѣе шелъ къ ней; а Лори, опираясь на спинку ея стула, такъ что подбородокъ его приходился на одномъ уровнѣ съ ея кудрявой головкой, улыбался съ самымъ дружескимъ видомъ и перемигивался съ ней въ большое зеркало, которое отражало ихъ обоихъ.

Теперь опустимъ занавѣсъ надъ группою Мегги, Джо, Бетси и Эмми. — Подымется-ли онъ опять, это зависитъ оттого, какъ будетъ принятъ первый актъ семейной драмы, названной «Маленькія женщины».


{{примечания|title=}}

[[Категория:Импорт/lib.ru/Страницы с не вики-сносками или с тегом sup]]
[[Категория:Импорт/lib.ru/Тег br в параметре ДРУГОЕ]]
[[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста в параметре ДРУГОЕ более 100]]
[[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста более 500 Кб]]
[[Категория:Детская литература]]
[[Категория:Повести]]
[[Категория:Луиза Олкотт]]
[[Категория:Литература 1868 года]]
[[Категория:Импорт/lib.ru]]</text>
      <sha1>pkkchhzh1t5dfi5k8020apo6x9pf1xs</sha1>
    </revision>
    <revision>
      <id>5726412</id>
      <parentid>5726411</parentid>
      <timestamp>2026-06-30T13:29:08Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Baraban-uragan</username>
        <id>121071</id>
      </contributor>
      <minor />
      <comment>оформление стихотворения</comment>
      <origin>5726412</origin>
      <model>wikitext</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="977035" sha1="t61s5albtxz8a9sly32nqsc80o9l4jt" xml:space="preserve">{{Отексте
| АВТОР                 = Луиза Олкотт
| НАЗВАНИЕ              = Маленькие женщины или Детство четырёх сестер
| ПОДЗАГОЛОВОК          = Повесть для детей
| ЧАСТЬ                 = 
| СОДЕРЖАНИЕ            = 
| ИЗЦИКЛА               = 
| ИЗСБОРНИКА            = 
| ДАТАСОЗДАНИЯ          = 
| ДАТАПУБЛИКАЦИИ        = 1875
| ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ      = СПб., Изданіе Стасовой и Трубниковой, 1875
| МЕСТО                 = 
| ИЗДАТЕЛЬСТВО          = 
| ЯЗЫКОРИГИНАЛА         = en
| НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА     = Little Women
| ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = 
| ПЕРЕВОДЧИК            = [[Ольга Ивановна Кларк|О. И. Кларк]], [[Александра Григорьевна Каррик|А. Г. Каррик]], [[Анна Николаевна Энгельгардт|А. Н. Энгельгардт]], [[Мария Васильевна Трубникова|М. В. Трубникова]]
| ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = 1868
| ИСТОЧНИК              = [http://az.lib.ru/o/olkott_l/text_1868_little_women-oldorfo.shtml az.lib.ru]
| ВИКИДАННЫЕ            = &lt;!-- id элемента темы --&gt;
| ВИКИПЕДИЯ             = 
| ВИКИЦИТАТНИК          = 
| ВИКИНОВОСТИ           = 
| ВИКИСКЛАД             = 
| ДРУГОЕ                = 
| ОГЛАВЛЕНИЕ            = 
| ПРЕДЫДУЩИЙ            = 
| СЛЕДУЮЩИЙ             = 
| КАЧЕСТВО              = 1 &lt;!-- оценка по 4-х бальной шкале --&gt;
| НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ       = 
| ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ        = 
| ЛИЦЕНЗИЯ              = PD-RusEmpire
| СТИЛЬ                 = text
}}
== Маленькія женщины &lt;br&gt;или &lt;br&gt;Дѣтство четырехъ сестеръ==

&lt;center&gt;Повѣсть для дѣтей&lt;/center&gt;

&lt;center&gt;Луизы Олькотъ&lt;/center&gt;

&lt;center&gt;Переводъ съ англіскаго.&lt;/center&gt;

===Оглавленіе===

[[#Предисловіе.|Предисловіе отъ издательницъ]]

[[#Глава I. Игра въ странники.|Глава I. Игра въ странники]]

[[#Глава II. Рождество.|Глава II. Рождество]]

[[#Глава III. Маленькій Лоренцъ.|Глава III. Маленькій Лоренцъ]]

[[#Глава IV. Житейскія заботы.|Глава IV. Житейскія заботы]]

[[#Глава V. Джо вступаетъ въ права сосѣдки.|Глава V. Джо вступаетъ въ права сосѣдки]]

[[#Глава VI. Бетси находитъ свое счастье.|Глава VI. Бетси находитъ свое счастье]]

[[#Глава VII. Эмми въ юдоли слезъ и испытаній.|Глава VII. Эмми въ юдоли слезъ и испытаній]]

[[#Глава VIII. Джо на скользкомъ пути.|Глава VIII. Джо на скользкомъ пути]]

[[#Глава IX. Мегги на ярмаркѣ тщеславія.|Глава IX. Мегги на ярмаркѣ тщеславія]]

[[#Глава X. Пиквикскій клубъ.|Глава X. Пиквикскій клубъ]]

[[#Глава XI. Горькій опытъ.|Глава XI. Горькій опытъ]]

[[#Глава XII. Лагерь Лоренца.|Глава XII. Лагерь Лоренца]]

[[#Глава XIII. Воздушные замки.|Глава XIII. Воздушные замки]]

[[#Глава XIV. Секреты.|Глава XIV. Секреты]]

[[#Глава XV. Депеша.|Глава XV. Депеша]]

[[#Глава XVI. Письма.|Глава XVI. Письма]]

[[#Глава XVII. Стойкая дѣвочка.|Глава XVII. Стойкая дѣвочка]]

[[#Глава XVIII. Тяжелые дни.|Глава XVIII. Тяжелые дни]]

[[#Глава XIX. Завѣщаніе Эмми.|Глава XIX. Завѣщаніе Эмми]]

[[#Глава XX. Признанія.|Глава XX. Признанія]]

[[#Глава XXI. Лори шалитъ, а Джо улаживаетъ.|Глава XXI. Лори шалитъ, а Джо улаживаетъ]]

[[#Глава XXII. Горизонтъ проясняется.|Глава XXII. Горизонтъ проясняется]]

[[#Глава XXIII. Тетушка Марчъ разрѣшаетъ вопросъ.|Глава XXIII. Тетушка Марчъ разрѣшаетъ вопросъ]]

===Предисловіе.===

Издавая въ переводѣ на русскій языкъ повѣсть «Маленькія женщины», сочиненіе американской писательницы Луизы Олькотъ, мы позволили себѣ, также какъ въ отношеніи предъидущей книги, того-же автора «Старосвѣтская дѣвушка», вышедшей въ первой половинѣ текущаго года, сдѣлать незначительныя сокращенія, урѣзать кое-какія длинноты и повторенія, оставляя цѣликомъ всѣ черты, которыми романистка, въ живыхъ образахъ своихъ маленькихъ героевъ и героинь, мастерски рисуетъ картины семейнаго быта и нравовъ американцевъ.

Мы не считали себя вправѣ ослаблять или усиливать ни одного изъ элементовъ, составляющихъ нравственную физіономію великаго народа, проглядывающихъ даже въ тѣсныхъ рамкахъ того дѣтскаго міра, который изображенъ авторомъ и сохранили оттѣнки квакерскаго піетизма, столь чуждаго нашей русской жизни, но составляющаго характеристическую особенность англо-саксонскаго племени, считая, что знакомить дѣтей съ какими-нибудь явленіями, а въ особенности съ духомъ и жизнью чужой страны, слѣдуетъ непремѣнно въ томъ видѣ, въ какомъ они существуютъ въ дѣйствительности.

Передѣлка иностранныхъ писателей на свой собственный ладъ, по индивидуальному вкусу переводчика, казалась намъ всегда непозволительнымъ проступкомъ противъ автора, беззащитно подвергаемаго своевольнымъ искаженіямъ, а иногда и противъ самой истины, въ тѣхъ случаяхъ, когда дѣло касается, какъ здѣсь, національныхъ особенностей.

Сатирическій юморъ у Луизы Олькотъ до того вѣрно и мѣтко бичуетъ общественныя язвы американской жизни — погоню за внѣшнимъ блескомъ и жажду богатствъ и наслажденій, заражающихъ молодежь со школьной скамьи и даже чуть-ли не съ пеленокъ, а съ другой стороны произведенія ея дышатъ такимъ честнымъ и здоровымъ уваженіемъ къ будничному, терпѣливому труду, въ нихъ кое-гдѣ слышатся такія искреннія поты неподдѣльнаго патріотизма и симпатіи къ лучшимъ сторонамъ человѣческой природы, что, по крайней мѣрѣ по нашему мнѣнію, повѣсти этой писательницы могутъ служить не для одного пріятнаго препровожденія дѣтскихъ досуговъ, но и способны пробудить въ умахъ юныхъ читателей зародыши самостоятельности, энергіей дѣятельности — словомъ, всѣхъ тѣхъ качествъ, которымъ мы можемъ позавидовать у нашихъ за-атлантическихъ друзей съ той же откровенностью, съ какой сознаемся, что, къ сожалѣнію, намъ гораздо болѣе знакомы и общи съ ними темныя стороны ихъ общественной жизни. Все это, вмѣстѣ взятое, побудило насъ предпринять предлагаемый нами публикѣ трудъ, въ настоящемъ его видѣ; вслѣдъ за нимъ мы надѣемся приступить къ изданію еще двухъ повѣстей Олькотъ: «Little Men» и «Little Women wedded», которыя хотя и служатъ продолженіемъ настоящей книги, но составляютъ, каждая, отдѣльный и самостоятельный разсказъ.

{{right|''Издательницы.''

''С.-Петербургъ,''

''12 Декабря 1875 г.''}}


=== Глава I. &lt;br&gt;Игра въ странники. ===
— Безъ подарковъ и Рождество не въ Рождество, ворчала Джо, лежа на коврѣ передъ каминомъ.

Скучно быть бѣднымъ! со вздохомъ сказала Мегги, осматривая свое старенькое платье.

— На что это похоже, что у иныхъ дѣвочекъ есть тысячи красивыхъ бездѣлушекъ, а у другихъ нѣтъ и необходимаго прибавила Эмми съ недовольной гримаской.

— За то у насъ есть папа, мама и славныя сестрички, откликнулась изъ угла Бетси примирительнымъ тономъ.

Четыре молоденькихъ личика, освѣщенныя огнемъ камина, на минуту просіяли при этихъ словахъ, но сейчасъ же омрачились, когда одна изъ сестеръ Джо грустно замѣтила:

— Отца нѣтъ съ нами, и, Богъ вѣсть, когда онъ вернется. — Быть можетъ никогда, прибавила она про себя, и каждая изъ сестеръ подумала то же самое, потому что ихъ отецъ былъ далеко, — на войнѣ.

Съ минуту длилось молчаніе.

— А знаете ли, почему мама предлагаетъ намъ отказаться ныньче отъ подарковъ? начала Мегги. Потому что зима обѣщаетъ быть очень суровой, и бѣднымъ людямъ, а въ особенности солдатамъ придется тяжело. Мама полагаетъ, что не слѣдуетъ тратить деньги на прихоти, когда солдаты наши переносятъ всякія лишенія. Мы хотя и не въ состояніи пожертвовать много, но все же должны съ радостью отдать то, что можемъ. Боюсь только, что я не съумѣю сдѣлать этого! и Мегги грустно покачала головой, вспомнивъ о множествѣ хорошенькихъ вещицъ, которыхъ ей давно хотѣлось.

— Но какую же пользу можетъ принести солдатамъ та бездѣлица, которую мы сбережемъ для нихъ? У каждой изъ насъ по одному доллару; велико облегченіе для арміи, — четыре доллара! Я согласна не получать подарковъ отъ васъ и отъ мамы; но на мои деньги я разсчитывала купить себѣ «Ундину», я такъ уже давно объ этомъ мечтаю! сказала Джо, которая была записной книгоѣдкой.

— А я думала купить нотъ, заявила Бетси съ затаеннымъ вздохомъ, котораго никто не слыхалъ, кромѣ кочерги и каминныхъ щипцовъ.

— А мнѣ нужна коробка цвѣтныхъ карандашей, объяснила Эмми рѣшительнымъ тономъ.

— Но про наши деньги мама ничего не говорила. Конечно, она не желаетъ, чтобъ мы во всемъ себѣ отказывали. Купимъ, что намъ нужно; отчего же намъ не доставить себѣ маленькаго удовольствія? Мнѣ кажется, мы заслуживаемъ его; мы довольно трудимся, разсуждала Джо, разсматривая по-мужски носки своихъ сапожекъ.

— Да, я думаю! подтвердила Мегги. Легкое ли дѣло мнѣ, напримѣръ, цѣлый день возиться съ несносными ребятишками? Такъ бы и убѣжала поскорѣе отъ нихъ домой!

— Ну, тебѣ и въ половину не такъ трудно, какъ мнѣ, перебила Джо: — попробовала бы ты просидѣть нѣсколько часовъ съ капризной старухой. Вѣчно она ворчитъ, ничѣмъ недовольна, и подчасъ бываетъ такъ несносна, что я готова выскочить отъ нея въ окно или дать ей затрещину.

— Полноте; вамъ ли жаловаться? А каково мнѣ цѣлый день мыть посуду да прибирать и подметать въ комнатахъ! Вотъ такъ надоѣло! Посмотрите на мои руки, на что онѣ похожи! Жесткія, какъ у прачки. Я даже на фортепіано не могу играть, — и, говоря это, Бетси со вздохомъ посмотрѣла на свои шершавыя руки.

— Ну, ужъ никто изъ васъ не терпитъ болѣе моего! вмѣшалась Эмми. Вамъ не нужно ходить въ школу, гдѣ васъ дразнятъ нахальныя дѣвчонки, гдѣ осмѣиваютъ вашъ костюмъ, презираютъ васъ, если вы бѣдны и сочиняютъ ''статиры'' на вашъ носъ, если онъ не довольно красивъ.

— ''Сатиры'', Эмми, а не ''статиры.'' Лучше бы ты попроще выражалась, посовѣтовала Джо.

— Пожалуйста, не учи. Я знаю, что говорю. Не все же говорить ''тривіально;'' надо улучшать йвою рѣчь, съ достоинствомъ возразила Эмми.

— Полно вамъ пикироваться, дѣти. А что, хотѣлось бы вамъ, чтобъ папа былъ теперь такъ же богатъ, какъ прежде, когда мы были маленькими? Господи, какъ мы были бы счастливы! Ни въ чемъ бы мы себѣ тогда не отказывали, и не было бы у насъ никакихъ заботъ! съ сожалѣніемъ сказала Мегги, помнившая лучшія времена.

— Не сама ли ты говорила, что мы и теперь счастливѣе богачей, которые вѣчно мучатся завистью другъ къ другу и никогда не бываютъ довольны? замѣтила Бетси.

— Я и теперь думаю то же самое. Хотя мы и трудимся, зато, какъ намъ бываетъ весело и хорошо, когда мы собираемся потомъ отдыхать въ этой комнатѣ! Мы — удалая четверня, какъ говоритъ Джо.

— У нея вѣчно такія выраженія, замѣтила Эмми, съ упрекомъ взглянувъ на долговязую фигуру, развалившуюся на коврѣ.

Джо выпрямилась и, запустивъ руки въ карманы своего передника, начала насвистывать.

— Полно, Джо, вѣдь ты не мальчикъ.

— И очень сожалѣю объ этомъ.

— Терпѣть не могу женщинъ съ мужскими манерами! сказала Эмми.

— А я терпѣть не могу накрахмаленныхъ барышень, отразила Джо.

{{poemx1|| Дружно птички живутъ
Въ тепломъ гнѣздышкѣ...}}

запѣла Бетси-примирительница, и при одномъ взглядѣ на ея добродушное и веселое лицо сердитые голоса смягчились и «пикировка» кончилась смѣхомъ.

— Васъ обѣихъ надо бы наказать, вмѣшалась Мегги, любившая читать дѣвочкамъ наставленія по праву старшей сестры. — Пора бы тебѣ, Джозефина, перестать мальчишничать и вести себя приличнѣе. Будь ты еще маленькой дѣвочкой, ну куда бы ни шло! но вѣдь ты уже большая — посмотри только на себя! — Ты и косу уже носишь подъ гребенкой, пора бы помнить, что ты не ребенокъ.

— Я не большая и не хочу быть большой. А если меня считаютъ большой оттого, что у меня коса подъ гребенкой, такъ вотъ же! — и Джо, выдернувъ изъ волосъ гребенку, стряхнула съ головы каштановую гриву. — Я буду до двадцати лѣтъ заплетать двѣ косы и носить ихъ распущенными. Мнѣ противно подумать, что я выросту, сдѣлаюсь «миссъ Марчъ», буду носить длинныя платья и держаться, какъ китайская кукла. Довольно съ меня и того, что я родилась ''дѣвчонкой'', когда мнѣ такъ нравятся манеры, игры и занятія мальчиковъ. Я никогда, никогда не утѣшусь, что я не мальчикъ. Вотъ и теперь: я такъ и полетѣла бы на войну, къ папа, а вмѣсто того должна сидѣть здѣсь и вязать чулки, какъ дряхлая старушонка, и, говоря это, Джо такъ энергически тряхнула чулкомъ, который вязала, что иглы защелкали, какъ кастаньеты, и клубокъ покатился по полу.

— Бѣдняжка! Но что же дѣлать? Утѣшься, по крайней мѣрѣ, тѣмъ, что ты передѣлала свое имя въ мужское, и, когда мы играемъ, то всегда бываешь нашимъ братомъ, утѣшала Бетси, поглаживая рукой буйную головку, прижавшуюся къ ея колѣнамъ; а руки Бетси хотя и мыли посуду, но умѣли приласкать необыкновенно нѣжно.

— А вотъ ты, Эмми, такъ уже черезчуръ жеманна, обратилась Мегги къ другой сестрѣ. — Теперь твое важничанье только уморительно, но если ты не перемѣнишься до тѣхъ поръ, пока станешь большая, то будешь казаться смѣшна, какъ гусыня. Мнѣ нравятся хорошія манеры и желаніе изящно выражаться; но ты пересаливаешь и высокопарныя фразы твои еще смѣшнѣе ухорскихъ замашекъ Джо.

— Если Джо — сорванецъ, а Эмми — гусыня, то что же я-то такое, позволь спросить? вмѣшалась Бетси, всегда готовая намотать себѣ на усъ нотацію, прочитанную другимъ.

— Ты душка — вотъ что! съ жаромъ сказала Мегги, которой въ этомъ случаѣ никто не противорѣчилъ, потому что «мышка» — какъ звали домашніе Бетси — была любимицей всего семейства.

Юныхъ читателей, конечно, интересуетъ наружность нашихъ героинь, а потому, чтобъ описать ее, мы воспользуемся той минутой, когда всѣ четыре сестры сидятъ за рукодѣльемъ у камелька въ то время, какъ огонь въ немъ весело потрескиваетъ, а на дворѣ тихо падаетъ декабрьскій снѣгъ. Комната, въ которой мы застаемъ ихъ, уютна, несмотря на то, что въ ней слишкомъ много старой мебели и полинялый коверъ на полу, но нѣсколько хорошихъ картинъ на стѣнахъ, этажерки со множествомъ книгъ и окна, уставленныя мѣсячными розанами и Маргаритами въ полномъ цвѣту, придаютъ всему видъ домовитости и довольства.

Но пора перейти къ портретамъ четырехъ сестеръ. Старшей, Маргаритѣ, шестнадцать лѣтъ. Это очень хорошенькая, полненькая дѣвушка, съ большими глазами, густой и мягкой темной косой, съ красивымъ ртомъ и бѣлыми пухленькими руками, которыми она немножко щеголяетъ. Пятнадцатилѣтняя Жозефина (прозванная Джо) высокая, худощавая и смуглая, сильно напоминаетъ цыпленка. Она не знаетъ, что дѣлать со своими длинными руками и ногами, которыя всегда какъ-то мѣшаютъ ей. Рѣшительный ротъ, комическій носъ, быстрые сѣрые глаза, отъ вниманія которыхъ, кажется, ничто не ускользаетъ, — глаза, полные выраженія, то мрачные, то веселые, то задумчивые, — вотъ главныя черты этого лица. Единственную неоспоримую красоту Джо составляютъ ея густые, длинные, каштановые волосы, но она подпрятываетъ ихъ небрежно подъ сѣтку, или подкалываетъ ихъ гребенкой, чтобъ они не мѣшали ей. Круглыя плечи, большія руки и ноги, и, какъ-то особенно разлетающееся на ходу платье придаютъ ей видъ неуклюжаго подростка, неохотно переходящаго изъ возраста дѣвочки въ возрастъ женщины.

Елизавета или Бетси, какъ всѣ зовутъ её, застѣнчивая и розовая тринадцатилѣтняя дѣвочка, съ шелковистыми кудрями, свѣтлыми глазками, мягкимъ голоскомъ и кроткимъ, спокойнымъ выраженіемъ лица. Отецъ зоветъ ее «Тихочкой», и это прозвище какъ нельзя болѣе идетъ къ ней. Бетси живетъ въ какомъ-то отдѣльномъ міркѣ, изъ котораго выходитъ только къ тѣмъ немногимъ, къ кому питаетъ особенную любовь и довѣріе.

Эмми, хотя и младшая изъ сестеръ, но весьма значительная особа, по крайней мѣрѣ въ ея собственномъ мнѣніи. Это настоящая «дѣва сѣвера», голубоокая, съ длинными свѣтлорусыми кудрями, бѣлая и стройная. Эмми усердно подражаетъ манерамъ свѣтскихъ дамъ.

Что же касается характеровъ четырехъ сестеръ, то они обрисуются въ нашемъ разсказѣ.

Пробило шесть часовъ. Бетси прислонила къ каминной рѣшеткѣ пару туфель, чтобъ согрѣть ихъ, и, казалось, видъ этихъ изношенныхъ туфель произвелъ на дѣвушекъ хорошее впечатлѣніе: онъ напомнилъ имъ о скоромъ возвращеніи домой ихъ матери. Сестры встрепенулись; Мегги перестала читать мораль и засвѣтила лампу; Эмми, не заставляя просить себя, встала со спокойнаго кресла, на которомъ сидѣла, а Джо, забывъ усталость, взяла башмаки и стала нагрѣвать ихъ со всѣхъ сторонъ передъ огнемъ.

— Туфли-то совсѣмъ износились. Надо бы купить мамѣ новую пару.

— Не купить ли мнѣ, на мой долларъ? вызвалась Бетси.

— Нѣтъ, я куплю! перебила Эмми.

— Мнѣ слѣдуетъ купить, потому что я старшая, начала было Мегги, но Джо рѣшительно объявила:

— Я теперь, пока папы нѣтъ дома, играю роль мужчины въ семействѣ, значитъ на моей обязанности и покупать туфли мамѣ; папа, уѣзжая, поручилъ мнѣ заботиться о ней.

— Знаете ли что? вмѣшалась Бетси. — Вмѣсто того, чтобы покупать что-нибудь для себя къ Рождеству, купимъ каждая по подарку мамѣ.

— Вотъ это дѣло! Какъ есть душка, эта Бетси! Но что-же мы купимъ? спросила Джо.

Дѣвочки призадумались. Мегги первая прервала молчаніе, взглянувъ на свои хорошенькія ручки:

— Я подарю ей хорошую пару перчатокъ.

— Башмаки лучше всего; но крѣпкіе, солдатскіе башмаки, рѣшила Джо.

— Я беру на свою долю носовые платки и сама обрублю ихъ, сказала Бетси.

— А я куплю флаконъ одеколона. Мама охотница до него, и къ тому же онъ не дорогъ; у меня такимъ манеромъ еще останутся деньги для себя самой, разсудила Эмми.

— Какъ же мы поднесемъ ей все это? спросила Мегги.

— Очень просто: положимъ все на столъ, призовемъ ее и посмотримъ, какъ она будетъ, развертывать одинъ пакетъ за другимъ, вотъ такъ, какъ дѣлаетъ каждая изъ насъ въ день своего рожденья, сказала Джо.

— И я всегда конфужусь, когда приходитъ моя очередь. Подарки ваши я очень люблю, и поздравленія тоже, но мнѣ всегда хочется провалиться сквозь землю, когда на меня всѣ смотрятъ, сказала Бетси, поджаривая у камина хлѣбъ къ чаю и свое лицо вмѣстѣ съ нимъ.

— Сдѣлаемъ мамѣ сюрпризъ: пускай она думаетъ, что мы покупаемъ все это для себя. Завтра мы все это устроимъ; не такъ ли, Мегги? А нашъ спектакль? Вѣдь намъ еще многое остается приготовить къ нему; святки-то близко, прибавила Джо, маршируя по комнатѣ съ заложенными назадъ руками.

— Я въ послѣдній разъ буду участвовать въ вашихъ затѣяхъ, я уже слишкомъ стара для нихъ, объявила Мегги; хотя шаловливыя святочныя удовольствія забавляли ее ни чуть не меньше, чѣмъ другихъ сестеръ.

— Полно, пожалуйста, ты наша лучшая актриса. Кто же будетъ представлять королевъ, если ты сойдешь со сцены? Кто будетъ краше тебя въ бѣломъ платьѣ, съ распущенными волосами? Кто будетъ съ такимъ достоинствомъ носить корону изъ золотой бумаги? увѣщевала Джо. — Однако, вѣдь намъ надо сдѣлать репетицію. — Эмми, повтори-ка сцену обморока, а не то ты опять будешь присѣдать.

— Иначе не могу. Я не видала, какъ падаютъ въ обморокъ, а брякнуться, какъ ты показываешь, и насадить себѣ синяковъ, я вовсе не желаю. Если мнѣ удастся полегоньку опуститься на полъ, тогда я упаду, а не удастся, такъ опущусь пограціознѣе въ кресло.

— Это когда Гуго подскочитъ къ тебѣ съ пистолетомъ? напомнила Джо.

— Ну, да, отрубила Эмми, которая вовсе не была одарена драматическимъ талантомъ и играла на этотъ разъ героиню только потому, что была маленькая и герою удобно было уносить ее со сцены, когда она падаетъ въ обморокъ.

— Смотри на меня: размахни вотъ такъ руками, пошатнись и падай, какъ снопъ, съ крикомъ: «Родриго, спаси меня!» патетически изобразила Джо.

Эмми, стараясь подражать ей, оттопыривала руки и качалась, какъ маятникъ, не рѣшаясь упасть, изъ боязни ушибиться; при этомъ она взвизгивала такъ, что скорѣе можно было подумать, что она укололась булавкой, чѣмъ предположить, что ее заставляетъ кричать смертельная опасность и страхъ.

Глядя на нее, Джо съ отчаяніемъ вздыхала; Мегги заливалась хохотомъ, а Бетси, заглядѣвшись на трагическую актрису, сожгла хлѣбъ, который жарила у камина.

11

— Ничего съ ней не подѣлаешь, сказала Джо. — Постарайся, по крайней мѣрѣ, при публикѣ, а если тебя ошикаютъ, то пеняй на одну себя. Ну, Мегги, начинай теперь ты.

Съ Мегги дѣло пошло удачнѣе. Донъ Педро, въ длинномъ монологѣ, произнесенномъ, не переводя духъ, бросилъ вызовъ цѣлому свѣту; колдунья Агарь протяжно пропѣла страшное заклинаніе надъ котломъ, въ которомъ кипятились лягушки; Родриго храбро разорвалъ свои цѣпи, а Гуго, терзаясь угрызеніями совѣсти, принялъ мышьякъ и умеръ съ дикимъ хохотомъ.

— Это самая удачная изъ нашихъ репетицій, сказала Мегги, когда воскресшій злодѣй всталъ на ноги, потирая себѣ локти.

— Ахъ, какъ ты хорошо сочиняешь, Джо! И какъ ты превосходно представляешь свои сочиненія! Ты просто Шекспиръ! воскликнула Бетси, которая была увѣрена, что всѣ ея сестры — геніальныя женщины.

— Шекспиръ, не Шекспиръ, но я не могу не согласиться съ тобой, что моя трагическая опера «Проклятіе колдуньи» вещь недурная, скромно сказала Джо. — Хотѣлось бы мнѣ попробовать сыграть «Макбета», прибавила она, да у насъ нѣтъ потайной двери для Банко. А мнѣ страхъ какъ хотѣлось бы взять себѣ роль убійцы.

— Не кинжалъ ли я вижу предъ собой?… декламировала она, страшно вращая зрачками и ловя руками воздухъ, какъ одинъ видѣнный ею знаменитый трагикъ.

— Какой кинжалъ! это большая вилка, съ туфлей. Вотъ до чего Бетси заглядѣлась на тебя, что нацѣпила на вилку мамину туфлю, вмѣсто хлѣба. Хорошо еще, что не успѣла сжечь ее! вскричала Мегги, и репетиція кончилась при общемъ хохотѣ.

— Очень рада, что застаю васъ такими веселыми, мои дѣвочки, раздался въ дверяхъ ласковый голосъ, и актеры и публика бросились цѣловать статную женщину, въ которой не трудно было узнать мать. Она была не особенно красива; но матери всегда кажутся красивыми своимъ дѣтямъ, и нашимъ дѣвочкамъ казалось, что сѣрый ватерпруфъ и старенькая шляпка, составлявшіе нарядъ вошедшей, были надѣты на самой прелестной женщинѣ въ мірѣ.

— Ну, милыя мои, какъ вы провели день? спросила она. — А у меня было столько хлопотъ съ отправкой ящиковъ въ армію, что я не успѣла возвратиться домой къ обѣду. Что, Бетси, не приходилъ ли кто-нибудь къ намъ? А что твоя простуда, Мегги? лучше ли тебѣ? Джо, отчего у тебя такіе усталые глаза? Ну, а ты, малютка? Поди-ка сюда, поцѣлуй меня, обратилась она къ Эмми.

Дѣлая всѣ эти вопросы, полные материнской заботливости, миссисъ Марчъ, сняла съ себя промокшій плащъ, надѣла теплыя туфли и, усѣвшись въ кресло, притянула къ себѣ Эмми и расположилась наслаждаться счастливѣйшими часами своего трудоваго дня. Дѣвочки суетились вокругъ нея, стараясь, чтобъ ей было какъ можно удобнѣе и уютнѣе. Мегги принялась за приготовленіе чая; Джо принесла дровъ и стала придвигать стулья къ столу, задѣвая и роняя мимоходомъ, то одно, то другое; Бетси суетливо, но неслышно, перебѣгала изъ столовой въ кухню и обратно; одна Эмми сидѣла, сложа руки, и только отдавала приказанія.

Когда всѣ усѣлись вокругъ стола, миссисъ Марчъ весело сказала:

— Послѣ чая я васъ кой-чемъ угощу.

Лица дѣвочекъ засіяли радостью; Бетси захлопала въ ладоши, несмотря на то, что въ рукахъ у нея былъ горячій сухарь, а Джо подбросила кверху салфетку, крича:

— Письмо! письмо! Да здравствуетъ папа!

— Да, и какое хорошее, длинное письмо! подтвердила мать. Папа вашъ здоровъ и надѣется, что перенесетъ холодное время года легче, чѣмъ ожидалъ. Онъ поздравляетъ васъ съ праздникомъ и желаетъ вамъ всего лучшаго. Впрочемъ, онъ пишетъ своимъ дѣвочкамъ отдѣльно, прибавила миссисъ Марчъ, поглаживая свой карманъ, какъ будто въ немъ хранилось сокровище.

— Дай поскорѣе прочесть, мама! вскричала Джо, поперхнувшись второпяхъ чаемъ и уронивъ на полъ хлѣбъ съ масломъ.

Бетси перестала ѣсть и ушла потихоньку въ свой темный уголокъ, чтобъ помечтать на свободѣ о предстоявшемъ наслажденіи.

— Вотъ нашъ папа, такъ ужъ можно сказать, что патріотъ, замѣтила Мегги: сдѣлался пасторомъ, чтобъ пойти на войну, когда его не взяли въ солдаты!

— Чтобы я дала, чтобъ пойти въ барабанщики, маркитантки, или хотя въ сидѣлки, чтобы только быть теперь съ папа и помогать ему! со вздохомъ произнесла Джо.

— Но только какъ, должно быть, непріятно спать въ палаткѣ, ѣсть грубыя солдатскія кушанья и пить изъ жестяной манерки? брезгливо сказала Эмми.

— Мама, когда же папа возвратится къ намъ? спросила Бетси дрожащимъ голосомъ.

— Черезъ нѣсколько мѣсяцевъ другъ мой, не раньше, если только онъ не захвораетъ. Онъ будетъ исполнять свой долгъ, насколько хватитъ его силъ, и мы сами не будемъ просить его возвратиться раньше, чѣмъ позволятъ его обязанности. Теперь послушайте, что онъ пишетъ:

Дѣвочки придвинулись къ камину. Мать усѣлась въ большое кресло; Бетси расположилась у ея ногъ: Мегги и Эмми примостились по бокамъ, а Джо облокотилась на спинку кресла, гдѣ легче было скрыть слезы, въ случаѣ если бы письмо оказалось трогательнымъ.

Въ тѣ трудныя времена&lt;ref&gt;Разсказъ этотъ относится къ тому времени, когда Соединенные Штаты (мѣсто дѣйствія разсказа) раздирала четырехлѣтняя междуусобная война.&lt;/ref&gt; мало было писемъ, — въ особенности отъ отцовъ семействъ, которыя не были бы проникнуты глубокимъ чувствомъ; но въ письмѣ, которое читала миссисъ Марчъ, о трудностяхъ похода, о лишеніяхъ и опасностяхъ, о тоскѣ по семьѣ, говорилось не много: письмо было веселое, полное надежды, и заключало въ себѣ живой разсказъ о лагерной жизни, походахъ и военныхъ новостяхъ. Только къ концу авторъ далъ волю своему сердцу, переполненному отцовскою любовью и страстнымъ желаніемъ увидать своихъ милыхъ дѣтей. «Скажи нашимъ дѣвочкамъ, какъ я люблю ихъ, и передай имъ мой поцѣлуй, писалъ онъ, — Скажи имъ, что ''я'' думаю о нихъ и молюсь за нихъ днемъ и ночью, что ихъ любовь ко мнѣ служитъ мнѣ лучшимъ утѣшеніемъ. Дологъ покажется мнѣ этотъ годъ, въ который я не увижу ихъ! но напомни имъ, что въ ожиданіи надо трудиться и не терять времени даромъ. Я увѣренъ, что онѣ помнятъ все, что я имъ говорилъ; что онѣ любятъ и уважаютъ тебя; храбро воюютъ съ своими внутренними врагами и одерживаютъ надъ ними такія блестящія побѣды, что, по возвращеніи, я буду болѣе, чѣмъ когда-либо, гордиться моими маленькими женщинами».

Всѣ дѣвочки прослезились, когда дошли до этого мѣста въ письмѣ, даже Джо не стыдилась того, что по ея носу катились крупныя слезы, а Эмми, забывъ о своихъ локонахъ, которые спутались и смялись, уткнулась лицомъ въ плечо своей матери, и всхлипывая шептала:

— Я дрянная, все о себѣ думаю. Но я исправлюсь, мама; напиши папѣ, что онъ и во мнѣ не ошибется.

— Мы всѣ постараемся исправиться, мама милая, сказала Мегги. — Вѣдь и я тоже должна объ этомъ подумать. Я слишкомъ занимаюсь моею наружностью и не люблю работать. Но я перемѣнюсь; вотъ увидишь.

— И я тоже постараюсь быть приличной маленькой женщиной, а не грубой дикаркой; я буду дѣлать то, что нужно, и не стану больше рваться туда, гдѣ меня нѣтъ, и гдѣ я совсѣмъ не нужна, — рѣшила Джо, соображая, что сдерживать свой нравъ, пожалуй, еще потруднѣе, чѣмъ храбро встрѣчать мятежниковъ, гдѣ-нибудь на Югѣ.

Одна Бетси промолчала. Она утерла слезы носкомъ, который держала въ рукахъ и принялась усердно за его вязанье, чтобъ, не теряя времени, начать добросовѣстно исполнять свои ближайшія будничныя обязанности съ твердымъ намѣреніемъ, что отецъ непремѣнно найдетъ ее такою, какою желаетъ видѣть ее, когда наступитъ радостная минута свиданія.

Послѣ непродолжительной паузы миссисъ Марчъ сказала своимъ обычнымъ веселымъ голосомъ:

— А помните-ли, какъ вы играли въ странники, когда были маленькими? Никакая игра не забавляла васъ такъ, какъ эта. Бывало, прицѣпите на спину мѣшокъ съ тряпьемъ, надѣнете старыя шляпы, возьмете въ руки посохъ, да и отправляетесь странствовать по всему дому, отъ подвала до чердака. Подвалъ вы называли страной испытанія, а чердакъ страной радостей. Тамъ у васъ былъ уголокъ, разукрашенный цвѣтами, лоскутками и разными вещицами.

— Да, я помню, какъ это было весело, сказала Джо.

— Я тоже очень любила эту игру, вмѣшалась Мегги. Особенно нравилась мнѣ та минута, когда, мы, бывало, придемъ на чердакъ и. сбросимъ съ плечъ тяжелые мѣшки, которые катятся внизъ по лѣстницѣ.

— А какъ мы пѣли на вышкѣ помните? и какъ тамъ сіяло солнце! — подсказала Бетси, сладко улыбаясь, при этомъ воспоминаніи.

— А вотъ я, такъ плохо все это помню, вставила Эмми. — Мнѣ помнится только, что я очень боялась темнаго подвала и очень любила ѣсть пирожное, которое вы приносили наверхъ. Не будь я большая, я была бы не прочь и теперь поиграть въ эту игру.

Эмми была убѣждена, что въ двѣнадцать лѣтъ неприлично играть въ дѣтскія игры.

— Мы всю жизнь играемъ въ нее, вмѣшалась мистриссъ Марчъ. — Каждый изъ насъ, пока живъ, походитъ на странника, который несетъ свою ношу; передъ каждымъ лежитъ путь впередъ, и наша жажда добра и счастья служитъ нашимъ путеводителемъ среди земныхъ суетъ и ошибокъ, и приводитъ насъ къ душевному миру, который и есть та страна радостей, что мы ищемъ. Такъ вотъ, мои милыя странницы, положимъ, что мы опятъ начнемъ играть въ эту игру, но только посерьёзнѣе: тогда мы увидимъ много-ли пути пройдете вы до возвращенія вашего отца.

— Отлично, мама! гдѣ же наши мѣшки? вскричала Эмми, понявъ слова матери буквально.

— ''У'' каждой изъ васъ есть свой мѣшокъ, какъ вы сами знаете. Развѣ только у одной Бетси нѣтъ его.

— Есть и у меня, мама, мой мѣшокъ: мытье посуды и чистка комнатъ; зависть ко всѣмъ дѣвочкамъ, у которыхъ есть хорошее фортепіано, и еще… и еще то, что я такая дикарка, боюсь людей.

Это исчисленіе тягостей жизни, гнетущихъ бѣдную Бетси, показалось всѣмъ очень забавнымъ и сестры ея чуть не расхохотались. Онѣ удержались однако, чтобъ не обидѣть Бетси.

— Начнемъ теперь же, задумчиво предложила Мегги: — этакъ намъ будетъ легче сдѣлаться добрыми. Мы вѣдь желаемъ этого, да только часто забываемъ, какъ мы должны поступать, чтобъ дѣлать добро.

— Мы было совсѣмъ увязли въ болотѣ неподвижности, но мама вытащила насъ оттуда, — сказала Джо, очень довольная приДачей нѣкотораго романтизма къ скучной задачѣ исполненія обязанностей. — Гдѣ бы намъ добыть такое руководство, въ которомъ было бы показано, какъ слѣдуетъ поступать въ каждомъ случаѣ^

— А вотъ загляните утромъ въ Рождество, подъ ваши подушки, и вы найдете тамъ это руководство, сказала мистриссъ Марчъ.

Дѣвочки начали обсуждать свой новый планъ, пока старая служанка Анна убирала со стола. Лишь только чай былъ убранъ, какъ на столѣ явились четыре корзиночки съ рукодѣльемъ, и иголки проворно забѣгали въ рукахъ маленькихъ женщинъ, подрублявшихъ простыни для тети Марчъ. Работа была скучная, но въ этотъ вечеръ на нее никто не ворчалъ, благодаря плану Джо раздѣлить на четыре части самые длинные швы и назвать ихъ Европой, Азіей, Африкой и Америкой. Такимъ образомъ работа пошла живѣе, въ особенности-же когда онѣ придумали соединить съ шитьемъ каждаго шва разсказы о той странѣ, именемъ которой были окрещены швы.

Въ девять часовъ дѣвочки перестали работать и занялись пѣніемъ, что обыкновенно дѣлалось передъ сномъ. Изъ старыхъ фортепіанъ, украшавшихъ гостиную Марчей, умѣла извлекать гармоническіе звуки только одна Бетси. Она такъ мягко прикасалась къ пожелтѣвшимъ клавишамъ, что онѣ не дребезжали и не звенѣли, и даже давали довольно пріятный аккомпаниментъ къ незатѣйливому пѣнію. Запѣвалами были мистриссъ Марчъ и Мегги, которая пѣла, какъ флейта. Изъ остальныхъ сестеръ Эмми стрекотала, какъ стрекоза, а Джо фантазировала по своему и не впопадъ, то беря высокую ноту, то выдѣлывая трель среди самой меланхолической мелодіи.

Дѣвочки пѣли съ тѣхъ поръ, какъ начали говорить, и пѣніе вошло у нихъ въ привычку, тѣмъ болѣе, что у матери ихъ былъ замѣчательный голосъ. Первымъ звукомъ, пробуждавшимъ ихъ по утру, была ея пѣсня, мистриссъ Марчъ распѣвала, какъ жаворонокъ, расхаживая по своей квартирѣ и занимаясь хозяйствомъ, и по вечерамъ послѣднимъ звукомъ, убаюкивающимъ ихъ на ночь былъ тотъ-же дорогой имъ голосъ.

=== Глава II. &lt;br&gt;Рождество. ===
Въ Рождество Джо проснулась первая, когда ''еще'' чуть свѣтало.

Вспомнивъ обѣщаніе матери, она засунула руку подъ подушку и вытащила оттуда маленькую книжку, въ красномъ сафьянномъ переплетѣ. Книжка эта была хорошо знакома ей: то была старинная исторія лучшаго изъ людей, и Джо не могла не сознаться, что лучшаго руководителя для странника, отправляющагося въ дальній жизненный путь, нельзя и желать.

Разбудивъ Мегги, она поздравила ее съ праздникомъ и посовѣтовала посмотрѣть, не лежитъ-ли и у нея чего-нибудь подъ подушкой. Мегги нашла у себя книжку, совершенно такую же, только зеленую, и также съ надписью, сдѣланною рукою матери. Надпись эта придавала въ ихъ глазахъ особенную цѣну подарку.

Проснулись, защебетали и Бетси съ Эмми, также нашедшія у себя по книжкѣ, одну — въ малиновомъ, другую — въ синемъ переплетѣ. Пока сестры разсматривали подарки и разсуждали о нихъ, востокъ заалѣлъ отъ лучей восходящаго солнца.

Мегги, при всемъ своемъ маленькомъ тщеславіи, была кроткая и набожная дѣвочка. Она имѣла большое вліяніе на своихъ сестеръ и особенно на Джо, которая нѣжно любила ее и всегда слушалась ея совѣтовъ, тѣмъ болѣе, что Мегги умѣла давать ихъ, не оскорбляя самолюбія своей сестры.

— Знаете-ли что? начала она, глядя черезъ голову Джо, присѣвшей къ ней на постель, на двѣ другія головки, въ ночныхъ чепцахъ, — мама желаетъ, чтобъ мы читали эти книжки и размышляли надъ ними. Начнемъ же сейчасъ. Вѣдь мы такъ и дѣлали прежде: но съ тѣхъ поръ, какъ папа уѣхалъ, у насъ происходила неурядица. Впрочемъ, дѣлайте, какъ знаете, а я положу мою книжку къ себѣ подъ подушку и буду каждое утро прочитывать въ ней по страничкѣ. ''Я.'' знаю, что она меня многому научитъ, и что въ тотъ день, когда я почитаю ее, я буду лучше.

Мегги, не откладывая, приступила къ исполненію своего намѣренія. Джо, обнявъ ее и прижавшись щекой къ ея щекѣ, читала вмѣстѣ съ ней и лицо ея приняло несвойственное ей выраженіе спокойствія и серьезности.

— Какъ это хорошо! Эмми, поди-ка сюда; будемъ и мы съ тобой читать. Я объясню тебѣ то, чего ты не поймешь, — шепнула Бетси, увлеченная хорошей книгой и примѣромъ сестеръ.

— Какъ я рада, что моя книжка — синяя! сказала Эмми.

Въ продолженіе нѣсколькихъ минутъ въ обѣихъ комнатахъ слышалось только шуршанье переворачиваемыхъ страницъ и тихіе голоса читавшихъ, между тѣмъ какъ зимнее солнце, подкравшись къ самымъ окнамъ, озарило свѣтло-русыя головки и серьёзныя лица дѣвочекъ, какъ бы цѣлуя ихъ и поздравляя съ Рождествомъ.

— Гдѣ же мама, спросила Мегги, сходя, черезъ полчаса, съ лѣстницы, вмѣстѣ съ Джо, и желая поблагодарить мать за ея подарокъ.

— А Богъ ее вѣдаетъ. Приходилъ какой-то бѣднякъ просить о помощи: ну, она сейчасъ же и пошла къ нему. Вѣдь вы знаете ее — кусокъ изо рта, платье съ плеча отдастъ, если попросятъ бѣдные, — отвѣчала старая служанка Анна, жившая въ семействѣ. Марчей съ самаго рожденія Мегги и считавшаяся членомъ семьи.

— Она вѣрно скоро возвратится. Приготовьте буттеръ-броды и все прочее, — распорядилась Мегги, указавъ взглядомъ на подарки, спрятанные въ корзинкѣ подъ софой, въ ожиданіи удобной минуты для выставки ихъ.

— А гдѣ же флаконъ съ одеколономъ, что Эмми даритъ? прибавила она, ища глазами флакона.

Она унесла его наверхъ, чтобъ навязать на него ленту или что-то въ этомъ родѣ, — отвѣчала Джо, надѣвъ туфли, которыя она дарила матери, и танцуя въ нихъ по комнатѣ, чтобъ сдѣлать ихъ мягче.

— А какъ хороши мои носовые платки! не правда-ли? Анна выстирала ''и'' выгладила ихъ, а я намѣтила, — хвасталась Бетси, любуясь не совсѣмъ ровными буквами, надъ которыми она много потрудилась.

— Посмотрите-ка: она намѣтила «Мама», вмѣсто «М. М»! вотъ умора! — вскричала Джо, приподнимая одинъ изъ платковъ.

— А развѣ это худо? Я полагала, что такъ будетъ лучше, потому что и у Мегги начальныя буквы «М. М», а мнѣ не хотѣлось-бы, чтобъ эти платки употреблялъ кто-нибудь другой, кромѣ мамы, пояснила Бетси, нѣсколько сконфуженная.

— Такъ такъ, милая: прекрасная мысль! теперь уже навѣрное никто не ошибется. Я увѣрена, что и мама одобритъ твою мысль, — успокоила ее Мегги, подмигнувъ Джо.

— Мама идетъ! спрячьте поскорѣе корзину! скомандовала Джо, услыхавъ стукъ отворяемой двери и шумъ шаговъ въ передней.

Но въ комнату торопливо вошла Эмми. При видѣ сестеръ, глядѣвшихъ на нее, съ удивленіемъ, она замѣтно смутилась.

— Гдѣ ты была? что у тебя въ рукахъ? что ты прячешь? спросила Мегги, удивленная тѣмъ, что лѣнивая Эмми такъ рано выходила со двора. Она была въ бурнусѣ, съ накинутымъ на голову капюшономъ.

— Не смѣйся, Джо. Мнѣ стало совѣстно, что я такая жадная, хотѣла выгадать деньги для себя и я ходила промѣнять маленькій флаконъ на большой. Я отдала за него ''всѣ'' мои деньги, — не безъ гордости прибавила она, показывая красивый флаконъ, добытый ею вмѣсто прежняго, дешеваго. Она такъ серьёзно относилась къ сдѣланному ею надъ собой усилію, что Мегги дружески потрепала ее по плечу, а Джо объявила, что она — «козырь-дѣвка». Въ эту минуту Бетси подбѣжала къ окну и, сорвавъ самую пышную розу, украсила ею флаконъ.

— Мнѣ стало стыдно моей жадности, послѣ того, что мы читали и говорили сегодня утромъ; вотъ я и побѣжала поскорѣе перемѣнить флаконъ, — пояснила Эмми. Теперь я вполнѣ довольна, мой подарокъ лучше всѣхъ, — прибавила она, снова поддаваясь одной изъ своихъ слабостей.

Опять стукнула наружная дверь и опять корзинка съ подарками отправилась подъ софу. Дѣвочки проворно усѣлись за столъ, будто въ ожиданіи завтрака.

— Поздравляемъ съ Рождествомъ, мама! Желаемъ еще много-много лѣтъ праздновать его, благодарствуйте за книги; мы уже читали ихъ и будемъ читать каждый день, вскричали онѣ хоромъ.

— И васъ поздравляю, милыя дочки. ''Я'' очень рада, что вы уже читали ваши книжки, и надѣюсь, что сдержите слово. Но мнѣ нужно сказать вамъ нѣсколько словъ передъ тѣмъ, что мы сядемъ за столъ. Недалеко отсюда лежитъ бѣдная женщина, съ новорожденнымъ ребенкомъ. Шестеро другихъ дѣтей сидятъ въ кучкѣ на одной постели, чтобъ не замерзнуть, такъ какъ топить имъ не чѣмъ. Ѣсть имъ также нечего, и старшій мальчикъ прибѣгалъ ко мнѣ сказать, что они погибаютъ отъ голода и холода. Не отдадите-ли вы имъ вашъ завтракъ для праздника? — спросила мистриссъ Марчъ своихъ дѣтей.

Дѣвочки рѣдко бывали такъ голодны, какъ въ тотъ день: онѣ уже около часа ждали завтрака, поэтому ни одна изъ нихъ не отвѣчала тотчасъ; но колебаніе продолжалось только минуту и Джо первая вскричала:

— Какъ я рада, что мы еще не съѣли завтрака!

— Позволь мнѣ мама, помочь тебѣ, отнести завтракъ бѣднымъ малюткамъ, попросила Бетси.

— Я отдаю сливки и пышки, объявила Эмми, отказываясь съ геройскимъ мужествомъ отъ любимыхъ предметовъ.

— Я знала, что вы это сдѣлаете, сказала миссисъ Марчъ съ довольной улыбкой. — Мы всѣ понесемъ завтракъ, а возвратившись, поедимъ хлѣба съ молокомъ. Мы вознаградимъ себя потомъ, за обѣдомъ.

Дѣвочки проворно собрались и двинулись въ путь. Было еще рано; прохожихъ на улицахъ, почти не встрѣчалось и шествіе ихъ не возбудило ни-чьихъ насмѣшекъ.

Марчи вошли въ бѣдную, почти пустую комнату, съ разбитыми окнами, съ пустымъ очагомъ. На постели, подъ лохмотьями, лежала больная женщина съ плачущимъ младенцемъ, между тѣмъ какъ группа другихъ дѣтей, блѣдныхъ ''и'' голодныхъ, жалась другъ къ другу, прикрываясь старымъ стеганымъ одѣяломъ.

При входѣ неожиданныхъ гостей и принесенныхъ ими кушаній, у дѣтей широко раскрылись глаза, и посинѣвшія губы радостно улыбнулись.

— Это ангелы прилетѣли къ намъ! воскликнула бѣдная женщина, прослезившись отъ радости.

— Хороши ангелы, въ бурнусахъ и сапогахъ! сказала Джо, вызвавъ этимъ замѣчаніемъ общій смѣхъ.

Но, дѣйствительно, можно было подумать, что въ бѣдную комнату явились, если не ангелы, то благодѣтельныя феи. Анна, принесшая дровъ, затопила печку и завѣсила разбитыя окна старымъ тряпьемъ и своею шалью. Миссисъ Марчъ напоила бѣдную женщину чаемъ и накормила овсянымъ супомъ, а главное успокоила ее обѣщаніемъ не оставлять ее безъ помощи. Бѣднаго малютку она одѣла и укутала съ материнскою нѣжностью. Между тѣмъ дѣвочки ея накрыли на столъ, усадили дѣтей около огня и стали кормить ихъ, какъ голодныхъ птенчиковъ, смѣясь, болтая и стараясь понимать исковерканный англійскій языкъ, на которомъ говорило это семейство, переселившееся въ Америку изъ Германіи.

Малютки набивали себѣ рты и грѣли у огня красныя руки, а дѣвочки наши, глядя на ихъ радость, позабывали, что у нихъ самихъ еще не было во рту ни крохи въ это утро. Но зато, съ какимъ аппетитомъ позавтракали онѣ, возвратившись домой, хлѣбомъ съ молокомъ! Сознаніе, что онѣ оставили за собой утѣшенную семью, сдѣлало для нихъ этотъ непраздничный завтракъ вкуснѣе самыхъ тонкихъ блюдъ.

— Вотъ это значитъ любить ближняго болѣе самого себя? А вѣдь оно пріятно, сказала Мегги, раскладывая подарки, пока мать ея собирала наверху старыя платья для бѣднаго семейства Гуммель.

Хотя выставка подарковъ и не представляла особенно блестящей картины, но зато въ ней выражалось много дѣтской любви; притомъ же высокая ваза съ розами, бѣлыми маргаритками И кудрявыми виноградными лозами, стоявшая посреди стола, придавала ему праздничный видъ.

— Идетъ! Бетси, начинай! Эмми отворяй двери. Ура! вскричала Джо, прыгая по комнатѣ, между тѣмъ какъ Мегги побѣжала къ дверямъ, чтобы торжественно подвести мать къ почетному мѣсту. Бетси заиграла веселый маршъ, Эмми настежъ отворила дверь, а Мегги величественно ввела миссисъ Марчъ.

Подарки произвели желаемое дѣйствіе вполнѣ. Миссисъ Марчъ была удивлена и тронута; улыбаясь, съ полными слезъ глазами, разсматривала она подарки и читала коротенькія надписи на нихъ. Туфли были совсѣмъ по ногѣ; одинъ изъ новыхъ платковъ, надушенный одеколономъ, тотчасъ же отправился въ карманъ; роза была приколота къ груди; красивыя перчатки также оказались впору.

Много было смѣха, поцѣлуевъ и объясненій въ простомъ, тепломъ тонѣ семейной любви, который придаетъ столько прелести этимъ домашнимъ праздникамъ и дѣлаетъ воспоминаніе о нихъ такимъ отраднымъ, когда наступаетъ будничный трудъ!

Такимъ образомъ прошло все утро, а остатокъ дня былъ посвященъ приготовленіямъ къ вечеру. Въ этотъ день у Марчей готовился спектакль. Дѣвочки, будучи слишкомъ молоды для того, чтобъ часто ходить въ театръ, и не довольно богаты для блестящей постановки домашнихъ представленій, пустили въ ходъ всю свою изобрѣтательность и сами сдѣлали все, въ чемъ нуждались. Многія изъ ихъ произведеній были очень остроумно придуманы; тутъ были и гитары изъ папки, и античныя лампады изъ формочекъ, въ которыхъ продается масло, оклеенныхъ серебряной бумагой, и великолѣпныя платья изъ стараго ситца, сверкавшія блестками, добытыми на фабрикѣ свинцовой посуды, отъ которой остаются цѣлыя груды этихъ дешевыхъ брилліантовъ; и латы, осыпанныя тѣми же драгоцѣнностями. Какъ водится при подобныхъ случаяхъ, вся мебель была перевернута вверхъ дномъ.

Такъ какъ мужчинъ не было между участниками спектакля, то мужскія роли взялась исполнять Джо. Съ невыразимымъ удовольствіемъ натягивала она на ноги пару крестьянскихъ сапогъ, подаренныхъ ей одною пріятельницей, которая была знакома съ одной дамой, знавшей одного актера. Эти сапоги, старая рапира, да потертый камзолъ, служившій одному художнику для манекена, были главными сокровищами Джо, и являлись на сцену при всякомъ случаѣ. Малочисленность дѣйствующихъ лицъ принуждала двухъ главныхъ актеровъ къ необычайной расторопности, и нельзя было не отдать справедливости усердію, съ которымъ они разучивали по три и по четыре роли, переодѣваясь въ различные костюмы и еще, сверхъ того исполняли обязанности режиссера. Эти спектакли служили отличнымъ упражненіемъ для памяти ''и'' давали дѣвочкамъ много часовъ мирнаго удовольствія, наполняя ихъ досуги, которые иначе проходили бы, можетъ-быть, въ лѣни, скукѣ или менѣе полезныхъ занятіяхъ.

Вечеромъ, двѣнадцать дѣвочекъ сидѣли передъ полосатымъ тиковымъ занавѣсомъ и ждали, съ самымъ напряженнымъ любопытствомъ, когда онъ поднимется. За занавѣсомъ слышался шорохъ, шопотъ и хихиканье Эмми, которая не умѣла владѣть собой, когда была въ возбужденномъ состояніи. Но вотъ прозвонилъ колокольчикъ: занавѣска раздвинулась и началось представленіе трагической оперы.

«Темный лѣсъ», о которомъ гласила афиша, изображался нѣсколькими кустарниками въ горшкахъ, зеленымъ ковромъ на полу и гротомъ въ глубинѣ сцены. Въ гротѣ, сооруженномъ при помощи конторокъ и толстаго ковра, была поставлена небольшая жаровня съ угольями, надъ которой висѣлъ черный котелокъ, а надъ котелкомъ стояла, наклонившись, старая колдунья. Сцена была темна и раскаленные уголья производили большой эффектъ, особенно когда колдунья открывала крышку котелка, изъ подъ которой вырывались клубы пара. Когда утихъ взрывъ рукоплесканій, вызванный этой картиной, на сцену вышелъ большими шагами злодѣй Гуго, съ черной бородой, въ широкополой шляпѣ, надвинутой на глаза, въ таинственномъ плащѣ и въ огромныхъ сапожищахъ. Онъ началъ, въ волненіи, ходить по сценѣ, гремя шпагой, которая висѣла у него сбоку и хватаясь за лобъ. Онъ пѣлъ, съ дикими вскрикиваньями, о своей ненависти къ Родриго и любви къ Зарѣ, и о своемъ невинномъ намѣреніи убить перваго, чтобъ пріобрѣсть вторую. Грубый голосъ Гуго, прерываемый криками, когда чувство слишкомъ обуревало его, производилъ потрясающее впечатлѣніе, и публика неистово хлопала каждый разъ, когда онъ останавливался, чтобы перевести духъ. Раскланявшись съ видомъ актера, привыкшаго возбуждать восторгъ, онъ подкрался къ пещерѣ и повелительнымъ тономъ вызвалъ оттуда колдунью Агарь: Эй! старуха, поди сюда!

Изъ пещеры выходитъ Мегги, съ прядью бѣлыхъ конскихъ волосъ на лбу; въ красномъ полосатомъ платьѣ, съ клюкой и въ плащѣ съ кабалистическами знаками. Гуго требуетъ, чтобъ она дала ему зелья, которымъ онъ могъ бы приворожить къ себѣ Зару и умертвить Родриго. Агарь обѣщаетъ и поетъ драматическое заклинаніе, вызывая духа, который долженъ принести ей приворотное зелье.

Раздаются мелодическіе аккорды и позади грота появляется небольшая фигура, въ облакахъ бѣлаго газа, съ блестящими крыльями, съ золотистыми волосами, на которыхъ лежитъ вѣнокъ изъ розъ. Духъ потрясаетъ жезломъ и поетъ:

Я лечу, лечу

Изъ воздушныхъ сферъ

Съ среброликой луны.

Я несу, несу

Дорогой талисманъ,

Чудодѣйственный.

Опустивъ къ ногамъ колдуньи маленькую золотую бутылочку, духъ исчезаетъ.

Слѣдуетъ новое заклинаніе Агари и появленіе новаго духа, но на этотъ разъ уродливаго, чернаго чертенка, который, прокаркавъ что-то въ отвѣтъ на заклинаніе, бросаетъ къ ногамъ Гуго темную стклянку и, дико захохотавъ, исчезаетъ. Гуго поетъ благодареніе духамъ и, сунувъ стклянки въ сапоги удаляется; Агарь же обращается къ публикѣ и объявляетъ, что Гуго убилъ когда-то ея друзей, за что она прокляла его и мститъ ему, мѣшая всѣмъ его планамъ. На этомъ занавѣсъ опустился и публика принялась ѣсть леденцы, разсуждая объ игрѣ актеровъ.

Въ залѣ долго раздавался стукъ молотка, прежде чѣмъ занавѣсъ снова поднялся. Публика терпѣливо дожидалась, зная, что готовится великолѣпная декорація. Она не обманулась въ своемъ ожиданіи. Декорація изображала высокую башню. Одно изъ оконъ ея освѣщено и сквозь бѣлую гардину видна Зара, въ прелестномъ голубомъ платьѣ, съ серебряными галунами. Она ждетъ Родриго, и вотъ онъ идетъ, въ богатой одеждѣ, въ шляпѣ съ перьями, изъ подъ которой падаютъ каштановые локоны; съ гитарой и въ неизбѣжныхъ сапожищахъ. Придя къ башни, Родриго опускается на одно колѣно и поетъ нѣжную серенаду. Зара отвѣчаетъ ему и, послѣ музыкальнаго разговора, соглашается бѣжать съ нимъ. Начинается самая эффектная сцена всей пьесы.

Родриго вынимаетъ веревочную лѣстницу о пяти ступеняхъ, бросаетъ наверхъ одинъ конецъ ея и приглашаетъ Зару спуститься. Зара боязливо спускается и уже опирается на плечо Родриго, готовая ступить на землю. Но вдругъ — о горе! — Зара забыла подобрать свой шлейфъ: онъ зацѣпился за окно; башня пошатнулась и рухнула, погребя подъ своими развалинами несчастнаго Родриго и его спутницу.

Публика вскрикнула. Изъ подъ развалинъ торчали и дрыгали большіе мужицкіе сапоги, а вскорѣ появилось и голова, съ золотистыми волосами, которая кричала:

— Вѣдь я говорила! развѣ я не говорила?

Но донъ-Педро, жестокій отецъ, не растерялся: онъ выскочилъ на сцену и потащилъ свою дочь, торопливо говоря: «Не смѣйся, играй себѣ, какъ ни въ чемъ не бывало!» Затѣмъ онъ напустился на Родриго и гнѣвно изгналъ его изъ государства. Но какъ ни былъ испуганъ Родриго паденіемъ башни, однако не струсилъ передъ старикомъ и не уходилъ. Неустрашимость его ободрила и Зару, которая также рѣшилась сопротивляться отцу. Донъ-Педро велѣлъ заключить ихъ обояхъ въ симыя отдаленныя башни замка.

Явился маленькій, толстенькій слуга, съ цѣпями, и увелъ узниковъ; слуга былъ видимо испуганъ и забылъ то, что долженъ былъ сказать.

Въ третьемъ актѣ декорація изображаетъ залу замка. Является Агарь, чтобы спасти влюбленныхъ и порѣшить Гуго.

Услыхавъ его шаги, она прячется. Входитъ Гуго, подливаетъ зелья въ два кубка съ виномъ и зоветъ трусливаго слугу:

— Отнеси эти кубки заключеннымъ и скажи, что я самъ сейчасъ приду къ нимъ, — приказываетъ онъ ему.

Слуга отзываетъ его въ сторону, чтобы сказать ему что-то, а тѣмъ временемъ Агарь подмѣниваетъ кубки, ставя на мѣсто ихъ другіе, съ безвреднымъ напиткомъ. Слуга уноситъ ихъ. Одинъ изъ кубковъ съ ядомъ оставленъ колдуньей на столѣ, для Гуго. Тотъ съ жадностью осушаетъ его, шатается и падаетъ. Пока онъ умираетъ, Агарь поетъ чудную арію, въ которой объявляетъ ему, что она подмѣнила кубки.

Сцена эта была необычайно эффектна, хотя инымъ могло-бы показаться, что внезапно разсыпавшіяся съ головы злодѣя волны каштановыхъ волосъ повредили общему впечатлѣнію.

Гуго былъ вызванъ и, какъ вѣжливый кавалеръ, вывелъ съ собой и Агарь, которая, своимъ пѣніемъ, произвела болѣе сильное впечатлѣніе, чѣмъ вся пьеса.

Въ четвертомъ актѣ Родриго, въ отчаяніи, хочетъ убить себя, полагая, что Зара измѣнила ему. Но въ ту самую минуту, когда онъ уже направляетъ въ свое сердце кинжалъ, подъ окномъ его раздается мелодическая пѣсня, извѣщающая его, что Зара вѣрна ему, но находится въ опасности и онъ долженъ спасти ее. Ему бросаютъ въ окно ключъ отъ его темницы и Родриго, въ порывѣ восторга, разрываетъ свои узы и бѣжитъ выручать свою возлюбленную.

Пятый актъ начинается бурной сценой между Зарой и ея отцомъ. Донъ-Педро посылаетъ свою дочь въ монастырь, но она не хочетъ и слышать объ этомъ. Она трогательно умоляетъ отца пощадить ее и, наконецъ, падаетъ безъ чувствъ.

Вбѣгаетъ Родриго и проситъ руки Зары, но отецъ отказываетъ, потому что Родриго бѣденъ. Они громко спорятъ и жестикулируютъ. Наконецъ, Родриго наклоняется, чтобы поднять и унести безчувственную Зару.

Въ эту минуту входитъ слуга, держа въ рукахъ мѣшокъ и письмо отъ Агари, которая неизвѣстно куда скрылась. Колдунья пишетъ, что она завѣщаетъ молодой четѣ огромныя богатства и грозитъ отцу страшной судьбой, если онъ помѣшаетъ счастью дочери.

Изъ открытаго мѣшка сыплются червонцы и, сверкая, раскатываются по полу. Видъ ихъ смягчаетъ суроваго отца и онъ даетъ согласіе на бракъ молодыхъ людей. Всѣ дѣйствующія лица поютъ веселый хоръ, влюбленные падаютъ на колѣна; отецъ благословляетъ ихъ и занавѣсъ опускается при оглушительныхъ рукоплесканіяхъ публики.

Крики и хлопанье не унимались нѣсколько минутъ, и актеры были вызваны всѣ до единаго. Но въ самый разгаръ восторга подпорки, на которыхъ были поставлены задніе ряды стульевъ, внезапно обрушились и публика попадала въ самыхъ смѣшныхъ позахъ. Родриго и донъ-Педро бросились на выручку и помогли упавшимъ выкарабкаться изъ-подъ стульевъ. Никто не ушибся, но отъ смѣха никто не могъ выговорить ни слова.

Когда успокоилось волненіе, вызванное этимъ происшествіемъ, явившаяся Анна объявила, что миссисъ Марчъ приглашаетъ всѣхъ къ ужину.

Приглашеніе это было сюрпризомъ для самихъ актеровъ; но еще большій сюрпризъ ожидалъ ихъ въ столовой. Войдя туда, они широко раскрыли глаза и остановились въ нѣмомъ. изумленіи. Мать ихъ любила иногда угощать ихъ, но такихъ чудесъ, какія они увидѣли на этотъ разъ, не бывало у нихъ на столѣ со временъ богатствъ. Тутъ были, и кремы, и пирожное, и фрукты, и французскія конфекты; и посреди всѣхъ этихъ лакомствъ высились четыре вазы, съ большими букетами тепличныхъ цвѣтовъ.

Миссисъ Марчъ любовалась удивленіемъ своихъ дочерей.

— Не волшебница-ли принесла все это? спросила Эмми.

— Не святые-ли угодники позаботились о насъ? сказала Бетси.

— Нѣтъ, это наша мама, рѣшила Мегги, улыбнувшись, подъ сѣдыми усами, молодой улыбкой.

— А я полагаю, что это тетя Марчъ расщедрилась, въ припадкѣ великодушія, предположила Джо.

— Ни одна не угадала. Это старый мистеръ Лоренцъ прислалъ вамъ, объявила миссисъ Марчъ.

— Какъ! дѣдушка маленькаго Лоренца? Съ чего ему вздумалось сдѣлать это? Вѣдь мы незнакомы съ нимъ, — удивилась Мегги.

— Анна разсказала его прислугѣ о вашемъ сегодняшнемъ завтракѣ, а прислуга передала это своему барину. Ему такъ понравился вашъ поступокъ, что онъ вздумалъ наградить васъ. Вѣдь это престранный старикъ. Онъ знавалъ моего отца, и поэтому написалъ мнѣ сегодня послѣ обѣда самое любезное письмо, прося позволеніе выразить вамъ свое расположеніе присылкой угощенія для этого торжественнаго дня. Отказаться было бы невѣжливо и вотъ теперь вы можете вознаградить себя за потерянный завтракъ.

— Я увѣрена, что это его внучекъ подалъ ему такую благую мысль. Онъ славный мальчуганъ. Я очень желала-бы познакомиться съ нимъ, да и онъ, какъ кажется, не прочь-бы отъ этого; но онъ застѣнчивъ, а эта чопорная Мегги не позволяетъ мнѣ первой заговорить съ нимъ, когда онъ проходитъ мимо нашего дома, — сказала Джо, накладывая себѣ съ блюда порцію мороженаго, которое быстро исчезало.

— Ты говоришь о вашихъ сосѣдяхъ, о тѣхъ, что живутъ въ большомъ домѣ, рядомъ съ вашимъ? спросила одна гостья. — Моя мама знаетъ стараго мистера Лоренца, но говоритъ, что онъ очень гордъ и ни съ кѣмъ не знакомится. Онъ держитъ своего внука взаперти; отпускаетъ его только кататься верхомъ или гулять съ гувернеромъ, и заставляетъ страшно много учиться. Мы приглашали его разъ поиграть съ нами, но онъ не пошелъ. Мама говоритъ, что онъ премиленькій мальчикъ, хотя съ нами, дѣвочками, онъ какъ-то дичится.

— Какъ-то разъ наша кошка забѣжала къ нимъ, начала Джо, и онъ самъ принесъ ее потомъ къ намъ. Тогда мы поболтали съ нимъ черезъ плетень и отлично сошлись. Мы потолковали о крикетѣ, о томъ о семъ, но когда Лоренцъ замѣтилъ, что къ намъ подходитъ Мегги, то сейчасъ-же ушелъ. Я непремѣнно познакомлюсь съ нимъ; онъ скучаетъ, я увѣрена, что онъ скучаетъ, — заключила Джо самымъ положительнымъ тономъ.

— Мнѣ тоже кажется, что онъ хорошій мальчикъ; онъ держитъ себя очень прилично, и я ничего не имѣю противъ вашего знакомства съ нимъ, — сказала миссисъ Марчъ. Онъ самъ, принесъ къ намъ цвѣты, и я непремѣнно пригласила бы его, еслибъ знала, что онъ приходилъ; но я увидала его, когда онъ уже былъ на дворѣ. Онъ показался мнѣ грустнымъ. Должно быть онъ слышалъ, какое у насъ шло веселье, а ему самому, быть можетъ, скучно живется.

— Жаль, мама, что ты не пригласила его, сказала Джо, глубокомысленно разсматривая свои сапоги. — Впрочемъ, мы опять когда-нибудь будемъ представлять, и тогда онъ посмотритъ или даже будетъ участвовать. То-то было бы весело!

— А вѣдь намъ никогда еще не дарили букетовъ; какіе чудные цвѣты! вскричала Мегги, любуясь дорогимъ букетомъ.

— Великолѣпные. Но все-же мнѣ больше нравятся розы моей Бетси, сказала миссисъ Марчъ, нюхая полузавявшій букетъ, который былъ заткнутъ за ея поясъ.

Бетси наклонилась и шепнула ей на ухо:

— Мнѣ хотѣлось бы послать эти растенія папѣ. Я боюсь, что онъ не такъ весело проводитъ Рождество, какъ мы.

=== Глава III. &lt;br&gt;Маленькій Лоренцъ. ===
— Джо! Джо! гдѣ ты? кричала Мегги, стоя внизу лѣстницы, которая вела на чердакъ.

— Здѣсь; послышался сверху хриплый голосъ, и Мегги, взбѣжавъ по лѣстницы, нашла свою сестру.

Джо проливала слезы надъ «наслѣдникомъ Редклифа», и въ тоже время усердно поѣдала яблоки. Она очень удобно расположилась, подобравъ ноги, на трехногомъ диванѣ, придвинутомъ къ слуховому окну, въ которое врывались солнечные лучи. Это было ея любимое убѣжище. Она уединялась здѣсь, захвативъ съ собой интересную книгу и полдюжины яблокъ, и наслаждалась тишиной и обществомъ своей любимицы — крысы, которая нисколько не стѣснялась ея присутствіемъ. Но, при появленіи Мегги, крыса юркнула въ щель, а Джо, поднявъ голову, отерла слезы, струившіяся по ея щекамъ.

— Джо, душечка, какое веселье! мы получили приглашеніе отъ миссисъ Гардинеръ на завтрашній вечеръ, вскричала Мегги и, развернувъ драгоцѣнную записку, начала читать съ ребяческимъ восторгомъ: «Миссисъ Гардинеръ надѣется, что миссъ Маргарита и миссъ Жозефина не откажутся пріѣхать къ ней на вечеръ, наканунѣ новаго года». Мама согласна отпустить насъ, и намъ остается только подумать о нашихъ туалетахъ.

— Что же тутъ думать? надѣнемъ наши поплиновыя платья, и все тутъ. Вѣдь другихъ у насъ нѣтъ, — отвѣчала Джо, набивая ротъ яблоками.

— Ахъ, еслибы у меня было шелковое платье! со вздохомъ сказала Мегги. — Мама обѣщаетъ сшить, когда мнѣ минетъ восемнадцать лѣтъ, но до тѣхъ поръ еще нужно ждать цѣлыхъ два года.

— Наши поплиновыя платья точно шелковыя; онѣ еще очень свѣжи. Да, вѣдь я прожгла свое; я и забыла объ этомъ. Что же я буду теперь дѣлать? Вѣдь это ужасно замѣтно, а заштопать никакъ нельзя.

— Старайся болѣе сидѣть и прячь спину, спереди-то вѣдь все въ исправности. А у меня будетъ въ волосахъ новая лента, и мама обѣщала дать мнѣ жемчужную брошку. Я надѣну мои новыя ботинки. Жаль только, что у меня нѣтъ свѣжихъ перчатокъ.

— А я облила мои лимонадомъ. Но другихъ негдѣ взять, такъ ужъ я отправлюсь безъ перчатокъ, сказала Джо, не особенно заботившаяся о нарядахъ.

— Нѣтъ, я не поѣду съ тобой, если ты будешь безъ перчатокъ, рѣшительно объявила Мегги. — Перчатки важнѣе всего; развѣ можно танцевать безъ перчатокъ? а мнѣ было бы очень непріятно, ежели бы ты не танцевала.

— Ну, ужъ танцовать-то я ни за что не стану, потому что не терплю танцевъ. Что за удовольствіе толочься на одномъ мѣстѣ? я люблю бѣгать и прыгать.

— Но какъ-же съ перчатками-то? Новыхъ у мамы нельзя просить, онѣ дорого стоютъ.

— А вотъ что я придумала: надѣнемъ обѣ по одной чистой перчаткѣ, а запачканную будемъ держать въ другой рукѣ. Вотъ это лучше всего.

— У тебя руки больше моихъ и ты страшно растянешь мою перчатку, возразила Мегги, для которой перчатки составляли предметъ особенной заботы.

— Ну. такъ я поѣду безъ перчатокъ. Мнѣ все равно, что обо мнѣ скажутъ, объявила Джо, снова принимаясь за книгу.

— Нѣтъ, возьми лучше мою, только, сдѣлай милость, не запачкай ее, да веди себя приличнѣе: не закладывай рукъ за спину, не таращь на все глазъ, а, главное, не чертыкайся. Бога ради, Джо, не осрамись.

— Не безпокойся, я буду сидѣть чинно, какъ самая чопорная барышня. Иди, пиши скорѣе отвѣтъ миссисъ Гардинеръ и дай мнѣ кончить эту чудную повѣсть.

Мегги ушла. Ей еще нужно было осмотрѣть свое парадное платье. Весело напѣвая, принялась она разглаживать свою единственную фрезу изъ настоящихъ кружевъ, между тѣмъ какъ Джо, докончивъ повѣсть и доѣвъ яблоки, прыгала по чердаку, чтобъ промять свои члены.

Наканунѣ новаго года гостиная Марчей была пустынна; всѣ сестры суетились въ своей комнатѣ, такъ какъ двѣ младшія исполняли обязанности горничныхъ у старшихъ, которыя были всецѣло поглощены приготовленіямикъ вечеру. Какъ ни просты были ихъ наряды, а все же съ ними было не мало хлопотъ, говора и смѣха. Между прочимъ, случилось вотъ какое происшествіе.

По всей квартирѣ внезапно распространился запахъ палёныхъ волосъ. Мегги вздумала подвить себѣ спереди волосы и Джо вызвалась припечь ихъ раскаленными щипцами.

— Развѣ всегда такъ пахнетъ, когда припекаютъ волосы? спросила Бетси, смотрѣвшая на эту операцію.

— Это просто паръ, пояснила Джо.

— Какой противный запахъ! точно отъ палёныхъ перьевъ, замѣтила Эмми небрежно, но не безъ самодовольства навивая на палецъ локонъ своихъ отъ природы вьющихся волосъ.

— Вотъ я сниму папильотки, и вы увидите множество кудряшекъ, сказала Джо, сдергивая папильотки. Но кудряшекъ какъ не бывало: онѣ остались, вмѣстѣ съ папильотками, въ рукахъ испуганнаго парикмахера. Джо съ отчаяніемъ разложила ихъ на туалетѣ, передъ которымъ сидѣла жертва ея неосторожности.

— Боже! что ты надѣлала! Ты меня изуродовала! какъ я теперь поѣду на вечеръ? Мои волосы! мои волосы! съ отчаяніемъ восклицала Мегги, разсматривая короткія пряди, спускавшіяся на ея лобъ.

— Со мной вѣчно такъ бываетъ! Зачѣмъ ты просила меня завить тебя? Вѣдь ты знаешь, за что я ни возьмусь, все испорчу! съ неменьшимъ отчаяніемъ говорила Джо. — Но вѣдь это случилось оттого, что щипцы были слишкомъ накалены, неудачно оправдывалась она, глядя, со слезами сожалѣнія, на спалённыя кудряжки.

— Это ничего, Мегги: подвей немного эти пряди и повяжи на нихъ ленту такъ, чтобы концы ихъ спускались на лобъ. Это будетъ по послѣдней модѣ. Я видѣла многихъ дѣвушекъ въ такой прическѣ, сказала Эмми въ утѣшеніе сестрѣ.

— Удружили, нечего сказать! лучше бы я не завивалась! съ сердцемъ вскричала Мегги.

— Конечно, у тебя такіе славные, мягкіе волосы. Но вѣдь они опять скоро выростутъ, утѣшала Бетси, цѣлуя бѣдную остриженную овечку.

Послѣ многихъ мелкихъ неудачъ туалетъ Мегги былъ справленъ, и Джо также была причесана и одѣта соединенными усиліями всего семейства. Обѣ онѣ были очень милы въ своихъ незатѣйливыхъ нарядахъ. На Мегги было платье каштановаго цвѣта, съ серебристымъ отливомъ; голубая лента въ волосахъ и кружевная фреза, заколотая жемчужной брошкой, а Джо была одѣта въ коричневое платье, съ стоячимъ полотнянымъ воротничкомъ и двумя бѣлыми маргаритками въ волосахъ. Эти цвѣты были единственнымъ ея украшеніемъ.

Обѣ дѣвушки надѣли по одной чистой перчаткѣ, а запачканную держали въ рукѣ. Все было прилично и хорошо; одно только портило для Мегги удовольствіе: это узкія ботинки на высокихъ каблукахъ, сильно жавшія ей ноги, хотя она никому не сознавалась въ этомъ.

Что касается Джо, то ей казалось, что девятнадцать шпилекъ, которыми держалась ея прическа, были воткнуты въ самую ея голову. Но за то обѣ дѣвушки были одѣты по модѣ.

— Желаю вамъ веселиться, милыя дѣтки, сказала миссисъ Марчъ, когда сестры чинно распростились съ ней. — Кушайте за ужиномъ умѣренно и возвращайтесь не позже одиннадцати часовъ. Я пришлю за вами Анну.

— Помни же, Джо, не поворачивайся спиной въ свѣту. Прямо ли надѣтъ мой кушакъ и не безобразна ли моя прическа? — спрашивала Мегги сестру, осматриваясь въ уборной миссисъ Гардинеръ.

— Нѣтъ, все хорошо. Но я навѣрное все перезабуду, что ты мнѣ говорила. Мигни мнѣ, когда замѣтишь, что я дѣлаю что-нибудь неладное, сказала Джо, оправляя воротничекъ и наскоро приглаживая волосы.

— Мигать! что ты? развѣ это прилично? А вотъ что мы сдѣлаемъ: ты посматривай на меня почаще, и если я подниму брови вверхъ, то это будетъ значить, что ты сдѣлала какую-нибудь неловкость. Держись по-прямѣе и старайся ходить плавно, а не разлетайкой; да не пожимай руки, если тебя кому-ни. будь представятъ, а просто поклонись.

— Гдѣ ты выучилась всѣмъ этимъ тонкостямъ? Вотъ я такъ, мнѣ кажется, никогда не сдѣлаюсь свѣтской дамой. Какая веселая музыка!

При входѣ въ залу дѣвушки немного оробѣли. Онѣ очень рѣдко выѣзжали, и это маленькое собраніе было для нихъ событіемъ. Миссисъ Гардинеръ, величественная пожилая дама, приняла ихъ очень ласково и подвела къ старшей изъ своихъ шести дочерей.

Мегги была знакома съ Сэлли и черезъ минуту свободно болтала съ ней; но Джо, не находившая большого удовольствія въ этой болтовнѣ, чувствовала себя такъ-же не на своемъ мѣстѣ, какъ цыпленокъ, забѣжавшій въ цвѣтникъ. Она стояла, прислонившись спиной къ стѣнѣ, и прислушивалась къ разговору нѣсколькихъ мальчиковъ, бесѣдовавшихъ въ нѣсколькихъ шагахъ отъ нея, о катаньи на конькахъ. Ей страхъ какъ хотѣлось присоединиться къ ихъ кружку, потому что катанье на конькахъ было ея любимымъ удовольствіемъ и она объяснила знаками свое желаніе сестрѣ; но Мегги такъ внушительно подняла брови, что Джо не отважилась сойти съ мѣста.

Никто съ ней не заговаривалъ; собравшаяся вокругъ нея группа мало по малу разошлась въ разныя стороны, и Джо осталась. совершенно одна. Не рѣшаясь пройтись по комнатѣ, изъ опасенія, что замѣтятъ изъянъ въ ея платьѣ, она уныло смотрѣла на гостей до тѣхъ поръ, пока не начались танцы. Мегги тотчасъ же была приглашена, и узкія башмачки такъ проворно застучали по полу, что никто не догадался-бы, какія мученія переносила ихъ владѣлица съ такою ясною улыбкой

Вдругъ Джо увидѣла направлявшагося къ ней толстаго рыжеволосаго юношу. Опасаясь, что онъ пригласитъ ее танцовать, она проворно юркнула за драпировку, отдѣлявшую уголокъ залы, съ намѣреніемъ украдкой смотрѣть оттуда на танцующихъ. Но другой застѣнчивый посѣтитель уже предупредилъ ее, избравъ то-же самое убѣжище, и Джо, задернувъ за собой драпировку, очутилась лицомъ къ лицу съ молодымъ джентльменомъ, въ которомъ она тотчасъ узнала «маленькаго» Лоренца.

— Боже мой! я не знала, что здѣсь уже кто-нибудь есть! пробормотала Джо, спѣша ретироваться.

Но Лоренцъ, хотя также нѣсколько сконфуженный, засмѣялся и добродушно сказалъ:

— Пожалуйста, не стѣсняйтесь; останьтесь здѣсь.

— Я не помѣшаю вамъ? спросила Джо.

— Нисколько. Я вамъ скажу откровенно: я спрятался, потому что почти никого не знаю здѣсь и чувствовалъ себя какъ-то не ловко.

— Какъ и я тоже! вскричала Джо. — Такъ не уходите-же и вы, если вы намѣревались остаться здѣсь.

Лоренцъ сѣлъ и принялся разсматривать кончики своихъ сапоговъ.

— Мнѣ кажется, что я уже имѣла удовольствіе видѣть васъ, начала Джо, стараясь выражаться съ любезностью и развязностью свѣтской дѣвицы. — Вы живете рядомъ съ нами, если я не ошибаюсь.

— Да, въ сосѣднемъ домѣ, отвѣчалъ ея собесѣдникъ и, взглянувъ на нее, вдругъ разсмѣялся. Ея свѣтскій тонъ показался ему очень забавнымъ, когда онъ вспомнилъ, какъ безцеремонно бесѣдовали они о крикетѣ и о прочемъ, когда онъ принесъ къ Марчамъ ихъ кошку.

Смѣхъ его возвратилъ Джо ея обычную развязность и веселость.

— А какой славный подарокъ вы сдѣлали намъ на Рождество, сказала она уже совсѣмъ непринужденнымъ тономъ.

— Это мой дѣдушка, а не я.

— Но, признайтесь, что вы подали ему эту мысль.

— Какъ поживаетъ ваша кошка, миссъ Марчъ? спросилъ Лоренцъ, стараясь казаться серьзнымъ, между тѣмъ какъ въ черныхъ глазахъ его искрилась плутовская улыбка.

— Очень хорошо, мистеръ Лоренцъ; но меня зовутъ не миссъ Марчъ, а просто Джо, отвѣчала дѣвочка.

— И меня тоже зовутъ не мистеромъ Лоренцомъ, а просто Лори.

— Лори, Лоренцъ, — какое странное имя!

— Мое первое имя Теодоръ; но товарищи называли меня Дора и это мнѣ не нравилось. Я заставилъ ихъ звать меня Лори.

— Вотъ и я тоже терпѣть не могу своего имени. Оно такое сентиментальное. Я люблю, когда меня зовутъ Джо, а не Жозефиной. Но какъ же вамъ удалось добиться, чтобъ мальчики не называли васъ Дора?

— Очень просто: я поколотилъ ихъ.

— Да! Ну, а я не могу-же поколотить тётю Марчъ, которая зоветъ меня, не иначе, какъ «Джозифинъ», выговорила Джо, подражая тётушкѣ.

— Любите ли вы танцовать, миссъ Джо? спросилъ Лори, произнеся это имя такимъ тономъ, какъ будто находилъ, что оно очень идетъ къ его собесѣдницѣ.

— Люблю, но только тогда, когда въ комнатѣ просторно. Но когда тѣсно, какъ вотъ теперь тамъ, то я всегда боюсь что-нибудь задѣть или опрокинуть, оборвать кому-нибудь платье или оттоптать ноги. Поэтому я предпочитаю отказываться отъ танцевъ и предоставляю танцовать за меня Мегги. А вы, Лори, танцуете?

— Иногда. Но я воспитывался въ Европѣ и еще не успѣлъ привыкнуть къ здѣшнимъ порядкамъ.

— Въ Европѣ! вскричала Джо. — О, разскажите, что тамъ дѣлается? Я такъ люблю слушать, когда разсказываютъ о чужихъ краяхъ.

Лори не зналъ, съ чего начать, но Джо закидала его вопросами. Онъ разсказалъ ей, что онъ учился въ Швейцаріи, въ Вевэ; что мальчики тамъ никогда не носятъ шляпъ; что у нихъ есть цѣлая флотилія лодокъ на озерѣ; что во время каникулъ они дѣлаютъ экскурсіи по Швейцаріи, съ своими учителями.

— Какъ бы мнѣ хотѣлось быть тамъ и жить, какъ вы жили! вскричала Джо. — А не были-ли вы въ Парижѣ?

— Мы провели тамъ цѣлую зиму, отвѣчалъ Лори.

— Вы говорите по французски?

— Въ Вевэ намъ не позволяли говорить ни на какомъ другомъ языкѣ, кромѣ французскаго.

— Скажите же мнѣ что-нибудь на этомъ языкѣ. Я понимаю его, но плохо произношу.

— Quel nom a cette jeune demoiselle en les jolis souliers? обязательно сказалъ Лори.

— Какъ вы хорошо выговариваете! Теперь я переведу то, что вы сказали: «Кто эта молодая дѣвица, въ хорошенькихъ башмакахъ». Вѣдь вы это сказали?

— Oui, mademoiselle.

— Это моя сестра Маргарита. Но вѣдь вы знаете ее. Какъ она вамъ нравится?

— Очень. Она напоминаетъ мнѣ германскихъ дѣвушекъ. Она такъ свѣжа, такъ спокойна, и танцуетъ, какъ свѣтская лэди.

Джо сіяла. Она старалась запомнить выраженія Лори, чтобъ передать потомъ сестрѣ этотъ комплиментъ.

Молодые люди продолжали выглядывать изъ-за драпировки, болтая и критикуя гостей, и вскорѣ такъ освоились другъ съ другомъ, какъ будто были знакомы нѣсколько лѣтъ.

Застѣнчивость Лори исчезла, мальчишеское обращеніе Джо возвратило ему всю его непринужденность. И Джо также развеселилась. Она совсѣмъ забыла о своемъ прожженномъ платьѣ, съ тѣхъ поръ, какъ ей никто не дѣлалъ болѣе знаковъ и не поднималъ вверхъ бровей.

Маленькій Лоренцъ понравился ей теперь еще больше прежняго, и она пристально всматривалась въ него, чтобы запомнить его черты и описать своимъ сестрамъ его наружность. У дѣвочекъ Марчъ не было братьевъ, а съ своими кузенами онѣ видѣлись рѣдко, поэтому мальчики были для нихъ мало знакомыми существами.

«Черные кудрявые волосы, смуглый цвѣтъ лица; большіе черные глаза, длинный носъ, бѣлые зубы, маленькія руки и ноги; роста такого же, какъ я, словомъ, прехорошенькій!» говорила себѣ Джо. «А интересно бы узнать, сколько ему лѣтъ».

Она уже готова была прямо спросить объ этомъ, но спохватилась и попробовала дипломатически разузнать это стороной.

— Я думаю, что вы уже скоро поступите въ университетъ, начала она. — Я видѣла въ окно, какъ усердно вы долбите ваши уроки, т.-е. какъ вы прилежно занимаетесь, — поправилась она, вспыхнувъ отъ стыда, это что непрошенное «долбите» сорвалось у нея съ языка.

Лори улыбнулся, но, повидимому, нисколько не обидѣлся, и сказалъ, пожавъ плечами:

— Не раньше, какъ черезъ два-три тода. Я никуда не поступлю до семнадцати лѣтъ.

— Неужели вамъ только пятнадцать? спросила Джо, мѣряя взглядомъ высокаго юношу, которому она давала не менѣе семнадцати лѣтъ.

— Мнѣ минетъ шестнадцать въ будущемъ мѣсяцѣ.

— Какъ бы мнѣ хотѣлось поступить въ университетъ. А васъ, какъ кажется, онъ не особенно манитъ?

— Я не могу подумать о немъ равнодушно. Что тамъ дѣлать? день зубрить лекціи, а вечеромъ шататься по улицамъ? — мнѣ не нравится, ни то, ни другое.

— А чего бы вамъ хотѣлось?

— Мнѣ хочется жить въ Италіи и дѣлать только то, что мнѣ нравится.

Джо хотѣлось спросить его, что именно ему нравится, но его темныя брови такъ мрачно сдвинулись, что она поспѣшила перемѣнить разговоръ.

— Какая чудная полька! сказала она, пристукивая въ тактъ ногой: — отчего вы не танцуете?

— А вы будете танцевать со мной? спросилъ онъ, съ граціознымъ поклономъ.

— Я не могу. У меня… Джо запнулась, не зная, говорить-ли ей объ обстоятельствахъ, заставляющихъ ее прятать свою спину.

— Что у васъ? съ любопытствомъ спросилъ Лори.

— Вы никому не скажете?

— Конечно, никому.

— Видите-ли: у меня есть дурная привычка грѣться у камина и я иногда прожигаю этакъ мои платья. Вотъ и то, что на мнѣ, тоже прожжено. Оно, правда, очень искусно заштопано, но все же Мегги не совѣтовала мнѣ поворачиваться спиной къ свѣту. Вамъ смѣшно! смѣйтесь безъ церемоніи. Вѣдь это въ самомъ дѣлѣ забавно.

Но Лори не засмѣялся. Онъ на минуту потупилъ глаза и выраженіе его лица нѣсколько озадачило Джо.

— Знаете-ли, что я придумалъ? началъ онъ какъ-то особенно мягко. — Здѣсь есть широкій корридоръ, гдѣ мы можемъ свободно потанцовать. Насъ никто тамъ не увидитъ. Пойдемте туда со мной.

Джо поблагодарила его и весело встала съ мѣста. Корридоръ былъ пустъ, и они вдоволь натанцевались. Лори танцовалъ очень ловко и выучилъ Джо новымъ танцамъ, отъ которыхъ она пришла въ восторгъ, потому что танцы эти состояли въ прыганьи и верченьи.

Когда музыка смолкла, они сѣли и Лори началъ описывать видѣнный имъ студенческій праздникъ въ Гейдельбергѣ. Но разсказъ его былъ прерванъ появленіемъ Мегги, которая искала сестру. Она позвала ее съ собой въ сосѣднюю комнату, куда Джо послѣдовала за ней, неохотно разставшись съ Лори.

При входѣ туда, Мегги, сильно поблѣднѣвшая, опустилась въ кресло и начала растирать рукой ногу.

— Мнѣ кажется, что я вывихнула себѣ ногу, сказала она. — Этотъ противный каблукъ подвернулся и а чуть не вскрикнула отъ боли. Не знаю, какъ я доберусь до дома; я не могу ступить, — прибавила она, покачиваясь отъ боли.

— Я знала, что этимъ кончится съ твоими негодными каблуками. Ну, что-же намъ дѣлать теперь? Вѣдь придется послать за каретой или остаться здѣсь ночевать. Бѣдная! очень тебѣ больно? — съ участіемъ спросила Джо, осторожно поглаживая больную ногу.

— Гдѣ тутъ посылать за каретой? Это дорого, да и кого послать.

— Я сама схожу, вызвалась Джо.

— Полно, что-ты? Ночью-то бѣгать одной по улицамъ! Я не пущу тебя.

— Такъ что же намъ дѣлать?

Ужъ я и не знаю. Ночевать здѣсь тоже нельзя, нѣтъ мѣста. Сэлли уже пригласила ночевать нѣкоторыхъ изъ своихъ подругъ. Нечего дѣлать. Я посижу здѣсь, пока не придетъ Анна, а тамъ вы поможете мнѣ доплестись до дому.

— Знаешь-ли что? Я попрошу Лори сходить за каретой, вскричала Джо, довольная счастливой мыслью.

— Нѣтъ, пожалуйста, никого не проси и никому ничего не говори о томъ, что со мной случилось. Принеси мои калоши, а ботинки эти положи съ нашими вещами. Когда кончится ужинъ, то ты загляни въ переднюю, чтобъ узнать, не пришла-ли Анна. Поди ужинать: слышишь, садятся за столъ.

— Мнѣ не хочется идти туда. Я останусь съ тобой.

— Ну, такъ сходи и принеси мнѣ чашку кофе. Я не могу двинуться съ мѣста.

Джо принесла калоши, а потомъ отправилась блуждать по комнатамъ, отыскивая столовую, которую она нашла лишь послѣ того, какъ наткнулась на шкафъ съ посудой и отворила нечаянно дверь комнаты, въ которую ушла отдохнуть миссисъ Гардинеръ.

Наконецъ, Джо пришла въ столовую и взяла чашку кофе, но тутъ судьба сыграла съ нею злую шутку: Джо опрокинула чашку и облила свое парадное платье.

— Боже! какая я неловкая! вскричала она и, вдобавокъ выпачкала перчатку Мегги, схватившись за облитое платье.

— Не могу-ли я помочь вамъ? послышался ласковый голосъ, и Джо увидѣла Лоренца, державшаго въ одной рукѣ чашку кофе, а въ другой — блюдечко съ мороженымъ.

— Я хотѣла отнести кофе Мегги, она очень устала, но кто-то толкнулъ меня, и вотъ что я надѣлала, пояснила Джо, въ смущеніи поглядывая то на облитое платье, то на выпачканную перчатку.

— Да, это непріятно. Â я взялъ вотъ это, чтобъ предложить кому-нибудь изъ дамъ, сказалъ Лори. — Позвольте отнести вашей сестрѣ.

— Благодарю васъ. Пойдемте, я покажу вамъ, гдѣ она.

Она привела его къ Мегги и Лоренцъ, какъ любезный кавалеръ, придвинулъ столикъ, принесъ еще порцію мороженаго и чашку кофе для Джо, и вообще выказалъ столько предупредительности, что даже взыскательная Мегги нашла, что онъ «премилый мальчикъ». Къ нимъ присоединилось еще два-три человѣка изъ молодежи и они занялись конфектами и игрой въ домино. Но въ самый разгаръ игры въ дверяхъ показалась Анна.

Мегги, позабывшая о больной ногѣ, проворно вскочила, но вскрикнула отъ боли и ухватилась за Джо, чтобы не упасть. Она сдѣлала Джо знакъ молчать и сказала вслухъ:

— Это ничего; я ушибла ногу.

Распростившись со всѣми, дѣвушки ушли въ комнату, гдѣ лежало ихъ верхнее платье. Мегги охала; Анна ворчала и Джо не знала, что дѣлать. Наконецъ, она рѣшилась дѣйствовать по своему усмотрѣнію. Она побѣжала въ переднюю и попросила перваго встрѣтившагося ей слугу привести извощика. Но слуга недавно жилъ въ городѣ и не зналъ, гдѣ можно было найти по близости экипажъ.

Джо стояла въ нерѣшимости, не зная къ кому обратиться за помощью, когда къ ней подошелъ Лоренцъ, слышавшій ея разговоръ съ слугой, и предложилъ ей присланную за нимъ карету его дѣдушки.

— Но вы вѣрно не собирались уѣхать такъ рано, начала-было Джо, очень довольная предложеніемъ, но не рѣшаясь воспользоваться имъ.

— Я всегда возвращаюсь домой рано, могу васъ увѣрить. Пожалуйста, позвольте мнѣ довезти васъ, вѣдь у насъ одна дорога. Къ тому же, говорятъ, что идетъ дождь.

Джо болѣе не возражала. Она разсказала Лори о несчастій, случившемся съ Мегги, и побѣжала позвать своихъ спутницъ. Анна, боявшаяся дождя, какъ кошка, не противорѣчила и вся наша компанія усѣлась въ роскошную карету. Лори сѣлъ на козлы и поэтому дѣвушки могли свободно передать другъ другу свои впечатлѣнія.

— Какъ мнѣ было весело! а тебѣ? спросила Джо, выпутывая свои косы изъ подъ шпилекъ и усаживаясь какъ можно уютнѣе.

— И мнѣ тоже, пока я не вывихнула ногу, отвѣчала Мегги. — Анна Моффатъ, подруга Сэлли, очень подружилась со мной и звала меня пріѣхать къ ней погостить, вмѣстѣ съ Сэлли. А Сэлли собирается къ ней весной, когда начнется опера. Вотъ будетъ весело, если только мама отпуститъ меня, — прибавила Мегги, сіяя при одной мысли о предстоявшемъ удовольствіи.

— Я видѣла, какъ ты танцовала съ тѣмъ рыжимъ господиномъ, отъ котораго я убѣжала. Какой онъ противный!

— Напротивъ, онъ очень милъ. У него волоса каштановые, а вовсе не рыжіе. Онъ очень любезенъ и отлично танцуетъ редову.

— Онъ прыгалъ, какъ стрекоза, выдѣлывая па, и мы съ Лори не могли удержаться отъ хохота, глядя на него. Ты слышала, какъ мы смѣялись?

— Нѣтъ; но ужъ это совсѣмъ не похвально. Гдѣ же вы все время скрывались? Васъ нигдѣ не было видно.

Джо разсказала сестрѣ о своихъ приключеніяхъ, и разсказа этого хватило на всю дорогу. Подъѣхавъ къ дому, дѣвушки еще разъ поблагодарили своего спутника и, простившись съ нимъ, пробрались потихоньку въ свою комнату, стараясь никого не будить. Но когда скрипнула затворившаяся за ними дверь, два маленькихъ ночныхъ чепчика приподнялись съ подушекъ и два сонныхъ голоса спросили:

— Весело-ли было? разскажите.

Джо привезла сестрамъ конфектъ, несмотря на то, что Мегги находила это признакомъ крайней неблаговоспитанности, и дѣвочки, выслушавъ описаніе главныхъ событій вечера, замолкли.

=== Глава IV. &lt;br&gt;Житейскія заботы. ===
— Какъ скучно! опять будни, опять за работу, со вздохомъ сказала Мегги, проснувшись на слѣдующее утро. Къ великому ея сожалѣнію, праздники прошли и, послѣ недѣли, проведенной въ удовольствіяхъ, ея обыденныя занятія, которыхъ она никогда не любила, показались ей еще скучнѣе.

— Мнѣ хотѣлось бы, чтобъ каждый день было Рождество или новый годъ, откликнулись Джо.

— Положимъ, что тогда не было бы и въ половину такъ весело, какъ теперь; но все же, что можетъ быть пріятнѣе, какъ получать букеты, ѣздить на вечера, ужинать, возвращаться домой въ каретѣ, а въ остальное время читать и дѣлать, что вздумается! Я всегда завидую дѣвушкамъ, которыя ведутъ такую жизнь. Да, хорошо-бы пожить въ роскоши! заключила Мегги, выбирая изъ двухъ поношенныхъ платьевъ наименѣе ветхое.

— А такъ какъ мы этого не можемъ дѣлать, то ужъ лучше покориться и приняться повеселѣе за наше дѣло, вотъ какъ наша мама. Ужъ чего, кажется, хуже, какъ возиться съ тётей Марчъ, а все-же, я думаю, что когда я привыкну терпѣливо переносить ея причуды, то онѣ перестанутъ раздражать меня и со временемъ я буду относиться къ нимъ совершенно равнодушно.

Ободривъ себя такимъ образомъ, Джо повеселѣла; но лицо Мегги не прояснялось. Ей казалось, что ея обязанности, состоявшія въ ученьи четырехъ избалованныхъ ребятишекъ, горше всякихъ другихъ.

Въ этотъ день она не чувствовала даже охоты принарядиться, надѣть свою голубую бархатку и причесаться къ лицу.

— Не стоитъ, проворчала она, захлопнувъ ящикъ комода. Вѣдь меня никто не увидитъ, кромѣ этихъ противныхъ козявокъ. Я вѣчно буду биться, какъ рыба объ ледъ, и желать того, что мнѣ недоступно; на мою долю выпадутъ только какія-нибудь крохи удовольствія. Пройдутъ года и я состарѣюсь, сдѣлаюсь безобразной и угрюмой; а все отъ того, что я бѣдна и не могу веселиться и рядиться, какъ другія дѣвушки моихъ лѣтъ. Это ужасно!

Мегги сошла внизъ, негодуя на несправедливость судьбы, и была не совсѣмъ пріятной собесѣдницей своихъ сестеръ за завтракомъ. Впрочемъ, всѣ онѣ были какъ-то не въ духѣ и казались раздражительнѣе обыкновеннаго.

У Бетси болѣла голова, и она лежала на диванѣ, забавляясь, съ кошкой и тремя котятами; Эмми была мрачна, потому что не приготовила своихъ уроковъ и не могла найти своихъ калошъ. Джо неоднократно принималась насвистывать, чтобы какъ-нибудь нарушить несносную тишину. Служанка Анна была въ брюзгливомъ настроеніи, потому что не успѣла выспаться, а миссисъ Марчъ спѣшила окончить письмо, которое надо было поскорѣе отправить.

— Я не видывала такой несносной семьи, какъ наша, вскричала Джо, которой удалось уже въ то утро пролить чернила, порвать снурки своихъ ботинокъ и сѣсть на свою шляпку.

— И самая несносная въ этой семьѣ — ты сама, отозвалась Эмми, смывая слезами невѣрно подведенную сумму подъ задачей, которую она писала на доскѣ.

— Бетси, если ты не запрешь въ чуланъ твоихъ противныхъ кошекъ, то я ихъ утоплю, съ сердцемъ вскричала Мегги, стараясь стряхнуть котятъ, которые карабкались къ ней на спину.

Джо хохотала; Мегги бранилась; Бетси старалась умилостивить ее, а Эмми чуть не плакала отъ того, что никакъ не могла припомнить, сколько разъ девять содержится въ двѣнадцати.

— Дѣти, дѣти, потише! Я должна послать это письмо съ утренней почтой, а вы такъ шумите, что я не могу его кончить, вскричала миссисъ Марчъ, зачеркивая уже третью фразу въ своемъ письмѣ.

Въ комнатѣ на минуту воцарилась тишина, прерванная появленіемъ Анны, которая, впорхнувъ въ комнату, поставила на столъ двѣ горячія булки. По заведенному обычаю булки эти каждое утро являлись на столѣ и дѣвочки называли ихъ «муфтами», потому что въ холодныя утра онѣ согрѣвали ими руки. Анна никогда не забывала приготовлять горячія булки къ завтраку, какъ-бы ни была занята и въ какомъ бы дурномъ расположеніи духа ни находилась. Она знала, что ея бѣднымъ дѣвочкамъ предстоитъ дальнее путешествіе по холоду и что до трехъ часовъ у нихъ ни крохи не будетъ во рту.

— Прощай, Бетси; няньчься со своими котятами и постарайся, чтобъ у тебя прошла головная боль. Прощай, мама; мы вели себя за завтракомъ по свински, но за то возвратимся сущими ангелами, сказала Джо.

Мегги и Джо ушли, сознаваясь въ душѣ, что странники пускаются въ путь не совсѣмъ такъ, какъ бы слѣдовало. Онѣ нѣсколько разъ оборачивались, потому что мать ихъ, по обыкновенію, стояла у окна и дѣлала имъ прощальные знаки рукой.

Ея материнская улыбка, казалось, придавала имъ силы на весь день и, какъ бы ни было дурно ихъ настроеніе, эта улыбка производила на нихъ такое-же отрадное впечатлѣніе, какъ теплый лучъ солнца.

— Мы заслуживаемъ, чтобъ мама погрозила намъ кулакомъ, вмѣсто того, чтобъ посылать намъ поцѣлуи. Такихъ мерзкихъ дѣвчонокъ, какъ мы, врядъ-ли и сыщешь, сказала Джо, мучившаяся угрызеніями совѣсти и бодро шагавшая по грязи, не обращая вниманія на рѣзкій вѣтеръ, дувшій ей въ лицо.

— Пожалуйста, не употребляй такихъ грубыхъ выраженій, воркнула Мегги, кутая лицо свое въ густой вуаль.

— Я люблю слова выразительныя, отвѣчала Джо, придерживая свою шляпу, которая чуть не сорвалась у нея съ головы.

— Называй себя, какъ хочешь, но что до меня, то я не позволю, чтобъ меня обзывали бранными словами.

— Ты испорченная дѣвочка; ты все мечтаешь о богатствѣ. Ты оттого и не въ духѣ сегодня, что тебѣ хотѣлось бы лѣниться, а не работать. Вотъ подожди: я когда-нибудь разбогатѣю, тогда у тебя все будетъ: и кареты, и мороженое, и ботинки на высокихъ каблукахъ, и букеты, и рыжіе кавалеры, съ которыми ты тогда всласть натанцуешься.

— Ну, можно ли городить такой вздоръ? вскричала Мегги, однако засмѣялась, и мало по малу развеселилась.

— Благодари судьбу, что она наградила тебя болтушкой-сестрой. Что если бы и я повѣсила носъ, какъ ты? что изъ этого вышло бы хорошаго? Полно же хмуриться; давай лучше смѣяться, и въ видѣ ободренія Джо ударила сестру по плечу. Но вскорѣ дѣвушки простились и разошлись въ разныя стороны. Каждая несла свою горячую булку и каждая давала себѣ слово не падать духомъ, несмотря на дурную погоду, на утомительный трудъ и на неудовлетворенныя желанія молодости.

Послѣ того, какъ мистеръ Марчъ лишился своего состоянія, выручая изъ бѣды одного изъ своихъ друзей, двѣ старшія дѣвочки попросили позволенія работать, чтобъ не быть въ тягость отцу и матери. Родители согласились, будучи увѣрены, что чѣмъ раньше дѣти ихъ привыкнутъ къ труду и сдѣлаются самостоятельными, тѣмъ лучше для нихъ. Обѣ дѣвушки принялись за дѣло съ удивительнымъ рвеніемъ. Маргарита нашла себѣ мѣсто приходящей учительницы и, несмотря на маленькое жалованье, считала себя въ первое время совершенно богатой.

Какъ она сама сознавалась, она любила роскошь; бѣдность огорчала ее больше всего. Впрочемъ, Маргаритѣ тяжелѣе было переносить лишенія, чѣмъ другимъ сестрамъ, такъ какъ она помнила то время, когда семейство ея жило въ великолѣпномъ домѣ, въ которомъ всегда было шумно и весело.

Нужно отдать справедливость Мегги, она дѣлала надъ собой усилія, чтобъ свыкнуться съ своимъ положеніемъ и не завидовать богатымъ, но мудрено ли, что молодой дѣвушкѣ хотѣлось пользоваться всѣмъ тѣмъ, чѣмъ пользовались другія. Старшія дочери семейства Кингъ, у котораго она была гувернанткой, были постоянно у нея на глазахъ, и ей зачастую приходилось видѣть роскошные бальные наряды и букеты, слышать веселую болтовню о балахъ, театрахъ, концертахъ, и убѣждаться въ томъ, что другіе имѣютъ возможность тратить деньги на пустяки, между тѣмъ, какъ она и вся ея семья принуждены были отказывать себѣ въ необходимомъ.

Бѣдная Мегги рѣдко жаловалась, но, при видѣ несправедливости судьбы, она ожесточалась иногда противъ всего на свѣтѣ. Она еще не сознавала, какъ щедра была къ ней природа, давъ ей такія блага, которыя одни только и дѣлаютъ людей счастливыми.

Джо также имѣла свои трудовыя деньги. Она понравилась своей тетушкѣ, миссисъ Марчъ, болѣзненной женщинѣ, нуждавшейся въ расторопной дѣвушкѣ, которая ухаживала-бы за ней. Эта пожилая особа, будучи бездѣтною, изъявляла даже желаніе взять къ себѣ на воспитаніе одну изъ своихъ племянницъ, когда дѣла отца ихъ растроились, и была очень оскорблена его отказомъ. Друзья Марчей говорили, что они лишили себя этимъ всѣхъ шансовъ на полученіе доли въ наслѣдствѣ богатой старухи, но непрактическіе люди эти отвѣчали:

— Мы не разстанемся съ нашими дочерьми ни за какія богатства въ мірѣ. Мы будемъ жить вмѣстѣ и поддерживать другъ друга нашею взаимною любовью.

Старая лэди долго дулась на своихъ родственниковъ, но, встрѣтивъ однажды Джо у общихъ знакомыхъ, она такъ плѣнилась ея оригинальностью, что предложила ей у себя мѣсто компаньонки и чтицы. Зная капризный характеръ старухи, Джо не слишкомъ обрадовалась этому предложенію; но такъ какъ ей не представлялось ничего лучшаго, то она рѣшилась взять это мѣсто и, сверхъ всякаго ожиданія, съумѣла ужиться съ своей раздражительной тетушкой. Между ними, правда, бывали стычки, и Джо не разъ объявляла дома, что она не можетъ долѣе выносить капризовъ тетки; но старуха всякій разъ первая протягивала руку примиренія и такъ убѣдительно просила племянницу возвратиться къ ней, что у той не хватало духа отказать, тѣмъ болѣе, что она даже полюбила брюзгливую тетю Марчъ.

Но главной приманкой въ ея домѣ была для Джо огромная библіотека, въ которую никто не заглядывалъ, кромѣ нея, со времени смерти ея дяди. Джо очень живо помнила этого добраго стараго джентльмена, который строилъ ей дороги и мосты изъ огромныхъ лексиконовъ; разсказывалъ et интересныя исторіи о картинкахъ, которыя она разсматривала въ его латинскихъ книгахъ, покупалъ et карты и пряники.

Мрачная, пыльная комната, съ бюстами, смотрѣвшими съ высокихъ книжныхъ шкафовъ, съ покойными креслами и глобусами, а главное, съ безчисленнымъ множествомъ книгъ, которыя уносили Джо въ новый незнакомый ей міръ, — комната эта казалась ей лучшимъ уголкомъ въ цѣломъ свѣтѣ.

Какъ только тетушка Марчъ ложилась отдыхать или къ net пріѣзжали гости, такъ Джо тотчасъ-же убѣгала въ библіотеку и, усѣвшись съ ногами въ большое кресло, всецѣло погружалась въ поэзію, романы, исторію, путешествія и пр.

Но такъ какъ счастье никогда не бываетъ продолжительнымъ, то и блаженству Джо наступалъ конецъ. Часто чтеніе прерывалось на самомъ интересномъ мѣстѣ, рѣзкимъ крикомъ: «Джозифинъ! Джозифинъ!» и Джо должна была покидать свой рай, чтобы разматывать нитки, мыть пуделя или читать по цѣлымъ часамъ «Опыты» Бельшама.

Джо мечтала сдѣлать со временемъ нѣчто необыкновенное, но что именно, — въ этомъ она и сама еще не отдавала себѣ отчета. Она предоставляла времени рѣшись этотъ вопросъ, а пока ея главная печаль была въ томъ, что она не могла читать, бѣгать и кататься на конькахъ столько, сколько бы ей хотѣлось.

Вспыльчивость, рѣзкость и живость характера очень часто навлекали на Джо маленькія непріятности, хотя чаще комическаго, чѣмъ драматическаго свойства.

Пребываніе у тетушки Марчъ было для Джо хоро64

шей школой, потому что, стараясь примѣняться къ нраву этой старой лэди, она выработывала свой собственный характеръ, а мысль, что она трудится, чтобы не быть въ тягость другимъ, подкрѣпляла ее въ этомъ трудномъ дѣлѣ и помогала чувствовать себя счастливой, несмотря на безпрестанныя «Джозифинъ».

Третья сестра, Бетси, отличалась необыкновенной добротой, кротостью и застѣнчивостью. Ее пытались посылать въ школу, но это было для нея такой пыткой, что, наконецъ, рѣшено было оставить её дома и отецъ сталъ учить её самъ. Когда онъ отправился на войну, а миссисъ Марчъ посвятила все свое время занятіямъ въ обществѣ вспоможенія солдатамъ, Бетси продолжала учиться сама, какъ умѣла, и вмѣстѣ съ тѣмъ помогала Аннѣ во всѣхъ ея хлопотахъ по хозяйству: убирала комнаты, мыла посуду, бѣгала въ лавочку, не ожидая за это никакой награды, кромѣ ласки и любви. Эта маленькая трудолюбивая пчелка не знала скуки, хотя и проводила все утро одна, съ своими котятами, куклами и хозяйствомъ.

У нея было шесть куколъ, которыхъ она будила и одѣвала каждое утро; между ними не было ни одной цѣлой и красивой: всѣ онѣ достались Бетси по наслѣдству отъ старшихъ сестеръ, преимущественно отъ Эмми, которая не любила ничего стараго и некрасиваго, между тѣмъ какъ Бетси за то собственно и любила такъ нѣжно своихъ куколъ, что онѣ были уродцами. Она устроила для нихъ лазаретъ, никогда не бранила и не била ихъ, и даже самымъ безобразнымъ изъ нихъ не оказывала пренебреженія. У Джо также была когда-то кукла, отъ которой, вслѣдствіе бурно проведенной жизни, остался одинъ остовъ, валявшійся между старымъ хламомъ до тѣхъ поръ, пока Бетси не пристроила его въ свой лазаретъ. У этой несчастной куклы была проломлена голова и оторваны руки и ноги. Чтобы скрыть эти недостатки, Бетси прикрыла ей голову маленькимъ чепчикомъ, завернула её въ одѣяло и отвела для бѣдной убогой лучшую постель своего пріюта. Ея нѣжныя попеченія объ этой куклѣ могли бы всякаго тронуть и разсмѣшить: она приносила ей цвѣты, читала ей, брала её гулять, закутывала въ свое пальто, баюкала. «Спи спокойно, моя бѣдная крошка», говорила она, прощаясь съ нею вечеромъ.

Но и у Бетси были свои горести; и она тоже иногда «хныкала», какъ выражалась Джо. Главное горе ея состояло въ томъ, что она не могла брать уроковъ музыки и имѣть хорошее фортепіано. Она такъ страстно любила музыку, такъ терпѣливо упражнялась на дребезжащихъ клавикордахъ, что вполнѣ заслуживала, чтобъ ея завѣтная мечта какъ-нибудь осуществилась. Но никто не видалъ, какъ она вытирала слезы съ пожелтѣвшихъ клавишъ, которыя совсѣмъ отказывались служить. Кстати природа одарила Бетси и пріятнымъ голосомъ; она пѣла за работой какъ жаворонокъ. Она никогда не ломалась, когда домашніе просили её что-нибудь сыграть, и каждый день говорила себѣ въ утѣшеніе: «ужъ когда-нибудь да я выучусь музыкѣ.»

Каждому случается встрѣчать такихъ кроткихъ и добрыхъ созданій, какъ Бетси, которыя совершенно забываютъ себя для другихъ, и дѣлаютъ это съ такимъ веселымъ видомъ, что никто и не подозрѣваетъ приносимыхъ ими жертвъ до тѣхъ поръ, пока маленькій сверчокъ не умолкнетъ, пока любящее, свѣтлое созданье не исчезнетъ навсегда, оставивъ послѣ себя безмолвіе и пустоту.

Если бы кто-нибудь спросилъ Эмми, что составляетъ несчастіе ея жизни, то она, не задумываясь, отвѣтила бы: «мой носъ.» Когда она была маленькой, то Джо уронила ее нечаянно въ ящикъ съ угольями, и Эмми увѣряла, что паденіе это навсегда погубило ея носъ. Онъ не былъ, впрочемъ, ни великъ, ни красенъ, а былъ только нѣсколько широкъ, и какъ ни давила его Эмми, а не могла придать ему аристократической формы. Впрочемъ недостатка этого никто не замѣчалъ, кромѣ самой Эмми, но, по мѣрѣ того, какъ носъ ея развивался въ свойственной ему формѣ, ей все болѣе и болѣе хотѣлось имѣть греческій носъ, и, въ свое утѣшеніе, она испещряла поля своихъ тетрадей античными носами.

Домашніе звали Эмми &quot;маленькимъ Рафаэлемъ, &quot; такъ какъ у нея былъ замѣчательный талантъ къ рисованію, и самымъ любимымъ занятіемъ ея было украшать свои тетради и книги фантастическими арабесками. Атласъ ея былъ покрытъ ея собственными чертежами географичессихъ картъ, и изъ тетрадей ея очень некстати выпадали иногда преуморительныя каррикатуры. Что же касается ученья, то Эмми справлялась съ своими уроками какъ попало, и избѣгала выговоровъ только потому, что вела себя примѣрно хорошо.

Она была любимицей своихъ подругъ; ея веселый характеръ, кокетливыя и граціозныя манеры всѣмъ нравились; талантами ея всѣ восхищались. Кромѣ рисованья, къ которому она имѣла очевидную способность, она умѣла играть на фортепіано двѣнадцать различныхъ штучекъ, вязала крючкомъ и читала по французски, коверкая не болѣе двухъ словъ на три. Ея манеру говорить на распѣвъ подруги ея считали «образцомъ изящества.» Всѣ такъ хвалили и баловали Эмми, что она легко могла бы испортиться; но было одно обстоятельство, мѣшавшее развитію ея тщеславія и гордости: это то, что она должна была носить старыя платья своеў кузины. На ея несчастье, у тетки ея не было ни малѣйшаго вкуса и Эмми, къ ея великому отчаянію, приходилось носить красныя шляпки и платья, отличавшіяся полной безвкусицей. Хотя все это было еще совершенно ново и, будучи перешито, ловко сидѣло на ней, но артистическій глазъ ея во всемъ находилъ какіе-нибудь недостатки. Въ особенности чувствовала она себя несчастной, когда ей приходилось надѣвать въ школу одно противное красное платье, съ желтыми крапинами.

— Хорошо еще, что мама не закладываетъ мнѣ складокъ на подолѣ, когда бываетъ недовольна мной, — со слезами говорила она Мегги. — Ты не можешь себѣ представить, какъ это безобразно. Мама Мэри Парксъ всегда такъ наказываетъ ее, и случается, что платье Мэри не доходитъ даже до колѣнъ. Какой она кажется тогда неуклюжей! срамъ смотрѣть! Какъ подумаю я объ этой ''деградаціи'', такъ мирюсь даже съ моимъ плоскимъ носомъ и краснымъ платьемъ, съ противными желтыми горошинами.

Повѣренной и менторомъ Эмми была Мегги, между тѣмъ какъ фавориткой Джо была Бетси.

Уже давно извѣстно, что крайности сходятся. Робкая Бетси рѣшалась высказывать свои завѣтныя мысли одной Джо, и, въ свою очередь, имѣла такое вліяніе на свою неблаговоспитанную, безпорядочную сестру, какого не имѣлъ никто другой.

Мегги и Джо были въ то-же время очень дружны и между собою. Онѣ взяли подъ свое покровительство, каждая, по меньшой сестрѣ, и разыгрывали въ отношеніи къ нимъ роль маменекъ. Такимъ образомъ, въ силу материнскаго инстинкта, говорившаго въ маленькихъ женщинахъ, сестры замѣнили, въ ихъ сердцахъ, мѣста отставленныхъ куколъ.

— Разскажите что-цибудь веселенькое: я такъ скучала сегодня, сказала Мегги, когда сестры собрались вечеромъ въ своей гостиной.

— Еслибъ вы видѣли сегодня мои продѣлки у тетушки, то навѣрное хохотали бы до упаду. Сейчасъ я разскажу вамъ все по порядку, вызвалась Джо, очень любившая разсказывать о своихъ похожденіяхъ. — Читала я ей опять этого безконечнаго Бельшама и, по обыкновенію, читала такимъ усыпительнымъ тономъ; что тетушка скоро задремала. Тогда я взяла другую книгу и не отрывалась отъ нея, пока тетушка не проснулась. Когда она проснулась, я опять принялась за Бельшама, но, немного погодя, не выдержала и громко зѣвнула. Тетушка, уже опять начинавшая кивать, вздрогнула и увидѣвъ, что у меня ротъ открытъ на полъ-аршина, спросила, не хочу ли я проглотить книгу. Я отвѣчала ей, что отъ души желала бы покончить какъ-нибудь съ этой книгой. — Но я сказала это вѣжливо, право, вѣжливо. — Тетушка прочла мнѣ длинную проповѣдь и велѣла мнѣ сидѣть смирно и размышлять о моихъ грѣхахъ, пока она на минутку забудется. Но я знаю, какова бываетъ эта «минутка», а поэтому, какъ только она заклевала, я опять вытащила изъ кармана «Векфильдскаго священника» и начала читать, поглядывая однимъ глазомъ на тетушку. Но въ томъ мѣстѣ, гдѣ всѣ падаютъ въ воду, я совсѣмъ забыла о тетушкѣ и громко расхохоталась. Она проснулась; но когда она выспится, то бываетъ добрая. Пожелавъ узнать то суетное сочиненіе, которое я предпочитаю мудрому Бельшаму, она велѣла мнѣ читать ей вслухъ мою книгу. Я старалась читать, какъ можно выразительнѣе, и очень хороша видѣла, что ей нравится; но она не созналась въ этомъ, а велѣла мнѣ только начать съ начала, потому будто-бы, что она ничего не понимаетъ. Я старалась сдѣлать Примрозовъ какъ можно болѣе интересными; но вдругъ мнѣ захотѣлось подразнить тётю; Я остановилась на самомъ занимательномъ мѣстѣ и говорю ей невиннымъ голоскомъ: «не надоѣло ли вамъ? Не довольно ли, тётя? Лучше я перестану». Она должно-быть смекнула шутку, потому что пристально посмотрѣла на меня и сердито сказала: «дочитайте главу, миссъ, да прошу безъ дерзостей».

— Ну, а потомъ созналась она, что ей понравивилось? спросила Мегги.

— Что ты, какъ можно! Но только когда я забѣгала потомъ за перчатками, которыя забыла у нея, то застала ее за «Векфильдскимъ священникомъ», и она была такъ погружена въ чтеніе, что даже не слыхала, какъ я хохотала и танцовала въ-передней, на радостяхъ, что приходятъ хорошія времена. Какъвесело могла бы жить эта тетушка, если бы захотѣла! Право, я не завидую болѣе богатымъ; я вижу, чтоони не умѣютъ быть счастливыми, заключила Джо.

— Ну теперь и я разскажу вамъ кое-что, начала. Мегги. — Мой разсказъ будетъ не такъ забавенъ, какъ твой, Джо, но въ немъ есть кой-что, о чемъ я много размышляла, возвращаясь домой. Сегодня, когда я пришла къ Кингамъ, то нашла ихъ всѣхъ въ сильномъ волненіи, и одна изъ дѣвочекъ сказала мнѣ, что ея старшій братъ сдѣлалъ что-то ужасное, за что ихъ папа выгналъ его изъ дома. Я слышала какъ мистеръ Кингъ бранился, голосъ его раздавался до всему дому, а миссисъ Кингъ плакала, Графъ и Элленъ отворачивались, когда проходили мимо меня; должно: быть, онѣ не хотѣли, чтобъ я видѣла ихъ заплаканные глаза. Само собою разумѣется, что я ни о чемъ не разспрашивала, но мнѣ было очень жаль ихъ. Я порадовалась въ ту минуту, что у насъ нѣтъ сумасбродныхъ братьевъ, которые срамили бы наше семейство.

— А мнѣ кажется, что ужаснѣе всего осрамиться въ школѣ, сказала Эмми, покачавъ головой съ видомъ человѣка, говорящаго по опыту: — вотъ такъ, напримѣръ, какъ осрамилась сегодня Сюзи Перкинсъ. Нужно вамъ сказать, что я замѣтила сегодня у нея на пальцѣ такое прелестное колечко, что я невольно позавидовала ей. Но, послушайте, что дотомъ случилось: во время классовъ Сюзи нарисовала, на грифельной доскѣ, каррикатуру Нашего учителя, мистера Девиса, съ огромнымъ горбатымъ носомъ и подписала подъ ней фразу, которую онъ только-что передъ тѣмъ сказалъ: «молодыя леди, мои глаза всюду слѣдятъ за вами». Она показала намъ эту каррикатуру и мы всѣ засмѣялись. Но въ эту самую минуту мистеръ Девисъ взглянулъ на насъ и грозно велѣлъ Сюзи показать ему ея доску. Сюзи была совсѣмъ ''палиризована'' отъ страха, и, въ самомъ дѣлѣ, что-бы вы думали, сдѣлалъ съ ней мистеръ Девисъ, когда она подошла къ нему? — Онъ схватилъ ее за ухо! г — да, за ухо! Представьте себѣ, какой ужасъ! Потомъ онъ вывелъ её на. средину комната и велѣлъ стоять тамъ ровно полчаса, держа доску на виду.

— Что-же дѣвочки? смѣялись, глядя на эту картину? полюбопытствовала Джо, очень любившая всякія ''исторіи.''

— Смѣяться! — ни одна. Мы притихли, какъ мыши, а Сюзи такъ плакала, что у нея распухли глаза. Не завидовала я ей въ ту минуту. Цѣлый милліонъ корналиновыхъ колечекъ не утѣшилъ бы меня послѣ такого афронта.

Послѣднюю фразу Эмми произнесла очень эффектно и взялась за шитье съ такимъ видомъ, какъ будто и въ самомъ дѣлѣ кто-нибудь покушался нанести ей ''афронтъ.''

— Ну, теперь моя очередь, начала Бетси, поправивъ корзинку, которую Джо опрокинула въ разгарѣ бесѣды. Сегодня утромъ я ходила въ лавку за устрицами и встрѣтила тамъ мистера Лоренца. Но онъ не видалъ меня, потому что я стояла за бочкой, а онъ разговаривалъ съ лавочникомъ, мистеромъ Кьютеромъ. При мнѣ вошла въ лавку какая-то бѣдная женщина, съ ведромъ и шваброй, и спросила мистера Кьютера, не нужно ли вымыть у него полы. Она хотѣла получить за это немного рыбы, потому что ей не изъ чего было приготовить обѣдъ для своихъ дѣтей, и она нигдѣ не находила себѣ работы. Но мистеръ Кьютеръ куда-то торопился и грубо отвѣтилъ женщинѣ, что у него не нужно мыть половъ. А она, бѣдняжка, должно-быть, была очень голодна, или дѣтей своихъ жалѣла, потому что у нея навернулись слезы, когда мистеръ Кьютеръ отказалъ ей, но когда она повернулась, чтобы уйти, мистеръ Лоренцъ остановилъ ее и подалъ ей огромную рыбу, которую самъ вытащилъ изъ бочки крючкомъ своей трости. Женщина начала было благодарить его, но онъ напомнилъ, что её ждутъ дѣти и велѣлъ нести поскорѣе рыбу домой. Вотъ добрый человѣкъ! не правда ли? Женщина сказала, уходя, что для него приготовлено на небѣ теплое мѣстечко.

Выслушавъ разсказъ Бетси, дѣвочки пристали къ своей матери, прося и её тоже разсказать что-нибудь, и миссисъ Марчъ, съ минуту подумавъ, начала:

— Я кроила сегодня синія куртки для солдатъ и все думала о вашемъ отцѣ и о томъ, какъ мы были бы несчастны, еслибы потеряли его. Печальныя мысли не выходили у меня изъ головы, пока не вошелъ какой-то старичекъ, съ запиской въ рукахъ. Я пригласила его сѣсть, потому что онъ показался мнѣ жалкимъ, усталымъ и озабоченнымъ.

— Нѣтъ ли у васъ сыновей въ арміи? спросила я его, взглянувъ на записку и видя, что она адресована не ко мнѣ. «Да, сударыня, у меня было четыре сына; но двое изъ нихъ убита, третій въ плѣну, а четвертый лежитъ въ лазаретѣ, въ Вашингтонѣ. Я ѣду теперь къ нему». Все это старикъ сказалъ ровнымъ и спокойнымъ голосомъ. — Много-же принесли вы жертвъ отечеству, сэръ! сказала я, чувствуя уже не состраданіе, а уваженіе къ нему. — «Сколько долженъ былъ принести, не болѣе», отвѣчалъ онъ. «Я и самъ поступилъ бы на службу, еслибъ не старость». Онъ сказалъ это такъ искренно и просто, и, казалось, съ такою радостью готовъ былъ отдать отечеству все, что у него было, что мнѣ стало совѣстно самой себя. Мнѣ пришлось разстаться только съ мужемъ, и уже я считаю себя несчастной, между тѣмъ какъ этотъ старикъ, безъ малѣйшаго ропота, разстался съ четырьмя сыновьями. При мнѣ всѣ мои дочери, а у него остался всего одинъ сынъ, да и того, быть можетъ, онъ ѣдетъ хоронить. Я поняла, какъ я счастлива, сравнительно съ другими, гораздо болѣе достойными, чѣмъ я. Старичекъ простился со мной и я предложила ему на дорогу немного денегъ et бѣлья, отъ души поблагодаривъ его за данный мнѣ урокъ.

— Разскажи, мама, еще что-нибудь въ этомъ родѣ; я очень люблю размышлять потомъ о твоихъ разсказахъ, сказала Джо, послѣ минутнаго молчанія.

Миссисъ Марчъ улыбнулась. Она уже столько лѣтъ занимала разсказами свою маленькую аудиторію, что знала ея вкусы и потому; не задумываясь, начала:

— Жили были четыре дѣвочки. Онѣ всегда были сыты и одѣты; пользовались многими удобствами и удовольствіями; имѣли добрыхъ друзей и родныхъ, которые очень любили ихъ; однако, при всемъ томъ дѣвочки эти были недовольны своимъ положеніемъ.

Слушательницы лукаво переглянулись и прилежно уткнулись въ свое рукодѣлье.

— Но онѣ искренно желали быть добрыми, продолжала миссисъ Марчъ, и не разъ принимали самыя похвальныя рѣшенія, которыя однако не всегда выполняли. Онѣ безпрестанно говорили себѣ: «ахъ, еслибъ у насъ было это! ахъ, еслибъ у насъ было то!» забывая, что онѣ уже имѣли многое и во многомъ удовлетворяли свои желанія. Однажды онѣ спросили одну старушку, что надо дѣлать для того, чтобы хорошо и весело жилось на свѣтѣ. Она отвѣчала имъ: &quot;когда вы будете, недовольны, то посмотрите вокругъ себя, и вы увидите, что у многихъ нѣтъ и того, что вы имѣете, хотя вы совсѣмъ не лучше и не достойнѣе другихъ, и будьте благодарны за то, что вамъ дано &quot;.

При этихъ словахъ Джо быстро взглянула на мать, какъ бы намѣреваясь что-то сказать, но, видя, что разсказъ еще не конченъ, промолчала.

— Дѣвочки рѣшились послѣдовать совѣту старушки и вскорѣ убѣдились, что она была права. Одна изъ нихъ узнала, что стыдъ и горе не минуютъ и богатыхъ людей; другая созналась, что она, при всей своей бѣдности, благодаря своей молодости, здоровью и веселому характеру, гораздо счастливѣе одной капризной и болѣзненной пожилой дамы, которая не умѣла пользоваться своимъ богатствомъ; третья убѣдилась, что, какъ ни непріятно самой ходить въ лавку за провизіей къ обѣду, но еще непріятнѣе ходить изъ дома, въ домъ и просить работы, чтобъ не остаться совсѣмъ безъ обѣда; а четвертая — что никакія колечки, какъ бы они ни были прелестны, не спасаютъ отъ заслуженнаго наказанія. Дѣвочки поняли, что онѣ не въ правѣ жаловаться и должны дорожить тѣмъ, что имъ дано, такъ какъ онѣ и. того могли-бы не имѣть. Я полагаю, что имъ никогда не пришлось раскаяться въ томъ, что онѣ послушались совѣта старушки.

— Нехорошо, мама, обращать противъ насъ наши собственные разсказы и читать намъ проповѣди, вмѣсто того, чтобъ разсказать что-нибудь забавное, сказала Мегги, шутя.

— А я люблю эти проповѣди; бывало папа говорилъ намъ такія, задумчиво произнесла Бетси, поправляя иголки въ швейной подушкѣ Джо.

=== Глава V. &lt;br&gt;Джо вступаетъ въ права сосѣдки. ===
— Куда ты, Джо? съ удивленіемъ спросила Мегги, при видѣ своей сестры, направлявшейся въ переднюю, въ высокихъ калошахъ, въ бурнусѣ и съ накинутымъ на голову капюшономъ.

Джо держала въ одной рукѣ лопату, а въ другой метлу.

— Иду промяться, коротко отвѣтила она съ лукавымъ взглядомъ.

— Охота тебѣ въ такую погоду. Посмотри: снѣгъ идетъ, холодно, пасмурно, — и, говоря это, Мегги вздрогнула отъ холода. — То-ли дѣло вотъ здѣсь, у камина.

— Я не кошка, чтобъ цѣлый день дремать у печки. Я люблю движеніе и разнообразіе. Иду искать приключеній.

Мегги, сидѣвшая у камина, протянула ноги къ огню и углубилась въ чтеніе «Айвенго», между тѣмъ какъ Джо начала усердно расчищать дорожки въ саду. Снѣгъ былъ рыхлый и она проворно проложила дорожку вокругъ всего сада для того, чтобы Бетси могла прогуливаться съ своими больными куклами, нуждавшимися въ свѣжемъ воздухѣ.

Слѣдуетъ пояснить, что садъ этотъ отдѣлялъ домъ Марчей отъ дома мистера Лоренца. Оба дома находились въ городскомъ предмѣстьѣ, — гдѣ было такъ тихо, какъ въ деревнѣ, и оба были окружены рощами, лужайками и уединенными улицами. По одну сторону плетня стоялъ старый почернѣйшій домъ, представлявшій теперь совсѣмъ другой видъ, чѣмъ въ лѣтнее время, когда стѣны его покрывались виноградною лозой и когда вокругъ пестрѣли цвѣты; а по другую — возвышалось величественное каменное зданіе, въ которомъ все свидѣтельствовало о роскоши и комфортѣ, начиная съ обширныхъ конюшенъ до оранжереи.

Много красивыхъ вещей можно было видѣть за богатыми оконными драпировками этого дома, но, несмотря на то, онъ казался мрачнымъ и пустыннымъ. Въ саду, на лужайкахъ, не рѣзвились дѣти; изъ окна не выглядывало улыбающееся лицо матери, и даже рѣдко кто и показывался въ этомъ домѣ, кромѣ стараго владѣльца и его внука.

«Живому воображенію Джо этотъ прекрасный домъ представлялся чѣмъ-то въ родѣ очарованнаго замка, полнаго чудесъ, которыми никто не пользовался. Ей уже давно хотѣлось посмотрѣть скрытыя въ немъ сокровища и познакомиться «съ мальчикомъ» Лоренцемъ, который, повидимому, взаимно желалъ того-же, но не зналъ, какъ завязать знакомство.

Со времени описаннаго нами вечера Джо усерднѣе прежняго начала искать случая подружиться съ сосѣдомъ и съ этою цѣлью составляла различные планы; но въ послѣднее время Лоренцъ скрылся и Джо полагала, что онъ куда-нибудь уѣхалъ, какъ вдругъ однажды она снова замѣтила въ одномъ изъ оконъ верхняго этажа сосѣдняго дома смуглое личико, внимательно смотрѣвшее въ ихъ садъ, гдѣ Бетси и Эмми играли въ снѣжки.

«Этотъ мальчикъ скучаетъ», подумала Джо: «ему нужны веселые товарищи, игры, а дѣдушка его не понимаетъ этого и держитъ его взаперти. Не пойти ли мнѣ надоумить его, что это не хорошо?»

Мысль эта не на шутку заняла Джо, которая вообще была охотница продѣлывать неожиданныя вещи и уже не разъ приводила Мегги въ отчаяніе подобными продѣлками.

Планъ познакомиться съ сосѣдями не былъ позабытъ, и въ описанное нами снѣжное утро Джо рѣшилась сдѣлать первую попытку къ исполненію его. Замѣтивъ, что старый Лоренцъ уѣхалъ, она вышла изъ засады, откуда высматривала, что дѣлалось у сосѣдей, и прочистила дорожку до плетня. Тамъ она на минуту остановилась и осмотрѣлась вокругъ.

Въ сосѣднемъ домѣ никого не было видно и окна нижняго этажа были завѣшаны гардинами; только вверху, въ одномъ изъ оконъ, можно было замѣтить кудрявую головку, облокотившуюся на худощавую руку.

«Вотъ онъ!» подумала Джо. «Бѣдный мальчикъ, совершенно одинъ въ такой скучный день, да еще, какъ кажется больной! Просто срамъ, какъ они о немъ мало заботятся! — Пущу-ка я комомъ снѣга въ стѣну, чтобъ онъ выглянулъ въ окно, и тогда заговорю съ нимъ.»

Сказано — сдѣлано. Комъ рыхлаго снѣга ударился объ-стѣну и разсыпался, и въ ту же минуту изъ окна выглянула кудрявая головка. Вялое выраженіе мгновенно исчезло съ лица мальчика и большіе черные глаза его засвѣтились весельемъ. Джо со смѣхомъ закивала ему головой и громко крикнула:

— Здравствуйте! что вы, больны?

Лори открылъ окно и въ свою очередь каркнулъ какъ воронъ:

— Теперь мнѣ лучше; а то я было сильно простудился и цѣлую недѣлю просидѣлъ взаперти.

— Бѣдненькій! Что же вы дѣлаете цѣлый день?

— Ничего; здѣсь скучно, какъ въ могилѣ.

— Развѣ вы ничего не читаете?

— Очень мало; мнѣ не позволяютъ много читать.

— Отчего же вамъ не читаетъ кто-нибудь вслухъ?

— Дѣдушка иногда читаетъ; но мои книги не занимаютъ его, а моего, гувернера Брука я терпѣть не могу безпокоить.

— Ходятъ ли къ вамъ гости?

— Нѣтъ, у насъ не бываетъ никого, съ кѣмъ мнѣ было-бы весело.

— Какъ, у васъ нѣтъ знакомыхъ мальчиковъ, товарищей?

— Почти нѣтъ. Да и притомъ-же мальчики шалятъ и шумятъ, а я еще слабъ.

— Такъ нѣтъ-ли у васъ знакомой дѣвочки, которая приходила-бы почитать вамъ и поболтать съ вами? Дѣвочки любятъ няньчиться съ больными?

— Дѣвочекъ знакомыхъ у меня совсѣмъ нѣтъ.

— А я, я-то что же? вскричала Джо, но вдругъ спохватилась и расхохоталась.

— О, я уже не разъ думалъ: какъ было-бы хорошо, еслибы вы приходили къ намъ! сказалъ Лори.

— Въ самомъ дѣлѣ? Но только если вы любите смирныхъ дѣвочекъ, то, предупреждаю, что я не смирна. Ну, да все равно, я все-таки буду приходить къ вамъ, если мама позволитъ. Постойте, я пойду спрошусь у нея. Я сейчасъ приду. А вы затворите окно, чтобъ не простудиться.

Сказавъ это, Джо вскинула метлу на плечо и побѣжала домой, представляя себѣ, какъ она удивитъ всѣхъ.

Лори, между тѣмъ, нѣсколько взволнованный предстоящимъ посѣщеніемъ, торопливо пригладилъ волосы, надѣлъ чистый воротничекъ и прибралъ свою комнату, которая, несмотря на многочисленную прислугу въ домѣ, вѣчно была въ безпорядкѣ.

Черезъ четверть-часа раздался звонокъ и вслѣдъ затѣмъ громкій голосъ спросилъ «мистера Лори». Удивленный слуга побѣжалъ доложить о приходѣ «какой-то барышни».

— Просите сюда, сказалъ Лори, идя на встрѣчу гостьѣ. Джо, красная отъ волненія и удовольствія, держала въ одной рукѣ накрытую тарелку, а въ другой — трехъ котятъ своей сестры Бетси.

— Вотъ и я со всѣми пожитками, развязно сказала гостья. — Мама поручила кланяться вамъ и сказать, что она очень рада, что можетъ доставить вамъ удовольствіе, а сестра моя Мегги велѣла передать вамъ бланманже ея издѣлія. Она у насъ отлично стряпаетъ. Другая-же сестра моя, Бетси, шлетъ вамъ своихъ котятъ. Они очень забавны и вы можете играть съ ними, когда бываете одни. Я знаю, что вы небольшой охотникъ до кошекъ, но нельзя-же было сказать это Бетси; она такъ радовалась, что можетъ послать вамъ что-нибудь.

Но подарокъ Бетси пришелся очень кстати, потому что Лори не могъ удержаться отъ смѣха, глядя на игры котятъ, и это помогло ему окончательно побѣдить неловкость, которую онъ чувствовалъ сначала въ обществѣ Джо.

— Это пирожное такъ красиво, что его жаль ѣсть, — сказалъ онъ улыбаясь, когда Джо раскрыла тарелку съ бланманже, которое Эмми украсила гирляндой изъ зеленыхъ листьевъ и цвѣтовъ геранія.

— Пирожное неважное, но главное въ немъ то, что оно собственной стряпни и прислано вамъ отъ добраго сердца. Велите вашей горничной подать вамъ его къ чаю. Оно такъ легко и мягко, что не можетъ быть вредно для васъ. А какая у васъ хорошенькая комнатка!

— Да, она была-бы хорошенькая, еслибъ въ ней было убрано какъ слѣдуетъ; но наши горничныя лѣнивы, онѣ никого не слушаются.

— Постойте, сказала Джо, — я въ двѣ минуты все приведу въ порядокъ. Надо стереть пыль съ камина. Теперь разставимъ на немъ хорошенько вещицы. Книги перенесемъ сюда, а инструменты ваши положимъ вотъ здѣсь. Отодвиньте немного кушетку отъ свѣта, а подушки надо взбить. Ну, вотъ и все; хорошо-ли теперь?

Разговаривая и смѣясь, Джо вытерла вездѣ пыль и придала комнатѣ совершенно новый видъ. Лори смотрѣлъ на нее съ благоговѣніемъ и молчалъ. Видимо довольный, онъ усѣлся на кушеткѣ и съ чувствомъ сказалъ:

— Какъ вы добры! Да, теперь все на мѣстѣ. Сядьте, пожалуйста, сюда въ кресло и позвольте мнѣ занимать мою гостью.

— Не надо; я пришла затѣмъ, чтобъ васъ занимать. Не почитать-ли вамъ вслухъ? — и Джо съ любовью посмотрѣла на нѣсколько книгъ, красовавшихся на столѣ.

— Благодарю васъ, но все это я уже читалъ. &quot;Я предпочелъ бы побесѣдовать съ вами, если это не слишкомъ скучно для васъ, отвѣчалъ Лори.

— Нисколько; я способна болтать цѣлый день, лишь-бы было съ кѣмъ. Бетси такъ и зоветъ меня болтушкой.

— Бетси, это та розовая дѣвочка, что остается по утрамъ дома и сама покупаетъ провизію? съ живостью спросилъ Лори.

— Та самая. Это моя фаворитка. Славная дѣвочка!

— А та хорошенькая, — Мегги? а кудрявая — Эмми, не такъ-ли?

— Какъ это вы все разузнали?

Лори покраснѣлъ, но откровенно отвѣчалъ:

— Очень просто: я часто слышу, какъ вы зовете другъ, друга....Когда я сижу здѣсь одинъ, то невольно смотрю на вашъ домъ, и мнѣ всегда кажется, что у васъ такъ весело! Пожалуйста, не сердитесь на меня, но я вамъ все скажу: вы не задергиваете гардинъ на томъ окнѣ, гдѣ цвѣты, и иногда, когда у васъ горитъ лампа, я гляжу въ это окно и мнѣ кажется иногда, будто я вижу живую картину. Вы всѣ, съ вашей мамашей, сидите вокругъ стола, и изъ-за цвѣтовъ это такъ красиво, что я не могу оторвать глазъ отъ вашего окна. А у меня нѣтъ мамаши, прибавилъ онъ и отвернулся, чтобы скрыть легкое дрожаніе губъ, выдававшее его волненіе.

Унылый видъ мальчика глубоко поразилъ Джо. Она получила такое здоровое воспитаніе, что ей и въ голову не приходило никакихъ дурныхъ мыслей. Въ пятнадцать лѣтъ она была такъ же чиста помыслами, какъ младенецъ. Лоренцъ былъ боленъ и одинокъ, а Джо была такъ богата семейною любовью, что готова была съ радостью подѣлиться этимъ счастьемъ съ своимъ новымъ другомъ.

— Мы никогда не будемъ больше задергивать гардинъ, сказала она самымъ мягкимъ и дружескимъ тономъ. — Смотрите на насъ, сколько хотите, если это доставляетъ вамъ удовольствіе. Но не лучше-ли придти къ намъ? Наша мама изумительно добра; она сдѣлаетъ для васъ все, все! Бетси споетъ вамъ что-нибудь; Эмми потанцуетъ съ вами, а мы съ Мегги будемъ болтать и смѣшить васъ. Приходите. Право, мы превесело проведемъ время. Неужели вашъ дѣдушка не отпуститъ васъ къ намъ?

— Я думаю, что отпуститъ, если ваша мама попроситъ его объ этомъ. Онъ очень добръ, хотя и кажется угрюмымъ. Онъ позволяетъ мнѣ все, чего бы я ни захотѣлъ, но только онъ всегда боится, чтобы я не былъ въ тягость чужимъ, говорилъ Лори, все болѣе и болѣе оживляясь.

— Мы не чужіе, мы сосѣди, и вы не должны думать, что будете намъ въ тягость, успокоивала его Джо. — Мы ''непремѣнно'' хотимъ познакомиться съ вами, и я уже давно хлопочу объ этомъ. Какъ вамъ извѣстно, мы недавно переѣхали сюда, а уже перезнакомились со всѣми сосѣдями, кромѣ васъ.

— Мнѣ не съ кѣмъ ходить въ гости, и я все сижу дома и скучаю. Дѣдушка мой весь погруженъ въ свои книги, а мистеръ Брукъ, мой воспитатель, не живетъ съ нами, а только приходитъ въ положенные часы.

— Вы непремѣнно должны пуститься въ свѣтъ и бывать вездѣ, куда васъ приглашаютъ. Если только вы захотите, у васъ будетъ куча друзей и вы будете много веселиться. Жаль, что вы такой застѣнчивый; но это оттого, что вы рѣдко бываете въ обществѣ.

Лори покраснѣлъ, когда Джо упомянула объ его застѣнчивости, но нисколько не обидѣлся этимъ; въ обращеніи Джо было столько искренности и добродушія, что откровенность ея ни въ какомъ случаѣ не могла задѣть самолюбія.

— Любите-ли вы вашу школу? спросилъ онъ, перемѣняя разговоръ послѣ минутнаго молчанія, въ продолженіе котораго онъ смотрѣлъ на огонь, а Джо съ удовольствіемъ разсматривала роскошную обстановку, среди которой онъ жилъ.

— Я не хожу въ школу, я хожу на службу… то-есть къ тетушкѣ, къ старой ворчуньѣ тетушкѣ; пояснила Джо.

Но Лоренцъ, должно быть, не нашелъ этого объясненія достаточно яснымъ, потому что открылъ ротъ, съ намѣреніемъ что-то спросить, но, вспомнивъ, что разспрашивать о чужихъ дѣлахъ не годится, остановился и какъ-то сконфуженно замолчалъ.

Джо угадала его намѣреніе и оцѣнила его сдержанность, но она совѣмъ не старалась быть загадочной и не приминула тотчасъ же описать ему въ живыхъ краскахъ и свою капризную тетушку, и ея жирнаго пуделя, и попугая, и библіотеку, гдѣ она, Джо, провела столько счастливыхъ часовъ. Разсказъ этотъ былъ приправленъ забывными анекдотами, въ родѣ того, какъ пріѣзжалъ къ тетушѣ свататься одинъ чопорный старичекъ, и какъ попугай сдернулъ съ него царикъ въ минуту самыхъ чувствительныхъ объясненій.

Лоренцъ уткнулся въ подушку и хохоталъ до слезъ, такъ что одна изъ горничныхъ просунула голову въ дверь, чтобы посмотрѣть, что случилось.

— Какъ вы уморительно разсказываете! Продолжайте, пожалуйста, сказалъ онъ, поднимая съ подушки свое раскраснѣвшееся лицо.

Джо, поощренная произведеннымъ эффектомъ, перешла къ разсказу о своихъ играхъ, планахъ, надеждахъ, опасеніяхъ за своего отца и обо всѣхъ выдающихся событіяхъ маленькаго міра, въ которомъ жила она и ея сестры. Вслѣдъ за тѣмъ разговоръ перешелъ на книги и Джо узнала, къ своему величайшему удовольствію, что и Лори также большой охотникъ до чтенія и читалъ даже болѣе ея самой.

— Если вы такая охотница до книгъ, то я покажу вамъ нашу библіотеку, сказалъ онъ. — Не бойтесь, дѣдушки нѣтъ дома, — прибавилъ онъ успокоительнымъ тономъ.

— Я никого не боюсь, отвѣчала Джо, храбро вскинувъ голову.

— Да, мнѣ кажется, что вы не робкаго десятка, сказалъ Лоренцъ, любуясь ея мужественнымъ видомъ, но въ тоже время думая про себя, что и она, быть можетъ, струсила бы немножко, еслибъ увидала его дѣдушку подъ сердитую руку.

Лоренцъ повелъ свою гостью по всему дому, показывая ей всѣ достопримѣчательности его, и они пришли, наконецъ, въ библіотеку. Тамъ Джо пришла въ такой восторгъ, что запрыгала и захлопала въ ладоши. Это былъ ея обычный способъ выражать свое восхищеніе.

Кромѣ книгъ, въ библіотекѣ находились картины, статуи, шкатулки съ старинными монетами и другими рѣдкостями; столики затѣйливыхъ формъ, съ бронзовыми вещами; но замѣчательнѣе всего былъ большой изразцовый каминъ, съ красивыми узорами.

— Какая роскошь! воскликнула Джо, комфортабельно усаживаясь на бархатное кресло и съ наслажденіемъ осматриваясь вокругъ. Теодоръ Лоренцъ, вы счастливѣйшій мальчикъ въ мірѣ, прибавила она глубокомысленно.

— Книги не могутъ замѣнить все, отвѣчалъ онъ, присѣвъ на столъ и отрицательно покачавъ головой.

Въ эту минуту въ передней раздался звонокъ и Джо, вздрогнувъ, вскочила съ мѣста.

— Это вашъ дѣдушка! вскричала она.

— Такъ что же, развѣ вы боитесь? не безъ лукавства спросилъ Лоренцъ.

— Чего же мнѣ бояться? Я пришла къ вамъ съ позволенія моей матери, и вамъ, какъ мнѣ кажется, не сдѣлалось хуже отъ моего прихода.

— Хуже! напротивъ, мнѣ теперь гораздо лучше, и я увѣренъ, что это оттого, что вы пришли. Мнѣ такъ весело съ вами!

Веселая бесѣда была прервана вошедшею горничною, которая сказала:

— Сэръ, васъ спрашиваетъ докторъ.

— Извините, что я оставлю васъ на минуту, обратился Лоренцъ къ своей гостьѣ: — мнѣ нужно выдти къ доктору.

— Не церемоньтесь, я посижу и одна; здѣсь такъ хорошо, успокоила его Джо.

Послѣ ухода Лоренца она принялась разсматривать висѣвшій въ его комнатѣ большой портретъ его дѣдушки, и вслухъ разсуждала.

— А онъ совсѣмъ не страшенъ; у него предобрые глаза. Только ротъ угрюмый. Должно быть онъ изрядный деспотъ. Онъ не такъ красивъ, какъ мой дѣдушка, а все-же нравится мнѣ.

— Благодарю васъ за комплименты, произнесъ позади нея рѣзкій голосъ. Джо не слыхала, какъ отворилась позади нея дверь и какъ вошелъ въ комнату, явившійся передъ нею старый мистеръ Лоренцъ.

Бѣдная дѣвочка покраснѣла до ушей, и сердце ея тревожно забилось, когда она вспомнила свои высказанныя вслухъ размышленія. Ей мелькнула мысль спастись бѣгствомъ, но это было бы трусостью, за которую сестры навѣрное осмѣяли бы ее. Джо сообразила, что лучше остаться и постараться выпутаться изъ затруднительнаго положенія.

Она рѣшилась, наконецъ, взглянуть на стоявшаго передъ нею господина, и взглядъ этотъ разомъ успокоилъ ее. Выраженіе глазъ мистера Лоренца, несмотря на нависшія надъ ними сѣдыя брови, было еще добрѣе, чѣмъ на портретѣ, и при томъ же въ этихъ глазахъ свѣтилась лукавая усмѣшка, которая много способствовала успокоенію Джо.

Но тѣмъ не менѣе, голосъ старика показался ей очень суровымъ, когда, послѣ мучительной паузы, онъ отрывисто сказалъ:

— Такъ вы не боитесь меня? Э?

— Не очень, сэръ.

— И находите, что я не такъ хорошъ, какъ вашъ дѣдушка?

— Мнѣ такъ кажется, сэръ.

— И полагаете, что я деспотъ?

— Это только мое предположеніе, сэръ.

— Однако, несмотря на все это, я нравлюсь вамъ?

— Нравитесь сэръ, робко подтвердила Джо.

Отвѣтъ ея очевидно пришелся по вкусу старому джентльмену; онъ разсмѣялся и, взявъ ее за подбородокъ, повернулъ лицомъ къ свѣту и съ минуту внимательно всматривался въ ея лицо. Потомъ онъ кивнулъ головой и сказалъ:

— Лицомъ вы не похожи на вашего дѣдушку, но характеромъ похожи. Онъ былъ красавецъ, дитя мое; но что еще лучше, онъ былъ благородный и добрый человѣкъ, и я гордился его дружбой.

— Очень рада слышать это, сэръ, сказала Джо, совершенно успокоившись.

— Чѣмъ же вы занимались здѣсь съ моимъ внукомъ? спросилъ старикъ своимъ обыкновенно нѣсколько рѣзкимъ тономъ.

— Я пришла побесѣдовать съ нимъ, по праву сосѣдки, чтобы развлечь его отъ скуки.

Джо подробно объяснила, что побудило ее къ этому посѣщенію.

— Такъ вы полагаете, что Дори скучаетъ? спросилъ мистеръ Лоренцъ.

— Мнѣ кажется, сэръ. Вѣдь онъ всегда одинъ — а мальчику нужны товарищи. Вотъ если-бы вы пускали его иногда къ намъ, — Правда, мы дѣвочки, но мы постарались-бы, чтобы ему было весело у насъ. Мы не забыли, какой великолѣпный подарокъ вы сдѣлали намъ въ Рождество, съ живостью прибавила Джо. — Та-та-та! я тутъ не причемъ, это все мой

мальчикъ устроилъ. Кстати, какъ поживаетъ та бѣдная женщина?

— Очень хорошо, сэръ, — и Джо поспѣшила разсказать все, что ей было извѣстно о Гуммеляхъ, въ которыхъ, благодаря стараніямъ ея матери, приняли участіе нѣкоторые изъ ихъ богатыхъ знакомыхъ.

— Вотъ и отецъ ея таковъ же былъ, сказалъ мистеръ Лоренцъ, выслушавъ разсказъ Джо. — Передайте вашей матушкѣ, прибавилъ онъ, что я приду навѣстить ее. Однако звонятъ къ чаю. Надѣюсь, что вы, какъ добрая сосѣдка, не откажетесь напиться его съ нами за компанію. Пойдемте въ столовую.

И мистеръ Лоренцъ, съ старомодной граціей, подалъ ей руку.

«Что сказала-бы Мегги, еслибъ видѣла все это?» подумала Джо, торжественно выступая подъ руку съ своимъ кавалеромъ. Глаза ея блистали отъ удовольствія, когда она представляла себѣ, какъ она будетъ разсказывать обо всемъ этомъ дома.

— Гмъ! какой бѣсъ овладѣлъ этимъ малымъ? проворчалъ себѣ подъ носъ старый джентльменъ, при видѣ Лори, который стремглавъ сбѣжалъ съ лѣстницы и остановился, оцѣпенѣвъ отъ удивленія передъ Джо, шествовавшей подъ руку съ его грознымъ дѣдушкой.

— Я не зналъ, что вы пріѣхали, сэръ, сказалъ молодой человѣкъ, на котораго Джо бросала торжествующіе взгляды.

— Это видно уже потому, что ты кубаремъ катаешься съ лѣстницъ. Иди пить чай, да веди себя приличнѣе.

Мистеръ Лоренцъ потрепалъ мимоходомъ по плечу своего внука, продолжая торжественно вести свою даму, между тѣмъ какъ Лори продѣлывалъ у нихъ за спиной комическія эволюціи, которыя Джо отчасти видѣла. Она едва удерживалась, чтобы не прыснуть отъ смѣха.

За чаемъ старикъ молчалъ, но внимательно вслушивался въ разговоры своихъ молодыхъ собесѣдниковъ, которые казались уже старыми знакомыми. Мистеръ Лоренцъ не могъ не замѣтить перемѣны, происшедшей въ его внукѣ. Лицо мальчика разрумянилось, глаза блестѣли оживленіемъ, и дѣдушка не могъ не сознаться въ душѣ, что внукъ его давно не смѣялся такимъ веселымъ смѣхомъ.

«А вѣдь она права, мальчишкѣ, въ самомъ дѣлѣ, скучно одному. Посмотримъ, не будетъ ли ему веселѣе съ этими дѣвочками, &quot; подумалъ старикъ, прислушиваясь къ веселой болтовнѣ.

Джо нравилась ему; ея наивность и простота располагали въ ея пользу, и къ тому-же она такъ отлично понимала Лори, какъ будто выросла съ нимъ.

Джо никогда не сошлась бы съ Лоренцами, еслибъ это были чопорные и надутые богачи; въ присутствіи подобныхъ людей она всегда чувствовала робость и неловкость. Но дѣдушка и внучекъ были такъ просты и непринужденны въ обращеніи, что дѣвочка чувствовала себя у нихъ, какъ дома, а потому и сама производила хорошее впечатлѣніе.

Джо хотѣла уйти сейчасъ послѣ чая, но Лори удержалъ ее и повелъ въ оранжерею, которая была освѣщена по случаю ея посѣщенія. Джо показалось, что она перенесена въ какой-то волшебный садъ. Она съ наслажденіемъ прогуливалась по дорожкамъ, любуясь цвѣтущими стѣнами, освѣщенными мягкимъ свѣтомъ лампъ, великолѣпными деревьями, ползучею виноградною лозой, и вдыхая въ себя воздухъ, пропитанный ароматомъ. Новый другъ ея, между тѣмъ, нарѣзалъ самыхъ красивыхъ цвѣтовъ, связалъ изъ нихъ букетъ и, подавая его Джо, сказалъ съ веселой улыбкой:

— Отнесите это вашей мамашѣ и скажите ей отъ меня, что я совсѣмъ выздоровѣлъ отъ лекарства, которое она мнѣ прислала.

Когда они возвратились въ гостиную, Джо обратила вниманіе на великолѣпное фортепіано.

— Вы музыкантъ? спросила она Лори.

— Да, немножко, отвѣчалъ онъ.

— Сыграйте что-нибудь; мнѣ хочется разсказать Бетси, какъ вы играете, попросила Джо, которой почему-то казалось, что Лори не можетъ играть плохо.

Онъ сѣлъ за фортепіано, а Джо встала противъ него и наслаждалась музыкой и ароматомъ своего букета. Ея и безъ того уже высокое мнѣніе о Лоренцѣ еще болѣе выросло, когда она убѣдилась, что онъ играетъ мастерски, хотя онъ какъ будто и не подозрѣвалъ этого. Ей очень хотѣлось, чтобъ Бетси послушала его, но она не высказала этого и только съ жаромъ поблагодарила Лоренца, когда онъ кончилъ. Похвалы ея сконфузили мальчика, но дѣдушка его подоспѣлъ къ нему на выручку.

Довольно, довольно, не захваливайте его такъ. Правда, онъ играетъ недурно, но надо, чтобъ онъ поусерднѣе занимался и другими предметами, которые поважнѣе музыки.

Джо начала собираться домой. Прощаясь съ нею, мистеръ Лоренцъ сказалъ:

— До свиданія. Я надѣюсь, что вы опять придете къ намъ. Передайте мой поклонъ вашей матушкѣ. Прощайте, докторъ Джо.

Онъ ласково пожалъ дѣвочкѣ руку, но, тѣмъ не менѣе ей показалось, что онъ какъ будто былъ чѣмъ-то недоволенъ. Выйдя въ переднюю, Джо спросила Лори, не сказала ли она чего-нибудь лишняго, но тотъ отрицательно покачалъ головой.

— Вы тутъ не причемъ, сказалъ онъ: онъ не любитъ, когда я играю.

— Почему это?

— Я объясню вамъ это въ другой разъ. Васъ проводитъ домой слуга, такъ какъ самъ я еще но выхожу.

— Зачѣмъ провожать? Я не важная дама, чтобъ мнѣ нельзя было ходить по улицѣ безъ провожатыхъ. Прощайте, Лори, выздоравливайте поскорѣе.

— Хорошо, но только вы опять приходите.

— Приду, если вы дадите мнѣ слово, что и вы къ намъ придете, когда выздоровѣете.

Когда Джо разсказала дома о своихъ похожденіяхъ, то всѣмъ членамъ семейства захотѣлось побывать въ сосѣднемъ домѣ, и у каждаго была на то своя причина: миссисъ Марчъ захотѣлось побесѣдовать съ старымъ Лоренцомъ о своемъ отцѣ; Мегги горѣла нетерпѣніемъ побывать въ оранжереѣ; Бетси мечтала о великолѣпномъ роялѣ, а Эмми влекло къ картинамъ и статуямъ.

— Мама, какъ ты думаешь, почему мистеръ Лоренцъ не любитъ, когда Лори играетъ на фортепіано? выпытывала Джо.

— Я не знаю навѣрное, но, думаю, потому что сынъ его, отецъ Лори, былъ женатъ на итальянкѣ, которая была пѣвицей. Гордый старикъ былъ очень недоволенъ этимъ бракомъ. Мать Лори была добрая и прелестная женщина; но старикъ не любилъ ее и не видѣлся съ сыномъ послѣ того, какъ тотъ женился. Родители Лори умерли, когда онъ былъ еще малюткой, и дѣдушка взялъ его къ себѣ. Не мудрено, что Лори любитъ музыку; онъ наслѣдовалъ любовь къ ней отъ матери, да и къ тому же онъ родился въ Италіи, отечествѣ музыки. Но его музыкальныя способности напоминаютъ старику женщину, которую онъ не любилъ, а потому онъ и хмурится, когда внучекъ его играетъ.

— Да это цѣлый романъ, замѣтила Мегги.

— И глупый романъ, прибавила Джо. — Почему бы не предоставить мальчику быть артистомъ, если онъ расположенъ къ этому? Зачѣмъ посылать его въ ненавистную ему школу?

— Такъ вотъ отчего у него такіе красивые глаза и такія изящныя манеры! Вѣдь всѣ итальянцы красавцы, сказала Мегги, которая была немножко сентиментальна. Я видѣла его на вечерѣ у миссисъ Гардинеръ. Помнишь, Джо, какъ онъ былъ тогда милъ съ нами? Вотъ и теперь, тоже, развѣ не мило онъ выразился на счетъ лекарства, которое послала ему мама?

— Да, это онъ намекалъ на бламанже, сказала смѣтливая Джо.

— Глупенькая! на какое бланманжё? Онъ говорилъ о тебѣ!

Въ самомъ дѣлѣ? вскричала Джо, широко раскрывъ глаза. Подобной мысли ей даже и въ голову не приходило.

— Въ жизнь мою не встрѣчала я такой простушки! Она даже не понимаетъ комплимента! вскричала Мегги, съ видомъ дѣвицы, свѣдущей по этой части.

— Я считаю комплименты величайшей глупостью и буду очень благодарна тебѣ, если ты перестанешь городить вздоръ. Лори славный мальчикъ, мы будемъ съ нимъ друзьями, безъ всякихъ твоихъ сентиментальностей и прочей чепухи. Онъ скучаетъ, у него нѣтъ мамы, пускай же онъ приходитъ къ намъ, чтобъ ему было повеселѣе. Не правда ли, мама?

— Конечно; мы всегда будемъ рады твоему молодому другу, Джо, и я надѣюсь, что впередъ Мегги не забудетъ, что чѣмъ дольше дѣти остаются дѣтьми, тѣмъ лучше.

=== Глава VI. &lt;br&gt;Бетси находитъ свое счастье. ===
Сосѣдній домъ сдѣлался какимъ-то сказочнымъ дворцомъ для нашихъ дѣвочекъ; каждой изъ нихъ до смерти хотѣлось побывать въ немъ и только суровый мистеръ Лоренцъ наводилъ на нихъ страхъ. Но послѣ того, какъ онъ побывалъ у Марчей и перекинулся нѣсколькими шутливыми словами съ каждой изъ дѣвочекъ, всѣ онѣ, кромѣ робкой Бетси, перестали бояться его.

Впрочемъ, было еще одно маленькое обстоятельство, которое, казалось, должно было мѣшать сближенію; Марчи были бѣдны, а Лори былъ богатъ. Сначала они затруднялись принимать отъ него одолженіе, за которое не могли отплатить тѣмъ же; но вскорѣ онѣ убѣдились, что Лори самъ считалъ себя въ долгу у нихъ и не зналъ чѣмъ выразить свою благодарность за материнское обращеніе съ нимъ миссисъ Марчъ, за веселое общество и за все удовольствіе, которое онъ находилъ въ ихъ неприхотливомъ домѣ. Поэтому они вскорѣ отбросили свою гордость и обмѣнивались съ Лоренцомъ маленькими услугами, не задаваясь вопросомъ, кто кому болѣе обязанъ. Время проходило такъ весело, какъ никогда, и новая дружба росла съ каждымъ днемъ. Въ семействѣ миссисъ Марнъ всѣ полюбили Лори, который, съ своей стороны, сообщилъ по секрету своему воспитателю, что Марчи — славныя дѣвочки.

Рано лишившись матери и не имѣя сестеръ, Лори невольно подчинился ихъ женскому вліянію и занятая жизнь ихъ заставила его устыдиться своей праздности. Книги уже успѣли ему прискучить, его болѣе интересовали живые люди. Воспитатель его, мистеръ Брукъ, принужденъ былъ давать не совсѣмъ благопріятный отчетъ объ его занятіяхъ, потому что Лори не сидѣлось на мѣстѣ и онъ все бѣгалъ къ Марчамъ. Но, къ удивленію воспитателя, старый мистеръ Лоренцъ смотрѣлъ на это сквозь пальцы.

— Пускай отдохнетъ, потомъ онъ наверстаетъ потерянное, успокоивалъ онъ воспитателя. Наша добрая сосѣдка миссисъ Марчъ говоритъ, что Лори слишкомъ много занимается, что ему нужно общество молодежи, игры, движеніе, и мнѣ кажется, что она права. Пусть его побалуется; пускай сидитъ въ этомъ маленькомъ женскомъ монастырѣ, если ему это нравится. Вѣдь надо сознаться, что миссисъ Марчъ понимаетъ въ воспитаніи дѣтей болѣе, чѣмъ мы съ вами, мистеръ Брукъ.

Весело шло время для нашей молодежи! Какихъ только игръ не придумывали они! То устроивали живыя картины, то катались на конькахъ, то отправлялись куда нибудь въ саняхъ. Вечера они проводили въ старой гостиной Марчей, или всей семьей дѣлали нашествіе на большой сосѣдній домъ. Мегги могла во всякое время прогуливаться въ оранжереяхъ, и въ букетахъ у нея уже не было недостатка; Джо съ жадностью набросилась на библіотеку и подчасъ выводила изъ себя стараго джентльмена своими спорами съ нимъ; Эмми всласть любовалась картинами и копировала ихъ. Лори былъ неподражаемъ въ роли гостепріимнаго хозяина, что же касается Бетси, то хотя она и вздыхала по великолѣпному роялю, но не могла отважиться вступить въ «благословенное жилище», какъ называла Мегги сосѣдній домъ. Правда, разъ было Бетси рѣшилась пойти туда вмѣстѣ съ Джо, но старый джентльменъ, не зная до какой степени она робка, такъ сурово посмотрѣлъ на нее изъ подъ своихъ нависшихъ бровей и такъ сердито крякнулъ, что у Бетси отъ испуга задрожали ноги и она опрометью убѣжала домой, гдѣ объявила матери, что никогда болѣе не пойдетъ къ сосѣдямъ и отказывается отъ удовольствія слушать прелестную музыку.

Никакія убѣжденія, никакіе соблазны не могли заставить ее превозмочь страхъ до тѣхъ поръ, пока слухъ о немъ не дошелъ какими-то невѣдомыми путями до виновника его, который вскорѣ поправилъ дѣло. Во время одного изъ своихъ визитовъ къ Марчамъ&lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt; мистеръ Лоренцъ искусно свелъ рѣчь на музыку и разсказалъ столько любопытныхъ анекдотовъ о великихъ пѣвцахъ и пѣвицахъ, которыхъ онъ слышалъ или знавалъ, что Бетси, слушавшая его сначала изъ своего угла, начала потихоньку приближаться къ нему, съ широко раскрытыми глазами и съ пылавшими отъ волненія щеками, и очутилась, наконецъ, за спинкой его стула.

Мистеръ Лоренцъ дѣлалъ видъ, что не замѣчаетъ ее. Онъ заговорилъ объ урокахъ Лори, объ его учителяхъ и вдругъ, какъ будто ухватившись за мелькнувшую ему новую мысль, сказалъ, обращаясь къ миссисъ Марчъ:

— Мой внукъ пересталъ заниматься музыкой, и я доволенъ этимъ; я не жалаю, чтобы онъ слишкомъ пристращался къ ней. Но инструментъ портится, когда на немъ никто не играетъ, а потому не пожелаетъ ли которая-нибудь изъ вашихъ дочерей упражняться на немъ, хотя бы только для того, чтобъ онъ не разстраивая ей

Бетси сдѣлала шагъ впередъ и крѣпко сжала руки, потому что первымъ движеніямъ ея, при словахъ мистера Лоренца, было захлопать въ ладоши. У. нея захватило духъ отъ радости при одной мысли, что она можетъ играть на такомъ великолѣпномъ инструментѣ.

Старый джентльменъ, не дожидаясь отвѣта миссисъ Марчъ, кивнулъ головой съ особымъ свойственнымъ ему видомъ и, улыбнувшись, продолжалъ:

— Если которая-нибудь изъ вашихъ дѣвицъ пожелаетъ воспользоваться моимъ приглашеніемъ, то она можетъ приходить во всякое время; ее никто не увидитъ. Я сижу цѣлый день въ моемъ кабинетѣ, на другомъ концѣ дома; Лори рѣдко бываетъ дома, а прислуга, убравъ комнаты, не входитъ болѣе въ гостиную.

Сказавъ это, мистеръ Лоренцъ всталъ, собираясь уходить, и Бетси рѣшилась, наконецъ, заговорить съ нимъ, такъ какъ предложеніе его превосходило ея самыя смѣлыя мечты.

— Передайте же мое предложеніе вашимъ дочерямъ, прибавилъ онъ; — а если онѣ не захотятъ воспользоваться имъ, то пускай не стѣсняются.

Въ эту минуту въ его руку проскользнула маленькая ручка и нѣжный голосъ робко произнесъ.

— О, сэръ, онѣ будутъ очень, очень благодарны вамъ.

— А! это вы — музыкантша? спросилъ старикъ, удержавшись, отъ своего обычнаго: «гмъ!» и ласково взглянувъ на дѣвочку.

— Я Бетси. Я ужасно люблю музыку и непремѣнно буду приходить къ вамъ играть, если вы увѣрены, что меня никто не услышитъ, то есть, если я никого не обезпокою, поправилась она, сама дивясь своей храбрости.

— Никого, дитя мое. Вы можете брянчать, сколько хотите; я буду очень благодаренъ вамъ за это.

— Какъ вы добры, сэръ, сказала Бетси, раскраснѣвшаяся, какъ роза, и пожала руку старика, не находя словъ, чтобъ выразить ему свою признательность. Онъ такъ дружески глядѣлъ на нее, что она не боялась его болѣе. Мистеръ Лоренцъ отвелъ волосы отъ ея лба и, посмотрѣвъ на нее съ минуту, съ чувствомъ сказалъ:

— И у меня была когда-то такая же дѣвочка; и у нея были такіе же глаза! Благослови васъ Богъ, дитя мое. Прощайте, миссисъ Марчъ.

Съ этими словами онъ торопливо вышелъ изъ комнаты, а Бетси въ восторгѣ бросилась на шею къ матери и потомъ побѣжала подѣлиться радостью съ семействомъ Гуммель, такъ какъ сестеръ ея не было дома. Весь тотъ вечеръ она весело распѣвала, а ночью насмѣшила своихъ сестеръ, забарабанивъ во снѣ какія-то варьяціи по носу Эмми.

На слѣдующій день, замѣтивъ, что оба Лоренцы ушли со двора, Бетси, послѣ нѣкотораго колебанія, рѣшилась отправиться въ сосѣдній домъ, и тихо, какъ мышка, прокралась въ гостиную, гдѣ стоялъ ея кумиръ.

Случайно или нѣтъ, на фортепіано лежало нѣсколько хорошенькихъ легкихъ музыкальныхъ пьесъ, и Бетси, прислушавшись и осмотрѣвшись вокругъ, коснулась дрожащими руками инструмента. Черезъ минуту она забыла и свой страхъ, и все на свѣтѣ, и вся предалась наслажденію, которое доставляла ей музыка, звучавшая для нея какъ голосъ дорогаго друга.

Она играла до тѣхъ поръ, пока за ней не прислали Анну, чтобы звать обѣдать; но у Бетси не было въ этотъ день никакого аппетита; она только улыбалась и посматривала на всѣхъ, съ выраженіемъ полнаго блаженства.

Съ этого дня маленькая дѣвочка, въ темномъ бурнусѣ, съ накинутымъ на голову капюшономъ, каждый день пробиралась за плетень, и въ большой гостиной сосѣдняго дома началъ появляться и исчезать какой-то невидимый духъ, который оглашалъ музыкой безмолвный домъ Лореацовъ. Бетси не подозрѣвала, что мистеръ Лоренцъ зачастую отворялъ дверь своего кабинета, чтобы послушать старыя мелодіи, которыя онъ очень любилъ. Она не подозрѣвала и того, что Лори часто сторожилъ въ передней, чтобы въ гостиную не входили слуги и не смущали ея спокойствія, и ей и въ голову не приходило, что тетрадь съ этюдами и новыя пьесы, которыя она находила на пюпитрѣ, предназначались собственно для нея.

Дори, бывая у Марчей, нерѣдко бесѣдовалъ съ Бетси о музыкѣ, и бесѣды эти были ей полезны, потому что въ нихъ объяснялось для нея многое, что затрудняло её въ музыкальныхъ упражненіяхъ. Она была очень благодарна за это Лори. Словомъ, Бетси была счастлива, и — что не часто случается — находила, что ей ничего болѣе не остается желать. Но ей было послано новое счастье, котораго она, во всякомъ случаѣ, заслуживала.

Спустя нѣсколько дней послѣ того, какъ начались, музыкальныя упражненія въ домѣ Лоренцовъ, Бетси сказала своей матери:

— Мама, я хочу вышить туфли мистеру Лоренцу. Онъ такъ добръ ко мнѣ, что мнѣ очень хотѣлось-бы отблагодарить его чѣмъ-нибудь за это.

— Что-же, прекрасно! вышей ему туфли, а я отдамъ ихъ потомъ отдѣлать. Сестры помогутъ тебѣ, и мистеръ Лоренцъ, конечно, останется доволенъ, отвѣчала миссисъ Марчъ, которая всегда съ особеннымъ удовольствіемъ исполняла маленькія желанія Бетси, рѣдко просившей чего-нибудь для себя.

Послѣ долгихъ совѣщаній съ Мегги и Джо, для туфлей былъ выбранъ букетъ анютиныхъ глазокъ, Бетси прилежно работала; она была искусная и проворная рукодѣльница, и туфли были окончены прежде, чѣмъ успѣли надоѣсть. Тогда Бетси написала короткую записку и, положивъ, съ помощью Лори, туфли и записку на письменный столъ мистера Лоренца, когда онъ еще спалъ, стала съ волненіемъ дожидаться отвѣта.

Но прошелъ цѣлый день и часть слѣдующаго дня, а отвѣта не было и Бетси начала уже опасаться, не разсердила-ли она своего капризнаго стараго друга. Наконецъ, однажды послѣ обѣда, когда она возвращалась домой съ своей бѣдной куклой Жанной, которую водила гулять, она увидѣла три головы, торчавшія изъ окна гостиной, а затѣмъ и три пары рукъ, высунувшихся изъ того-же окна. Головы закивали, руки замахали и три голоса дружно закричали:

— Бетси, или скорѣе! къ тебѣ есть письмо!

— Бетси, что онъ прислалъ тебѣ! крикнула Эмми, дѣлая энергическіе жесты, но Джо не дала ей кончить и поспѣшно захлопнула окно.

Бетси опрометью побѣжала домой. Сестры встрѣтили ее на порогѣ и, подхвативъ подъ руки, съ торжествомъ повели въ гостиную. При входѣ туда онѣ остановились и всѣ разомъ заговорили, перебивая другъ Друга.

— Посмотри, что онъ тебѣ прислалъ! посмотри!

Бетси взглянула и поблѣднѣла отъ неожиданной радости: въ гостиной стояло маленькое піанино, на крышкѣ котораго лежало письмо, адресованное на имя «Миссъ Елизаветы Марчъ.»

— Неужели это мнѣ? обратилась она къ Джо, едва держась на ногахъ отъ волненія.

— Тебѣ, душа моя, тебѣ! Каковъ подарокъ? Какой добрый этотъ мистеръ Лоренцъ! Добрѣе его, я думаю, и на свѣтѣ никого нѣтъ. Въ письмѣ вложенъ ключъ. Мы не распечатывали безъ тебя, но намъ ужасно хочется знать, что онъ пишетъ, тарантила Джо, обнимая сестру и подавая ей записку.

— Прочти ты, Джо; я совсѣмъ не могу. Мнѣ хочется прыгать. О, какая радость!

И Бетси уткнула свое лицо въ фартукъ Джо, не зная, что дѣлать отъ избытка счастья. Джо распечатала письмо и расхохоталась, потому что письмо начиналось слѣдующими словами:

«Милостивая государыня, дорогая миссъ Марчъ....»

— Какъ это хорошо! еслибъ мнѣ кто-нибудь такъ написалъ! вскричала Эмми, которой чрезвычайно понравилось такое почтительное обращеніе.

Джо продолжала читать:

«....Много туфлей износилъ я въ мою жизнь, но ни одна пара не приходилась мнѣ такъ по ногѣ, какъ ваши. Анютины глазки — мои любимые цвѣты. Они будутъ напоминать мнѣ о моемъ маленькомъ другѣ. Я не люблю оставаться въ долгу, а поэтому надѣюсь, что вы позволите вашему старому другу подарить вамъ вещь, принадлежавшую маленькой внучкѣ, которую онъ потерялъ. Съ искреннею благодарностью и желаніемъ всего лучшаго остаюсь вашъ признательный другъ и Тіокорный слуга

{{right|Джемсъ Лоренцъ».}}

— Ну, Бетси, ты должна гордиться такою честью. Лори разсказывалъ мнѣ, какъ любилъ мистеръ Лоренцъ свою внучку и какъ онъ дорожитъ всѣми ея вещами. Вѣрно онъ очень расположенъ къ тебѣ, если даритъ тебѣ ея піанино.

— Вотъ что значитъ имѣть добрые глаза и любить музыку, сказала Джо, стараясь успокоить Бетси, которая все еще дрожала отъ радости.

— Посмотри, и канделябры, и пюпитръ, и табуретка, — все тутъ есть, прибавила Мегги, открывъ инструментъ и разсматривая всѣ его принадлежности.

— И какъ онъ мило пишетъ: «вашъ покорнѣйшій слуга Джемсъ Лоренцъ!» ''Я.'' разскажу это дѣвочкамъ въ школѣ; я увѣрена, что всѣ онѣ придутъ въ восторгъ отъ мистера Лоренца, сказала Эмми, у которой это почтительное письмо не выходило изъ головы.

— Покажи-ка, Бетси, какъ играютъ на этой ''музыкѣ'', вмѣшалась Анна, принимавшая участіе во всѣхъ семейныхъ радостяхъ и горестяхъ.

Бетси заиграла и всѣ нашли, что лучше этого инструмента ничего и быть не можетъ. Піанино было только-что настроено и приведено въ наилучшій порядокъ; но, какъ оно ни было красиво, а все же лучшимъ украшеніемъ его было счастливое личико сидѣвшей за нимъ Бетси, которая мягко прикасалась къ клавишамъ, слегка нажимая педаль.

— Ты должна пойти поблагодарить мистера Лоренца, лукаво сказала Джо, никакъ не ожидая, что ея застѣнчивая сестра тотчасъ-же рѣшится на это.

— Да, &quot;я сама объ этомъ думала. Надо сдѣлать это теперь-же, а не то, если я буду долго раздумывать, то мнѣ сдѣлается страшно и я ни за что не пойду.

Сказавъ это, Бетси, къ несказанному удивленію всего семейства, храбро направилась къ двери и, выйдя въ садъ, пошла прямо къ дверямъ сосѣдняго дома.

106

— Тутъ что-то не ладно! Эта музыка совсѣмъ вскружила ей голову. Она ни за что не побѣжала-бы туда, еслибъ была въ полномъ разсудкѣ, проворчала Анна, поглядѣвъ въ окно вслѣдъ за убѣжавшей Бетси; что же касается дѣвочекъ, то онѣ онѣмѣли отъ удивленія.

Но онѣ удивились-бы еще больше, еслибъ были свидѣтельницами того, что произошло въ домѣ Лоренцовъ. Бетси, подойдя къ двери кабинета старика, постучала, не давая себѣ времени на размышленіе. Рѣзкій голосъ крикнулъ: «Войдите!» и Бетси, отворивъ дверь, прямо направилась къ столу, за которымъ сидѣлъ ея пожилой другъ. Онъ съ удивленіемъ глядѣлъ на нее. Бетси протянула ему руку и, съ легкою дрожью въ голосѣ, начала-было приличную случаю рѣчь:

«Я пришла поблагодарить васъ, сэръ....» Но, взглянувъ ему въ глаза и встрѣтивъ его ласковый взглядъ, она вдругъ позабыла все, что хотѣла сказать, и, помня только, что онъ потерялъ внучку, которую очень любилъ, обвила его шею руками и крѣпко поцѣловала его.

Еслибъ потолокъ обрушился на мистера Лоренца, то и тогда онъ былъ-бы менѣе ошеломленъ, но въ то же время этотъ довѣрчивый дѣтскій поцѣлуй доставилъ ему такое удовольствіе, какого онъ уже давно не испытывалъ, и глубоко тронулъ его. Вся его суровость растаяла, какъ снѣгъ отъ солнечнаго луча. Онъ посадилъ дѣвочку къ себѣ на колѣни и прижался своею морщинистою щекой къ ея розовой щечкѣ. Ему дѣйствительно показалось въ эту минуту, что его маленькая внучка возвратилась къ нему, и Бетси, совсѣмъ переставшая бояться, усѣлась подлѣ него и разболталась съ нимъ, какъ съ давнишнимъ другомъ. Мистеръ Лоренцъ проводилъ ее потомъ до самой валики сада и, дружески распростившись съ ней, пошелъ обратно своею осанистою военною поступью, придававшею величавость его фигурѣ.

Сестры Бетси, смотрѣвшія въ окно, выразили, каждая по своему, свое изумленіе при видѣ такого внезапнаго превращенія суроваго старика: Эмми такъ завозилась, что чуть не выпала изъ окна; Джо продѣлала какіе-то невозможные на, а Мегги, поднявъ руки къ небу, вскричала, что надо вскорѣ ожидать свѣтопреставленія.

=== Глава VII. &lt;br&gt;Эмми въ юдоли слезъ и испытаній. ===
— Этотъ мальчикъ — настоящій циклопъ, не правда-ли? говорила Эмми, глядя вслѣдъ Лори, вихремъ пронесшагося на верховой лошади мимо дома Марчей.

— Какъ ты смѣешь говорить это? развѣ ты не видишь, что у него оба глаза цѣлы? Да еще какіе хорошенькіе глаза! вскричала Джо, всегда готовая постоять за своего друга.

— Никто и не хулитъ его глазъ. Не понимаю, отчего ты такъ взбѣленилась. Я хотѣла только сказать, что онъ отлично ѣздитъ верхомъ.

— Богъ ты мой! вѣдь эта дурочка хотѣла сказать центавръ, да вмѣсто того назвала Лори циклопомъ! вскричала Длю, покатившись со смѣху.

— Что же тутъ смѣшнаго? ''lipcus laguna''&lt;ref&gt;''Lapsus linguae'', обмолвка.&lt;/ref&gt; вотъ и все, щегольнула Эмми, думая уничтожить Джо своею ученостью. Какъ-бы мнѣ хотѣлось имѣть хотя частицу тѣхъ денегъ, которыя тратитъ Лори на эту лошадь, прибавила она про себя, но довольно громко.

— На что онѣ тебѣ? мягко спросила Мегги, между тѣмъ какъ Джо хохотала надъ своеобразною латынью Эмми.

— Мнѣ страхъ, какъ нужны деньги! я ужасно много задолжала, а мои карманныя деньги я еще не скоро получу.

— Задолжала? ты Эмми? что это значитъ? и Мегги тревожно взглянула на сестру.

— Да; я должна по меньшей мѣрѣ дюжину лимонныхъ цукатъ и не могу отдать ихъ, пока не получу денегъ, потому что мама запретила мнѣ забирать въ лавкѣ въ долгъ.

— Какъ же ты такъ много задолжала? Развѣ у васъ теперь въ модѣ цукаты? Вѣдь недавно были резиновые мячики. Говоря это, Мегги съ трудомъ удерживалась отъ улыбки, которая была бы совершенно неумѣстной, потому что Эмми говорила очень серьёзно.

— Да, теперь у насъ всѣ ѣдятъ цукаты, а кто не ѣстъ, тотъ, значитъ, скупъ. Мы всѣ сосёмъ ихъ теперь во время классовъ и обмѣниваемся ими на карандаши, ни бисерныя колечки, на бумажныя куклы, на всякую всячину. Чтобы доказать дружбу, надо угостить лимонными цукатами, а чтобы доказать ненависть, надо ѣсть ихъ передъ носомъ врага и не предлагать ему ни кусочка. Представь-же себѣ только, что я еще никого не угощала. Но я обязана сдѣлать это. Это долгъ чести.

— Сколько же тебѣ нужно денегъ, чтобъ возстановить твою честь? спросила Мегги, вынимая свое портмоне.

— Одного квартера хватитъ съ избыткомъ, отвѣчала Эмми, и даже еще останется, чтобы угостить и тебя.

— Вотъ тебѣ деньги; но, смотри, будь разсчетлива, ихъ немного.

— Душка, Мегги! какъ я тебѣ обязана! Ты представь себѣ только, что я не съѣла еще ни одного кусочка на этой недѣлѣ! Мнѣ уже совѣстно было брать, когда мнѣ предлагали.

На слѣдующій день Эмми пришла въ школу, немного опоздавъ, но все-таки не могла удержаться, чтобъ не похвастаться своимъ запасомъ цукатъ. Она развернула свертокъ отсырѣвшей сѣрой бумаги и выложила ломтики на показъ, а потомъ снова завернула ихъ и засунула въ отдаленный уголъ своего пюпитра. Въ классѣ прогесся слухъ, что Эмми Марчъ принесла цѣлую груду лакомствъ и задастъ послѣ урока угощеніе своимъ друзьямъ. Въ виду этого ее начали осаждать любезностями, такъ что она не знала даже, какъ ''и'' отдѣлаться отъ нихъ. Китти Браунъ заблаговременно пригласила ее къ себѣ на угощеніе цукатами; Мери Кингсли приставала, предлагая носить ея часы впредь до востребованія, а Дженни Сноу, острившая передъ тѣмъ самымъ оскорбительнымъ образомъ надъ безцукатнымъ положеніемъ Эмми, прикусила свой ядовитый язычокъ и даже вызвалась помочь ей сдѣлать трудныя ариѳметическія задачи. Но Эмми не забыла колкихъ замѣчаній миссъ Сноу насчетъ «нѣкоторыхъ особъ, которыя, несмотря на свой приплюснутый носъ, всегда чуютъ, гдѣ пахнетъ лимонами и всегда сами напрашиваются на угощеніе», и потому поспѣшила разрушить надежды «этой язвительной дѣвчонки». Эмми отправила къ ней телеграмму такого содержанія: «не прикидывайтесь пожалуста такой услужливой: вы не получите ни одного кусочка».

Случилось такъ, что въ то самое утро школу посѣтило одно высокопоставленное лицо. Къ великой зависти миссъ Сноу, географическія карты Эмми, очень красиво раскрашенныя, удостоились при этомъ случаѣ громкихъ похвалъ, и Эмми, преисполненная гордости, сдѣлалась похожа на ученую паву.

Но увы! гордость всегда бываетъ наказана; мстительная Дженни Сноу съумѣла нанести рѣшительный ударъ своему врагу. Едва только высокій посѣтитель, истощивъ весь запасъ похвалъ, вышелъ изъ комнаты, какъ Дженни подошла къ учителю, мистеру Девису, и подъ предлогомъ, что ей нужно спросить его о чемъ-то, шепнула ему, что у Эмми Марчъ спрятанъ въ пюпитрѣ цѣлый пакетъ лимонныхъ цукатъ.

Здѣсь нужно пояснить, что мистеръ Девисъ считалъ почему-то лимоны запретнымъ плодомъ и далъ торжественную клятву подвергнуть публичному наказанію всякую ученицу, у которой найдется это лакомство. Жизнь этого многоиспытаннаго человѣка проходила въ постоянной борьбѣ съ воспитанницами. Онъ зачастую устроивалъ фейерверки, бросая въ печку конфискованныя книги и газеты; онъ пытался уничтожить частную почту, запрещалъ давать разныя прозвища и рисовать каррикатуры, словомъ, употреблялъ всѣ мѣры, чтобы пріучить къ дисциплинѣ полсотни шаловливыхъ дѣвочекъ, но похвальныя усилія его оставались почти безъ всякаго результата. Какъ ни несносны бываютъ мальчики, но съ дѣвочками справляться еще труднѣе, въ особенности нервному джентльмену, съ деспотическими наклонностями и съ такимъ-же призваніемъ къ педагогіи, какъ у знаменитаго «д-ра Блимбера» въ романѣ Диккенса. Мистеръ Девисъ зналъ кое-что изъ латинскаго и греческаго языковъ, имѣлъ кое-какія понятія объ алгебрѣ и другихъ наукахъ, и потому считался образцовымъ учителемъ; что-же касается до нравственнаго его вліянія на ученицъ и умѣнья обращаться съ ними, то объ этомъ въ пансіонѣ, гдѣ онъ училъ, никто не заботился. Доносъ на Эмми былъ сдѣланъ въ самую несчастную минуту; мистеръ Девисъ былъ какъ-то особенно не въ духѣ и Дженни Сноу очень хорошо замѣтила это. Онъ выпилъ въ то утро слишкомъ крѣпкаго кофе; къ тому-же дулъ восточный вѣтеръ, обыкновенно усиливавшій его ревматизмъ, и вдобавокъ ему казалось, что ученицы недовольно почтительны съ нимъ. Дѣвочки по просту говорили въ такіе дни, что «Девисъ золъ, какъ чортъ».

При словѣ «цукаты» онъ вспыхнулъ, какъ порохъ; желтое лицо его побагровѣло и онъ съ такой силой стукнулъ кулакомъ по столу, что Дженни поспѣшила убраться на свое мѣсто.

«Милостивыя государыни», началъ онъ, «прошу вашего вниманія».

При этомъ торжественномъ восклицаніи, наполнявшее классъ жужжанье мгновенно смолкло и пятьдесятъ паръ черныхъ, голубыхъ, сѣрыхъ и карихъ глазъ подобострастно устремились на гнѣвное лицо педагога.

— Миссъ Марчъ, началъ онъ. пожалуйте сюда. Эмми поднялась съ мѣста, стараясь сохранять наружное спокойствіе, но сердце ея стучало отъ страха, потому что на совѣсти ея лежали тяжелымъ бременемъ засахаренные лимоны.

— Захватите съ собою цукаты изъ вашего пюпитра, послышалось неожиданное приказаніе, приковавшее Эмми къ полу.

— Не бери всѣхъ, шепнула ея сосѣдка, отличавшаяся предусмотрительностью.

Эмми торопливо вытряхнула изъ свертка съ полдюжины ломтиковъ, а остальные подала мистеру Девису, съ тайной надеждой, что отъ ихъ чуднаго аромата смягчится даже его суровое сердце. Но, къ довершенію несчастья, мистеръ Девисъ терпѣть не могъ лимоннаго запаха и непріятное ощущеніе еще болѣе раздражило его.

— Все-ли здѣсь? спросилъ онъ.

— Почти все, пробормотала Эмми.

— Подайте остальное.

Эмми, бросивъ отчаянный взглядъ на свою сосѣдку, исполнила и это приказаніе.

— Вы совершенно увѣрены, что тамъ не осталось болѣе ничего?

— Ничего, не осталось, сэръ.

— Хорошо, теперь берите по два ломтя и бросайте эту мерзость за окно.

Единодушный вздохъ — почти стонъ, послышался на всѣхъ скамьяхъ, когда дѣвочки потеряли послѣднюю надежду спасти хотя часть любимаго лакомства. Эмми, раскраснѣвшись отъ стыда и досады, двѣнадцать разъ переходила отъ стола къ окну и въ ту минуту, когда она выпустила изъ рукъ послѣднюю осужденную пару ломтиковъ, которая показалась ей особенно сочной и вкусной, съ улицы раздался радостный крикъ, переполнившій чашу огорченія: крикъ этотъ показывалъ, что угощеніе досталось ихъ заклятымъ врагамъ, уличнымъ мальчишкамъ. Это было уже слишкомъ! Дѣвочки устремили на неумолимаго Девиса негодующій взглядъ и одна изъ нихъ, страстная охотница до цукатъ, даже разрыдалась. Но наказаніе еще не кончилось. Когда Эмми, совершивъ послѣднее путешествіе отъ стола къ окну, возвратилась на свое мѣсто, мистеръ Девисъ, послѣ зловѣщаго «гм!», внушительно сказалъ:

— Милостивыя государыни! вы помните, конечно, что я говорилъ вамъ недѣлю тому назадъ. Я не могу допустить, чтобъ меня ослушивались. Я никогда не отступаю отъ моего слова. Миссъ Марчъ, протяните вашу руку.

Эмми вздрогнула и-спрятала за спину обѣ руки. Она обратила на учителя умоляющій взглядъ, который былъ краснорѣчивѣе всякихъ словъ, и такъ какъ она была любицею Девиса, то, быть можетъ, сердце его и смягчилось-бы и онъ отступилъ-бы на этотъ разъ отъ своего слова. Но на бѣду Эмми одна изъ дѣвочекъ выразила свое негодованіе громкимъ ропотомъ, который окончательно разсердилъ стараго учителя. Въ отвѣтъ на нѣмую просьбу Эмми онъ грубо закричалъ.

— Протяните вашу руку, миссъ Марчъ!

Эмми была слишкомъ горда, чтобы плакать и просить пощады; она стиснула зубы, съ вызывающимъ жестомъ откинула голову назадъ и, не моргнувъ, выдержала нѣсколько звонкихъ ударовъ линейкой по маленькой ладони. Все это было дѣломъ одной минуты и нельзя сказать, чтобы удары были сильны; но для Эмми это было все равно; она знала только, что ее ударили, въ первый разъ въ жизни ударили; въ глазахъ ея выразилась такая глубокая обида, какъ еслибъ ей дали пощечину.

— Встаньте теперь у доски и стойте тамъ до окончанія класса, скомандовалъ мистеръ Девисъ, рѣшившійся выдержать строгость до конца.

Это было уже слишкомъ! Эмми не знала, куда спрятаться отъ устремленныхъ на нее глазъ, а тутъ ее выставляли еще на позорище передъ всѣмъ классомъ! У нея подкашивались ноги; слезы душили ее, но горькое чувство обиды и мысль о торжествѣ Дженни Сноу придали ей тверд ють. Занявъ позорное мѣсто, она обернулась лицомъ къ камину, чтобъ никто не видѣлъ её, и стояла такая неподвижная и блѣдная, что дѣвочки не могли учиться, видя передъ собою эту маленькую фигуру, исполненную нѣмаго отчаянія.

Самолюбивая и гордая Эмми никогда не забыла стыда, который она испытала въ эту четверть часа. Что другимъ дѣвочкамъ показалось-бы, можетъ быть, самымъ обыкновеннымъ случаемъ, то для Эмми было тяжелымъ урокомъ, потому что въ продолженіе всей своей двѣнадцатилѣтней жизни она не слыхала, у себя дома, ни одного браннаго слова и ей никто не наносилъ еще такой обиды, какую нанесъ старый учитель. Мысль, что скажутъ дома, не давала ей покоя и заставляла ее забывать, и горѣвшую отъ ударовъ руку, и горькое чувство оскорбленія.

Пятнадцать минутъ показались ей цѣлымъ часомъ, наконецъ, раздался звонокъ и пытка Эмми кончилась.

— Теперь вы можете уйти, миссъ Марчъ, сказалъ мистеръ Девисъ, который самъ былъ замѣтно смущенъ. Онъ долго потомъ не могъ забыть укоризненнаго взгляда, который бросила на него, уходя, его обиженная фаворитка. Она ни съ кѣмъ не простилась и прямо прошла въ переднюю, гдѣ торопливо собрала свои вещи, чтобъ уйти изъ школы ''«навсегда»'', какъ она рѣшила про себя въ порывѣ негодованія.

Придя домой въ сильномъ волненіи, Эмми разсказала о случившемся. Сестры вполнѣ раздѣлили ея чувства и цѣлый вечеръ толковали о «низкомъ поступкѣ» Девиса. Миссисъ Марчъ молчала, но казалась разстроенной и съ нѣжностью утѣшала дочь. Мегги смачивала пострадавшую руку глицериномъ и слезами; Бетси сознавалась, что даже ея возлюбленные котята не могутъ утѣшить послѣ такой обиды; Джо, пылая гнѣвомъ, кричала, что Девиса надо немедленно посадить въ тюрьму, а старая Анна съ такимъ ожесточеніемъ толкла сухари для пуддинга, какъ будто въ ступѣ лежалъ самъ «негодяй» Девисъ.

Патетическій уходъ Эмми былъ замѣченъ только ея ближайшими сосѣдками; но что не ускользнуло отъ вниманія проницательныхъ дѣвочекъ, такъ это то, что мистеръ Девисъ сдѣлался необыкновенно кротокъ и какъ-то особенно разсѣянъ. Передъ окончаніемъ классовъ въ школу пришла Джо — и, съ мрачнымъ видомъ, вручила этому джентльмену записку отъ своей матери, а потомъ, собравъ оставшіеся пожитки Эмми, вышла въ переднюю и тщательно отерла ноги о половикъ, какъ бы желая отряхнуть съ нихъ школьную пыль.

— Ты не будешь болѣе ходить въ школу, но ты должна учиться понемногу каждый день, вмѣстѣ съ Бетси, говорила въ тотъ вечеръ миссисъ Марчъ своей дочери. Я вообще не одобряю тѣлесныхъ наказаній. Мнѣ не нравится также и методъ преподаванія мистера Девиса, да и отъ подругъ твоихъ ты врядъ ли могла научиться чему-нибудь хорошему. Но прежде чѣмъ помѣстить тебя куда-нибудь въ другое мѣсто, я должна посовѣтоваться съ твоимъ отцомъ.

— Какъ я рада, мама, что не буду больше ходить въ эту школу! Я желала-бы, чтобы всѣхъ дѣвочекъ разобрали оттуда и чтобъ этотъ злой Девисъ долженъ былъ совсѣмъ закрыть ее. Не могу вспомнить безъ сожалѣнія объ этихъ чудесныхъ цукатахъ! со вздохомъ прибавила она.

— А я такъ совсѣмъ не жалѣю о томъ, что ихъ у тебя отняли, строго замѣтила миссисъ Марчъ, къ великому огорченію Эмми, разсчитывавшей на полное участіе къ ея горю.

— Неужели ты рада мама, что меня осрамили передъ всѣмъ классомъ? вскричала Эмми.

— Этому я, конечно, не рада; я не прибѣгла-бы къ такимъ крутымъ мѣрамъ; но, признаюсь, я не увѣрена въ томъ, что на тебя лучше подѣйствовали бы мягкія мѣры. Ты начинаешь уже слишкомъ много думать о себѣ, душа моя; пора исправиться отъ этого. Ты — добрая дѣвочка и у тебя много хорошихъ качествъ, но ты не должна стараться выставлять ихъ, потому что хвастовство все портитъ. Будь поскромнѣе, если хочешь, чтобы другіе тебя цѣнили.

— Да, я знаю одинъ такой примѣръ, вмѣшался Лори, игравшій въ шахматы съ Джо. Я знавалъ одну дѣвочку, у которой была замѣчательная способность къ музыкѣ. Но она и не подозрѣвала этого; ей и въ голову не приходило, какія хорошенькія штучки она импровизировала, когда думала, что ее никто не слушаетъ, и еслибъ кто-нибудь сказалъ ей объ этомъ, то она приняла бы это за насмѣшку.

— Какъ бы мнѣ хотѣлось познакомиться съ этой дѣвочкой, можетъ быть она помогла-бы мнѣ, вѣдь я такая безтолковая! сказала Бетси, внимательно слушавшая рѣчь Лори.

— Да она и безъ того во всемъ вамъ помогаетъ, отвѣтилъ Лори съ такимъ плутовскимъ взглядомъ, что Бетси поняла его намекъ — и, вспыхнувъ отъ неожиданнаго комплимента, уткнула въ подушку дивана свое закраснѣвшееся лицо.

Джо позволила Лори выиграть партію за то, что онъ съумѣлъ оцѣнить ея дорогую Бетси; но сама стыдливая дѣвочка послѣ этого, ни за что, не хотѣла ни играть, ни пѣть, такъ что вечеръ прошелъ-бы безъ музыки, еслибъ Лори не вызвался замѣнить Бетси. Онъ пѣлъ съ большимъ увлеченіемъ — и казался, въ этотъ вечеръ, въ особенно хорошемъ расположеніи духа, хотя въ домѣ Марчей онъ вообще бывалъ веселъ. Когда онъ ушелъ, то Эмми, которая все время была задумчива, какъ будто ее занимала какая-то мысль, спросила у миссисъ Марчъ:

— Мама, какъ ты находишь, Лори совершенство или нѣтъ?

— Онъ получилъ отличное воспитаніе и при этомъ онъ очень даровитый мальчикъ; изъ него выйдетъ замѣчательный человѣкъ, если его не избалуютъ, отвѣчала миссисъ Марчъ.

— А онъ не занятъ собою? продолжала допрашивать Эмми.

— Нисколько, потому-то онъ такъ милъ, и потому-то всѣ его такъ и любятъ, что онъ совсѣмъ не думаетъ о себѣ. Талантъ и хорошія качества всегда замѣтны, и чѣмъ меньше ихъ выставляютъ, тѣмъ больше они цѣнятся.

— Хвастаться своими талантами — это все равно, что надѣвать на себя заразъ всѣ свои шляпки, платья и ленты, чтобъ показать, какъ у насъ много нарядовъ, пояснила Джо и нравоученіе заключилось смѣхомъ.

=== Глава VIII. &lt;br&gt;Джо на скользкомъ пути. ===
— Мегги! Джо! куда вы? спросила Эмми, войдя послѣ обѣда въ комнату сестеръ и увидѣвъ, что онѣ куда-то собираются. Таинственный видъ, съ какимъ онѣ это дѣлали, подстрекнулъ ея любопытство.

— Не твое дѣло; маленькія дѣвочки не должны соваться туда, гдѣ ихъ не спрашиваютъ, рѣзко отвѣтила Джо.

Для меньшихъ братьевъ и сестеръ нѣтъ худшей обиды, какъ фраза: «не твое дѣло». Эмми закусила губу, но рѣшилась, во что бы то ни стало, выпытать секретъ, хотя бы ей пришлось для этого докучать сестрамъ цѣлый часъ. Она обратилась къ Мегги, которая почти никогда ни въ чемъ ей не отказывала.

— Скажи мнѣ, душечка, куда вы собираетесь? допрашивала она, и отчего вы не берете меня съ собою? Что я буду дѣлать дома? Бетси няньчится съ своими куклами.

— Мы никакъ не можемъ взять тебя, милочка! Подумай, какъ же мы тебя возьмемъ, когда ты не приглашена, начала-было Мегги, но Джо съ нетерпѣніемъ прервала ее:

— Полно разсуждать съ нею, Мегги. Мы не можемъ взять тебя, Эмми, — вотъ и все! Пожалуйста, не приставай къ намъ, ты только испортила бы намъ вечеръ.

— Вы ѣдете куда-то съ Лори, я это знаю; я видѣла, какъ вы шептались съ нимъ вчера вечеромъ, а когда я вошла, такъ вы сейчасъ-же перестали! Такъ значитъ, и онъ съ вами ѣдетъ?

— Ну да; довольна-ли ты? Отстань теперь и не надоѣдай намъ больше.

Эмми замолчала, но принялась слѣдить за каждымъ движеніемъ сестеръ и подмѣтила, какъ Мегги сунула въ карманъ вѣеръ.

— Ну теперь я знаю, куда вы ѣдете! Сегодня даютъ «Семь Замковъ» и вы отправляетесь въ театръ, вскричала она и потомъ рѣшительно прибавила: я тоже ѣду съ вами; мама обѣщала отпустить меня въ театръ, а кстати у меня и карманныя деньги теперь есть. И вамъ не совѣсно, что вы хотѣли уѣхать безъ меня?

— Послушай, Эмми, будь благоразумна, начала Мегги, мама будетъ недовольна, если ты поѣдешь сегодня, потому что у тебя еще болятъ глаза и для тебя вреденъ слишкомъ сильный свѣтъ. На будущей недѣлѣ ты поѣдешь съ Бетси и съ Анной и навеселишься вдоволь.

— Мнѣ тогда и въ половину не будетъ такъ весело, какъ теперь съ вами и съ Дори. Душечки, возьмите меня, я такъ долго хворала, такъ долго сидѣла взаперти, что умираю отъ скуки. Если ты возьмешь меня, Мегги, то я обѣщаю во всемъ тебя слушаться, упрашивала Эмми, устремивъ на сестру умоляющій взглядъ.

— Не взять-ли намъ ее, въ самомъ дѣлѣ, предложила Мегги: если мы хорошенько закутаемъ ее, то, я думаю, мама не разсердится.

— Въ такомъ случаѣ, я останусь дома, что будетъ очень непріятно Лори. Зачѣмъ мы будемъ таскать ее вездѣ съ собою? Вѣдь Лори пригласилъ однѣхъ насъ. Я полагала, что она и сама не захочетъ соваться туда, куда ее не зовутъ, съ сердцемъ сказала Джо. Она терпѣть не могла «возиться съ ребятишками», когда ей представлялся случай повеселиться.

Но рѣзкій и нетерпѣливый тонъ ея такъ раздражилъ Эмми, что она дала себѣ, слово насолить ей и начала съ рѣшительнымъ видомъ надѣвать ботинки.

— А я все-таки поѣду, объявила она вызывающимъ тономъ. Мегги ничего не имѣетъ противъ этого, а такъ какъ я сама заплачу за свой билетъ, то и Лори ничего не можетъ сказать.

— Но ты не можешь сѣсть съ нами, потому что наши мѣста взяты заранѣе, а одну тебя также нельзя посадить. Стало быть, Лори долженъ будетъ уступить тебѣ свое мѣсто и ты испортишь намъ удовольствіе. Ты не приглашена и должна оставаться дома, рѣшила Джо, горячась все болѣе и болѣе.

Эмми, сидѣла на полу объ одной ботинкѣ, и плакала; Мегги старалась ее утѣшить; но въ эту минуту съ лѣстницы раздался голосъ Лори, звавшаго своихъ спутницъ, и старшія дѣвочки поспѣшно убѣжали, не обращая вниманія на вопли Эмми, которая хотя и корчила изъ себя «большую», но подъ часъ, забывъ свое достоинство, ревѣла какъ малое дитя.

Когда сестры ея сходили съ лѣстницы, Эмми, перевѣсившись черезъ нерилы, закричала имъ вслѣдъ угрожающимъ тономъ.

— Ты поплатишься мнѣ за это, Джо! попоплатишься! Я не прощу тебѣ этого…

— Вздоръ! откликнулась Джо, и захлопнула за собою наружную дверь.

Молодежь ваша провела время въ театрѣ очень весело; декораціи «Семи замковъ Алмазнаго озера» были такъ великолѣпны, что наши дѣвочки не могли налюбоваться ими. Но какъ ни забавно ломались чертенята, какъ ни удивительны были блестящіе духи, однако удовольствіе Джо было отравлено. Золотистые локоны волшебной королевы напоминали ей Эмми; во время антрактовъ она не переставала думать о томъ, чѣмъ можетъ она отомстить ей за причиненное ей огорченіе. Ссоры между этими двумя сестрами были нерѣдки, потому что обѣ онѣ были крайне вспыльчивы и легко выходили изъ себя. Эмми приставала къ Джо, а та раздражала ее своею рѣзкостью, и дѣло доходило до ожесточенныхъ схватокъ, которыхъ дѣвочки сами потомъ стыдились. Джо, хотя и была старше, но владѣла собою еще меньше своей сестры; ей было трудно совладать съ своимъ пылкимъ характеромъ, который безпрестанно ставилъ ее въ непріятное положеніе. Но гнѣвъ ея никогда не продолжался долго; она сознавалась въ своей винѣ, искренно раскаивалась и давала себѣ слово быть сдержанной. Сестры ея не разъ говорили, что онѣ даже любятъ, когда Джо вспылитъ, потому что потомъ она дѣлалась «просто ангеломъ». Бѣдная Джо изо всѣхъ силъ старалась быть кроткою, но ея пылкая натура всегда брала верхъ и, вспыливъ, она позабывала всѣ свои благія намѣренія.

По возвращеніи домой, Мегги и Джо нашли Эмми въ гостиной, за книгой. При входѣ ихъ она приняла видъ оскорбленной добродѣтели, не подняла глазъ отъ книги и не сдѣлала имъ ни одного вопроса. Впрочемъ, быть можетъ, любопытство и пересилило-бы въ ней досаду, если-бы въ комнатѣ не было Бетси, которая вызвала своими разспросами подробное описаніе всего видѣннаго сестрами въ театрѣ.

Наконецъ, Джо встала и пошла убрать свою шляпку. Мимоходомъ она осмотрѣлъ свою конторку, потому что послѣ одной изъ ея стычекъ съ Эмми, та отплатила ей тѣмъ, что вытащила верхній ящикъ этой конторки и опрокинула его на полъ со всѣмъ, что въ немъ лежало; но на этотъ разъ Джо, заглянувъ во всѣ свои ящики, шкатулки и корзинки, нашла все въ порядкѣ и подумала, что Эмми отказалась отъ своего плана мести. Но Джо ошибалась.

На слѣдующій день она сдѣлала открытіе, которое подняло въ домѣ Марчей настоящую бурю. Послѣ обѣда, когда Мегги, Бетси и Эмми бесѣдовали втроемъ, въ комнату, какъ бомба, влетѣла Джо и, задыхаясь отъ волненія, вскричала:

— Кто взялъ мою тетрадь?

Мегги и Бетси съ удивленіемъ отвѣчали, что онѣ не видали никакой тетради. Эмми промолчала и начала мѣшать уголья въ каминѣ, но Джо, замѣтивъ, что она покраснѣла, подскочила къ ней.

— Эмми, это ты взяла мою тетрадь?

— Нѣтъ, я не брала ее.

— Ну, такъ ты знаешь, гдѣ она?

— Я ничего не знаю!

— Ты лжешь, закричала Джо, дрожа отъ бѣшенства, и въ изступленіи схватила Эмми за плечи.

— Нѣтъ, не лгу; почемъ мнѣ знать, гдѣ твоя тетрадь и какое мнѣ до нея дѣло?

— Ты знаешь! ты знаешь! Я заставлю тебя сказать мнѣ, гдѣ она! — И, говоря это, Джо съ силою тряхнула сестру.

— Злись сколько хочешь, но не видать тебѣ больше твоего мараканья, вскричала Эмми, также вспыливъ.

— Какъ? Что?

— Да, вотъ такъ, я сожгла её.

— Сожгла! Ты сожгла тетрадь! — Мои повѣсти, надъ которыми я такъ долго трудилась! которыя я надѣялась кончить къ возвращенію папа! Неужели ты въ самомъ дѣлѣ сожгла тетрадь? повторила Джо, мѣняясь въ лицѣ. Глаза ея сверкнули зловѣщимъ огнемъ и руки судорожно сжали Эмми.

— Да, я сожгла ее! Я сказала тебѣ, что ты поплатишься за вчерашнее и сдержала....

Эмми не могла кончить фразы. Джо, не помня себя, такъ тряхнула ее, что у нея застучали зубы.

— Негодная дѣвчонка! Да знаешь ли ты, что я уже никогда такъ не напишу болѣе и никогда, ни126

когда не прощу тебя! закричала Джо въ порывѣ отчаянія и гнѣва.

Мегги поспѣшила на помощь къ Эмми, между тѣмъ какъ Бетси старалась успокоить Джо; но та была въ изступленіи. Прежде, чѣмъ выпустить свою жертву, она ударила ее по лицу и убѣжала на чердакъ. Тамъ, усѣвшись на хромую кушетку, Джо всецѣло предалась своему горю.

Вскорѣ однако буря стихла, миссисъ Марчъ возвратилась домой и, узнавъ въ чемъ дѣло, безъ труда доказала Эмми, какую непріятность она сдѣлала своей сестрѣ. Джо гордилась своимъ произведеніемъ, въ которомъ все семейство видѣло задатки литературнаго таланта.

Въ погибшей тетради было, правда, не болѣе шести фантастическихъ сказокъ, но Джо усердно, съ любовью, трудилась надъ ними, надѣясь, что работа ея выйдетъ настолько удачной, что ее можно будетъ напечатать. Она только-что переписала ее на чисто и уничтожила черновую рукопись; поэтому можно судить, что она должна была почувствовать, когда Эмми объявила, что сожгла сочиненіе, на которое возлагались такія надежды. Многіе найдутъ, быть можетъ, такую потерю неважной, но для Джо она была безмѣрна, такъ какъ писательница наша была твердо увѣрена, что ей никогда не написать болѣе ничего подобнаго.

Бетси горевала, какъ по любимомъ котенкѣ, и даже Мегги отказалась на этотъ разъ защищать свою любимицу; миссисъ Марчъ была видимо огорчена и серьезна, и Эмми сознавала, что ей никто не проститъ ея поступка, пока она не принесетъ въ немъ искренняго покаянія. Въ душѣ она уже горько раскаявалась и была огорчена больше всѣхъ. Давъ себѣ слово, во что бы то ни стало, примириться съ сестрой, она выбрала для этого время чая; но Джо вошла въ столовую съ такимъ мрачнымъ и неприступнымъ видомъ, что Эмми понадобилось, все ея мужество, чтобъ подойти къ ней и сказать:

— Джо, прости меня, я очень, очень сожалѣю о томъ, что я сдѣлала.

— Я никогда не прощу тебя, мрачно отвѣтила Джо, и продолжала дѣлать видъ, будто не замѣчаетъ Эмми.

Ни сестры, ни мать, не рѣшились уговаривать ее, зная по опыту, что въ подобныя минуты никакія убѣжденія не могли подѣйствовать, и что самое лучшее было положиться на ея доброе сердце и на время, которое смягчаетъ всякій гнѣвъ и всякое горе.

Этотъ вечеръ прошелъ очень невесело и хотя сестры провели его, по обыкновенію, вмѣстѣ, за шитьемъ, и, по обыкновенію, мать читала имъ вслухъ, но всѣмъ какъ будто чего-то недоставало и все свидѣтельствовало, что домашній миръ нарушенъ. Но еще замѣтнѣе сдѣлалось это, когда началось пѣніе. Дѣвочки имѣли, какъ извѣстно, обыкновеніе каждый вечеръ пѣть хоромъ, но на этотъ разъ Бетси могла только аккомпанировать имъ на фортепьяно; Джо стояла неподвижно, какъ статуя, а Эмми была какъ опущенная въ воду, такъ что пѣли только Мегги съ матерью. Но и онѣ тоже, несмотря на все свое стараніе казаться веселыми, пѣли какъ-то вяло, и пріятные голоса ихъ были не такъ звучны, какъ всегда.

Когда Джо подошла къ матери, чтобъ пожелать ей спокойной ночи, миссисъ Марчъ съ нѣжностью сказала:

— Дитя мое, вспомни что сказано: да не зайдетъ солнце во гнѣвѣ вашемъ — прощайте другъ другу — старайтесь помогать другъ другу.

Джо хотѣлось выплакать у матери на груди все свое горячее озлобленіе, но ей казалось, что слезы были бы слабостью, да и къ тому-же она не чувствовала въ себѣ силы простить. Она мрачно покачала головой и, замѣтивъ, что-Эмми слушаетъ ее, сурово сказала:

— Такого возмутительнаго поступка нельзя простить.

Съ этими словами она ушла спать, и въ спальнѣ сестеръ не слышно было въ этотъ вечеръ ни смѣха, ни веселой дружеской болтовни.

Въ свою очередь и Эмми была глубоко обижена тѣмъ, что предложеніе ея примириться было отвергнуто съ такимъ презрѣніемъ, и уже сожалѣла о томъ, что «унизилась» передъ Джо. Она увѣрила себя, что всѣ къ ней несправедливы и приняла видъ угнетенной невинности, а въ подобныхъ случаяхъ она дѣлалась просто несносной.

Джо продолжала быть мрачной, какъ туча, и всѣ обстоятельства какъ-то способствовали этой мрачности. На дворѣ было страшно холодно; на тётушку Марчъ нашли капризы; Мегги была задумчива, Бетси грустна и разсѣяна, а Эмми дѣлала колкія замѣчанія на счетъ &quot;нѣкоторыхъ особъ, которыя постоянно толкуютъ о добродѣтели, а сами поступаютъ наоборотъ, и даже не пользуюся добрыми примѣрами, которые имѣютъ передъ глазами. «

— Какъ мнѣ все опротивѣло! думала Джо. Уйду къ Лори и позову его кататься на конькахъ, — онъ такой добрый и милый; я увѣрена, что мнѣ будетъ весело съ нимъ и, тотчасъ-же, отправилась исполнять свое намѣреніе.

Эмми слышала, какъ она застучала коньками и съ досадой вскричала:

— Такъ и есть! она идетъ кататься на конькахъ! А вѣдь обѣщала взять меня, когда пойдетъ, такъ какъ это уже послѣдній ледъ. Но не стоитъ и просить такую фурію; все равно, не возьметъ.

— Какъ тебѣ не стыдно говорить это? Или ты все еще не сознаешь, что виновата передъ ней? сказала Мегги. Подумай, легко ли ей было потерять свои сказки, надъ которыми она такъ долго работала? Ты вотъ говоришь, что она фурія, а мнѣ кажется, что она уже готова была простить тебя, особенно еслибы ты угодила подойти къ ней подъ веселую руку. Знаешь-ли что: пойди теперь за ней и выжди минуту, когда она развеселится въ обществѣ Лори, а тогда ты попросту подойди и поцѣлуй ее. Она навѣрное помирится съ тобой.

— Хорошо, я попробую, согласилась Эмми и, наскоро одѣвшись, побѣжала за сестрой, которая уже скрылась съ своимъ другомъ за холмомъ.

До рѣки было недалеко и Джо съ Лори уже успѣли навязать коньки, когда Эмми догнала ихъ. Джо, увидѣвъ сестру, отвернулась отъ нея, а Лори вовсе не замѣтилъ Эмми, потому что онъ уже катился на конькахъ вдоль берега, пробуя крѣпокъ-ли ледъ, такъ какъ незадолго передъ тѣмъ была оттепель.

— Подождите, я докачусь до поворота и посмотрю, крѣпко-ли, а потомъ мы вмѣстѣ пустимся, закричалъ онъ Джо. Онъ былъ очень похожъ на русскаго мальчика въ своемъ пальто съ мѣховой оторочкой и въ мѣховой шапкѣ.

Джо слышала, какъ Эмми, запыхавшись, добѣжала до берега, какъ она топталась, стараясь согрѣть окоченѣвшія ноги, и какъ привязывала къ нимъ коньки; но Джо не обернулась. Спустившись на ледъ, она начала выдѣлывать зигзаги около берега. Эмми все еще возилась съ коньками и Джо находила какое-то злое наслажденіе въ томъ, что сестра ея находилась въ затрудненіи. Она дала волю злому чувству и оно овладѣло ею, какъ всегда овладѣваетъ человѣкомъ, который не силится бороться съ нимъ.

Спустя нѣсколько минутъ, Лори закричалъ:

— Держитесь ближе къ берегу. Посрединѣ ледъ не крѣпокъ.

Джо слышала это предостереженіе, но можно было предположить, что Эмми, возившаяся съ коньками, не обратила на него вниманія. Джо украдкой взглянула на нее, но демонъ злобы опять шевельнулся въ ней и она подумала:, какое мнѣ дѣло до того, слышала она или нѣтъ; пускай сама заботится о себѣ».

Лори исчезъ за поворотомъ, къ которому, за нимъ слѣдомъ, приближалась и Джо; между тѣмъ какъ Эмми, также спустившаяся на ледъ, осталась позади и направлялась къ срединѣ рѣки.

Джо, замѣтивъ это, пріостановилась. Въ ней шевельнулось какое-то странное чувство, похожее на укоръ совѣсти, но она все-таки хотѣла продолжать путь, какъ вдругъ инстинктивно обернувшись, она увидѣла, что Эмми взмахнула руками и погрузилась въ воду.

Одновременно съ тѣмъ послышался зловѣщій трескъ льда, всплескъ воды и крикъ, отъ котораго у Джо захолонуло сердце. Она хотѣла закричать, но у нея пропалъ голосъ; хотѣла бѣжать, но ноги ея какъ будто примерзли ко льду.

Нѣсколько секундъ простояла она, оцѣпенѣвъ отъ ужаса и не сводя глазъ съ маленькаго синяго капюшона, виднѣвшагося надъ черной поверхностью воды. Вдругъ кто-то вихремъ пронесся мимо нея и она услышала голосъ Лори, кричавшій:

— Доску! доску! скорѣе!

Джо, внезапно почувствовала -въ себѣ приливъ энергіи и силы, опрометью бросилась исполнять распоряженія Лори, который сохранилъ при этомъ случаѣ все свое присутствіе духа; ухвативъ Эмми, онъ придерживалъ ее до тѣхъ поръ, пока Джо не принесла колъ, вытащенный ею изъ ближайшаго полисадника, и съ помощью этого кола они вытащили изъ воды дѣвочку, отдѣлавшуюся однимъ испугомъ.

— Отнесемъ ее поскорѣе домой. Закутайте ее потеплѣе, пока я стащу съ себя эти несносные коньки, распорядился Лори, накинувъ на Эмми свое пальто и торопливо распутывая ремни на ногахъ.

Дорогой промокшая Эмми тряслась и плакала, но дома нервное возбужденіе ея успокоилось; ее завернули въ теплое одѣяло и уложили передъ топившимся каминомъ.

Во время всей этой суматохи Джо почти ни слова не говорила и только съ лихорадочною торопливостью суетилась около Эмми. Джо даже не переодѣлась, хотя платье ея было мокро и разорвано, волоса растрепаны, руки изрѣзаны льдомъ и коломъ, который она съ трудомъ вытащила изъ земли.

Когда Эмми уложили въ постель и она спокойно уснула, миссисъ Марчъ, сидѣвшая у ея постели, подозвала Джо, чтобы перевязать ея израненныя руки.

— Мама, она не умретъ? шопотомъ спросила Джо, съ раскаяніемъ глядя на золотистую головку, которая чуть-было не скрылась отъ нея навсегда подъ предательскимъ льдомъ.

— Нѣтъ, дитя мое, успокойся, она не ушиблась и, кажется, даже не простудилась. Вы хорошо сдѣлали, что тепло укутали ее и такъ скоро принесли домой, успокоительно отвѣчала миссисъ Марчъ.

— Это Лори спасъ ее, а я-то, мама.... вѣдь это я допустила ее упасть въ воду. Если она умретъ, то виновата въ этомъ буду я! — и Джо, въ порывѣ горя и раскаянія, опустилась передъ матерью на колѣни и, обливаясь слезами, разсказала ей все, какъ было. Она упрекала себя въ безсердечіи и благодарила судьбу, что она избавила ее отъ страшнаго наказанія.

— И все это по милости моего ужаснаго характера. О, мама, какъ я ни стараюсь передѣлать себя, а ничего изъ этого не выходитъ. Иногда мнѣ кажется, какъ будто я исправилась, но это только до перваго случая. Что мнѣ дѣлать съ собой? скажи, мама, съ отчаяніемъ спрашивала бѣдная дѣвочка.

— Постоянно и терпѣливо слѣдить за собой, дитя мое, и ни минуты не отчаиваться въ томъ, что тебѣ удастся исправиться отъ твоей вспыльчивости, отвѣчала миссисъ Марчъ, привлекая къ своему плечу ея голову и нѣжно цѣлуя смуглую щеку, по которой градомъ катились слезы. Нѣжность эта заставила Джо расплакаться еще сильнѣе.

— Ты не знаешь, мама, говорила она, всхлипывая, ты и представить себѣ не можешь, на что я способна, когда разозлюсь. Я дѣлаюсь точно сумасшедшая; я радуюсь, если могу сдѣлать зло. Мама, я боюсь, что когда-нибудь я сдѣлаю что-нибудь ужасное, чѣмъ испорчу всю мою жизнь и заставлю всѣхъ возненавидѣть меня. О, мама, мама! спаси меня!

— Хорошо, дитя мое. Не плачь такъ горько, но запомни хорошенько то, что сегодня случилось, и дай себѣ слово, что это никогда не повторится. У всякаго есть свои недостатки и у многихъ даже похуже твоихъ. Ты думаешь, что хуже твоего характера нѣтъ, но знаешь-ли ты, что я была точно такая же вспыльчивая, какъ и ты.

— Ты, мама? но ты никогда не сердишься! вскричала Джо съ удивленіемъ, которое заглушило въ ней на минуту всякое другое чувство.

— Я сорокъ лѣтъ бьюсь, чтобъ исправиться отъ моей вспыльчивости, но успѣла только привыкнуть сдерживать себя. Я очень раздражительна, но только не выказываю этого и все еще не теряю надежды пріучить себя къ хладнокровію, хотя, быть можетъ, для этого мнѣ понадобилось бы прожить еще сорокъ лѣтъ.

Джо пристально всматривалась въ дорогія ей черты, въ которыхъ выражалось въ эту минуту такая спокойная сила воли, что видъ этотъ подѣйствовалъ на дѣвочку сильнѣе самой краснорѣчивой проповѣди — и самаго строгаго выговора. Встрѣченныя ею въ матери сочувствіе и довѣріе подѣйствовали на нее успокоительно, а сознаніе, что у матери былъ такой же недостатокъ, какъ и у нея, и что она всю жизнь борется съ нимъ, подкрѣпило и Джо на такую же борьбу, хотя сорокъ лѣтъ казались, пятнадцатилѣтней дѣвочкѣ, слишкомъ продолжительнымъ испытаніемъ.

— Мама, значитъ, ты сердишься, когда стискиваешь губы и уходишь изъ комнаты, если, напримѣръ, тётушка Марчъ, начинаетъ ворчать или что-нибудь другое раздражаетъ тебя? спросила Джо, чувствуя, что мать ея сдѣлалась ей дороже и ближе, чѣмъ была.

— Да, я хотя и выучилась сдерживать рѣзкія слова, когда онѣ готовы сорваться у меня съ языка, но подчасъ чувствую, что мнѣ не совладать съ собой; тогда я ухожу поскорѣе изъ комнаты и читаю себѣ нравоученіе. Я всего болѣе сержусь въ такія минуты на самое себя, за слабость характера, съ улыбкой прибавила миссисъ Марчъ, приглаживая рукой растрепавшіеся волосы Джо.

— Но какъ-же ты пріучилась сдерживаться, мама? Отчего-же мнѣ это никакъ не удается? Я не могу разсуждать, когда вспылю; я наговорю тысячу непріятностей, прежде чѣмъ успѣю опомниться; я счастлива, если могу оскорбить. Что же мнѣ дѣлать съ собой?

— У меня была добрая мать, которая помогала, мнѣ въ такихъ случаяхъ.

— Такъ-же, какъ и ты намъ во всемъ помогаешь, вставила Джо съ поцѣлуемъ.

— Но я потеряла мать, когда была еще очень молода, и потомъ должна была уже сама переработывать себя. Я была слишкомъ горда, чтобъ сознаться кому-нибудь въ моихъ слабостяхъ, и много слёзъ пролила вслѣдствіе моей вспыльчивости, потому что, несмотря на всѣ мои усилія, характеръ мой, какъ мнѣ казалось, не улучшался. Наконецъ, я встрѣтилась съ твоимъ отцомъ и сдѣлалась такъ счастлива, что мнѣ не трудно было быть кроткой и снисходительной. Но черезъ нѣсколько лѣтъ, когда у меня уже были четыре маленькія дочки, мы внезапно обѣднѣли, для меня снова наступило трудное время, и характеръ мой опять испортился. Мнѣ тяжело было видѣть, что мои дѣвочки во многомъ терпятъ нужду.

— Бѣдная мама! Но ты все-таки осталась доброй и сдержанной.

— Вашъ отецъ поддержалъ меня. Онъ никогда не выходилъ изъ себя, никогда не терялъ терпѣнія и не ропталъ. Онъ трудился и ждалъ лучшихъ дней съ такой твердостью, что, видя его примѣръ, и мнѣ тоже было совѣстно падать духомъ. Отецъ, вашъ ободрялъ меня, и представлялъ мнѣ, что я должна выработать въ себѣ тѣ хорошія качества, которыя я желаю видѣть въ моихъ дѣтяхъ, такъ какъ я должна была служить для нихъ примѣромъ. Для васъ мнѣ было легче бороться съ собой; я тотчасъ-же подавляла мои вспышки, когда замѣчала, что вы смотрите на. меня съ удивленіемъ и испугомъ. Любовь, уваженіе и довѣріе моихъ дѣтей были мнѣ лучшей наградой за усилія, которыя я дѣлала надъ собой.

— Ахъ! мама, какъ-бы мнѣ хотѣлось хотя немножко исходить на тебя! вскричала Джо, ласкаясь къ матери, характеръ который она только теперь вполнѣ оцѣнила.

— Я надѣюсь, что ты будешь лучше меня, дитя мое; но ты должна для этого постоянно работать надъ собой, неусыпно слѣдить за твоимъ &quot;внутреннимъ врагомъ, &quot; какъ говоритъ вашъ отецъ, потому что врагъ этотъ можетъ испортить твою жизнь. Тебѣ уже дано первое предостереженіе; не забывай его и слѣди за собой внимательно.

— Я постараюсь, мама, обѣщаю тебѣ, только ты помогай мнѣ. То-то я замѣчала иногда, что папа клалъ на губы палецъ и смотрѣть на тебя какъ-то особенно нѣжно и серьёзно. А ты вдругъ умолкала или уходила изъ комнаты. Это онъ предостерегалъ тебя, чтобы ты не горячилась? тихо спросила Джо.

— Да, я просила его останавливать меня знакомъ, когда я разгорячусь, и его ласковый взглядъ всегда удерживалъ меня отъ вспышки.

Джо замѣтила, что при этихъ словахъ глаза ея матери наполнились слезами и губы задрожали. Джо, подумавъ, что она сказала что-нибудь лишнее, съ безпокойствомъ спросила:

— Мама, не огорчила-ли я тебя? Быть можетъ, я не должна была говорить тебѣ о моихъ наблюденіяхъ.

— Говори мнѣ все, дитя мое. Въ васъ все мое счастье, и я горжусь тѣмъ, что вы имѣете довѣріе ко мнѣ и знаете, какъ я люблю васъ. Но говоря о вашемъ отцѣ, я такъ живо чувствую, какъ его недостаетъ намъ, что не могу подавить моей грусти.,

— Но не сама ли ты, мама, посылала его на войну? Ты не плакала и не жаловалась, когда онъ уѣзжалъ, и я никогда не предполагала, что тебѣ такъ нужна его поддержка, съ удивленіемъ сказала Джо.

Я должна была сдѣлать это для моего отечестна, и не имѣла права жаловаться, потому что мы оба исполняли нашъ долгъ. Если же я переношу разлуку такъ спокойно, такъ это потому, что у меня есть еще другой совѣтникъ: — моя совѣсть. И ты также, моя Джо, встрѣтишь въ жизни много тяжелаго, но ты все перенесешь, если будешь сознавать въ душѣ, что исполнила то, что предписывала тебѣ твоя совѣсть и польза твоихъ ближнихъ.

Въ отвѣтъ на это Джо крѣпко прижалась къ матери и всѣ ея чувства слились въ одно горячее желаніе выработать въ себѣ силу воли и походить на свою мать и на своего отца.

Въ эту минуту Эмми шевельнулась на своей постелѣ и глубоко вздохнула. Джо подошла къ постели и, наклонившись къ сестрѣ, поглядѣла на нее съ какимъ-то новымъ, особеннымъ чувствомъ.

— «Какая я злая», подумала она: «я не могла простить её. Ну что, еслибы не Лори? теперь уже былобы поздно. И откуда у меня берется столько злобы?»

Эти слова Джо сказала почти вслухъ, съ нѣжностью оправляя мокрые волосы Эмми, разметавшіеся по подушкѣ. Спящая дѣвочка сквозь сонъ услыхала эти слова. Она открыла глаза и съ улыбкой протянула руки къ сестрѣ. Онѣ молча прижались другъ къ другу и все было забыто и прощено въ тепломъ, сердечномъ поцѣлуѣ.

=== Глава IX. &lt;br&gt;Мегги на ярмаркѣ тщеславія. ===
— Какъ кстати у моихъ учениковъ открылась корь! Теперь я свободна, говорила Мегги въ одно апрѣльское утро, укладывая свои вещи въ дорожный сундукъ, вокругъ котораго стояли ея сестры.

— Душка Анни Моффатъ! Она не забываетъ своихъ обѣщаній. Цѣлыхъ двѣ недѣли веселья!

— Счастливица Мегги! восклицала Джо, складывая рубашки и напоминая своими длинными руками вѣтряную мельницу.

— И какая чудная погода! Какъ я рада ей! выразила Бетси, старательно укладывая ленточки и бантики въ свою лучшую коробочку, припрятанную для важныхъ случаевъ.

Да, желала-бы и я попользоваться этой погодой и пощеголять въ этихъ нарядахъ! промычала Эмми, у которой былъ полонъ ротъ булавокъ. Она артистически втыкала ихъ въ булавочную подушечку своей сестры.

— Да, лучше было-бы, еслибъ мы всѣ ѣхали; но что дѣлать. — нельзя. Ужъ зато я постараюсь запомнить все, что увижу и услышу, чтобъ подробно разсказать вамъ обо всемъ. Надо хотя этимъ отблагодарить васъ за то, что вы ссудили меня вашими вещами и помогли мнѣ собраться, сказала Мегги, обозрѣвая довольнымъ взглядомъ свой скромный багажъ.

— А что мама дала тебѣ изъ драгоцѣнностей? спросила Эмми, не присутствовавшая при открываніи завѣтнаго чернаго сундучка, заключавшаго въ себѣ остатки былаго величія, которые миссисъ Марчъ хранила для своихъ дочерей.

— Пару шелковыхъ чулокъ; вѣеръ — знаешь, тотъ хорошенькій, рѣзной и голубой поясъ. Мнѣ хотѣлось-бы взять съ собой лиловое шелковое платье, но его надо перешивать, такъ ужъ я удовольствуюсь моимъ старымъ кисейнымъ.

— Оно будетъ очень красиво съ моимъ бѣлымъ конзу. Какъ жаль, что мой коралловый браслетъ сломанъ! Ты могла бы надѣть его, прибавила Джо, всегда охотно уступавшая сестрамъ свои вещи, но, къ сожалѣнію, вещи эти обыкновенно были въ такомъ положеніи, что отъ ея готовности не выходило большаго прока.

— Мнѣ хотѣлось тоже взять жемчужный уборъ, но мама сказала, что для молодой дѣвушки лучшее украшеніе — живые цвѣты, и Лори обѣщалъ прислать мнѣ цвѣтовъ, сказала Мегги, Да, гдѣ же мой сѣрый костюмъ для прогулокъ? А, вотъ онъ; Бетси, завей перо на моей шляпкѣ. А мое поплиновое платье здѣсь? Однако, оно тяжеловато для весны.

— Но ты можешь надѣвать на вечера твое бѣлое кисейное; оно такъ идетъ къ тебѣ, сказала Эмми, для которой не было болѣе пріятнаго сюжета разговора, какъ наряды.

— Но какой у меня зонтикъ! Боже, какой зонтикъ! Я просила мама купить мнѣ черный съ бѣлой ручкой, она купила зеленый, съ безобразной желтой палкой. Правда, онъ проченъ, хорошей работы; но каково мнѣ будетъ щеголять съ нимъ рядомъ съ Анни, у которой зонтикъ шелковый, съ золотой верхушкой! со вздохомъ сказала Мегги, разсматривая свой.

— Перемѣни его, посовѣтовала Джо.

— Вотъ еще! чтобы обидѣть мама? Я не такъ глупа. Я утѣшусь за зонтикъ шелковыми чулками и двумя парами свѣжихъ перчатокъ. Спасибо, Джо, это ты уступила мнѣ одну пару.

Въ эту минуту Бетси внесла въ комнату облака кисеи, вышедшіе изъ-подъ утюга Анны.

— А какъ вы думаете, не украсить-ли мнѣ мои ночные йепчики ленточками? У Анни Моффатъ всѣ чепцы съ голубыми и розовыми лентами.

— Не надо, рѣшила Джо: бѣдные люди не должны гоняться за богатыми.

— Будутъ-ли у меня когда-нибудь настоящія кружева и банты на чепцахъ? грустно спросила Мегги.

— Давно-ли ты говорила, что ничего больше не желаешь, какъ только поѣхать къ Анни Моффатъ? напомнила Бетси своимъ. спокойнымъ тономъ.

— Таковъ человѣкъ: чѣмъ больше ему дается, тѣмъ больше онъ желаетъ, философствовала Мегги. Ну, теперь все уложено, кромѣ моего бальнаго платья;&lt;sup&gt;;&lt;/sup&gt; пускай его уложитъ мама, прибавила она, весело окидывая взглядомъ до половины наполненный чемоданъ и бѣлый скомканный тлрлатанъ, который она величала своимъ бальнымъ платьемъ.

На слѣдующій день, въ отличную погоду, Мегги уѣхала на двѣ недѣли гостить и повеселиться къ своей пріятельницѣ. Нельзя сказать, чтобъ мисиссъ Марчъ отпускала ее охотно; она опасалась, что Мегги возвратится еще менѣе довольная своей судьбой, чѣмъ она была до того; но она такъ убѣдительно просила отпустить ее, что мать не имѣла духа отказать ей въ удовольствіи послѣ тяжелаго зимняго труда. Итакъ, Мегги уѣхала дѣлать первый опытъ свѣтской жизни.

Фешенебельный домъ Моффатовъ совершенно ослѣпилъ ее своею роскошью, а обитатели его — своимъ изяществомъ. Но это были люди ласковые, несмотря на пустоту ихъ образа жизни, и Мегги скоро освоилась у нихъ, какъ дома. Быть можетъ она инстинктивно поняла, что хозяева ея, несмотря на ихъ внѣшній лоскъ, люди довольно ограниченные и мало развитые, и что подъ всѣмъ этимъ внѣшнимъ блескомъ скрывается очень мало содержанія.

Но какъ-бы то ни было, а Мегги съ удовольствіемъ каталась въ роскошномъ экипажѣ, рядилась каждый день въ свои лучшія платья и проводила время въ полной праздности. Такая жизнь была ей какъ нельзя болѣе по вкусу, и вскорѣ она даже стала подражать манерамъ и образу мыслей окружавшихъ ее лицъ. Она начала жеманиться, кокетничать, вставлять въ разговоры французскія фразы, завивать волосы, затягиваться въ корсетъ и разсуждать о модахъ. Роскошные наряды Анни Моффатъ возбуждали въ ней зависть и заставляли мечтать о богатствѣ. Родной домъ казался ей бѣднымъ и скучнымъ, когда она о немъ вспоминала, трудъ несноснымъ, а сама она — несчастной молодой дѣвушкой, хотя и обладавшей свѣжими перчатками и шелковыми чулками.

Впрочемъ, у Мегги было мало времени на размышленіе, такъ какъ она и обѣ ея пріятельницы были постоянно заняты придумываніемъ новыхъ удовольствій и приготовленіями къ нимъ. Онѣ цѣлый день катались въ экипажахъ или верхомъ, дѣлали визиты, посѣщали театры и рауты или сами принимали гостей. У Анни было много знакомыхъ, и она была уже вполнѣ свѣтской хозяйкой. Старшія сестры ея были очень красивыя молодыя дѣвушки, и одна изъ нихъ была помолвлена. Это обстоятельство сильно занимало романическое воображеніе Мегги. Моффатъ-отецъ, хорошій знакомый мистера Марча, былъ толстый, пожилой, веселый джентльменъ. Не менѣе дородная и веселая супруга его полюбила Мегги, которую, впрочемъ, всѣ вообще ласкали въ этомъ домѣ. Ее прозвали Маргариткой и совершенно вскружили ей голову комплиментами.

Однажды дѣвушкамъ предстояло ѣхать на раутъ. Мегги была въ совершенномъ отчаяніи: поплиновое платье оказалось негоднымъ; подруги ея одѣлись въ легкія платья, а тарлатановое платье ея походило на тряпку, рядомъ съ свѣжимъ, креповымъ платьемъ Сэлли. Мегги замѣтила, съ какимъ состраданіемъ подруги ея осматривали оба ея платья, и щеки ея зардѣлись отъ уязвленнаго самолюбія. Впрочемъ, ни одна изъ нихъ, не сдѣлала ни малѣйшаго. оскорбительнаго замѣчанія на этотъ счетъ, и всѣ три наперерывъ предлагали ей свои услуги; Оелли бралась причесать ее, Анни — завязать ей кушакъ, а невѣста Белла восхищалась бѣлизной ея рукъ.

Но всѣ эти любезности Мегги приписывала состраданію къ ея бѣдности, и ей стало грустно и неловко. Подруги ея, нарядныя, какъ бабочки, смѣялись, болтали и порхали вокругъ нея, а она стояла, задумавшись. Въ эту минуту служанка внесла въ комнату корзинку съ роскошнѣйшими цвѣтами. Дѣвушки вскрикнули отъ удивленія.

— Это вѣрно для Беллы, вскричала Анни. Ея женихъ часто присылаетъ ей цвѣты. Но какіе чудные! прибавила она, упиваясь ароматомъ.

— Нѣтъ, это для миссъ Марчъ, возразила служанка; вотъ и письмо къ ней. Она подала Мегги пакетъ.

— Отъ кого-же это? Мегги, у тебя есть обожатель? допрашивали дѣвушки, съ любопытствомъ окруживъ Мегги.

— Письмо отъ мамы, а цвѣты отъ Лори, отвѣчала она спокойно, но не безъ благодарности къ Лоренцу за его вниманіе.

— Въ самомъ дѣлѣ? это отъ Лори? переспросила Анни, лукаво мигнувъ сестрѣ.

Мегги, прочитавъ письмо, положила его снова въ пакетъ и сунула въ карманъ. Письмо было коротко, но проникнуто теплой любовью и подѣйствовало на нее, какъ талисманъ противъ зависти и ложнаго стыда. Видъ прелестныхъ цвѣтовъ довершилъ утѣшеніе. Чувствуя себя почти совершенно счастливой, Мегги отложила для себя нѣсколько розъ и зелени, а изъ остальныхъ цвѣтовъ понадѣлала букетовъ для своихъ пріятельницъ, заслуживъ этимъ отъ Беллы названіе «милѣйшаго созданія въ мірѣ».

Сестры были въ восторгѣ отъ букетовъ, и побѣжали показывать ихъ своей матери, Мегги подошла къ зеркалу и, съ сіяющимъ отъ удовольствія лицомъ, впутала зелень въ свои волнистые волосы, а розы приколола къ своему платью, которое не казалось ей болѣе такимъ жалкимъ, какъ прежде.

Она очень веселилась въ этотъ вечеръ, танцовала до упаду и всласть наслушалась комплиментовъ. Съ ней всѣ были очень любезны, и когда Анни упросила ее пѣть, то всѣ нашли, что у нея восхитительный голосъ. Майоръ Линкольнъ спросилъ о ней: «кто эта свѣженькая дѣвочка, съ такими прелестными глазками?» а мистеръ Моффатъ, танцуя съ ней кадриль, любезно замѣтилъ, что «отъ нея вѣетъ весной». Словомъ, Мегги была вполнѣ довольна, пока не случилось одно обстоятельство, которое произвело на нее глубокое впечатлѣніе.

Отдыхая послѣ танцевъ въ оранжереѣ, въ ожиданіи своего кавалера, ушедшаго за порціей мороженаго, Мегги услыхала возлѣ себя, за стѣной изъ зелени и цвѣтовъ, слѣдующій разговоръ.

— Сколько ему лѣтъ?

— Должно быть шестнадцать или семнадцать.

— Это будетъ отличная партія для одной изъ нихъ. Сэлли говоритъ, что они очень сблизились и что старикъ совсѣмъ плѣненъ ими.

— Ловкая женщина эта миссисъ Марчъ! Какъ она искусно все это подвела. Но дочерямъ-то ея, какъ кажется, и въ голову еще не приходитъ ничего такого, слышался голосъ миссисъ Моффатъ.

— Однако она покраснѣла, когда получила цвѣты, говорилъ другой голосъ. Бѣдняжка! Она могла-бы быть такой миленькой, еслибъ у нея были хорошіе туалеты. Какъ ты думаешь, не обидится-ли она, если мы предложимъ ей одно изъ нашихъ платьевъ на вторникъ?

— Не думаю, хотя она и очень горда; вѣдь у нея ничего нѣтъ, кромѣ этого несчастнаго тарлатановаго платья. Оно сегодня же можетъ изорваться, и тогда будетъ поводъ предложить ей другое, болѣе приличное.

— А знаете-ли, не дурно-бы доставить ей удовольствіе и пригласить къ намъ этого Лоренца. Это будетъ презанимательно. Я непремѣнно приглашу его.

Кавалеръ Мегги, возвратившись съ мороженымъ, нашелъ свою даму въ сильномъ волненіи. Но гордость Мегги сослужила ей на этотъ разъ услугу, не давъ ей обнаружить своего негодованія и отвращенія. Она была еще такъ наивна и довѣрчива, что не понимала хорошенько истиннаго смысла болтовни своихъ пріятельницъ.

Мегги пыталась забыть о слышанномъ, но не могла, и въ умѣ ея постоянно вертѣлись слова: «миссисъ Марчъ — ловкая женщина!» «несчастное тарлатановое платье». Мегги готова была расплакаться и бѣжать домой, къ своимъ, чтобъ, разсказать имъ все и просить совѣта.

Но это было невозможно, и дѣвушкѣ оставалось только сдѣлать надъ собой усиліе и скрыть свои чувства. Это ей вполнѣ удалось. Дождавшись, наконецъ, той счастливой минуты, когда можно было лечь спать, она предалась своимъ размышленіямъ и додумалась до того, что у нея разболѣлась голова и по щекамъ потекли горячія слёзы. Оскорбительныя слова, подслушанныя ею въ этотъ вечеръ, хотя очевидно говорились безъ всякаго злаго умысла, но тѣмъ не менѣе, нарушили ея душевное спокойствіе и открыли передъ ней новый міръ. Они точно брызнули грязью на ея невинную дружбу къ Лори, и даже какъ-будто поколебали ея вѣру въ мать, которой миссисъ Моффатъ приписала такіе гнусные разсчеты. Даже гордое намѣреніе Мегги довольствоваться простымъ гардеробомъ, приличнымъ бѣдному человѣку, было поколеблено непрошеннымъ участіемъ ея подругъ, для которыхъ бѣдный нарядъ былъ величайшимъ несчастіемъ въ мірѣ.

Бѣдная Мегги провела безсонную ночь и встала на другой день съ красными глазами и тяжелой головой, мрачная, недовольная своими пріятельницами и еще болѣе собой, потому что у нея не хватило твердости откровенно высказать свои чувства и разъяснить всѣ недоразумѣнія.

Въ это утро всѣ были какъ-то вялы, и дѣвицы Моффатъ нѣжились въ своихъ постеляхъ до девяти часовъ. Мегги замѣтила нѣкоторую перемѣну въ ихъ обращеніи съ ней. Въ ихъ тонѣ было что-то заискивающее; онѣ внимательно слушали всё, что она говорила, и отъ нея не скрылись любопытные взгляды, которые онѣ бросали на неё по временамъ. Перемѣна эта льстила Мегги, но она не могла объяснить себѣ причину ея, пока Белла, сидѣвшая за своимъ письменнымъ столомъ, не сказала ей:

— Маргарита, я послала вашему другу, мистеру Лоренцу, приглашеніе къ намъ на вторникъ. Мы очень желаемъ познакомиться съ нимъ, собственно потому, что вамъ можетъ доставить удовольствіе его присутствіе.

Мегги вспыхнула, но у ней явилась злая мысль подтрунить надъ своими пріятельницами.

— Вы очень добры, но только врядъ-ли онъ пріѣдетъ, отвѣчала она спокойно.

— Почему-же нѣтъ, душа моя? спросила миссъ Белла.

— Онъ слишкомъ старъ.

— Старъ? о комъ вы говорите? сколько же ему лѣтъ, смѣю спросить? вскричала миссъ Клара.

— Да, подъ-семьдесятъ, отвѣчала Мегги, считая петли своего вязанья, чтобы скрыть душившій ее смѣхъ.

— Плутовка! Какъ будто не понимаетъ, что мы говоримъ о молодомъ человѣкѣ, вскричала Арабелла, расхохотавшись.

— О какомъ молодомъ человѣкѣ? Лори еще мальчикъ, сказала Мегги, отъ которой не укрылся взглядъ, брошенный Арабеллой на своихъ сестеръ.

— Говорятъ, онъ однихъ лѣтъ съ вами.

— Нѣтъ, онъ ближе подходитъ годами къ моей сестрѣ Джо. Мнѣ минетъ семнадцать въ августѣ, возразила Мегги, приподнявъ голову съ чувствомъ собственнаго достоинства.

— Не мило-ли съ его стороны, что онъ посылаетъ вамъ цвѣты, лукаво замѣтила Анни.

— Очень мило; онъ часто посылаетъ ихъ всѣмъ намъ. У Лоренцовъ свои оранжереи, и они знаютъ, что мы любимъ цвѣты. Моя мать очень дружна съ старикомъ, поэтому и мы подружились съ его внукомъ.

Мегги полагала, что этими словами она все разъяснила.

— Наша Маргаритка еще не распустилась, обратилась Клара къ Арабеллѣ, кивнувъ на Мегги.

— Первобытная невинность! замѣтила миссъ Белла, пожавъ плечами.

— Я ѣду покупать разныя мелочи для моихъ дочерей; не надо-ли и вамъ чего-нибудь, барышни? спросила миссисъ Моффатъ, входя въ комнату, какъ пава, разряженная въ шелкъ и кружева.

— Мнѣ ничего не надо, благодарю васъ, сказала Сэлли.

— И мнѣ тоже, начала было Мегги, но остановилась. Ей нужно было многое, но у нея не было денегъ.

— Что ты надѣнешь въ субботу, спросила ее Сэлли.

— Мое бѣлое платье, если только мнѣ удастся исправить его. Я разорвала его вчера, отвѣчала Мегги, стараясь быть развязной, но чувствуя нѣкоторую неловкость.

— Отчего-жь ты не пошлешь домой за другимъ, спросила Сэлли, не отличавшаяся догадливостью.

— У меня нѣтъ другого.

Мегги стоило нѣкотораго труда произнести эту фразу, но Сэлли не замѣтила этого и вскричала съ наивнымъ удивленіемъ:

— Какъ? одно это? вотъ странно!

Белла не дала ей кончить и, сдѣлавъ ей знакъ головой, кротко сказала:

— На что Маргариткѣ много платьевъ? вѣдь она еще такъ мало выѣзжаетъ. Не надо посылать домой, Маргариточка, хотя бы у васъ была тамъ цѣлая дюжина платьевъ. Надѣньте мое свѣтло-голубое шелковое; мнѣ оно слишкомъ коротко. Не откажите мнѣ, душка, въ удовольствіи видѣть его на васъ.

— Благодарю васъ, Белла, но мнѣ кажется, что для такой молодой дѣвушки, какъ я, и мое платье еще довольно хорошо, сказала Мегги.

— Нѣтъ, ужъ дайте мнѣ разокъ одѣть васъ по моему вкусу. Вотъ увидите, какой красавицей я васъ, сдѣлаю. Мы никого не пустимъ смотрѣть, когда будемъ одѣваться, чтобъ всѣхъ потомъ изумить, когда вы явитесь, какъ Ченереятола съ крестной матерью, говорила Белла убѣдительнымъ тономъ.

Мегги не видѣла возможности отвертѣться отъ ея предложенія, да притомъ же, по правдѣ сказать, любопытство узнать, можетъ-ли она быть красавицей, побуждало ее согласиться и заглушало непріятное чувство, которое внушали ей теперь Моффаты.

Во вторникъ вечеромъ Белла заперлась съ Мегги въ уборной, и тамъ, съ помощью горничной, превратила ее въ настоящую куклу. Волосы ея были взбиты и завиты, шея и руки посыпаны душистой пудрой, губы покрыты розовой помадой, и француженка горничная хотѣла даже тронуть румянами ея щеки, но этого Мегги уже не позволила. Ее затянули въ голубое платье, которое было такъ узко, что Мегги съ трудомъ дышала, и такъ низко вырѣзано на плечахъ, что скромная дѣвочка покраснѣла, взглянувъ на себя въ зеркало. Ко всему этому былъ прибавленъ серебряный филиграновый уборъ, состоявшій изъ браслета, ожерелья, брошки и серегъ, которыя были прицѣплены къ уху на розовыхъ шелковинкахъ, такъ какъ уши у Мегги не были проняты.

Букетъ розовыхъ бутоновъ и рюшь прикрыли слишкомъ обнаженныя плеча и грудь, и пара шелковыхъ голубыхъ ботинокъ на высокихъ каблукахъ довершили удовлетвореніе сердца нашей Мегги. Кружевной носовой платокъ, вѣеръ съ перьями и цвѣты въ серебряномъ porte-bouquet были послѣдними штрихами въ ея нарядѣ, и миссъ Арабелла принялась осматривать еёсъ такимъ же восторгомъ, съ какимъ маленькая дѣвочка осматриваетъ свою нарядную куклу.

— Mademoiselle est charmante! très jolie, très, jolie! тарантила горничная Гортансъ, юля вокругъ Мегги.

— Идемъ теперь показаться нашимъ, сказала Арабелла, взявъ Мегги за руку и направляясь къ двери.

Когда миссъ Марчъ, шурша шелковымъ шлейфомъ, сверкая серебряными украшеніями и покачивая горой локоновъ, возвышавшейся на ея головѣ, вошла въ другую комнату, сердце ея громко стучало и ей думалось, что вотъ, наконецъ, и для нея настала веселая пора жизни. Зеркало положительно докладывало ей, что она красавица. Подруги, ея съ восторгомъ подтвердили это, и Мегги простояла передъ ними нѣсколько минутъ, какъ павлинъ съ распущеннымъ хвостомъ передъ галдящими сороками.

— Ну, теперь пойду и я одѣваться, сказала Арабелла, а ты, Клара, подрессируй её пока немножко; выучи ее носить шлейфъ и ходить на французскихъ каблукахъ, а не то она еще упадетъ. Пришпиль къ этому кружеву твою серебряную бабочку, да приподними этотъ длинный, локонъ. Но только смотри, не испорти дѣла рукъ моихъ, прибавила Белла, уходя изъ комнаты. Она видимо была довольна своимъ дѣломъ.

— Я боюсь сойти, шепнула Мегги Сэлли, когда прозвонилъ колокольчикъ и миссисъ Моффатъ прислала звать барышень внизъ: я чувствую себя какъ-то странно, неловко, точно будто бы я полуодѣта.

— Да, ты совсѣмъ на себя не похожа, но очень красива. Мнѣ далеко до тебя. У Беллы бездна вкуса. Ты теперь совершенно парижанка, право. Оставь висѣть цвѣты, не заботься о нихъ и не бойся упасть; ты все какъ -будто боишься, наставляла Сэлли, стараясь не думать о томъ, что Мегги красивѣе ея самой.

Мегги, запомнивъ урокъ, благополучно спустилась съ лѣстницы и вошла въ гостиную, гдѣ сидѣли старшіе члены семейства Моффатъ съ нѣсколькими гостями, пріѣхавшими раньше другихъ. Мегги скоро убѣдилась, что щегольской нарядъ производитъ магическое дѣйствіе на извѣстный классъ людей, и болѣе всего способенъ внушать имъ уваженіе. Нѣсколько молодыхъ дѣвицъ, не обращавшихъ до той поры на нее никакого вниманія, внезапно сдѣлались необыкновенно любезны съ ней, а молодые джентльмены, которые на предшествующемъ балѣ только пристально посматривали на нее, попросили на этотъ разъ хозяевъ представить ихъ и наговорили ей пропасть пустыхъ, но пріятныхъ вещей. Пожилыя лэди, сидѣвшія на диванѣ около миссисъ Моффатъ и критиковавшія остальныхъ гостей, съ любопытствомъ освѣдомлялись у хозяйки, кто эта молодая особа, и Мегги слышала, какъ миссисъ Моффатъ отвѣтила одной изъ нихъ.

— Маргарита Марчъ; отецъ ея полковникомъ въ арміи. Одна изъ лучшихъ фамилій въ штатѣ; но перемѣна обстоятельствъ, неудача въ дѣлахъ — понимаете… Близкіе друзья Лоренцовъ. Прелестное созданье! Моя Анни безъ ума отъ нея.

— А! произнесла старая лэди, приставляя къ глазамъ лорнетъ для новыхъ наблюденій надъ молодой дѣвушкой.

Мегги сдѣлала видъ, будто ничего не слыхала, хотя лганье миссисъ Моффатъ непріятно поразило её. Неловкое чувство ея не проходило, но она рѣшилась войти въ роль свѣтской дѣвушки и выполняла эту роль очень удачно, несмотря на то, что тѣсное платье жало ей бока, шлейфъ путался между ногами, а серьги ежеминутно грозили упасть и сломаться. Мегги, кокетливо помахивая вѣеромъ, съ улыбкой слушала любезности и туповатыя остроты какого-то юноши, какъ вдругъ улыбка внезапно сошла съ ея лица, и оно приняло сконфуженное, почти испуганное выраженіе. Прямо противъ нея, на противоположномъ концѣ комнаты, стоялъ Лори.

Онъ пристально смотрѣлъ на нее, и лицо его выражало удивленіе и явное неудовольствіе. Встрѣтивъ ея взглядъ, онъ улыбнулся и поклонился ей, но, несмотря на улыбку, въ глазахъ его выражалось что-то такое, что заставило Мегги покраснѣть и пожалѣть, что она не въ старомъ своемъ платьѣ. Въ довершеніе своего смущенія она замѣтила, какъ Арабелла толкнула локтемъ Анни и какъ обѣ онѣ стали посматривать то на нее, то на Лоренца. Мегги была очень рада, что онъ имѣлъ въ этотъ вечеръ болѣе чѣмъ когда-либо застѣнчивый и ребяческій видъ.

— Гадкіе люди! зачѣмъ они навели меня на такія мысли? Не хочу думать объ этомъ, буду такой, какъ всегда, рѣшила Мегги и, торопливо перейдя залу, радостно протянула руку своему другу.

— Какъ я рада, что вы здѣсь! А я боялась, что вы не пріѣдете, начала она такимъ тономъ, какимъ говорятъ взрослые съ дѣтьми.

— Джо потребовала, чтобъ я ѣхалъ и описалъ ей потомъ, какой эффектъ вы производили, отвѣчалъ Лори, не глядя на нее. Онъ замѣтилъ ея материнскій тонъ и невольно улыбался.

— Что же вы ей скажете? спросила Мегги, любопытствую узнать его мнѣніе и, въ первый разъ въ жизни, чувствуя передъ нимъ нѣкоторую неловкость.

— Скажу, что я совсѣмъ-было не узналъ васъ. Вы превратились въ великосвѣтскую даму и совсѣмъ на себя не похожи. Мнѣ даже страшно съ вами, прибавилъ онъ, возясь съ пуговицей своей перчатки.

— Какія глупости! Это меня въ шутку такъ нарядили, а мнѣ, по правдѣ сказать, совсѣмъ непріятно въ этомъ нарядѣ. Я воображаю, какъ Джо выпучилабы глаза, сказала Мегги, стараясь заставить Лори высказать, какъ онъ находитъ ея наружность.

— Да, я думаю, отвѣчалъ онъ совершенно серьёзно.

— А вамъ, Лори, какъ нравится мой туалетъ, повела она прямо.

— Мнѣ не нравится, отвѣчалъ онъ такъ-же прямо.

— Почему-же? спросила Мегги не безъ тревоги.

— Я не люблю побрякушекъ.

Этого было уже слишкомъ со стороны такого мальчишки.

— Вы самый дерзкій мальчикъ, какого мнѣ когда-либо случалось встрѣтить, сказала обиженная дѣвушка и, отойдя къ отдаленному окну, прислонилась лицомъ къ холодному стеклу, чтобъ освѣжить свои пылавшія щеки. Узкій корсетъ дѣлалъ ее неестественно румяной. Стоя у окна, она слышала, какъ проходившій мимо майоръ Линкольнъ сказалъ своей матери:

— Они сдѣлали посмѣшище изъ этой дѣвочки. Я говорилъ тебѣ о ней и желалъ показать ее тебѣ, — досадно, что сегодня она больше похожа на куклу, чѣмъ на себя самоё.

— О Боже! вздохнула Мегги, зачѣмъ я не въ моемъ собтвенномъ платьѣ! Я не казалась бы смѣшной и не стыдилась бы сама себя.

Музыканты заиграли ея любимый вальсъ, но Мегги не обращала на него вниманія и продолжала стоять, прислонясь къ стеклу, на половину спрятавшись за гардиной; Кто-то мягко прикоснулся къ ея рукѣ, Мегги обернулась и увидѣла Лори.

— Простите мнѣ мою невѣжливость и дайте мнѣ туръ вальса, попросилъ онъ съ самымъ почтительнымъ поклономъ.

— Я не желаю дѣлать вамъ такой непріятности, отвѣчала Мегги, будируя.

— А я такъ до смерти желаю, чтобъ вы сдѣлали мнѣ эту непріятность. Ну, полно сердиться; я буду добрымъ мальчикомъ. Правда, мнѣ не очень-то нравится вашъ костюмъ, но сами вы чудо какъ хороши! и онъ дополнилъ жестомъ выраженіе своего восторга.

Мегги смягчилась и шепнула, улыбаясь, когда они ждали такта, чтобъ начать вальсировать.

— Не запутайтесь въ моемъ шлейфѣ, онъ отравляетъ мнѣ жизнь. Какую глупость я сдѣлала, напяливъ на себя все это!

— Прикройте имъ шею, тогда онъ пригодится, сказалъ Лори, одобрительно глядя на маленькіе голубые сапожки.

Стройно и граціозно понеслись они по залѣ, обращая на себя общее вниманіе своей цвѣтущей молодостью. Послѣ легкой ссоры они казались дружнѣе, чѣмъ когда-либо; и лица ихъ блистали весельемъ.

Лори, я хочу просить васъ объ одномъ одолженіи, начала Мегги, когда они остановились; она обмахивалась вѣеромъ и -съ трудомъ переводила духъ; она знала, что она не запыхалась бы такъ, еслибъ не проклятый корсетъ, но никогда никому не созналась-бы въ этомъ.

— Что я могу сдѣлать для васъ? съ живостью спросилъ Лори.

— Не разсказывайте никому у насъ дома о моемъ сегодняшнемъ нарядѣ. Они не поймутъ шутки, и мама огорчится.

— Такъ зачѣмъ же было надѣвать его, въ такомъ случаѣ? выразилъ взглядъ Лори такъ ясно, что Мегги поспѣшила прибавить:

— Я сама разскажу имъ обо всемъ и покаюсь передъ мамой въ своей глупости, такъ ужъ вы лучше ничего не говорите. Не скажете?

— Нѣтъ, даю вамъ слово. Но что-же я отвѣчу, если меня будутъ разспрашивать?

— Просто скажите, что я была недурна и очень веселилась.

— Первое охотно скажу, но второе — правда-ли это? Мнѣ сдается, что вы не особенно веселитесь. Говоря это, Лори устремилъ на нее такой пытливый взглядъ, что она отвѣтила почти шопотомъ.

— Не считайте меня дрянной; мнѣ хотѣлось только позабавиться. Но я нахожу теперь, что всё это вовсе не забавно.

— Къ намъ идетъ Недъ Моффатъ. Чего ему нужно? сказалъ Лори, хмуря свои черныя брови съ явнымъ нерасположеніемъ къ молодому хозяину.

— Онъ записанъ у меня на три кадрили и, вѣроятно, идетъ за мной. Какой онъ скучный! прибавила Мегги съ томнымъ выраженіемъ, которое показалось Лори не совсѣмъ естественнымъ.

Послѣ этого Лори не говорилъ съ ней до самаго ужина. За ужиномъ онъ увидѣлъ ее между Недомъ и его другомъ Фишеромъ; оба они поили ее шампанскимъ и вели себя съ нею какъ настоящіе школьники. Такъ, по крайней мѣрѣ, показалось Лори, присвоивавшему себѣ въ нѣкоторомъ родѣ братское право охранять дѣвицъ Марчъ и ломать за нихъ копья всякій, разъ, когда имъ понадобится защитникъ.

— Вы встанете завтра съ головною болью, если будете такъ много пить шампанскаго. Не пейте, Мегги, прошу васъ. Ваша мама была бы недовольна вами, шепнулъ Лори, наклоняясь черезъ спинку стула Мегги въ ту минуту, когда Недъ отвернулся, чтобы наполнить ея бокалъ, а Фишеръ нагнулся, чтобы поднять ея вѣеръ.

— Сегодня я не Мегги, а кукла, выкидывающая гадкія штуки. Завтра я сброшу съ себя всѣ побрякушки и снова сдѣлаюсь отчаянно добродѣтельной дѣвицей, отвѣчала Мегги съ неестественнымъ смѣхомъ.

— Желалъ-бы я, чтобъ завра было сегодня, сказалъ Лори, котораго непріятно поразила перемѣна, происшедшая въ его пріятельницѣ.

Мегги танцовала, болтала, кокетничала не меньше любой изъ своихъ сверстницъ. Послѣ ужина она сдѣлалась до того развязной, что Лори былъ совершенно скандализированъ и сочинялъ въ умѣ строгое нравоученіе. Но ему не удалось прочесть его, потому что Мегги избѣгала его до самой той минуты, когда онъ подошелъ пожелать ей спокойной ночи.

— Не забудьте обѣщанія, сказала она, съ усиліемъ улыбаясь, потому что головная боль уже давала себя чувствовать.

— Silence jusqu'à la mort, сказалъ Лори мелодраматическимъ тономъ, уходя отъ нея.

Анни слышала это прощаніе, и оно сильно подстрекнуло ея любопытство. Она пристала къ Мегги за объясненіями, но та была слишкомъ утомлена, чтобъ болтать съ ней и тотчасъ же легла спать. Ей казалось, что она была въ маскарадѣ. Ей далеко не было такъ весело въ этотъ вечеръ, какъ можно было заключить по наружности. Весь слѣдующій день она чувствовала себя нехорошо и въ субботу возвратилась домой, по-горло пресытившись двухнедѣльнымъ кутежомъ и всласть набаловавшись роскошью.

— Какъ хорошо, когда не нужно постоянно любезничать съ гостями! Правду говорятъ: въ гостяхъ хорошо, а дома лучше, говорила Мегги, сидя съ матерѣю и Джо въ воскресенье вечеромъ, и озираясь вокругъ съ выраженіемъ искренняго удовольствія.

— Я очень рада слышать это, душа моя; а я боялась, что, поживя среди роскоши, ты найдешь, что дома скучно и бѣдно, сказала миссисъ Марчъ, заботливо слѣдившая, въ этотъ день, за своею старшею дочерью, въ увѣренности, что отъ материнскаго взгляда не скроется никакая перемѣна.

Мегги весело и подробно описала ей всѣ свои похожденія, но, замѣтно было, что она чего-то не досказывала, что у нея было на душѣ еще что-то тяготившее ее. Когда младшія дѣвочки ушли спать, Мегги осталась сидѣть передъ каминомъ и задумчиво глядѣла на огонь.

Пробило девять часовъ, и Джо напомнила, что пора всѣмъ идти спать. Но тутъ Мегги поднялась съ своего мѣста и, пересѣвъ поближе къ матери, на низенькую табуретку, положила локти на ея колѣна.

— Мама, я должна покаяться передъ тобой, рѣшительно сказала она, глядя въ лицо матери.

— Я такъ и думала. Въ чемъ дѣло, моя милая?

— Не уйти ли мнѣ? спросила Джо.

— Конечно, нѣтъ; развѣ у меня могутъ быть тайны отъ тебя? Мнѣ стыдно было говорить при дѣтяхъ, но вы обѣ должны знать, какихъ ужасныхъ вещей надѣлала я у Моффатовъ.

— Мы ко всему приготовились, сказала миссисъ Марчъ, улыбаясь, но не безъ тревоги.

— Я сказала вамъ только, что меня наряжали, но не сказала, что меня завивали, пудрили, затягивали въ корсетъ. Изъ меня сдѣлали нѣчто въ родѣ парикмахерской куклы. Лори нашелъ меня отвратительной. Онъ не сказалъ этого, но я знаю, что онъ это думалъ, а другой господинъ, такъ попросту назвалъ меня «куклой». Я знаю, что я надѣлала глупостей, но мнѣ столько напѣли вздору, столько. наговорили о моей красотѣ, что я позволила имъ сдѣлать изъ меня чучело.

— Только-то? спросила Джо, между тѣмъ какъ миссисъ Марчъ молча глядѣла на склоненную головку своей хорошенькой дочки, не находя въ себѣ силы пожурить её.

— Нѣтъ, это еще не всё: я пила шампанское, кокетничала, говорила всякій вздоръ, — словомъ, вела себя отвратительно, произнесла Мегги тономъ раскаянія.

— Нѣтъ ли еще чего-нибудь, спросила миссисъ Марчъ, поглаживая ея нѣжныя щеки, которыя внезапно покрылись румянцемъ.

— Я всё скажу тебѣ, мама. Какъ ни глупо всё это, но я не хочу, чтобъ они думали и говорили такія вещи объ насъ и объ Лори, — и Мегги передала сплетни, урывками слышанныя ею въ домѣ Моффатовъ. Отъ нея не скрылось въ продолженіе этого разсказа, что мать ея крѣпко стиснула губы и что по лицу ея проскользнула тѣнь неудовольствія.

— Такихъ мерзостей я еще не слыхивала! съ негодованіемъ вскричала Джо. Зачѣмъ ты не выскочила къ нимъ изъ-за цвѣтовъ и не сказала имъ сейчасъ же, что все это гнусно?

Я совсѣмъ растерялась и не знала, на что рѣшиться.

— Подожди, дай мнѣ только увидѣть Анни Моффатъ, — ужъ я задамъ ей за эти пакости. У насъ планы на Лори! Мы дружны съ нимъ, потому что онъ богатъ и можетъ жениться на насъ! Ахъ, онѣ свиньи! Я воображаю, какъ онъ расхохочется, когда я разскажу ему, что плетутъ про насъ, бѣдныхъ, — и Джо сама чистосердечно расхохоталась, сообразивъ, что на такія глупости даже не стоитъ сердиться.

— Я никогда не прощу тебѣ, если ты разскажешь это Лори! Мама, не правда-ли, она не должна говорить? вскричала Мегги почти съ отчаяніемъ.

— Не надо, не повторяйте никогда этихъ глупыхъ сплетенъ и постарайтесь сами забыть ихъ, какъ можно скорѣе, серьёзно сказала миссисъ Марчъ. Я поступила слишкомъ неосторожно, отпустивъ тебя, Мегги, къ людямъ, которыхъ я мало знала. Быть можетъ, они и добрые люди, но пустые, неразвитые и имѣющіе обо всемъ самыя превратныя понятія. Жаль, очень жаль, что я отпустила тебя въ такое плохое общество.

— Успокойся, мама, я забуду всё дурное и буду помнить только хорошее. Вѣдь я все-таки повеселилась, и очень благодарна тебѣ за это. Я не буду больше ныть и роптать на судьбу. Я проучена теперь. Глупая я дѣвчонка, вотъ что! мнѣ еще нужно поучиться жить на свѣтѣ, прежде чѣмъ лѣзть въ общество. А все-таки пріятно быть предметомъ вниманія и слушать комплименты, полушутя созналась Мегги краснѣя.

— Это чувство совершенно естественно и безвредно. Всякому человѣку пріятно, когда его хвалятъ; но надо дорожить только похвалами людей достойныхъ и умныхъ, которые хвалятъ за дѣло.

Мегги съ минуту просидѣла въ задумчивости. Джо стояла передъ ней, по обыкновенію заложивъ руки за спину, и глядѣла на нее съ живымъ участіемъ и тайною тревогой. Она съ удивленіемъ слушала, какъ сестра ея, краснѣя, говорила о поклонникахъ, о комплиментахъ и тому подобныхъ вещахъ, и Джо показалось, что въ эти двѣ недѣли Мегги вдругъ сдѣлалась взрослой и уходитъ отъ нея въ какой-то новый міръ, куда она, Джо, не можетъ за нею слѣдовать.

— Мама, есть у тебя въ самомъ дѣлѣ какіе-нибудь «планы» относительно насъ, какъ выражается миссисъ Моффатъ? стыдливо спросила Мегги.

— Есть, и даже большіе, они бываютъ у всякой матери. Но только я полагаю, что мои планы не совсѣмъ схожи съ планами миссисъ Моффатъ. Я сообщу тебѣ ихъ, такъ какъ пора направить твою романическую головку и сердце въ одномъ очень важномъ вопросѣ. Хотя ты, Мегги, и очень молода еще, но уже не настолько, чтобы не понять меня, а матерямъ ближе, чѣмъ кому-бы то ни;0ыло говорить съ дочерьми о тѣхъ вещахъ, о которыхъ я хочу поговорить съ тобой. Придетъ, быть можетъ, скоро и твоя пора, Джо, обратилась она къ своей второй дочери, такъ выслушай и ты мои планы и помоги мнѣ выполнить ихъ, если они хороши.

Джо присѣла поближе къ матери и стала глядѣть на нее съ такимъ видомъ, какъ будто-бы между ними предстояло торжественное заключеніе какого-то союза. Миссисъ Марчъ, положивъ свои руки на руки дочерей, начала мягкимъ, но серьёзнымъ тономъ:

— Я желаю, чтобъ мои дочери были умны, добры, красивы и исполнены талантовъ, чтобъ ихъ хвалили, любили и уважали; чтобъ молодость ихъ прошла весело; чтобъ онѣ вышли замужъ за хорошихъ людей, провели полезную и пріятную жизнь, и чтобъ на ихъ долю выпало какъ можно больше счастья и какъ можно меньше заботъ и испытаній. Быть избранной и любимой хорошимъ человѣкомъ есть лучшее счастье, какого только можетъ желать себѣ женщина, и я надѣюсь, что мои дочери испытаютъ его. Думать объ этомъ счастьѣ, Мегги, вполнѣ естественно, каждая женщина вправѣ надѣяться и ждать его и каждая должна готовиться къ нему для того, чтобы, когда оно наступитъ, быть достойной тѣхъ радостей и готовой къ тѣмъ обязанностямъ, которыя оно принесетъ съ собой. И я тоже честолюбивая мать, мои милыя дѣвочки, но только честолюбіе мое направлено не къ тому, чтобъ видѣть васъ модными дамами, чтобъ выдать васъ за богатыхъ людей только потому, что они богаты, чтобъ поселить васъ: въ роскошныхъ дворцахъ, гдѣ будетъ всего вдоволь, кромѣ любви и счастья. Деньги — вещь нужная и, при хорошемъ употребленіи, вещь полезная, но я не желала-бы, чтобъ вы считали ихъ главной цѣлью въ жизни. Я охотнѣе предпочла-бы видѣть васъ женами бѣдныхъ людей, но счастливыми, любимыми и довольными, чѣмъ королевами на престолѣ, но безъ внутренняго довольства и мира.

— Арабелла увѣряетъ, что бѣдная дѣвушка тогда только можетъ составить себѣ партію, когда съумѣетъ обратить на себя вниманіе въ обществѣ.

— Ну, такъ мы останемся старыми дѣвками! храбро вскричала Джо.

— Твоя правда, Джо, подтвердила ея мать: лучше остаться старыми дѣвушками, чѣмъ рыскать по свѣту, ловя жениховъ. Но успокойся, Мегги, истинная любовь не боится бѣдности. Лучшія женщины, какихъ я знавала, были бѣдными дѣвушками; но онѣ были достойны любви, и ихъ отличили и полюбили. Предоставьте все это времени, а пока старайтесь поддержать счастье нашей семьи, чтобъ съумѣть потомъ сдѣлать счастливыми и іваши собственныя семейства. Если же ихъ у васъ не будетъ, то удовольствуйтесь тѣмъ, что вамъ уже дано. Не забывайте только одного: что ваша ближайшая повѣренная — ваша мать, а ближайшій другъ — вашъ отецъ. Оба мы твердо надѣемся, что наши дочери всегда останутся нашей гордостью и утѣшеніемъ, — все равно, выйдутъ-ли онѣ замужъ или нѣтъ.

— Да, мама, да, всегда! съ чувствомъ сказали дѣвочки, обнимая мать и, желая ей спокойной ночи.

=== Глава X. &lt;br&gt;Пиквикскій клубъ. ===
Весна принесла нашимъ дѣвочкамъ новыя радости и забавы. Дни сдѣлались длиннѣе и послѣ обѣда можно было еще работать въ саду и гулять. Надо было привести садъ въ порядокъ, тѣмъ болѣе, что каждая изъ сестеръ получила въ немъ свой надѣлъ, который могла обработывать по собственному усмотрѣнію. Вкусы дѣвочекъ были также различны, какъ и характеры, и Анна справедливо говорила, что она узнаетъ, зажмуря глаза, какой участокъ кому принадлежитъ.

Въ участкѣ Мегги были насажены розы, геліотропы, мирты и одно померанцовое деревцо. Участокъ Джо ежегодно мѣнялъ свой видъ, потому что она любила дѣлать все новые и новые эксперименты. Въ тотъ годъ, о которомъ идетъ рѣчь, она засѣяла его подсолнечниками, которые должны были привлекать куръ съ ихъ семействами. Въ садикѣ Бетси были большею частью скромные, но душистые цвѣты: резеда, душистый горошекъ, анютины глазки, въ перемежку съ курослѣпомъ для птицъ и кошачьей мятой для кроликовъ. Участокъ Эмми отличался замысловатымъ изяществомъ; она устроила у себя красивую маленькую бесѣдку, обвитую жимолостью и настурціями, и обсаженную лиліями, колокольчиками и другими красивыми цвѣтами.

Въ ясные дни наши дѣвочки занимались садоводствомъ, гуляли и катались на лодкѣ, а въ дождливое время онѣ проводили часы досуга дома, придумывая разныя забавы. Онѣ были очень изобрѣтательны въ этомъ отношеніи. Такъ, напримѣръ, онѣ составили между собой родъ тайнаго общества, подъ именемъ «Пиквикскаго клуба». Въ ту пору тайныя общества были въ модѣ въ Америкѣ, а такъ какъ героини наши были поклонницами Диккенса, то онѣ и приняли названіе одного изъ его произведеній.

Общество ихъ существовало, съ небольшими перерывами цѣлый годъ, и каждую субботу дѣвочки собирались, вечеромъ, на чердакѣ, для совѣщанія при закрытыхъ дверяхъ.

На столѣ, вокругъ котораго стояли четыре стула, горѣла лампа и лежали четыре вѣнчика, съ литерами И. К., жирно написанными разноцвѣтными чернилами. Тутъ же лежала еженедѣльная газета, называвшаяся «Пиквикскимъ Портфелемъ». Каждая изъ дѣвочекъ обязала была сотрудничать въ этой газетѣ. Редакторомъ, разумѣется, была Джо, считавшаяся докой по части писательства.

Въ семь часовъ вечера четверо членовъ входили въ залу засѣданій, т.-е. на чердакъ; надѣвали на головы вѣнчики съ литерами и торжественно садились на свои мѣста. Мегги, какъ старшая, изображала президента, Самуила Пиквика; Джо, обладавшая литературнымъ талантомъ, была Августомъ Снодгрэссомъ&lt;ref&gt;Лица изъ романа Диккенса «Пиквикскій клубъ».&lt;/ref&gt;. Розовенькая и кругленькая Бетси была Трэси Топмэномъ, а Эмми, обыкновенно пытавшаяся дѣлать то, что ей было не подъ силу, исполняла роль Натаніеля Уинкля.

Газета вмѣщала въ себѣ оригинальныя повѣсти, стихотворенія, анекдоты, забавныя объявленія и предостереженія, въ которыхъ дѣвочки взаимно добродушно осмѣивали свои слабости.

Открывается засѣданіе. Мистеръ Пиквикъ, надѣвъ очки безъ стеколъ, стучитъ по столу, кашляетъ и, бросивъ значительный взглядъ на Снодгрэсса, начинаетъ вслухъ читать газету. Нумеръ начинается стихами, въ которыхъ говорится, что члены Пиквикскаго клуба сошлись съ тѣмъ, чтобъ отпраздновать 52-хъ лѣтнюю годовщину его существованія;, что всѣ они, слава Богу, здоровы и съ большимъ удовольствіемъ пожимаютъ другъ другу руки; что президентъ ихъ Пиквикъ съ обычнымъ достоинствомъ осѣдлалъ свой носъ очками, чтобы прочесть еженедѣльные плоды ихъ вдохновенія; что ихъ шестифутовый Снодгрэссъ по прежнему уподобляется въ своей граціи слону, въ своемъ добродушіи — лягавой собакѣ, что въ глазахъ его блещетъ поэтическое вдохновеніе, а на носу красуется монументальный прыщъ; что миролюбивый Топмэнъ по прежнему напоминаетъ резиновый мячикъ, въ формѣ улыбающейся головы, а у Уинкля все также приглаженъ волосокъ къ волоску, и все также маленькая фигурка его кажется образцомъ порядочности и чистоплотности, несмотря на то, что онъ терпѣть не можетъ мыться. Въ заключеніе Пиквикскому клубу желалось многолѣтнее процвѣтаніе, а членамъ его преуспѣваніе на литературномъ поприщѣ. Подъ этимъ стихотвореніемъ было подписано имя Снодгрэсса.

Далѣе слѣдовалъ разсказъ изъ венеціанскихъ нравовъ: «Замаскированный бракъ».

Гондола за гондолой подплываютъ къ мраморнымъ ступенямъ палаццо графа Аделона, и къ блестящей ряженой толпѣ, наполняющей величественныя залы, присоединяются все новыя и новыя маски. Рыцари и дамы, эльфы и пажи, монахи и цвѣточницы, смѣшиваются въ веселомъ танцѣ. Воздухъ наполненъ гармоническими звуками музыки и веселымъ говоромъ толпы.

Маскарадъ въ полномъ разгарѣ.

— Видѣли-ли вы лэди Віолу, ваше величество? спрашиваетъ любезный трубадуръ сказочную королеву, порхающую по залѣ, опираясь на его руку.

— Видѣла. Какъ она прелестна! Но какъ блѣдна! Замѣтили вы, какой на ней роскошный нарядъ. Но какъ же и быть иначе? Вѣдь она выходитъ черезъ недѣлю замужъ за богатаго графа Антоніо, котораго она, между нами сказать, отъ всей души ненавидитъ.

— Да, ему можно позавидовать. Вотъ и онъ. Наряденъ, какъ подобаетъ жениху; но зачѣмъ онъ въ черной маскѣ? Посмотрите, какъ онъ нѣжно смотритъ на прелестную дѣвушку, которую отецъ силой выдаетъ за него! говоритъ трубадуръ.

— Говорятъ, она любитъ одного артиста, англичанина, который ухаживалъ за ней, но былъ выпровоженъ старымъ графомъ, говоритъ королева, присоединяясь съ своимъ кавалеромъ къ танцующимъ парамъ.

Балъ въ полномъ блескѣ. Но вотъ въ залу входитъ священникъ и, взявъ за руки жениха съ невѣстой, ведетъ ихъ къ алтарю, приготовленному въ глубинѣ залы, подъ краснымъ бархатнымъ балдахиномъ. По знаку служителя церкви чета опускается на колѣни, и шумная толпа, наполняющая залу, мгновенно притихаетъ.

Не слышно ни малѣйшаго звука; ничто, кромѣ плеска фонтановъ, не нарушаетъ торжественной тишины. Графъ Аделона говоритъ:

— Господа и дамы, простите, что я употребилъ хитрость, чтобы привлечь васъ сюда и сдѣлать свидѣтелями брака моей дочери. Святой отецъ, исполняй твои обязанности.

Всѣ глаза обращаются къ алтарю и въ залѣ пробѣгаетъ ропотъ удивленія: женихъ съ невѣстой не сняли своихъ масокъ.

Брачный обрядъ кончился. Гости толпятся вокругъ графа Аделона, требуя объясненія загадки.

— Это капризъ моей дочери, — вотъ все, что я могу вамъ сказать, отвѣчаетъ старикъ. Зная ея стыдливость, я не хотѣлъ ей противорѣчить. Но теперь довольно прятаться; снимите ваши маски, дѣти, и примите мое благословеніе.

Новобрачный снимаетъ маску и, вмѣсто графа Антоніо, удивленное собраніе видитъ благородное и прекрасное лицо Фердинанда Деверё, англійскаго артиста, влюбленнаго въ графиню Віолу. Припавъ къ его груди, на которой сіяетъ звѣзда англійскаго графа, стоитъ съ пылающими щеками юная Віола, блистая счастьемъ и красотой.

— Синьоръ, обращается новобрачный къ ея отцу, вы съ гнѣвомъ отказали мнѣ въ рукѣ вашей дочери, полагая, что я ношу менѣе благородное имя и менѣе богатъ, чѣмъ графъ Антоніо. Но знайте, что родъ мой знатнѣе его рода. Даже ваше честолюбіе не можетъ не удовлетвориться именемъ графа Деверё и де-Вера, и несмѣтнымъ богатствомъ, которое я кладу къ ногамъ этой прелестной синьоры, моей обожаемой жены.

Графъ Аделона стоитъ, какъ окаменѣлый, между тѣмъ, какъ Фердинандъ Деверё, обратившись къ изумленной толпѣ гостей, говоритъ съ веселой улыбкой:

— А вамъ, мои благородные друзья, я могу только пожелать, чтобъ ваша любовь увѣнчалась такимъ же успѣхомъ, какъ и моя, и чтобъ каждый изъ васъ получилъ такую же красавицу жену, какая дана мнѣ этимъ замаскированнымъ бракомъ.

{{right|С. Пиквикъ.}}

Вотъ еще образчики произведеній, заключавшихся въ «Пиквикскомъ Портфелѣ»:

Чѣмъ Пиквикскій клубъ похожъ на Вавилонскую башню?

— Тѣмъ, что въ немъ много упрямыхъ членовъ&lt;sub&gt;.&lt;/sub&gt;

=== Исторія одной тыквы. ===
Фермеръ посѣялъ однажды въ своемъ саду маленькое зернышко, которое вскорѣ взошло и принесло много тыквъ.

Въ октябрѣ, когда тыквы созрѣли, фермеръ сорвалъ одну изъ нихъ и отнесъ въ городъ на рынокъ.

Тамъ она была куплена у него лавочникомъ, который выставилъ ее на своемъ окнѣ. Въ то-же самое утро въ лавку пришла маленькая дѣвочка, круглолицая и курносая, въ темной шляпкѣ и синемъ бурнусѣ. Она купила тыкву, принесла её домой, очистила, разрѣзала пополамъ, сварила одну половину въ большой кострюлѣ, нарѣзала ломтиками и подала къ обѣду съ масломъ, а другую половину, сваривъ, растерла, смѣшала съ одной пинтой молока, двумя яйцами, четырьмя ложками сахару, прибавила мушкатнаго орѣха и, выложивъ эту смѣсь на глубокое блюдо, посыпанное сухарями, поставила въ печку и держала тамъ до тѣхъ поръ, пока не сдѣлался вкусный, румяный пуддингъ. Пуддингъ этотъ скушало семейство Марчъ.

{{right|Т. Топмэнъ.}}

''Мистеру Пиквикъ.'' Сэръ, я долженъ поговорить съ вами о нѣкоемъ Уинклѣ который ведетъ себя въ клубѣ не совсѣмъ прилично, громко смѣется, кричитъ и очень часто не исполняетъ своего обѣщанія писать въ этой восхитительной газетѣ. Вотъ онъ и теперь покорнѣйше проситъ васъ принять отъ него вмѣсто всякаго сочиненія просто французскую басню, потому что онъ ничего не можетъ сочинить изъ своей головы, такъ какъ у него много уроковъ, а ума немного; въ другой разъ, когда-нибудь, я постараюсь и напишу что-нибудь совсѣмъ комильфотное, а теперь тороплюсь. Съ истиннымъ почтеніемъ имѣю честь быть

{{right|Н. Уинкль.}}

Нельзя не похвалить за такое прямодушное и благородное сознаніе въ своихъ недостаткахъ; но нельзя также и не пожалѣть о томъ, что оно не сопровождается нѣкоторыми знаками препинанія.

&lt;center&gt;''(Примѣчаніе редактора).''&lt;/center&gt;

=== Общественное горе. ===
На насъ лежитъ грустная обязанность объявить о таинственномъ исчезновеніи нашей дорогой пріятельницы, миссисъ Бѣлянки Кисъ-кисъ, пользовавшейся любовью и уваженіемъ огромнаго кружка друзей и почитателей. Красота и грація ея всѣхъ поражали, а добродѣтели и таланты привлекали къ ней всѣ сердца, поэтому потерю ея вполнѣ можно назвать общественнымъ горемъ. Въ послѣдній разъ миссисъ Кисъ-кисъ видѣли сидѣвшею у воротъ и глядѣвшею на телѣжку мясника. Существуетъ подозрѣніе, что красавица похищена какимъ-нибудь негодяемъ. Вотъ уже нѣсколько недѣль, какъ, миссисъ Кисъ-кисъ исчезла, и до сихъ поръ всѣ поиски оставались тщетными. Мы потеряли всякую надежду найти ее, вслѣдствіе чего повязали черную ленту на ея корзину, опрокинули вверхъ дномъ блюдечко, съ котораго она ѣла, и оплакали её, какъ существо, потерянное для насъ навсегда.

=== Несчастный случай. ===
Въ пятницу на этой недѣлѣ мы были испуганы внезапнымъ стукомъ подъ поломъ, за которымъ послѣдовалъ страшный крикъ о помощи. Мы всѣ бросились въ подвалъ и увидѣли нашего уважаемаго президента, растянувшимся на полу. Оказалось, что онъ пошелъ въ подвалъ за дровами, но оступился и упалъ. Глазамъ нашимъ представилось печальное зрѣлище: падая, мистеръ Пиквикъ опрокинулъ ушатъ съ мыльной водой, окатившей ему голову и плечи. Благородныя черты его были неузнаваемы, костюмъ замоченъ и испачканъ. Когда мы помогли ему подняться, то оказалось, что хотя члены его были цѣлы, но онъ получилъ серьёзные ушибы, отъ которыхъ, впрочемъ, здоровье его въ настоящее время уже оправилось.

=== Объявленія. ===
Миссъ Оренти Блюггаджъ, извѣстная чтица и esprit fort, будетъ читать въ субботу, въ залѣ Пиквикскаго клуба, свое знаменитое сочиненіе: «О женщинѣ и ея положеніи».

Въ кухонномъ клубѣ назначены еженедѣльныя практическія лекціи для обученія молодыхъ дамъ стряпнѣ. Предсѣдательствовать будетъ Анна Броунъ. Всѣ члены приглашаются присутствовать.

На будущей недѣлѣ миссисъ Бетси Баунсеръ откроетъ свою новую мастерскую кукольныхъ нарядовъ. Она получила самые новые парижскіе фасоны и почтительно ожидаетъ заказовъ публики.

На Баруэльскомъ театрѣ будетъ вск&quot;рѣ поставлена новая драма, которая превзойдетъ ужасами все, что являлось въ этомъ родѣ на американской сценѣ. Драма эта носитъ названіе: «Греческая невольница, или страшный мститель».

=== Примѣчанія. ===
Еслибъ мистеръ Пиквикъ поменьше мылилъ свои руки, то онъ могъ бы не опаздывать къ завтраку. — М-ра Снодгрэсса просятъ не свистать на улицѣ. — М-ра Топмэна просятъ не позабывать объ обѣщанномъ миссъ Эмми воротничкѣ. — М-ръ Уинкль не дурно сдѣлаетъ, если будетъ выражаться попроще и избѣгать непонятныхъ ему словъ.

=== Недѣльный отчетъ. ===
Мегги — хорошо.

Джо — дурно.

Бетси — очень хорошо.

Эмми — посредственно.

По окончаніи чтенія въ залѣ раздались рукоплесканія, и мистеръ Снодгрэссъ, поднявшись съ своего мѣста, предложилъ слѣдующее:

— Господинъ президентъ и джентльмэны, я предлагаю принять въ нашу среду новаго члена. Лицо, о которомъ я говорю, вполнѣ заслуживаетъ этой чести, и будетъ глубоко благодарно вамъ за нее. Лицо это способно содѣйствовать поддержанію духа этого клуба и литературному значенію нашей газеты. Словомъ, я предлагаю принять въ почетные члены Пиквикскаго клуба мистера Теодора Лоренца. Ну, живо, принимайте!

Эта внезапная перемѣна тона заставила дѣвочекъ расхохотаться. Но въ залѣ, т. е. на чердакѣ, тотчасъ же снова воцарилось торжественное молчаніе и Снодгрэссъ сѣлъ на свое мѣсто.

— Господа, пустимъ вопросъ на голоса, предложилъ президентъ; пускай всѣ тѣ, кто одобряетъ предложеніе, скажутъ «да», а кто противнаго мнѣнія — «нѣтъ».

За громкимъ утвердительнымъ отвѣтомъ Снодгрэсса послѣдовалъ, къ общему удивленію, тихій отвѣтъ Бетси въ томъ же смыслѣ. Мегги и Эмми были противнаго мнѣнія. Мистеръ Уинкль граціозно поднялся съ своего мѣста и сказалъ рѣшительнымъ тономъ:

— Мы не желаемъ мальчиковъ. Они только шалятъ и насмѣхаются. Это клубъ дамскій, и мы хотимъ, чтобъ въ немъ все было прилично и чтобы все, что мы дѣлаемъ оставалось, между нами.

— Я боюсь, что Лори осмѣетъ нашу газету и насъ самихъ, замѣтилъ мистеръ Пиквикъ, навивая на палецъ локончикъ на лбу, какъ онъ имѣлъ обыкновеніе дѣлать въ затруднительныхъ обстоятельствахъ.

Снадгрзссъ вскочилъ съ мѣста.

— Сэръ, вскричалъ онъ съ горячностью, даю вамъ честное слово джентльмэна, что Лори никогда не сдѣлаетъ ничего подобнаго. Онъ хорошо пишетъ, онъ придастъ характеръ нашей газетѣ и удержитъ насъ отъ сентиментальничанья. Ну, развѣ вы не понимаете этого? Да и притомъ же онъ оказалъ намъ столько услугъ, что было бы стыдно не сдѣлать для него такой бездѣлицы. Нѣтъ, надо пригласить его сюда и принять полюбезнѣе.

Воззваніе къ благодарности всего болѣе подѣйствовало на Топмэна, который, вскочивъ съ мѣста, рѣшительно произнесъ:

— Да, да, мы должны сдѣлать это, хотя-бы намъ и было немножко совѣстно при немъ. По моему мнѣнію, и Лори, и дѣдушка его, могутъ придти къ намъ, если хотятъ.

Рѣшимость Бетси сообщилась всему клубу, а когда Джо предложила вторичное голосованіе, то три голоса дружно крикнули «да». Джо, вскочивъ съ мѣста, принялась радостно пожимать всѣмъ руки.

— Ну вотъ и прекрасно, вотъ и отлично! А чтобы не откладывать дѣла въ долгій ящикъ, вотъ вамъ и новый членъ, и, къ ужасу всей компаніи, Джо, распахнувъ дверь чердака, показала сидѣвшаго на сундукѣ Лори, краснаго отъ душившаго его смѣха.

— Плутовка, измѣнница, какъ тебѣ не стыдно! закричали три дѣвочки, когда Снодгрзссъ торжественно ввелъ своего друга и, предложивъ ему стулъ и вѣнчикъ, водворилъ его въ клубѣ.

— Хладнокровіе этихъ двухъ плутовъ возмутительно, произнесъ мистеръ Пиквикъ, безуспѣшно пытаясь принять грозную мину, которая противъ его воли складывалась въ веселую улыбку. Но новый членъ не ударилъ лицомъ въ грязь; поднявшись съ своего мѣста, онъ низко поклонился президенту и всему собранію, и почтительно произнесъ:

— Господинъ президентъ и лэди — извините: джентльмены — позвольте мнѣ представиться вамъ въ качествѣ Сэма Уэллера, почтительнѣйшаго слуги этого клуба.

— Отлично, отлично, кричала Джо, стуча старыми каминными щипцами, на которыя она опиралась.

— Мой благородный другъ и покровитель, продолжалъ Лори, кланяясь по направленію къ Джо, рекомендовавшій меня вамъ въ такихъ лестныхъ выраженіяхъ, не виноватъ въ употребленной нами хитрости. Это я придумалъ её, и мой почтенный другъ согласился на этотъ планъ только послѣ долгаго сопротивленія.

— Ну полноте, пожалуйста, нечего великодушничать! вскричала Джо. Развѣ не я надоумила васъ спрятаться въ шкафъ, когда мы проходили.

— Не вѣрьте ему, сэръ, виноватъ одинъ я, повторилъ новый членъ, обращаясь къ президенту. Но клянусь честью, я никогда болѣе не буду прибѣгать къ подобнымъ средствамъ, и отнынѣ всецѣло посвящу себя интересамъ этого безсмертнаго клуба.

— Слышите, слышите? кричала Джо, неистово барабаня щипцами.

— Продолжайте, вставили Уинкль и Топмэнъ, между тѣмъ какъ президентъ подкрѣпилъ ихъ замѣчаніе благодушнымъ кивкомъ.

— Я хотѣлъ только сообщить вамъ, что въ доказательство той благодарности, которою я проникнутъ за сдѣланную мнѣ честь, а также и для облегченія дружественныхъ сношеній съ сосѣдними націями, я учредилъ въ углу сада почтовое вѣдомство; я нашелъ для этого обширное, красивое помѣщеніе, представляющее всевозможныя удобства. Оно служило скворешницей. Но я заперъ дверь на ключъ и снялъ кровлю. Теперь въ ней могутъ удобно помѣщаться письма, рукописи, книги, пакеты, присылаемые на ваше имя. Позвольте же мнѣ представить этотъ ключъ клубу и съ признательностью занять мое мѣсто.

Рѣчь мистера Уэллера была встрѣчена шумными рукоплесканіями, и щипцы усердно работали подъ столомъ. Прошло нѣсколько времени, прежде чѣмъ возстановилась тишина, и вслѣдъ затѣмъ начались оживленныя пренія, которыя продолжались до поздняго часа. Члены сами дивились своему краснорѣчію. Наконецъ, при громогласныхъ виватахъ въ честь новаго члена, засѣданіе закрылось.

Въ принятіи Сэма Уэллера никто не раскаивался, потому что болѣе приличнаго, услужливаго и веселаго члена нельзя было и желать. Онъ дѣйствительно придалъ характеръ и тонъ газетѣ, да вдобавок&lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;^ оживилъ и засѣданіе; отъ его остроумныхъ рѣчей слушатели катались со смѣху, и статьи, помѣщаемыя имъ въ газетѣ, были полны патріотизма, классицизма, комизма, драматизма, но только не сантиментализма. Джо считала ихъ достойными Бэкона, Мильтона, Шекспира, и чтобъ, не уронить себя въ такомъ сосѣдствѣ, она стала еще тщательнѣе отдѣлывать свои собственныя сочиненія. Словомъ «Пиквикскій Портфель» процвѣталъ, и въ немъ не разъ появлялись по истинѣ оригинальныя вещи. Трагедіи перемѣшивались съ извѣстіями о модахъ; стихотворенія съ наставленіями, какъ приготовлять пикули; живопись съ огородничествомъ; музыка съ пуддингами; колкости съ комплиментами; статьи о матеріяхъ важныхъ съ кукольной игрой. Старый Лоренцъ, которому очень нравилась эта забава, нерѣдко и самъ вмѣшивался въ нее. Онъ забавлялся иногда, посылая въ газету черезъ «почтовое вѣдомство» смѣшныя посланія, таинственныя извѣстія и юмористическія телеграммы, а садовникъ его, прельщенный Анной, послалъ ей тѣмъ же путемъ любовный мадригалъ, который, само собой разумѣется, попалъ прежде всего въ руки Джо. Дѣвочки хохотали до упаду, когда открылся этотъ секретъ. Онѣ еще не подозрѣвали, сколько нѣжныхъ посланій должна была принести имъ въ будущемъ ихъ маленькая почта!

=== Глава XI. &lt;br&gt;Горькій опытъ. ===
Вотъ и первое іюня! Завтра Кинги уѣзжаютъ на воды, и я буду свободна. Три мѣсяца вакацій! вотъ-то я повеселюсь! восклицала Мегги, возвратившись домой въ одинъ жаркій день и найдя Джо, лежащею на диванѣ въ полномъ изнеможеніи. Бетси стаскивала съ нея пыльные сапоги, а Эмми приготовляла лимонадъ для прохлажденія всей компаніи.

— Тётушка Марчъ сегодня уѣхала. О счастье! вскричала, съ своей стороны, Джо. Я до смерти боялась, что она и меня пригласитъ съ собой въ Пломфильдъ, и мнѣ, пожалуй, пришлось-бы тогда ѣхать. Но вѣдь вы знаете, что это за мѣсто: это настоящее кладбище. Какъ я рада, что избавилась! я трепетала каждый разъ, когда тётушка начинала говорить со мной. И ужъ какъ же я проворно помогла ей собраться, и какая была тихенькая и услужливая! вы удивились бы, глядя на меня. Я дрожала до самой той минуты, пока она не сѣла въ карету. Но она и тутъ еще напугала меня: она высунулась изъ кареты и закричала:

— Джозефинъ, не хочешь ли?… Далѣе я не слыхала, потому что пустилась бѣжать во всѣ лопатки, и только, завернувъ за уголъ, почувствовала себя въ безопасности.

— Бѣдняжка Джо! она бѣжала, точно за ней гнались волки, сказали Бетси, поглаживая съ материнской нѣжностью ноги сестры.

— Эта тетушка Марчъ — настоящій ''вампиръ'', замѣтила Эмми.

— Она хочетъ сказать ''вампиръ'', ну да все равно; въ такую жару не стоитъ придираться къ словамъ, промычала Джо.

— Что-же мы будемъ дѣлать во время вакацій? спросила Эмми, перемѣняя разговоръ.

— Я буду поздно вставать и ничего не дѣлать, откликнулась Мегги изъ. глубины вольтеровскаго кресла. Я цѣлую зиму вставала ни свѣтъ, ни заря, и цѣлые дни работала. Теперь я буду отдыхать и высплюсь всласть.

— Нѣтъ, сказала Джо, такія удовольствія меня не плѣняютъ. Я припасла себѣ цѣлую груду книгъ и буду проводить золотое времячко въ чтеніи. Усядусь, какъ грибъ въ навозѣ, и буду сидѣть цѣлые дни.

— Фи, какая гадость! какія у нее всегда сравненія! вскричала Эмми, довольная, что можетъ отплатить за «вампира».

— Ну, какъ соловей на розахъ. Довольна ли ты?

— И мы то-же, Бетси, отложимъ ученье и будемъ гулять и отдыхать, предложила Эмми.

— Будемъ, если мама позволитъ; но только мнѣ нужно разучить нѣсколько новыхъ пѣсенъ и обшить къ лѣту моихъ дѣтокъ. Онѣ очень обтрепались.

— Мама, ты позволяешь намъ полѣниться? спросила Мегги, обращаясь къ миссисъ Марчъ, которая шила въ своемъ уголкѣ, такъ и называвшемся «маминымъ уголкомъ».

— Полѣнитесь, дѣтки, попробуйте. Я думаю, не пройдетъ и недѣли, какъ вы скажете, что все играть, да гулять точно такъ же скучно, какъ и постоянно работать.

— О нѣтъ, мама, это будетъ истинное наслажденіе: я увѣрена въ этомъ, сказала Мегги, съ улыбкой блаженства.

Въ эту минуту Бетси подала лимонадъ и Джо, поднявъ свой стаканъ, вскричала:

— Пью за лѣнь и веселье!

Дѣвочки съ живостью откликнулись на этотъ тостъ и начали съ того, что весь тотъ день провалялись, ничего не дѣлая.

На слѣдующее утро Мегги не выходила къ чаю до десяти часовъ. Ей пришлось потомъ завтракать одной и одинокій завтракъ показался ей не вкуснымъ; комната имѣла мрачный и непріютный видъ, такъ какъ Джо не наполнила вазъ цвѣтами, Бетси не вытерла пыли, а Эмми не прибрала си ихъ разбросанныхъ тетрадокъ. Прибранный и веселый видъ имѣлъ одинъ только «маминъ уголокъ». Мегги усѣлась на ея кресло, чтобъ почитать или, вѣрнѣе, позѣвать и помечтать о лѣтнихъ нарядахъ, которые она собиралась шить себѣ на свой заработокъ. Джо провела утро съ Лори, на рѣкѣ, а послѣ обѣда проплакала на своемъ чердакѣ надъ сентиментальнымъ романомъ. Бетси начала день съ того, что выложила все изъ большаго сундука, въ которомъ помѣщалось ея семейство, и уставъ на половинѣ дѣла, оставила все вверхъ дномъ и сѣла за фортепіано, очень довольная тѣмъ, что ей не нужно мыть посуды. Эмми, убравъ свою бесѣдку, причесала свои локоны и, нарядившись въ свое лучшее кисейное платье, сѣла въ саду рисовать, въ надеждѣ, что прохожіе замѣтятъ её и полюбопытствуютъ узнать, кто эта интересная молодая особа. Но такъ какъ никто не поинтересовался этимъ, кромѣ одной галки, съ любопытствомъ посмотрѣвшей на ея произведеніе, то Эмми сочла за лучшее отправиться гулять, но несчастье преслѣдовало её въ этотъ день: её застигъ дождь и она возвратилась домой вся измокшая.

За вечернимъ чаемъ дѣвочки отдали другъ другу отчетъ въ своемъ днѣ, и всѣ четыре нашли, что онъ былъ проведенъ восхитительно, хотя и показался имъ необыкновенно длиннымъ. Мегги, ходившая послѣ обѣда покупать себѣ на платье и купившая «обворожительную» голубую кисею, нашла, разрѣзавъ ее на полотнища, что она линяетъ; и открытіе это нѣсколько отравило ея счастье. Джо намозолила себѣ руки, катаясь въ лодкѣ, и дочиталась до того, что у нея разболѣлась голова. Бетси устала до изнеможенія, разбираясь въ своемъ сундукѣ и разучивая четыре пѣсни разомъ, а Эмми была безутѣшна оттого, что дождь испортилъ ея лучшее лѣтнее платье и ей нечего было надѣть на другой день къ Кэти Броунъ, которая пригласила къ себѣ много гостей. Эмми оставалось явиться къ ней такой же «чумичкой», какъ Флора Макъ-Флинзи.

Но несмотря на эти мелкія неудачи опытъ съ ничего-недѣланьемъ былъ признанъ удачнымъ, и всѣ четыре дѣвочки объявили своей матери, что онѣ довольны своимъ днемъ. Она улыбнулась и промолчала. Принявъ на себя всѣ ихъ домашнія обязанности, миссисъ Марчъ, съ помощью Анны, поддерживала въ домѣ чистоту и порядокъ. Хозяйственный механизмъ продолжалъ двигаться, не останавливаясь. Но среди сладостей покоя и лѣни наши дѣвочки начали вскорѣ замѣчать, что дни тянутся необыкновенно долго; погода стояла перемѣнчивая, и такимъ же точно было и настроеніе духа нашихъ героинь. Каждая изъ нихъ чувствовала какую-то непристроенность и не знала, чѣмъ заняться. Между тѣмъ праздность внушала дурныя мысли. Мегги, наскучивъ лѣнью, принялась перекраивать и перешивать свои платья, стараясь подражать фасонамъ, видѣннымъ ею у Моффатовъ. Джо, начитавшись до тошноты, сдѣлалась такой сварливойчто съумѣла поссориться даже съ добродушнымъ Дори и горько сожалѣла о томъ, что не уѣхала съ тётушкой Марчъ. Одна Бетси не скучала. Она часто забывала лозунгъ: «ничего не дѣлать», и бралась за свои обычныя дѣла. Но было что-то въ воздухѣ, что дѣйствовало и на нее, и ея душевный миръ былъ нарушенъ. И на нее также находили припадки раздражительности; и она также трясла свою бѣдную Жанну изо-всей мочи и называла ее «чучелой». Но всѣхъ несчастнѣе была Эмми, такъ какъ она была бѣднѣе всѣхъ рессурсами. Когда сестры ея предоставили ей самой занимать себя, она нашла, что это «я», это маленькое совершенство, было въ сущности пренепріятной обузой. Въ куклы она не любила играть; волшебныя сказки находила слишкомъ дѣтскою забавой для своего возраста, а цѣлый день рисовать наскучало. Чрезъ нѣсколько дней праздности, нарядовъ и скуки, Эмми начала «ныть», по выраженію Джо. «Ахъ, еслибъ у насъ въ домѣ было весело, еслибъ у насъ было много хорошихъ дѣвочекъ, еслибъ можно было поѣхать путешествовать — какъ хорошо прошло-бы лѣто! Но сидѣть дома съ тремя ''эгозистками'' сестрами (Джо и тутъ догадалась, что она хотѣла сказать „эгоистками“) и большимъ мальчикомъ, который не хочетъ больше глядѣть на васъ. Это нестерпимая скука»! ныла миссъ Эмми.

Ни одна изъ дѣвочекъ не сознавалась, что испытаніе слишкомъ тяжело, но въ пятниДу вечеромъ каждая подумала: «слава Богу, что недѣля кончается». Но для того, чтобъ урокъ этотъ еще лучше запечатлѣлся въ ихъ памяти, миссисъ Марчъ, у которой не было недостатка въ юморѣ, рѣшилась завершить эту недѣлю съ эффектомъ: она отпустила Анну на цѣлый день, чтобы дѣвочки могли вполнѣ оцѣнить прелести всеобщей праздности.

Въ субботу утромъ, когда онѣ сошли внизъ, въ. кухнѣ не было огня, въ столовой не было завтрака, и матери ихъ не было въ гостиной.

— Что это такое? что случилось? вскричала Джо, остановившись посреди комнаты и вытаращивъ глаза.

Мегги побѣжала наверхъ, но вскорѣ возвратилась, съ болѣе спокойнымъ, но нѣсколько сконфуженнымъ видомъ.

— Мама здорова, сказала она, но она устала и хочетъ оставаться весь день въ своей комнатѣ. Она предоставляетъ намъ самимъ заботиться о себѣ. Странно! Это такъ не похоже на нее. Но она объясняетъ это тѣмъ, что она устала, проработавъ вдвоемъ съ Анной всю эту недѣлю. Сегодня она предоставила намъ самимъ управляться со всѣмъ.

— И прекрасно! откликнулась Джо. Мнѣ и самой хотѣлось чего-нибудь новаго. Все уже такъ надоѣло.

Дѣйствительно, всѣ четыре сестры жаждали дѣла; праздность наскучила имъ по горло, и онѣ принялись хозяйничать съ неподражаемымъ рвеніемъ. Но вскорѣ имъ пришлось убѣдиться въ истинѣ постоянной поговорки Анны: «хозяйство не игра». Въ чуланѣ было вдоволь провизіи, и пока Эмми и Бетси накрывали на столъ, Джо и Мегги готовили завтракъ, дивясь, что прислуга вѣчно жалуется на тяжесть своего дѣла.

— Я и мамѣ отнесу завтракъ, хотя она и сказала, чтобъ мы о ней не заботились и что она сама позаботится о себѣ, говорила Мегги, предсѣдательствуя за столомъ и разливая чай, съ видомъ собственнаго достоинства.

Дѣвочки приготовили на подносѣ завтракъ, и одна изъ нихъ отправилась съ нимъ наверхъ. Но чай перепрѣлъ до горечи, яичница была засушена, а сухари сожжены. Впрочемъ, миссисъ Марчъ все приняла съ благодарностью, и отъ души смѣялась, когда Джо, принесшая завтракъ, ушла изъ комнаты.

«Бѣдняжки! пришлось имъ потрудиться. Но ничего, это имъ пойдетъ въ прокъ», подумала она, доставая принесенный ею для себя болѣе вкусный завтракъ, и выбрасывая потихоньку тотъ, который прислали ей дочки.

Между тѣмъ внизу одно разочарованіе слѣдовало за другимъ. Главнаго повара, Мегги, рѣшительно преслѣдовало несчастіе.

— Давай, я состряпаю обѣдъ, вызвалась Джо. Я вамъ буду услуживать, а вы будьте барынями; сидите за столомъ и отдавайте мнѣ приказанія.

Это любезное предложеніе было принято съ признательностью, хотя Джо смыслила въ кулинарномъ искусствѣ еще менѣе Мегги. Столовую наскоро прибрали, подмахнувъ соръ подъ диванъ и спустивъ шторы, чтобы не было замѣтно пыли, которую лѣнь было стирать. Джо, твердо увѣренная въ своихъ силахъ, послала къ Лори записочку, съ приглашеніемъ его къ обѣду. Она хотѣла такимъ образомъ положить конецъ своей ссорѣ съ нимъ.

— Лучше-бы ты прежде позаботилась объ обѣдѣ, а ужъ потомъ приглашала гостей, замѣтила ей Мегги, узнавъ объ ея опрометчивомъ гостепріимствѣ.

— Все будетъ хорошо. Я подамъ жаркое, съ цѣлой’массой картофеля, спаржу и омара для приправы, какъ говоритъ Апна. Кромѣ того, у насъ есть салатъ. Правда, мы не умѣемъ дѣлать его, но книга научитъ; а на дессертъ я приготовлю бланманже и землянику. Можно даже подать кофе, чтобъ обѣдъ вышелъ на славу.

— Очень ужь ты расщедрилась, Джо. Я полагаю, что ты ничего не съумѣешь состряпать, кромѣ развѣ поджаренныхъ сухарей, да и тѣ сожжешь. Что касается до меня, то я умываю себѣ руки. Если ты пригласила Лори, такъ ужъ сама и отвѣчай за это.

— Я васъ попрошу только быть любезными хозяйками — вотъ и все. Вы дадите мнѣ ваши совѣты, когда они мнѣ понадобятся, сказала Джо, нѣсколько уколотая.

— Лучше-бы ты посовѣтовалась съ мамой, прежде чѣмъ предпринимать что-нибудь, замѣтила осторожная Метги.

— Конечно, посовѣтуюсь, сказала Джо, задѣтая недовѣріемъ къ ея искусству.

— Дѣлайте, что хотите, не приставайте ко мнѣ, отвѣчала миссисъ Марчъ, когда къ ней пришла за совѣтомъ Джо. Я иду въ гости, и ни во что не стану вмѣшиваться сегодня дома. Я даю себѣ одинъ день отдыха; буду читать, писать, дѣлать визиты и забавляться.

Джо показалось до такой степени страннымъ видѣть свою мать, поутру сидящею за книгой и намѣревающеюся цѣлый день ничего не дѣлать, что, случись землетрясеніе, — затмѣніе солнца или вулканическое изверженіе, оно не могло-бы болѣе удивить ее.

«Сегодня все идетъ какъ-то навыворотъ», подумала она сходя съ лѣстницы. Вонъ и Бетси плачетъ; должно быть въ ея семьѣ случилось какое-нибудь несчастье. Недостаетъ только, чтобъ Эмми начала придираться. Ну, ужъ я же ее встряхну тогда!

Входя въ столовую, Джо увидала Бетси, рыдавшую надъ своей канарейкой Пипомъ, лежавшей въ клѣткѣ, вытянувъ ножки, какъ-бы съ послѣдней мольбой дать ей поѣсть; канарейка издохла отъ голода.

— Это я виновата, я забыла о ней! У нея не было ни одного сѣмячка въ кормушкѣ, ни одной капли воды! О Пипъ, бѣдный Пипъ! какая я злая, негодная! плакалась Бетси, держа на рукѣ канарейку и стараясь оживить её своимъ дыханіемъ.

Джо, посмотрѣвъ въ полуоткрытые глаза маленькаго трупа и пощупавъ сердце, глубокомысленно покачала головой и предложила, вмѣсто гроба, свой ящикъ изъ-подъ домино.

— Положи ее въ печку, можетъ быть она отогрѣется и оживетъ, посовѣтовала Эмми обнадеживающимъ тономъ.

— Вотъ еще! я уморила её съ голоду, да еще изжарю? Нѣтъ, я сошью ей саванъ и зарою ее въ могилку. Я никогда не заведу себѣ болѣе птички, никогда, мой Пипъ, я не стою этого, прошептала Бетси, прижимая къ щекѣ свою фаворитку.

— Сдѣлай похороны сегодня послѣ обѣда; мы всѣ будемъ присутствовать. Полно плакать, Бетси; конечно, жалко птицу, но на этой недѣлѣ все идетъ какъ-то навыворотъ, и бѣдный Пипъ тяжелѣе всѣхъ поплатился за наше бездѣлье. Сшей ему саванъ и положи его въ мой ящикъ. Послѣ обѣда мы сдѣлаемъ торжественныя похороны, утѣшала Джо.

Но пора было привяться за стряпню. Джо отправилась въ кухню, гдѣ царствовалъ самый неживописный безпорядокъ. Она надѣла длинный передникъ и принялась за дѣло. Цѣлая груда тарелокъ и блюдъ дожидалась мытья. Но, принимаясь за тарелки, Джо замѣтила, что огонь подъ плитой потухъ.

— Вотъ тебѣ и разъ! проворчала она, и, отворивъ дверцу очага, принялась изо всей силы раздувать уголья. Разведя огонь, она поставила кипятить воду и отправилась на рынокъ. Прогулка развеселила её; и она возвратилась домой въ полной увѣренности, что она сдѣлала самыя удачныя покупки. Она купила слишкомъ молодаго, никуда негоднаго, омара, старую спаржу ''и'' двѣ корзинки земляники. Анна оставила опару; Мегги помѣсила и поставила въ печку, чтобъ она вторично поднялась; но опара была позабыта въ печкѣ. Въ ту минуту, когда Мегги разговаривала въ столовой, съ Сэлли Гардинеръ, дверь съ шумомъ распахнулась; изъ-за нея показалось раскраснѣвшееся, выпачканное въ мукѣ лицо, съ растрепанными волосами, и, обратившись къ Мегги, спросило:

— Послушай, если опара ушла-черезъ край, то, значитъ, она готова?

Сэлли расхохоталась, а Мегги выразительно подняла брови. Выпачканное лицо скрылось.

Миссисъ Марчъ, осмотрѣвъ, все-ли въ порядкѣ и сказавъ нѣсколько словъ въ утѣшеніе Бетси, которая шила саванъ для покойницы, уже лежавшей въ гробу, т. е. въ ящикѣ изъ-подъ домино, ушла со двора. Когда сѣрая шляпка ея скрылась изъ вида, дѣвочками овладѣло чувство, близкое къ отчаянію. Въ довершеніе непріятности пришла миссъ Кроккеръ, худая, желтая особа, съ острымъ носомъ, съ инквизиторскими глазами, отъ которыхъ ничего не могло укрыться, и объявила, что останется обѣдать. Дѣвочки не любили миссъ Кроккеръ потому, что она была склонна къ сплетнямъ и пересудамъ, но тѣмъ не менѣе онѣ всегда были съ ней ласковы и вѣжливы, потому что она была стара и бѣдна, и имѣла мало друзей. Мегги усадила её въ кресло и старалась занять, между тѣмъ какъ та, съ своей стороны, осыпала её вопросами, критиковала все и всѣхъ и разсказывала исторіи о знакомыхъ.

Невозможно описать всѣхъ треволненій, которыя вынесла Джо въ это достопамятное утро: сготовленный ею обѣдъ надолго далъ пищу шуткамъ. Не рѣшаясь болѣе спрашивать совѣтовъ, она старалась, какъ умѣла, сдѣлать все сама, и убѣдилась, что для того, чтобъ сдѣлаться хорошей кухаркой, недовольно одной энергіи и доброй воли. Она цѣлый часъ кипятила спаржу, такъ что всѣ головки отвалились, а стволы стали тверже, чѣмъ были. Хлѣбъ она сожгла, занявшись салатомъ, а салатъ все-таки вышелъ такой, что его нельзя было ѣсть. Омаръ былъ для нея загадкой; она долго колотила и тыкала его, чтобъ разбить скорлупу, и, разбивъ, погрузила ея скудное содержимое въ салатникъ. Бланманжё вышло комками, а земляника была не такъ спѣла, какъ казалось: продавецъ обманулъ Джо, искусно уложивъ ягоды.

— Пускай ѣдятъ мясо и хлѣбъ съ масломъ, если голодны; по каково убить эдакъ ни за что цѣлое утро! размышляла Джо, звоня къ обѣду часомъ позже обыкновеннаго. Усталая, раскраснѣвшаяся и обезкураженная, суетилась она около стола, угощая Лори, привыкшаго къ тонкимъ блюдамъ, и миссъ Кроккеръ, которая, своими рысьими глазами подмѣчала всѣ недостатки обѣда и уже точила свой язычекъ, чтобы осмѣять его передъ всѣми своими знакомыми.

Бѣдной Джо хотѣлось провалиться сквозь землю: сидѣвшіе за столомъ, отвѣдавъ ея произведеній, болѣе не прикасались къ нимъ. Эмми хихикала; Мегги была мрачна; миссъ Крокеръ поджимала губки; одинъ только Лори смѣялся и болталъ безъ умолку, стараясь оживить обѣдъ. Самымъ удачнымъ блюдомъ была земляника, которую Джо обильно осыпала сахаромъ и къ которой она припасла кружку густыхъ сливокъ. Раздавъ всѣмъ красивыя хрустальныя тарелочки и, замѣтивъ, съ какимъ удовольствіемъ смотрѣли всѣ на алые островки, плававшіе на бѣломъ морѣ, Джо облегчила свою грудь глубокимъ вздохомъ, и пылавшія щеки ея нѣсколько освѣжились.

Первая отвѣдала ягодъ миссъ Кроккеръ. Но лицо ея вдругъ исказилось и она поспѣшно схватилась за стаканъ съ водой. Джо, не взявшая себѣ порціи ягодъ, изъ опасенія, что ихъ не хватитъ для. другихъ, взглянула на Лори. Но онъ храбро ѣлъ, хотя около рта его образовались несвойственныя ему складки и глаза были упорно устремлены въ тарелку. Въ эту минуту Эмми, страстная охотница до лакомствъ, положила себѣ въ ротъ полную ложку ягодъ, но въ ту-же минуту вскрикнула, закрыла ротъ салфеткой и поспѣшно выбѣжала изъ-за стола.

— Что это такое? вскричала Джо съ ужасомъ.

— Соль, вмѣсто сахара, и кислыя сливки! произнесла Мегги съ трагическимъ жестомъ.

Джо ахнула и упала въ кресло. Тутъ она вспомнила, что она въ-торопяхъ обсыпала ягоды солью и забыла выставить сливки на ледникъ. Джо была красна, какъ ракъ, и уже собиралась заплакать; но въ эту минуту она встрѣтила взглядъ Лори, въ которомъ искрился смѣхъ, несмотря на все его стараніе казаться серьёзнымъ. Джо вдругъ представилась комическая сторона дѣла, заставившая ее расхохотаться до слезъ. Смѣхъ ея былъ какъ-бы сигналомъ къ общему хохоту, которымъ заразилась даже&quot; миссъ Кроккеръ. Злополучный обѣдъ завершился весело, а пустые желудки пополнились хлѣбомъ, масломъ и оливками.

— Я не въ силахъ убирать теперь посуду: займемся похоронами, предложила Джо, вставая изъ-за стола.

Лори вырылъ подъ кустомъ могилку и маленькій Пипъ, оплаканный своею чувствительною хозяйкой, былъ опущенъ туда и прикрытъ мохомъ и камнемъ, съ слѣдующей эпитафіей, которую сочинила Джо во время стряпни:

Здѣсь покоится незабвенный Пипъ,

Умершій 7~го іюня,

И оплакиваемый всѣми,

Кто его зналъ и любилъ.

По окончаніи церемоніи Бетси ушла въ свою комнату, чтобы отдохнуть отъ волненій этого дня; но отдохнуть было негдѣ, постели не были постланы. Взбивая подушки, Бетси нѣсколько развлеклась и утѣшилась. Тѣмъ временемъ Мегги помогала Джо прибирать посуду, и такимъ образомъ прошелъ весь вечеръ. Дѣвочки такъ устали въ этотъ день, что рѣшились удовольствоваться въ ужину однимъ чаемъ съ жаренымъ хлѣбомъ. Соленый дессертъ съ кислыми сливками привелъ Эмми въ очень дурное расположеніе духа, и, чтобы развлечь ее, Лори взялъ её съ собой кататься. Миссисъ Марчъ, возвратившись домой, нашла трехъ дѣвочекъ за работой въ кухнѣ, и, заглянувъ въ чуланъ, гдѣ хранилась провизія, тотчасъ поняла, что опытъ вышелъ удачнымъ.

Хозяйкамъ неудалось отдохнуть, какъ онѣ разсчитывали. Къ чаю пришли дости. Надо было наскоро принарядиться, сбѣгать въ лавку за кой-какими припасами, а затѣмъ, прежде чѣмъ лечь спать, пришлось пошить, чтобъ сдѣлать кой-какія исправленія въ своемъ туалетѣ, которыя откладывались до послѣдней минуты.

Вечеромъ дѣвочки вышли на крыльцо, вокругъ котораго расцвѣтали іюньскія розы, свѣжія и влажныя отъ росы. Сестры, вздохнувъ отъ усталости, сѣли на ступеньки крыльца.

— Какой ужасный день! начала Джо, всегда первая выражавшая свои чувства.

— Онъ прошелъ скорѣе обыкновеннаго, но сколько хлопотъ! откликнулась Мегги.

— Я просто не узнаю нашего дома, вставила Эмми.

— Это понятно: съ нами не было мамы и Пипа, со вздохомъ замѣтила Бетси, глядя полными слезъ глазами на пустую клѣтку.

— Мама опять съ вами, и завтра у тебя, Бетси, будетъ новая птица, если ты этого желаешь, послышался голосъ миссисъ Марчъ, которая пришла и сѣла среди своихъ дѣвочекъ. Повидимому, и она также провела этотъ день не слишкомъ весело.

— Довольны-ли вы вашимъ опытомъ, дѣти, или хотите продлить его еще на одну недѣлю? спросила она. Бетси уже успѣла тѣмъ временемъ пріютиться возлѣ нея, а остальныя дѣвочки повернулись къ ней лицами. — Съ меня довольно! воскликнула Джо рѣшительнымъ тономъ.

— И съ меня, и съ меня тоже, подтвердили всѣ другія.

— Стало быть вы убѣдились, что пріятнѣе исполнять нѣкоторыя обязанности и жить не для одного себя, но немножко и для другихъ, чѣмъ совсѣмъ ничего не дѣлать?

— Мнѣ опротивило бить баклуши, объявила Джо съ энергическимъ жестомъ: я хочу приняться за дѣло.

— Вотъ, напримѣръ, если-бы ты поучилась стряпать: это очень полезное знаніе, которымъ женщина никогда не должна пренебрегать, предложила миссисъ Марчъ, смѣясь въ душѣ при воспоминаніи о неудачномъ кулинарномъ дебютѣ Джо, о которомъ она слышала отъ миссъ Кроккеръ.

— Мама, это ты нарочно ушла отъ насъ, предоставивъ намъ самимъ хозяйничать? ты хотѣла видѣть, какъ мы примемся за дѣло? спросила Мегги, которой давно закралось въ умъ это подозрѣніе.

— Да, отвѣчала миссисъ Марчъ. Я хотѣла, чтобъ вы по опыту убѣдились въ томъ, что общія удобства зависятъ оттого, чтобы каждый исполнялъ свое дѣло. Пока Анна и я все дѣлали въ домѣ, вы пользовались относительными удобствами, хотя я и не замѣчала, чтобъ вы были отъ этого счастливѣе и любезнѣе. Я рѣшилась проучить васъ немножко, показавъ вамъ, что выходитъ, когда каждый думаетъ только объ одномъ себѣ. Я вижу, что вы убѣдились теперь, что гораздо пріятнѣе помогать другъ другу, въ исполненіи маленькихъ обязанностей, которыя дѣлаютъ отдыхъ пріятнѣе, и заботиться о томъ, чтобъ нашъ домашній уголъ былъ дорогъ и пріятенъ каждому изъ насъ, чѣмъ ничего не дѣлать.

— Убѣдились, мама, убѣдились! воскликнули дѣвочки.

— Ну, такъ примитесь-же опять каждая за свое дѣло. Работать здорово. Работа гонитъ прочь скуку и дурныя мысли. Будемъ-же работать и помогать другъ другу.

=== Глава XII. &lt;br&gt;Лагерь Лоренца. ===
Почтмейстершей была Бетси, какъ болѣе другихъ сестеръ остававшаяся дома. Она очень любила свою обязанность и каждый день регулярно отдирала дверцу домика и раздавала маленькую почту. Разъ, въ іюлѣ, она пришла съ почты съ полными руками писемъ и раздавала ихъ всѣмъ, какъ настоящій почтальонъ.

— Вотъ тебѣ букетъ, мама. Лори никогда не забываетъ присылать его, сказала она, подавая миссисъ Марчъ свѣжіе цвѣты, которые Лоренцъ взялся аккуратно поставлять на вазу, стоявшую въ маминомъ углу.

— Миссъ Мегги Марчъ, письмо и перчатка, сказала Бетси, вручая названные предметы своей сестрѣ, сидѣвшей, возлѣ матери, за шитьемъ.

— Какъ это такъ? Я забыла у Лоренцовъ пару перчатокъ, а мнѣ посылаютъ одну, сказала Мегги съ удивленіемъ, глядя на сѣрую бумажную перчатку. — Не обронила ли ты другую въ саду, Бетси?

— Нѣтъ, на почтѣ лежала всего одна.

— Ну, ничего; можетъ быть найдется и другая. А въ письмѣ только переводъ нѣмецкой пѣсни, которую я просила Лори перевести. Должно быть, ее перевелъ мистеръ Брукъ. Это почеркъ не Лори.

Миссисъ Марчъ пытливо взглянула на Мегги, которая была очень мила въ своей ситцевой блузѣ, съ кудряшками на лбу. Она сидѣла за своимъ швейнымъ столикомъ, на которомъ лежали катушки бѣлыхъ нитокъ. Вся фигура ея дышала женственною граціей. Она шила и напѣвала, и можно было догадаться, что въ умѣ ея бродили дѣвичьи мечты, такія же чистыя и свѣжія, какъ цвѣты, заткнутые за ея поясомъ. Она далека была отъ того, чтобъ угадать мысль, закравшуюся въ умъ ея матери, и миссисъ Марчъ успокоилась и улыбнулась.

— Доктору Джо два письма, книга и старая шляпа, покрывавшая всю почту, со смѣхомъ объявила Бетси и вышла въ другую комнату, гдѣ сидѣла Джо за письменнымъ столомъ.

— Какой плутъ этотъ Лори! сказала она. Я говорила ему, что мнѣ хотѣло съ-бы, чтобъ была мода на большія шляпы, потому что въ сильныя жары у меня лицо дѣлается точно вареное, а онъ сказалъ мнѣ на это: «какое вамъ дѣло до моды? носите широкую шляпу, и все тутъ!» Я отвѣчала, что буду носить, когда добуду такую шляпу, и онъ обѣщалъ прислать мнѣ. Но посмотрите, что онъ прислалъ! Но ничего, я надѣну эту шляпу и докажу ему, что я не забочусь о модахъ.

Джо повѣсила широкополое чудовище на бюстъ Платона и принялась за письма.

Одно изъ нихъ было отъ ея матери. У Джо пылали щеки и наполнялись слезами глаза, когда она читала:

«Милая Джо, я хочу выразить тебѣ, съ какимъ удовольствіемъ я замѣчаю, что ты слѣдишь за собой и стараешься обуздывать свой характеръ. Ты никому не открываешь своихъ усилій, неудачъ и успѣховъ, и думаешь, навѣрное, что никто и не знаетъ о нихъ, кромѣ твоей совѣсти. Но я все угадала; я сама прошла черезъ все это, и вѣрю вполнѣ искренности твоего рѣшенія, съ тѣхъ поръ, какъ вижу, что оно начинаетъ приносить плоды. Продолжай, дитя мое, продолжай смѣло и терпѣливо, и знай, что ты ни въ комъ не встрѣтишь болѣе нѣжнаго сочувствія, чѣмъ въ твоей любящей матери.»

— Вотъ что меня поддержитъ! Милліоны денегъ и горы наградъ не замѣнили бы этого письма. Буду продолжать, буду!

Джо закрыла руками лицо и немножко поплакала. Она думала, что никто не замѣчалъ и не цѣнилъ ея усилій исправиться, и увѣренность, что ихъ видятъ и цѣнятъ значительно ободрила ее, тѣмъ болѣе, что она ни чьимъ мнѣніемъ не дорожила такъ, какъ мнѣніемъ своей матери. Спрятавъ записку ея подъ лифъ, для того, чтобъ она находилась ближе къ ея сердцу, Джо открыла второе письмо, готовая твердо принять какъ хорошія, такъ и дурныя вѣсти. Это письмо было отъ Лори. Онъ писалъ крупнымъ, красивымъ почеркомъ:

&lt;center&gt;Милая Джо,&lt;br&gt;
Вотъ что:&lt;/center&gt;

Ко мнѣ придутъ завтра нѣсколько мальчиковъ и дѣвочекъ, англичанъ, и я хочу повеселиться. Если погода будетъ хороша, то я раскину мой шатеръ въ Лонгмидо, куда мы всѣ отправимся на лодкѣ. Тамъ будетъ завтракъ и всевозможныя игры. Съ нами поѣдетъ Брукъ, для надзора за мальчиками, и Кэтъ Боунъ, для. опеки надъ дѣвочками. Приглашаю васъ всѣхъ, непремѣнно. Не оставляйте Бетси дома ни въ какомъ случаѣ. О провизіи не хлопочите, всего будетъ вдоволь, только приходите. Я страшно спѣшу. Вашъ вѣрный товарищъ

{{right|''Лори».''}}

— Вотъ веселье! вскричала Джо. Вѣдь ты насъ отпустишь, мама? Мы будемъ очень полезны Лори. Я могу грести; Мегги будетъ распоряжаться завтракомъ, а дѣти также въ чемъ-нибудь помогутъ.

— Я надѣюсь, что эти Воуны не надутые аристократы. Слыхала ты что-нибудь о нихъ, Джо? спросила Мегги.

— Я только и знаю, что ихъ четверо. Кэтъ самая старшая. Два брата ея, близнецы, Фредъ и Франкъ, моихъ лѣтъ, а младшей дѣвочкѣ, Грзсъ, лѣтъ девять или десять. Лори познакомился съ ними за границей и любитъ мальчиковъ; но что касается Кэтъ, то мнѣ кажется, что онъ ее не долюбливаетъ, по крайней мѣрѣ онъ сдѣлалъ гримасу, когда говорилъ мнѣ о ней.

— Какъ я рада, что мое кисейное платье чисто; это самый приличный нарядъ для такого случая, сказала Мегги. — А ты что надѣнешь, Джо?

— Красную гарибальдійку съ сѣрой юбкой. Вѣдь я буду грести, такъ мнѣ нельзя очень-то расфрантиться. Бетси, ты поѣдешь?

— Поѣду, если вы обѣщаете, что не позволите ни одному мальчику разговарить со мной.

— Ни единому!

— Да. Я люблю Дори и не боюсь мистера Брука, который всегда такъ ласковъ со мной, но я не хочу ни играть, ни пѣть, ни разговаривать. Я сдѣлаю все, что будетъ нужно, помогу во всемъ и никому не буду надоѣдать, но ты, Джо, обѣщай, что будешь все время со мной, тогда я поѣду.

— Хорошо, моя дѣвочка. Ты стараешься побѣдить твою застѣнчивость; люблю за это! Я знаю, каково бороться съ своими недостатками; я знаю также и то, что значить услышать доброе слово, кбторое одобряетъ насъ. Спасибо мамѣ! Говоря это, Джо съ признательностью поцѣловала свою мать въ щеку, и этотъ поцѣлуй показался миссисъ Марчъ болѣе пріятнымъ, чѣмъ онъ могъ-бы быть даже тогда, еслибъ возвратилъ ея щекѣ розовую округленность молодости.

— Я получила коробку съ шоколадомъ и рисунокъ, который я хочу срисовать, сказала Эмми, показывая свою посылку.

— А я записку отъ мистера Лоренца. Онъ приглашаетъ меня придти поиграть ему на фортепіано въ сумерки, прежде чѣмъ зажгутъ лампы, объявила Бетси, дружба которой со старымъ Лоренцомъ постоянно возрастала.

— Давайте-же работать! Живо! Мы должны сдѣлать сегодня двойное дѣло, для того, чтобъ веселиться завтра съ спокойной совѣстью, предложила Джо, кладя перо и принимаясь за половую щетку.

На слѣдующее утро, когда солнце взглянуло въ комнату нашихъ дѣвочекъ, обѣщая имъ прекрасный день, оно увидѣло очень комическое зрѣлище. Каждая изъ нихъ сдѣлала надлежащія приготовленія къ этому дню. На лбу Мегги торчалъ двойной рядъ папильотокъ; лицо Джо было обильно умощено кольдъ-кремомъ; Бетси положила къ себѣ на постель свою куклу Жанну, чтобъ хотя этимъ смягчить для нея горесть предстоявшей разлуки; но Эмми превзошла всѣхъ: чтобы выправить нѣсколько неклассическую форму своего носа, она насадила на него шпильку, которою прикрѣпляютъ рисунки къ мольберту.

Это уморительное зрѣлище, казалось, насмѣшило самое солнце, которое ворвалось въ комнату такимъ веселымъ лучомъ, что Джо, проснувшись первая, разбудила всѣхъ сестеръ своимъ хохотомъ при видѣ украшенія, красовавшагося на лицѣ Эмми.

Солнце и смѣхъ вѣрные предвѣстники веселой прогулки. Вскорѣ въ обоихъ домахъ началась веселая суматоха. Бетси, одѣвшись прежде всѣхъ, вышла въ садъ, чтобы посмотрѣть, что дѣлалось у сосѣдей, и передавала сестрамъ въ окно телеграммы.

— Сейчасъ понесли палатку. Миссисъ Баркеръ приготовляетъ завтракъ и укладываетъ его въ большую корзину. Мистеръ Лоренцъ смотритъ на небо и на флюгера. Какъ-бы я желала, чтобъ и онъ съ нами поѣхалъ! А вонъ и Лори! Онъ одѣтъ морякомъ. Какой онъ. хорошенькій! Ахъ, что это? Карета, полная народу! Высокая дама, маленькая дѣвочка и два мальчика; — какой ужалъ! одинъ изъ нихъ калѣка. Бѣдняжка! онъ на костыляхъ. Лори ничего не говорилъ объ этомъ. Поскорѣе, господа! мы опоздаемъ. Мегги, посмотри, вѣдь это Недъ Моффатъ. Это тотъ самый, что поклонился тебѣ, когда мы ходили съ тобой въ лавки.

— Дѣйствительно, это онъ. Какая непріятность! Я думала, что онъ въ деревнѣ. А вонъ и Сэлли. Все-ли на мнѣ хорошо, Джо? торопливо спросила Мегги сестру.

— Совершенная маргаритка. Приподними свое платье и надѣнь шляпу на макушку. Это придастъ тебѣ сентиментальный видъ. Вотъ такъ. А при первомъ порывѣ вѣтра шляпа твоя улетитъ. Ну, идемъ!

— Послушай, Джо, неужели ты серьёзно намѣрена надѣть это чудовище? Полно, пожалуйста, не дѣлай изъ себя посмѣшища, сказала Мегги, когда Джо нахлобучила на себя колоссальную шляпу, которую прислалъ ей для потѣхи Лори, и завязала ее красной лентой подъ подбородкомъ.

— Нѣтъ, надѣну; отличная шляпа, легкая, удобная: все лицо закрываетъ. Пускай смѣются, мнѣ все равно; было-бы только удобно.

Сказавъ это, Джо вышла изъ комнаты и всѣ сестры послѣдовали за нею. Любо было глядѣть на эту пеструю группу молоденькихъ дѣвушекъ, въ нарядныхъ лѣтнихъ платьяхъ, и въ круглыхъ соломенныхъ шляпкахъ, изъ-подъ которыхъ выглядывали ихъ веселыя лица.

Лори выбѣжалъ къ нимъ на встрѣчу и представилъ ихъ своимъ другимъ гостямъ въ самыхъ дружескихъ выраженіяхъ. Гостиной служилъ лужокъ передъ домомъ, представлявшій самую оживленную картину. Мегги въ тайнѣ обрадовалась, замѣтивъ, что миссъ Кэтъ, несмотря на свои двадцать лѣтъ, была одѣта такъ просто, что заслуживала-бы, чтобъ ее взяли себѣ въ образецъ всѣ американскія дѣвушки. Недъ Моффатъ пріятно польстилъ Мегги, сказавъ, что онъ пріѣхалъ собственно для нея. Джо скоро поняла, почему Лори корчилъ гримасу, говоря о миссъ Кэтъ: эта дѣвушка имѣла видъ такой церемонной барышни и недотроги, что рѣзко отличалась отъ всѣхъ другихъ своихъ сверстницъ, державшихъ себя совершенно свободно. Бетси дѣлала наблюденія надъ чужими мальчиками и рѣшила въ своемъ умѣ, что маленькій калѣка вовсе не былъ страшенъ; напротивъ того, онъ казался кроткимъ и слабымъ, и Бетси очень хотѣлось подружиться съ нимъ и приласкать его. Эмми нашла, что у Грэсъ очень хорошія манеры, и что она очень милая дѣвочка. Онѣ простояли нѣсколько минутъ, молча, другъ противъ друга и вдругъ разомъ подружились.

Палатка, завтракъ и игра въ крокетъ были отправлены заранѣе и вскорѣ вся партія размѣстилась въ двухъ лодкахъ и отчалила отъ берега, оставивъ на немъ мистера Лоренца, махавшаго на прощанье шляпой. Въ одной изъ лодокъ, гребцами служили Джо и Лори; въ другой Мистеръ Брукъ и Недъ, между тѣмъ какъ Фредъ Боунъ, одинъ изъ близнецовъ и порядочный шалунъ, вертѣлся какъ морской паукъ между лодками на особомъ челнокѣ, стараясь опрокинуть ихъ обѣ. Шляпа Джо заслужила всеобщее одобреніе и оказалась полезной для всей компаніи. Начиная съ того, что она разбила ледъ перваго знакомства, вызвавъ у всѣхъ дружный хохотъ, она освѣжала воздухъ, потому что Джо, гребя, помахивала ею, какъ вѣеромъ. Кромѣ того, Джо увѣряла, что въ случаѣ дождя, подъ ея шляпой могла-бы укрыться вся компанія. Миссъ Кэтъ глядѣла на Джо съ удивленіемъ, въ особенности, когда та, уронивъ свое весло, вскричала: «Христофоръ Колумбъ!» и когда Лори, наступивъ ей нечаянно на ногу, сказалъ: «простите, любезный товарищъ!» Но, посмотрѣвъ на нее нѣсколько разъ въ лорнетъ, миссъ Кэтъ рѣшила, что она «странная, но умная дѣвушка», и улыбнулась ей съ высоты своего величія.

Мегги, сидѣвшая въ другой лодкѣ насупротивъ гребцовъ, была вполнѣ довольна своимъ положеніемъ, Гребцы работали веслами очень искусно и лодка быстро неслась по водѣ. Одинъ изъ гребцовъ, мистеръ Брукъ, былъ серьёзный, молчаливый молодой человѣкъ, съ красивыми карими глазами. Мегги любила его спокойныя манеры и считала его ходячею энциклопе діей полезныхъ знаній. Онъ мало говорилъ съ ней, но часто глядѣлъ на нее и Мегги очень хорошо понимала, что онъ глядѣлъ на нее не съ отвращеніемъ. Недъ, бывшій студентомъ, усвоилъ себѣ всѣ манеры, которыми считаютъ своимъ долгомъ отличаться французы; впрочемъ, это былъ юноша, хотя и не особенно умный, но очень веселый и добродушный, и для пикника онъ былъ настоящимъ сокровищемъ. Сэлли Гардинеръ была вся поглощена заботой о сохраненіи въ чистотѣ своего бѣлаго пикейнаго платья. Въ промежуткахъ она перебрасывалась насмѣшками съ вездѣсущимъ Фредомъ, который своими проказами приводилъ въ ужасъ Бетси.

До Лонгмидо было недалеко, но, тѣмъ не менѣе, когда партія прибыла туда, палатка была уже разбита на широкомъ зеленомъ лугу, посреди котораго стояла группа дубовъ. Для игры въ крокетъ имѣлась мягкая дерновая лужайка.

— Привѣтствую лагерь Лоренца! съ восторгомъ вскричалъ молодой хозяинъ, когда партія высадилась на берегъ. Брукъ — нашъ главнокомандующій; я, его генералъ-коммиссаръ; остальные — офицеры, а дамы — гости. Палатка будетъ служить намъ убѣжищемъ отъ дождя и зноя; подъ двумя дубами у насъ будетъ уборная, а подъ третьимъ походная кухня. Поиграемте пока до жары, а потомъ займемтесь обѣдомъ.

Франкъ, Бетси, Эмми и Грзсъ усѣлись смотрѣть, какъ остальные восемь человѣкъ играли въ крокетъ. Мистеръ Брукъ выбралъ себѣ въ пару Мегги, миссъ Кэтъ встала съ Фредомъ, Дори съ Сэлли, а Джо съ Недомъ.

Англичане играли хорошо, но американцы играли еще лучше, и отстаивали каждый шагъ земли, какъ истинные потомки героевъ 1776 г., сражавшихся за независимость Америки. Между Джо и Фредомъ уже нѣсколько разъ начиналась стычка и одинъ разъ дѣло чуть не дошло до серьёзной ссоры. Разъ Джо уже прошла сквозь послѣднія ворота, но тутъ промахнулась и проиграла. Это её нѣсколько опечалило. Послѣ нея долженъ былъ играть Фредъ. Онъ сдѣлалъ ударъ, шаръ его стукнулся объ ворота и остановился, не доходя до нихъ на вершокъ. По близости никого не было. Фредъ побѣжалъ, чтобъ посмотрѣть и, незамѣтно толкнувъ шаръ кончикомъ ноги, перемѣстилъ его за ворота.

— Я прошелъ! теперь, миссъ Джо, я васъ объиграю, вскричалъ мальчикъ, прицѣливаясь молоткомъ для новаго удара.

— Вы подтолкнули шаръ, я видѣла; моя очередь играть, а не ваша, рѣзко сказала Джо.

— Даю вамъ слово, что я не трогалъ его. Можетъ быть, онъ самъ немножко покатился, но это дозволяется. Отойдите же; пустите меня катить къ колу.

— У насъ въ Америкѣ не плутуютъ; но вамъ это не запрещается, если это вамъ по вкусу, сказала Джо съ досадой.

— Ужъ всѣмъ извѣстно, что въ цѣломъ мірѣ нѣтъ такихъ плутовъ, какъ янки, возразилъ Фредъ. Назадъ! прибавилъ онъ, далеко отталкивая ея шаръ.

Джо открыла было ротъ, чтобъ отвѣчать, но успѣла удержаться. Она покраснѣла до ушей и, сильнымъ ударомъ сбивъ одни ворота, съ минуту стояла молча, между тѣмъ какъ Фредъ, тронувъ колъ, съ торжествомъ объявилъ, что онъ выигралъ. Джо пошла искать свой шаръ и долго искала его въ кустахъ. Когда она возвратилась, лицо ея было уже совершенно спокойно и равнодушно, и она стала терпѣливо дожидаться своей очереди играть. Нѣсколькими искусными ударами она возвратила себѣ потерянное мѣсто, но когда она дошла до него, то противная сторона была уже почти побѣдительницей. Шаръ Кэтъ былъ предпослѣднимъ и лежалъ недалеко отъ кола.

— Ну, теперь кончено! Миссъ Джо выиграетъ. Прощай Кэтъ! Миссъ Джо проиграла мнѣ, такъ мы будемъ квиты, кричалъ Фредъ, волнуясь, когда всѣ приблизились, чтобъ глядѣть на игру.

— Плуты янки бываютъ великодушны съ своими врагами, сказала Джо, бросивъ на мальчика взглядъ, заставившій его покраснѣть, — въ особенности, когда побѣждаютъ, прибавила она, оставляя шаръ Кэтъ нетронутымъ и выигрывая игру ловкимъ ударомъ.

Лори подбросилъ вверхъ свою шляпу, но, спохватившись, что ему неприлично радоваться пораженію своихъ гостей, остановился и шепнулъ Джо:

— Вы молодецъ! Онъ сплутовалъ; я это видѣлъ. Ему нельзя сказать этого прямо, но я увѣренъ, что онъ никогда болѣе не будетъ плутовать. Я готовъ поручиться за это честнымъ словомъ.

Мегги отвела Джо въ сторону, будто-бы для того, чтобы подколоть распустившуюся косу, и шепнула ей:

— Я очень рада, что ты сдержалась. А было отъ чего вспылить, надо сознаться!

— Не хвали меня, Мегги, я и теперь еще способна дать ему затрещину. Я навѣрное вспылила-бы, еслибъ не догадалась отойти на нѣкоторое время и пошарить въ травѣ. Тамъ злость моя нѣсколько остыла, и я могла сдержать языкъ; я надѣюсь, что этотъ мальчишка не будетъ подвертываться мнѣ на глаза, сказала Джо, кусая губы и посылая Фреду, изъ подъ своей широкой шляпы, огненные взгляды.

— Пора завтракать, объявилъ мистеръ Брукъ, вынувъ часы. Генералъ-коммиссаръ, не соблаговолители развести огонь и скипятить воду, пока миссъ Марчъ, миссъ Сэлли и я будемъ накрывать на столъ. Кто мастеръ варить кофе?

— Джо, отвѣчала Мегги, довольная, что можетъ выставить таланты своей сестры. Джо, сознавая, что пришелъ случай блеснуть познаніями въ стряпнѣ, которыя она пріобрѣла въ послѣднее время, отправилась варить кофе, между тѣмъ какъ дѣти собирали сухой хворостъ, а молодые люди разводили огонь и носили воду изъ ближняго ручья.

Миссъ Кэтъ набрасывала эскизъ, а Франкъ разговаривалъ съ Бетси, которая плела изъ тростника маленькія плетежки подъ чашки. Между тѣмъ главнокомандующій съ его помощниками накрыли на столъ и поставили вокругъ него рядъ приборовъ, красиво украшенныхъ зелеными листьями. Вскорѣ Джо объявила, что кофе готовъ, и всѣ усѣлись за столъ съ самымъ здоровымъ аппетитомъ. Завтракъ былъ самый веселый, и громкіе взрывы хохота не разъ заставляли вздрагивать почтенную лошадь, также завтракавшую неподалеку. Столъ стоялъ не совсѣмъ ровно, и съ чашками и тарелками случилось не мало приключеній. Въ молоко падали съ дуба жолуди; мураши являлись безъ приглашенія угощаться всѣмъ, что стояло на столѣ, и любознательныя личинки свѣшивались съ вѣтокъ, чтобъ посмотрѣть, что тамъ дѣлается внизу. Три бѣловолосыя дѣтскія головы выглядывали изъ-за кустовъ, и деревенская собака, проблематической породы, задравъ хвостъ, неслась къ нимъ черезъ лугъ.

— Не хотите-ли съ солью? предложилъ Лори, протягивая Джо блюдо земляники.

— Благодарю, я предпочитаю пауковъ, отвѣчала она, выуживая двухъ крошечныхъ паучонковъ, покончившихъ жизнь въ тарелкѣ сливокъ. Какъ вамъ не стыдно напоминать мнѣ о моемъ убійственномъ обѣдѣ, когда вашъ такъ хорошъ? прибавила она, и оба они, засмѣявшись, продолжали ѣсть съ одной тарелки.

— Это правда, что сегодня все идетъ какъ-то очень удачно, сказалъ Лори; но за это надо благодарить не меня, а васъ Джо, Мегги и Брука. Но, за чтобы намъ приняться, когда мы не будемъ болѣе въ состояніи ѣсть? спросилъ онъ, не зная, чѣмъ занять своихъ гостей послѣ завтрака.

— Будемъ играть въ разныя игры, пока не сдѣлается прохладнѣе. Попросимъ миссъ Кэтъ разсказать что-нибудь. Я увѣрена, что она знаетъ много интереснаго. Да подите-же, полюбезничайте съ нею; вѣдь она гостья, вы должны занимать ее.

— А вы развѣ не гостья? Мнѣ, кажется, её приличнѣе было-бы занимать Бруку; но онъ предпочитаетъ бесѣдовать съ Мегги. Посмотрите, какъ Кэтъ смотритъ на нихъ въ свой глупый лорнетъ!

Миссъ Кэтъ дѣйствительно знала много новыхъ игръ, и когда завтракъ былъ конченъ, то вся компанія перешла «въ гостиную», то-есть подъ дубы, чтобъ играть въ «Ригмаролу».

Игра эта состоитъ въ слѣдующемъ: одинъ изъ присутствующихъ начинаетъ разсказывать какую-нибудь исторію, все равно, хотя-бы и нелѣпую, и говоритъ, сколько хочетъ, но непремѣнно останавливается на самомъ интересномъ мѣстѣ. Тогда разсказъ продолжается кѣмъ-нибудь другимъ, кто дѣлаетъ тоже самое, что и первый разсказчикъ, — останавливается на самомъ интересномъ мѣстѣ. Игра эта чрезвычайно забавна, если въ нее умѣютъ играть и представляетъ цѣлый рядъ трагическихъ или комическихъ приключеній.

— Мистеръ Брукъ, начинайте! сказала Кэтъ повелительнымъ тономъ, удивившимъ Мегги, привыкшую обращаться съ гувернеромъ Лори такъ же вѣжливо и почтительно, какъ и со всѣми своими знакомыми.

Молодой человѣкъ, лежавшій на травѣ у ногъ двухъ молодыхъ дѣвушекъ, повиновался и началъ разсказъ, устремивъ свои красивые темные глаза на сверкавшую, на солнцѣ, рѣку.

«Жилъ былъ когда-то, въ старое время, бѣдный рыцарь, не имѣвшій ничего, кромѣ своего меча, да щита. Отправился этотъ рыцарь странствовать по бѣлому свѣту и искать себѣ богатства и счастья, ѣхалъ онъ долго, долго, почти двадцать-восемь лѣтъ, и много перенесъ бѣдствій на своемъ пути; но наконецъ, пріѣхалъ ко дворцу одного добраго стараго короля, обѣщавшаго большую награду тому, кто выѣздитъ и приручитъ его любимаго; но дикаго жеребца. Рыцарь взялся за это и сдѣлалъ свое дѣло медленно, но хорошо. Жеребецъ былъ славное животное и, при всей своей дикости, привязался къ своему новому хозяину. Рыцарь, дрессируя королевскаго любимца, каждый день проѣзжалъ на немъ по городу и отыскивалъ одно прелестное личико, которое часто снилось ему во снѣ, но на яву еще ни разу не встрѣчалось. Но какъ-то разъ, когда онъ ѣхалъ по улицѣ, красуясь на своемъ конѣ, онъ увидѣлъ милое личико въ окнѣ полуразрушеннаго замка. Обрадованный рыцарь поспѣшилъ узнать, кто живетъ въ этомъ замкѣ, и узналъ, что въ немъ томятся въ неволѣ нѣсколько принцессъ, похищенныхъ колдуномъ, и что принцессы эти цѣлый день вяжутъ и прядутъ, чтобъ заработать деньги и выкупить у колдуна свою свободу. Рыцарю страхъ какъ захотѣлось освободить ихъ. Но онъ былъ бѣденъ и ничего не могъ сдѣлать для принцессъ. Онъ могъ только ходить около замка и дожидаться, когда выглянетъ въ окно милое лицо, озаренное блескомъ заката. Рыцарь рѣшился, наконецъ, пробраться въ замокъ и спросить у принцессъ, не можетъ-ли онъ помочь имъ. Онъ подошелъ къ воротамъ и постучался. Ворота распахнулись настежь и рыцарь увидѣлъ…»

«восхитительную красавицу, &quot; продолжала миссъ Кэтъ, &quot;которая вскричала: «Наконецъ-то! наконецъ-то!» — «Это она!» воскликнулъ рыцарь Густавъ, и съ восторгомъ упалъ къ ея нотамъ.

— «О, встаньте»! сказала красавица, протягивая бѣлую, какъ мраморъ, руку. — «Нѣтъ, я не встану до тѣхъ поръ, пока вы не скажете мнѣ, какъ я могу освободить васъ, поклялся рыцарь, продолжая стоять на колѣняхъ.

— „Увы! Жестокій рокъ судилъ мнѣ томиться въ заключеніи, пока тиранъ мой не будетъ убитъ“. — „Гдѣ этотъ извергъ?“ — „Въ Малиновой залѣ. Идите, храбрый рыцарь, спасите меня отъ отчаянія“. — „Повинуюсь; я возвращусь побѣдителемъ или умру!“ Сказавъ это рѣшительнымъ тономъ, рыцарь бросился впередъ и, распахнувъ дверь Малиновой залы, уже готовъ былъ войти, какъ получилъ…»

«оглушительный ударъ по головѣ толстымъ, греческимъ словаремъ, отвѣшанный ему какимъ-то долговязымъ старикомъ, въ длинной черной хламидѣ, продолжалъ Недъ, Но нашъ рыцарь — какъ его тамъ звали — не сробѣлъ; онъ схватилъ колдуна за ноги и выпроводилъ его въ окно, головой внизъ. Совершивъ этотъ подвигъ, онъ хотѣлъ вернуться побѣдителемъ, хотя и съ шишкой на лбу, къ дамѣ своего сердца, но, увы! Дверь была на запорѣ. Порвавъ занавѣсы, онъ сдѣлалъ изъ нихъ веревочную лѣстницу и началъ спускаться по ней изъ окна; но лѣстница оборвалась и благородный рыцарь полетѣлъ головой внизъ и шлепнулся въ ровъ, наполненный водою. Но рыцарь нашъ плавалъ, какъ гусь. Онъ поплылъ вокругъ замка и приплылъ къ потайной двери, которую охраняли два великана. Рыцарь взялъ ихъ за волосы и такъ стукнулъ головами, что онѣ раскололись, какъ пара орѣховъ; послѣ этого онъ — что. было мочи — стукнулъ ногою въ дверь и, проломивъ ее, поднялся по каменнымъ ступенямъ, на которыхъ лежала пыль въ футъ толщиною; по. лѣстницѣ бѣгали ящерицы, величиною въ кулакъ, а пауки какіе! — вы упали-бы въ обморокъ, миссъ Марчъ. Рыцарь поднялся по лѣстницѣ, но тутъ ему представилось такое зрѣлище, отъ котораго у него застыла кровь…

— «онъ увидѣлъ высокую фигуру, въ бѣлой одеждѣ и подъ бѣлымъ покрываломъ, державшую лампу въ костлявой рукѣ, продолжала Мегги. Фигура эта позвала его жестомъ и не слышно скользнула передъ нимъ въ длинный корридоръ, холодный и темный какъ могила. По обѣимъ сторонамъ корридора стояли темныя статуи въ доспѣхахъ, освѣщаемыя синеватымъ свѣтомъ лампы. Вокругъ царствовала могильная тишина, и страшный призракъ въ бѣломъ, время отъ времени поворачивавшій голову, сверкалъ сквозь покрывало своими огненными глазами. Они пришли къ двери, надъ которой былъ опущенъ занавѣсъ, изъ-за двери слышались чудные звуки музыки. Рыцарь рванулся впередъ, но призракъ оттолкнулъ его и грозно тряхнулъ передъ нимъ…

«табакеркой», произнесла Джо гробовымъ голосомъ, заставивъ покатиться со смѣху все общество. «Покорно благодарю, вѣжливо сказалъ рыцарь, взявъ ще. потку, и чихнулъ семь разъ такъ сильно, что у него свалилась голова. Ха! ха! ха! захохоталъ призракъ и, заглянувъ въ замочную скважину къ принцессамъ, которыя продолжали прясть, чтобъ откупиться отъ неволи, поднялъ свою жертву и бросилъ ее въ огромный жестяной сундукъ, гдѣ уже лежали, какъ сардинки, одиннадцать другихъ безголовыхъ рыцарей. — Вдругъ всѣ они встали и начали…»

«танцовать фарандолу, подхватилъ Фредъ. Пока они танцевали, старый замокъ вдругъ превратился въ большой корабль, шедшій по морю на всѣхъ парусахъ. «Забирай паруса! бери на штовы! выдвигай пушки! цѣлься!» командовалъ капитанъ во все горло, видя, что португальскій корсаръ, подъ флагомъ, чернымъ какъ чернила, уже настигаетъ его корабль. «Въ дѣло, ребята! постойте за себя!» крикнулъ онъ своимъ матросамъ, и на палубѣ началась кровопролитная сѣча. Побѣдили англичане — они всегда побѣждаютъ. Они взяли капитана въ плѣнъ и со всего размаха переплыли черезъ шкуну, на палубѣ которой мертвыя тѣла лежали грудами, и съ которой потокомъ текла кровь, потому что капитанъ приказалъ: «за ножи! не давать пощады!» «Боцманъ! закричалъ онъ, валяй въ воду португальскую собаку!» Но португальскій капитанъ храбро шелъ по палубѣ, а матросы кричали: ура! Португальца раскачали и швырнули въ воду, но хитрая собака нырнула и, подплывъ подъ корабль, сдѣлала въ немъ пробоину. Корабль пошелъ ко дну, гдѣ…

— О Боже! что мнѣ тутъ сказать? вздохнула Сэлли, когда Фредъ окончилъ свою галиматью, въ которой никто ничего не разобралъ. «Ну, такъ корабль пошелъ ко дну. Тамъ матросовъ встрѣтила прелестная русалка, которая очень огорчилась, увидѣвъ ящикѣ съ безголовыми рыцарями. Она посолила ихъ въ разсолѣ, надѣясь открыть когда-нибудь эту тайну. Вѣдь она была женщина, а женщины любопытны. Вскорѣ явился водолазъ и русалка сказала ему: „хочешь-ли, я подарю тебѣ этотъ сундукъ съ жемчугомъ? Подними его только на верхъ“. Она хотѣла, чтобы рыцари ожили, но не могла сама поднять тяжелаго сундука. Водолазъ поднялъ его, и очень огорчился, не найдя въ немъ жемчуга. Онъ оставилъ сундукъ среди пустыннаго поля, гдѣ онъ былъ найденъ…»

«маленькою дѣвочкой, которая пасла въ полѣ сотню жирныхъ гусей», продолжала Эмми, когда фантазія Сэлли истощилась. &quot;Дѣвочка, увидѣвъ безголовыхъ рыцарей, очень огорчилась и спросила одну старуху, не знаетъ-ли она, какъ-бы ихъ оживить. «Тебѣ твои гуси скажутъ; они все знаютъ», отвѣчала старуха. Тогда дѣвочка спросила гусей, изъ чего ей сдѣлать рыцарямъ новыя головы. Гуси разомъ открыли всѣ свои сто ртовъ и закричали:

«изъ капусты!» подхватилъ Лори. «Въ самомъ дѣлѣ!» сказала дѣвочка и побѣжала въ свой огородъ, чтобы сорвать двѣнадцать самыхъ лучшихъ головъ капусты. Она насадила ихъ на шеи рыцарямъ, которые сейчасъ-же ожили, поблагодарили дѣвочку и пошли, каждый, своей дорогой. Ни одинъ изъ нихъ никогда не догадался, что у него кочанъ капусты вмѣсто головы, потому что на свѣтѣ было столько другихъ такихъ же головъ, что никто не находилъ въ нихъ ничего особеннаго. Нашъ знакомый рыцарь возвратился въ королевскій городъ, чтобы найти прелестное личико, которое онъ тамъ когда-то видѣлъ, и узналъ тамъ, что принцессы откупились отъ колдуна и всѣ уже были помолвлены, кромѣ одной. Это извѣстіе очень взволновало нашего рыцаря. Онъ вскочилъ на своего жеребца и поскакалъ въ замокъ. Тамъ онъ увидѣлъ сквозь плетень царицу своего сердца, рвавшую цвѣты въ своемъ саду. «Подарите мнѣ розу», сказалъ онъ ей. «Придите взять ее; не могу-же я выдти къ вамъ, это было-бы неприлично», сказала она такимъ сладкимъ голоскомъ, какъ медъ. Рыцарь хотѣлъ перелѣзть черезъ плетень, но плетень выростамъ подъ нимъ все выше и выше. Онъ полнился пролѣзть сквозь него, но плетень дѣлался все толще и толще. Рыцарь пришелъ въ отчаяніе. Онъ началъ обламывать вѣтку за вѣткой и, сдѣлавъ небольшое отверстіе, приставилъ къ нему ротъ и умолялъ принцессу впустить его.. Но она какъ будто и не слыхала его, и продолжала преспокойно срывать розы, предоставивъ рыцарю входить, какъ онъ съумѣетъ. О томъ, удалось-ли ему войти, вамъ разскажетъ Франкъ.

— Я не знаю; я не играю; я не умѣю такъ играть, отговаривался Франкъ, рѣшительно недоумѣвая, какимъ образомъ можно было-бы вывести глупую чету изъ ея глупаго положенія. Бетси спряталась за Джо, а Грэсъ давно спала.

— Значитъ, бѣдный рыцарь такъ и останется за плетнемъ? спросилъ мистеръ Брукъ, продолжая смотрѣть на рѣку и играя вѣткой шиповника.

— Я полагаю, что принцесса дала ему, наконецъ, цвѣтокъ и отперла калитку, сказалъ Лори лукаво.

— Какую галиматью мы сочинили! сказала Сэлли, когда всѣ достаточно нахохотались. Давайте теперь играть въ «Правду». Вы знаете эту игру?

— Какъ это играется? спросилъ Фредъ.

— Бросаютъ жребій, и тотъ, кто вынетъ, долженъ отвѣчать чистую правду на всѣ вопросы, которые ему сдѣлаютъ. Эта презабавная игра.

— Давайте, попробуемъ, согласилась Джо, всегда готовая на новые опыты.

Миссъ Кэтъ и мистеръ Брукъ, Мегги и Недъ отказались; но Фредъ, Сэлли, Джо и Лори бросили жребій. Его вынулъ Лори.

— Кто ваши герои? спросила Джо.

— Мой дѣдушка и Наполеонъ.

— Какую даму вы находите самой красивой? сказала Сэлли.

— Маргариту.

— Кого вы больше всѣхъ любите? спросилъ Фредъ.

— Конечно, Джо.

— Какія глупые вопросы вы дѣлаете! сказала Джо, презрительно пожавъ плечами, когда всѣ засмѣялись надъ откровенностью Лори.

— Давайте еще, это хорошая игра, предложилъ Фредъ.

— Она полезна для васъ, шепнула ему Джо,

Пришла ея очередь.

— Какой вашъ главный недостатокъ? спросилъ Фредъ, надѣясь услышать, что у нея есть такой недостатокъ, какого у него нѣтъ.

— Вспыльчивость, былъ отвѣтъ.

— Чего вы болѣе всего желаете? спросилъ Лори.

— Пару шнурковъ для ботинокъ, отвѣчала Джо, угадывая намѣреніе Лори подарить ей то, чего она желаетъ.

— Это неправда; вы должны сказать, въ чемъ вы больше всего нуждаетесь.

— Въ геніальномъ умѣ.Не можете-ли вы дать его мнѣ, Лори? спросила она лукаво, и засмѣялась, когда лицо его выразило обманутое ожиданіе.

— Какія добродѣтели вы больше всего цѣните въ человѣкѣ? спросила Сэлли.

— Мужество и честность.

— Теперь моя очередь, сказалъ Фредъ, вынувъ жребій.

— Поймайте его, шепнулъ Лори Джо. Она кивнула и спросила Фреда.

— Вы не плутовали, играя въ крокетъ?

— Немножко сплутовалъ.

— Хорошо! Ну, а разсказъ вашъ вы взяли не изъ «Морскаго Льва»?

— Можетъ быть.

— Не думаете-ли, что вы, англичане, лучшій народъ въ мірѣ?

— Мнѣ было-бы стыдно, еслибы я этого не думалъ.

— Онъ настоящій Джонъ Булль, сказалъ Лори, между тѣмъ какъ Джо благосклонно кивнула Фреду головой, въ знакъ того, что миръ заключенъ. Миссъ Сэлли, продолжалъ Лори, теперь мы проэкзаменуемъ васъ, и не въ очередь. Я прежде всего хочу спросить васъ, правда-ли, что вы немножко кокетка?

— Дерзкій мальчикъ! конечно неправда, отвѣтила Сэлли такимъ тономъ, который лучше всего доказывалъ, что Лори былъ правъ.

— Что вамъ противнѣе всего? спросилъ Фредъ.

— Пауки и рисовый пуддингъ.

— А что вамъ пріятнѣе всего? спросила Джо.

— Танцы и французскія перчатки.

— Ну, довольно, сказала Джо. Почитаемте немного, чтобъ освѣжить умъ, предложила она. Я захватила съ собой книгу.

Все общество, за исключеніемъ Брука и двухъ старшихъ дѣвушекъ, расположилось слушать чтеніе. Миссъ Кэтъ снова принялась за свой эскизъ, а Маргарита, подсѣвъ къ ней, слѣдила за ея карандашемъ. Мистеръ Брукъ попрежнему лежалъ на травѣ, разсѣянно глядя въ открытую передъ нимъ книгу.

— Какъ вы хорошо рисуете? какъ я завидую вашему таланту! сказала Мегги.

— Отчего же вы сами не учитесь рисовать? Я увѣрена, что у васъ есть талантъ и вкусъ, любезно сказала миссъ Кэтъ.

— У меня нѣтъ времени.

— Ваша мама предпочитаетъ въ васъ другіе таланты? И моя тоже не хотѣла, чтобъ я занималась рисованіемъ. Но я доказала ей, что у меня есть талантъ. Я взяла нѣсколько приватныхъ уроковъ, послѣ чего мама согласилась, чтобъ я продолжала. Развѣ вы не можете заняться рисованіемъ съ вашей гувернанткой.

— У меня нѣтъ гувернантки.

— Да, я забыла, что въ Америкѣ дѣвочекъ большею частью посылаютъ въ школу. Я слышала отъ папа, что у васъ отличныя школы. Вы еще продолжаете посѣщать классы?

— Нѣтъ, я сама гувернантка.

— Въ самомъ дѣлѣ? сказала миссъ Кэтъ какимъ-то разочарованнымъ тономъ, заставившимъ Мегги покраснѣть и раскаяться въ своей, откровенности.

Мистеръ Брукъ приподнялъ голову и съ живостью сказалъ:

— Въ Америкѣ всѣ любятъ независимость, не исключая молодыхъ дѣвушекъ, которыхъ особенно уважаютъ за то,; что онѣ живутъ своимъ трудомъ.

— Да, это очень похвально. У насъ, въ Англіи, то же есть очень достойныя молодыя: дѣвушки, которыя служатъ въ знатныхъ домахъ. Ихъ берутъ туда, потому что онѣ изъ порядочныхъ; семействъ и хорошо воспитаны, сказала миссъ Кэтъ, покровительственнымъ тономъ, жестоко оскорбившимъ самолюбіе Мегги, которой ремесло ея показалось въ эту минуту не только противнымъ, но и унизительнымъ.

— Какъ вамъ понравилась нѣмецкая пѣсня, миссъ Марчъ? спросилъ мистеръ Брукъ, чтобы прервать неловкое молчаніе.

— Она прелестна, и я очень благодарна тому, кто перевелъ её для меня, сказала Мегги и на минуту омрачившееся личико ея снова просіяло.

— Вы не понимаете по нѣмецки? съ удивленіемъ спросила миссъ Кэтъ.

— Не совсѣмъ хорошо. Меня училъ папа, но онъ уѣхалъ, а одна я не могу учиться такъ, какъ слѣдуетъ, потому что некому поправлять мое произношеніе.

— Попробуйте. Вотъ вамъ «Марія Стюартъ», Шиллера, и вотъ вамъ учитель, который любитъ учить сказалъ мистеръ Брукъ съ одобрительной улыбкой, положивъ ей на колѣна книгу и указавъ жестомъ на себя.

— Очень трудно; боюсь, не пойдетъ, отвѣчала Мегги съ признательностью, но конфузясь молодой лэди, уничтожавшей ее своими совершенствами.

— Я вамъ почитаю, чтобъ поощрить расъ, сказала миссъ Кэтъ, и прочла одну изъ лучшихъ страницъ трагедіи Шиллера, но прочла безъ всякаго выраженія, хотя и совершенно правильнымъ языкомъ. Мистеръ Брукъ молчалъ. Когда миссъ. Кэтъ возвратила книгу Мегги; та наивно сказала:

— А я думала, что это стихи.

— Отчасти стихи. Вотъ, напримѣръ это, сказалъ мистеръ Брукъ, съ спокойной улыбкой, раскрывая передъ Мегги книгу.

Дѣвушка послушно слѣдила глазами за зеленой указкой, которою водилъ по строчкамъ ея новый учитель, и читала медленно и робко, безсознательно придавая поэтическій ритмъ жесткимъ словамъ, которыя произносилъ ея музыкальный голосъ. Вскорѣ Мегги до того увлеклась, что, забывъ объ уничтожающемъ присутствіи англійской миссъ, совершенно вошла въ роль несчастной королевы и съумѣла дать почувствовать красоты печальныхъ сценъ. Еслибъ Мегги взглянула въ эту минуту въ каріе глаза своего учителя, то она, быть можетъ, перестала бы читать; но она не поднимала глазъ, и урокъ этотъ не остался безполезнымъ для нея.

— Очень хорошо! сказалъ мистеръ Брукъ, когда она остановилась. Онъ не обратилъ никакого вниманія на мелкія ошибки, которыя она дѣлала, и дѣйствительно, глядя на него, можно было заключить, что онъ «любитъ учить».

Миссъ Кэтъ взяла лорнетъ, и посмотрѣвъ въ него вокругъ, закрыла свой альбомъ и снисходительно сказала Мегги:

«У васъ пріятный голосъ, со временемъ изъ васъ выйдетъ Хорошая чтица. Совѣтую вамъ не пренебрегать нѣмецкимъ языкомъ; онъ очень цѣнится въ гувернанткахъ. Надо, однако, пойти унять Грзсъ; она расшалилась, — и миссъ Кэтъ оставила свое мѣсто, подумавъ про себя: я не затѣмъ пріѣхала, чтобы охранять гувернантокъ, хотя бы даже молоденькихъ и хорошенькихъ. Странный народъ эти янки! Боюсь, что Лори испортится между ними.

— Я совсѣмъ забыла, что англичане задираютъ носъ передъ гувернантками и не считаютъ ихъ за людей, сказала Мегги, съ неудовольствіемъ глядя вслѣдъ уходившей барышнѣ.

— Да, и учителямъ тоже плохо у нихъ; я знаю это по горькому опыту. Для насъ, рабочихъ, нѣтъ лучше мѣста, чѣмъ Америка, миссъ Маргарита, сказалъ Брукъ такимъ веселымъ и довольнымъ тономъ, что Мегги стало стыдно за свой ропотъ на судьбу.

— Да, я рада, что мы живемъ въ Америкѣ. Хотя мнѣ и не нравится мое занятіе, но, благодаря ему, я имѣю много удовольствій, и потому не должна бы жаловаться. Я желала-бы только умѣть учить, какъ вы учите.

— Я думаю, что и вы учили-бы хорошо, еслибъ у васъ былъ такой ученикъ, какъ Лори. Какъ мнѣ жаль будетъ разстаться съ нимъ въ будущемъ году, сказалъ мистеръ Брукъ, задумчиво перебирая пальцами траву.

— Онъ поступитъ въ университетъ? спросила Мегги и взглядъ ея прибавилъ: а что же будетъ съ вами?

— Да, ему уже пора; онъ почти совсѣмъ приготовленъ. А я пойду въ солдаты.

— Это хорошо, одобрила Мегги. Я полагаю, что каждый молодой человѣкъ долженъ быть солдатомъ, какъ ни тяжела разлука для матерей и сестеръ, прибавила она грустно.

— У меня никого нѣтъ, и даже друзей очень не много. Никому нѣтъ дѣла, живъ-ли я или умеръ, сказалъ Брукъ съ горечью.

— А Лори и его дѣдушка? Они всегда будутъ заботиться о васъ, да и мы всѣ будемъ жалѣть, если съ вами случится что-нибудь непріятное, сказала Мегги съ чувствомъ.

— Благодарю васъ, вы меня утѣшили, сказалъ мистеръ Брукъ, и лицо его дѣйствительно просіяло. Въ эту минуту къ нимъ подъѣхалъ Недъ верхомъ на какой-то старой клячѣ. Ему хотѣлось во чтобы то ни стало щегольнуть передъ дамами своимъ искусствомъ въ верховой ѣздѣ.

— Вы любите ѣздить верхомъ? спросила Грзсъ у Эмми, когда онѣ, бѣгая по полю, подъ предводительствомъ Неда, остановились отдохнуть.

— Обожаю! но только у насъ нѣтъ лошади. Прежде, когда папа былъ богатъ, Мегги ѣздила верхомъ, а теперь у насъ только и есть, что деревяшка Элленъ, сказала Эмми со смѣхомъ.

— Что это за Элленъ? вѣрно осликъ? спросила Грзсъ съ любопытствомъ.

— Видите ли что? Джо безъ ума отъ верховой ѣзды, и я тоже; но такъ какъ у насъ нѣтъ лошади, а есть только старое дамское сѣдло, то мы сдѣлали себѣ лошадь изъ яблони въ нашемъ саду. Мы прикрѣпили сѣдло на горизонтальномъ сучкѣ и скачемъ на этомъ конѣ по всѣмъ странамъ свѣта.

— Вотъ потѣха! засмѣялась Грзсъ. Нѣтъ, у меня есть пони, на которомъ я почти каждый день катаюсь по парку, съ Кэтъ и Фредомъ. Это превесело. Я встрѣчаю тамъ всѣхъ моихъ подругъ. Если бы вы знали, какое множество красивыхъ дамъ и джентльмэновъ бываетъ въ Ро!&lt;ref&gt;Роттенъ-Ро, въ Гайдъ-Паркѣ, въ Лондонѣ, мѣсто моднаго гулянья.&lt;/ref&gt; И какіе все нарядные!

— Воображаю, какая прелесть. Я надѣюсь, что я когда-нибудь поѣду за границу; но я лучше желала-бы ѣхать въ Римъ, чѣмъ въ Ро, сказала Эмми, которая не имѣла ни малѣйшаго понятія о томъ, что такое Ро, и ни за что не спросила-бы объ этомъ.

Франкъ, сидѣвшій позади дѣвочекъ и слушавшій, что онѣ говорили, нетерпѣливо швырнулъ свой костыль, видя, какія забавныя гимнастическія штуки выдѣлывались здоровыми мальчиками. Бетси, собиравшая въ эту минуту бумажки, оставшіяся послѣ игры въ секретаря, посмотрѣла на него и сказала свойственнымъ ей робкимъ и мягкимъ тономъ:

— Я думаю, вы устали; не надо ли вамъ чего-нибудь?

— Поговоримте о чемъ-нибудь. Мнѣ скучно сидѣть одному, отвѣчалъ Франкъ, очевидно привыкшій, чтобъ его занимали.

Еслибъ Бетси велѣли произнести рѣчь по-латыни, то и тогда она не почувствовала-бы себя въ болѣе затруднительномъ положеніи чѣмъ въ эту минуту. Но дѣлать было нечего; убѣжать было некуда, и Джо не было по близости, чтобы можно было спрятаться за ея спину. Да и при томъ же бѣдный мальчикъ глядѣлъ такъ печально, что Бетси храбро рѣшилась занять его.

— О чемъ же вы любите говорить? спросила она, разсыпая половину подобранныхъ бумажекъ.

— Я люблю говорить объ игрѣ въ крокетъ, о катаньи на лодкахъ, объ охотѣ, отвѣчалъ Франкъ, еще не выучившійся соразмѣрять свои вкусы съ своими силами.

— Вотъ тебѣ разъ! а я ничего этого не знаю, подумала Бетси, и, растерявшись, она забыла, что мальчикъ калѣка, и спросила, чтобъ вызвать его на. разговоръ:

— Я никогда не видывала, какъ охотятся; вы вѣрно видѣли, разскажите.

— Я видѣлъ одинъ разъ; но я никогда болѣе не буду охотиться, потому что я тогда расшибся, перескакивая черезъ проклятый ровъ. Собаки, лошади это все не для меня! прибавилъ Франкъ со вздохомъ, заставившимъ Бетси раскаяться въ своемъ неосторожномъ вопросѣ.

— Ваши серны гораздо красивѣе нашихъ неуклюжихъ буйволовъ, сказала Бетси, стараясь перемѣнить разговоръ и радуясь, что ей случилось прочесть одну изъ книжекъ, которыя пишутся для мальчиковъ и которыя особенно любила Джо.

Буйволы подѣйствовали успокоительно и разговоръ завязался. Сестры Бетси были до крайности удивлены, увидѣвъ ее въ такомъ оживленномъ разговорѣ съ однимъ изъ страшныхъ мальчиковъ, отъ которыхъ она всегда бѣгала и пряталась.

— Добрая Бетси! Ей жалко его, вотъ она и разговорилась съ нимъ, подумала Джо, глядя издали на сестру.

— Я всегда говорила, что эта Бетси — маленькій ангелъ, рѣшила Мегги.

— Я никогда не слыхала, чтобы Франкъ такъ много смѣялся, сказала Грзсъ Эмми, съ которой она бесѣдовала о куклахъ, дѣлая маленькія чашки изъ жолудей.

— Моя сестра Бетси умѣетъ быть очень занимательной, когда захочетъ, сказала Эмми, очень довольная успѣхами своей сестры.

Веселый день завершился игрой въ кошки и мышки, и новой партіей въ крокетъ. Послѣ заката солнца палатка была снята, посуда уложена и все было нагружено на лодки, въ которыхъ снова размѣстилась вся компанія. Она отправилась въ обратный путь съ пѣснями. Недъ, почувствовавъ себя въ сентиментальномъ настроеніи пропѣлъ серенаду, и при словахъ:

Оба молоды мы,

Сердце проситъ любви,

Ахъ, зачѣмъ же такъ холодны вы!

онъ глядѣлъ на Мегги съ такимъ телячьимъ выраженіемъ, что она расхохоталась.

— Какая вы жестокая! шепнулъ онъ ей подъ шумъ хороваго пѣнія. Вы цѣлый день были точно приклеены къ этой чопорной англичанкѣ, а теперь смѣетесь надо мной.

— Извините меня, но вы дѣлаете такія смѣшныя физіономіи, что ей-Богу я не могу удержаться отъ смѣха, сказала Мегги, оставивъ безъ отвѣта первый его упрекъ. Она дѣйствительно избѣгала его, помня свою поѣзду къ Моффатамъ и сплетни, которыхъ она тамъ наслушалась.

Недъ обидѣлся и обратился къ Сэлли. Въ этой дѣвушкѣ нѣтъ ни одной искры кокетства, сказалъ онъ съ досадой о Мегги.

— Ни-ни, отвѣчала Сэлли, но она такая душка, прибавила она въ защиту своей подруги, хотя и признавая ея недостатки.

Высадившись на берегъ, компанія начала прощаться и желать другъ другу спокойной ночи и счастливаго пути. Вагоны уѣзжали въ Канаду. Когда сестры Марчъ ушли домой, миссъ Кэтъ поглядѣла имъ вслѣдъ и сказала:

— Однако американскія дѣвушки умѣютъ быть очень милыми, несмотря на ихъ рѣзкія манеры.

— Я совершенно согласенъ съ вами, отозвался мистеръ Брукъ.

=== Глава XIII. &lt;br&gt;Воздушные замки. ===
Лори нѣжился, покачиваясь въ своемъ гамакѣ, въ одинъ теплый сентябрьскій вечеръ и задавалъ себѣ вопросъ, почему не видать сосѣдокъ, но былъ въ слишкомъ лѣнивомъ настроеніи, чтобы отправиться на развѣдки. Онъ находился въ скверномъ расположеніи духа, вслѣдствіе глупо и скучно проведеннаго дня и досадовалъ, что не могъ его начать съ-изнова. Жара совсѣмъ обезсилила его, онъ занимался въ этотъ день небрежно, выводилъ изъ терпѣнія Брука, разсердилъ дѣда своими шалостями, напугалъ служанокъ до полусмерти, сочинивъ, что его собака взбѣсилась и несправедливо придирался къ конюху, выговаривая ему небывалые проступки въ уходѣ за верховой лошадью, послѣ чего недовольный собой и другими бросился въ гамакъ и лежалъ въ немъ, размышляя о глупости всего міра, пока чудный вечеръ знойнаго дня не навѣялъ на него мало-по-малу успокоенія. Глядя на зеленую сѣть прозрачной листвы высокихъ каштановъ, раскинувшихся шатромъ надъ его головою, онъ предавался на яву различнымъ грёзамъ и воображалъ себя плывущимъ по безбрежному океану въ кругосвѣтномъ плаваніи, когда звукъ знакомыхъ голосовъ возвратилъ его къ дѣйствительности. Приподнявъ голову, онъ увидалъ Марчей, выходящихъ изъ дома и снаряженныхъ какъ-бы для дальней экспедиціи.

— «Что онѣ тамъ затѣваютъ?» думалъ Лори, открывая отяжелѣвшія вѣки и пристально разсматривая проходившую мимо компанію, которая дѣйствительно имѣла не совсѣмъ обычный видъ. Всѣ дѣвочки были въ широкополыхъ круглыхъ шляпкахъ, у всѣхъ за плечами висѣло по большой сумкѣ изъ томнаго сукна, и въ рукахъ были толстыя палки; кромѣ того, Мегги несла подушку, Джо книгу, Бетси была вооружена сачкомъ, а Эмми запаслась портфелемъ. Онѣ прошли черезъ садъ, миновали калитку и стали спускаться съ холма, лежащаго между садомъ и рѣкой.

— «Прекрасно», сказалъ про себя Лори, «устроили пикникъ, а мнѣ не замолвили объ этомъ ни словечка. Онѣ не намѣрены ѣхать въ лодкѣ, потому что не брали ключа отъ сторожки. А можетъ быть онѣ просто забыли спросить его. Вотъ кстати, я отнесу имъ ключъ и разузнаю въ чемъ дѣло».

Несмотря на то, что у Лори было съ полдюжины шляпъ, онъ потерялъ не мало времени, чтобы разыскать хотя одну изъ нихъ, та же исторія повторилась и съ ключомъ, который въ концѣ-концовъ оказался у него въ карманѣ, такъ что дѣвочки давно успѣли скрыться изъ виду, когда онъ выбѣжалъ за калитку, съ цѣлью догнать ихъ. Избравъ самую короткую дорогу онъ достигъ до береговой сторожки, гдѣ причалена была лодка, но тщетно осматривался кругомъ: тамъ не было ни души, и ему пришлось подняться на верхушку холма, чтобы оттуда рѣшить, въ какую сторону слѣдуетъ направить свои поиски. По одному изъ скатовъ росъ небольшой сосновый лѣсъ и изъ сквозной чащи хвойной зелени до слуха мальчика донеслись звонкіе голоса, перемежавшіеся съ трескучей трелью осеннихъ кузнечиковъ и, скоро пробираясь сквозь колючую заросль, онъ весело воскликнулъ:

— Вотъ такъ настоящая картина!

Въ самомъ дѣлѣ, картина, представившаяся его глазамъ, была очень мила: сестры сидѣли граціозной группою подъ тѣнью темныхъ сосенъ, — вѣтерокъ, пропитанный смолистымъ ароматомъ, обвѣвалъ ихъ раскраснѣвшіяся личики и игралъ прядями ихъ волосъ, а весь лѣсной мірокъ насѣкомыхъ и птицъ продолжалъ свою обычную дѣловую возню и пѣніе, не смущаясь ихъ присутствіемъ, какъ будто дѣвочки были для нихъ не чужими, но знакомыми, старыми друзьями. Мегги возсѣдала на принесенной подушкѣ, проворно шила своими бѣленькими ручками и вся дышала свѣжестью въ простенькомъ ситцевомъ платьицѣ, окруженная зеленью, какъ только-что распустившаяся роза. Бетси занималась сортировкой сосновыхъ шишекъ, устилавшихъ густымъ слоемъ почву лѣса, изъ которыхъ она мастерила различныя красивыя вещицы. Эмми набрасывала эскизъ съ живописнаго куста высокихъ вѣеролистныхъ папоротниковъ, а Джо усердно вязала чулокъ и читала сестрамъ вслухъ. Легкое облако сомнѣнія пробѣжало но лицу Лори, когда онъ уже былъ въ нѣсколькихъ шагахъ отъ общества — ему пришло въ голову, хорошо-ли онъ поступаетъ, прихода къ нимъ безъ приглашенія; но перспектива вернуться къ домашней скукѣ при его тоскливомъ настроеніи и привлекательность лѣсной прохлады въ милой компаніи побороли всѣ колебанія. Онъ, однакоже, остановился и стоялъ такъ тихо и неподвижно, что бѣлка, занимавшаяся сборомъ зимнихъ запасовъ на деревѣ, къ которому онъ прислонился, не замѣтила его и спустилась по стволу вплотную до его спины, и тогда уже, удивленно оглядѣвъ пришлеца пустилась въ обратное бѣгство, съ такой поспѣшностью прыгая съ вѣтки на вѣтку, что шорохъ трещавшихъ сучьевъ привлекъ на себя вниманіе Бетси; приподнявъ голову, она увидала не одну бѣлку между вѣтвями, но и задумчивое лицо пріятеля, и тотчасъ ему была послана на встрѣчу радушная улыбка и привѣтственный кивокъ.

— Можно-ли присоединиться къ вашей бесѣдѣ? или я буду лишнимъ? спросилъ онъ, нерѣшительно подвигаясь впередъ.

Мегги приподняла брови, но Джо, бросивъ укоризненный взглядъ на нее, поспѣшно и твердо сказала:

— Милости просимъ, мы пригласили-бы васъ раньше еслибы не боялись, что вамъ будетъ скучно участвовать въ такой ребяческой и дѣвчонкинской забавѣ, какъ наша.

— Вы знаете, что я люблю всѣ ваши затѣи. Впрочемъ, если Мегги не желаетъ моего общества, я готовъ удалиться.

— Я не имѣю ничего противъ вашего присутствія въ нашемъ обществѣ, если вы согласны заняться чѣмъ нибудь; здѣсь принято за правило не быть празднымъ, объяснила серьёзно, но уже привѣтливо Мегги.

— Очень благодаренъ; я постараюсь придумать себѣ занятіе, если вы дадите мнѣ минутку на размышленіе, хотя найти дѣло здѣсь не менѣе затруднительно, чѣмъ въ Сахарской пустынѣ. — Впрочемъ, я готовъ шить, читать, отбирать еловыя и сосновыя шишки или рисовать по вашему приказу. — Изреките вашу волю, я жажду повиноваться, и, говоря это, Лори опустился на траву съ покорнымъ видомъ, способнымъ обезоружить всякое сопротивленіе.

— Дочитывайте повѣсть, пока я буду вязать пятку, рѣшила Джо, протягивая къ нему раскрытую книгу.

— Слушаю-съ, былъ кроткій отвѣтъ, за которымъ послѣдовало чтеніе усерднаго и благодарнаго новопосвященнаго члена «Общества трудолюбивыхъ пчелъ». Повѣсть была не велика и скоро была окончена, послѣ чего новобранецъ отважился сдѣлать нѣсколько вопросовъ, считая, что своимъ усердіемъ заслужилъ право на нѣкоторое вознагражденіе.

— Позвольте узнать, милостивыя государыни, давноли учреждено это полезное и очаровательное общество и вообще познакомиться съ его происхожденіемъ?

— Слѣдуетъ-ли удовлетворитъ его желанію, обратилась Мегги съ вопросомъ къ своимъ сестрамъ.

— Не говори ничего, онъ будетъ смѣяться, сказала осмотрительная Эмми.

— Не бѣда! замѣтила Джо.

— Я увѣрена, что ему это понравится, отозвалась Бетси.

— Конечно, понравится! Дай вамъ слово, что не стану насмѣхаться. Пожалуйста Джо, разскажите мнѣ все и не бойтесь, чтобы я злоупотребилъ вашимъ довѣріемъ.

— Вотъ-те-на, бояться васъ! Чего вы не вообразите. себѣ только, Лори. — Видите-ли, мы придумали играть «въ Пилигримовъ» и мы ведемъ эту игру, только совсѣмъ въ сурьёзъ, съ прошедшей зимы, то-есть стараемся исправляться.

— Понимаю; а впрочемъ я вѣдь ужъ это зналъ, многозначительно замѣтилъ Лори.

— Кто сказалъ вамъ? спросила Джо.

— Духи.

— Нѣтъ; это я проболталась. Разъ вечеромъ, васъ не было никого дома, а онъ былъ очень грустенъ, я ему немножко разсказала. Ему это понравилосі, — не стѣсняйся Джо, говори ему все, уговаривала кроткая Бетси.

— Ты никогда не умѣешь молчать. Съ тобой нельзя имѣть никакихъ секретовъ. На этотъ разъ, впрочемъ, все устроилось къ лучшему.

— Пожалуйста разскажите, настаивалъ Лори, обращаясь къ Джо, которая углубилась въ свою работу и замолчала, очевидно раздосадованная.

— Хорошо, но что-же говорить, когда она вамъ уже сказала все? Можетъ быть, вы уже знаете, что мы рѣшились не проводить праздно свободнаго времени, а трудиться въ праздничные дни надъ заданными себѣ работами. Скоро вакаціи кончатся, наши добровольные уроки тоже почти всѣ выполнены и мы очень рады, что не позволяли себѣ лѣниться.

— Еще-бы, сказалъ Лори, вспоминая съ сожалѣніемъ о только-что протекшемъ, скучномъ и пустомъ днѣ.

— Мама любитъ, чтобы мы были какъ можно больше на воздухѣ, поэтому мы приносимъ сюда наши занятія и работаемъ здѣсь, — мы провели такъ не мало превеселыхъ часовъ. Ради шутки, мы приносимъ наши вещи сюда въ этихъ сумкахъ, надѣваемъ вотъ эти старыя шляпки и опираемся на наши посохи, взбираясь на холмъ, — словомъ, представляемъ изъ себя ''пилигримовъ'', какъ мы дѣлали это въ дѣтствѣ. Мы окрестили эту мѣстность названіемъ «Гора наслажденія», такъ какъ отсюда наслаждаемся видомъ страны, до которой надѣемся со временемъ достигнуть.

Джо указала рукою вдаль, а Лори всталъ на ноги, чтобы посмотрѣть сквозь просѣку лѣса на далеко раскинувшуюся зеленую долину, — изрѣзанную синими лентами, извивавшійся по ней рѣки и заканчивающуюся на горизонтѣ линіей возвышающихся холмовъ, верхушки которыхъ ступенями поднимались все выше и выше и сливались, наконецъ, съ синевой небосклона. Солнце склонялось къ западу и все небо свѣтилось яркимъ пурпуромъ и золотомъ заката, облака принимали всѣ оттѣнки перламутра и причудливо громоздились надъ горами: серебристыя массы ихъ съ вырѣзными краями, казались, профилемъ волшебнаго города съ множествомъ зубчатыхъ стѣнъ, башень и колоколенъ.

— Что за великолѣпіе, воскликнулъ Лори съ восторгомъ, свойственнымъ его чуткой _и воспріимчивой, ко всему прекрасному, натурѣ.

— Это часто бываетъ такъ, и мы очень любимъ приходить смотрѣть отсюда на закатъ: такія чудесныя и постоянно новыя картины! сказала Эмми, съ внутреннимъ сожалѣніемъ своего безсилія воспроизвести все это кистью.

— Джо мечтаетъ о странѣ, въ которую мы собираемся попасть со временемъ, какъ о чемъ-то очень опредѣленномъ: она воображаетъ её со всѣми подробностями: скотомъ, птицами и сѣнокосами. Какъ былобы хорошо, еслибы въ самомъ дѣлѣ въ облакахъ была такая настоящая страна, куда мы могли-бы переселиться, сказала задумчиво Бетси.

— Говорятъ, что есть страна лучше всего того, что можетъ придумать наше воображеніе и что мы увидимъ ее, если заслужимъ, отвѣтила Мегги своимъ мягкимъ голосомъ.

— Этого такъ долго ждать и такъ тяжко заслуживать. Я бы хотѣла, чтобы мигомъ у меня выросли крылья и унесли меня въ тотъ дивный заоблачный міръ.

— Не безпокойся, Бетси, рано или поздно, ты будешь тамъ, утверждала Джо: одной мнѣ придется много бороться и трудиться, карабкаться и ждать, а можетъ быть и завязнуть безвозвратно на пути.

Въ утѣшеніе я буду вашимъ товарищемъ. Мнѣ тоже придется не мало преодолѣвать трудностей, прежде чѣмъ я доберусь до обѣтованной земли. Если я очень запоздаю въ дорогѣ, Бетси, прошу васъ, замолвите тамъ, на верху, доброе словечко за меня.

Какое-то неуловимое выраженіе на лицѣ Лори невольно покоробило его маленькую пріятельницу, но это не помѣшало ей отвѣтить добродушно:

— Если люди захотятъ дѣйствительно попасть туда и будутъ стараться объ этомъ изъ всѣхъ силъ, то я увѣрена, что ихъ не оттолкнутъ отъ входа; не думаю, чтобы двери къ небу были заперты замками или оберегались злыми сторожами. Я, напротивъ, всегда представляю себѣ входъ туда, какъ нарисовано на картинѣ, гдѣ «Другъ человѣчества» раскрываетъ свои объятія и подзываетъ въ себѣ маленькихъ дѣтей.

Послѣ небольшой паузы Джо сказала:

— А неправда-ли, было-бы забавно, еслибы всѣ наши воздушные замки превращались въ дѣйствительные.

— Я ихъ строилъ такое множество, что былъ-бы въ затрудненіи выбрать изъ нихъ одинъ, и пожелать его осуществленія, сказалъ Лори, укладываясь на траву и бросая вверхъ бѣлкѣ-предательницѣ сосновыя шишки.

— Вы могли-бы остановиться на любимомъ. Скажите намъ, въ чемъ онъ состоитъ? спросила Мегги.

— Если я повѣрю вамъ свой, то согласитесь-ли всѣ вы разсказать поочередно свои?

— Охотно, что касается меня; только надо спросить мнѣнія остальныхъ?

— Мы согласны. Ну, Лори, вамъ начинать.

— Я бы желалъ путешествовать но всему свѣту, сколько душѣ угодно, а затѣмъ поселиться въ Германіи и погрузиться въ музыку. Потомъ сдѣлаться самому такимъ великимъ музыкантомъ, что весь міръ сбѣгался бы меня слушать. Кромѣ того, хотѣлъ-бы я быть настолько богатымъ, чтобы не нуждаться въ заработкѣ и жить въ свое удовольствіе, безъ хлопотъ и нужды. Вотъ мой любимый воздушный замокъ. Теперь, Мегги, очередь за вами.

Маргаритѣ показалось не такъ-то легко исповѣдывать свои мечты, какъ она думала сначала; она сорвала вѣтку папоротника и, отмахиваясь отъ воображаемыхъ мухъ медленно начала говорить:

— Мнѣ-бы хотѣлось имѣть красивый домикъ роскошно и изящно убранный. Хорошій столъ, богатый туалетъ, много красивыхъ бездѣлушекъ, веселое общество и груды денегъ. — Я была-бы полною хозяйкой и распоряжалась-бы всѣмъ этимъ какъ хотѣла; у меня былобы множество слугъ, такъ что мнѣ-бы не приходилось ни крошечки работать. Ахъ, какъ-бы я была счастлива тогда! — Я-бы лѣнилась — это правда, но за то столько дѣлала-бы добра, что всѣ любили-бы меня.

— А былъ-ли бы также хозяинъ въ вашемъ воздушномъ замкѣ? спросилъ Лори, плутовски улыбаясь.

— Я сказала уже вамъ, что желаю «веселаго общества», отвѣтила Мегги и нагнулась поправлять шнуровку своей ботинки, такъ что лица ея не было никому видно во время послѣднихъ словъ.

— Тебѣ бы ужъ слѣдовало пожелать еще красавца, умницу и добраго мужа и нѣсколько ангелочковъ-дѣтокъ! Безъ этого, понимаешь, твой волшебный замокъ не въ порядкѣ, язвительно замѣтила Джо, не любившая сентиментальныхъ грезъ и презиравшая романы внѣ книгъ.

— Въ твоемъ же вѣроятно будешь натыкаться на всякомъ шагу на лошадей, чернильницы и повѣсти, запальчиво отозвалась Мегги.

— Еще бы нѣтъ! конечно, у меня будетъ цѣлая конюшня арабскихъ скакуновъ, комнаты, набитыя до потолка книгами, и волшебная чернильница, изъ которой я стану писать сочиненія, обреченныя на не менѣе громкую славу, чѣмъ музыка Лори. Но прежде чѣмъ я водворюсь, въ моемъ замкѣ, я совершу что-нибудь удивительное — геройскій подвигъ — который не забудется даже послѣ моей смерти. Я сама еще не знаю хорошенько, что именно это будетъ, но часто отыскиваю, что бы сдѣлать такое и удивить васъ всѣхъ, въ одно прекрасное утро. Мнѣ сдается, что скорѣе всего я напишу книгу, которая прославитъ и обогатитъ меня. Да, это и нравится мнѣ больше всего на свѣтѣ. Итакъ, вотъ ''моя'' любимая мечта.

— Мое желаніе жить всегда съ папой и мамой и заботиться о томъ, чтобы всѣмъ было хорошо дома, конфузливо созналась Бетси.

— Неужели ничего больше вамъ не хочется? спросилъ Лори.

— Съ тѣхъ поръ, что у меня есть піанино, я совсѣмъ довольна. Я желаю одного, чтобы мы оставались всегда всѣ вмѣстѣ и были счастливы: больше ничего мнѣ не нужно.

— У меня-же бездна замковъ, но любимый: бытъ великой артисткой, ѣхать въ Римъ, рисовать великолѣпныя картины, словомъ — сдѣлаться первымъ живописцемъ всей вселенной, высказала Эмми свое скромное желаніе.

— Экіе мы всѣ честолюбцы, развѣ не правда? Исключая Бетси, всѣ мы, до единаго, хотимъ славы, богатства и всяческихъ почестей. Удивительно, если кто-нибудь изъ насъ достигнетъ того, него хочетъ, философствовалъ Лори, мечтательно жуя траву, какъ теленокъ.

— Я уже держу въ рукахъ ключъ отъ своего волшебнаго замка, но вопросъ: еще отворю-ли ворота въ него, промолвила загадочно Джо.

Я тоже нашелъ ключъ къ моему, но мнѣ запрещено прикладывать его къ замку, сказалъ Лори, подавляя вздохъ.

— Вотъ мой! воскликнула Эмми, помахивая театрально кистью.

— Мнѣ-же не удалось еще отыскать своего, послышался, вслѣдъ затѣмъ, грустный отзывъ Мегги.

— Не правда, вашъ ключъ при васъ, возразилъ Лори..

— Какой-же?

— Ваше личико.

— Пустяки, оно ни къ чему мнѣ не служитъ.

— Подождите, быть можетъ, оно доставитъ вамъ одну пріятную вещь, возразилъ Лори, съ невольною улыбкою вспоминая о нѣкоторой тайнѣ, которую онъ провѣдалъ.

Мегги скрыла разлившуюся по лицу краску за своимъ папоротниковымъ опахаломъ, но не сдѣлала никакого вопроса и стала смотрѣть на рѣку съ той сосредоточенной физіономіей, которая поразила м-ра Брука во время его разсказа о рыцарѣ.

— Если мы всѣ останемся въ живыхъ, условимьтесь собраться черезъ десять лѣтъ и провѣрить, насколько каждому изъ насъ посчастливилось осуществить свои мечты, или, по крайней мѣрѣ, приблизиться къ своему счастью, предложила Джо, быстрая на всякіе планы.:

— Боже мой! мнѣ будетъ тогда цѣлыхъ двадцать-семь лѣтъ! воскликнула Мегги, которая воображала себя уже зрѣлой особой теперь, когда ей только-что минуло семнадцать лѣтъ.

— Намъ съ вами, Тедди, будетъ по двадцати шести; Бетси — двадцать четыре; а Эмми — двадцать два; вотъ-то будетъ почтенная компанія! сообразила Джо. — Надѣюсь, что до тѣхъ поръ успѣю сдѣлать что-нибудь, чѣмъ можно будетъ гордиться; но я такая лѣнивая собака, что, право, боюсь, что съумѣю только «проваландаться», прибавила она.

— Тебѣ нуженъ только толчокъ; какъ говоритъ мама, когда-же толчокъ въ видѣ цѣли явится она увѣрена, что ты способна будешь работать превосходно.

— Она это полагаетъ? Клянусь Юпитеромъ, я тоже способенъ работать лишь-бы явилась цѣль! вскричалъ Лори, вскакивая подъ вліяніемъ, внезапно охватившей его энергіи. Я работаю изъ подъ палки, т. е. въ угоду дѣдушкѣ, притягиваю себя къ занятіямъ за волосы, выходитъ плохо, потому-что вѣдь это значитъ, поймите мои милыя, гладить себя противъ шерстки; а это, ой-ой, какъ тяжко. Онъ прочитъ меня въ негоціанта, какимъ и самъ былъ всегда, я-же предпочитаю этому — смерть. Я ненавижу чай, шелкъ, пряности и всѣ прочія мерзости, которыя привозятся на старыхъ его судахъ изъ Индіи, по мнѣ совершенно все-равно, хоть бы все это отправилось ко-дну, будь товаръ мой. Довольно и того, что въ университетъ я готовлюсь поступить только по его желанію; я нахожу, что за четыре года, которые я тамъ высижу, онъ долженъ былъ-бы по крайней мѣрѣ предоставить мнѣ дальнѣйшую свободу и не запрягать меня въ ненавистную торговлю. — Но онъ будетъ стоять на своемъ, я это знаю — но вѣдь и я упрямъ, я не выдержу; чувствую, что сорвусь съ цѣпи и уйду отъ него, какъ ушелъ мой отецъ. Если было-бы только съ кѣмъ оставить старика, я, право, сдѣлалъ-бы это завтра-же!

Лори разгорячился въ теченіе своей рѣчи до того что былъ готовъ приступить къ немедленному исполненію своей угрозы, встрѣться малѣйшій къ тому поводъ. Въ послѣднее время мальчикъ быстро развивался въ юношу, несмотря на безпечную и лѣнивую свою жизнь, въ немъ закипала юношеская ненависть ко всякому подчиненію и юношеская жажда собственными силами проложить себѣ жизненный свой путь.

— Совѣтую вамъ сѣсть на одинъ изъ вашихъ кораблей и не возвращаться домой, пока вы не найдете своей настоящей дороги, сказала Джо, воображеніе которой разгорѣлось при одной мысли о такомъ смѣломъ шагѣ, и симпатія которой была сильно возбуждена картиной «несчастій Тедди», какъ она про себя назвала огорченія своего друга.

— Что ты дѣлаешь Джо, какъ тебѣ не совѣстно подталкивать его на такой поступокъ! Лори, пожалуйста не слушайте ея дурныхъ совѣтовъ. Вы должны непремѣнно соображаться съ желаніями вашего дѣдушки, другъ мой — уговаривала его Мегги, стараясь говорить какъ можно убѣдительнѣе. Учитесь хорошенько въ университетѣ; онъ увидитъ ваши старанія угодить ему и, конечно, не захочетъ отплатить вамъ несправедливостью и съ жестокимъ упорствомъ перечить вашимъ желаніямъ. Вы сами сказали, что у него нѣтъ никого кромѣ васъ на свѣтѣ, кто-бы любилъ его и заботился о немъ, и я увѣрена, что вы никогда-бы не простили себѣ, еслибъ уѣхали отсюда безъ его позволенія. Не отчаявайтесь, не тоскуйте — но твердо исполняйте свой долгъ — награда придетъ сама собой; посмотрите на примѣръ милаго мистера Брука, кто не любитъ и не уважаетъ этого человѣка?

— Что вы знаете о немъ особеннаго? спросилъ Лори, благодарный за хорошій совѣтъ, но не охотникъ до нотацій и по своему обыкновенію, съ радостью ухватываясь за случай перевести разговоръ съ себя на другой предметъ.

— Знаю только то, что вашъ дѣдушка разсказывалъ мамашѣ: какъ онъ заботился о своей матери до самой ея смерти, отказывался отъ мѣста гувернера у одного интереснаго юноши, пока она была жива, чтобы не разставаться съ нею; знаю какъ онъ помогаетъ до сихъ поръ одной старухѣ, ухаживавшей за его больной матерью и никому не говоритъ объ этомъ; словомъ знаю, что онъ также справедливъ, какъ и великодушенъ, а терпѣливъ ''и'' добръ, какъ никто.

— Вы совершенно правы относительно моего славнаго учителя, задушевно отвѣтилъ Лори, когда Мегги горячо и серьёзно договорила свой панегирикъ. Какъ мило со стороны дѣдушки, что онъ съумѣлъ не только оцѣнить этого человѣка, но не показывая вида, заставить другихъ понимать и любить его. Брукъ не могъ объяснить себѣ причины, почему ваша мать такъ привѣтлива съ нимъ; обращается къ нему съ разспросами обо мнѣ и вообще относится къ нему тѣмъ прелестнымъ и радушнымъ образомъ, какимъ она одна умѣетъ обходиться съ людьми. Онъ говоритъ, что совершеннѣе ея, онъ не встрѣчалъ еще ни одной женщины и цѣлые дни мы толковали съ нимъ о ней и о всѣхъ васъ, — онъ вообще отзывался о всей семьѣ въ самомъ восторженномъ тонѣ. Если суждено когда-нибудь сбыться моимъ мечтамъ — вотъ увидите, что я устрою для Брука…

— Начните теперь же, не отравляйте ему жизнь вашими капризами — рѣзко перебила его Мегги.

— Откуда вы знаете о моихъ капризахъ? Миссъ, позвольте узнать?

— Знаю всё по его лицу — стоитъ взглянуть на него, когда онъ уходитъ отъ васъ. Когда ваши занятія идутъ какъ слѣдуетъ, онъ смотритъ весело и идетъ бодрымъ, быстрымъ шагомъ. Когда-же вы изволите лѣниться, онъ уходитъ задумчивый и медленно удаляется, какъ-будто колеблясь, не вернуться-ли ему обратно и не попробовать-ли еще разъ удачнѣе исполнить свою обязанность.

— Это очень нравится мнѣ. По лицу Брука вы ставите мнѣ баллы за ученіе и поведеніе. Я видѣлъ, что онъ кланяется и улыбается вамъ, проходя мимо вашего окна, но не подозрѣвалъ, что это условные телеграфическіе знаки.

— Никакихъ условныхъ знаковъ и не существуетъ между нами. Не сердитесь, Лори, а главное, умоляю васъ, не говорите ему ничего объ этомъ! Я это сказала, чтобы доказать вамъ, какое участіе я принимаю въ васъ самихъ, да и все это должно остаться между нами: вы понимаете, умоляла Мегги, испуганная мыслью о послѣдствіяхъ, которыя могли произойти изъ ея неосторожной откровенности.

— Не бойтесь, не стану сплетничать, возразилъ Лори, принимая тотъ «гордый и величестненный видъ», по выраженію Джо, который являлся у него, когда онъ сердился. Только мнѣ ужъ придется постоянно заботиться о томъ, чтобы погода была у меня ясная, если Бруку вздумалось служить мнѣ барометромъ.

— Пожалуйста не обижайтесь, голубчикъ, я право не хотѣла читать вамъ морали, ни сплетничать, ни надоѣдать вамъ; мнѣ было непріятно только, что Джо разжигаетъ въ васъ чувство, отъ котораго вы, конечно, сами станете скоро краснѣть. Вы такъ милы къ намъ, мы всѣ такъ васъ любимъ — какъ брата, и потому я говорила съ вами напрямикъ, то что думаю. Простите меня, слова мои вѣдь были всѣ отъ чистаго сердца! И Мегги протянула ему руку съ жестомъ, полнымъ ласки ''и'' смущенія.

Стыдясь минутной досады, Лори схватилъ маленькую хорошенькую ручку и, дружески пожимая её, сказалъ съ жаромъ:

— Здѣсь одному мнѣ слѣдуетъ просить прощеніе; я надулся и вообще цѣлый день велъ себя самымъ непозволительнымъ манеромъ. Вы отлично сдѣлали, высказавъ мнѣ всю правду въ глаза; это чисто по-сестрински. Не обращайте вниманія, когда я огрызаюсь подъ-часъ, тѣмъ не менѣе — въ душѣ — я всегда вамъ благодаренъ за дружбу и искренность.

Желая доказать на дѣлѣ справедливость сказаннаго, онъ старался быть какъ можно веселѣе и предупредительнѣе: предложилъ Мегги подержать ей мотокъ, когда ей понадобилось размотать нитки, декламировалъ стихи въ угоду Джо, трясъ сосны для Бетси, собиравшей шишки, и помогалъ Эмми въ ея рисункѣ, словомъ — оправдывалъ чѣмъ-могъ свое знаніе члена «Общества трудолюбивыхъ пчелъ». Звонъ колокольчика, возвѣщавшій, что Анна поставила чай на столъ, раздался среди самаго оживленнаго разговора о нравахъ домашнихъ голубей, вызваннаго появленіемъ одного миловиднаго представителя этой породы птицъ около берега рѣки. Компанія, услыхавъ призывной сигналъ, поднялась на ноги и поспѣшно стала собираться домой къ ужину.

— Будетъ-ли позволено мнѣ продолжать приходить сюда? спросилъ Лори.

— Всеконечно, если вы будете умницей, полюбите ваши книги, какъ подобаетъ будущему студенту, улыбаясь, отвѣтила Мегги.

— Постараюсь.

— Приходите непремѣнно; я васъ стану учить вязать чулки, какъ это принято въ Шотландіи, кстати теперь большой спросъ на этотъ предметъ, сказала Джо, развертывая свое синее вязанье и помахивая имъ надъ головой, какъ знамемъ, пошла во главѣ процессіи, потянувшейся къ калиткѣ сада.

Въ этотъ вечеръ, въ сумеркахъ, Бетси играла, по обыкновенію, для мистера Лоренца, а Лори стоялъ у окна въ тѣни занавѣски и съ особеннымъ чувствомъ слушалъ маленькаго Давида, простая музыка котораго всегда успокоительно дѣйствовала на его мятежную душу, онъ глядѣлъ на старика, сидѣвшаго, понуривъ свою сѣдую голову и очевидно погруженнаго въ воспоминанія объ утраченной имъ малюткѣ. Лори тоже вспоминалъ, но его воспоминанія не уходили далеко — онъ думалъ о разговорѣ на «Горѣ наслажденія» и давалъ себѣ слово принести добровольную жертву — отказаться отъ любимаго воздушнаго замка, — остаться при миломъ, одинокомъ старикѣ и заботиться объ его спокойствіи, понимая, что онъ былъ всё, что оставалось на свѣтѣ у осиротѣлаго дѣда.

=== Глава XIV. &lt;br&gt;Секреты. ===
Джо усердно работала на своемъ чердакѣ, спѣша, воспользоваться короткимъ октябрьскимъ днемъ. Въ продолженіе двухъ-трехъ часовъ, пока солнце освѣщало слуховое окно ея каморки, она сидѣла на старой кушеткѣ и писала, не поднимая головы, окруженная бумагами, разложенными на сундукѣ, замѣнявшимъ ей письменный столъ, въ то время какъ любимица ея, крыса Скрабль, прогуливалась по солнышку, въ сопровожденіи старшаго своего сынка, веселаго юноши, очевидно гордившагося своими усами. Поглощенная въ свое занятіе, она царапала безостановочно, пока не исписала всей бумаги, до послѣдней странички, которую закончила подписью своего имени съ затѣйливымъ росчеркомъ, послѣ чего швырнула перо въ сторону и и воскликнула:

— Я сдѣлала все, что могла! Если это окажется негоднымъ, то придется отложить попеченіе до тѣхъ поръ, пока не научусь писать лучше!

Опрокинувшись на спинку дивана, она внимательно перечла написанное, кое-гдѣ сдѣлала поправки и наставила множество восклицательныхъ знаковъ въ видѣ маленькихъ аэростатовъ; затѣмъ свернула рукопись въ трубку, перевязала свертокъ нарядной красной лентой и впала на минуту въ глубокое раздумье, доказывавшее какую важность составляло для нея оконченное дѣло. На стѣнѣ у Джо, вмѣсто полочекъ, висѣла старая оловянная игрушечная кухня, въ которую она прятала свои бумаги и книги отъ набѣговъ Скрабль, любившей по-своему литературу и охотно превращавшей, съ помощью своихъ острыхъ зубовъ, попадавшіяся ей книги въ летучую библіотеку. Джо достала изъ импровизированной своей конторки еще второй свертокъ, положила оба въ карманъ и быстро спустилась съ лѣстницы, предоставляя своей пріятельницѣ грызть на свободѣ брошенныя перья и лакомиться чернилами.

Она надѣла какъ можно тише шляпку и бурнусъ, пробралась къ окошку, находившемуся какъ разъ надъ низенькими воротами, крыша съ которыхъ спускалась дерновымъ откосомъ до земли, спрыгнула осторожно на дернъ, и, обѣжавъ кругомъ дома, вышла на дорогу. Тутъ только она перевела духъ, окликнула проѣзжавшій мимо омнибусъ, сѣла въ него и покатила въ городъ, съ веселымъ и таинственнымъ видомъ.

Еслибы кто-нибудь наблюдалъ за ней, то вѣроятно немало изумился-бы ея поведенію. Выйдя изъ кареты, она пустилась почти бѣгомъ по улицамъ вплоть до одной изъ самыхъ многолюдныхъ, гдѣ очевидно не безъ труда отыскала нужный ей домъ, въ ворота котораго она быстро юркнула; но, дойдя до грязной лѣстницы и простоявъ передъ ней съ минуту, снова выбѣжала на улицу, съ той-же поспѣшностью, съ какой пришла. Она нѣсколько разъ повторяла тотъ-же маневръ, къ великой забавѣ одного черноглазаго юноши, который смѣясь смотрѣлъ на нее изъ окна противоположнаго зданія. Послѣ троекратнаго отступленія Джо овладѣла собой; отчаяннымъ жестомъ нахлобучила свою шляпку на глаза и взбѣжала на лѣстницу, съ стремительностью человѣка, рѣшившагося вырвать нѣсколько зубовъ за одинъ разъ.

Надъ дверями между остальными вывѣсками красовалась также дощечка зубного врача, подъ которой искусственныя челюсти медленно сжимали и разжимали два ряда бѣлыхъ зубовъ; глаза юноши не успѣли встрѣтить эти предметы, какъ онъ уже, надѣвъ шляпу и пальто, очутился на крыльцѣ и занялъ постъ у дверей, въ которыя скрылась Джо, бормоча, про себя, съ улыбкой и волненіемъ:

— Какъ это похоже на нее: придти сюда одной. Но если ей будетъ не хорошо, то надо-же, чтобы кто-нибудь помогъ ей добраться до дому.

Не прошло болѣе десяти минутъ, какъ Джо уже бѣжала съ лѣстницы, съ раскраснѣвшимся лицомъ и видомъ, подтверждавшимъ догадку, что она только-что вынесла какую-нибудь нелегкую операцію. Увидавъ молодаго человѣка, она немного повеселѣла и, проходя мимо, кивнула ему головой, а онъ пошелъ за нею и спросилъ съ участіемъ:

— Вамъ было скверно?

— Не особенно.

— Вы очень скоро отдѣлались однако.

— Слава Богу! скоро!

— Зачѣмъ только вы пришли сюда однѣ?

— Потому что не слѣдовало никому знать объ этомъ!

— Вы самое странное созданіе, какое можно встрѣтить. Сколько-же зубовъ пришлось вамъ вырвать?

Джо взглянула на собесѣдника, видимо не понимая вопроса; потомъ разразилась смѣломъ, озаренная забавной догадкою.

— Мнѣ надо было вырвать два зуба, но приходится подождать еще съ недѣлю.

— Что-же васъ такъ смѣшитъ въ этомъ? Навѣрное вы затѣяли какую нибудь-шалость Джо, допрашивалъ Лори, совершенно озадаченный.

— Не вы ли сами скорѣе занимаетесь этимъ? Позвольте васъ спросить, милостивый государь, что дѣлали вы тутъ въ трактирѣ?

— Прошу извиненія, сударыня, это вовсе не трактиръ, а фехтовальная школа.

— Очень рада что ошиблась.

— Почему такъ?

— Потому что теперь могу попросить васъ выучить меня драться на рапирахъ и тогда, если мы будемъ играть Гамлета, вы можете взять роль Лаэрта и мы безподобно разыграемъ сцену фехтованія.

Лори прыснулъ такимъ неудержимымъ школьническимъ смѣхомъ, что заставилъ не мало прохожихъ улыбнуться при встрѣчѣ съ нимъ.

— Во всякомъ случаѣ, будемъ мы или нѣтъ разучивать Гамлета, — я научу васъ фехтовать. Это очень весело и значительно развиваетъ силу. Но я не вѣрю, чтобы вы отвѣтили мнѣ: «очень рада» такимъ серьёзнымъ тономъ, только изъ-за этого. Правъ я или нѣтъ, этому есть и другая причина?

— Нисколько; я обрадовалась, что вы не были въ трактирѣ, потому что надѣюсь, что вы не посѣщаете такія мѣста и не ставите ходить туда?

— Я бываю тамъ рѣдко.

— А я желала-бы, чтобы никогда.

— Но что же тутъ дурнаго, Джо? У меня есть биліардъ и дома, но безъ хорошихъ игроковъ играть скучно, а такъ какъ я очень люблю биліардъ, то изрѣдка прихожу сюда сыграть партію съ Недомъ Моффатъ или съ кѣмъ-нибудь другимъ изъ его товарищей.

— Голубчикъ мой, вы не знаете, какъ это огорчаетъ меня: связываясь съ этими господами, вы мало по малу станете тратить время и деньги по пустому, а подъ конецъ обратитесь въ такого-же шалопая, какъ и они. А я то все мечтала, что вы останетесь порядочнымъ и будете гордостью вашихъ друзей, жаловалась Джо, покачивая готовой.

— Неужели нельзя позволить себѣ невиннаго развлеченія, не переставая быть порядочнымъ человѣкомъ? нѣсколько обиженно спросилъ Лори.

— Это зависитъ отъ того съ кѣмъ и какъ развлекаешься. Я не люблю ни компанію Неда ни его самаго и очень желала-бы чтобы вы отстали отъ нихъ. Мама не захотѣла принимать его, хотя онъ напрашивался на знакомство и если вы будете вести такую-же жизнь какъ онъ, то она навѣрное не позволитъ продолжать нашу дружбу съ вами.

— Не можетъ быть? взволнованно проговорилъ Лори.

— Могу увѣрить васъ, она терпѣть не можетъ фатишекъ и скорѣе готова запереть насъ въ четырехъ стѣнахъ, чѣмъ видѣть въ ихъ обществѣ.

— Будемъ знать; но пока намъ не грозитъ эта опасность. Я не свѣтскій франтъ и не стремлюсь сдѣлаться имъ. Но люблю подъ-часъ безвредно подурачиться, а вы?

— Конечно, кто-же объ этомъ говоритъ, дурачество дурачествомъ, только не закусите удила — иначе прощай счастливое ваше время.

— Право я сдѣлаюсь святѣйшимъ изъ святыхъ.

— Терпѣть не могу лицемѣрія; оставайтесь простымъ, порядочнымъ и искреннимъ мальчикомъ и мы никогда не измѣнимъ вамъ. Я не знаю, что бы сдѣлалось со мной, еслибы вы вдругъ стали похожи на молодаго Книга; у него было такъ много денегъ, что онъ не зналъ куда дѣвать ихъ, сталъ пить, играть въ карты, наконецъ до того замотался, что опозорилъ себя и совершенно пропалъ.

— И вы полагаете, что я способенъ дойти до того же, покорнѣйше васъ благодарю.

— Никогда я этого не думала, ''милый'' другъ, никогда! Но я слышу постоянно, что деньги такое искушеніе, что иногда желала-бы видѣть васъ бѣднымъ, тогда я-бы не такъ боялась за васъ.

— А вы боитесь за меня, Джо?

— Немножко, особенно когда вы бываете мрачны и скучаете. Съ вашимъ упорнымъ характеромъ бѣда, если вы попадете на дурной путь, вамъ трудно будетъ остановиться.

Лори шелъ молча и Джо, посматривая на него украдкою, раскаявалась, что дала волю своему языку, потому что глаза его искрились гнѣвомъ, а губы складывались въ горькую улыбку.

— Скажите пожалуйста намѣрены-ли вы продолжать читать мнѣ наставленія вплоть до дома? спросилъ наконецъ Лори.

— Конечно нѣтъ; но зачѣмъ вы это спрашиваете?

— А затѣмъ, чтобы сѣсть въ омнибусъ, если вы будете продолжать. Если же вы кончили, то мнѣ хотѣлось-бы пройтись съ вами пѣшкомъ и разсказать интересную вещь.

— Обѣщаю вамъ не надоѣдать больше проповѣдями и горю нетерпѣніемъ узнать новость.

— Вотъ и прекрасно. Пойдемте-же вмѣстѣ. Но только то, что я скажу вамъ — секретъ, и вы должны за него открыть мнѣ свой.

— У меня нѣтъ секретовъ, начала было Джо, но вдругъ оборвала, вспомнивъ о своей тайнѣ.

— Неправда, вы отлично знаете, что есть. Вы ничего не можете скрыть отъ меня, итакъ, скорѣе признавайтесь, а не то и я ничего не скажу, уговаривался Лори.

— А вашъ секретъ интересенъ?

— Еще-бы! Онъ касается вашихъ хорошихъ знакомыхъ, и очень, очень любопытенъ! Знаю заранѣе, что онъ удивитъ васъ; я уже давно мучаюсь желаніемъ разсказать вамъ все. Но прежде вы должны исповѣдываться.

— Только вы никому ни пикните ни словечка дома, обѣщаете?

— Будьте покойны, не скажу.

— И не будете меня дразнить исподтишка?

— Я не имѣю привычки дразнить.

— Вотъ уже неправда; вы подцѣпляете каждую мелочь и не даете никому спуску. Не знаю, какъ вы это дѣлаете, но вы первоклассный насмѣшникъ.

— Благодарю васъ; но къ дѣлу, начинайте!

— Готова; я написала два разсказа и отнесла ихъ одному издателю, онъ обѣщалъ дать отвѣтъ черезъ недѣлю, прошептала Джо таинственно.

— Да здравствуетъ миссъ Марчъ, американская романистка! крикнулъ Лори, подбрасывая вверхъ свою шляпу и ловя её на лету, къ великой утѣхѣ зрителей, состоящихъ изъ полдюжины ирландскихъ мальчишекъ, пяти куръ, четырехъ кошекъ и двухъ утокъ, такъ какъ наши друзья, въ это время, вышли уже за городъ.

— Перестаньте! я очень боюсь, что изъ этого ничего не выйдетъ. Но я не могла успокоиться, пока не попытала счастья, только я хочу, чтобы никто не зналъ объ этомъ, потому что не желаю никого печалить своей неудачей.

— Неудачи не должно быть! Право, Джо, ваши произведенія можно прямо назвать шекспировскими, въ сравненіи со всей дребеденью, которую печатаютъ ежедневно. Какъ весело будетъ видѣть васъ въ печати. А позволено намъ будетъ гордиться славой нашей писательницы?

Глаза Джо блеснули радостью, которую естественно испытываетъ всякій, встрѣчая довѣріе къ своимъ силамъ; похвала друга — это такое наслажденіе, котораго не дастъ никакой газетный ѳиміамъ.

— Теперь подавайте сюда ''вашъ'' секретъ, Тедди, или я никогда не стану больше вѣрить вамъ на слово, поспѣшила попросить Джо; чтобы отрезвиться отъ опьянительныхъ надеждъ, вихремъ закружившихся въ ея головѣ при первомъ ободрительномъ словѣ.

— Я знаю, что мнѣ не слѣдовало-бы разглашать чужихъ тайнъ. Но я никому не обѣщалъ молчать объ открытіи, да, кромѣ того, у меня всегда на душѣ камень, пока я не подѣлюсь съ вами своими секретами, итакъ я скажу вамъ, что я знаю, гдѣ перчатка Мегги.

— Это-то вашъ секретъ? разочарованно вздохнула Джо, глядя съ укоризною на многозначительныя подмигиванія и улыбки Лори.

— Кажется, этого вполнѣ достаточно для того, чтобы я могъ сказать вамъ, гдѣ она находится, если это васъ интересуетъ.

— Ну говорите-же, гдѣ она?

Лори нагнулся и шепнулъ на ухо Джо три слова, которыя произвели самую комическую перемѣну. Джо съ минуту простояла, вперивъ въ него глаза, въ которыхъ гнѣвъ боролся съ удивленіемъ, потомъ быстро зашагала впередъ, рѣзко кинувъ ему: «а почемъ вы знаете?»

— Видѣлъ.

— Гдѣ?

— Въ его карманѣ.

— Все это время?

— Да. Развѣ это не романично?

— Нѣтъ, это просто отвратительно.

— Такъ вамъ это не нравится?

— Конечно, нѣтъ. Это смѣшно, это непозволительно. Ну, берегись-же онъ, ужъ достанется ему отъ Мегги, когда она узнаетъ!

— Но вѣдь вы не имѣете права никому говорить объ этомъ; не забывайте.

— Я этого вовсе не обѣщала.

— Это подразумѣвалось само собой, я положился на васъ вполнѣ.

— Нечего дѣлать, буду молчать до поры, до времени; но я совсѣмъ разстроена, лучше-бы вы мнѣ не говорили ничего.

— А я думалъ напротивъ, что вы будете, рады.

— Большая радость, нечего сказать, узнать, что замышляютъ отнять у насъ Мегги. Спасибо за такую перспективу.

— Вѣроятно, вы взглянули-бы на дѣло другими глазами, еслибы покушеніе это направлялось противъ васъ самихъ.

— Поглядѣла-бы я на того, кто-бы осмѣлился только сунуться, отважно вскричала Джо.

— Такъ вотъ-же я буду этимъ смѣльчакомъ! И Лори залился веселымъ смѣхомъ надъ своей выходкой.

— Не ожидала я, что мнѣ такъ непоздоровится отъ вашихъ секретовъ; съ тѣхъ поръ, какъ вы мнѣ сказали это, я просто сама не своя, призналась неблагодарная повѣренная чужихъ тайнъ.

— Побѣжимте-ка въ запуски на этотъ пригорокъ: это непремѣнно облегчитъ васъ, предложилъ Лори.

Вокругъ не было видно ни души; гладкая дорога такъ соблазнительно змѣилась въ гору, что Джо не могла устоять противъ искушенія и пустилась по ней какъ стрѣла изъ лука, оставляя поочередно по пути сперва свою шляпку, а потомъ гребень и всѣ шпильки изъ головы. Лори первый достигъ до вершины холма и остался очень доволенъ результатомъ придуманнаго имъ леченія печали; когда его пріятельница съ распущенными волосами и ясными глазами и вся раскраснѣвшаяся добѣжала до него, то всѣ слѣды неудовольствія и тревоги исчезли.

— Желала-бы я быть лошадью; я могла-бы пробѣгать тогда цѣлыя мили, въ этомъ чудномъ воздухѣ, не запыхиваясь. Вотъ такъ славно пробѣжались, только посмотрите, на что я теперь похожа. Пойдите пожалуйста, Тедди, будьте любезны, какъ и всегда, соберите всѣ мои доспѣхи, ласково обратилась къ нему Джо, опускаясь на скамейку, усѣянную красными осенними листьями клена, росшаго надъ нею.

Лори послушно отправился подбирать растерянныя принадлежности туалета Джо, между тѣмъ какъ она сама принялась заплетать свои волосы въ надеждѣ, что никто не пройдетъ мимо, пока она не приведетъ все въ надлежащій порядокъ. Но вскорѣ явился непрошенный прохожій въ лицѣ Мегги, возвращавшейся домой съ утреннихъ визитовъ въ своемъ нарядномъ платьѣ, которое придавало ей самый изящный и парадный видъ.

— Господи Боже мой! Джо, что ты тутъ дѣлаешь? изумленно окликнула она свою растрепанную сестру.

— Собираю листья, кротко отвѣтила Джо, перебирая красными листьями, которыхъ держала полныя пригоршни.

— И шпильки, вставилъ Лори, высыпая съ полдюжины шпилекъ на ея колѣни. Знаете, Мегги, онѣ растутъ здѣсь но дорогѣ, также какъ и гребни и коричневыя соломенныя шляпы.

— Ты опять бѣгала, Джо, какъ это возможно? Когда-же, наконецъ, ты бросишь твои неприличныя манеры? укоряла Мегги сестру свою, старавшуюся пригладить свои волосы, разлетавшіеся отъ вѣтра и подколоть ихъ гребнемъ.

— Никогда, пока не сдѣлаюсь старухой и не стану ходить съ клюкой. Не старайся меня состарить до времени, Мегги; уже достаточно и того, что ты такъ внезапно перемѣнилась, — предоставь мнѣ оставаться дѣвчонкой какъ можно долѣе.

Говоря это Джо наклонила низко голову какъ-будто для удобства своей прически, но въ сущности, чтобы скрыть дрожаніе своихъ губъ. Въ послѣднее время она смутно сознавала, что Мегги превращается въ взрослую женщину, но тайна, повѣренная ей Лори, еще сильнѣе открыла ей глаза на возможность разлуки съ сестрой, и даже намекнула на близость такой развязки. Лори замѣтилъ волненіе, охватившее её и старался отвлечь вниманіе Мегги вопросомъ: куда вы ходили, въ такомъ прелестномъ нарядѣ?

— Къ Гарднерамъ; Сэлли разсказывала мнѣ про свадьбу Беллы Моффатъ. Все было очень великолѣпно; молодые уѣхали проводить зиму въ Парижъ, подумайте только, какое это наслажденье!

— А вы завидуете имъ, Мегги? спросилъ Лори.

— Къ стыду моему должна сознаться, что да.

— Какъ я рада! пробормотала Джо, порывисто надѣвая шляпку.

— Это почему? удивилась Мегги.

— Потому что, цѣня настолько богатство, ты никогда не погонишься за бѣднымъ женихомъ, отчеканила Джо, бросивъ взглядъ на Лори, который тревожно слѣдилъ за ея рѣчью.

— Я никогда не погонюсь ни за кѣмъ, замѣтила Мегги съ большимъ достоинствомъ, и пошла по дорогѣ къ дому, опережая своихъ собесѣдниковъ, которые послѣдовали за ней, смѣясь, перешептываясь, прыгая черезъ камни, словомъ: «какъ настоящіе дѣти», какъ про себя назвала ихъ поведеніе Мегги, не хотѣвшая поддаться тому-же искушенію, только изъ боязни испортить свое лучшее платье.

Поведеніе Джо было такъ странно въ теченіе послѣдующихъ двухъ недѣль, что ея сестры вполнѣ недоумѣвали. Она кидалась на встрѣчу къ почтальону, угрюмо отворачивалась отъ м-ра Брука, когда онъ проходилъ, подолгу смотрѣла съ тоскливымъ выраженіемъ на Мегги, усаживаясь противъ нея или внезапно, ни съ того, ни съ сего, бросалась обнимать и цѣловать её; Лори и она постоянно обмѣнивались какими-то таинственными знаками и загадочно толковали о какихъ-то «парящихъ орлахъ», — такъ что всѣ рѣшили, наконецъ, что они оба рехнулись. — Во вторую субботу послѣ извѣстнаго уже читателю путешествія Джо, Мегги, сидѣвшая за шитьемъ у окна, была совсѣмъ скандализирована зрѣлищемъ, происходившимъ передъ ея глазами: Дори гонялся изо всѣхъ лопатокъ за Джо по всему саду и, наконецъ, догналъ её въ Эмминой бесѣдкѣ. Что было дальше, въ бесѣдкѣ, Мегги не видала, но до слуха ея долетали смѣхъ, говоръ и неистовое шуршанье газетныхъ листовъ.

— Что намъ дѣлать съ этой дѣвочкой? Она положительно не хочетъ вести себя, какъ слѣдуетъ взрослой, вздыхала Мегги, глядя съ негодованіемъ на бѣга, происходившіе въ саду.

— Я надѣюсь, что она исправится; впрочемъ, она и теперь такая прелестная и веселая, промолвила Ветси, никому не проговорившаяся о своей маленькой досадѣ на сестру, за то, что та завела тайны помимо ея.

— Очень жаль, что она никогда не сдѣлается ''комъ-ла-фо'', разсудила тщательно завитая и причесанная Эмми, занимавшаяся издѣліемъ себѣ новой фрезы, — что въ совокупности преисполняло её чувствомъ гордости и самодовольства.

Нѣсколько мгновеній спустя послѣ этого разговора, Джо влетѣла въ комнату, бросилась на софу и сдѣлала видъ, что читаетъ.

— Ты нашла что-нибудь интересное въ газетѣ? спросила снисходительно Мегги.

— Да, одинъ разсказецъ, не важный, какъ кажется; отозвалась Джо, старательно держа газету такъ, чтобы заголовокъ ея не былъ видѣнъ.

— Ты-бы лучше почитала намъ громко; и намъ-бы было веселѣе, да и тебя это уняло-бы отъ возни, нравоучительнымъ тономъ произнесла Эмми.

— Какъ называется эта исторія? спросила Бетси, удивляясь про себя, отчего это Джо говоритъ, не отводя газеты отъ лица.

— Называется она ''«Соперники-живописцы».''

— Заглавіе не дурно, прочти её громко, сказала Мегги.

Глубоко переведя духъ и громко откашлянувшись, Джо принялась читать, страшно торопясь. Дѣвочки слушали чтеніе съ интересомъ, такъ какъ повѣсть была романтична, мѣстами драматична и подъ конецъ всѣ герои умирали.

— Мнѣ нравится это необноковенной живописностью слога, сообщила Эмми свое мнѣніе, когда Джо остановилась передохнуть на секунду.

— Я предпочитаю романическую сторону. Віола и Анжело наши любимыя имена, — какое странное совпаденіе, не правда-ли? замѣтила Мегги, отирая глаза вслѣдствіе того, что «романическая сторона» разсказа была нѣсколько трагична.

— Кто авторъ этой повѣсти? спросила Бетси, которая подмѣтила что-то особенное на лицѣ Джо.

Чтица вскочила съ мѣста, отбросила газету, скрывавшую до сихъ поръ ея волненіе, и громкимъ голосомъ полу-торжественно, полу-смущенно провозгласила: «Ваша сестра!»

— Ты? вскрикнула Мегги, отрываясь отъ шитья.

— Это очень хорошо написано, сказала Эмми тономъ критика.

— Я догадалась! Я догадалась! Моя Джо, какъ я горжусь тобой! радовалась Бетси, обвивая руками шею сестры въ порывѣ восторга отъ ея подвига.

Радости и восклицаніямъ не было конца; Мегги не хотѣла вѣрить, пока не убѣдилась собственными главами, что подъ повѣстью стояла напечатанная всѣми буквами подпись: «Миссъ Жозефина Марчъ»; Эмми расточала похвалы художественной сторонѣ сочиненія и великодушно предлагала различные эпизоды для продолженія, котораго, къ сожалѣнію, не могло быть, такъ какъ повѣсть оканчивалась смертью героевъ. Бетси была совсѣмъ внѣ себя, прыгала и пѣла, сіяя счастьемъ.

Анна тоже прибѣжала восклицая: «Господи помилуй, вотъ бы никогда не подумала!» и съ великимъ умиленіемъ слушала подробности о томъ «какъ Джото наша попала въ сочинительницы». Не мало удовольствія доставила эта новость и миссисъ Марчъ, когда она узнала о ней. Джо смѣялась и утирала навертывавшіяся отъ радости слезы, увѣряя, что чувствуетъ, что у нея выростаетъ павлиній хвостъ, который она сейчасъ вотъ и распуститъ. Словомъ «Парящій Орелъ» былъ вправѣ горделиво простирать свои крылья и носиться побѣдоносно надъ домомъ Марчей въ тѣ счастливыя минуты, когда листокъ съ его изображеніемъ переходилъ тамъ изъ рукъ въ руки.

— Разскажи намъ все по порядку, какъ это устроилось?

— Сколько тебѣ заплатили за нее? — Что скажетъ папа когда узнаетъ? — Какъ Лори принялъ это? сыпались со всѣхъ сторонъ вопросы изъ группы, тѣсно обступившей Джо.

Вся эта рѣзвая молодежь принимала близко къ сердцу всякое маленькое семейное событіе.

— Не тарантите такъ всѣ заразъ, погодите, я вамъ объясню все въ подробности, говорила Джо, спрашивая себя мысленно, доставило-ли появленіе «Эвелины» столько же торжества миссъ Бёрней, сколько ей ея «Соперники живописцы». Разсказавъ, какъ она ходила отдавать свои рукописи на просмотръ, Джо прибавила: &quot;а когда я была у издателя за отвѣтомъ, онъ мнѣ сказалъ, что обѣ вещи годятся, но платить за нихъ не намѣренъ, потому что никогда не платятъ начинающимъ; что онъ согласенъ напечатать ихъ безплатно съ моимъ именемъ въ своей газетѣ. &quot;Это хорошая школа, &quot; сказалъ онъ, «васъ проберетъ критика, а потомъ, когда вы усовершенствуетесь, тогда найдутся и плательщики за вашъ трудъ.» Я рѣшилась отдать ему повѣсти на его условіяхъ и сегодня получила вотъ этотъ оттискъ; Лори поймалъ меня съ нимъ и непременно хотѣлъ его видѣть, и я показала ему. Онъ нашелъ, что хорошо, убѣждалъ меня писать еще и обѣщалъ помочь помѣстить слѣдующее сочиненіе за деньги. Какъ я счастлива, быть можетъ, скоро я буду въ состояніи жить своимъ собственнымъ трудомъ и помогать вамъ, сестры!

На этихъ словахъ голосъ ея оборвался, она поспѣшила уткнуться лицомъ въ газету и оросила свое первое сочиненіе нѣсколькими сладкими слезинками, потому что заработывать деньги самостоятельно &quot;и улучшить положеніе своего семейства было самой дорогой и завѣтной мечтой ея, и ей казалось, что она стоитъ уже на первой ступени, ведущей къ ея осуществленію.

=== Глава XV. &lt;br&gt;Депеша. ===
— Ноябрь самый несносный мѣсяцъ, размышляла Маргарита, стоя у окошка въ одно пасмурное послѣобѣда и глядя на побитый морозомъ и поблекшій садъ.

— Потому-то я и родилась въ немъ, задумчиво замѣтила Джо, не обращая вниманія на чернильную кляксу, которою она украшала свой носъ.

— А случись теперь что-нибудь пріятное, мы будемъ считать его счастливѣйшимъ временемъ въ году, утѣшала Бетси, смотрѣвшая на все, не исключая и ноября, съ хорошей стороны.

— Быть можетъ; но ничего пріятнаго не случится у насъ, сказала Мегги, бывшая не въ своей тарелкѣ. Мы тянемъ лямку изо дня въ день, безъ малѣйшаго разнообразія или удовольствія. Право, не лучше чѣмъ въ любомъ рабочемъ домѣ.

— Потерпи, нечего раскисать! ободряла Джо. Я вовсе не удивляюсь милочка, что ты жалуешься, видя, какъ твои сверстницы веселятся, въ то время какъ тебѣ приходится работать, работать и работать. О, что бы я дала, чтобы имѣть власть устроивать твою судьбу такъ же какъ я распоряжаюсь участью моихъ героинь. Ты достаточно красива и добра для того, чтобы я согласилась надѣлить тебя какимъ-нибудь неизвѣстнымъ родственникомъ, который завѣщалъ-бы тебѣ состояніе и вдругъ превратила-бы тебя въ богатую наслѣдницу; какъ-бы тогда ты утерла носъ всѣмъ, кто обращался съ тобой свысока; поѣхала путешествовать и вернулась-бы домой, знатной дамой, въ ореолѣ величія и счастья.

— Такимъ путемъ въ нашъ вѣкъ никому не падаетъ богатство съ неба. Мужчины пріобрѣтаютъ его трудомъ, а женщины выходя замужъ изъ-за денегъ. Противный, несправедливый свѣтъ, съ горечью промолвила Мегги.

— Джо и я заработаемъ вамъ всѣмъ состояніе, годковъ черезъ десять, подождите только, увѣряла Эмми, занимавшаяся въ уголку, какъ выражалась Анна, «стряпней пирожковъ», т.-е. лѣпкою изъ глины птицъ, фруктовъ и головокъ.

— И ждать не стану; — должна покаяться, что не очень-то я вѣрую въ чудодѣйственную силу чернилъ и грязи, хотя очень благодарна вамъ за ваши добрыя намѣренія.

Мегги вздохнула, отвернулась опять къ окну и стала смотрѣть на запорошенный снѣгомъ садъ. Джо нахмурилась, облокотилась обѣими руками на столъ и присмирѣла въ грустной позѣ, а Эмми бодро продолжала свою стряпню. Бетси, сидѣвшая у второго окна, скоро прервала наступившее молчаніе вѣстью: &quot;А я вижу двѣ хорошія вещи: мама идетъ домой и Лори бѣжитъ къ намъ черезъ садъ, очевидно съ какимъ-то веселымъ замысломъ. &quot;

Дѣйствительно, не прошло и минуты, какъ оба вошли въ комнату, миссисъ Марчъ съ обычнымъ вопросомъ: «Нѣтъ ли, дѣтки, письма отъ отца?» а Лори съ предложеніемъ: «Не хочетъ ли кто изъ васъ прогуляться со мной? Я корпѣлъ надъ своей математикой до одурѣнія и хочется пробѣжаться для освѣженія головы. Хотя сегодня и пасмурно на дворѣ, но воздухъ не дуренъ; я зайду къ Бруку, подхватимъ его и совершимъ знатную проминку. Пойдемте всѣ; кто хочетъ?»

— Конечно, хотимъ всѣ.

— Благодарствуйте, мнѣ некогда; и съ этими словами Мегги взялась за рабочій ящикъ, вспомнивъ уговоръ съ матерью, по которому было рѣшено, что ей лучше избѣгать прогулокъ, по улицамъ, въ обществѣ Лори.

— Мы будемъ готовы въ одну секунду, прокричала Эмми, убѣгая, чтобы вымыть руки.

— Не будетъ-ли отъ васъ какого приказанія, милостивая государыня? спросилъ Лори, наклоняясь къ миссисъ Марчъ черезъ спинку кресла съ нѣжной вѣжливостью, которою вообще отличалось его обращеніе съ ней.

— Никакого, исключая того, чтобы освѣдомиться на почтѣ, если вы будете настолько любезны, мой другъ, нѣтъ-ли чего тамъ для меня. Сегодня нашъ день получать письма, а почтальонъ ничего не приносилъ. Мужъ мой акуратенъ какъ солнце, но быть можетъ случились какія-нибудь задержки по дорогѣ…

Громкій звонокъ прервалъ её и вслѣдъ за нимъ Анна вошла въ комнату, съ пакетомъ въ рукахъ.

— Это принесли, сударыня, вамъ съ проклятаго телеграфа, сказала она, со страхомъ подавая пакетъ, точно боясь, что его разорветъ въ ея рукахъ.

При словѣ телеграфъ миссисъ Марчъ схватила депешу, мигомъ пробѣжала глазами ея содержаніе и упала обратно въ кресло, побѣлѣвъ такъ, какъ будто листокъ бумаги, дрожавшій въ ея рукѣ, былъ смертоноснымъ оружіемъ, поразившимъ её прямо въ сердце. Лори сбѣжалъ внизъ съ лѣстницы за водой, Мегги и Анна бросились поддерживать её, а Джо прочитала громко, испуганнымъ голосомъ:

&lt;center&gt;&quot;Миссисъ Марчъ:&lt;/center&gt;

Вашъ мужъ опасно боленъ. Пріѣзжайте скорѣе.

{{right|''С. Голль.''}}

«Бѣлый Госпиталь Вашингтонъ.»

Мертвая тишина воцарилась въ комнатѣ. Самый день какъ будто внезапно померкъ и внезапно все словно перемѣнилось для дѣвочекъ, тѣснившихся вокругъ матери, съ чувствомъ опасности, грозившей имъ потерею опоры и счастья ихъ жизни. Миссисъ Марчъ очнулась скоро отъ обморока, перечла депешу еще разъ и, протягивая руки къ дочерямъ, сказала голосомъ, котораго онѣ никогда не могли забыть впослѣдствіи: «Я поѣду немедленно, но быть можетъ опоздаю. Дѣти, дѣти мои! Помогите мнѣ перенести это!»

И затѣмъ въ комнатѣ все затихло, только слышались подавленныя всхлипыванія, отрывочныя слова утѣшенія, и горькія вздохи, заливаемые горькими слезами. Анна первая пришла въ себя, и съ безсознательною мудростью подала всѣмъ примѣръ мужества; она и работа были неразлучны и по ея правиламъ это было лучшимъ лекарствомъ отъ всѣхъ печалей.

— Да сохранитъ Господь нашего милаго барина! — Не стану тратить времени на пустыя слезы, пойду, сударыня, готовить ваши вещи въ дорогу, сказала она задушевно, отирая фартукомъ свое заплаканное лицо; и, пожавъ отъ души руку своей госпожѣ, она поспѣшила къ дѣлу, которое закипѣло въ ея рукахъ, работавшихъ за троихъ.

— Она права; не время плакать теперь. Успокойтесь, дѣтки, дайте мнѣ все обдумать.

Бѣдняжки усиленно старались удержаться отъ слезъ, пока мать ихъ. блѣдная, но овладѣвшая собой, подавляя горе, приводила въ порядокъ свои мысли и соображала все нужное.

Гдѣ Лори? спросила она, собравшись съ духомъ и порѣшивъ свой планъ дѣйствій.

— Я здѣсь, дорогая миссисъ Марчъ! Позвольте мнѣ, ради Бога, помочь вамъ чѣмъ-нибудь! вскричалъ юноша, выбѣгая изъ сосѣдней комнаты, куда онъ проскользнулъ незамѣтно, сознавая, что первая минута горя — святыня, которую не должно нарушать даже присутствіемъ друга.

— Пошлите телеграмму, что я немедленно выѣзжаю. Первый поѣздъ выходитъ рано утромъ; я поѣду на немъ.

— Не нужно-ли еще чего? Лошадь моя осѣдлана, я могу съѣздить куда угодно и исполнить все, что прикажете, говорилъ онъ, и взглядъ его выражалъ готовность устремиться по ея знаку хоть бы на край свѣта.

— Доставьте письмо тетушкѣ Марчъ. Джо, дай мнѣ перо и бумагу.

Оторвавъ чистую страничку отъ своей рукописи, Джо положила её на столикъ, который пододвинула къ матери, понимая хорошо, что на всемъ слѣдуетъ экономить и что деньги теперь будутъ нужнѣе, чѣмъ когда-либо и рѣшая, что ея долгъ приберегать всякую мелочь для отца.

— Ну, отправляйтесь, голубчикъ; только не скачите сломя голову, въ этомъ нѣтъ никакой надобности.

Предостереженіе миссисъ Марчъ однакоже пропало даромъ, не прошло и пяти минутъ послѣ него, какъ Лори пронесся мимо окна, на своей верховой лошади, какъ вихрь.

— Джо, сбѣгай пожалуйста къ миссисъ Кингъ, предупреди её, что я не могу придти. Да принеси мнѣ сперва сверху бѣлье, надобно взять его по больше съ собой, оно можетъ пригодиться при уходѣ за больнымъ; — больничные запасы не всегда бываютъ достаточны. Бетси, сходи къ мистеру Лоренцу, попроси у него, отъ моего имени, бутылки двѣ стараго вина; для отца я не стыжусь просить, ему необходимо теперь все лучшее. Эмми, скажи Аннѣ, чтобы она принесла сюда черный чемоданъ; Мегги, пойди помоги мнѣ собрать мои вещи, у меня просто голова идетъ кругомъ.

Да и немудрено было закружиться головѣ бѣдной женщины, столько думъ, заботъ и хлопотъ нахлынуло на нее разомъ. Мегги упрашивала мать пойти отдохнуть немного въ ея комнату и предоставить сборы въ дорогу ея попеченіямъ. Всѣ бѣгали и носились изъ угла въ уголъ какъ сухіе листья, подхваченные сердитыхъ дыханіемъ бури, и миръ счастливаго семейнаго быта былъ внезапно нарушенъ полученнымъ клочкомъ бумаги, какъ появленіемъ зловѣщаго призрака.

Мистеръ Лоренцъ пришелъ самъ вмѣстѣ съ Бетси, съ полными руками всякой всячины: онъ принесъ все, что только могъ придумать послать больному. Добрый старикъ, кромѣ того, дружески предлагалъ взять подъ свое покровительство молодыхъ дѣвушекъ на время отсутствія ихъ матери, что очень успокоило её. Вообще онъ былъ весь къ ея услугамъ, начиная отъ своего халата и кончая имъ самимъ, въ качествѣ провожатаго, — онъ отдавалъ все въ ея распоряженіе. Но миссисъ Марчъ, не хотѣла и слышать допустить старика, въ его лѣта, до такого утомительнаго путешествія; однакоже замѣтно было, что это предложеніе, когда онъ только что заговорилъ о немъ, на минуту обрадовало её, и что она нѣсколько пугалась мысли пуститься одна въ такой далекій путь. Онъ уловилъ это мимолетное чувство, нахмурилъ свои густыя брови, потеръ руки и быстро собрался уходить, говоря, что сейчасъ-же вернется. Никому и въ голову не пришло догадаться объ его намѣреніяхъ до той минуты, когда Мегги, пробѣгая черезъ переднюю, съ чашкою чая въ одной рукѣ и парою полотенецъ въ другой, не наткнулась на входившаго къ нимъ м-ра Брука.

— Я былъ очень огорченъ печальнымъ извѣстіемъ миссъ Марчъ, сказалъ онъ тономъ участія, который проникъ до глубины ея души, въ эту тяжелую минуту. Я пришелъ предложить себя въ спутники вашей матушкѣ. М-ръ Лоренцъ даетъ мнѣ порученія въ Вашингтонъ, и я буду очень счастливъ, если могу быть ей тамъ полезенъ. Полотенцы полетѣли на-полъ я чашка чаю была весьма близка къ той-же участи, когда Мегги протянула свою руку Бруку, съ такимъ выраженіемъ благодарности на лицѣ, что онъ почувствовалъ, что былъ-бы вознагражденъ съ избыткомъ, даже и не за такое ничтожное, какъ онъ говорилъ себѣ, пожертвованіе времени и спокойствія, какое онъ предлагалъ.

— Какъ вы всѣ добры! Мама, конечно, согласится. А для насъ будетъ большимъ утѣшеніемъ знать, что есть кому позаботиться о ней. Большое, большое спасибо вамъ! Мегги говорила серьёзно и совсѣмъ погрузилась въ свои размышленія, пока что-то неуловимое, свѣтившееся въ темныхъ глазахъ, устремленныхъ на неё, не заставило её вспомнить о стывшей въ ея рукѣ чашкѣ чаю и поспѣшить въ гостиную, гдѣ она сказала, что пойдетъ и позоветъ тотчасъ же свою мать. Все уже было улажено когда Лори возвратился съ отвѣтомъ отъ тетушки Марчъ, состоявшимъ изъ нужной суммы денегъ и нѣсколькихъ строкъ, въ которыхъ она повторяла то, что часто говорила прежде; что она всегда находила безразсудствомъ со стороны Марча его вступленіе въ армію и постоянно предсказывала, что это не приведетъ ни къ чему хорошему и надѣется, что впредь будутъ больше слушаться ея совѣтовъ. Миссисъ Марчъ отправила записку въ каминъ, а приложеніе къ ней — въ свой кошелекъ, и принялась опять за укладку чемодана, сжавъ крѣпко свои губы, что конечно не ускользнуло-бы отъ проницательности Джо, еслибы она находилась въ комнатѣ.

Короткое послѣ-обѣда быстро пролетѣло, всѣ послы вернулись съ разныхъ сторонъ домой. Мегги и мать занялись спѣшнымъ шитьемъ вещей, которыя брались на дорогу. Бетси и Эмми хлопотали около чайнаго стола, Анна гладила и ей оставалось только «духомъпухомъ» какъ говорила она, спроворить еще двѣ-три манишки; одной Джо не доставало. Это начинало всѣхъ тревожить, потому что никогда нельзя было знать, какія фантазіи могли придти ей въ голову; Лори даже отправился на поиски за ней. Но вѣроятно они какъ-нибудь разошлись, потому что она возвратилась одна, въ какомъ-то странномъ расположеніи духа, въ которомъ проглядывала смѣсь удовольствія и страха, печали и радости, подстрекнувшее любопытство всей семьи не менѣе чѣмъ пачка ассигнацій, положенная ею на столъ передъ матерью, со словами «Вотъ и моя лепта на леченіе папаши и на возвратный путь его домой!» — что было выговорено не безъ замѣтнаго волненія.

— Душа моя, гдѣ достала ты это? Двадцать пять долларовъ! Надѣюсь, Джо, что ты не сдѣлала никакой опрометчивости?

— Нѣтъ, деньги мои и добыты честно. Я не выпросила, не заняла и не украла ихъ ни у кого. Я получила ихъ въ уплату за мою собственность и не думаю, чтобы вы за это побранили меня.

Съ этими словами она сняла шляпку и вызвала всеобщее удивленіе: ея роскошныя косы были коротко обрѣзаны.

— Твои волосы! Твои чудные волосы! Ахъ, Джо, какъ это возможно? Твое единственное украшеніе. — Милая моя дѣвочка, вѣдь это совершенно было не нужно. — Она совсѣмъ не похожа на мою старую Джо, но за это я еще крѣпче полюблю ее!

Таковы были восклицанія, которыя раздались ра зомъ изъ всѣхъ угловъ; одновременно съ послѣднимъ, принадлежавшимъ Бетси, та крѣпко прижала къ себѣ остриженную голову; но Джо, стараясь принять равнодушный видъ, который однако никого не обманулъ, прервала ее и, тряхнувъ темными вихрами, съ напускнымъ ухарствомъ, сказала: — Вѣдь отъ этого судьба отечестна не страдаетъ, такъ о чемъ же печалиться, Бетси. А для моего чванства такъ будетъ здоровѣе, я начинала черезчуръ кичиться моей гривой. Да и мозгу моему будетъ свѣжѣе безъ длиннаго мѣха; такъ легко и хорошо теперь головѣ, а парикмахеръ сказалъ, что когда волосы мои немного отростутъ, то станутъ виться сами собой, — это славно, удобно, легко причесываться и совершенно по-мужски. Мнѣ это очень нравится. Пожалуйста, мама, возьмите деньги и давайте ужинать.

— Разскажи мнѣ все въ подробности. Мнѣ это не совсѣмъ нравится, хотя я не могу порицать тебя, зная, какъ охотно ты пожертвовала твоимъ чванствомъ, — какъ ты выразилась, — любви къ отцу. Но, дорогая, вѣдь въ этомъ необходимости не было, а я боюсь, что черезъ нѣсколько дней ты будешь раскаиваться, говорила миссисъ Марчъ.

— Никогда не буду раскаиваться! твердо возразила Джо, облегченная тѣмъ, что поступокъ ея не встрѣтилъ окончательнаго осужденія.

— Какъ это пришло тебѣ въ голову? спросила Эмми, для которой также неестественно показалось-бы разстаться съ своими хорошенькими кудряшками, какъ съ головой.

— Очень просто, мнѣ такъ хотѣлось сдѣлать хоть что-нибудь для пана, объяснила Джо, пододвигаясь вмѣстѣ съ остальной компаніей къ чайному столу, потому что въ молодые годы никакое горе не убиваетъ аппетита, — занимать я также ненавижу, какъ и мама, просить денегъ впередъ у тети Марчъ не хотѣлось, зная, какъ она всегда ворчитъ, когда ей приходится раскошеливаться. Мегги посылаетъ четверть своего годового жалованья, которое ей удалось сберечь, у меня же ровно ничего не осталось, послѣ моихъ послѣднихъ покупокъ — я чувствовала себя такой негодной, — я готова была дать изрѣзать себя въ кусочки, лишь бы достать денегъ.

— Напрасно ты упрекала себя въ негодности — у тебя не было теплаго платья и ты купила себѣ самое простое и необходимое на свои трудовыя деньги, замѣтила мать съ такимъ взглядомъ, отъ котораго сердце Джо радостно встрепенулось.

— У меня не было и малѣйшей мысли остричься, когда я шла вдоль улицы, размышляя, что бы предпринять и чувствуя искушеніе забраться въ эти богатые магазины и нахватать всего, что было-бы нужно больному. Вдругъ, проходя мимо парикмахерской, я увидала вывѣшенныя на окнѣ косы съ обозначеніемъ ихъ цѣнъ: одна черная коса, длиннѣе, но не такая густая, какъ моя, была оцѣнена въ сорокъ долларовъ. Мнѣ тотчасъ-же блеснула мысль, что у меня есть что продать — и я немедленно вошла, спросила покупаютъ-ли тутъ волосы и что дадутъ за мои.

— Не понимаю, какъ ты рѣшилась на это, сказала Бетси жалобнымъ тономъ.

— Да тутъ страшнаго ничего не было, парикмахеръ маленькій человѣчекъ, самаго добродушнаго вида, — похожій на то, будто всю жизнь то и дѣло что помадится. Онъ сначала казался очень удивленъ моимъ вопросомъ, вѣроятно не часто къ нему заходятъ дѣвочки съ предложеніемъ продать свои косы. Онъ отвѣчалъ, что не нуждается въ моихъ, потому что онѣ не моднаго цвѣта и онъ покупаетъ ихъ не дорого, изъ первыхъ рукъ. Говорилъ, что только обработка возвышаетъ ихъ стоимость и такъ далѣе, — все въ этомъ родѣ. Время шло, я начинала бояться, что не такъ взялась за дѣло, и что изъ него ничего путнаго не выйдетъ, а вы знаете, какъ я ненавижу отказываться отъ того, что я разъ задумала сдѣлать. Я стала упрашивать его взять мои волосы и объяснила причину своей настойчивости. Это было глупо, нечего сказать, но это подѣйствовало на него; я была очень взволнована, и разсказывала ему все съ моей обычной безтолковостью; его жена услыхала и приняла мою сторону съ большимъ участіемъ:

— Согласись, Ѳома, сказала она: уважь молодую барышню. Право, я сдѣлала-бы тоже самое для нашего Джимми, будь у меня клокъ волосъ, годный на продажу.

— Кто-же этотъ Джимми? полюбопытствовала Эмми, любившая знать все обстоятельно.

— Ихъ сынъ, какъ говорила мнѣ парикмахерша, — онъ тоже въ арміи. Вы не повѣрите, какъ подобныя вещи сближаютъ совершенно постороннихъ людей. Она все время разговаривала о немъ, пока мужъ стригъ меня, и это очень пріятно развлекало меня.

— Неужели ты не почувствовала ни малѣйшаго содроганія при первомъ прикосновеніи ножницъ? спросила Мегги, слегка вздрагивая.

— Я взглянула на свои волосы и попрощалась съ ними, пока парикмахеръ бралъ свои инструменты. Я никогда не плачусь надъ пустяками; но должна признаться, что я почувствовала что-то странное, когда увидала свои собственныя косыньки, лежавшія на столѣ, а на головѣ своей ощупала, вотъ одну эту, жестокую щетку. Мнѣ точно отняли руку или ногу. Жена парикмахера замѣтила должно быть, какъ я смотрѣла на нихъ, она отдѣлила прядочку волосъ и предложила её мнѣ. Я отдамъ её вамъ, мама, пусть это будетъ воспоминаніемъ о прошедшей славѣ; не думаю, чтобы когда-нибудь я снова обзавелась косой: такъ удобно съ короткими волосами.

Миссисъ Марчъ взяла волнистую, каштановую прядь, свила её и положила въ свой ящикъ, рядомъ съ другой, коротенькой прядью сѣдыхъ волосъ. Она сказала только «брагодарствуй, душечка» — но на лицѣ ея промелькнуло пто-то такое, что заставило дѣвочекъ тотчасъ перемѣнить тему разговора и завести по возможности спокойную рѣчь о любезности м-ра Брука, о надеждѣ на хорошую погоду на слѣдующее утро, и о томъ счастливомъ времени, когда отецъ вернется отдыхать домой. Никому не хотѣлосъ идти спать, когда, въ десять часовъ миссисъ Марчъ, окончивъ послѣдній стежокъ своего шитья, произнесла обычное «пора, дѣти». Бетси подошла къ фортепьяно и заиграла любимый гимнъ отца. Всѣ начали-было храбро подтягивать, но голоса обрывались одинъ за другимъ и Бетси оставлена была въ одиночествѣ: она исполнила свое соло отъ всей души, такъ какъ для нея музыка была лучшимъ утѣшеніемъ.

— Ступайте спать, да не разговаривайте долго, завтра нужно подниматься рано и надо постараться заснуть скорѣе. Прощайте, милыя мои, — сказала мать, когда гимнъ былъ оконченъ, и никто не возобновлялъ попытки продолжать музыку.

Дѣвочки поцѣловали мать и отправились къ своимъ постелямъ въ такомъ полнѣйшемъ молчаніи, какъ будто дорогой больной лежалъ, тутъ, въ сосѣдней комнатѣ. Бетси и Эмми не замедлили заснуть, несмотря на всѣ предшествовавшія волненія, но Мегги не спалось, она думала самыя серьёзныя думы, какія еще пришлось ей узнать въ жизни. Джо лежала неподвижно, и сестра считала её спящей, пока тихое всхлипываніе, не заставило ее спросить шопотомъ, дотронувшись до влажной щеки:

— Джо, что съ тобой, душечка? О чемъ ты плачешь, о папѣ?

— Нѣтъ, теперь не о немъ.

— О чемъ-же?

— О моихъ волосахъ, протянула бѣдная Джо, тщетно стараясь заглушить свое горе подушкой.

Признаніе это не показалось Мегги ни страннымъ, ни смѣшнымъ; она нѣжно принялась цѣловать и ласкать опечаленную сестру.

— Я вовсе не раскаиваюсь, энергично протестовала Джо. Завтра я сдѣлала-бы тоже самое — если бы приходилось начинать съ-изнова. Во мнѣ бунтуетъ только самолюбіе и оно-то и заставляетъ меня такъ глупо макать. Пожалуйста, не говори никому, — теперь уже все прошло. Я думала вы всѣ спите, потому и позволила себѣ всплакнуть немножко о моей утраченной красотѣ. Но отчего-же ты не спишь?

— Не могу, мнѣ какъ-то страшно, созналась Мегги.

— Думай о чемъ-нибудь хорошемъ, ты сейчасъ заснешь.

— Я уже старалась, но это только больше меня разгуливаетъ.

— О чемъ-же ты думала?

— О хорошенькихъ лицахъ, въ особенности о красивыхъ глазахъ. И Мегги улыбнулась про себя, въ темнотѣ.

— Какіе тебѣ больше нравятся?

— Каріе — иногда — но вообще, голубые лучше.

Джо засмѣялась, но Мегги разсердилась и приказала ей замолчать; потомъ любезно обѣщала ей заняться завивкой ея волосъ, — а потомъ сонъ унесъ ее въ воздушные замки.

Часы пробили полночь и въ комнатѣ все было тихо, когда женщина въ бѣломъ неслышно обошла всѣ кровати, поправляя здѣсь соскользнувшее одѣяло, тамъ съѣхавшую на-бокъ подушку, останавливая долгій любящій взоръ на всѣхъ этихъ спящихъ личикахъ и цѣлуя ихъ материнскимъ поцѣлуемъ, равносильнымъ благословенію и молитвѣ. Подойдя къ окну, она раздвинула немного занавѣску и заглянула въ темноту; но въ этотъ моментъ луна какъ разъ выплыла изъ подъ облаковъ и выкатила свой круглый и добродушный ликъ, который, казалось, шепталъ въ тишинѣ: &quot;успокойся, бѣдная! За облаками всегда скрывается свѣтъ! &quot;

=== Глава XVI. &lt;br&gt;Письма. ===
Дѣвочки поднялись до разсвѣта, въ. холодное и сѣрое утро; зажгли лампу и принялись за чтеніе своихъ книгъ съ небывалой сосредоточенностью; теперь только, когда настало настоящее горе, онѣ поняли, какимъ счастьемъ пользовались до сихъ поръ. Въ книжкахъ нашлось много утѣшительнаго и подкрѣпляющаго, и во время одѣванія онѣ уговорились прощаться съ матерью спокойно и твердо, не разстраивая её своими слезами и жалобами. Видъ гостиной въ эту раннюю пору былъ совершенно непривыченъ — на дворѣ была тишина и мракъ, а въ комнатѣ ярко горѣлъ огонь и освѣщалъ общій безпорядокъ. Завтракъ, дымившійся на столѣ, и даже знакомое лицо Анны, шмыгавшей изъ кухни и обратно въ ночномъ чепцѣ, все казалось особеннымъ и страннымъ. Большой чемоданъ стоялъ увязанный на порогѣ, бурнусъ и шляпка матери лежали на софѣ, а сама она сидѣла и старалась ѣсть, но была такъ блѣдна и измучена безсонницей и горемъ, что дѣвочкамъ нашимъ было очень трудно не измѣнить своему рѣшенію при взглядѣ на нее. Мегги чувствовала, что, противъ воли, на глаза навертываются непрошенныя слезы; Джо предавалась усиленному созерцанію кухоннаго блока, а съ лицъ меньшихъ сестеръ не сходило серьёзное и смущенное выраженіе, говорившіе, что горе было имъ новинкою.

Всѣ были молчаливы; когда наступило время отъѣзда, миссисъ Марчъ поднялась, въ ожиданіи кареты, и сказала дѣвочкамъ, суетившимся около нея, кто съ шалью, кто съ шляпкой, кто съ галошами, кто съ ея дорожнымъ мѣшкомъ:

— Дѣти мои я оставляю васъ на попеченіе Анны — и подъ покровительствомъ мистера Лоренца. Анна олицетворенная преданность, а нашъ сосѣдъ будетъ заботиться о васъ, какъ о родныхъ дѣтяхъ. Бояться мнѣ за васъ нечего, но меня безпокоитъ одно: какъ вы съумѣете перенесть наше горе. Не предавайтесь безъ меня тоскѣ и унынію, главное — не думайте, чтобы праздность могла помочь вамъ развлечься. Исполняйте ваши ежедневныя обязанности и повѣрьте, что работа — лучшее изъ утѣшеній. Бодро дѣлайте свое дѣло и надѣйтесь; что-бы ни случилось — помните, что не слѣдуетъ терять мужества.

— Постараемся мама!

— Мегги, милая, будь разсудительна, береги сестеръ, совѣтуйся съ Анной, а во всѣхъ важныхъ случаяхъ обращайся къ мистеру Лоренцу. Ты, Джо, будь терпѣлива, не падай духомъ и не поступай очертя голову. Пишите мнѣ. почаще и ведите себя умницами, дѣтки, — поддерживая другъ друга. Бетси, на тебя я возлагаю хозяйство, — но не лишай себя удовольствія заниматься музыкой, а ты, Эмми, помогай сестрамъ, насколько можешь, слушайся ихъ и всѣ вы будьте здоровы и мужайтесь, мои дѣвочки.

— Будьте покойны, мама!

Стукъ приближавшагося экипажа заставилъ ихъ смолкнуть и прислушаться. Наступила тяжелая минута, но онѣ встрѣтили её твердо, ни одна не заплакала, ни одна не убѣжала изъ комната&lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt; и не позволила себѣ ни малѣйшей жалобы, хотя у всѣхъ было страшно тяжело на сердцѣ, когда желая передать поклоны и поцѣлуи отцу, слова замерли на языкѣ при мысли, что, быть можетъ, ихъ порученія придутъ уже слишкомъ поздно. Онѣ спокойно поцѣловались съ матерью, нѣжно обняли её и старались крѣпиться до конца, когда она вышла на крыльцо.

Лори и дѣдушка пришли тоже проводить её, а м-ръ Брукъ имѣлъ такой серьёзный, задумчивый и, вмѣстѣ съ тѣмъ, такой добрый видъ, что онѣ шутя окрестили его «Великодушнымъ рыцаремъ».

— Прощайте, прощайте, мои милыя! Да сохранитъ васъ Богъ! прошептала миссисъ Марчъ, наскоро перецѣловывая одну головку за другой и спѣша сѣсть въ карету. Лошади не успѣли тронуть съ мѣста, какъ взошло солнце и осѣнило маленькую группу, стоявшую на дворѣ, своими радостными лучами, какъ счастливымъ предзнаменованіемъ. Такъ, по крайней мѣрѣ, показалось отъѣзжающей, смотрѣвшей на махавшія ей руки, когда при поворотѣ за уголъ она обвела еще разъ прощальнымъ взоромъ четыре свѣженькія личика, за которыми виднѣлись какъ надежная лейбъ-гвардія; старый другъ Лоренцъ, вѣрная Анна и преданный Лори.

— Какіе у насъ все добрые друзья, сказала она, обращаясь къ своему спутнику, на лицѣ котораго почтительное участіе служило подтвержденіемъ справедливости ея словъ.

— Это хорошо, лишь-бы никто изъ нихъ не оказался услужливымъ медвѣдемъ, отвѣтилъ м-ръ Брукъ, причемъ такъ добродушно и заразительно разсмѣялся, что сама миссисъ Марчъ не могла удержаться отъ улыбки. Длинный дорожный день начинался такимъ образомъ теплыми солнечными лучами, улыбками и ободряющими шутками.

— Мнѣ, кажется, будто я пережила землетрясеніе, замѣтила Джо, когда ихъ сосѣди ушли домой подъ предлогомъ завтрака, желая оставить ихъ придти въ себя наединѣ.

— А мнѣ, сказала Мегги, съ отчаяніемъ въ голосѣ, кажется, что я разсталась со всѣми на свѣтѣ.

Бетси открыла ротъ, желая тоже сказать что-то, но могла только жестомъ указать на кипу аккуратно-выштопанныхъ чулокъ, лежавшую на рабочемъ столикѣ матери и свидѣтельствовавшую, что даже въ послѣднія тревожныя минуты она не переставала заботиться и работать для нихъ. Конечно, обстоятельство это было мелочное, но оно глубоко тронуло ихъ и, несмотря на всѣ свои намѣренія, дѣвочки разомъ залились горючими слезами.

Анна благоразумно не мѣшала имъ выплакаться, а когда показались признаки, что ливень приближается къ концу, она поспѣшила ускорить его прекращеніе своимъ появленіемъ съ кофейникомъ въ рукахъ.

— Ну-те-ка, мои хорошія дѣтки, вспомните приказанія мамаши, не распускайте нюни. Вотъ напейтесь кофейку, да и съ Богомъ за работу, не ударимъ лицомъ въ грязь.

Кофе былъ любимымъ лакомствомъ семьи, и Аннѣ пришла, очень удачно, мысль угостить имъ въ это утро своихъ барышень. Ни одна не устояла противъ ея дружескаго приглашенія и аппетитнаго аромата, вылетавшаго изъ дымящагося носика кофейника. Всѣ усѣлись за столъ, взялись за салфетки, спрятали платки и минутъ черезъ десять были въ совершенномъ порядкѣ.

— Надѣйтесь и работайте, совѣтывала намъ, мать, будемъ-же помнить ея волю. Я отправлюсь къ тётѣ Марчъ — только-бы она не читала морали сегодня! пожелала Джо, вставая изъ-за стола съ возвратившейся энергіей.

— А я пойду къ моимъ Кингамъ, хотя предпочла-бы оставаться дома и заняться хозяйствомъ, заявила въ свою очередь Мегги, жалѣвшая, что такъ наплакала себѣ глаза.

— Не безпокойся, мы съ Бетси все справимъ, прибавила Эмми съ чувствомъ собственнаго достоинства.

— Анна скажетъ намъ, что нужно будетъ дѣлать, и все будетъ готово къ вашему приходу, убѣдительно доказывала Бетси, схвативъ въ руки вѣничекъ и лаханку, служившія ей для мытья посуды.

— Я думаю, что печаль дѣлаетъ людей интересными, мечтала Эмми, задумчиво отправляя себѣ въ ротъ кусокъ сахару.

Дѣвочки не могли удержаться отъ смѣха при этой выходкѣ и смѣхъ подѣйствовалъ на нихъ благотворно, но Мегги покачала только головой, глядя на юную особу, которая была способна находить утѣшеніе въ сахарницѣ.

Всѣ эти обычныя явленія возвратили Джо ея спокойствіе. Однакоже, когда обѣ старшія сестры вышли изъ дома, отправляясь каждая по своему дѣлу, то, дойдя до угла улицы, печально обернулись къ окошку, въ которомъ привыкли встрѣчать привѣтливое лицо матери. Оно было далеко, зато Бетси не забыла о маленькой церемоніи, вошедшей въ кодексъ домашнихъ обычаевъ и приняла на себя ея исполненіе. Она стояла у окна и отвѣшивала поклоны уходившимъ, съ усердіемъ настоящаго краснощекаго мандарина.

— Узнаю въ этомъ мою Бетси! воскликнула Джо, махая ей шляпкой, въ знакъ признательности. Прощай, Мегги, надѣюсь, что сегодня Кинги отпустятъ тебя во время. Не горюй объ отцѣ, будемъ надѣется, прибавила она при разставаніи.

— А я желаю, чтобы тётя Марчъ не была въ ворчливомъ настроеніи. Знаешь-ли, что твои волосы прелестно лежатъ, они придаютъ тебѣ что-то мужское и оригинальное, сказала Мегги, стараясь скрыть улыбку, которую возбуждалъ видъ маленькой кудрявой головки, комически посаженной на широкія плечи сестры.

— Это мое единственное утѣшеніе, отозвалась Джо, прикладываясь ''à la Лори'' къ своей шляпѣ и продолжая свой путь, какъ остриженная овечка въ непогоду.

Вскорѣ послѣ отъѣзда миссисъ Марчъ, пришли успокоительныя извѣстія; хотя болѣзнь отца была опасна, но присутствіе лучшей и заботливѣйшей изъ сидѣлокъ оказало немедленно свое дѣйствіе. М-ръ Брукъ присылалъ ежедневные бюллетени и глава семейства, т.-е Мегги, присвоившая себѣ исключительное право вскрывать депеши, ежедневно прочитывала своей паствѣ все болѣе и болѣе утѣшительныя сообщенія. Вначалѣ всѣ рьяно писали и толстые пакеты аккуратно опускались въ письменный ящикъ кѣмъ-нибудь изъ дѣвочекъ, считавшихъ первымъ долгомъ исправность въ корреспонденціи съ Вашингтономъ. Такъ какъ въ одномъ изъ такихъ пакетовъ, находились письма, особенно хорошо заректиризующія всю знакомую намъ компанію, то мы позволимъ себѣ маленькую вольность, распечатаемъ его и прочтемъ его содержаніе:

&lt;center&gt;&quot;Дорогая мама,&lt;/center&gt;

«Не могу пересказать вамъ, какъ насъ обрадовало послѣднее ваше письмо; читая хорошія извѣстія, мы смѣялись и плакали отъ радости. — Добрѣйшій м-ръ «Брукъ! Какое счастье, что порученія м-ра Лоренца позволяютъ ему оставаться при васъ, пока онъ такъ нуженъ папа. — Джо помогаетъ мнѣ въ шитьѣ и настаиваетъ на томъ, чтобы выполнять одной всѣ тяжелыя работы. Я просто боялась-бы, что она надорветъ свои силы, еслибы не знала, какова „нравственная энергія“, поддерживающая ее. Бетси занимается своимъ дѣломъ съ аккуратностью часовъ и не забываетъ ни слова изъ вашихъ наставленій. Она груститъ о папѣ, но вообще довольно спокойна, только за фортепіано замѣтно, что въ душѣ она разстроена. Эмми очень послушна и я постоянно смотрю за ней. Она сама стала причесываться; я выучила ее также прометывать петли и штопать чулки. Она усердно старается вести себя хорошо и я увѣрена, что вы будете довольны ею, когда вернетесь. Мистеръ Лоренцъ бережетъ насъ какъ старая насѣдка, говоря словами Джо, а Лори милъ и внимателенъ какъ добрый сосѣдъ. Онъ и Джо часто разгоняютъ нашу тоску своей веселостью, когда мы подъ-часъ начинаемъ унывать и поддаемся чувству своей осиротѣлости безъ васъ, дорогая мама. — Анна — настоящая святая; она совсѣмъ не бранится и называетъ меня не иначе, какъ миссъ Маргарита, что — понимаете — очень хорошо; да и вообще обращается со мной почтительно. Мы всѣ здоровы и заняты, но день и ночь мечтаемъ только о свиданіи съ вами. Передайте мой нѣжнѣйшій по» цѣлуй папа и вѣрьте въ любовь вашей

{{right|«Мегги».}}

Письмецо это, тщательно написанное и сложенное, представляло полнѣйшій контрастъ съ слѣдующимъ, вокругъ исписаннымъ листкомъ тончайшей бумаги большаго формата, испещреннымъ кляксами, помарками и фантастически-выведенными заглавными буквами, письмо это гласило:

&lt;center&gt;&quot;Драгоцѣнная мамочка,&lt;/center&gt;

«Троекратное ура за здоровье милаго папа! Брукъ насъ воскресилъ изъ мертвыхъ своей депешей, сообщившей, что папѣ лучше. Я скатилась кубаремъ съ чердака, какъ только заслышала шаги почтальона; силилась благодарить Бога за Его милосердіе къ намъ, но могла только заревѣть и выговорить: какое счастье! какое счастье! — Развѣ это не тоже, что настоящая молитва — право, душа моя переполнена была благодарностью. У насъ все идетъ прекрасно; я радуюсь, что могу теперь вполнѣ этимъ наслаждаться. Все дружно и мирно въ нашемъ гнѣздѣ какъ въ голубятнѣ. Васъ вѣрно позабавило-бы видѣть, какъ Мегги предсѣдательствуетъ за обѣденнымъ столомъ и разыгрываетъ роль нашей маменьки. Она день ото дня хорошѣетъ и я иногда бываю просто влюблена въ нее. Ребята наши — настоящіе ангельчики, а я — не измѣнная Джо — и ничѣмъ инымъ, вѣроятно, никогда не буду. — Ахъ, надобно разсказать вамъ, что на-дняхъ я чуть-было не поссорилась съ Лори. Я позволила себѣ пошутить надъ нимъ, а онъ обидѣлся. Я была права, но не слѣдовало мнѣ говорить такимъ тономъ, онъ ушелъ домой и сказалъ, что не станетъ приходить къ намъ, пока я не попрошу у него извиненія. Я отвѣчала, что извиняться не буду, и цѣлый день выдержала, хотя мнѣ было очень гадко на душѣ; Maдочка, какъ вы мнѣ были нужны въ это время. И я и Лори, оба мы очень горды и просить прощенія было намъ не подъ силу. Я все думала, что онъ долженъ сдѣлать первый шагъ, такъ какъ была права я. Но онъ не шелъ, и вечеромъ мнѣ вспомнился нашъ разговоръ съ вами, въ тотъ достопамятный день, когда Эмми провалилась въ рѣку. Я долго размышляла; успокоилась, только принявъ рѣшеніе, что день мой не закатится «во гнѣвѣ моемъ» и побѣжала къ Лори мириться. Я встрѣтила его у калитки сада, онъ шелъ ко мнѣ съ тѣмъ-же намѣреніемъ. Мы засмѣялись, попросили прощенія другъ у друга и намъ стало легко и весело.

«Вчера, помогая Аннѣ стирать бѣлье, я сочинила стихи. Такъ какъ папа любитъ мои поэтическія шалости, то посылаю ему мои вирши, въ надеждѣ позабавить его. Передайте ему самый горячій поцѣлуй, какіе когда-либо посылались въ письмѣ и оставьте на свою долю съ дюжинку ихъ, отъ вашей

{{right|безпардонной Джо&quot;.

ПѢСНЬ ПРАЧКИ.}}

Царицей корыта — себя я крещу,

Надъ стиркой своей нагибаясь;

Съ веселою пѣснью бѣлье полощу

Проворно валькомъ расправляясь.

А вѣтеръ колышетъ сырое бѣлье

И яркое солнышко сушитъ его!

Ахъ, еслибъ могли мы такъ мыть и стирать

Тревоги прошедшаго время,

Въ ключевой водѣ навсегда оставлять

Нажитое горести бремя;

Изъ бурной души всѣ грѣхи выжимать

И вновь чистоту хрусталя обрѣтать —

Какъ легокъ тогда былъ-бы жизненный путь,

Усѣянный сплошь весь цвѣтами;

Трудились-бы мы, не горюя ни чуть,

Отрадными тѣшась мечтами!

Вотъ былъ-бы поистинѣ радостный день,

Утратилъ-бы міръ всякой горечи тѣнь!

Но прочь не гоню золотой я мечты —

Она на яву совершилась:

Какъ руки работой мои заняты

И бодро надъ ней я трудилась,

Душѣ станетъ сладко, на сердцѣ легко,

И мысли парятъ высоко, высоко!

&lt;center&gt;&quot;Милая мама,&lt;/center&gt;

«Мнѣ остается мѣсто только для поцѣлуя и высушенныхъ анютиныхъ глазокъ, которыя я посылаю папѣ. Эти цвѣты отъ кустика, пересаженнаго изъ сада и уцѣлѣвшаго отъ лѣта въ нашихъ комнатахъ. Всякое утро я читаю вашу книжечку, стараюсь вести себя хорошо и на ночь пою любимый гимнъ папаши. Но я никогда не могу допѣть его безъ слезъ. Всѣ къ намъ очень добры, и намъ хорошо, насколько это возможно безъ васъ. Эмми проситъ меня пустить её писать на остаткѣ страницы ''и'' потому я должна кончить. Я не забываю всякій день закрывать резервуаръ съ водой, — завожу часы и отворяю форточки. Поцѣлуйте папашу въ щеку, которую онъ подарилъ мнѣ. Пріѣзжайте скорѣе къ вашей любящей маленькой

{{right|Бетси».}}

&lt;center&gt;&quot;Ma chère maman,&lt;/center&gt;

«Мы всѣ здоровы; я постоянно занята дѣломъ и совсѣмъ не ''сотрудничаю'' съ сестрами. Мегги говоритъ, что я пишу противорѣчія, но я оставляю все сказанное, вы вѣрно разберете, которое изъ выраженій вѣрно. Мегги мое утѣшеніе безъ васъ и всякій вечеръ даетъ мнѣ варенья къ чаю: это мнѣ очень полезно какъ говоритъ Джо, для подслащенія моего характера. Лори со мной не достаточно вѣжливъ, для моихъ лѣтъ: онъ зоветъ меня «цыпочкой» и часто дразнитъ меня; онъ начинаетъ говорить со мной по французски такъ скоро, что я ничего не разберу, если только я позволю себѣ сказать: «merci» — &quot;или «bon-jour» — какъ это постоянно дѣлаетъ Гетти Кингъ. Рукава моего синяго платья проносились и &quot;Мегги вшила мнѣ новыя, но платье отъ этого стало еще хуже, такъ какъ рукава темнѣе всего остальнаго. Мнѣ было грустно, но я не плакала, я переношу свои непріятности храбро, но желала-бы, чтобы &quot;Анна крахмалила больше мои передники и всякій день пекла намъ черный хлѣбъ. Можно-ли попросить её объ этомъ? красиво-ли я написала ''воспросительный знакъ?'' Мегги говоритъ, что мои знаки ''пропинанія'' и вообще орѳографія безобразны, это очень &quot;мнѣ досадно, но что же дѣлать, у меня такъ много дѣла безъ того. Adieu, поцѣлуйте за меня папу.

{{right|«Ваша любящая дочь,&lt;br&gt;
«Эмми Куртисъ Марчъ».}}

&lt;center&gt;&quot;Дорогая миссисъ Марчъ,&lt;/center&gt;

«и я прибавлю строчку, чтобы сказать вамъ, что попиваемъ мы помаленьку. Дѣвочки прилежно работаетъ, что пчелки. Миссъ Мегги становится настоящей хозяйкой, все-то она толково разберетъ, ко всему приложитъ руку. Джо всякому дѣлу голова, только уже больно скора и необдуманна; никогда не знаешь, что она придумаетъ. Намедни, во вторникъ, во время стирки она накрахмалила юбки, прежде чѣмъ ихъ выжала и до того подсинила ситцевое розовое платье, что я думала, что лопну со смѣху. Бетси такой ребенокъ, что лучше и не придумаешь: только мигни ей и она уже летитъ помогать, такая сговорчивая и услужливая. Она старается всему научиться и не по лѣтамъ хорошо закупаетъ все на базарѣ и ведетъ всему счетъ подъ моимъ руководствомъ. Мы очень экономно съ ней хозяйничаемъ — я варю дѣтямъ кофе разъ въ недѣлю по вашему приказанію и подаю имъ самую простую провизію. Эмми отъ скуки по васъ носитъ любимыя платья и лакомится сколько можетъ. Мистеръ Лори такой-же проказникъ какъ всегда, и часто вѣсь домъ ставитъ вверхъ дномъ. Но онъ развлекаетъ барышень и я не мѣшаю ему; пусть себѣ забавляются. Старый баринъ присылаетъ намъ груды всякой всячины, и немножко надоѣдаетъ этимъ, но я вѣдь понимаю, что это все отъ добраго сердца и зная свое мѣсто, ничѣмъ ему не прекословлю. Хлѣбъ мой всходитъ, и такъ больше некогда писать. Мое почтеніе мистеру Марчъ, желаю, чтобы воспаленіе это скорѣе прошло.

{{right|«Покорная служанка ваша&lt;br&gt;
«Анна Мьюллетъ».}}

&lt;center&gt;''&quot;Царицѣ сидѣлокъ отъ тѣлохранителя № 2, докладъ:''&lt;/center&gt;

«Все обстоитъ благополучно, войска въ полной исправности, коммиссаріатскій департаментъ управляется безупречно, лейбъ-гвардія подъ командой полковника Тедди исполняетъ свои обязанности. Арміи производятся ежедневно смотры генералъ-анъ-шефомъ Лоренцомъ. Квартирмейстеръ Мьюллетъ охраняетъ порядокъ лагеря, а майоръ Левъ держитъ караулъ неусыпно по ночамъ. Полученіе добрыхъ вѣстей изъ Вашингтона было салютовано двадцатью четырьмя пушечными выстрѣлами и отпраздновано въ главной квартирѣ парадомъ, въ праздничныхъ мундирахъ. Генералъ-анъ-шефъ препровождаетъ свои лучшія пожеланія, къ чему усердно присоединяется

{{right|«Полковникъ Тедди».}}

&lt;center&gt;&quot;Дорогая сосѣдка,&lt;/center&gt;

«всѣ дѣвочки здоровы. Бетси и мой мальчикъ постоянно сообщаютъ мнѣ полные отчеты обо всемъ. Анна образецъ служанокъ и охраняетъ, какъ драконъ, нашихъ красотокъ. Радуюсь, что погода стоитъ хорошая. Пожалуйста, не стѣсняйтесь задерживать Брука, если онъ вамъ полезенъ и располагайте мной, если вамъ потребуется больше денегъ, чѣмъ вы разсчитывали. Вашъ мужъ не долженъ нуждаться ни въ чемъ. Слава Богу, что онъ выздоравливаетъ.

{{right|«Вашъ преданный другъ и слуга&lt;br&gt;
«Джемсъ Лоренцъ».}}

=== Глава XVII. &lt;br&gt;Стойкая дѣвочка. ===
За одну недѣлю, въ старомъ домикѣ, набрался такой значительный запасъ добродѣтели, что её хватило бы на цѣлый околодокъ. Высота, достигнутая общимъ настроеніемъ умовъ, была поистинѣ изумительна и самоотверженіе сдѣлалось ходячею монетою. Но когда первыя опасенія за жизнь отца успокоились, дѣвочки стали мало по малу остывать въ своемъ рвеніи къ похвальному самоусовершенствованію и попали въ старую колею. Онѣ не измѣнили своихъ намѣреній, но, убѣдившись на опытѣ, что работать и не падать духомъ вещи не мудреныя, нашли, что ихъ напряженныя усилія заслуживаютъ нѣкоторой награды и порѣшили доставить себѣ её, въ видѣ отдыха.

Джо нѣсколько простудилась, вслѣдствіе того, что недостаточно прикрывала свою остриженную голову и получила отъ тетушки Марчъ, неохотницы до сиплаго чтенія, разрѣшеніе сидѣть дома, пока ея кашель не пройдетъ. Это было ей какъ нельзя болѣе пріятно, и послѣ предварительной бѣготни на чердакъ и въ подвалъ она устроилась на софѣ лечиться отъ кашля, посредствомъ арсеники и романовъ. Эмми, находившая, что домашнія работы и искусство не могутъ идти рука объ руку, предалась опять исключительно издѣлію глиняныхъ фигурокъ. Мегги не выходила за предѣлы своего царства, она занялась шитьемъ или вѣрнѣе, считала, что занимается имъ, въ сущности-же. тратила большую часть дня на длинныя письма къ матери и на переборку корреспонденціи изъ Вашингтона. Одна Бетси не уклонялась отъ дѣла и только мимолетно поддавалась праздности и грусти. Она не только исполняла ежедневно свою долю работы но и часть обязанностей забывчивыхъ сестеръ своихъ, и хозяйство шло хромая, какъ старый инвалидъ. Когда тоска по матери или безпокойство объ отцѣ овладѣвали ею, она забиралась въ спальню миссисъ Марчъ, прижималась лицомъ къ спинкѣ одного милаго стараго кресла, выплакивала свое горе и передумывала свои думы въ тихомъ уединеніи. Никто не зналъ, какимъ путемъ она добивалась спокойнаго настроенія, только всѣ чувствовали отраду и утѣшеніе, когда обращались къ кроткой Бетси за совѣтомъ въ своихъ маленькихъ затрудненіяхъ.

Никто изъ дѣвочекъ не воображалъ, что переживаемое испытаніе было вмѣстѣ съ тѣмъ пробой характера каждой изъ нихъ. Когда миновалъ первый порывъ, онѣ сознавали только, что вынесли столкновеніе съ горемъ хорошо, и, заслуживаютъ вознагражденія; Но ихъ ошибка состояла въ томъ, что онѣ скоро устали поступать такъ, какъ слѣдуетъ, и горько пришлось имъ за это поплатиться, бѣднягамъ.

— Мегги, тебѣ бы слѣдовало навѣстить Гуммелей, ты помнишь, мама просила насъ не забывать ихъ, говорила Бетси дней десять спустя послѣ отъѣзда матери.

— Я слишкомъ утомлена сегодня, отвѣчала Мегги, уютно усаживаясь въ кресло и хватаясь за работу.

— Ну, такъ Джо, не могла-ли бы ты сходить, обратилась съ своей просьбой Бетси въ другую сторону.

— Сегодня слишкомъ холодно выходить съ моей простудой.

— А я думала, что тебѣ уже лучше.

— Да, мнѣ достаточно хорошо, чтобы погулять съ Лори, но идти къ Гуммелямъ я еще не въ состояніи, сказала Джо, и засмѣялась, стыдясь сама своей непослѣдовательности.

— Отчего же тебѣ самой не пойти, Бетси? спросила Мегги.

— Я ходила къ нимъ всѣ эти дни, но малютка у нихъ боленъ и я не знаю чтобы для него сдѣлать. Миссисъ Гуммель уходитъ постоянно на поденщину, а Лотхенъ одна остается дома няньчить ребенка; но онъ все хуже и хуже разнемогается и мнѣ хотѣлос-ьбы, чтобы ты или Анна взглянули на него.

Бетси говорила серьёзно и Мегги обѣщала завтраже исполнить ея желаніе.

— Попроси Анну дать тебѣ хорошенькій кусочекъ чего-нибудь съѣстного и слетай туда скорехонько — воздухъ тебѣ полезенъ, дитя, совѣтывала Джо, прибавляя для большей убѣдительности, что „я и сама-бы охотно сбѣгала, да хочется дочитать романъ“.

— У меня болитъ голова и я вся какая-то разваренная, отозвалась Бетси, потому-то я и хотѣла чтобы кто-нибудь изъ васъ замѣнилъ меня.

— Вотъ Эмми придетъ сейчасъ, мы её пошлемъ, рѣшила Мегги.

— Хорошо, такъ я прилягу отдохнуть здѣсь и подожду её.

Съ этими словами Бетси легла на диванъ, сестры ея занялись каждая своими дѣлами и Гуммели были забыты. Прошелъ цѣлый часъ, Эмми все не возвращалась съ прогулки, Мегги ушла къ себѣ въ комнату примѣрять платье, Джо погрузилась совсѣмъ въ чтеніе, а Анна звонко храпѣла, сидя передъ горящимъ очагомъ; Бетси черезъ силу надѣла шляпку, собрала въ корзинку разныхъ остатковъ для бѣдныхъ дѣтей и поплелась на морозъ, съ тяжелой головой и терпѣливымъ выраженіемъ въ слабыхъ глазахъ. Она вернулась домой поздно и никто не видалъ, какъ она съ усиліемъ взошла на лѣстницу и кинулась въ изнеможеніи въ комнату матери. Уже черезъ полъ-часа послѣ этого, Джо, которой понадобилось что-то отыскать въ спальной, нашла её сидящею тамъ передъ аптечкой, съ красными глазами и осунувшимся лицомъ, держа въ рукѣ пузырекъ съ камфорой.

— Христофоръ Колумбъ! за какимъ открытіемъ застаю тебя? пошутила Джо, не обращая вниманія на отчаянный жестъ Бетси, которая вытянула руки какъ-бы отстраняя ее отъ себя и торопливо спросила:

— Была-ли у тебя скарлатина?

— Да, нѣсколько лѣтъ тому назадъ, вмѣстѣ съ Мегги. Зачѣмъ тебѣ это?

— Если такъ, то можно сказать тебѣ Джо, милая, ребеночекъ вѣдь умеръ!

— Какой ребенокъ?

— Ребенокъ миссисъ Гуммель, онъ скончался у меня на колѣнахъ, прежде чѣмъ мать вернулась домой, проговорила Бетси и зарыдала.

— Бѣдненькая ты моя, какъ ты напугалась! Зачѣмъ только я не пошла, сказала Джо съ раскаяніемъ, взявъ сестру на руки и усаживаясь съ ней въ большое кресло.

— Я не испугалась нисколько, только такъ было жаль его. Какъ только я пришла, то увидала, что ему худо; Лотхенъ сказала, что мать ушла за докторомъ, а я предложила подержать малютку, чтобы дать немного отдохнуть Лоттѣ. Ребенокъ казался спящимъ, но вдругъ онъ слабо вскрикнулъ, затрясся весь, а потомъ затихъ и замеръ. Я старалась отогрѣть его ножки, Лотти пробовала влить ему въ ротикъ нѣсколько капель молока, но онъ не глоталъ и я поняла, что онъ умеръ.

— Не плачь, душечка, скажи, что-же ты сдѣлала?

— Я смирно сидѣла и держала его на рукахъ, пока не пришли миссисъ Гуммель и докторъ. Онъ сказалъ тотчасъ, что дитя скончалось, и осмотрѣлъ Генриха и Мину, у которыхъ заболѣло горло. „Это скарлатина, сударыня“, сказалъ онъ сердито: „зачѣмъ вы не позвали меня раньше.“ Миссисъ Гуммель оправдывалась тѣмъ, что очень бѣдна, надѣялась вылечить ребенка своими средствами, но видитъ, что напрасно, а теперь его ничѣмъ уже не вернешь; и она стала просить его полечить остальныхъ дѣтей; что-же касается до платы, то ей приходится надѣется только на помощь добрыхъ людей. Это смягчило его, онъ улыбнулся — но все это было такъ печально, что я плакала вмѣстѣ со всей семьей, — вдругъ докторъ обратился ко мнѣ, приказалъ поскорѣе уходить домой и принять белладонны немедленно, иначе и я заражусь скарлатиной.

— Не дай Богъ! воскликнула Джо, крѣпче прижимая къ себѣ сестру и испуганно смотря на нее. Если ты занеможешь, моя милашка, я просто никогда не прощу себѣ этого! Что намъ дѣлать тогда?

— Не пугайся, я надѣюсь, что еще обойдется. Я заглянула въ маминъ лечебникъ, тамъ сказано, что болѣзнь начинается головной болью, краснотою въ горлѣ и общимъ чувствомъ слабости — вотъ какъ у меня — но я приняла белладонны и мнѣ немного лучше, говорила Бетси, прикладывая холодныя руки къ пылающему лбу и стараясь пріободриться.

— Хоть бы мама была дома! вырвалось у Джо. Она впилась глазами въ лечебникъ, между тѣмъ какъ её терзали соображенія насчетъ отдаленности Вашингтона. Перечитавъ страничку, она пощупала голову Бетси, посмотрѣла ей въ горло и серьезно сказала. — Ты всякій день, въ теченіе болѣе недѣли, была у больного ребенка и съ другими занемогающими дѣтьми, я очень боюсь, что ты схватила болѣзнь; Бетси, я позову Анну, она все знаетъ насчетъ больныхъ.

— Не пускай только сюда Эмми; у нея не было скарлатины и я стану мучиться если заражу ее. А къ тебѣ и Мегги развѣ она не можетъ пристать во второй разъ? со страхомъ спросила дѣвочка.

— Надѣюсь что не можетъ. Но не думай обо мнѣ. По-дѣломъ бы заболѣть мнѣ — такой эгоисткѣ — свиньѣ; подумать только, что я пустила тебя туда, а сама сидѣла и наслаждалась писаніемъ всякаго вздора! кипятилась Джо, убѣгая звать Анну на помощь.

Добрая душа тотчасъ проснулась и, протеревъ глаза, выслушала печальную новость, успокоивая Джо, что нечего такъ пугаться; у всѣхъ бываетъ скарлатина, но если лечить ее какъ слѣдуетъ, то никто не умираетъ — словомъ, говорила вещи, которымъ слушательница ея охотно повѣрила и пошла сообщать Мегги о случившемся уже съ значительно облегченнымъ сердцемъ.

— Теперь вотъ что намъ слѣдуетъ дѣлать, сказала Анна послѣ осмотра и разспроса больной: мы пошлемъ за докторомъ Бангсомъ, чтобы онъ» взглянулъ на тебя, милая, и сказалъ, все-ли мы сдѣлали такъ, какъ слѣдуетъ; потомъ отошлемъ Эмми къ тетѣ Марчъ, пусть погоститъ себѣ у нея маленько, и будетъ удалена отъ всякой опасности, а кто-нибудь изъ васъ большихъ посидитъ дома, денька два, чтобы развлекать Бетси.

— Я останусь при ней, я старшая, предложила Мегги, совсѣмъ измученная позднимъ раскаяніемъ.

— Нѣтъ я; такъ какъ она хвораетъ по моей милости. Я такъ и скажу мамѣ, что я всему виною, рѣшительно объявила Джо.

— Пусть скажетъ сама Бетси, кому оставаться, вмѣшалась Анна, при ней необходимо быть только одной.

— Пусть Джо останется, отвѣтила дѣвочка, наклоняясь головкой къ сестрѣ, съ любовью глядя на нее и этимъ рѣшая спорный вопросъ.

— Такъ я пойду распоряжусь относительно Эмми, сказала Мегги, слегка уколотая предпочтеніемъ, но въ сущности радуясь, что была избавлена отъ ухода (за больной, къ чему она вообще не чувствовала склонности, наоборотъ отъ Джо.

Эмми оказала горячее сопротивленіе состоявшемуся плану, и запальчиво объявила, что предпочитаетъ занемочь, чѣмъ отправиться къ тетѣ Марчъ. Мегги уговаривала, доказывала, приказывала, но все было тщетно. Эмми уперлась на томъ, что ''не пойдетъ;'' Мегги оставила её въ припадкѣ отчаянія и ушла посовѣтываться съ Анною, какъ тутъ быть. Въ ея отсутствіи, Лори, войдя въ гостиную, засталъ тамъ Эмми, зарывшуюся въ подушки дивана и всхлипывающую неутомимо. Она ему сейчасъ повѣдала свое горе, въ надеждѣ на его соболѣзнованіе; но Лори сунулъ только руки въ карманы и принялся ходить по комнатѣ, посвистывая и хмуря брови. Затѣмъ онъ сѣлъ подлѣ нея и сказалъ самымъ вкрадчивымъ голосомъ: «Будьте милой маленькой женщиной и сдѣлайте, какъ желаютъ старшія. Ну, перестаньте-же плакать и выслушайте, что я придумалъ. Отправляйтесь къ тетѣ Марчъ; я буду приходить туда всякій день и брать васъ гулять съ собой — посмотрите, какъ мы весело заживемъ. Развѣ это не лучше, чѣмъ киснуть здѣсь?»

— Я не хочу, чтобы меня выгоняли изъ дома, объяснила Эмми плаксиво-обиженнымъ голосомъ.

— Богъ съ вами, душа моя; васъ вѣдь желаютъ удалить отъ опасности. Развѣ вамъ было-бы пріятно занемочь?

— Конечно, нѣтъ. Но я увѣрена, что буду все равно больна, такъ какъ всѣ эти дни была съ Бетси.

— Тѣмъ болѣе причинъ, чтобы вы удалились отсюда: это все-же шансъ избѣжать заразы. Перемѣна воздуха и предосторожности могутъ еще избавить васъ отъ болѣзни, какъ мнѣ, по крайней мѣрѣ, кажется. А. если вы и захвораете, то при хорошихъ условіяхъ скарлатина будетъ легче. Мой совѣтъ: уходить отсюда какъ можно скорѣе, потому что, сударыня, скарлатина вещь не шуточная.

— Но у тети Марчъ скучно, она такая сердитая, сказала жалобно Эмми.

— Вы не успѣете скучать, ручаюсь, я всякій день буду забѣгать къ вамъ и приносить извѣстія о здоровьѣ Бетси и всѣми силами стану забавлять васъ. Старая лэди любитъ меня, а я буду такъ любезенъ съ ней, что она будетъ снисходительна къ намъ и позволитъ намъ дѣлать все, что захотимъ.

— А будете вы меня катать въ маленькой колясочкѣ на пони.

— Буду, даю вамъ мое джентльменское слово.

— И станете всякій, -всякій день приходить.

— Вотъ увидите.

— И тотчасъ, какъ Бетси выздоровитъ приведете меня домой.

— Въ ту-же самую секундочку.

— А въ театръ будете ходить со мной?

— Въ дюжину театровъ, если вы прикажете.

— Ну, такъ я согласна, шопотомъ произнесла Эмми.

— Молодецъ-дѣвочка! — Позовите скорѣе Мегги и скажите ей, что вы послушаетесь, сказалъ Лори, поощрительно трепля ее по плечу, что ей такъ же мало понравилось, какъ и упоминаніе о послушаніи.

Мегги въ сопровожденіи Джо сбѣжала съ лѣстницы торопливо, какъ только услыхала о совершившемся чудѣ, и выслушала отъ Эмми, принявшей видъ покорной жертвы, что она согласна на переселеніе, если докторъ подтвердитъ, что у Бетси будетъ скарлатина.

— А какъ чувствуетъ себя теперь малютка? спросилъ Лори о своей любимицѣ, вѣсть о нездоровьѣ которой безпокоила его гораздо сильнѣе, чѣмъ онъ выказывалъ.

— Мы её уложили на мамину постель, и ей немного легче. Смерть ребенка очень разстроила её, но я надѣюсь, что у нея самой простая простуда. Анна говоритъ тоже самое, но она ''кажется'' озобоченной, и это меня пугаетъ, отвѣчала Мегги.

— Экая штука жизнь! замѣтилъ Джо, ожесточенно ероша свои волосы. Не успѣли успокоиться отъ одного страха, какъ нажили себѣ другой. Кажется, все пойдетъ теперь вверхъ дномъ безъ мамы — я уже не знаю, гдѣ нашимъ бѣдамъ конецъ!

— Плохо-то плохо, только это не причина превращать себя въ дикобраза, это вовсе не хорошо. Призовите на помощь свою энергію, Джо, и скажите лучше, не нужно-ли телеграфировать мамашѣ, или не сдѣлать-ли чего другого? сказалъ Лори, который никакъ не могъ примириться съ утратою чудныхъ волосъ своей пріятельницы.

— Это-то и смущаетъ меня, возразила Мегги. Мнѣ, кажется, что слѣдовало-бы намъ извѣстить её, если Бетси дѣйствительно разнеможется; Анна-же говоритъ, что этого дѣлать не надо, такъ какъ мама не можетъ уѣхать отъ папаши и будетъ только тревожиться. Болѣзнь Бетси не можетъ продолжаться долго, Анна знаетъ все, что необходимо дѣлать въ этомъ случаѣ; мама сказала, что мы должны слушаться её; я и теперь думаю, что поступлю по ея совѣту, а все-же я не увѣрена хорошо-ли это будетъ.

— Гмъ, хорошо-ли это? я и самъ не знаю. Не переговорить-ли вамъ съ дѣдушкой, когда узнаете рѣшеніе доктора.

— Это самое лучшее. Джо, сходи сейчасъ за докторомъ Бангсомъ, скомандовала Мегги: мы не можемъ предпринимать ничего до его визита.

— Оставайтесь себѣ дома, Джо; точно вы не знаете, кто привилегированный коммиссіонеръ вашего дома, сказалъ Лори, берясь за шапку.

— Я боюсь, что вамъ некогда, замѣтила Мегги.

— Нисколько, я кончилъ всѣ свои уроки на сегодня.

— Развѣ вы продолжаете занятія во время вакацій? спросила Джо.

— Слѣдуя примѣру моихъ сосѣдокъ, слюбезничалъ Лори, убѣгая изъ комнаты.

— Славный мой мальчикъ, я возлагаю на него большія надежды, промолвила Джо, съ улыбкою провожая глазами уходившаго за плетень Лори.

— Онъ прекрасно ведетъ себя — для мальчика, нелюбезно отозвалась Мегги, не особенно интересовавшаяся вопросомъ, затронутымъ сестрой.

Докторъ Бангсъ явился вскорѣ, сказалъ, что у Бетси признаки начинающейся скарлатины, но обнадеживалъ, что она будетъ не сильна, хотя призадумался надъ разсказомъ объ эпизодѣ съ ребенкомъ Гуммель. Удаленіе Эмми было во всякомъ случаѣ потребовано имъ, рядомъ съ выполненіемъ нѣкоторыхъ мѣръ предосторожности. Итакъ она была немедленно снаряжена и отправлена въ путь, подъ конвоемъ Лори и Джо.

Тетушка Марчъ встрѣтила гостей съ обычнымъ радушіемъ.

— Чего вамъ надо? спросила она, смотря на нихъ поверхъ очковъ, въ то время, какъ попугай, сидѣвшій на спинкѣ ея стула, выкрикивалъ свое привѣтствіе:

— Пошли прочь! Сюда мальчишекъ не впускаютъ!

Лори отретировался къ окошку, пока Джо объяснялась съ хозяйкой.

— Такъ и слѣдовало ожидать: еще-бывы таскались по разнымъ нищимъ. Эмми можетъ оставаться и заняться здѣсь чѣмъ-нибудь полезнымъ, если она здорова — хотя, я и убѣждена — судя по всему, что она занеможетъ. Не плачь, дитя, я ненавижу, когда хнычатъ.

Эмми какъ разъ собиралась заплакать, но Лори потихоньку ухватилъ попугая за хвостъ, и заставилъ его крикнуть въ перепугѣ: «Не тронь моихъ сапогъ!» такъ уморительно, что дѣвочка расхохоталась.

— Какія извѣстія отъ вашей матушки? кисло спросила старуха.

— Отцу гораздо лучше, отвѣчала Джо, стараясь сохранить хладнокровіе.

— Неужели? Но это едва-ли на долго; у Марча никогда не было большаго запаса силъ, послѣдовало доброжелательное разсужденіе.

«Ха, ха, ха, никого съ позаранокъ не хорони! понюхивай лучше табачокъ! Прощай! прощай!» горланилъ попугай, вытанцовывая на спинкѣ стула и сдергивая чепецъ съ голивы миссисъ Марчъ, въ то же время, какъ Лори теребилъ его самаго за хвостъ.

— Замолчи, старая невѣжа! — Джо, тебѣ пора домой — совсѣмъ неприлично тебѣ бѣгать по улицамъ, въ такой поздній часъ, съ этимъ сорви-головой.

«Замолчи, старая невѣжа!» гаркнула птица, порывисто кидаясь съ своего насѣста на сорви-голову, который трясся отъ подавленнаго смѣха въ продолженіе послѣднихъ рѣчей.

«Не знаю, какъ я все это вынесу», думала про себя бѣдненькая Эмми, оставшись наединѣ съ тётушкой по уходѣ своихъ друзей.

— Убирайся вонъ страшилище! возгласилъ попугай, причемъ Эмми не могла уже больше сдержаться и заплакала.

=== Глава XVIII. &lt;br&gt;Тяжелые дни. ===
У Бетси открылась скарлатина, и она заболѣла гораздо опаснѣе, чѣмъ подозрѣвалъ кто-либо, кромѣ Анны и доктора. Дѣвочки ничего не понимали въ болѣзни, а мистеру Лоренцу не позволяли видѣть больную, такъ что Анна во всемъ распоряжалась сама и хотя дѣятельный докторъ Бангсъ старался изо всѣхъ силъ, но на долю доброй няни оставалось еще много дѣла. Мегги сидѣла дома, изъ боязни заразить Кинговъ; она занималась хозяйствомъ, ощущая сильное безпокойство и нѣкоторыя угрызенія совѣсти, когда приходилось писать письма, не упоминая о болѣзни Бетси. Она не могла согласиться съ тѣмъ, чтобы слѣдовало обманывать мать, но ей было приказано слушаться Анны, а Анна и слышать не хотѣла ''«безпокоитъ миссисъ Марчъ изъ-за такихъ пустяковъ».'' Джо денно и нощно ухаживала за Бетси, что было не трудно, такъ какъ Бетси была очень терпѣлива и переносила свою болѣзнь, не жалуясь, пока могла владѣть собою. Но настало время когда, въ припадкахъ бреда, она начала говорить хриплымъ, отрывистымъ голосомъ, играла по одѣялу, принимая его за свое любимое маленькое піанино, силилась пѣть, причемъ ея распухшее горло не пропускало ни одного звука; не узнавала болѣе окружавшихъ её, называла ихъ не тѣми именами и умоляющимъ голосомъ звала мать. Тутъ Джо совсѣмъ испугалась, Мегги стала упрашивать, чтобы ей позволили написать всю правду, и даже Анна объявила, что она подумаетъ объ этомъ, хотя ''теперь'' еще нѣтъ опасности. Письмо изъ Вашингтона еще прибавило имъ безпокойства: мистеръ Марчъ заболѣлъ снова и еще долго не могло быть рѣчи о возвращеніи домой.

Какъ мрачны казались теперь дни, какъ грустно и пусто въ домѣ, и какъ тяжело было на сердцѣ у сестеръ, пока онѣ ждали и работали въ то время, какъ тѣнь смерти носилась надъ ихъ нѣкогда счастливой кровлей! Теперь особенно, сидя одиноко надъ своей работой, на которую часто капали слезы, Маргарита понимала всю цѣнность такихъ вещей, которыхъ не купишь ни за какія деньги: любви, спокойствія и здоровья, словомъ — всѣхъ благъ жизни, выпавшихъ на ея долю.

Теперь, проводя время въ темной комнатѣ съ маленькой больной сестрой, прислушиваясь къ голоску, раздававшемуся въ бреду, Джо научилась цѣнить всю прелесть кроткаго характера Бетси, почувствовала, какое глубокое, теплое мѣстечко принадлежало ей въ сердцѣ каждаго, и оцѣнила ея безхитростное, стремленіе жить для другихъ, и дѣлать счастливыми всѣхъ домашнихъ, посредствомъ самыхъ простыхъ качествъ, которыя доступны всякому, и которыя каждый полюбитъ и оцѣнитъ не менѣе, чѣмъ таланты, богатство и красоту. Эмми страстно стремилась домой изъ своего изгнанія, желая работать для Бетси, чувствуя, что теперь никакое дѣло не могло казаться тяжелымъ или скучнымъ, и вспоминая съ огорченіемъ и раскаяніемъ, какъ много трудились за нее эти услужливыя ручки. Лори бродилъ по дому какъ тѣнь, а мистеръ Лоренцъ заперъ на-крѣпко большой рояль, потому что онъ слишкомъ напоминалъ ему о маленькой сосѣдкѣ, которая помогала ему такъ пріятно проводить сумерки. Всѣмъ и каждому недоставало Бетси. Молочникъ, булочникъ, лавочникъ, мясникъ — всѣ справлялись о томъ, каково ей; бѣдная миссисъ Гуммель пришла извиниться въ своемъ легкомысліи и попросить саванъ для Мины; сосѣди присылали всякаго рода утѣшенія и добрыя пожеланія, такъ что всѣ домашніе даже удивлялись тому количеству друзей, которыхъ успѣла пріобрѣсти маленькая застѣнчивая Бетси.

Между тѣмъ больная лежала въ своей постелѣ и рядомъ съ ней уложили и старую Жанну, потому что даже въ бреду она не забывала о своей убогой protégée. Она тосковала о своихъ кошкахъ, но не хотѣла, чтобы ихъ приносили, изъ боязни, что и онѣ могутъ заболѣть, а въ часы сознанія сильно тревожилась за Джо. Бетси давала нѣжныя порученія къ Эмми, просила всѣхъ сказать мамѣ, что скоро напишетъ ей; и часто требовала карандаша и бумаги, желая попробовать написать словечко, чтобы папа не подумалъ, что она забыла о немъ. Но скоро даже эти свѣтлые промежутки прекратились, и долгіе часы проводила она, метаясь изъ стороны въ сторону, съ безсвязными словами на губахъ, или засыпала тяжелымъ сномъ, который нисколько не освѣжалъ её. Докторъ Бангсъ сталъ приходить по два раза въ день, Анна не ложилась по цѣлымъ ночамъ. У Мегги въ конторкѣ лежала заготовленная на всякій случай телеграмма, а Джо не отлучалась ни на минуту отъ сестры.

Первое декабря было для нихъ настоящимъ зимнимъ днемъ, на дворѣ дулъ рѣзкій вѣтеръ, снѣгъ падалъ густыми хлопьями и по всему видно было, что старый годъ на исходѣ. Когда же докторъ Бангсъ пришелъ въ это утро, онъ долго смотрѣлъ на Бетси, съ минуту подержалъ ея горячую ручку въ обѣихъ рукахъ, потомъ нѣжно положилъ её на одѣяло и тихо обратился къ Аннѣ съ словами: — «если миссисъ Марчъ можетъ оставить своего мужа, её лучше бы вызвать сюда». Анна молча кивнула головой, такъ какъ губы ея судорожно сжались; Мегги опустилась на стулъ, какъ будто силы покинули её при этихъ словахъ; а Джо, простоявъ съ минуту съ поблѣднѣвшимъ лицомъ, опрометью бросилась въ гостиную, схватила телеграмму, и, набросивши на плечи теплую одежду, выбѣжала прямо на мятель. Скоро она вернулась, и, пока тихонько снимала свой плащъ, Лори вошелъ съ письмомъ, говоря, что мистеру Марчу опять лучше. Джо съ благодарностью прочла письмо, но это не облегчило тяжести, лежавшей на ея сердцѣ, и ея лицо выражало такое сильное огорченіе, что Лори быстро спросилъ:

— Что такое? Развѣ Бетси хуже?

— Я послала за мамой, отвѣчала Джо, съ трагическимъ выраженіемъ, возясь надъ своими галошами.

— Богъ съ вами, Джо! Вы это сдѣлали по собственному побужденію? спросилъ Лори, усаживая её на стулъ въ передней и снимая непокорныя галоши, такъ какъ онъ видѣлъ, что руки ея дрожали.

— Нѣтъ, докторъ приказалъ.

— О, Джо, неужели ужъ такъ плохо? воскликнулъ Лори съ испуганнымъ лицомъ.

— Да; она не узнаетъ никого, она даже перестала говорить о стаяхъ зеленыхъ голубей, какъ она называетъ виноградные листья на стѣнѣ, она стала совсѣмъ не похожа на мою Бетси, и никого-то нѣтъ тутъ съ нами, чтобы помочь намъ переносить горе, — папа и мама въ отсутствіи, а Богъ такъ далеко, что, кажется, и не услышитъ насъ.

Слезы струились по щекамъ бѣдной Джо, она безпомощно протянула руки впередъ, какъ будто блуждая въ темнотѣ; Лори взялъ её за руки, и сказалъ, какъ можно ласковѣе, чувствуя, что ему самому, что-то сдавливаетъ горло:

— Я тутъ, держитесь за меня Джо, милая!

Онане могла говорить, но послѣдовала совѣту «держаться» и горячее пожатіе дружеской, человѣческой руки облегчило ея наболѣвшее сердце. Лори очень хотѣлось сказать что-нибудь нѣжное и утѣшительное, но онъ не находилъ подходящихъ словъ и потому промолчалъ, ласково гладя её по опущенной головѣ, какъ обыкновенно дѣлала ея мать. Это было самое лучшее, что онъ могъ придумать, нѣчто гораздо болѣе дѣйствительное, чѣмъ самыя краснорѣчивыя слова, такъ какъ Джо почувствовала его невысказанное участіе и поняла безъ всякихъ словъ, какое утѣшеніе приноситъ въ скорби дружеская привязанность. Скоро она отерла облегчившія ее слезы и благодарно взглянула на юношу.

— Благодарю васъ, Тэдди, мнѣ теперь гораздо лучше, я уже не чувствую себя такой одинокой, и постараюсь перенести это, если придется.

— Главное — не переставайте надѣяться на лучшее; это вамъ поможетъ больше всего, Джо. Скоро ваша мать будетъ здѣсь и тогда все пойдетъ отлично.

— Я такъ рада, что папѣ лучше, теперь ей будетъ легче оставить его. Право, кажется, что все горе обрушилось на насъ за-разъ, и мнѣ досталась самая тяжелая доля его, — вздохнула Джо, разстилая свой мокрый платокъ на колѣняхъ, чтобы высушить его.

— А развѣ Мегги не подсобляетъ? спросилъ Лори съ негодующимъ видомъ.

— О да, она старается; но она не такъ любитъ Бетси, какъ я, и ей не такъ будетъ жаль её, какъ мнѣ. Бетси вѣдь моя совѣсть, и я не могу жить безъ нея; я не могу! не могу! Джо уткнула лицо въ мокрый платокъ, и неудержимо зарыдала, хотя до этого дня она храбро крѣпилась и не пролила ни одной слезы. Лори провелъ рукой по глазамъ, но не могъ говорить до тѣхъ поръ, пока не осилилъ судороги въ горлѣ и пока не перестали дрожать его губы. Конечно, такая чувствительность могла быть и не къ лицу мужчинѣ, по мнѣнію многихъ, но онъ ничего не могъ подѣлать съ собой и мы готовы вмѣнить ему это даже въ заслугу.

Затѣмъ, когда рыданія Джо утихли, онъ произнесъ успокоительно:

— Я не думаю, что она умретъ; она такая милая, и мы всѣ такъ её любимъ, что право, мнѣ кажется, Богъ не захочетъ взять её теперь.

— Милые и хорошіе люди всегда умираютъ, простонала Джо; но однако она перестала плакать, потому что слова друга ободрили её, несмотря на ея собственныя сомнѣнія и страхъ.

— Бѣдная дѣвочка! вы совсѣмъ измучены. Это совсѣмъ на васъ не похоже — быть такой разстроенной. Подождите минутку; я васъ мигомъ подкрѣплю.

Лори отправился наверхъ, а Джо положила свою усталую голову на маленькій коричневый капоръ Бетси, который никому не пришло въ голову убрать съ того стола, куда она положила его, вернувшись отъ Гуммель. Въ немъ должно-быть заключалось какое-нибудь волшебство, такъ какъ Джо, казалось, заразилась кроткимъ духомъ его милой обладательницы, и, когда Лори вернулся бѣгомъ съ рюмкой вина, она съ улыбкой взяла её и храбро сказала:

— Я пью за здоровье моей Бетси! Вы отличный докторъ, Тэдди, и такой славный другъ; чѣмъ мнѣ отплатить вамъ? прибавила она, когда вино оживило ея физически, какъ ласковыя слова оживили передъ тѣмъ её нравственно.

— Я ужъ представлю вамъ счетъ своевременно; а завтра преподнесу нѣчто такое, что развеселитъ ваше сердце лучше цѣлой кварты вина, сказалъ Лори, весь сіяющій, съ выраженіемъ скрытаго удовольствія на лицѣ.

— Что такое? воскликнула Джо, забывая на минуту обо всѣхъ своихъ горестяхъ отъ удивленія.

— Вчера я телеграфировалъ вашей матери, и Брукъ отвѣчалъ, что она наконецъ пріѣдетъ; она будетъ здѣсь сегодня вечеромъ, и все пойдетъ отлично. Рады вы этому?

Лори говорилъ очень быстро и въ одну минуту раскраснѣлся и пришелъ въ волненіе, такъ какъ до сихъ поръ онъ держалъ въ секретѣ свой планъ, боясь испугать дѣвочекъ или повредить Бетси. Джо совершенно поблѣднѣла, соскочила съ своего стула, и въ ту минуту, какъ онъ пересталъ говорить, она внезапно озадачила его, бросившись ему на шею съ радостнымъ крикомъ: «О Лори! О мама! Я такъ рада!» Она больше не плакала, но истерически смѣялась, дрожала и прижималась къ своему другу, какъ будто-бы неожиданная новость немножко помутила ея разсудокъ. Лори, хотя совсѣмъ перепугался, обнаружилъ замѣчательное присутствіе духа; онъ осторожно похлопалъ её по спинѣ, и видя, что она приходитъ въ себя, заключилъ дѣло однимъ или двумя робкими поцѣлуями, что окончательно образумило Джр. Она тихонько оттолкнула его, держась за перила лѣстницы, и проговорила, задыхаясь.

— О нѣтъ, не надо; я совсѣмъ не затѣмъ, это ужасно въ моей стороны! Но, право, вы такой милый, что сдѣлали это вмѣсто Анны, что я не могла удержаться — броситься вамъ на шею. Разскажите мнѣ все какъ вы сдѣлали и не давайте мнѣ больше вина; это оно на меня такъ подѣйствовало.

— Не бѣда! засмѣялся Лори, поправляя свой галстукъ. Ну, вотъ видите-ли, я сталъ безпокоиться и дѣдушка тоже. Намъ казалось, что Анна превышаетъ свою власть, и что вашей матери слѣдуетъ все знать. Она никогда не проститъ намъ если Бетси, — ну… если что-нибудь случится, знаете. Такъ вотъ я и убѣдилъ дѣдушку, что давно вамъ пора тутъ что-нибудь предпринять и вчера самъ поскакалъ на телеграфную станцію, находя, что докторъ слишкомъ нерѣшителенъ, чтобы ждать его совѣта и не спросясь Анны, такъ какъ она не пожалѣла бы снять съ меня голову, еслибы я осмѣлился предложить ей телеграфировать. Я терпѣть не могу колебаній, и когда ужъ разъ рѣшился, то люблю дѣйствовать. Ваша мать пріѣдетъ и будетъ здѣсь, какъ я справлялся, съ послѣднимъ поѣздомъ, въ два часа ночи, я за ней отправлюсь, а вамъ остается только умѣрить свои восторги и беречь Бэтси до тѣхъ поръ, пока не прибудетъ сюда наше общее провидѣніе.

— Лори! вы просто ангелъ. Какъ мнѣ благодарить васъ?

— Киньтесь мнѣ опять на шею; мнѣ это понравилось, сказалъ Лори съ лукавымъ видомъ, чего съ нимъ не случалось уже недѣли двѣ.

— Нѣтъ, покорно благодарю. Я это сдѣлаю косвенно, когда вашъ дѣдушка придетъ. Не приставайте, а идите домой отдыхать, вѣдь вы будете полъ-ночи на ногахъ. Прощайте, Тэдди, идите съ Богомъ!

Джо попятилась въ самый уголъ и, окончивши свою рѣчь, поспѣшно удалилась въ кухню, гдѣ усѣлась на сундукъ и повѣдала всѣмъ собравшимся кошкамъ, что она: ''«такъ'' счастлива, ''такъ'' счастлива!» пока Лори уходилъ, чувствуя, что его выдумка пришлась кстати.

— Въ жизнь свою не встрѣчала я мальчишки, который-бы такъ совался не въ свое дѣло, но я ему прощаю и надѣюсь, что миссисъ Марчъ пріѣдетъ во время, сказала Анна съ облегченнымъ сердцемъ, когда Джо сообщила ей добрую вѣсть.

Мегги тихо обрадовалась и потомъ впала въ задумчивость, пока Джо приводила въ порядокъ комнату больной, а Анна «замѣсила пирогъ-другой на тотъ случай, если кто нежданно пріѣдетъ». Казалось, какъ будто въ домъ пахнуло свѣжимъ воздухомъ и тихія комнаты освѣжились чѣмъ-то болѣе теплымъ и свѣтлымъ, чѣмъ солнечные лучи; птичка Бетси снова защебетала, и на окнѣ, на розовомъ кустѣ Эмми, былъ открытъ вновь распускающійся цвѣтокъ; казалось, что огонь въ каминѣ горѣлъ веселѣе и ярче, а всякій разъ когда дѣвочки ласково ободряли другъ друга, говоря: «мама ѣдетъ, милочка! мама ѣдетъ!» ихъ блѣдныя лица озарялись улыбками. Всѣ радовались, кромѣ Бетси; она лежала въ томъ-же тяжеломъ забытьѣ, одинаково безучастная къ надеждѣ и радости, сомнѣнію и опасности. Грустно было смотрѣть на это нѣкогда розовое личико, теперь такое измѣнившееся и безжизненное, на эти дѣятельныя ручки, теперь такія слабыя и измозженныя, на эти улыбающіяся когда-то губки, теперь безмолвныя, и на прелестные, нѣкогда тщательно убранные волосы лежавшіе въ безпорядкѣ, разбросанные и спутанные на подушкѣ. Цѣлый день она провела такимъ образомъ, и только приходила въ себя время отъ времени, чтобы сказать «воды!» едва выговаривая эти слова своими засохшими губами; цѣлый день Джо и Мегги наклонялись надъ ней съ заботливостью, ожиданіемъ и надеждой, уповая на Бога и на мать; и цѣлый день шелъ снѣгъ, дулъ пронзительный вѣтеръ, — часы медленно тянулись. Но настала наконецъ ночь; и всякій разъ бой часовъ заставлялъ вздрагивать сестеръ, все еще сидѣвшихъ подлѣ постели и смотрящихъ другъ на друга сіяющими глазами, такъ какъ всякій часъ приближалъ къ нимъ помощь. Докторъ приходилъ, чтобы сказать, что около полуночи вѣроятно произойдетъ какая-нибудь перемѣна къ лучшему или худшему, и что онъ вернется къ тому времени. Совершенно измученная Анна легла на диванъ, стоявшій въ ногахъ постели и скоро заснула; мистеръ Лоренцъ шагалъ взадъ и впередъ по гостиной, чувствуя, что ему было-бы гораздо легче стоять передъ лицомъ непріятельской батареи, чѣмъ выдержать предстоящее горестное свиданіе съ миссисъ Марчъ; Лори, подъ предлогомъ отдыха, валялся на коврѣ, но пристально смотрѣлъ на огонь задумчивымъ взглядомъ, который придавалъ его чернымъ глазамъ особенную мягкость. Дѣвочки никогда не могли забыть этой долгой ночи, въ которую онѣ просидѣли, не смыкая глазъ, и ждали, что будетъ, съ ужаснымъ чувствомъ своей безпомощности, которая такъ гнететъ человѣка въ подобныя минуты.

— Если Господь пощадитъ Бетси, я никогда больше не буду жаловаться на судьбу, прошептала Мегги серьёзно.

— Если Господь пощадитъ Бетси, я постараюсь всю мою жизнь любить Его и служить Ему, отвѣчала Джо съ такой-же горячностью.

— Лучше-бы у меня не было сердца, а то оно совсѣмъ изныло, вздохнула Мегги, помолчавъ.

— Если жизнь часто бываетъ такъ тяжела, то я не знаю, какъ мы будемъ выносить ее, прибавила ея сестра мрачно.

Тутъ часы пробили двѣнадцать и обѣ дѣвочки забыли о себѣ, наблюдая надъ Бетси, такъ какъ имъ показалось, что на ея блѣдномъ личикѣ обнаруживается какая-то перемѣна. Въ домѣ все было безмолвно, и только завыванія вѣтра нарушали глубокую тишину. Усталая Анна продолжала спать и однѣ сестры уловили легкую тѣнь, пробѣжавшую по маленькой постелькѣ. Прошелъ часъ, новаго ничего не произошло, кромѣ того, что Лори спокойно отправился на станцію. Прошелъ еще часъ, но все еще никто не пріѣзжалъ, и бѣдныя дѣвочки почувствовали безпокойный страхъ, не опоздалъ-ли поѣздъ въ мятель, не случилось-ли чего въ дорогѣ, или, что еще хуже — нѣтъ-ли чего плохаго въ Вашингтонѣ. Было уже больше двухъ часовъ, когда Джо, стоявшая у окна въ раздумьѣ о томъ, какъ грустенъ кажется міръ въ своемъ бѣломъ саванѣ, вдругъ услыхала шорохъ около кровати и, быстро обернувшись, увидала, что Мегги стояла на колѣняхъ передъ кресломъ матери, закрывъ лицо руками. Ужасное подозрѣніе обдало её холодомъ; она подумала, что Бетси умерла, а Мегги боится ей сказать.

Въ одну минуту она вернулась на свое мѣсто и ея возбужденному воображенію перемѣна показалась еще поразительнѣе, чѣмъ была. Лихорадочный румянецъ и болѣзненное выраженіе исчезли, и маленькое, любимое личико было такъ блѣдно и спокойно въ своемъ глубокомъ отдохновеніи, что Джо не почувствовала желанія плакать или сокрушаться. Наклонившись надъ своей любимицей она отъ всего сердца поцѣловала ея влажный лобокъ, и тихо прошептала: «прощай, моя Бетси! прощай!».

Анна проснулась и вскочила, какъ будто-бы её разбудили барабаннымъ боемъ, бросилась къ постели, взглянула на Бетси, ощупала ея ручки, прислушалась къ ея дыханію и затѣмъ, заворотивши свой передникъ на голову, усѣлась, раскачиваясь и шепча: «Жаръ спадаетъ, она спитъ спокойно, кожа влажная и дышетъ она легко. Слава тебѣ Господи!»

Прежде чѣмъ дѣвочки повѣрили счастливому событію, самъ докторъ пришелъ подтвердить его. Онъ былъ простой смертный, но лицо его показалось имъ чѣмъ-то не-земнымъ, когда онъ улыбнулся и сказалъ, окидывая ихъ отеческимъ взоромъ:

— Да, мои милыя, я думаю, что на этотъ разъ крошка отдѣлается благополучно. Смотрите за тѣмъ, чтобы въ домѣ было все тихо, и когда она проснется, дайте ей…

Но чего нужно было дать, никто не разслышалъ, потому что обѣ ускользнули въ темную прихожую и и, усѣвшись на лѣстницѣ, крѣпко обнялись: сердца обѣихъ слишкомъ переполнились радостью для того, чтобы говорить. Когда онѣ вернулись къ поцѣлуямъ и объятіямъ вѣрной Анны, то нашли Бетси лежащей, опершись щекой на руку, какъ обыкновенно; ея ужасная блѣдность прошла, и она ровно дышала, какъ будто-бы только-что заснула.

— Кабы мама теперь пріѣхала! сказала Джо, когда зимняя ночь начала приближаться къ разсвѣту.

— Посмотри, сказала Мегги, подойдя къ ней съ бѣлой, полуразцвѣтшей розой въ рукахъ: я думала, что она едва-ли расцвѣтетъ достаточно, чтобы её можно было положить завтра въ ручку Бетси, если бы она покинула насъ. Но роза распустилась ночью, и я хочу поставить её сюда въ моей вазѣ, такъ что, когда наша милочка проснется, первое, что она увидитъ, будетъ цвѣтокъ и мамино лицо.

Никогда еще не бывало такого чуднаго солнечнаго восхода, и никогда міръ не казался такимъ прекраснымъ отяжелѣвшимъ глазамъ Мегги и Джо, когда онѣ вглядывались въ раннее утро, окончивши свое долгое, грустное бдѣніе.

— Совсѣмъ волшебный міръ! сказала Мегги, улыбаясь про себя, глядя на блистающій пейзажъ изъ-за занавѣски.

— Чу! воскликнула Джо, вскочивши на ноги.

Дѣйствительно, раздался звукъ колокольчиковъ внизу, у воротъ, потомъ радостный крикъ Анны, а затѣмъ голосъ Лори, который проговорилъ веселымъ шопотомъ: «дѣвочки! она пріѣхала! она пріѣхала!»

=== Глава XIX. &lt;br&gt;Завѣщаніе Эмми. ===
Пока все это происходило дома, Эмми тяжело приходилось у тёти Марчъ. Она глубоко тяготилась своимъ карантиномъ и въ первый разъ въ жизни разобрала, какъ много ее любили и баловали дома. Тётя Марчъ никогда никого не баловала, она не одобряла этого, но желала быть очень ласковой, такъ какъ хорошо воспитанная дѣвочка ей очень понравилась, а въ сердцѣ у тёти Марчъ было теплое мѣстечко для дѣтей ея племянника, хотя она не находила нужнымъ признаваться въ этомъ. Она искренно старалась, чтобы Эмми было хорошо у нея въ домѣ, но — Боже мой! — какъ она ошибалась! У нѣкоторыхъ пожилыхъ людей сердце сохраняется молодымъ, несмотря на морщины и сѣдые волосы, и они могутъ сочувствовать мелкимъ дѣтскимъ радостямъ и заботамъ, умѣютъ устроивать такъ, что дѣти чувствуютъ себя съ ними, какъ дома; они обладаютъ искусствомъ учить многому полезному подъ видомъ веселыхъ игръ, внушать къ себѣ дружбу и отплачивать за нее тѣмъ же чувствомъ въ нѣжнѣйшей формѣ. Но тётя Марчъ не была одарена этой способностью, и до смерти над ѣдала Эмми своими распоряженіями, приказаніями, чопорностью и длинными, скучными разсужденіями. Находя, что дѣвочка гораздо послушнѣе и любезнѣе своей сестры, старая лэди сочла однако-же своимъ долгомъ постараться противодѣйствовать насколько возможно дурному вліянію системы свободы и снисхожденія, которыми та пользовалась дома. Такимъ образомъ она взяла Эмми въ руки и начала перевоспитывать её, по образцу того, какъ воспитывали ее самое, шестьдесятъ лѣтъ тому назадъ, операція, которая нагнала ужасъ на душу Эмми, и заставила её чувствовать себя въ положеніи мухи, попавшей въ паутину очень строгаго паука.

Она должна была каждое утро мыть чашки и чистить старомодныя ложки, толстый серебряный чайникъ и стаканы до тѣхъ поръ, пока все это не заблеститъ. Потомъ ей предстояло стирать пыль въ комнатѣ, и что это была за несносная работа! Ни одно пятнышко не ускользало отъ взора тёти Марчъ, а у всей мебели были ножки съ когтями и множествомъ рѣзьбы, съ которой пыли приходилось стирать безъ конца. Потомъ слѣдовало накормить Полли, вычесать болонку и совершить съ дюжину путешествій то вверхъ, то внизъ за разными мелочами и для передачи всевозможныхъ домашнихъ распоряженій, такъ какъ старая лэди была хрома и рѣдко покидала свое большое кресло. Послѣ этихъ утомительныхъ занятій дѣвочка должна была учить свои уроки, что подвергало ежедневному испытанію всѣ ея добродѣтели. Потомъ ей было позволено играть и бѣгать впродолженіи часа, что она и исполняла съ неимовѣрнымъ наслажденіемъ. Лори приходилъ каждый день и приставалъ до тѣхъ поръ къ тётѣ Марчъ, пока та позволяла Эмми выходить съ нимъ, и тутъ-то уже они гуляли, катались и веселились вволю. Послѣ обѣда она должна была читать вслухъ, и смирно сидѣть, пока старая лэди спала, что она обыкновенно дѣлала въ продолженіи часа, задремывая на первой-же страницѣ чтенія. Затѣмъ появлялись на сцену починка или шитье, и Эмми шила съ наружной кротостью, возмущаясь внутренно, до самыхъ сумерекъ, когда ей дозволялось забавляться, чѣмъ ей вздумается — до чая. Но вечера были хуже всего: тутъ тётя Марчъ принималася разсказывать длинныя исторіи о своей молодости, до такой степени глупыя, что Эмми была готова каждую минуту идти спать, съ тѣмъ, чтобы оплакать на просторѣ свою горькую долю, но обыкновенно едва была въ постели, какъ засыпала прежде, чѣмъ успѣвала пролить нѣсколько слезъ.

Она чувствовала, что не будь Лори да Эсѳири, старой горничной, ей бы никакимъ образомъ не вынести этого ужаснаго времени. Ужъ одного попугая было достаточно, чтобы вывести её изъ терпѣнія, такъ какъ онъ вскорѣ догадался, что она не восхищается имъ, и мстилъ ей за это тѣмъ, что злился, сколько могъ. Онъ дергалъ её за волосы, если она подходила близко, опрокидывалъ блюдечко съ хлѣбомъ и молокомъ тотчасъ послѣ того, какъ она кончала чистку его клѣтки, клевалъ Мона и заставлялъ его лаять, когда хозяйка дремала; бранилъ Эмми при гостяхъ и вообще велъ себя во всѣхъ отношеніяхъ — какъ подобаетъ самой негодной старой птицѣ. Затѣмъ Эмми терпѣть не могла собаку, — толстую несносную тварь, которая лаяла и ворчала на нее все время, пока она занималась ея туалетомъ, и, кромѣ того, валялась на спинѣ и корчилась самымъ нелѣпымъ образомъ всякій разъ, какъ хотѣла ѣсть, что случалось разъ двѣнадцать на дню. У кухарки былъ скверный характеръ; старый кучеръ былъ глухъ и Эсѳирь была единственной особой, обращавшей вниманіе на молодую лэди.

Эсѳирь была француженка, прожившая съ своей «madame», какъ она её называла, уже много лѣтъ, и до нѣкоторой степени тиранствовавшая надъ старою лэди, которая не могла обойтись безъ нея. Настоящее ея имя было Эстель, но тётя Марчъ приказала ей перемѣнить его, и она повиновалась подъ условіемъ, что отъ нея никогда не потребуется перемѣны вѣроисповѣданія. Она привязалась, къ «mademoiselle» и очень забавляла её смѣшными разсказами о своей прежней жизни во Франціи, когда Эмми приходили посидѣть съ ней, пока та чинила хозяйскія кружева. Кромѣ того, она позволяла ей бродить по большому дому, и разсматривать интересныя и хорошенькія бездѣлки, которыми были набиты большіе шкафы и старинные сундуки, такъ какъ тётя Марчъ копила добро, какъ вороватая сорока. Особенно восхищалась Эмми однимъ шкафчикомъ, наполненнымъ старинными выдвижными ящиками, маленькими круглыми углубленіями и потаёнными отдѣленіями, въ которыхъ хранились различныя вещи, отчасти драгоцѣнныя, отчасти любопытныя, и всѣ болѣе или менѣе старинныя. Эмми доставляло великое наслажденіе разсматривать и перебирать все это старье, особенно отдѣленія съ драгоцѣнностями, въ которыхъ, на бархатныхъ подушкахъ, покоились вещи, служившія украшеніями красавицѣ сорокъ лѣтъ назадъ. Тутъ былъ гранатовый уборъ, который былъ на тётѣ Марчъ, когда она въ первый разъ выѣхала въ свѣтъ, жемчуга, подаренные ей отемъ ввъ день свадьбы, бриліанты — подарокъ ея жениха, траурныя кольца и булавки изъ каменнаго угли, странные медальоны съ портретами умершихъ дрязей и съ плакучими ивами изъ волосъ, дѣтскіе браслеты, которые носила ея единственная маленькая удочка, большіе часы дяди Марчъ съ красной печаткой, которой играли столько дѣтскихъ рукъ, и въ одномъ ящичкѣ, совсѣмъ отдѣльно, хранилось обручальное кольцо миссисъ Марчъ, теперь уже не влѣзавшее на ея толстые пальцы и заботливо спрятанное, какъ самое дорогое изъ всѣхъ ея сокровищъ.

— Что бы вы выбрали «mademoiselle», если бы вамъ позволили? спросила Эсѳирь, которая всегда находилась по близости, чтобы наблюдать за Эмми и не выпускать изъ виду драгоцѣнностей.

— Мнѣ больше всего нравятся бриліанты, но между ними нѣтъ ожерелья, а я ужасно люблю ожерелья, — они такъ красивы. Я бы выбрала вотъ это, если бы могла, отвѣчала Эмми, смотря съ великимъ восхищеніемъ на нитку бусъ изъ золота и чернаго дерева, между которыми висѣлъ такой же тяжелый крестъ.

— Я тоже, но не для ожерелья. О нѣтъ! помоему, это четки, и я такъ бы ихъ и употребляла, какъ хорошая католичка, сказала. Эсѳирь, внимательно разсматривая красивую вещицу.

— Это значитъ, какъ вы употребляете ту витку деревянныхъ душистыхъ бусъ, что виситъ на вашемъ зеркалѣ? — спросила Эмми.

— Вотъ именно, чтобы молиться. Святымъ былобы пріятно, если бы такія прекрасныя четки употреблялись для молитвы, вмѣсто того, чтобы служить пустымъ украшеніемъ.

— Кажется, вы находите большое утѣшеніе въ вашихъ молитвахъ, Эсѳирь, и всегда приходите внизъ совсѣмъ довольная. Если бы я могла дѣлать тоже!

— Если бы вы были католичкой, то конечно находили бы настоящее утѣшеніе; но такъ какъ этого нѣтъ, то вы бы хорошо сдѣлали, если бы каждый день удалялись куда-нибудь поразмыслить и помолиться наединѣ, какъ дѣлала добрая госпожа, у которой я служила прежде. У нея была маленькая часовня и тамъ она находила облегченіе въ многихъ горестяхъ.

— Будетъ-ли хорошо, если я стану это дѣлать? спросила Эмми, которая, во своемъ одиночествѣ, чувствовала потребность въ чьемъ-нибудь совѣтѣ и находила сама, что слишкомъ часто забывала свою маленькую книжку, съ тѣхъ поръ, какъ съ ней не было Бетси.

— Это будетъ превосходно, и я съ удовольствіемъ устрою вамъ маленькую молельню, если вы хотите. Не говорите только ничего тетушкѣ, а когда она заснетъ, то идите себѣ и посидите немножко однѣ, займитесь хорошими мыслями, да помолитесь Боженькѣ, чтобы онъ сохранилъ вашу сестрицу.

Эсѳирь была дѣйствительно набожна и совершенно искренна въ своемъ совѣтѣ, такъ какъ сердце у нея было очень любящее и она горячо сочувствовала сестрамъ въ ихъ горѣ. Эмми понравилась ея мысль, и она позволила ей убрать маленькій кабинетъ около своей комнаты, надѣясь, что тамъ она найдетъ себѣ утѣшеніе.

— Хотѣла-бы я знать, куда пойдутъ всѣ эти хорошенькія вещи, когда тётя Марчъ умретъ? сказала она, медленно кладя на мѣсто блестящія четки и запирая одинъ за другимъ всѣ ящики съ драгоцѣнностями.

— Все вамъ и вашимъ сестрамъ. Я это знаю, такъ какъ &quot;Madame* довѣряетъ мнѣ; я свидѣтельствовала ея завѣщаніе и оно будетъ исполнено, шепнула Эсѳирь, улыбаясь.

— Какъ славно! только мнѣ-бы хотѣлось, чтобы она отдала намъ ихъ теперь. Ждать совсѣмъ непріятно, замѣтила Эмми, бросая прощальный взглядъ на бриліанты.

— Молодымъ лэди теперь еще слишкомъ рано носить такія вещи. Жемчуга будутъ для той, которая прежде всѣхъ будетъ помолвлена, — такъ сказала &quot;Madame*; и, какъ мнѣ кажется, вотъ это маленькое бирюзовое колечко подарятъ вамъ, когда вы будете уѣзжать, потому что тётя очень довольна вашимъ хорошимъ поведеніемъ и прекрасными манерами.

— Вы думаете? О, я буду настоящей овечкой, если только за это мнѣ достанется это прелестное кольцо! Оно даже красивѣе, чѣмъ у Китти Браунъ. Въ сущности, я очень люблю тётю Марчъ, и Эмми примѣрила голубое колечко съ сіяющимъ лицомъ и съ твердымъ намѣреніемъ заслужить его.

Съ этого дня она сдѣлалась образцомъ послушанія, и старая лэди самодовольно восхищалась успѣхомъ своего воспитанія. Эсѳирь меблировала кабинетъ маленькимъ столомъ, передъ которымъ поставила скамеечку, а надъ нимъ повѣсила картину, взятую изъ одной изъ запертыхъ комнатъ. Она думала, что эта картина не имѣла большой цѣны, но, считая её подходящей, взяла оттуда, хорошо зная, что барыня никогда не узнаетъ объ этомъ, а если и узнаетъ, то не обратитъ вниманія. Между тѣмъ, это была очень цѣнная копія съ одной изъ самыхъ знаменитыхъ картинъ въ свѣтѣ, и жадныя глазки Эмми не могли наглядѣться на прелестное лицо божественной матери, пока ея собственныя нѣжныя размышленія дѣятельно занимали ея сердце. На столѣ она разложила свое маленькое Евангеліе и молитвенникъ, и постоянно держала вазу, наполненную самыми лучшими цвѣтами, которые приносилъ ей Лори, и сюда она приходила каждый день «посидѣть одна, позаняться хорошими мыслями да попросить Боженьку, чтобы Онъ сохранилъ сестрицу». Эсѳирь подарила ей четки изъ черныхъ бусъ съ серебрянымъ крестомъ, но Эмми просто повѣсила ихъ, чувствуя нѣкоторое сомнѣніе въ ихъ пригодности для протестантскихъ молитвъ. Дѣвочка была очень искренни во всемъ этомъ: будучи оставлена одинокой внѣ роднаго гнѣздышка, она такъ болѣзненно чувствовала потребность въ какой-нибудь ласковой поддержкѣ, что совершенно инстинктивно обратилась къ всемогущему и нѣжному Другу. Ей недоставало материнской помощи, чтобы понимать и управлять собой, но такъ какъ её научили, куда обращаться, она старалась сколько могла, найти путь и довѣрчиво слѣдовала по немъ. Но Эмми была очень молодая путница и теперь доля ея казалась ей очень тяжелой. Она старалась забыть себя, быть веселой и довольствоваться сознаніемъ своей правоты, хотя никто не замѣчалъ и не хвалилъ её за это. При первомъ своемъ усиліи быть очень, очень хорошей, она рѣшила сдѣлать свое завѣщаніе, какъ тётя Марчъ; такъ что, въ случаѣ ''еслибы'' она заболѣла и умерла, все ея имущество было-бы распредѣлено справедливо и великодушно. Ей стоило великаго мученія рѣшиться, даже мысленно, раздать свои маленькія сокровища, которыя въ ея глазахъ были столь-же драгоцѣнны, какъ бриліанты старой лэди. Въ одинъ изъ своихъ свободныхъ часовъ она написала, какъ могла лучше, этотъ важный документъ, съ нѣкоторой помощью Эсѳири въ томъ, что касалось законной формы; и когда добродушная француженка подписала свое имя, Эмми почувствовала облегченіе и отложила бумагу, чтобы показать её Лори, который ей былъ нуженъ, какъ второй свидѣтель. Такъ какъ это происходило въ дождливый день, она отправилась наверхъ, чтобы играть въ одной изъ большихъ комнатъ, и взяла съ собой Полли за компанію. Въ этой комнатѣ былъ шкафъ, наполненный старинными костюмами, которые Эсѳирь позволяла ей брать для игры, и ея любимой забавой было наряжаться въ полинявшую парчу и парадировать взадъ и впередъ передъ высокимъ зеркаломъ, отвѣшивая величественные реверансы и волоча за собою шлейфъ съ шуршаніемъ, плѣнявшимъ ея слухъ. Она такъ занялась въ этотъ день, что даже не слыхала звонка Лори и не замѣтила его лица, тихонько выглянувшаго изъ-за двери, въ ту минуту, какъ она важно расхаживала по комнатѣ, обмахиваясь вѣеромъ и жеманно поворачивая голову, на которую нацѣпила громадный малиновый тюрбанъ, составлявшій очень странный контрастъ съ ея голубымъ парчевымъ платьемъ и желтой стеганной юбкой. Она должна была ступать очень осторожно, такъ какъ у нея были башмаки на высокихъ каблукахъ и, какъ впослѣдствіи Лори разсказывалъ Джо, уморительно было смотрѣть, какъ она кривлялась въ пестромъ нарядѣ, между тѣмъ какъ Полли, пріосанившись, бѣжалъ за ней, подражая ея движеніямъ, насколько могъ, и останавливаясь по временамъ, чтобы разсмѣяться или воскликнуть: «что, каковы мы? Отойди, не пугай меня! Придержи языкъ! Поцѣлуй меня, милая! ха, ха, ха!» Подавляя съ большимъ трудомъ приступъ хохота, который и гъ оскорбить ея величіе, Лори постучался, и былъ милостиво принятъ. — Сядьте и подождите, пока я сниму все это, мнѣ нужно посовѣтываться съ вами объ очень серьёзномъ дѣлѣ, сказала Эмми, вдоволь нахваставшись своимъ великолѣпіемъ и загнавъ Полли въ уголъ. Эта птица — просто мое наказаніе, продолжала она, снимая малиновую пирамиду съ своей головы, пока Лори усаживался верхомъ на стулъ. Вчера, пока тётя спала, а я старалась сидѣть смирно, какъ мышка, Полли началъ кричать и хлопать крыльями въ своей клѣткѣ, такъ что я пошла его выпустить и нашла тамъ большаго паука. Я его выкинула оттуда и онъ поползъ подъ книжный шкафъ; Полли прямо пошелъ за нимъ, наклонился, заглянулъ подъ шкафъ и уморительно сказалъ, подмигивая какъ всегда глазомъ: «выйди и погуляй, мой милый». Я не могла удержаться отъ смѣха, и тутъ Полли началъ клясться, божиться, и тётя проснулась и разбранила насъ обоихъ.

— Ну, что-жъ, паукъ принялъ приглашеніе стараго хрыча? спросилъ Дори, зѣвая.

— Да, онъ вышелъ изъ подъ шкафа, и Полли убѣжалъ, испуганный до смерти, и взобрался на тётино кресло, крича: «держи его! держи его!» пока я ловила паука.

«О Боже! это ложь!» закричалъ попугай, принимаясь клевать сапоги Лори.

— Ужъ свернулъ-бы я тебѣ шею, еслибы ты былъ мой, ст рая ты дрянь, закричалъ Лори, показывая кулакъ попугаю, который склонилъ голову на-бокъ и важно прохрипѣлъ: «Аллилуя! да будетъ благося веніе на твои пуговицы, милый!»

Теперь я готова, сказала Эмми, запирая шкафъ и вынимая бумагу изъ своего кармана. Пожалуйста, прочтите это и скажите мнѣ, законно это и справедливо-ли? Я чувствовала, что мнѣ слѣдовало это сдѣлать, потому что жизнь подвержена такимъ случайностямъ, а между тѣмъ я не хочу чувствовать какое-нибудь угрызеніе совѣсти въ виду могилы.

Лори закусилъ губы, и, отвернувшись немного отъ меланхолической собесѣдницы, прочелъ слѣдующій документъ, съ подобающей важностью, принимая въ соображеніе и орѳографію:

&lt;center&gt;«Моя послѣдняя воля и завѣщаніе».&lt;/center&gt;

«Я, Эмми Кортисъ Марчъ, будучи въ полномъ разсудкѣ, отказываю и завѣщаю всю мою земную собственность, нижепоименованную, — какъ-то:

«Моему отцу — мои лучшія картины, рисунки, географическія карты и произведенія искусства, включая и рамки. Также мои 100 ф. ст., чтобы употребить по его желанію.

«Моей матери — всю мою одежду, кромѣ голубаго передника съ кармашками, также мои портретъ и мою медаль, съ нѣжной любовью.

«Моей милой сестрѣ Маргаритѣ я отказываю: мое бирюзовое кольцо (если оно у меня будетъ), также мой зеленый ящикъ, что съ голубями на крышкѣ, потомъ кусокъ настоящаго кружева для воротничка, и сдѣланный мною ея портретъ — какъ воспоминаніе объ ея «маленькой дѣвочкѣ».

«Джо я оставлю мою брошку, ту, что залѣплена воскомъ, и также мою бронзовую чернильницу — крышку отъ нея она сама потеряла — и моего драгоцѣннаго гипсоваго кролика, такъ какъ мнѣ очень жаль, что я сожгла ея исторію.

«Бетси (если она переживетъ меня), я оставляю: моихъ куколъ, маленькое бюро, вѣеръ, полотняные воротнички и мои новыя туфли, если онѣ будутъ ей впору (потому что она будетъ худая, когда выздоровѣетъ.) При этомъ оставляю ей также мое сожалѣніе въ томъ, что смѣялась надъ старой Жанной.

«Моему другу и сосѣду Теодору Лоренцу завѣщаю свой портфель, и глиняную модель лошади, хотя онъ увѣряетъ, что она безъ шеи. Также, въ благодарность за участіе въ часы скорби, — какую онъ хочетъ изъ моихъ артистическихъ работъ: Богоматерь изъ нихъ самая лучшая.

«Нашему почтенному покровителю мистеру Лоренцу отказываю мой красный ящикъ съ зеркаломъ на крышкѣ; онъ отлично пригодится для его перьевъ и будетъ напоминать ему о почившей дѣвочкѣ, которая благодаритъ его за всю доброту, оказанную всему ея семейству, особенно къ Бетси.

«Я хочу, чтобы моей любимой подругѣ Китти Браунъ отдали мой голубой шелковый передникъ и кольцо изъ золотаго бисера, съ поцѣлуемъ отъ меня.

«Аннѣ я оставляю картонъ, котораго ей хотѣлось, и всю мою починку въ немъ лежащую, надѣясь, что она «какъ взглянетъ, такъ и помянетъ.»

«А теперь, распредѣливши все мое цѣнное имущество, я надѣюсь, что всѣ будутъ двольны и не будутъ порицать умершую. Я прощаю всѣмъ, и вѣрю, что всѣ мы снова встрѣтимся, когда прозвучитъ труба воскрешенія. Аминь.

«Къ этой волѣ и завѣщанію прилагаю мою руку и печать сего ноября 20-го дня года 1861-го.

{{right|''Эмми Кортисъ Марчъ.&lt;br&gt;
''Свидѣтели:&lt;br&gt;
Эстель Валькоръ.&lt;br&gt;
Теодоръ Лоренцъ.}}

Имя Лори было подписано карандашомъ, но Эмми объяснила, что онъ долженъ переписать его снова чернилами, а затѣмъ все акуратно запечатать въ пакетъ.

— Что это вамъ пришло въ голову? Развѣ кто-нибудь разсказалъ вамъ, какъ Бетси раздавала свои вещи? спросилъ Лори серьёзно, когда Эмми положила на столъ кусочекъ красной тесьмы и сургучъ и поставила передъ нимъ свѣчку и чернильницу.

Она объяснила, и тотчасъ-же спросила, съ безпокойствомъ: — Что тацое о Бетси?

— Мнѣ жаль, что я упомянулъ объ этомъ; но такъ какъ дѣло ужъ сдѣлано, я вамъ разскажу все. Одинъ разѣ она почувствовала себя такъ нехорошо, что передала Джо о томъ, что желаетъ отдать свое фортепьяно Мегги, птичку — вамъ, а бѣдную старую куклу — Джо. надѣясь, что она будетъ её любить ради нея. Она очень жалѣла, что ей нечего больше дарить, и поэтому хотѣла оставить свои локоны всѣмъ намъ, остальнымъ, и самый нѣжный поклонъ дѣдушкѣ. Но между тѣмъ она и не думала писать завѣщанія.

Лори подписывался и печаталъ, пока говорилъ, и до тѣхъ поръ не поднималъ глазъ, пока крупная слеза не капнула на бумагу. Личико Эмми было очень грустно, но она только сказала: Не прибавляютъ-ли къ завѣщаніямъ приписокъ, иногда?

— Да, онѣ такъ и называются «приписями къ духовной.»

— Ну, такъ припишите къ моей — что я желаю, чтобы обрѣзали в''сѣ'' мои локоны и раздали ихъ моимъ друзьямъ. Я забыла про это; но надо, чтобы это было сдѣлано, хотя это обезобразитъ мое лицо.

Лори прибавилъ и это, улыбаясь послѣдней и величайшей жертвѣ Эмми. Потомъ онъ около часу поигралъ съ ней, и очень интересовался всѣми ея испытаніями — какъ она выражалась. Но когда онъ сталъ уходить, Эмми остановила его, и прошептала дрожащими губами: — Есть-ли въ самомъ дѣлѣ какая-нибудь опасность для Бетси?

— Я боюсь, что есть; но мы должны надѣяться на лучшее, и потому не плачьте, милая, и Лори обнялъ её одной рукой съ такимъ братскимъ движеніемъ, что оно было по-истинѣ утѣшительно.

Когда онъ ушелъ, она отправилась въ свою маленькую часовню, и, сидя одиноко въ сумеркахъ, начала съ горькими слезами и болью въ сердечкѣ молиться за Бетси, чувствуя, что милліоны бирюзовыхъ колецъ не могли-бы утѣшить её въ потерѣ маленькой кроткой сестры.

=== Глава XX. &lt;br&gt;Признанія. ===
У меня не достанетъ словъ для описанія свиданія матери съ дѣтьми; такіе часы пріятно переживать, но очень трудно описывать и потому я предоставлю это воображенію читателя; скажу только, что домъ былъ преисполненъ настоящей радости и что горячее желаніе Мегги сбылось: когда Бетси проснулась послѣ долгаго, благотворнаго сна, первые предметы, которые представились ея глазамъ, были именно распустившаяся роза и лицо матери. Будучи слишкомъ слаба, чтобы удивляться чему-бы то ни было, она только улыбнулась и покрѣпче прижалась къ любящимъ объятіямъ, раскрывшимся для нея, чувствуя, что ея страстное желаніе, наконецъ, исполнилось. Потомъ она опять заснула, и дѣвочки подсѣли къ матери, потому что послѣдняя не хотѣла выпустить худенькой ручки, которая цѣплялась за нее, даже во снѣ. Анна «смастерила» удивительный завтракъ для путешественницы, не находя возможности дать иной исходъ своимъ взволнованнымъ чувствамъ, а Мегги и Джо кормили свою мать, какъ какіе-нибудь добродѣтельные аисты, слушая, передаваемый ею шопотомъ, отчетъ о состояніи здоровья отца, объ обѣщаніи мистера Брука остаться тамъ и ухаживать за нимъ, о томъ, какъ изъ-за вьюги пришлось опоздать при возвращеніи домой, и какое неизъяснимое облегченіе доставило ей утѣшительное лицо Лори, когда она, пріѣхавъ совершенно измученная усталостью, безпокойствомъ и холодомъ, — встрѣтила его на станціи.

Какой это былъ странный, и между тѣмъ пріятный день! На дворѣ все блестѣло и сіяло, всѣ жители города повысыпали на улицу, чтобы привѣтствовать первый снѣгъ; но внутри знакомаго намъ домика все было спокойно и безмолвно, потому что всѣ спали, измученные долгимъ бдѣніемъ, повсюду въ немъ царствовала полнѣйшая тишина, пока сонная Анна сторожила у двери. Съ блаженнымъ сознаніемъ, что тяжелая гора свалилась съ ихъ плечъ, Мегги и Джо сомкнули усталые глаза, и покоились какъ забитые бурей челноки, наконецъ безопасно укрывшіеся въ надежной гавани. Миссисъ Марчъ не отходила отъ Бетси, и отдыхала въ большомъ креслѣ, часто просыпаясь, чтобы взглянуть, дотронуться до своего ребенку, нагнуться надъ нимъ, какъ наклоняется скупой надъ вновь обрѣтеннымъ сокровищемъ.

Между тѣмъ Лори отправился утѣшать Эмми и такъ хорошо разсказывалъ обо всемъ случившемся, что сама тетя Марчъ чуть не «расхныкалась» и даже ни разу не сказала: «вѣдь я вамъ говорила». Эмми выказала такую твердость въ этомъ случаѣ, что приходится полагать, что размышленія ея въ маленькой часовнѣ принесли ей дѣйствительную пользу. Она живо отерла слёзы, сдержала свое нетерпѣніе поскорѣе увидать мать и даже не подумала о бирюзовомъ колечкѣ, между тѣмъ какъ старая лэди горячо согласилась съ мнѣніямъ Лори, что она ведетъ себя, «какъ маленькая женщина — настоящій первый сортъ». Даже Полли казался тронутъ, назвалъ ее «хорошей дѣвочкой», и призвалъ благословеніе на ея пуговицы, а въ довершеніе просилъ ея милую «выдти и погулять» — самымъ любезнымъ тономъ. Она очень охотно исполнила бы приглашеніе, чтобы воспользоваться прекраснымъ зимнимъ днемъ; но, сдѣлавъ открытіе, что Лори едва держится на ногахъ послѣ безсонной ночи, несмотря на свои мужественныя усилія скрыть этотъ фактъ, она уговорила его полежать на диванѣ, пока она напишетъ записку къ матери. Эмми долго возилась съ запиской и когда вернулась, то нашла его распростертымъ на диванѣ, съ руками, заложенными подъ голову и спящимъ крѣпкимъ сномъ, между тѣмъ какъ тетя Марчъ, задернувъ занавѣски, тихо сидѣла подлѣ него, въ припадкѣ необыкновенной благосклонности.

Черезъ нѣкоторое время онѣ начали думать, что онъ не проснется до вечера, и едва-ли это бы не случилось, если-бы Эмми не разбудила его, радостно вскрикнувъ при видѣ своей матери. Вѣроятно, въ этотъ день было много счастливыхъ дѣвочекъ въ городѣ и его окрестностяхъ, но я беру смѣлость рѣшить, что Эмми была самая счастливая изъ всѣхъ нихъ, когда она сидѣла на колѣняхъ у матери и повѣряла ей всѣ свои бѣдствія, осыпаемая утѣшеніями и вознагражденіями въ формѣ одобрительныхъ улыбокъ и нѣжныхъ ласкъ. Онѣ сидѣли вдвоемъ въ молельнѣ, противъ существованія которсй мать ничего не возражала, когда ей было объяснено ея назначеніе.

— Напротивъ, мнѣ это очень нравится, милая, сказала она, переходя взглядомъ съ пыльныхъ четокъ на изношенную маленькую книжку и на прелестную картину, украшенную гирляндой зелени. Это очень хорошая мысль — завести себѣ такое мѣсто, куда-бы можно было спокойно уходить, когда насъ что-нибудь раздражаетъ или огорчаетъ. Въ жизни намъ довольно часто приходится тяжело, но мы всегда можемъ перенести это, если найдемъ опору въ своихъ душевныхъ силахъ. Я думаю, что моя маленькая дѣвочка убѣдилась въ этомъ!

— Да, мама; и когда я возвращусь домой, я хочу отдѣлить себѣ уголокъ въ большомъ кабинетѣ, чтобы было куда класть мои книги и также копію съ этой картины, которую я старалась срисовать. Лицо матери вышло не хорошо, — оно такое чудное, что мнѣ не подъ-силу его срисовать, но Младенецъ лучше удался, и Онъ мнѣ очень нравится. Мнѣ пріятно думать, что и Онъ былъ когда-то маленькимъ ребенкомъ, потому что такъ Онъ, какъ будто, ближе ко мнѣ, и это меня утѣшаетъ.

Пока Эмми, сидя на колѣняхъ у матери, показывала на улыбающійся ликъ младенца-Христа, миссисъ Марчъ увидѣла на ея лѣвой ручкѣ нѣчто, что заставило её улыбнуться. Она ничего не сказала, но Эмми поняла ея взглядъ, и, помолчавъ съ минуту, серьёзно сказала:

— Мнѣ надо было поговорить съ тобой объ этомъ, но я совсѣмъ забыла. Сегодня тетя подарила мнѣ кольцо; она позвала меня къ себѣ, поцѣловала, надѣла мнѣ его на палецъ, сказала, что она гордится мной и хотѣла-бы навсегда оставить меня при себѣ. Она дала мнѣ это другое смѣшное колечко, чтобы бирюзовое не спадало, такъ какъ оно слишкомъ велико. Мнѣ бы хотѣлось носить ихъ, мама; ты позволишь?

— Они очень хорошенькія, но я думаю, что ты еще слишкомъ мала для такихъ украшеній, Эмми, отвѣчала миссисъ Марчъ, смотря на пухлую рученку, съ полоской небесно-голубыхъ камней на четвертомъ пальцѣ и красивымъ кольцомъ, состоящимъ изъ двухъ тонкихъ золотыхъ рукъ, соединенныхъ вмѣстѣ.

— Я постараюсь не быть тщеславной, сказала Эмми, я не думаю, чтобы мнѣ хотѣлось носить ихъ только потому, что они такъ красивы, но мнѣ хочется это дѣлать, какъ та дѣвочка въ сказкѣ носила браслетъ — чтобы помнить объ одной вещи.

— Ты хочешь сказать — о тётѣ Мачъ? сказала мать, смѣясь.

— Нѣтъ, о томъ — чтобы не быть эгоисткой. — Эмми имѣла при этомъ такой серьёзный и искренній видъ, что ея мать перестала смѣяться, и внимательно выслушала ея маленькій планъ. Въ послѣднее время я много думала о всѣхъ моихъ недостаткахъ, и эгоизмъ — самый крупный изъ нихъ; ну, такъ я хочу постараться вылечиться отъ него, если могу. Бетси со всѣмъ не эгоистка, поэтому всѣ такъ и любятъ её и чувствуютъ такое горе при мысли потерять нашу «Тихочку». Никто бы и вполовину такъ не горевалъ, если бы я была больна, да, по правдѣ, я и не стою этого; но мнѣ-бы хотѣлось, чтобы меня любили и сожалѣли обо мнѣ друзья, и чтобы ихъ у меня было много-много, поэтому я буду стараться быть похожей на Бетси. Я очень легко забываю свои рѣшенія, но если у меня всегда будетъ что-нибудь, что бы напоминало мнѣ о нихъ, мнѣ кажется тогда я буду лучше помнить. Можно мнѣ попробовать?

— Да; но я болѣе довѣряю твоему уголку въ большой комнатѣ. Впрочемъ, носи твое кольцо, милая, и дѣлай, какъ знаешь; я думаю, тебѣ удастся, потому что искреннее желаніе быть хорошей составляетъ ужъ половину всего дѣла. Теперь мнѣ надо вернуться къ Бетси. Потерпи еще, дѣвчурочка, и мы скоро возьмемъ тебя домой.

Въ этотъ вечеръ, пока Мегги писала отцу, чтобы сообщить о благополучномъ пріѣздѣ путешественницы, Джо тихонько проскользнула наверхъ, въ комнату Бетси, и, найдя мать на ея обыкновенномъ мѣстѣ, остановилась, и, простоявъ съ минуту съ нерѣшительнымъ взглядомъ, ерошила свои волосы безпокойнымъ жестомъ.

— Что такое, милочка? спросила миссисъ Марчъ, протягивая ей руку съ выраженіемъ, вызывавшимъ на довѣріе.

— Мнѣ нужно сказать тебѣ одну вещь, мама.

— О Мэгги?

— Какъ ты скоро отгадала! Да, объ ней, и хотя это пустяки, но все-таки оно мучаетъ меня.

— Бетси спитъ; говори тихонько и разсказывай; надѣюсь, что Моффатъ не бывалъ здѣсь? спросила миссисъ Марчъ быстро.

— Нѣтъ; я бы ему заперла дверь на носъ, если бы онъ показался, возразила Джо, усаживаясь на полу у ногъ матери. — Прошлымъ лѣтомъ Мегги оставила пару перчатокъ у Лоренцовъ, а ей возвратили только одну перчатку. Мы совсѣмъ забыли объ этомъ, пока Тэдди не сказалъ мнѣ, что она у мистера Брука. Онъ носилъ её въ карманѣ жилета, и одинъ разъ она вывалилась оттуда; Тэдди началъ смѣяться надъ нимъ, и мистеръ Брукъ признался, что онъ любитъ Мегги, но не смѣетъ сказать объ этомъ, такъ какъ она такъ молода, а онъ такъ бѣденъ. Ну, развѣ это не ''ужасная'' вещь?

— Но, какъ ты полагаешь. Мегги думаетъ о немъ? спросила миссисъ Марчъ съ безпокойнымъ взглядомъ.

— Господи! Я не знаю никакого толка въ любви и во всѣхъ этихъ глупостяхъ! воскликнула Джо, съ уморительной смѣсью участія и презрѣнія. Въ романахъ дѣвушки обыкновенно выказываютъ это тѣмъ, что вздрагиваютъ, краснѣютъ, падаютъ въ обморокъ, худѣютъ и вообще ведутъ себя настоящими дурами. Ну а Мегги не дѣлаетъ ничего подобнаго; она ѣстъ, пьетъ и спитъ, какъ подобаетъ разумному существу; прямо смотритъ мнѣ въ лицо, когда я говорю объ этомъ человѣкѣ, и только немножко краснѣетъ, когда Тэдди издѣвается надъ влюбленными. Я ему запретила дѣлать это, но онъ не слушается меня, какъ-бы слѣдовало.

— Такъ ты думаешь, что Мегги ''не'' интересуется Джономъ?

— Кѣмъ? закричала Джо, подпрыгнувъ на мѣстѣ.

— Мистеромъ Брукомъ; я называю его теперь Джономъ, въ больницѣ мы мало-по-малу привыкли къ этому и ему это нравится.

— Охъ, Господи! Ты будешь на его сторонѣ; онъ былъ очень добръ къ папѣ, и теперь ты не выгонишь его, а позволишь Мегги выдти за него замужъ, если она захочетъ. Эдакая подлость! отправиться ухаживать за папой и вилять передъ тобой, чтобы умаслить васъ и заставить полюбить его, и Джо снова затеребила свои волосы въ гнѣвномъ смятеніи.

— Милая моя, не сердись, я тебѣ разскажу, какъ все это случилось. Джонъ поѣхалъ со мной по просьбѣ мистера Лоренца, и выказалъ такую преданность бѣдному папѣ, что мы не могли удержаться, чтобы не полюбить его. Онъ поступилъ совершенно честно и открыто относительно Мегги, потому что сказалъ намъ прямо, что любитъ её, но намѣревается хорошенько устроить свои дѣла, прежде чѣмъ просить её выдти за него замужъ. Онъ желалъ только получить наше позволеніе на то, чтобы любить её, работать для нея и заслуживать право на ея любовь. Онъ дѣйствительно превосходный молодой человѣкъ, и мы не могли не выслушать его; но я не могла-бы согласиться на то, чтобы Мегги приняла на себя подобнаго рода обязательство такъ рано.

— Конечно, нѣтъ; это было-бы нелѣпо! Я такъ и знала, что тутъ затѣвается что-то не доброе; я чувствовала это, и теперь оказывается, что все еще хуже, чѣмъ я вообраи;ла. Хотѣла бы я, чтобы можно было мнѣ самой жениться на Мегги, и спокойно оставить её дома.

Эта странная идея заставила улыбнуться миссисъ Марчъ; но затѣмъ она сказала серьёзно:

— Джо, я довѣряю тебѣ, и не хочу, чтобы ты что-нибудь говорила Мегги теперь. Когда Джонъ вернется и я увижу ихъ вмѣстѣ, тогда мнѣ будетъ легче судить объ ея чувствахъ къ нему.

— Да она-то увидитъ его чувства въ этихъ прекрасныхъ глазахъ, о которыхъ она столько говоритъ, и тутъ-то ей и будетъ конецъ. У нея такое нѣжное сердце, что оно навѣрное растаетъ, какъ масло на солнцѣ, если кто-нибудь посмотритъ на нее очень чувствительно. Она гораздо больше читала его коротенькія записочки, чѣмъ твои письма, и щипала меня, когда я говорила ей это, потомъ она любитъ каріе глаза и вовсе не находитъ гадкимъ имя «Джонъ», и вотъ теперь она возьметъ да и влюбится, а затѣмъ — прощай покой, веселье и счастливые дни. Я ужъ вижу, куда дѣло идетъ! будутъ они носиться съ своей любовью по всему дому, а намъ придется только лавировать; Мегги будетъ совсѣмъ поглощена имъ и пропадетъ для меня; Брукъ зацѣпитъ гдѣ-нибудь состояніе, увезетъ её и разстроитъ всю семью; нѣтъ, это разобьетъ мнѣ сердце, какъ все это невыносимо отвратительно! Охъ, Господи, отчего мы всѣ не мальчики? Тогда-бы не было никакихъ исторій!

Джо оперлась подбородкомъ о колѣни, въ самой безутѣшной позѣ, и погрозила кулакомъ ненавистному Джону. Миссисъ Марчъ вздохнула, Джо быстро взглянула на нее съ облегченнымъ видомъ.

— И тебѣ это не нравится, мама? Какъ я рада? Прогонимъ его, откуда онъ пришелъ, и не скажемъ объ этомъ ни слова Мегги, и пусть все идетъ такъ же прекрасно, какъ было до сихъ поръ.

— Я напрасно вздохнула, Джо. Это совершенно естественно и справедливо, чтобы всѣ вы обзавелись со временемъ собственными хозяйствами, но мнѣ-бы хотѣлось удержать своихъ дѣвочекъ, какъ можно дольше, и мнѣ жаль, что все это случилось такъ рано, потому что Мегги всего только семнадцать лѣтъ, и пройдетъ еще много времени, прежде чѣмъ Джонъ будетъ въ состояніи пристроиться порядочно. Мы съ твоимъ отцомъ согласились, что она не должна никакимъ образомъ связывать себя или выходить замужъ прежде двадцати лѣтъ. Если они съ Джономъ любятъ другъ друга, то они могутъ ждать, и тѣмъ провѣрить свою любовь. Она деликатна, и потому я нисколько не боюсь, чтобъ она дурно поступила съ нимъ. Моя прелестная, сердечная дѣвочка! я надѣюсь, чтэ все устроится счастливо для нея!

— Развѣ-бы тебѣ не хотѣлось лучше, чтобы она вышла за богатаго человѣка? спросила Джо, когда голосъ матери немного дрогнулъ при послѣднихъ словахъ.

— Деньги очень хорошая и полезная вещь, Джо; и я надѣюсь, что мои дѣвочки никогда не будутъ слишкомъ нуждаться въ нихъ, но и не слишкомъ соблазняться ими. Мнѣ было-бы пріятно знать, что Джонъ солидно пристроенъ къ какому-нибудь хорошему дѣлу, которое-бы давало ему доходъ, достаточный для того, чтобы не дѣлать долговъ и устроить Мегги обезпеченную жизнь. Я совсѣмъ не имѣю претензіи на великолѣпное состояніе, высокое положеніе или громкое имя для моихъ дочерей. Если знатность и деньги придутъ вмѣстѣ съ любовью и хорошими качествами, я приму ихъ съ благодарностью и буду радоваться вашей счастливой судьбѣ; но я знаю но опыту, какъ много истиннаго счастія бываетъ въ простомъ маленькомъ домишкѣ, гдѣ заработывается хлѣбъ насущный, а нѣкоторыя лишенія придаютъ прелесть рѣдкимъ удовольствіямъ; я рада, что Мегги начнетъ свое хозяйство скромно, такъ какъ, если я не ошибаюсь, она будетъ богата съ другой стороны, обладая сердцемъ хорошаго человѣка, а это гораздо цѣннѣе всевозможныхъ состояній.

— Я понимаю, мама, и совершенно согласна съ этимъ; но я такъ разочаровалась насчетъ Мегги, я было положила, что она выйдетъ за Тэдди когда-нибудь. и всю свою жизнь проведетъ въ роскоши. Развѣ-бы это не было славно? спросила Джо съ сіяющимъ лицомъ.

— Вѣдь онъ моложе ея, какъ тебѣ извѣстно, начала миссисъ Марчъ; но Джо перебила:

— О, это ничего не значитъ; онъ довольно солиденъ для своихъ лѣтъ, и такой высокій; онъ можетъ вести себя совсѣмъ, какъ большой, если захочетъ. Къ тому-же онъ богатъ, великодушенъ, добръ и всѣхъ насъ любитъ; ну, и, по-моему, это ужасная жалость, что мой планъ разстроенъ.

— Я думаю, что Лори еще не доросъ до Мегги и теперь онъ еще слишкомъ смахиваетъ на флюгеръ, чтобы кому-бы то ни было можно на него положиться. Не строй плановъ, Джо; предоставь времени, да собственнымъ сердцамъ твоихъ друзей рѣшить эти вопросы. Въ такія дѣла мы не можемъ безопасно вмѣшиваться. и лучше намъ не забирать себѣ въ голову всей этой «романической чепухи», какъ ты ее называешь, — а не то, пожалуй, еще испортимъ свои дружескія отношенія.

— Хорошо, я не буду; только я ненавижу, когда все идетъ шиворотъ-на-выворотъ и спутывается, когда стоитъ только тутъ подстричь, да тамъ подрѣзать, и все-бы пошло какъ по маслу. Хотѣла-бы я, чтобы мы могли носить на головѣ какіе-нибудь желѣзные обручи, которые-бы не давали намъ выростать. Но бутоны должны быть розами, а котята — кошками, — къ сожалѣнію!

— Что вы тамъ толкуете о желѣзныхъ обручахъ и кошкахъ? спросила Мегги, осторожно входя на цыпочкахъ въ комнату, съ оконченнымъ письмомъ въ рукѣ.

Просто, одна изъ моихъ глупостей. Я иду спать, иди и ты, Пегги, отвѣчала Джо, представляя собой воплощенное замѣшательство.

— Совсѣмъ какъ слѣдуетъ, прелестно написано. Пожалуйста, прибавь, что я шлю мой привѣтъ Джону, сказала миссисъ Марчъ, пробѣжавъ глазами письмо и возвращая его обратно.

— Ты называешь его Джономъ? спросила Мегги, улыбаясь и глядя въ глаза матери своими невинными глазами.

— Да, онъ былъ намъ настоящимъ сыномъ и мы очень полюбили его, возразила миссисъ Марчъ, отвѣчая на ея взглядъ испытующимъ взоромъ.

— Я рада этому; онъ такой одинокій. Покойной ночи, милая мама. Какъ невыразимо пріятно, что ты здѣсь, спокойно отвѣчала Мегги.

Мать поцѣловала ее очень нѣжно, и когда она вышла, миссисъ Марчъ сказала про себя, со смѣсью удовольствія и сожалѣнія. Она еще не любитъ Джона теперь, но скоро научится любить.

=== Глава XXI. &lt;br&gt;Лори шалитъ, а Джо улаживаетъ. ===
На другой день лицо Джо было достойно изученія, такъ какъ тайна очевидно тяготила её и она находила, что очень трудно удержаться отъ таинственнаго и значительнаго вида. Мегги замѣтила это, но не трудилась дѣлать никакихъ распросовъ, зная очень хорошо, что съ Джо лучше всего держаться системы противорѣчія, и была твердо увѣрена, что ей разскажутъ все, если только она ничего не будетъ спрашивать. Поэтому она особенно удивилась, когда молчаніе не прерывалось и Джо стала принимать покровительственный видъ, окончательно взорвавшій Мегги, которая въ свою очередь облеклась въ невозмутимое спокойствіе и сдержанность и исключительно занялась матерью. Это все предоставило Джо самой себѣ, такъ какъ миссисъ Марчъ замѣнила ее въ качествѣ сидѣлки и велѣла ей отдыхать, двигаться и развлекаться послѣ продолжительнаго заточенія.

Такъ какъ Эмми не было дома, то Дори оставался ея единственнымъ прибѣжищемъ, но какъ не любила она его общество, на этотъ разъ однако она скорѣе опасалась его, зная, какой онъ былъ неисправимый дразнилка, и страшась, что онъ вывѣдаетъ отъ нея ея секретъ.

И она была совершенно права: едва успѣлъ лукавый мальчикъ заподозрить существованіе тайны, какъ занялся исключительно выпытываніемъ ея и порядочно-таки помучилъ Джо. Онъ ласкался къ ней, старался задобрить её, издѣвался, грозилъ и ссорился; притворялся равнодушнымъ, чтобы застать врасплохъ, увѣрялъ, что все знаетъ, но что, впрочемъ, ему рѣшительно все равно, и наконецъ, съ помощью своего постоянства, добился цѣли, узналъ, что дѣло касается Мегги и мистера Брука. Вознегодовавъ на то, что не былъ посвященъ въ тайны своего учителя, онъ тотчасъ-же устремилъ всѣ свои умственныя способности на то, чтобы измыслить достойное отмщеніе за подобное пренебреженіе. Между тѣмъ Мегги, повидимому, совсѣмъ забыла объ этомъ предметѣ, и была поглощена приготовленіями къ возвращенію отца; но, въ ней произошла какая-то внезапная перемѣна, потому что въ послѣдніе два дня она сдѣлалась совсѣмъ не похожа но самое себя. Она вздрагивала, когда къ ней обращались съ рѣчью, краснѣла, когда на нее смотрѣли, была очень молчалива и сидѣла надъ своимъ шитьемъ съ какимъ-то задумчивымъ и смущеннымъ выраженіемъ лица. На разспросы матери она отвѣчала, что совершенно хорошо себя чувствуетъ, а Джо зажала ротъ просьбой — оставить её въ покоѣ.

— Она чуетъ любовь въ воздухѣ, — и очень быстро подвигается впередъ. У нея уже появились многіе симптомы — она стала мрачна и угрюма, не ѣстъ, лежитъ съ открытыми глазами и мечтаетъ по угламъ. Я поймала ее за пѣсней о «сладкогласномъ ручьѣ»&lt;ref&gt;По-англійски, ''brook'' значить ручей; такимъ образомъ въ подлинникѣ, не переводимая на русскій языкъ игра словъ.&lt;/ref&gt;, а одинъ разъ она даже сказала «Джонъ», какъ ты, и при этомъ покраснѣла, какъ маковъ цвѣтъ. Что-же теперь намъ дѣлать? сказала Джо, готовая принять всякія мѣры, не исключая даже и насильственныхъ.

— Ждать и больше ничего. Оставь её въ покоѣ, будь ласкова и терпѣлива, а пріѣздъ отца разрѣшитъ все, возразила ея мать.

— Тутъ есть записка для тебя, Мегги, совсѣмъ запечатанная. Какъ странно! Тэдди никогда не запечатываетъ моихъ, сказала Джо на другой день, распредѣляя содержаніе почтоваго домика.

Миссисъ Марчъ и Джо были совершенно погружены въ свои собственныя занятія, когда восклицаніе Мегги заставило ихъ обернуться, и онѣ увидали, что она отшатнулась отъ своей записки съ испуганнымъ лицомъ.

— Дитя мое, что тамъ такое? воскликнула мать, бросаясь къ ней, пока Джо старалась завладѣть бумагой, причинившей всю бѣду.

— Это ошибка, — онъ не писалъ этого, — о, Джо! какъ ты могла это сдѣлать? и Мегги закрыла лицо руками, заливаясь такими потоками горячихъ слезъ, какъ будто-бы сердце ея было совсѣмъ разбито.

— Я! Да я ничего не сдѣлала! Что она тамъ толкуетъ? закричала Джо, совершенно озадаченная.

Кроткіе глаза Мегги сверкнули гнѣвомъ, когда она вытащила изъ кармана смятую записку и протянула ее Джо, выговаривая съ упрекомъ:

— Ты написала это, и этотъ гадкій мальчишка помогъ тебѣ. Какъ ты могла такъ грубо, низко и жестоко поступить съ нами обоими?

Джо едва слышала, что она говорила, такъ какъ онѣ съ матерью были заняты чтеніемъ слѣдующей записки, написанной страннымъ почеркомъ:

«Дорогая Маргарита, — я не могу долѣе сдерживать мою страсть, и участь моя должна быть рѣшена, прежде чѣмъ я возвращусь. Я еще не смѣю открыться вашимъ родителямъ, но думаю, что они согласятся на все, когда узнаютъ, что мы обожаемъ другъ друга. Мистеръ Лоренцъ доставитъ мнѣ какое-нибудь хорошее мѣсто, и тогда, моя прелесть, вы дадите согласіе на мое счастье. Умоляю васъ теперь ничего не говорить вашему семейству, и прислать вѣсточку черезъ Лори преданному вамъ Джону».

— О, дрянной мальчишка! это онъ мнѣ отплачиваетъ такимъ образомъ, за то, что я сдержала слово, данное мамѣ. Я ему задамъ хорошую трепку и заставлю его просить прощенія, закричала Джо, возгораясь желаніемъ произвести немедленную расправу. Но мать остановила ее, сказавши съ такимъ взглядомъ, который у нея бывалъ очень рѣдко:

— Постой, Джо, ты должна прежде оправдаться сама. Ты столько разъ попадалась въ такихъ шалостяхъ, что я боюсь, не замѣшана-ли ты и въ этой.

— Честное слово нѣтъ, мама! Я въ глаза не видала этой записки, и ничего не знаю о ней, это также вѣрно, какъ то, что ''я'' существую! сказала Джо такъ серьёзно, что онѣ повѣрили ей. Еслибы я принимала участіе въ этомъ,, я бы сдѣлала это лучше и написала-бы записку со смысломъ. Я бы знала, что вы не повѣрите, чтобы мистеръ Брукъ могъ сочинить такую чепуху, какъ эта, прибавила она, гнѣвно швырнувъ бумагу.

— Это похоже на его почеркъ, проговорила Мегги, сравнивая её съ другой запиской, которую держала въ рукѣ.

— О Мегги, надѣюсь ты не отвѣчала ему? воскликнула миссисъ Марчъ торопливо.

— Отвѣчала! — и Мегги снова закрыла лицо руками, подавленная стыдомъ.

— Вотъ-те на! Пожалуйста, позвольте мнѣ притащить сюда этого противнаго мальчишку, чтобы заставить его объяснить все и выслушать нотацію. Я не успокоюсь, покуда не приволоку его, и Джо снова устремилась къ двери.

— Тише! предоставь это мнѣ; дѣло-то. выходитъ хуже, чѣмъ я предполагала. Маргарита, разскажи мнѣ все, какъ было, приказала миссисъ Марчъ, садясь около Мегги, но все еще продолжая удерживать Джо, чтобы она не вырвалась.

— Я получила первое письмо черезъ Лори, который, какъ казалось, ничего не зналъ о немъ, начала Мегги, не поднимая глазъ.

— Сначала это меня мучило и я намѣревалась разсказать тебѣ; потомъ я вспомнила, какъ ты любишь мистера Брука, и подумала, что ты вѣроятно не будетъ сердиться, если я сохраню свой маленькій секретъ въ теченіе нѣсколькихъ дней. Я такая глупая, что мнѣ пріятно было думать, что никто не знаетъ объ этомъ; и пока я рѣшала, что отвѣчать, я почувствовала себя совершенно такъ, какъ разсказывается въ книгахъ про дѣвушекъ, которымъ приходится быть въ такихъ обстоятельствахъ. Прости меня, мама, теперь я наказана за мою глупость; никогда больше я не посмѣю взглянуть ему въ лицо.

— Что-же ты отвѣчала ему? спросила миссисъ Марчъ.

— Я сказала только, что я теперь еще слишкомъ молода, чтобы сдѣлать что-нибудь въ этомъ смыслѣ, что я не хочу имѣть никакихъ секретовъ отъ тебя, и что онъ долженъ говорить объ этомъ съ папой. Потомъ, что я очень благодарна за его вниманіе и буду его другомъ, но ничѣмъ болѣе, на долгое время.

Миссисъ Марчъ улыбнулась, очевидно очень довольная, а Джо захлопала въ ладоши, воскликнувъ со смѣхомъ:

— Ты почти такъ же осторожна, какъ Каролина Перси, которая была просто образцомъ предусмотрительности! Ну, дальше, Мегги. Что же онъ сказалъ на это?

— Онъ написалъ въ совершенно другомъ тонѣ, что никогда не посылалъ никакого любовнаго письма, и очень сожалѣетъ, что моя шаловливая сестра, Джо, такъ безцеремонно распоряжается отъ его имени. Все это очень ласково и почтительно, но подумай, какъ это ужасно для меня!

Мегги прильнула къ матери, представляя собой олицетворенное отчаяніе, а Джо забѣгала по комнатѣ, принимаясь бранить Лори. Вдругъ она разомъ остановилась, сравнивала оба письма, и посмотрѣвши на нихъ очень внимательно, объявила рѣшительнымъ тономъ:

— Не думаю, чтобы Брукъ когда-либо видѣлъ хоть одно изъ этихъ писемъ. Тэдди написалъ оба, а твои бережетъ у себя, чтобы досадить мнѣ, за то, что я не хотѣла сказать ему моего секрета.

— Пожалуйста, не заводи никакихъ секретовъ, Джо; скажи все мамѣ, избавься отъ всякаго безпокойства, какъ я, — сказала Мегги, убѣдительно.

— Ахъ ты ребенокъ! Да мама-же мнѣ и сказала.

— Ну, хорошо, Джо; я постараюсь успокоить Мегги, пока ты сходишь за Лори. Я хочу разсмотрѣть это дѣло основательно и разъ навсегда прекратить такія шалости.

Джо убѣжала, и миссисъ Марчъ ласково сообщила Мегги о настоящихъ чувствахъ мистера Брука.

— Теперь, милочка, каковы твои собственныя чувства? Довольно-ли ты любишь его, чтобы ждать до тѣхъ поръ, пока онъ можетъ устроиться, или ты желаешь оставаться совсѣмъ свободной?

— Я была такъ испугана и разстроена, я совсѣмъ не хочу имѣть дѣла съ женихами, долго долго, а можетъ быть и никогда, — отвѣчала Мегги съ жаромъ. Если Джонъ ничего не знаетъ объ этой безсмыслицѣ, не говори ему ничего, и заставь Лори и Джо прикусить язычки. Я не хочу, чтобы меня мучили, обманывали, и вышучивали какъ дуру. Это просто срамъ!

Видя, что обыкновенно кроткая Мегги совсѣмъ разсердилась, и что злая шалость оскорбила ея самолюбіе, миссисъ Марчъ успокоила её обѣщаніемъ полнѣйшаго молчанія и сдержанности на будущее время. Въ ту да минуту, раздались шаги Лори въ прихожей, Мегги бросилась въ классную, а миссисъ Марчъ приняла виновнаго наединѣ. Джо не сказала ему, зачѣмъ его потребовали, опасаясь, что онъ не придетъ; но онъ догадался, какъ только увидалъ лицо миссисъ Марчъ, и остановился, комкая свою шляпу въ рукахъ съ такимъ виноватымъ видомъ, что уже однимъ этимъ выдалъ себя. Джо попросили удалиться, но она предпочла расхаживать взадъ и впередъ по сѣнямъ, на подобіе часового, вслѣдствіе нѣкотораго опасенія, что плѣнникъ ускользнетъ. Въ теченіе получаса звуки голосовъ въ гостиной то. возвышались, то затихали, но дѣвочки никогда не узнали, что произошло въ продолженіе этого свиданія. Когда ихъ позвали, Лори стоялъ передъ ихъ матерью съ такимъ раскаяніемъ на лицѣ, что Джо тотчасъ же простила ему, хотя не сочла удобнымъ обнаружить этого. Мегги приняла его смиренное извиненіе и была очень успокоена завѣреніемъ, что Брукъ ничего не зналъ о шалости.

— Я ему никогда не скажу, до самой смерти: никакими клещами изъ меня не вытянуть этого; такъ вы ужъ простите меня, Мегги, и я сдѣлаю все на свѣтѣ, чтобы доказать вамъ, какъ я во всѣхъ отношеніяхъ сожалѣю о случившемся, прибавилъ онъ, очевидно краснѣя за самого себя.

— Я постараюсь; но вы поступили совсѣмъ не по-джентльмэнски. Я и не воображала, чтобы вы могли быть такимъ хитрымъ и лукавымъ, Лори, — возразила Мегги, стараясь скрыть свое смущеніе подъ видомъ серьёзнаго упрека.

— Это было вполнѣ отвратительно, и я заслуживаю, чтобы вы со мной не говорили по крайней мѣрѣ съ мѣсяцъ; но вѣдь вы не сдѣлаете этого, не правдами? и Лори сжалъ руки съ такимъ умоляющимъ жестомъ, и заморгалъ съ такимъ глубокимъ раскаяніемъ, онъ выпрашивалъ прощенія такимъ непреодолимо-убѣдительнымъ тономъ, что невозможно было устоять противъ него, несмотря на все его скандальное поведеніе. Мегги простила и даже строгое лицо миссисъ Марчъ смягчилось, несмотря на ея усилія сохранить холодный видъ, когда онъ объявилъ, что намѣренъ искупать свои грѣхи всякими способами и пресмыкаться, какъ червь, передъ оскорбленной имъ дѣвушкой. Между тѣмъ Джо стояла поодаль, стараясь ожесточить свое сердце противъ друга, причемъ успѣла только придать своему лицу выраженіе полнѣйшаго неодобренія. Лори взглянулъ на нее раза два, но, видя, что она и не думаетъ умилостивляться, обидѣлся, и, повернувшись къ ней спиной, простоялъ такъ, покуда остальные говорили съ нимъ, а затѣмъ отвѣсилъ ей медленный поклонъ, и вышелъ, не говоря ни слова. Какъ только онъ ушелъ, она принялась сожалѣть, что не обошлась съ нимъ мягче; а когда Мегги и мать ушли наверхъ, она почувствовала себя совсѣмъ одинокой, и затосковала о Тэдди. Послѣ нѣкоторой борьбы, она уступила своему стремленію, и, вооружившись книгой, которую слѣдовало возвратить, отправилась въ большой домъ.

— Дома мистеръ Лоренцъ? спросила Джо у горничной, сходившей съ лѣстницы.

— Да, миссъ, только я не думаю, чтобы можно было его видѣть теперь.

— Отчего такъ, развѣ онъ нездоровъ?

— Да, нѣтъ, миссъ! только у него вышла исторія съ мистеромъ Лори, а на того блажь нашла изъ-за чего-то; это очень огорчаетъ стараго барина, такъ что я не смѣю подойти къ нему.

— А гдѣ Лори?

— Онъ заперся въ своей комнатѣ, и не отвѣчаетъ, хотя я стучалась къ нему. Ужъ не знаю, что станется съ обѣдомъ, все готово, да не кому ѣсть.

— Я пойду сама и посмотрю, въ чемъ дѣло. Я никого изъ нихъ не боюсь.

Джо отправилась наверхъ, и громко постучалась въ дверь маленькой классной комнаты Лори.

— Перестаньте сейчасъ, а не то я отворю дверь и задамъ вамъ! — закричалъ молодой джентльмэнъ угрожающимъ тономъ. Джо немедленно постучала опять, дверь отворилась настежъ, и она ворвалась въ комнату, прежде чѣмъ Лори могъ опомниться отъ удивленія. Видя, что онъ дѣйствительно внѣ себя, Джо, хорошо знавшая, какъ съ нимъ слѣдуетъ обращаться, немедленно приняла сокрушенный видъ, съ необычайнымъ искусствомъ опустилась на колѣни, и жалобно произнесла:

— Пожалуйста простите меня, за то, что я была такая несносная. Я пришла, чтобы покончить съ этимъ, и не уйду, пока все не уладится.

— Ладно; вставайте, и не будьте такимъ гусемъ, Джо, балъ любезный отвѣтъ на ея просьбу.

— Благодарю васъ, я встану. Могу я узнать, въ чемъ дѣло? Вы, какъ будто-бы, не въ своей тарелкѣ.

— Меня толкнули, и я не могу выносить этого! зарычалъ Лори съ негодованіемъ.

— Да кто толкнулъ? спросила Джо.

— Дѣдушка; если бы это былъ кто-нибудь другой, то я бы… и оскорбленный юноша заключилъ свою сентенцію энергическимъ жестомъ правой руки.

— Что-жъ такое; я часто толкаю васъ, и вы не обращаете на это вниманія, сказала Джо успокоительно.

— Вотъ еще! вы дѣвушка, и это только въ шутку; но мужчинѣ я не позволю толкать себя.

— Не думаю, чтобы кому-нибудь вздумалось это сдѣлать, когда вы смотрите такой грозовой тучей, какъ теперь. За что это стряслось надъ вами?

— Да вотъ за то, что я не хотѣлъ сказать, зачѣмъ я понадобился вашей матери. Я обѣщалъ не говорить, и, разумѣется, не имѣлъ намѣренія измѣнить своему слову.

— Не могли вы развѣ умаслить дѣдушку какъ-нибудь иначе?

— Нѣтъ; ему непремѣнно понадобилось звать правду, только правду и всю правду. Я бы разсказалъ ему то, что касалось до меня въ этой исторіи, если бы могъ не вмѣшивать Мегги. Ну, а такъ такъ не могъ, то прикусилъ языкъ и переносилъ всю брань, пока старикъ не зацѣпилъ меня. Тутъ ужъ я разозлился и поскорѣе удралъ, чтобы не забыться.

— Это было очень дурно, но онъ навѣрное раскаявается; такъ ступайте внизъ и помиритесь. Я помогу вамъ.

— Пусть меня повѣсятъ, если я пойду! Нисколько не желаю, чтобы меня всякій колотилъ и читалъ мнѣ мораль изъ-за пустяшной шутки. Я очень раскаивался, просилъ прощенія у Мегги, к жъ слѣдуетъ мужчинѣ, но не намѣренъ начинать снова унижаться, когда я ни въ чемъ не виноватъ.

— Да вѣдь онъ не зналъ этого.

— Онъ долженъ былъ вѣрить мнѣ, а не обращаться со мной, какъ съ малымъ ребенкомъ. Это не годится, Джо; пора ему знать, что я въ состояніи заботиться самъ о себѣ, и не нуждаюсь въ томъ, чтобы меня водили на помочахъ.

— Какіе вы всѣ неугомонные! вздохнула Джо. Какъ же вы думаете устроить это дѣло?

— А пусть онъ проситъ у меня прощенія, да вѣритъ, если я говорю, что не могу ему разсказать, изъ-за чего вышла кутерьма.

— Господь съ вами! Да онъ этого ни за что не сдѣлаетъ.

— А я не сойду внизъ, пока онъ не сдѣлаетъ.

— Ну, Тэдди, будьте-же поразумнѣе; пускай его поуспокоится, а я улажу потомъ, какъ съумѣю. Вѣдь вы не можете вѣчно сидѣть здѣсь, такъ къ чему-же вамъ мелодраму-то разыгрывать?

— Да я и не хочу долго оставаться здѣсь, ни въ какомъ случаѣ. Я улетучусь и отправлюсь куда-нибудь путешествовать, а когда дѣдушка соскучится обо мнѣ, тогда онъ живо образумится.

— Вѣроятно; но вамъ не слѣдуетъ уѣзжать и мучить его.

— Нечего вамъ проповѣдывать. Я поѣду въ Вашингтонъ повидаться съ Брукомъ; тамъ весело, и я развлекусь немножко послѣ всѣхъ этихъ исторій.

— Вотъ-то веселье вамъ будетъ! Ахъ, кабы я могла также удрать! сказала Джо, забывая о своей роли ментора и увлекаясь картиной походной жизни въ столицѣ.

— Ну такъ поѣдемте вмѣстѣ. Отчего-бы нѣтъ! Поѣзжайте, чтобы сдѣлать сюрпризъ нашему отцу, а я расшевелю Брука. Это будетъ славная штука; право, отправимся, Джо! мы оставимъ записку, что, дескать, мы совсѣмъ благополучны, а сами поскачемъ. У меня достаточно денегъ; вамъ это принесетъ пользу, а дурнаго тутъ ничего не будетъ, такъ какъ вы поѣдете къ отцу.

Съ минуту Джо была готова согласиться, потому что планъ этотъ, по своей дикости, какъ разъ пришелся по ея вкусу

Ей надоѣли хлопоты и заточеніе, она рвалась къ перемѣнѣ, а мысль объ отцѣ особенно заманчиво перемѣшивалась съ новыми для нея перспективами и прелестями лагеря и больницы, свободы и веселья.

Гл.за ея сверкали и она въ раздумьѣ глядѣла въ окно, но тутъ взоръ ея упалъ на старый домъ, и она печально, но рѣшительно покачала головой.

— Еслибы я была мальчикомъ, мы и отправились бы вмѣстѣ, и отлично-бы повеселились; но такъ какъ я только жалкая дѣвчонка, то и должна вести себя добропорядочно, и оставаться дома. Не искушайте меня, Тэдди, — это невозможный планъ.

— То-то и хорошо! началъ Лори, который находился въ припадкѣ неукротимости, и желалъ совершить что-нибудь необычайное во что-бы то ни стало.

— Замолчите! закричала Джо, затыкая уши. Мой удѣлъ — всякія граціи и манеры и я должна принаравливаться къ этому. Я пришла читать вамъ мораль, а не слушать вещи, которыя меня самоё заставятъ дурачиться.

— Я зналъ, что Мегги забраковала-бы начисто такое предложеніе, но я надѣялся, что вы будете умнѣе, началъ Лори вкрадчиво.

— Тише, гадкій мальчикъ. Сидите и думайте о вашихъ собственныхъ прегрѣшеніяхъ, вмѣсто того, чтобы подбивать еще меня на грѣхъ. Если я добьюсь отъ дѣдушки, чтобы онъ извинился за толчокъ, согласитесь-ли вы не удирать? спросила Джо, серьёзно..

— Да, только это вамъ не удастся, отвѣчалъ Лори, который въ душѣ желалъ помириться, но чувствовалъ, что его оскорбленное достоинство требовало предварительнаго удовлетворенія.

— Лишь-бы справиться съ молодымъ, а со старикомъ-то ужъ справлюсь, пробормотала Джо, уходя и оставляя Лори, сидящаго пригорюнившись надъ желѣзнодорожной картой.

— Войдите! прозвучалъ рѣзче обыкновеннаго рѣзкій голосъ мистера Лоренца, когда Джо постучалась у его двери.

— Это я, сэръ; я пришла возвратить книгу, смиренно проговорила она, входя.

— А другой вамъ не нужно? спросилъ старый джентльмэнъ, имѣвшій очень хмурый и огорченный видъ, но старавшійся скрыть это.

— Да, пожалуйста, мнѣ тамъ такъ понравился старый Самъ, что я бы хотѣла прочесть второй томъ возразила Джо, надѣясь задобрить его вторымъ пріемомъ &quot;Босуелль Джонсона, « такъ какъ онъ особенно рекомендовалъ это забавное сочиненіе.

Нахмуренныя брови разгладились немного, пока онъ придвигалъ лѣстницу къ той полкѣ, на которой помѣщались творенія Джонсона. Джо вскарабкалась на лѣстницу и. сидя на верхней ступенькѣ, притворялась, что ищетъ себѣ книгу, придумывая, между тѣмъ, какъ-бы ввести на сцену опасный предметъ своего визита. Повидимому, мистеръ Лоренцъ подозрѣвалъ, что въ ея умѣ бродило что-то, потому что быстро обойдя комнату нѣсколько разъ, онъ вдругъ остановился передъ ней, и заговорилъ такъ внезапно, что „Расселасъ“ стремглавъ полетѣлъ на полъ изъ ея рукъ.

— Въ чемъ тамъ попался этотъ мальчишка? Ну, ужъ не старайтесь выгородить его! По одному тому, какъ онъ велъ себя, когда пришелъ домой, я убѣжденъ, что онъ напроказилъ. Я не могъ добиться отъ него ни слова; а когда пригрозилъ ему, что вытрясутъ него всю правду, онъ удралъ на верхъ и заперся въ своей комнатѣ.

— Онъ былъ виноватъ, но мы простили его, и обѣщали всѣ никому не говорить ни слова, — начала Джо неохотно.

— Это не годится; нечего ему прикрываться обѣщаніями мягкосердечныхъ дѣвочекъ, какъ вы. Если онъ сдѣлалъ что-нибудь дурное, то долженъ во всемъ признаться, просить прощенія, и его надо наказать. Выкладывайте всё, Джо! Я не хону оставаться въ потемкахъ!

Мистеръ Лоренцъ казался такимъ встревоженнымъ и говорилъ такъ рѣшительно, что Джо съ удовольствіемъ спаслась-бы бѣгствомъ, еслибы могла; но она сидѣла высоко на лѣстницѣ, а онъ стоялъ внизу у подножія, какъ левъ, преграждающій путь, — такъ что ей оставалось только ждать и вытерпѣть все до конца.

— Право, сэръ, я не могу сказать вамъ, мама запретила. Лори повинился, просилъ прощенія и былъ довольно наказанъ. Мы молчимъ не затѣмъ, чтобы прикрыть его, но другую особу, и если вы вмѣшаетесь, это будетъ еще хуже. Пожалуйста, не дѣлайте этого; это была отчасти моя вина, но теперь все уладилось, такъ что всего лучше забыть все это и говорить о „Бродягѣ“ или о чемъ-нибудь другомъ, болѣе пріятномъ.

— Очень нужно мнѣ вашего „Бродягу“! Слѣзайте внизъ и дайте мнѣ слово, что мой сорванецъ не натворилъ ничего неблагодарнаго или дерзкаго. Если же сдѣлалъ что-нибудь подобное, послѣ всей вашей доброты къ нему, то я изобью его собственными руками.

Угроза прозвучала очень внушительно, но нисколько не испугала Джо, такъ какъ она знала, что раздражительный старикъ никогда и пальцемъ не тронетъ своего внука, хотя и способенъ утверждать противное. Она послушно спустилась съ лѣстницы и настолько разоблачила всю шалость, насколько могла это сдѣлать, не выдавая Мегги и не уклоняясь отъ правды.

— Гмъ! Ну что же, если мальчикъ молчалъ потому что обѣщалъ это, а не изъ упрямства, я прощаю ему. Онъ упрямый малый и справляться съ нимъ трудно, сказалъ мистеръ Лоренцъ, взъерошивая свои волосы такъ, что они приподнялись, будто побывали на вѣтру, но самъ принимая болѣе спокойный видъ.

— Также какъ и со мной; одно ласковое слово сдѣлаетъ изъ меня больше, чѣмъ цѣлая армія солдатъ, сказала Джо, стараясь замолвить словечко за своего друга, который, какъ казалось, только для того выпутался изъ одной исторіи, чтобы попасть въ другую.

— Вы думаете, что я не достаточно ласковъ съ нимъ? былъ рѣзкій отвѣтъ,

— О совсѣмъ нѣтъ, сэръ: по временамъ вы даже слишкомъ снисходительны, но за то, когда онъ надоѣдаетъ вамъ, вы бываете немножко нетерпѣливы. Развѣ вы не согласны съ этимъ?

Джо рѣшилась высказать все сразу и старалась казаться спокойной, хотя слегка струсила послѣ своей смѣлой рѣчи. Къ великому ея удивленію и облегченію, старый джентльмэнъ звонко положилъ на столъ свои очки, и выкликнулъ чистосердечно:

— Ты права, дитя! Это точно! Я люблю мальчика, но онъ раздражаетъ меня иногда свыше всякихъ силъ, и я право не знаю чѣмъ все это кончится, если будетъ такъ продолжаться.

— Я вамъ скажу чѣмъ — онъ убѣжитъ. Джо раскаялась въ своихъ словахъ въ ту-же минуту; она вѣдь только хотѣла дать ему почувствовать, что Лори не вынесетъ большаго стѣсненія и надѣялась побудить его быть терпѣливѣе съ мальчикомъ. Прояснѣвшее лицо мистера Лоренца внезапно измѣнилось, онъ опустился на стулъ, и печально взглянулъ на портретъ красиваго мужчины, висѣвшій надъ его столомъ. То былъ отецъ Лори, который самъ убѣжалъ въ молодости и женился противъ воли непреклоннаго старика. Джо поняла, что она вызвала вспоминанія и сожалѣнія о прошедшемъ, и раскаялась въ своей болтовнѣ.

— Онъ не сдѣлаетъ этого, пока не будетъ сильно измученъ и только иногда грозитъ, когда ему надоѣдаетъ ученье. Я тоже часто подумываю объ этомъ, особенно съ тѣхъ поръ, какъ меня остригли, такъ что если мы когда-нибудь пропадемъ у васъ, вы справляйтесь о двухъ мальчикахъ и ищите насъ между отплывающими на корабляхъ въ Индію.

Она говорила смѣясь и мистеръ Лорепцъ, повидимому, успокоился принимая все за шутку.

— Ахъ ты разбойница, какъ ты смѣешь говорить такъ? Куда дѣвалось твое уваженіе ко мнѣ, и твое приличное воспитаніе? Упаси насъ Господи отъ всѣхъ васъ, дѣвчонокъ и мальчишекъ. Вотъ ужъ истинное наказаніе съ вами, а все-таки мы не можемъ обойтись безъ васъ, сказалъ онъ, добродушно щипнувъ её за щеку.

— Поди и приведи этого мальчишку обѣдать, скажи ему, что все улажено и посовѣтуй ему бросить всѣ свои трагедіи съ дѣдомъ, я этого не потерплю.

— Да онъ не придетъ, сэръ; ему очень непріятно было, когда вы не повѣрили, что онъ не можетъ сказать. Я думаю, что тумакъ очень растревожилъ его чувства.

Джо старалась имѣть патетическій видъ, но видно это ей не удалось, такъ какъ мистеръ Лоренцъ засмѣялся, причемъ она увидѣла, что выиграла на этотъ разъ сраженіе.

— Я очень сожалѣю объ этомъ; ужъ не надо-ли мнѣ поблагодарить его за то, что онъ меня не толкнулъ? Чего-же въ самомъ дѣлѣ хочетъ отъ меня малый? и старый джентльменъ какъ-будто немножко устыдился своей вспышки.

— Еслибы я была на вашемъ мѣстѣ, я-бы написала ему извиненіе, сэръ. Онъ увѣряетъ, что не сойдетъ внизъ, пока вы этого не сдѣлаете, толкуетъ о Вашингтонѣ и вообще ведетъ себя самымъ нелѣпымъ образомъ. Формальное извиненіе покажетъ ему, какъ онъ глупъ и заставитъ его придти въ хорошее настроеніе. Попробуйте это; онъ любитъ всякія забавныя продѣлки; а такимъ образомъ будетъ гораздо лучше, чѣмъ разговаривать. Я отнесу ему записку и напомню ему объ его обязанностяхъ.

Мистеръ Лоренцъ быстро взглянулъ на нее, надѣлъ свои очки и медленно произнесъ:

— Эхъ ту, хитрый котенокъ! это-то, пожалуй, еще не бѣда, если вы съ Бетси станете помыкать мной. Ну, давай сюда лоскутокъ бумаги, и покончимъ со всей этой кутерьмой.

Записка былъ написана въ такихъ выраженіяхъ, которыя употребляются между джентльменами при извиненіи въ какомъ-нибудь глубокомъ оскорбленіи. Джо поцѣловала самую маковку лысой головы мистера Лоренца, и побѣжала, чтобы просунуть записку подъ дверь Лори, въ то-же время увѣщевая его сквозь щелку быть почтительнымъ, разсудительнымъ и рекомендуя ему еще нѣсколько пріятныхъ несообразностей. Найдя дверь снова запертою, она предоставила запискѣ совершить свое дѣло, а сама было спокойно отправилась въ обратный путь, когда юный джентльменъ внезапно проѣхалъ мимо внизъ по периламъ и, ожидая ее внизу, воскликнулъ самымъ убѣжденнымъ тономъ:

— Экій вы славный малый, Джо! Что, съ бою взяли? прибавилъ онъ, смѣясь.

— Нисколько; онъ былъ довольно сговорчивъ, говоря вообще.

— Ну, я здорово отдѣлался! признайтесь, и вы ужъ было хотѣли отступиться отъ меня сначала; а что совсѣмъ собрался отправляться къ чорту, началъ онъ съ повиннымъ видомъ.

— Ну, полноте; переверните новый листъ и начинайте снова, Тэдди, сынъ мой.

— Да, я все перевертываю новые листы и всѣ ихъ порчу, какъ бывало въ моихъ тетрадяхъ; а начинаю ужъ столько разъ снова, что, пожалуй, и конца не будетъ, сказалъ онъ печально.

— Идите-же обѣдать; вамъ будетъ легче послѣ этого. Мужчины всегда блажатъ, когда голодны, и съ этими словами Джо быстро скользнула въ наружную дверь.

— Это „поклепъ“ на нашъ „полъ“, возразилъ Лори, передразнивая Эмми и съ этимъ отправился, чтобы вмѣстѣ съ дѣдушкой усѣсться за пирогъ.

Мистеръ Лоренцъ былъ просто въ безупречномъ расположеніи духа и велъ себя любезно до-нельзя во весь остальной день.

Каждый думалъ, что все прошло и маленькое облачко разсѣялось; но зло было сдѣлано, и, хотя другіе забыли всю эту исторію, Мегги помнила о ней. Она никогда не намекала на извѣстнаго человѣка, но думала о немъ довольно много и мечтала болѣе, чѣмъ когда-нибудь; а однажды, отыскивая почтовую марку въ пюпитрѣ сестры, Джо нашла тамъ бумажку, всю исписанную словами „миссисъ Джонъ Брукъ“; причемъ она трагически взвыла и швырнула её въ огонь, чувствуя, что шалость Лори приблизила, ненавистную для нея развязку.

=== Глава XXII. &lt;br&gt;Горизонтъ проясняется. ===
Послѣдующія недѣли шли, какъ солнечное сіяніе послѣ грозы. Больные быстро выздоравливали и мистеръ Марчъ началъ поговаривать о своемъ возвращеніи домой къ новому году. Скоро Бетси могла цѣлый день лежать на диванѣ въ классной и забавлялась то своими возлюбленными кошками, то шитьемъ на куколъ, хотя послѣднее подвигалось съ прискорбной медленностью. Ея нѣкогда дѣятельныя руки и ноги были теперь еще такъ слабы и такъ вялы, что Джо каждый день носила её по дому на своихъ крѣпкихъ, рукахъ, какъ маленькаго ребенка. Съ своей стороны Мегги съ радостью коптила и жгла свои холеныя ручки, приготовляя разныя тонкія кушанья „для милочки“, а Эмми, послушная внушеніямъ своего кольца, ознаменовала свое возвращеніе домой, раздачей изъ своихъ маленькихъ сокровищъ, всего того, что она могла навязать своимъ сестрамъ.

Такъ какъ Рождество приближалось, въ домѣ начали заводиться обычныя тайны, и Джо часто озадачивала свою семью предложеніемъ совершенно невозможныхъ, или невѣроятно-великолѣпныхъ затѣй въ честь этого, необычайно-радостнаго въ настоящемъ году, праздника. Фантазія Лори оказалась не менѣе неудержима: онъ тоже готовъ былъ соорудить костры, фейерверки, тріумфальныя арки и т. д., еслибы предоставить ему свободу дѣйствія. Послѣ многихъ споровъ и стычекъ, непрактическая чета, признавъ себя разбитой на всѣхъ пунктахъ, ретировалась съ длинными лицами, что, впрочемъ, показалось остальнымъ не совсѣмъ искреннимъ, такъ какъ вскорѣ послышались взрывы дружнаго хохота мнимо-побѣжденныхъ. Необыкновенно теплая погода, наступившая передъ самыми праздниками, подарила публику великолѣпнѣйшимъ рождественскимъ днемъ. Анна „чувствовала всѣми косточками, что праздникъ будетъ необыкновенно удачный“, и зарекомендовала себя настоящей пророчицей, такъ какъ, въ самомъ дѣлѣ, всѣ обстоятельства счастливо сложились къ торжественному дню. Началось съ того, что было получено извѣстіе отъ мистера Марча, что онъ скоро пріѣдетъ; затѣмъ Бетси чувствовала себя особенно хорошо въ это утро; её закутали въ мягкое, пунцовое одѣяло, подарокъ матери — и съ торжествомъ поднесли къ окну, для того, чтобы она могла полюбоваться приношеніемъ Джо и Лори: „неукротимые“ постарались на славу, чтобы оправдать свое прозвище: они, подобно эльфамъ, проработали всю ночь и устроили комическій сюрпризъ. Въ саду стояла стройная снѣжная дѣва, увѣнчанная остролистникомъ, въ одной рукѣ она держала корзинку съ цвѣтами и плодами, въ другой — большой свертокъ нотъ; на ея ледяномъ плечѣ сидѣлъ пестрый арлекинъ, а изъ устъ ея струилась полоса красной бумаги, съ рождественской пѣсней:

&lt;center&gt;ПѢСНЬ ЮНГФРАУ.&lt;/center&gt;

Привѣтъ тебѣ, малюткѣ нашей!

Живи, не вѣдая заботъ!

И пусть здоровья полной чашей

Тебѣ день праздника несётъ!

Вотъ пчелкѣ нашей: фрукты — кушать,

Для носа — Флоры ей дары

Здѣсь ноты — музыку ей слушать

И арлекинъ ей для игры.

А тутъ портретъ, съ Жанетты снятый,

Его Рафаэль нашъ второй,

Усердьемъ искреннимъ объятый

Старался сдѣлать какъ живой.

Прими кусокъ сей ленты красной,

Кушакъ парадный для Кисъ-кисъ

И тортъ — издѣлье Мегъ прекрасной,

Полу-Монбланъ и полу-рисъ.

Меня изъ снѣжныхъ глыбь сложили

Джо съ Лори забавлять тебя,

И Дѣвѣ-Горъ въ уста вложили

Всѣ поздравленія за себя.

Какъ смѣялась Бетси, увидя все это! какъ проворно бѣгалъ Лори взадъ и впередъ, принося всѣ подарки, и какія уморительныя рѣчи говорила Джо, преподнося ихъ!

— Я дотого полна счастья, что еслибы еще папа былъ здѣсь, то у меня-бы не нашлось мѣста ни для одной лишней капельки, сказала Бетси, вздыхая даже отъ удовольствія, пока Джо относила ее въ классную, чтобъ она отдохнула тамъ отъ волненія и освѣжилась одною изъ тѣхъ чудесныхъ виноградныхъ кистей, которыя поднесла ей „Юнгфрау“.

— И я также! отвѣчала ей Джо, похлопывая по карману, въ которомъ покоилась давно-желанные „Ундина“ и „Синтрамъ“.

— А я и подавно! отозвалась Эмми, разсматривая гравюру „Мадонны съ младенцемъ“, которую мать подарила ей въ хорошенькой рамкѣ.

— Конечно, и я тоже! закричала Мегги, оправляя серебристыя складки своего перваго шелковаго платья, такъ какъ мистеръ Лоренцъ настоялъ на этомъ подаркѣ.

— А мнѣ-то какъ же не быть счастливой, сказала миссисъ Марчъ съ благодарностью, перенося взоръ съ письма мужа на улыбающееся личико Бетси, и проводя рукой по брошкѣ, состоящей изъ медальона съ сѣдыми золотыми, каштановыми и темно-русыыи волосами, которою дѣвочки только-что закололи ея воротничекъ.

Въ этомъ будничномъ мірѣ время отъ времени случаются чудесныя вещи, точно въ сказкахъ, и это не малое утѣшеніе. Какъ разъ черезъ полчаса, послѣ того какъ было заявлено всѣми, что остается мѣсто развѣ только еще для одной капельки счастья, эта послѣдняя благодатная капля упала имъ, какъ говорится, съ неба. Лори отворилъ дверь гостиной и тихохонько просунулъ туда свою голову. Появленіе его подѣйствовало такъ же, какъ если бы онъ продѣлалъ какое-нибудь антраша или издалъ воинственный крикъ индѣйцевъ; лицо его выражало такое подавленное волненіе, а голосъ звучалъ такой предательской радостью, когда онъ сказалъ страннымъ, задыхающимся голосомъ: „вотъ еще Рождественскій подарокъ для семейства Марчъ“, что всѣ вскочили разомъ.

Прежде чѣмъ слова эти замерли, онъ скрылся куда-то и на его мѣстѣ появился высокій мужчина, окутанный до самыхъ глазъ и поддерживаемый другимъ тоже высокимъ мужчиной, который силился сказать что-то, но не могъ ничего выговорить. Конечно, произошло всеобщее смятеніе и на нѣсколько минутъ, повидимому, всѣ потеряли головы, произошли самыя странныя вещи и никто не произнесъ ни слова. Мистеръ Марчъ исчезъ, въ объятіяхъ жены и трехъ паръ дѣтскихъ рукъ; Джо чуть-чуть не осрамилась, едва не упавъ въ обморокъ, такъ что Лори пришлось отпаивать ее водой, въ кладовой, куда она убѣжала; Мистеръ Врукъ поцѣловалъ Мегги, — совершенно нечаянно, какъ онъ объяснилъ нѣсколько безсвязно потомъ, а Эмми, преисполненная достоинства Эмми, полетѣла черезъ табуретъ, и не думая подниматься на ноги обнимала и обливала слезами сапоги отца, самымъ трогательнымъ образомъ. Миссисъ Марчъ опомнилась первая и протянула руку, съ увѣщаніемъ: „тише! подумайте о Бетси!“

Но было уже поздно; дверь классной распахнулась, красное одѣяльце показалось на порогѣ — (радость придала силы ея слабымъ ногамъ) и Бетси бросилась прямо въ объятія отца. Все равно, что бы ни случилось потомъ, но тутъ сердца всѣхъ переполнились, и вся горечь прошедшаго унеслась, оставивъ только прелесть настоящаго. Хотя оно было и не поэтично, но веселый хохотъ возвратилъ всѣхъ къ дѣйствительности, когда увидили, что Анна стояла за дверью, рыдая и: дъ жирной индѣйкой, которую она забыла высадить изъ печки, убѣгая въ-попыхахъ изъ кухни. Когда смѣхъ утихъ, миссисъ Марчъ принялась благодарить мистера Брука за его дружескія заботы объ ея мужѣ, причемъ мистеръ Брукъ внезапно вспомнилъ, что мистеру Марчу требуется отдыхъ и захвативъ Лори, поспѣшилъ удалиться. Тогда обоихъ больныхъ пригласили отдохнуть, что они и исполнили, усаживаясь вдвоемъ въ большомъ креслѣ и принимаясь дѣятельно разговаривать.

Мистеръ Марчъ разсказалъ, какъ ему хотѣлось сдѣлать имъ сюрпризъ и какъ, когда настала хорошая погода, докторъ позволилъ ему воспользоваться этимъ; потомъ говорилъ о томъ, до чего заботливъ былъ Брукъ и какой онъ вообще превосходный молодой человѣкъ. Тутъ мистеръ Марчъ остановился на минутку, и, взглянувъ на Мегги, усиленно разгребавшую угли въ каминѣ, посмотрѣлъ на жену, съ вопросительнымъ движеніемъ бровей, — вы можете проставить себѣ какимъ, — на что миссисъ Марчъ ласково кивнула головой и спросила, очень торопливо, не желаетъ-ли онъ чего-нибудь скушать.

Джо видѣла все это и поняла взглядъ; она нахмурившись отправилась за виномъ и супомъ, и, хлопнувъ дверью: проворчала себѣ подъ носъ,, я ненавижу превосходныхъ молодыхъ людей съ карими глазами!»

Никогда не бывало такого веселаго рождественскаго обѣда, какой былъ у нихъ въ этотъ день. Индѣйка оказалась просто царскимъ кушаньемъ, когда Анна подала ее нафаршированною и разукрашенною разными снадобьями. Пломъ-пуддингъ просто таялъ во рту, а желе было такое, что Эмми накинулась nà него, какъ муха на банку съ медомъ. Все вышло отлично, «просто на диво» какъ выразилась Анна, потому что — «я ужъ такъ была взволнована, матушка, что просто какимъ-то чудомъ не зажарила пуддинга, мѣсто индѣйки, не нафарширокала индѣйку изюмомъ, и не положила ее вариться въ салфеткѣ замѣсто него!»

Мистеръ Лоренцъ съ внукомъ обѣдали у нихъ, также какъ и мистеръ Брукъ, на котораго Джо бросала мрачные взгляды, къ безконечному удовольствію Лори. У верхняго конца стола стояли рядомъ два кресла, въ которыхъ сидѣли Бетси и ея отецъ, скромно довольствуясь, на общемъ пиру, цыпленкомъ и нѣсколькими фруктами. Всѣ провозглашали тосты, разсказывали цѣлыя исторіи и пѣли, чтобы тряхнуть стариной, какъ говорятъ старики, и вообще очень веселились. Предполагалась даже прогулка въ саняхъ, но дѣвочки не захотѣли оставить отца, такъ что гости ушли рано, и когда стемнѣло, счастливое семейство собралось вокругъ огня.

— Ровно годъ тому назадъ мы ныли о скучномъ Рождествѣ, котораго ожидали. Помните? спросила Джо, прерывая короткую паузу, которая послѣдовала за длиннымъ разговоромъ объ различныхъ предметахъ.

— Въ общемъ — пріятны! годъ! сказала Мегги, улыбаясь на огонь, и мысленно поздравляя себя съ тѣмъ, что обошлась съ мистеромъ Брукомъ съ подобающимъ достоинствомъ.

— А мнѣ кажется, что онъ былъ довольно тяжелый. замѣтила Эмми, слѣдя задумчивыми глазами за отблескомъ свѣта на своемъ кольцѣ.

— Я рада, что онъ прошелъ, и что ты опять съ нами, прошептала Бетси, сидѣвшая на колѣняхъ у отца.

— Не легкій таки путь для васъ пришлось перейти. мои маленькія странницы, особенно въ концѣ. Но вы перенесли все молодцами и мнѣ кажется, что всѣ наши испытанія скоро минуютъ, сказалъ мистеръ Марчъ, смотря съ отеческимъ удовольствіемъ на четыре молодыя личика, собравшіяся вокругъ него.

— Какъ ты узналъ? развѣ мама говорила тебѣ? спросила Джо.

— Немножко, но слухомъ земля полнится, и, кромѣ того, сегодня я сдѣлалъ нѣсколько открытій.

— Скажи намъ, какія! закричала Мегги, сидѣвшая подлѣ него.

— А вотъ первое! и взявши ея руку, которая лежала на ручкѣ его кресла, онъ показалъ на исколотый второй палецъ, на знакъ обжога на верхней части руки и три или четыре жесткія мѣстечка на ладони. Я помню время, когда эти ручки были очень бѣлы и мягки, и тогда ты заботилась главное о сохраненіи ихъ. Онѣ были очень красивы, но теперь мнѣ кажутся еще лучше, такъ какъ я читаю цѣлую повѣсть въ этихъ краснорѣчивыхъ изъянахъ. Ты пожертвовала своимъ тщеславіемъ; эта загрубѣлая ладонь за. служиваетъ нѣчто получше пластыря; и я увѣренъ что работа, сшитая этими исколотыми пальчиками, пойдетъ въ прокъ, судя потому, сколько доброй воли ты потратила на стежки. «Мегги, моя милая; я цѣню женскія качества, способствующія семейному счастію, гораздо болѣе, чѣмъ бѣлыя ручки и всякія модныя совершенства; я горжусь тѣмъ, что могу пожать эту хорошую, трудовую руку, и надѣюсь, что еще не скоро попросятъ меня отдать её. Если Мегги когда-либо нуждалась въ наградѣ за часы терпѣливаго труда, теперь она вполнѣ получила её въ сердечномъ пожатіи отцовской руки и въ его одобрительной улыбкѣ.

— Ну, а что-же ты скажешь про Джо? пожалуйста, скажи что-нибудь хорошее, потому что она такъ старалась и была такъ добра, такъ добра ко мнѣ, сказала Ветси на ухо отцу. Онъ засмѣялся, и посмотрѣлъ на высокую дѣвочку, которая сидѣла противъ него съ необыкновенно мягкимъ выраженіемъ на своемъ смугломъ личикѣ.

— Несмотря на кудрявый хохолъ, я не вижу здѣсь болѣе сына Джо, котораго оставилъ годъ тому назадъ, сказалъ мистеръ Марчъ. Я вижу молодую дѣвушку, которая исправно застегиваетѣсвой воротничекъ, зашнуровываетъ ботинки, какъ слѣдуетъ; не свиститъ, не бранится и не валяется по ковру, какъ въ былое время. Ея лицо хотя теперь худо и блѣдно, вѣроятно отъ заботъ и волненій послѣдняго времени, но мнѣ пріятно смотрѣть на него, потому что она сдѣлалась ласковѣе, а голосъ ея сталъ мягче; она не носится болѣе какъ вихрь, а двигается спокойно и заботится объ одной маленькой особѣ совсѣмъ по-матерински, что радуетъ меня Мнѣ даже недостаетъ моей дикой дѣвочки; но если, вмѣсто нея, у меня будетъ серьёзная, полезная и сердечная женщина, я буду совсѣмъ доволенъ. Не знаю ужъ, стрижка что-ли смягчила нашу черную овечку, но знаю хорошо, что во всемъ Вашингтонѣ я не нашелъ ничего достаточно хорошаго, чтобы купить на тѣ двадцать-пять долларовъ, которые прислала мнѣ моя милая дочка.

Блестящіе глаза Джо какъ-бы потускнѣли на минуту, а ея худенькое личико порозовѣло при свѣтѣ огня, пока она принимала похвалу отца, сознавая, что заслужила часть ея.

— Ну, теперь Бетси, сказала Эмми, ожидая своей очереди съ нетерпѣніемъ, но готовая ждать.

— О ней можно-бы сказать многое, да боюсь я скажешь лишнее, а она еще убѣжитъ, хотя она не такъ уже застѣнчива, какъ была, началъ отецъ весело; но вспомнивъ, что едва-было не потерялъ ее, онъ крѣпко прижалъ ее къ себѣ и, прижимаясь щекой къ ея щекѣ, нѣжно произнесъ:

— Я сохранилъ тебя невредимой, моя Бетси, и сохраню впредь такою-же, если Богу угодно.

Послѣ минутнаго молчанія, онъ посмотрѣлъ на Эмми, которая сидѣла у его ногъ, и гладя, ея блестящіе волосы, сказалъ:

— Я замѣтилъ, что Эмми взяла ножку отъ индѣйки за обѣдомъ, бѣгала весь день по порученіямъ мамы, вечеромъ уступила мѣсто Мегги, и услуживала всѣмъ терпѣливо и весело. Я вижу также, что она не надоѣдаетъ, не вертится передъ зеркаломъ, и даже не упоминаетъ объ очень хорошенькомъ кольцѣ, которое носитъ; изъ этого всего я заключаю, что она научилась думать больше о другихъ и меньше о себѣ, и рѣшилась постараться сформировать свой характеръ такъ-же заботливо, какъ формуетъ свои маленькія глиняныя фигурки. Я радъ этому и хотя я бы очень гордился граціозной статуей ея работы, но буду еще болѣе гордиться любящей дочерью, умѣющей украшать жизнь себѣ и другимъ.

— О чемъ ты думаешь, Бетси? спросила Джо, когда Эмми поблагодарила отца и разсказала исторію кольца.

— Сегодня я прочла въ „Странствованіи Пилигрима“, какъ, послѣ многихъ бѣдствій, Христіанъ и Надежда пришли къ прекрасному зеленому лугу, на которомъ лиліи цвѣли круглый годъ, и весело отдохнули, какъ мы теперь, — прежде чѣмъ идти далѣе къ цѣли своего странствія, отвѣчала Бетси, и, соскользнувъ съ колѣнъ отца, она тихо направилась къ фортепьяно, прибавивъ:

— Теперь какъ разъ время пѣнія, я хочу быть на своемъ старомъ мѣстѣ. Я попробую спѣть пѣсню мальчика-пастуха, которую слышали странники. Я положила ее на музыку для папы, такъ какъ онъ любитъ стихи.

И затѣмъ, усѣвшись за любимое свое маленькое піанино, Бетси мягко ударила по клавишамъ и, аккомпанируя себѣ, запѣла тѣмъ сладкимъ голоскомъ, котораго они не надѣялись болѣе слышать, наивный гимнъ, который ей казался необыкновенно подходящимъ къ случаю:

Смиренный духомъ не падетъ,

Онъ гордости не знаетъ,

Отъ заблужденій онъ уйдетъ —

Самъ Богъ его спасаетъ.

Доволенъ я своей судьбой,

Мирюсь со всякой долей.

О Боже! будь всегда надъ мной

Твоя святая воля.

Избытокъ благъ тяжелъ для тѣхъ,

Кто ищетъ совершенства;

И лучше меньше ''здѣсь'' утѣхъ,

А ''тамъ'' — вѣка блаженства!

=== Глава XXIII. &lt;br&gt;Тетушка Марчъ разрѣшаетъ вопросъ. ===
Какъ пчелы роятся вокругъ своей царицы, такъ и мать съ дочерьми увивались вокругъ мистера Марча на другой день, пренебрегая всѣмъ прочимъ, чтобы смотрѣть, слушать и служить пріѣзжему больному, который такимъ образомъ подвергался опасности задохнуться отъ ласкъ. Казалось, нечего было желать для довершенія ихъ благополучія, когда онъ покойно сидѣлъ въ большомъ креслѣ около дивана, на которомъ полу-лежала Бетси, окруженный остальными членами семьи, а Анна время отъ времени просовывала голову въ дверь „чтобы взглянуть на него, на голубчика“. Но чего-то недоставало, и старшіе чувствовали это, хотя никто не признавался. Мистеръ и миссисъ Марчъ обмѣнивались безпокойными взглядами, слѣдуя глазами за Мегги. На Джо находили внезапные припадки мрачности, и разъ её застали показывающую кулакъ зонтику мистера Брука, забытому въ углу прихожей; Мегги была разсѣянна, застѣнчива и молчалива, вздрагивала, когда раздавался звонокъ, и краснѣла, когда упоминали имя Джона; Эмми находила, что „всѣ какъ будто ждутъ чего-то, и не могутъ успокоиться, что очень странно, такъ какъ папа дома“, а Бетси невинно недоумѣвала, отчего сосѣди не толкутся тутъ, какъ обыкновенно.

Послѣ полудня Лори прошелъ мимо, и, увидѣвъ Мегги у окошка, почувствовалъ, повидимому, внезапный приливъ мелодраматическаго вдохновенія, такъ какъ тутъ-же, на снѣгу, преклонилъ колѣна, принялся колотить себя въ грудь и теребить себя за волосы, и съ умоляющимъ видомъ сжалъ руки, какъ бы упрашивая о какой-нибудь милости; а когда Мегги просила его перестать и уйти, онъ плачевно отеръ платкомъ воображаемыя слезы и, шатаясь, какъ-бы въ глубокомъ отчаяніи, скрылся за угломъ.

— Что ему вздумалось еще — этому гусю? сказала Мегги, смѣясь, съ притворнымъ равнодушіемъ.

— Онъ изображаетъ будущія дѣйствія твоего Джона. Трогательно, неправда-ли? отвѣчала Джо сердито.

— Не называй его моимъ Джономъ, это совершенно невѣрно и некстати, но голосъ Мегги замедлился на этихъ словахъ, какъ будто-бы они пріятно звучали для нея. Пожалуйста, не дразни меня, Джо; вѣдь я тебѣ говорила, что не очень забочусь о немъ, и нечего объ этомъ говорить; будемъ лучше друзьями и вообще пусть все идетъ по-прежнему.

— Этого ужъ не вернешь, потому что многое было сказано, и шалость Лори совсѣмъ испортила тебя для меня. Я это вижу, и мама также; ты совсѣмъ не похожа на то, что была прежде, а отъ меня такъ совсѣмъ отдалилась. Я вовсе не намѣрена тебя дразнить и перенесу все мужественно, но мнѣ-бы хотѣлось, чтобы все было уже рѣшено. Я терпѣть не могу ожиданія, такъ что если ты намѣрена когда-нибудь сдѣлать это, то поторопись и покончи поскорѣе, сказала Джо печально.

— Я не могу ничего сказать или сдѣлать, пока онъ самъ не заговоритъ, а онъ не станетъ, потому что папа находитъ, что я еще слишкомъ молода, начала Мегги, наклонившись надъ своей работой съ маленькой улыбкой, которая давала ясно понять, что она не вполнѣ соглашалась съ мнѣніемъ отца, относительно этого пункта.

— А если-бы онъ заговорилъ, ты-бы навѣрное не знала, что ему отвѣтить, принялась-бы плакать и краснѣть или позволила-бы ему распоряжаться, вмѣсто того, чтобы сказать хорошее, рѣшительное ''„нѣтъ“.''

— Я вовсе не такъ наивна и слабохарактерна, какъ ты думаешь. Я отлично знаю, чтобы я отвѣчала, потому что я уже заранѣе сообразила все, что бы онъ. не засталъ меня врасплохъ; никто не знаетъ, что можетъ случиться, а я хотѣла быть приготовленной ко всему.

Джо не могла удержаться отъ улыбки при видѣ значительнаго выраженія, которое невольно приняла Мегги, и которое пристало къ ней не менѣе яркаго румянца заигравшаго на ея щекахъ.

— Тебѣ будетъ непріятно сказать мнѣ то, что ты отвѣтишь? спросила Джо, съ нѣкоторымъ уваженіемъ.

— Нисколько; тебѣ уже шестнадцать лѣтъ, ты достаточно велика, чтобы быть моей повѣренной, и со временемъ моя опытность, можетъ быть, пригодится тебѣ въ твоихъ собственныхъ, подобныхъ дѣлахъ.

— Я вовсе не намѣрена заниматься этимъ; довольно забавно смотрѣть, какъ другіе влюбляются, но я бы чувствовала себя настоящей дурой, еслибы со мной случилось тоже, сказала Джо, начинавшая безпокоиться при одной мысли объ этомъ.

— Я думаю, что нѣтъ, еслибы ты кого-нибудь сильно любила и онъ бы любилъ тебя. Мегги говорила какъ будто про себя, и взглянула въ окно на аллею, гдѣ часто видала влюбленныхъ, гулявшихъ въ лѣтнія сумерки.

— Ты хотѣла сказать мнѣ, что ты отвѣтишь этому человѣку, сказала Джо, рѣзко прерывая задумчивость сестры.

— О, я просто скажу, совершенно спокойно и рѣшительно: благодарю васъ, мистеръ Брукъ, вы очень добры, но я совершенно согласна съ папой, что я еще слишкомъ молода, чтобы принимать какое-либо обязательство, такъ что прошу васъ не говорить ничего болѣе объ этомъ, и будемте попрежнему друзьями.

— Гмъ! Это довольно рѣзко и холодно. Не думаю, чтобы ты когда-нибудь сказала это, и знаю очень хорошо, что онъ не удовольствуется этимъ, если ты такъ скажешь. А если онъ вздумаетъ дѣйствовать на манеръ отверженныхъ любовниковъ, что въ романахъ, тогда ты скоро уступишь, чтобы не разогорчить его.

— Вотъ ужъ нѣтъ! Я скажу ему, что я твердо рѣшилась и съ достоинствомъ выйду изъ комнаты.

Во время этихъ словъ Мегги встала, и только что было собралась прорепетировать свой „выходъ съ достоинствомъ“, какъ въ передней раздались шаги, заставившіе ее опуститься на свой стулъ, причемъ она принялась шить, какъ будто-бы ея жизнь зависѣла именно отъ окончанія этого шва, въ данный промежутокъ времени. При этой внезапной перемѣнѣ, Джо заглушила взрывъ хохота и затѣмъ, когда нѣкто скромно постучался, она отворила дверь съ нахмуреннымъ видомъ, не предвѣщавшимъ о-обеннаго гостепріимства.

— Съ добрымъ утромъ, я пришелъ за моимъ зонтикомъ, т.-е. собственно затѣмъ, чтобы узнать, какъ чувствуетъ себя сегодня вашъ отецъ, сказалъ мистеръ Брукъ, немножко сконфузившись и перебѣгая глазами съ одного краснорѣчиваго личика на другое.

— Ему совсѣмъ хорошо на вѣшалкѣ, я сейчасъ вамъ принесу его и скажу, что вы здѣсь, ''и'', достаточно перемѣшавъ, въ своемъ отвѣтѣ, отца съ зонтикомъ, Джо ускользнула изъ комнаты, чтобы доставить случай Мегги сказать свою рѣчь и пустить въ ходъ свое достоинство. Но какъ только она удалилась, Мегги начала пятиться къ двери, пробормотавъ: мамѣ будетъ пріятно видѣть васъ, садитесь, пожалуйста, я сейчасъ позову её.

— Не уходите: развѣ вы боитесь меня, Маргарита? при этомъ мистеръ Брукъ казался такимъ огорченнымъ, что Мегги усомнилась, ужъ не сдѣлала-ли она чего-нибудь очень рѣзкаго. Она вся покраснѣла вплоть до маленькихъ завитковъ на лбу, потому что онъ никогда еще не называлъ её Маргаритой, и она очень удивилась тому, какъ казалось естественнымъ и и пріятнымъ слышать свое имя отъ него. Желая казаться непринужденной и дружественной, она довѣрчиво протянула руку и сказала съ благодарностью:

— Какъ могу я бояться васъ, когда вы были такъ добры къ папѣ? Я хотѣла бы только отблагодарить васъ за это?

— Сказать вамъ, какъ вы можете это сдѣлать? спросилъ мистеръ Брукъ, удерживая маленькую ручку въ своихъ крупныхъ рукахъ, и смотря сверху внизъ на Мегги съ такой любовью въ своихъ карихъ глазахъ, что сердечко ея забилось, и она одновременно почувствовала стремленіе убѣжать и остаться тутъ, слушать его.

— О нѣтъ, пожалуйста! лучше не надо, — сказала она, стараясь высвободить свою руку, и дѣйствительно испуганная, несмотря на свое отрицаніе.

— Я не буду огорчать васъ; мнѣ только хотѣлось бы знать, не нравлюсь-ли я вамъ хоть немножко, Мегги; вѣдь я такъ люблю васъ, дорогая, прибавилъ мистеръ Брукъ нѣжно.

Теперь было самое время для спокойной и приличной рѣчи, но Мегги и не подумала произнести ея, она позабыла всѣ слова, опустила головку и отвѣчала только: „я не знаю“, и притомъ такъ тихо, что Джонъ долженъ былъ нагнуться, чтобы уловить глупенькій отвѣтъ. Повидимому онъ нашелъ, что стоило нагибаться, потому что улыбнулся самому себѣ, какъ бы вполнѣ удовлетворенный, съ благодарностью пожалъ пухлую ручку и сказалъ самымъ убѣдительнымъ тономъ:

— Не попробуете-ли вы убѣдиться въ этомъ? мнѣ такъ надо было бы знать это, потому что я не могу хорошенько приняться за работу, пока не узнаю, дождусьли своей награды подъ конецъ».

— Я слишкомъ молода, пробормотала Мегги, удивляясь тому, отчего она такъ дрожала, хотя все это было скорѣе пріятно.

— Я буду ждать; а вы между тѣмъ могли-бы научиться любить меня. Развѣ это такъ трудно, дорогая моя?

— Совсѣмъ не трудно, если бы я хотѣла.

— Пожалуйста, Мегги. Я очень люблю учить, а это легче, чѣмъ нѣмецкій языкъ, перебилъ Джонъ, завладѣвая и другой рукой ея. такъ что не представлялось болѣе возможности закрыть лицо, когда онъ нагнулся, чтобы взглянуть на нее. Онъ говорилъ, какъ и слѣдовало, умоляющимъ тономъ, но, бросивъ на него застѣнчивый взглядъ, Мегги увидала, что въ глазахъ его было столько-же радости, сколько нѣжности, и что онъ улыбался довольной улыбкой человѣка, не сомнѣвающагося въ успѣхѣ. Это укололо ее! легкомысленные уроки кокетства, преподанные ей стараніями Анни Моффатъ, пришли ей въ голову, и властолюбіе, дремлющее въ груди даже самыхъ лучшихъ маленькихъ женщинъ, внезапно пробудилось и овладѣло ею. Она почувствовала себя возбужденной и какой-то странной, и не зная, что еще предпринять, повиновалась капризному внутреннему движенію, и, высвободивъ руки, запальчиво проговорила.

— Я не хочу; пожалуйста, уходите и оставьте меня въ покоѣ! Бѣдный мистеръ Брукъ имѣлъ такой видъ, какъ будто-бы, его прекрасный воздушный 3àмокъ обрушился прямо ему на голову, такъ какъ онъ никогда не видывалъ Мегги въ такомъ расположеніи духа, и это его совсѣмъ озадачило.

— Вы въ самомъ дѣлѣ такъ думаете? спросилъ онъ съ безпокойствомъ, провожая её глазами.

— Да, именно; я не желаю, чтобы ко мнѣ приставали съ такими вещами. Папа сказалъ, что это не годится: еще слишкомъ рано для меня, и лучше ужъ совсѣмъ не надо.

— Могу-ли я надѣяться, что вы перемѣните свое мнѣніе со временемъ? Я буду ждать, и не буду ничего говорить, пока не пройдетъ много, много времени. Не играйте мной, Мегги, я не ожидалъ этого отъ васъ.

— А вы совсѣмъ не думайте обо мнѣ. Это будетъ гораздо лучше, сказала Мегги, ощущая злорадное удовольствіе при испытаніи терпѣнія своего возлюбленнаго и своей собственной власти.

Онъ стоялъ серьёзный и блѣдный, и положительно походилъ на героевъ романовъ, которыми она такъ восхищалась; но онъ и не думалъ хвататься за голову и бросаться по комнатѣ, какъ они; онъ просто стоялъ и смотрѣлъ на нее такъ печально и нѣжно, что сердце ея смягчилось вопреки ея волѣ. Не берусь рѣшать, что могло произойти изъ всего этого, если бы тетушка Марчъ не вошла прихрамывая, въ самую интересную минуту.

Старая лэди не могла удержаться отъ желанія увидать племянника; прогуливаясь, она встрѣтила Лори, и, узнавъ отъ него о пріѣздѣ мистера Марча, прямо отправилась навѣстить его. Все семейство было занято въ отдаленной части дома, и она вошла тихонько, надѣясь застать ихъ врасплохъ. И сюрпризъ ей такъ удался относительно двухъ изъ нихъ, что Мегги отскочила, какъ будто бы увидала привидѣніе, а мистеръ Брукъ скрылся внезапно въ классную.

— Господи помилуй! что это все значитъ? воскликнула старая лэди, постукивая своимъ костылемъ, и перебѣгая глазами съ блѣднаго молодого джентльмэна на пунцовую юную лэди.

— Это папинъ другъ. Я такъ удивилась, увидавъ васъ! пробормотала Мегги, чувствуя, что не миновать ей нравоученія.

— Оно и видно, возразила тётя Марчъ, усаживаясь. Но, что такое могъ сказать тебѣ папинъ другъ, чтобы ты раскраснѣлась, какъ піонъ? Тутъ что-то происходитъ неладное, и я непремѣнно хочу знать, въ чемъ дѣло, и опять пристукнула костылемъ.

— Мы просто разговаривали; мистеръ Брукъ пришелъ за своимъ зонтикомъ, начала Мегги, желая въ душѣ, чтобы мистеръ Брукъ и зонтикъ были въ безопасности внѣ дома.

— Брукъ? учитель этого мальчика? А, теперь понимаю. Я все знаю объ этомъ. Джо напала на невѣроятное порученіе читая мнѣ одно письмо твоего папаши, и я заставила её разсказать мнѣ все. Надѣюсь, что ты и не подумала принять его предложеніе? воскликнула тётя Марчъ съ негодующимъ видомъ.

— Тише! онъ услышитъ. Не позвать-ли мнѣ маму? сказала Мегги, съ большой тревогой.

— Не теперь. Я имѣю сказать тебѣ нѣчто, и ужъ хочу высказать заразъ все, что у меня на душѣ. Скажи-ка мнѣ, не собираешься-ли ты выходить за этого Кука? Если ты это сдѣлать, то не видать тебѣ ни одного пенни изъ моихъ денегъ. Помни это и будь умницей, сказала старая лэди убѣдительно.

Надо сказать, что тётя Марчъ въ совершенствѣ обладала способностью возбуждать духъ противорѣчія въ самыхъ кроткихъ людяхъ, и наслаждалась этимъ. Въ каждомъ изъ насъ есть немножко упрямства, особенно когда мы молоды и влюблены. Еслибы тётя Марчъ вздумала упрашивать Мегги принять предложеніе Джона Брука, то та вѣроятно-бы объявила, что не хочетъ и думать объ этомъ; но такъ какъ ей положительно приказывали не любить его, она немедленно рѣшила въ душѣ, что — будетъ. Склонность, какъ и упрямство, возбуждаетъ рѣшимость, а будучи и безъ того возбуждена Мегги съ необычайной твердостью отразила нападеніе старой лэди.

— Я выйду за кого хочу, тётя Марчъ, и вы можете оставлять свои деньги, кому вамъ вздумается, сказала она, рѣшительно покачавъ головою.

— Скажите пожалуйста! Такъ-то вы принимаете мои совѣты, миссъ? Ты раскаешься со временемъ, когда отвѣдаешь любви въ хижинѣ, да узнаешь, какова она.

— Не будетъ хуже, чѣмъ многимъ въ богатыхъ домахъ, возразила Мегги.

Тетушка Марчъ надѣла очки и посмотрѣла на дѣвушку, — такъ какъ она не видывала ее еще никогда такой смѣлой. Да и Мегги сама едва узнавала себя, она чувствовала себя такой храброй и самостоятельной, такъ рада была защищать Джона и стоять за свое право любить его, какъ хочетъ. Тётя Марчъ увидала, что не такъ принялась за дѣло, и помолчавъ немножно, напала съ свѣжими силами съ другой стороны и заговорила, какъ могла вкрадчивѣе:

Ну, Мегги, милая моя, будь-же благоразумна и прими мой совѣтъ. Я желаю тебѣ добра, и вовсебы мнѣ не хотѣлось, чтобы ты испортила себѣ всю жизнь, сдѣлавши ошибку при самомъ началѣ. Тебѣ надо выдти замужъ, получше и помогать семейству; твой долгъ составить богатую партію; тебѣ слѣдуетъ внушать это.

— Папа и мама не думаютъ этого; они любятъ Джона, хотя онъ и бѣденъ.

— У твоихъ папаши съ мамашей не больше житейской мудрости, чѣмъ у двухъ младенцевъ.

— Я очень рада этому! съ энергіей воскликнула Мегги.

Тётя Марчъ пропустила ея восклицаніе мимо ушей и невозмутимо продолжала свою проповѣдь.

— Вѣдь этотъ Рукъ бѣденъ, и у него нѣтъ, кажется, никого богатаго въ роднѣ.

— Но, у него много искреннихъ друзей.

— Друзьями ты не проживешь; попробуй-ка, такъ и увидишь, какъ они скоро охладѣваютъ. А есть у него какое-нибудь опредѣленное положеніе?

— Нѣтъ еще, мистеръ Лоренцъ намѣренъ помочь ему въ этомъ.

— Ну, этого не надолго хватитъ. Джемсъ Лоренцъ прижимистый старикъ и отъ него не много дождешься. Итакъ, ты намѣрена выходить за человѣка, не имѣющаго ни денегъ, ни положенія, ни должности, и продолжать работать еще больше, чѣмъ теперь; ты могла-бы провести въ довольствѣ всю свою жизнь, если послушаешься меня и найдешь партію получше? Я считала тебя умнѣе, Мегги.

— Я не найду никого лучше, если соглашусь ждать цѣлую полъ-жизни! Джонъ добръ и уменъ, у него пропасть талантовъ; онъ готовъ трудиться и увѣренъ въ томъ, что пойдетъ въ гору — онъ такой смѣлый и энергичный! Всѣ его любятъ и уважаютъ, и я горжусь мыслью, что онъ любитъ меня, несмотря на то, что я такъ бѣдна, молода и такая глупенькая, сказала Мегги, которая была лучше, чѣмъ когда-нибудь въ своемъ гордомъ порывѣ.

— Онъ знаетъ, что у тебя есть богатые родные, вотъ и весь секретъ его любви, какъ я подозрѣваю.

— Тётя Марчъ, какъ вы смѣете говорить такія вещи? Джонъ выше такой подлости, и я не останусь ни одной минуты съ вами, если вы будете говорить такъ, вскричала Мегги съ негодованіемъ, забывая все, кромѣ несправедливости подозрѣній старой лэди. Мой Джонъ не женится изъ-за денегъ, какъ и я. Мы хотимъ трудиться и намѣрены ждать. Я не боюсь бѣдности, такъ какъ я была счастлива до сихъ поръ безъ богатства, и къ тому-же я готова на все, лишьбы быть вмѣстѣ съ нимъ; онъ любитъ меня, и я.

Мегги остановилась, внезапно припомнивъ, что она и не думала рѣшаться на все это, что только-что прогнала «своего Джона», и что онъ, можетъ быть, подслушиваетъ ея несообразныя рѣчи. Тетушка Марчъ сильно разсердилась, потому что она всѣмъ сердцемъ желала, чтобы ея хорошенькая племянница составила блестящую партію, и въ счастливомъ молодомъ личикѣ дѣвушки было что-то такое, что вмѣстѣ огорчало и раздражало одинокую старуху.

— Хорошо; я умываю руки въ этомъ дѣлѣ! Ты своевольное дитя, и черезъ эту глупость потеряла гораздо болѣе, чѣмъ думаешь. Нѣтъ, я не останусь здѣсь долѣе, я разочаровалась въ тебѣ, и не въ состояніи видѣть твоего папашу теперь. Не жди отъ меня ничего, когда выйдешь замужъ; пускай о тебѣ заботятся друзья твоего мистера Бука. Я покончила съ тобой разъ навсегда.

И захлопнувъ дверью передъ носомъ Мегги, тетушка Марчъ удалилась въ величайшемъ негодованіи. Казалось, что она унесла съ собой всю храбрость дѣвушки; оставшись одна, бѣдняжка съ минуту простояла въ нерѣшимости, не зная плакать ей или смѣяться. Прежде чѣмъ она успѣла рѣшиться на что-нибудь, её внезапно обнялъ мистеръ Брукъ, выговорившій однимъ духомъ: «я не могъ не слышать, Мегги. Благодарю васъ за защиту, а тётю Марчъ за то, что она доказала, что вы любите меня немножко.»

— Я сама не знала этого, пока она не начала бранить васъ, начала Мегги.

— Значитъ, мнѣ не надо уходить, я могу остаться и быть счастливымъ, — можно, дорогая?

Тутъ представился новый прекрасный случай для произнесенія оборонительной рѣчи, и для величественнаго отступленія, но Мегги и не подумала сдѣлать ни того, ни другого, она навѣки погубила себя въ глазахъ Джо, прошептавъ очень тихо, «да, Джонъ», и уткнувъ свое личико въ жилетъ мистера Брука.

Черезъ четверть часа послѣ ухода тёти Марчъ, Джо тихонько сошла внизъ, остановилась на минуту передъ дверью гостиной, и, не слыша тамъ никакого звука, кивнула и улыбнулась съ довольнымъ видомъ, говоря про себя: «она прогнала его, какъ мы положили и дѣло кончено. Теперь я пойду и послушаю, какъ все случилось, и хорошенько посмѣюсь надъ этимъ».

Но бѣдной Джо не пришлось посмѣяться, такъ какъ она была прикована къ порогу такимъ зрѣлищемъ, отъ котораго она отскочила, открывъ ротъ почти такъ же широко, какъ вытаращила свои глаза. Войдя затѣмъ, чтобы возликовать надъ побѣжденнымъ врагомъ и похвалить благоразумную сестру за изгнаніе докучливаго поклонника, было, конечно, ужасно встрѣтиться съ вышеозначеннымъ врагомъ, спокойно возсѣдающимъ на диванѣ, а благоразумную сестру — у него на колѣняхъ, съ выраженіемъ самой недостойной нѣжности на лицѣ.

Джо втянула въ себя воздухъ, какъ будто-бы её вдругъ окатили холоднымъ дождемъ, — отъ такого неожиданнаго оборота дѣла у нея дыханіе сперло въ горлѣ. При этомъ странномъ вздохѣ, влюбленные обернулись и увидали её. Мегги соскочила съ своего мѣста съ гордымъ и вмѣстѣ сконфуженнымъ видомъ, но «этотъ человѣкъ», какъ называла его Джо, засмѣялся ''и'' прехладнокровно проговорилъ, цѣлуя удивленную дѣвочку: «сестра Джо, поздравьте насъ!»

Одно оскорбленіе за другимъ! Этого было ужъ даже черезъ-чуръ! Продѣлавъ нѣсколько дикихъ эволюцій руками, Джо удалилась изъ комнаты, не говоря ни слова. Устремись наверхъ, она озадачила родителей своихъ, ворвавшись въ комнату и восклицая трагически: «о, идите-же кто-нибудь внизъ! Джонъ Брукъ дѣлаетъ ужасныя вещи и Мегги нравится это!»

Мистеръ и миссисъ Марчъ поспѣшно оставили комнату, а Джо, бросившись на постель, разразилась бурными слезами и бранью, сообщая ужасную новость Бетси и Эмми. Однако дѣвочки нашли, что это происшествіе въ высшей степени интересно и пріятно, и Джо не дождалась отъ нихъ желаннаго сочувствія; поэтому она отправилась искать убѣжища въ сараѣ и повѣрила свое горе крысамъ.

Никто никогда не узналъ, что произошло въ гостиной въ это время; но много было разговоровъ, и спокойный мистеръ Брукъ поразилъ своихъ друзей умомъ и краснорѣчіемъ, съ которыми онъ защищалъ свое дѣло, развивалъ свои планы, и убѣдилъ всѣхъ устроить все именно такъ, какъ ему хотѣлось. Звонокъ къ чаю раздался прежде, чѣмъ онъ кончилъ описаніе того рая, какой онъ измѣренъ былъ устроить для Мегги, и онъ гордо повелъ её къ ужину, причемъ оба имѣли такой счастливый видъ, что у Джо не хватило духу ревновать и хмуриться. Преданность Джона и достоинство Мегги произвели необыкновенное впечатлѣніе на Эмми. Бетси сіяла, глядя на нихъ, а мистеръ и миссисъ Марчъ наблюдали за молодой четой съ такимъ сердечнымъ удовольствіемъ, что вполнѣ оправдывали мнѣніе, выраженное тетушкою Марчъ, говорившей, что они не болѣе смыслятъ, чѣмъ «два младенца». Никто не могъ ѣсть, но всѣ казались совершенно счастливыми и старая комната сама, казалось, ликовала, когда въ ней начался первый романъ семейства.

— Вотъ ты и не можешь сказать, что &quot;у насъ не случается ничего хорошаго, &quot; мѣдь не можешь, Мегги? спросилаЭмми, стараясь рѣшить, какъ именно она изобразитъ влюбленныхъ на томъ рисункѣ, который собиралась сдѣлать.

— Нѣсъ, конечно, не могу. Какъ много случилось съ тѣхъ поръ, какъ я говорила это! Кажется, будто цѣлый годъ прошелъ, отвѣчала Мегги, которая находилась въ какомъ-то блаженномъ состояніе и уносилась мыслью далеко отъ такихъ будничныхъ предметовъ, какъ хлѣбъ съ масломъ находившіеся въ ея рукѣ.

— Ныньче радости пришли скоро вслѣдъ за горемъ, и я думаю, что теперь пойдутъ перемѣны, сказала миссисъ Марчъ.

— Во многихъ семействахъ время отъ времени выдаются года, преисполненные событій, этотъ годъ принадлежалъ къ числу такихъ, но — какъ-бы то ни было онъ — кончается очень хорошо.

— Надѣюсь, что слѣдующій кончится счастливѣе, пробормотала Джо, находившая ужаснымъ, что Мегги была поглощена ''чужимъ'' тутъ, у ней подъ носомъ; Джо была очень горяча въ своихъ немногихъ привязанностяхъ и ничего такъ не боялась, какъ потерять ихъ, или хотя малѣйшую долю изъ нихъ.

— Я надѣюсь, что третій, годъ считая отъ этого, кончится еще лучше, т.-е. я хочу сказать, что онъ будетъ еще лучше, если только я доживу до исполненія моихъ плановъ, сказалъ мистеръ Брукъ, улыбаясь Мегги, какъ будто-бы теперь все стало для него возможнымъ.

— Развѣ вы не находите, что очень долго ждать? спросила Эмми, которая очень спѣшила свадьбой.

— Мнѣ столькому надобно еще научиться, прежде чѣмъ я приготовлюсь, что время ожиданія но кажется мнѣ очень короткимъ, отвѣчала Мегги, съ выраженіемъ кроткой, небывалой серьезности.

Вамъ приходится только ждать. Работать буду я, сказалъ Джонъ, начиная свои труды съ того, что нагнулся поднимать салфетку Мегги съ такимъ выраженіемъ, что Джо покачала головой, и, только услыхавъ стукъ наружной двери, съ облегченіемъ сказала про себя: «ну вотъ слава Богу идетъ Лори; покрайней мѣрѣ мы услышимъ болѣе разумныя рѣчи.» Но Джо ошиблась; Лори вошелъ въ припрыжку, преисполненный радости, съ большимъ свадебнымъ букетомъ для «миссисъ Джонъ Брукъ», и очевидно дѣйствующій подъ вліяніемъ пріятной иллюзіи, что дѣло пришло къ концу, благодаря его превосходному вмѣшательству.

— Я зналъ, что Брукъ поставитъ на своемъ — онъ всегда таковъ; когда онъ задумаетъ что-нибудь, то непремѣнно сдѣлаетъ, хоть-бы тутъ себѣ небеса разверзлись, сказалъ Лори, — предподнося свой даръ и поздравленія.

— Премного обязанъ за такую рекомендацію. Я принимаю её какъ хорошее предзнаменованіе на будущее время и тутъ-же приглашаю васъ на мою свадьбу, сказалъ мистеръ Брукъ, чувствуя себя въ мирѣ со всѣмъ человѣчестномъ, и даже съ своимъ лукавымъ ученикомъ.

— Явлюсь даже съ другого конца свѣта, потому что при этомъ событіи уже одно созерцаніе физіономіи Джо отбитъ длиннаго путешествія. Вы не очень-то веселы, сударыня: что такъ? спросилъ Лори, слѣдуя за ней въ уголъ гостиной, пока остальные привѣтствовали мистера Лоренца.

— Я не одобряю этой свадьбы, но уже рѣшилась перенести все, и не скажу ни слова противъ этого, сказала Джо, торжественно. Вы не знаете, какъ тяжело мнѣ отдавать Мегги, продолжала она съ маленькой дрожью въ голосѣ.

— Да вы не отдаете её, а только дѣлитесь ей немножко, сказалъ Лори утѣшительно.

— Никогда уже не будетъ все по-прежнему. Я потеряла своего лучшаго друга, вздохнула Джо.

— Я остаюсь при васъ, во всякомъ случаѣ. Положимъ, я мало на что гожусь, это я знаю; но я буду стоять за васъ всю мою жизнь, Джо, честное слово! и Лори дѣйствительно былъ увѣренъ въ этомъ.

— Я знаю, что вы будете, и, право, я очень благодарна вамъ: вы были всегда моимъ утѣшеніемъ, Тэдди, возразила Джо, горячо пожимая его руку.

— Ну и отлично; не грустите, и будьте молодцомъ. Все идетъ хорошо, какъ видите. Мегги счастлива; Брукъ какъ разъ пойдетъ въ ходъ и устроится тотчасъ; дѣдушка позаботится о немъ и такъ будетъ славно видѣть Мегги въ ея собственномъ маленькомъ хозяйствѣ. А когда она уйдетъ, мы знатно повеселимся, такъ какъ я скоро покончу съ ученьемъ, и тогда мы отправимся за границу, или другое какое-нибудь маленькое путешествіе учинимъ. Вѣдь это утѣшитъ васъ?

— Утѣшить-то утѣшитъ; да кто знаетъ, что можетъ случиться въ три года! сказала Джо задумчиво.

— Это правда! хотѣлось-бы вамъ заглянуть впередъ, и увидать, гдѣ мы всѣ будемъ тогда? Мнѣ-бы хотѣлось, отвѣчалъ Лори.

— А мнѣ нѣтъ, такъ какъ, пожалуй, еще узнаемъ что-нибудь грустное, а теперь всѣ кіжутся такими счастливыми, что едва-ли можетъ быть еще лучше, и Джо медленно обвела глазами комнату повеселѣвшимъ взглядомъ, потому что зрѣлище было дѣйствительно пріятное.

Отецъ и мать спокойно сидѣли вмѣстѣ, переживая снова въ воспоминаніи ту первую главу романа, который для нихъ начался лѣтъ двадцать тому назадъ. Эмми срисовывала влюбленныхъ, сидящихъ отдѣльно въ своемъ особенномъ прекрасномъ міркѣ, сіяніе котораго отражалось на ихъ лицахъ съ такой прелестью, какую не могла схватить маленькая художница. Бетси лежала на диванѣ, весело болтая Съ своимъ старымъ другомъ; который держалъ ея маленькую ручку, какъ будто чувствовалъ, что она могла вести и его по тому мирному пути, по которому сама слѣдовала.

Джо лѣниво расположилась въ своемъ любимомъ низенькомъ креслѣ, съ тѣмъ серьёзнымъ и спокойнымъ видомъ, который наиболѣе шелъ къ ней; а Лори, опираясь на спинку ея стула, такъ что подбородокъ его приходился на одномъ уровнѣ съ ея кудрявой головкой, улыбался съ самымъ дружескимъ видомъ и перемигивался съ ней въ большое зеркало, которое отражало ихъ обоихъ.

Теперь опустимъ занавѣсъ надъ группою Мегги, Джо, Бетси и Эмми. — Подымется-ли онъ опять, это зависитъ оттого, какъ будетъ принятъ первый актъ семейной драмы, названной «Маленькія женщины».


{{примечания|title=}}

[[Категория:Импорт/lib.ru/Страницы с не вики-сносками или с тегом sup]]
[[Категория:Импорт/lib.ru/Тег br в параметре ДРУГОЕ]]
[[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста в параметре ДРУГОЕ более 100]]
[[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста более 500 Кб]]
[[Категория:Детская литература]]
[[Категория:Повести]]
[[Категория:Луиза Олкотт]]
[[Категория:Литература 1868 года]]
[[Категория:Импорт/lib.ru]]</text>
      <sha1>t61s5albtxz8a9sly32nqsc80o9l4jt</sha1>
    </revision>
    <revision>
      <id>5726414</id>
      <parentid>5726412</parentid>
      <timestamp>2026-06-30T14:03:54Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Baraban-uragan</username>
        <id>121071</id>
      </contributor>
      <comment>опечатки, пунктуация, оформление стихов</comment>
      <origin>5726414</origin>
      <model>wikitext</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="976929" sha1="ohbmga856v2upxz8wzaitp2an8sen43" xml:space="preserve">{{Отексте
| АВТОР                 = Луиза Олкотт
| НАЗВАНИЕ              = Маленькие женщины или Детство четырёх сестер
| ПОДЗАГОЛОВОК          = Повесть для детей
| ЧАСТЬ                 = 
| СОДЕРЖАНИЕ            = 
| ИЗЦИКЛА               = 
| ИЗСБОРНИКА            = 
| ДАТАСОЗДАНИЯ          = 
| ДАТАПУБЛИКАЦИИ        = 1875
| ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ      = СПб., Изданіе Стасовой и Трубниковой, 1875
| МЕСТО                 = 
| ИЗДАТЕЛЬСТВО          = 
| ЯЗЫКОРИГИНАЛА         = en
| НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА     = Little Women
| ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = 
| ПЕРЕВОДЧИК            = [[Ольга Ивановна Кларк|О. И. Кларк]], [[Александра Григорьевна Каррик|А. Г. Каррик]], [[Анна Николаевна Энгельгардт|А. Н. Энгельгардт]], [[Мария Васильевна Трубникова|М. В. Трубникова]]
| ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = 1868
| ИСТОЧНИК              = [http://az.lib.ru/o/olkott_l/text_1868_little_women-oldorfo.shtml az.lib.ru]
| ВИКИДАННЫЕ            = &lt;!-- id элемента темы --&gt;
| ВИКИПЕДИЯ             = 
| ВИКИЦИТАТНИК          = 
| ВИКИНОВОСТИ           = 
| ВИКИСКЛАД             = 
| ДРУГОЕ                = 
| ОГЛАВЛЕНИЕ            = 
| ПРЕДЫДУЩИЙ            = 
| СЛЕДУЮЩИЙ             = 
| КАЧЕСТВО              = 1 &lt;!-- оценка по 4-х бальной шкале --&gt;
| НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ       = 
| ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ        = 
| ЛИЦЕНЗИЯ              = PD-RusEmpire
| СТИЛЬ                 = text
}}
== Маленькія женщины &lt;br&gt;или &lt;br&gt;Дѣтство четырехъ сестеръ==

&lt;center&gt;Повѣсть для дѣтей&lt;/center&gt;

&lt;center&gt;Луизы Олькотъ&lt;/center&gt;

&lt;center&gt;Переводъ съ англіскаго.&lt;/center&gt;

===Оглавленіе===

[[#Предисловіе.|Предисловіе отъ издательницъ]]

[[#Глава I. Игра въ странники.|Глава I. Игра въ странники]]

[[#Глава II. Рождество.|Глава II. Рождество]]

[[#Глава III. Маленькій Лоренцъ.|Глава III. Маленькій Лоренцъ]]

[[#Глава IV. Житейскія заботы.|Глава IV. Житейскія заботы]]

[[#Глава V. Джо вступаетъ въ права сосѣдки.|Глава V. Джо вступаетъ въ права сосѣдки]]

[[#Глава VI. Бетси находитъ свое счастье.|Глава VI. Бетси находитъ свое счастье]]

[[#Глава VII. Эмми въ юдоли слезъ и испытаній.|Глава VII. Эмми въ юдоли слезъ и испытаній]]

[[#Глава VIII. Джо на скользкомъ пути.|Глава VIII. Джо на скользкомъ пути]]

[[#Глава IX. Мегги на ярмаркѣ тщеславія.|Глава IX. Мегги на ярмаркѣ тщеславія]]

[[#Глава X. Пиквикскій клубъ.|Глава X. Пиквикскій клубъ]]

[[#Глава XI. Горькій опытъ.|Глава XI. Горькій опытъ]]

[[#Глава XII. Лагерь Лоренца.|Глава XII. Лагерь Лоренца]]

[[#Глава XIII. Воздушные замки.|Глава XIII. Воздушные замки]]

[[#Глава XIV. Секреты.|Глава XIV. Секреты]]

[[#Глава XV. Депеша.|Глава XV. Депеша]]

[[#Глава XVI. Письма.|Глава XVI. Письма]]

[[#Глава XVII. Стойкая дѣвочка.|Глава XVII. Стойкая дѣвочка]]

[[#Глава XVIII. Тяжелые дни.|Глава XVIII. Тяжелые дни]]

[[#Глава XIX. Завѣщаніе Эмми.|Глава XIX. Завѣщаніе Эмми]]

[[#Глава XX. Признанія.|Глава XX. Признанія]]

[[#Глава XXI. Лори шалитъ, а Джо улаживаетъ.|Глава XXI. Лори шалитъ, а Джо улаживаетъ]]

[[#Глава XXII. Горизонтъ проясняется.|Глава XXII. Горизонтъ проясняется]]

[[#Глава XXIII. Тетушка Марчъ разрѣшаетъ вопросъ.|Глава XXIII. Тетушка Марчъ разрѣшаетъ вопросъ]]

===Предисловіе.===

Издавая въ переводѣ на русскій языкъ повѣсть «Маленькія женщины», сочиненіе американской писательницы Луизы Олькотъ, мы позволили себѣ, также какъ въ отношеніи предъидущей книги, того-же автора «Старосвѣтская дѣвушка», вышедшей въ первой половинѣ текущаго года, сдѣлать незначительныя сокращенія, урѣзать кое-какія длинноты и повторенія, оставляя цѣликомъ всѣ черты, которыми романистка, въ живыхъ образахъ своихъ маленькихъ героевъ и героинь, мастерски рисуетъ картины семейнаго быта и нравовъ американцевъ.

Мы не считали себя вправѣ ослаблять или усиливать ни одного изъ элементовъ, составляющихъ нравственную физіономію великаго народа, проглядывающихъ даже въ тѣсныхъ рамкахъ того дѣтскаго міра, который изображенъ авторомъ и сохранили оттѣнки квакерскаго піетизма, столь чуждаго нашей русской жизни, но составляющаго характеристическую особенность англо-саксонскаго племени, считая, что знакомить дѣтей съ какими-нибудь явленіями, а въ особенности съ духомъ и жизнью чужой страны, слѣдуетъ непремѣнно въ томъ видѣ, въ какомъ они существуютъ въ дѣйствительности.

Передѣлка иностранныхъ писателей на свой собственный ладъ, по индивидуальному вкусу переводчика, казалась намъ всегда непозволительнымъ проступкомъ противъ автора, беззащитно подвергаемаго своевольнымъ искаженіямъ, а иногда и противъ самой истины, въ тѣхъ случаяхъ, когда дѣло касается, какъ здѣсь, національныхъ особенностей.

Сатирическій юморъ у Луизы Олькотъ до того вѣрно и мѣтко бичуетъ общественныя язвы американской жизни — погоню за внѣшнимъ блескомъ и жажду богатствъ и наслажденій, заражающихъ молодежь со школьной скамьи и даже чуть-ли не съ пеленокъ, а съ другой стороны произведенія ея дышатъ такимъ честнымъ и здоровымъ уваженіемъ къ будничному, терпѣливому труду, въ нихъ кое-гдѣ слышатся такія искреннія поты неподдѣльнаго патріотизма и симпатіи къ лучшимъ сторонамъ человѣческой природы, что, по крайней мѣрѣ по нашему мнѣнію, повѣсти этой писательницы могутъ служить не для одного пріятнаго препровожденія дѣтскихъ досуговъ, но и способны пробудить въ умахъ юныхъ читателей зародыши самостоятельности, энергіей дѣятельности — словомъ, всѣхъ тѣхъ качествъ, которымъ мы можемъ позавидовать у нашихъ за-атлантическихъ друзей съ той же откровенностью, съ какой сознаемся, что, къ сожалѣнію, намъ гораздо болѣе знакомы и общи съ ними темныя стороны ихъ общественной жизни. Все это, вмѣстѣ взятое, побудило насъ предпринять предлагаемый нами публикѣ трудъ, въ настоящемъ его видѣ; вслѣдъ за нимъ мы надѣемся приступить къ изданію еще двухъ повѣстей Олькотъ: «Little Men» и «Little Women wedded», которыя хотя и служатъ продолженіемъ настоящей книги, но составляютъ, каждая, отдѣльный и самостоятельный разсказъ.

{{right|''Издательницы.''

''С.-Петербургъ,''

''12 Декабря 1875 г.''}}


=== Глава I. &lt;br&gt;Игра въ странники. ===
— Безъ подарковъ и Рождество не въ Рождество, ворчала Джо, лежа на коврѣ передъ каминомъ.

Скучно быть бѣднымъ! со вздохомъ сказала Мегги, осматривая свое старенькое платье.

— На что это похоже, что у иныхъ дѣвочекъ есть тысячи красивыхъ бездѣлушекъ, а у другихъ нѣтъ и необходимаго прибавила Эмми съ недовольной гримаской.

— За то у насъ есть папа, мама и славныя сестрички, откликнулась изъ угла Бетси примирительнымъ тономъ.

Четыре молоденькихъ личика, освѣщенныя огнемъ камина, на минуту просіяли при этихъ словахъ, но сейчасъ же омрачились, когда одна изъ сестеръ Джо грустно замѣтила:

— Отца нѣтъ съ нами, и, Богъ вѣсть, когда онъ вернется. — Быть можетъ никогда, прибавила она про себя, и каждая изъ сестеръ подумала то же самое, потому что ихъ отецъ былъ далеко, — на войнѣ.

Съ минуту длилось молчаніе.

— А знаете ли, почему мама предлагаетъ намъ отказаться ныньче отъ подарковъ? начала Мегги. Потому что зима обѣщаетъ быть очень суровой, и бѣднымъ людямъ, а въ особенности солдатамъ придется тяжело. Мама полагаетъ, что не слѣдуетъ тратить деньги на прихоти, когда солдаты наши переносятъ всякія лишенія. Мы хотя и не въ состояніи пожертвовать много, но все же должны съ радостью отдать то, что можемъ. Боюсь только, что я не съумѣю сдѣлать этого! и Мегги грустно покачала головой, вспомнивъ о множествѣ хорошенькихъ вещицъ, которыхъ ей давно хотѣлось.

— Но какую же пользу можетъ принести солдатамъ та бездѣлица, которую мы сбережемъ для нихъ? У каждой изъ насъ по одному доллару; велико облегченіе для арміи, — четыре доллара! Я согласна не получать подарковъ отъ васъ и отъ мамы; но на мои деньги я разсчитывала купить себѣ «Ундину», я такъ уже давно объ этомъ мечтаю! сказала Джо, которая была записной книгоѣдкой.

— А я думала купить нотъ, заявила Бетси съ затаеннымъ вздохомъ, котораго никто не слыхалъ, кромѣ кочерги и каминныхъ щипцовъ.

— А мнѣ нужна коробка цвѣтныхъ карандашей, объяснила Эмми рѣшительнымъ тономъ.

— Но про наши деньги мама ничего не говорила. Конечно, она не желаетъ, чтобъ мы во всемъ себѣ отказывали. Купимъ, что намъ нужно; отчего же намъ не доставить себѣ маленькаго удовольствія? Мнѣ кажется, мы заслуживаемъ его; мы довольно трудимся, разсуждала Джо, разсматривая по-мужски носки своихъ сапожекъ.

— Да, я думаю! подтвердила Мегги. Легкое ли дѣло мнѣ, напримѣръ, цѣлый день возиться съ несносными ребятишками? Такъ бы и убѣжала поскорѣе отъ нихъ домой!

— Ну, тебѣ и въ половину не такъ трудно, какъ мнѣ, перебила Джо: — попробовала бы ты просидѣть нѣсколько часовъ съ капризной старухой. Вѣчно она ворчитъ, ничѣмъ недовольна, и подчасъ бываетъ такъ несносна, что я готова выскочить отъ нея въ окно или дать ей затрещину.

— Полноте; вамъ ли жаловаться? А каково мнѣ цѣлый день мыть посуду да прибирать и подметать въ комнатахъ! Вотъ такъ надоѣло! Посмотрите на мои руки, на что онѣ похожи! Жесткія, какъ у прачки. Я даже на фортепіано не могу играть, — и, говоря это, Бетси со вздохомъ посмотрѣла на свои шершавыя руки.

— Ну, ужъ никто изъ васъ не терпитъ болѣе моего! вмѣшалась Эмми. Вамъ не нужно ходить въ школу, гдѣ васъ дразнятъ нахальныя дѣвчонки, гдѣ осмѣиваютъ вашъ костюмъ, презираютъ васъ, если вы бѣдны и сочиняютъ ''статиры'' на вашъ носъ, если онъ не довольно красивъ.

— ''Сатиры'', Эмми, а не ''статиры.'' Лучше бы ты попроще выражалась, посовѣтовала Джо.

— Пожалуйста, не учи. Я знаю, что говорю. Не все же говорить ''тривіально;'' надо улучшать йвою рѣчь, съ достоинствомъ возразила Эмми.

— Полно вамъ пикироваться, дѣти. А что, хотѣлось бы вамъ, чтобъ папа былъ теперь такъ же богатъ, какъ прежде, когда мы были маленькими? Господи, какъ мы были бы счастливы! Ни въ чемъ бы мы себѣ тогда не отказывали, и не было бы у насъ никакихъ заботъ! съ сожалѣніемъ сказала Мегги, помнившая лучшія времена.

— Не сама ли ты говорила, что мы и теперь счастливѣе богачей, которые вѣчно мучатся завистью другъ къ другу и никогда не бываютъ довольны? замѣтила Бетси.

— Я и теперь думаю то же самое. Хотя мы и трудимся, зато, какъ намъ бываетъ весело и хорошо, когда мы собираемся потомъ отдыхать въ этой комнатѣ! Мы — удалая четверня, какъ говоритъ Джо.

— У нея вѣчно такія выраженія, замѣтила Эмми, съ упрекомъ взглянувъ на долговязую фигуру, развалившуюся на коврѣ.

Джо выпрямилась и, запустивъ руки въ карманы своего передника, начала насвистывать.

— Полно, Джо, вѣдь ты не мальчикъ.

— И очень сожалѣю объ этомъ.

— Терпѣть не могу женщинъ съ мужскими манерами! сказала Эмми.

— А я терпѣть не могу накрахмаленныхъ барышень, отразила Джо.

{{poemx1|| Дружно птички живутъ
Въ тепломъ гнѣздышкѣ…}}

запѣла Бетси-примирительница, и при одномъ взглядѣ на ея добродушное и веселое лицо сердитые голоса смягчились и «пикировка» кончилась смѣхомъ.

— Васъ обѣихъ надо бы наказать, вмѣшалась Мегги, любившая читать дѣвочкамъ наставленія по праву старшей сестры. — Пора бы тебѣ, Джозефина, перестать мальчишничать и вести себя приличнѣе. Будь ты еще маленькой дѣвочкой, ну куда бы ни шло! но вѣдь ты уже большая — посмотри только на себя! — Ты и косу уже носишь подъ гребенкой, пора бы помнить, что ты не ребенокъ.

— Я не большая и не хочу быть большой. А если меня считаютъ большой оттого, что у меня коса подъ гребенкой, такъ вотъ же! — и Джо, выдернувъ изъ волосъ гребенку, стряхнула съ головы каштановую гриву. — Я буду до двадцати лѣтъ заплетать двѣ косы и носить ихъ распущенными. Мнѣ противно подумать, что я выросту, сдѣлаюсь «миссъ Марчъ», буду носить длинныя платья и держаться, какъ китайская кукла. Довольно съ меня и того, что я родилась ''дѣвчонкой'', когда мнѣ такъ нравятся манеры, игры и занятія мальчиковъ. Я никогда, никогда не утѣшусь, что я не мальчикъ. Вотъ и теперь: я такъ и полетѣла бы на войну, къ папа, а вмѣсто того должна сидѣть здѣсь и вязать чулки, какъ дряхлая старушонка, и, говоря это, Джо такъ энергически тряхнула чулкомъ, который вязала, что иглы защелкали, какъ кастаньеты, и клубокъ покатился по полу.

— Бѣдняжка! Но что же дѣлать? Утѣшься, по крайней мѣрѣ, тѣмъ, что ты передѣлала свое имя въ мужское, и, когда мы играемъ, то всегда бываешь нашимъ братомъ, утѣшала Бетси, поглаживая рукой буйную головку, прижавшуюся къ ея колѣнамъ; а руки Бетси хотя и мыли посуду, но умѣли приласкать необыкновенно нѣжно.

— А вотъ ты, Эмми, такъ уже черезчуръ жеманна, обратилась Мегги къ другой сестрѣ. — Теперь твое важничанье только уморительно, но если ты не перемѣнишься до тѣхъ поръ, пока станешь большая, то будешь казаться смѣшна, какъ гусыня. Мнѣ нравятся хорошія манеры и желаніе изящно выражаться; но ты пересаливаешь и высокопарныя фразы твои еще смѣшнѣе ухорскихъ замашекъ Джо.

— Если Джо — сорванецъ, а Эмми — гусыня, то что же я-то такое, позволь спросить? вмѣшалась Бетси, всегда готовая намотать себѣ на усъ нотацію, прочитанную другимъ.

— Ты душка — вотъ что! съ жаромъ сказала Мегги, которой въ этомъ случаѣ никто не противорѣчилъ, потому что «мышка» — какъ звали домашніе Бетси — была любимицей всего семейства.

Юныхъ читателей, конечно, интересуетъ наружность нашихъ героинь, а потому, чтобъ описать ее, мы воспользуемся той минутой, когда всѣ четыре сестры сидятъ за рукодѣльемъ у камелька въ то время, какъ огонь въ немъ весело потрескиваетъ, а на дворѣ тихо падаетъ декабрьскій снѣгъ. Комната, въ которой мы застаемъ ихъ, уютна, несмотря на то, что въ ней слишкомъ много старой мебели и полинялый коверъ на полу, но нѣсколько хорошихъ картинъ на стѣнахъ, этажерки со множествомъ книгъ и окна, уставленныя мѣсячными розанами и Маргаритами въ полномъ цвѣту, придаютъ всему видъ домовитости и довольства.

Но пора перейти къ портретамъ четырехъ сестеръ. Старшей, Маргаритѣ, шестнадцать лѣтъ. Это очень хорошенькая, полненькая дѣвушка, съ большими глазами, густой и мягкой темной косой, съ красивымъ ртомъ и бѣлыми пухленькими руками, которыми она немножко щеголяетъ. Пятнадцатилѣтняя Жозефина (прозванная Джо) высокая, худощавая и смуглая, сильно напоминаетъ цыпленка. Она не знаетъ, что дѣлать со своими длинными руками и ногами, которыя всегда какъ-то мѣшаютъ ей. Рѣшительный ротъ, комическій носъ, быстрые сѣрые глаза, отъ вниманія которыхъ, кажется, ничто не ускользаетъ, — глаза, полные выраженія, то мрачные, то веселые, то задумчивые, — вотъ главныя черты этого лица. Единственную неоспоримую красоту Джо составляютъ ея густые, длинные, каштановые волосы, но она подпрятываетъ ихъ небрежно подъ сѣтку, или подкалываетъ ихъ гребенкой, чтобъ они не мѣшали ей. Круглыя плечи, большія руки и ноги, и, какъ-то особенно разлетающееся на ходу платье придаютъ ей видъ неуклюжаго подростка, неохотно переходящаго изъ возраста дѣвочки въ возрастъ женщины.

Елизавета или Бетси, какъ всѣ зовутъ её, застѣнчивая и розовая тринадцатилѣтняя дѣвочка, съ шелковистыми кудрями, свѣтлыми глазками, мягкимъ голоскомъ и кроткимъ, спокойнымъ выраженіемъ лица. Отецъ зоветъ ее «Тихочкой», и это прозвище какъ нельзя болѣе идетъ къ ней. Бетси живетъ въ какомъ-то отдѣльномъ міркѣ, изъ котораго выходитъ только къ тѣмъ немногимъ, къ кому питаетъ особенную любовь и довѣріе.

Эмми, хотя и младшая изъ сестеръ, но весьма значительная особа, по крайней мѣрѣ въ ея собственномъ мнѣніи. Это настоящая «дѣва сѣвера», голубоокая, съ длинными свѣтлорусыми кудрями, бѣлая и стройная. Эмми усердно подражаетъ манерамъ свѣтскихъ дамъ.

Что же касается характеровъ четырехъ сестеръ, то они обрисуются въ нашемъ разсказѣ.

Пробило шесть часовъ. Бетси прислонила къ каминной рѣшеткѣ пару туфель, чтобъ согрѣть ихъ, и, казалось, видъ этихъ изношенныхъ туфель произвелъ на дѣвушекъ хорошее впечатлѣніе: онъ напомнилъ имъ о скоромъ возвращеніи домой ихъ матери. Сестры встрепенулись; Мегги перестала читать мораль и засвѣтила лампу; Эмми, не заставляя просить себя, встала со спокойнаго кресла, на которомъ сидѣла, а Джо, забывъ усталость, взяла башмаки и стала нагрѣвать ихъ со всѣхъ сторонъ передъ огнемъ.

— Туфли-то совсѣмъ износились. Надо бы купить мамѣ новую пару.

— Не купить ли мнѣ, на мой долларъ? вызвалась Бетси.

— Нѣтъ, я куплю! перебила Эмми.

— Мнѣ слѣдуетъ купить, потому что я старшая, начала было Мегги, но Джо рѣшительно объявила:

— Я теперь, пока папы нѣтъ дома, играю роль мужчины въ семействѣ, значитъ на моей обязанности и покупать туфли мамѣ; папа, уѣзжая, поручилъ мнѣ заботиться о ней.

— Знаете ли что? вмѣшалась Бетси. — Вмѣсто того, чтобы покупать что-нибудь для себя къ Рождеству, купимъ каждая по подарку мамѣ.

— Вотъ это дѣло! Какъ есть душка, эта Бетси! Но что-же мы купимъ? спросила Джо.

Дѣвочки призадумались. Мегги первая прервала молчаніе, взглянувъ на свои хорошенькія ручки:

— Я подарю ей хорошую пару перчатокъ.

— Башмаки лучше всего; но крѣпкіе, солдатскіе башмаки, рѣшила Джо.

— Я беру на свою долю носовые платки и сама обрублю ихъ, сказала Бетси.

— А я куплю флаконъ одеколона. Мама охотница до него, и къ тому же онъ не дорогъ; у меня такимъ манеромъ еще останутся деньги для себя самой, разсудила Эмми.

— Какъ же мы поднесемъ ей все это? спросила Мегги.

— Очень просто: положимъ все на столъ, призовемъ ее и посмотримъ, какъ она будетъ, развертывать одинъ пакетъ за другимъ, вотъ такъ, какъ дѣлаетъ каждая изъ насъ въ день своего рожденья, сказала Джо.

— И я всегда конфужусь, когда приходитъ моя очередь. Подарки ваши я очень люблю, и поздравленія тоже, но мнѣ всегда хочется провалиться сквозь землю, когда на меня всѣ смотрятъ, сказала Бетси, поджаривая у камина хлѣбъ къ чаю и свое лицо вмѣстѣ съ нимъ.

— Сдѣлаемъ мамѣ сюрпризъ: пускай она думаетъ, что мы покупаемъ все это для себя. Завтра мы все это устроимъ; не такъ ли, Мегги? А нашъ спектакль? Вѣдь намъ еще многое остается приготовить къ нему; святки-то близко, прибавила Джо, маршируя по комнатѣ съ заложенными назадъ руками.

— Я въ послѣдній разъ буду участвовать въ вашихъ затѣяхъ, я уже слишкомъ стара для нихъ, объявила Мегги; хотя шаловливыя святочныя удовольствія забавляли ее ни чуть не меньше, чѣмъ другихъ сестеръ.

— Полно, пожалуйста, ты наша лучшая актриса. Кто же будетъ представлять королевъ, если ты сойдешь со сцены? Кто будетъ краше тебя въ бѣломъ платьѣ, съ распущенными волосами? Кто будетъ съ такимъ достоинствомъ носить корону изъ золотой бумаги? увѣщевала Джо. — Однако, вѣдь намъ надо сдѣлать репетицію. — Эмми, повтори-ка сцену обморока, а не то ты опять будешь присѣдать.

— Иначе не могу. Я не видала, какъ падаютъ въ обморокъ, а брякнуться, какъ ты показываешь, и насадить себѣ синяковъ, я вовсе не желаю. Если мнѣ удастся полегоньку опуститься на полъ, тогда я упаду, а не удастся, такъ опущусь пограціознѣе въ кресло.

— Это когда Гуго подскочитъ къ тебѣ съ пистолетомъ? напомнила Джо.

— Ну, да, отрубила Эмми, которая вовсе не была одарена драматическимъ талантомъ и играла на этотъ разъ героиню только потому, что была маленькая и герою удобно было уносить ее со сцены, когда она падаетъ въ обморокъ.

— Смотри на меня: размахни вотъ такъ руками, пошатнись и падай, какъ снопъ, съ крикомъ: «Родриго, спаси меня!» патетически изобразила Джо.

Эмми, стараясь подражать ей, оттопыривала руки и качалась, какъ маятникъ, не рѣшаясь упасть, изъ боязни ушибиться; при этомъ она взвизгивала такъ, что скорѣе можно было подумать, что она укололась булавкой, чѣмъ предположить, что ее заставляетъ кричать смертельная опасность и страхъ.

Глядя на нее, Джо съ отчаяніемъ вздыхала; Мегги заливалась хохотомъ, а Бетси, заглядѣвшись на трагическую актрису, сожгла хлѣбъ, который жарила у камина.

— Ничего съ ней не подѣлаешь, сказала Джо. — Постарайся, по крайней мѣрѣ, при публикѣ, а если тебя ошикаютъ, то пеняй на одну себя. Ну, Мегги, начинай теперь ты.

Съ Мегги дѣло пошло удачнѣе. Донъ Педро, въ длинномъ монологѣ, произнесенномъ, не переводя духъ, бросилъ вызовъ цѣлому свѣту; колдунья Агарь протяжно пропѣла страшное заклинаніе надъ котломъ, въ которомъ кипятились лягушки; Родриго храбро разорвалъ свои цѣпи, а Гуго, терзаясь угрызеніями совѣсти, принялъ мышьякъ и умеръ съ дикимъ хохотомъ.

— Это самая удачная изъ нашихъ репетицій, сказала Мегги, когда воскресшій злодѣй всталъ на ноги, потирая себѣ локти.

— Ахъ, какъ ты хорошо сочиняешь, Джо! И какъ ты превосходно представляешь свои сочиненія! Ты просто Шекспиръ! воскликнула Бетси, которая была увѣрена, что всѣ ея сестры — геніальныя женщины.

— Шекспиръ, не Шекспиръ, но я не могу не согласиться съ тобой, что моя трагическая опера «Проклятіе колдуньи» вещь недурная, скромно сказала Джо. — Хотѣлось бы мнѣ попробовать сыграть «Макбета», прибавила она, да у насъ нѣтъ потайной двери для Банко. А мнѣ страхъ какъ хотѣлось бы взять себѣ роль убійцы.

— Не кинжалъ ли я вижу предъ собой?… декламировала она, страшно вращая зрачками и ловя руками воздухъ, какъ одинъ видѣнный ею знаменитый трагикъ.

— Какой кинжалъ! это большая вилка, съ туфлей. Вотъ до чего Бетси заглядѣлась на тебя, что нацѣпила на вилку мамину туфлю, вмѣсто хлѣба. Хорошо еще, что не успѣла сжечь ее! вскричала Мегги, и репетиція кончилась при общемъ хохотѣ.

— Очень рада, что застаю васъ такими веселыми, мои дѣвочки, раздался въ дверяхъ ласковый голосъ, и актеры и публика бросились цѣловать статную женщину, въ которой не трудно было узнать мать. Она была не особенно красива; но матери всегда кажутся красивыми своимъ дѣтямъ, и нашимъ дѣвочкамъ казалось, что сѣрый ватерпруфъ и старенькая шляпка, составлявшіе нарядъ вошедшей, были надѣты на самой прелестной женщинѣ въ мірѣ.

— Ну, милыя мои, какъ вы провели день? спросила она. — А у меня было столько хлопотъ съ отправкой ящиковъ въ армію, что я не успѣла возвратиться домой къ обѣду. Что, Бетси, не приходилъ ли кто-нибудь къ намъ? А что твоя простуда, Мегги? лучше ли тебѣ? Джо, отчего у тебя такіе усталые глаза? Ну, а ты, малютка? Поди-ка сюда, поцѣлуй меня, обратилась она къ Эмми.

Дѣлая всѣ эти вопросы, полные материнской заботливости, миссисъ Марчъ, сняла съ себя промокшій плащъ, надѣла теплыя туфли и, усѣвшись въ кресло, притянула къ себѣ Эмми и расположилась наслаждаться счастливѣйшими часами своего трудоваго дня. Дѣвочки суетились вокругъ нея, стараясь, чтобъ ей было какъ можно удобнѣе и уютнѣе. Мегги принялась за приготовленіе чая; Джо принесла дровъ и стала придвигать стулья къ столу, задѣвая и роняя мимоходомъ, то одно, то другое; Бетси суетливо, но неслышно, перебѣгала изъ столовой въ кухню и обратно; одна Эмми сидѣла, сложа руки, и только отдавала приказанія.

Когда всѣ усѣлись вокругъ стола, миссисъ Марчъ весело сказала:

— Послѣ чая я васъ кой-чемъ угощу.

Лица дѣвочекъ засіяли радостью; Бетси захлопала въ ладоши, несмотря на то, что въ рукахъ у нея былъ горячій сухарь, а Джо подбросила кверху салфетку, крича:

— Письмо! письмо! Да здравствуетъ папа!

— Да, и какое хорошее, длинное письмо! подтвердила мать. Папа вашъ здоровъ и надѣется, что перенесетъ холодное время года легче, чѣмъ ожидалъ. Онъ поздравляетъ васъ съ праздникомъ и желаетъ вамъ всего лучшаго. Впрочемъ, онъ пишетъ своимъ дѣвочкамъ отдѣльно, прибавила миссисъ Марчъ, поглаживая свой карманъ, какъ будто въ немъ хранилось сокровище.

— Дай поскорѣе прочесть, мама! вскричала Джо, поперхнувшись второпяхъ чаемъ и уронивъ на полъ хлѣбъ съ масломъ.

Бетси перестала ѣсть и ушла потихоньку въ свой темный уголокъ, чтобъ помечтать на свободѣ о предстоявшемъ наслажденіи.

— Вотъ нашъ папа, такъ ужъ можно сказать, что патріотъ, замѣтила Мегги: сдѣлался пасторомъ, чтобъ пойти на войну, когда его не взяли въ солдаты!

— Чтобы я дала, чтобъ пойти въ барабанщики, маркитантки, или хотя въ сидѣлки, чтобы только быть теперь съ папа и помогать ему! со вздохомъ произнесла Джо.

— Но только какъ, должно быть, непріятно спать въ палаткѣ, ѣсть грубыя солдатскія кушанья и пить изъ жестяной манерки? брезгливо сказала Эмми.

— Мама, когда же папа возвратится къ намъ? спросила Бетси дрожащимъ голосомъ.

— Черезъ нѣсколько мѣсяцевъ другъ мой, не раньше, если только онъ не захвораетъ. Онъ будетъ исполнять свой долгъ, насколько хватитъ его силъ, и мы сами не будемъ просить его возвратиться раньше, чѣмъ позволятъ его обязанности. Теперь послушайте, что онъ пишетъ:

Дѣвочки придвинулись къ камину. Мать усѣлась въ большое кресло; Бетси расположилась у ея ногъ: Мегги и Эмми примостились по бокамъ, а Джо облокотилась на спинку кресла, гдѣ легче было скрыть слезы, въ случаѣ если бы письмо оказалось трогательнымъ.

Въ тѣ трудныя времена&lt;ref&gt;Разсказъ этотъ относится къ тому времени, когда Соединенные Штаты (мѣсто дѣйствія разсказа) раздирала четырехлѣтняя междуусобная война.&lt;/ref&gt; мало было писемъ, — въ особенности отъ отцовъ семействъ, которыя не были бы проникнуты глубокимъ чувствомъ; но въ письмѣ, которое читала миссисъ Марчъ, о трудностяхъ похода, о лишеніяхъ и опасностяхъ, о тоскѣ по семьѣ, говорилось не много: письмо было веселое, полное надежды, и заключало въ себѣ живой разсказъ о лагерной жизни, походахъ и военныхъ новостяхъ. Только къ концу авторъ далъ волю своему сердцу, переполненному отцовскою любовью и страстнымъ желаніемъ увидать своихъ милыхъ дѣтей. «Скажи нашимъ дѣвочкамъ, какъ я люблю ихъ, и передай имъ мой поцѣлуй, писалъ онъ, — Скажи имъ, что я думаю о нихъ и молюсь за нихъ днемъ и ночью, что ихъ любовь ко мнѣ служитъ мнѣ лучшимъ утѣшеніемъ. Дологъ покажется мнѣ этотъ годъ, въ который я не увижу ихъ! но напомни имъ, что въ ожиданіи надо трудиться и не терять времени даромъ. Я увѣренъ, что онѣ помнятъ все, что я имъ говорилъ; что онѣ любятъ и уважаютъ тебя; храбро воюютъ съ своими внутренними врагами и одерживаютъ надъ ними такія блестящія побѣды, что, по возвращеніи, я буду болѣе, чѣмъ когда-либо, гордиться моими маленькими женщинами».

Всѣ дѣвочки прослезились, когда дошли до этого мѣста въ письмѣ, даже Джо не стыдилась того, что по ея носу катились крупныя слезы, а Эмми, забывъ о своихъ локонахъ, которые спутались и смялись, уткнулась лицомъ въ плечо своей матери, и всхлипывая шептала:

— Я дрянная, все о себѣ думаю. Но я исправлюсь, мама; напиши папѣ, что онъ и во мнѣ не ошибется.

— Мы всѣ постараемся исправиться, мама милая, сказала Мегги. — Вѣдь и я тоже должна объ этомъ подумать. Я слишкомъ занимаюсь моею наружностью и не люблю работать. Но я перемѣнюсь; вотъ увидишь.

— И я тоже постараюсь быть приличной маленькой женщиной, а не грубой дикаркой; я буду дѣлать то, что нужно, и не стану больше рваться туда, гдѣ меня нѣтъ, и гдѣ я совсѣмъ не нужна, — рѣшила Джо, соображая, что сдерживать свой нравъ, пожалуй, еще потруднѣе, чѣмъ храбро встрѣчать мятежниковъ, гдѣ-нибудь на Югѣ.

Одна Бетси промолчала. Она утерла слезы носкомъ, который держала въ рукахъ и принялась усердно за его вязанье, чтобъ, не теряя времени, начать добросовѣстно исполнять свои ближайшія будничныя обязанности съ твердымъ намѣреніемъ, что отецъ непремѣнно найдетъ ее такою, какою желаетъ видѣть ее, когда наступитъ радостная минута свиданія.

Послѣ непродолжительной паузы миссисъ Марчъ сказала своимъ обычнымъ веселымъ голосомъ:

— А помните-ли, какъ вы играли въ странники, когда были маленькими? Никакая игра не забавляла васъ такъ, какъ эта. Бывало, прицѣпите на спину мѣшокъ съ тряпьемъ, надѣнете старыя шляпы, возьмете въ руки посохъ, да и отправляетесь странствовать по всему дому, отъ подвала до чердака. Подвалъ вы называли страной испытанія, а чердакъ страной радостей. Тамъ у васъ былъ уголокъ, разукрашенный цвѣтами, лоскутками и разными вещицами.

— Да, я помню, какъ это было весело, сказала Джо.

— Я тоже очень любила эту игру, вмѣшалась Мегги. Особенно нравилась мнѣ та минута, когда, мы, бывало, придемъ на чердакъ и. сбросимъ съ плечъ тяжелые мѣшки, которые катятся внизъ по лѣстницѣ.

— А какъ мы пѣли на вышкѣ помните? и какъ тамъ сіяло солнце! — подсказала Бетси, сладко улыбаясь, при этомъ воспоминаніи.

— А вотъ я, такъ плохо все это помню, вставила Эмми. — Мнѣ помнится только, что я очень боялась темнаго подвала и очень любила ѣсть пирожное, которое вы приносили наверхъ. Не будь я большая, я была бы не прочь и теперь поиграть въ эту игру.

Эмми была убѣждена, что въ двѣнадцать лѣтъ неприлично играть въ дѣтскія игры.

— Мы всю жизнь играемъ въ нее, вмѣшалась мистриссъ Марчъ. — Каждый изъ насъ, пока живъ, походитъ на странника, который несетъ свою ношу; передъ каждымъ лежитъ путь впередъ, и наша жажда добра и счастья служитъ нашимъ путеводителемъ среди земныхъ суетъ и ошибокъ, и приводитъ насъ къ душевному миру, который и есть та страна радостей, что мы ищемъ. Такъ вотъ, мои милыя странницы, положимъ, что мы опятъ начнемъ играть въ эту игру, но только посерьёзнѣе: тогда мы увидимъ много-ли пути пройдете вы до возвращенія вашего отца.

— Отлично, мама! гдѣ же наши мѣшки? вскричала Эмми, понявъ слова матери буквально.

— У каждой изъ васъ есть свой мѣшокъ, какъ вы сами знаете. Развѣ только у одной Бетси нѣтъ его.

— Есть и у меня, мама, мой мѣшокъ: мытье посуды и чистка комнатъ; зависть ко всѣмъ дѣвочкамъ, у которыхъ есть хорошее фортепіано, и еще… и еще то, что я такая дикарка, боюсь людей.

Это исчисленіе тягостей жизни, гнетущихъ бѣдную Бетси, показалось всѣмъ очень забавнымъ и сестры ея чуть не расхохотались. Онѣ удержались однако, чтобъ не обидѣть Бетси.

— Начнемъ теперь же, задумчиво предложила Мегги: — этакъ намъ будетъ легче сдѣлаться добрыми. Мы вѣдь желаемъ этого, да только часто забываемъ, какъ мы должны поступать, чтобъ дѣлать добро.

— Мы было совсѣмъ увязли въ болотѣ неподвижности, но мама вытащила насъ оттуда, — сказала Джо, очень довольная приДачей нѣкотораго романтизма къ скучной задачѣ исполненія обязанностей. — Гдѣ бы намъ добыть такое руководство, въ которомъ было бы показано, какъ слѣдуетъ поступать въ каждомъ случаѣ^

— А вотъ загляните утромъ въ Рождество, подъ ваши подушки, и вы найдете тамъ это руководство, сказала мистриссъ Марчъ.

Дѣвочки начали обсуждать свой новый планъ, пока старая служанка Анна убирала со стола. Лишь только чай былъ убранъ, какъ на столѣ явились четыре корзиночки съ рукодѣльемъ, и иголки проворно забѣгали въ рукахъ маленькихъ женщинъ, подрублявшихъ простыни для тети Марчъ. Работа была скучная, но въ этотъ вечеръ на нее никто не ворчалъ, благодаря плану Джо раздѣлить на четыре части самые длинные швы и назвать ихъ Европой, Азіей, Африкой и Америкой. Такимъ образомъ работа пошла живѣе, въ особенности-же когда онѣ придумали соединить съ шитьемъ каждаго шва разсказы о той странѣ, именемъ которой были окрещены швы.

Въ девять часовъ дѣвочки перестали работать и занялись пѣніемъ, что обыкновенно дѣлалось передъ сномъ. Изъ старыхъ фортепіанъ, украшавшихъ гостиную Марчей, умѣла извлекать гармоническіе звуки только одна Бетси. Она такъ мягко прикасалась къ пожелтѣвшимъ клавишамъ, что онѣ не дребезжали и не звенѣли, и даже давали довольно пріятный аккомпаниментъ къ незатѣйливому пѣнію. Запѣвалами были мистриссъ Марчъ и Мегги, которая пѣла, какъ флейта. Изъ остальныхъ сестеръ Эмми стрекотала, какъ стрекоза, а Джо фантазировала по своему и не впопадъ, то беря высокую ноту, то выдѣлывая трель среди самой меланхолической мелодіи.

Дѣвочки пѣли съ тѣхъ поръ, какъ начали говорить, и пѣніе вошло у нихъ въ привычку, тѣмъ болѣе, что у матери ихъ былъ замѣчательный голосъ. Первымъ звукомъ, пробуждавшимъ ихъ по утру, была ея пѣсня, мистриссъ Марчъ распѣвала, какъ жаворонокъ, расхаживая по своей квартирѣ и занимаясь хозяйствомъ, и по вечерамъ послѣднимъ звукомъ, убаюкивающимъ ихъ на ночь былъ тотъ-же дорогой имъ голосъ.

=== Глава II. &lt;br&gt;Рождество. ===
Въ Рождество Джо проснулась первая, когда еще чуть свѣтало.

Вспомнивъ обѣщаніе матери, она засунула руку подъ подушку и вытащила оттуда маленькую книжку, въ красномъ сафьянномъ переплетѣ. Книжка эта была хорошо знакома ей: то была старинная исторія лучшаго изъ людей, и Джо не могла не сознаться, что лучшаго руководителя для странника, отправляющагося въ дальній жизненный путь, нельзя и желать.

Разбудивъ Мегги, она поздравила ее съ праздникомъ и посовѣтовала посмотрѣть, не лежитъ-ли и у нея чего-нибудь подъ подушкой. Мегги нашла у себя книжку, совершенно такую же, только зеленую, и также съ надписью, сдѣланною рукою матери. Надпись эта придавала въ ихъ глазахъ особенную цѣну подарку.

Проснулись, защебетали и Бетси съ Эмми, также нашедшія у себя по книжкѣ, одну — въ малиновомъ, другую — въ синемъ переплетѣ. Пока сестры разсматривали подарки и разсуждали о нихъ, востокъ заалѣлъ отъ лучей восходящаго солнца.

Мегги, при всемъ своемъ маленькомъ тщеславіи, была кроткая и набожная дѣвочка. Она имѣла большое вліяніе на своихъ сестеръ и особенно на Джо, которая нѣжно любила ее и всегда слушалась ея совѣтовъ, тѣмъ болѣе, что Мегги умѣла давать ихъ, не оскорбляя самолюбія своей сестры.

— Знаете-ли что? начала она, глядя черезъ голову Джо, присѣвшей къ ней на постель, на двѣ другія головки, въ ночныхъ чепцахъ, — мама желаетъ, чтобъ мы читали эти книжки и размышляли надъ ними. Начнемъ же сейчасъ. Вѣдь мы такъ и дѣлали прежде: но съ тѣхъ поръ, какъ папа уѣхалъ, у насъ происходила неурядица. Впрочемъ, дѣлайте, какъ знаете, а я положу мою книжку къ себѣ подъ подушку и буду каждое утро прочитывать въ ней по страничкѣ. ''Я'' знаю, что она меня многому научитъ, и что въ тотъ день, когда я почитаю ее, я буду лучше.

Мегги, не откладывая, приступила къ исполненію своего намѣренія. Джо, обнявъ ее и прижавшись щекой къ ея щекѣ, читала вмѣстѣ съ ней и лицо ея приняло несвойственное ей выраженіе спокойствія и серьезности.

— Какъ это хорошо! Эмми, поди-ка сюда; будемъ и мы съ тобой читать. Я объясню тебѣ то, чего ты не поймешь, — шепнула Бетси, увлеченная хорошей книгой и примѣромъ сестеръ.

— Какъ я рада, что моя книжка — синяя! сказала Эмми.

Въ продолженіе нѣсколькихъ минутъ въ обѣихъ комнатахъ слышалось только шуршанье переворачиваемыхъ страницъ и тихіе голоса читавшихъ, между тѣмъ какъ зимнее солнце, подкравшись къ самымъ окнамъ, озарило свѣтло-русыя головки и серьёзныя лица дѣвочекъ, какъ бы цѣлуя ихъ и поздравляя съ Рождествомъ.

— Гдѣ же мама, спросила Мегги, сходя, черезъ полчаса, съ лѣстницы, вмѣстѣ съ Джо, и желая поблагодарить мать за ея подарокъ.

— А Богъ ее вѣдаетъ. Приходилъ какой-то бѣднякъ просить о помощи: ну, она сейчасъ же и пошла къ нему. Вѣдь вы знаете ее — кусокъ изо рта, платье съ плеча отдастъ, если попросятъ бѣдные, — отвѣчала старая служанка Анна, жившая въ семействѣ. Марчей съ самаго рожденія Мегги и считавшаяся членомъ семьи.

— Она вѣрно скоро возвратится. Приготовьте буттеръ-броды и все прочее, — распорядилась Мегги, указавъ взглядомъ на подарки, спрятанные въ корзинкѣ подъ софой, въ ожиданіи удобной минуты для выставки ихъ.

— А гдѣ же флаконъ съ одеколономъ, что Эмми даритъ? прибавила она, ища глазами флакона.

Она унесла его наверхъ, чтобъ навязать на него ленту или что-то въ этомъ родѣ, — отвѣчала Джо, надѣвъ туфли, которыя она дарила матери, и танцуя въ нихъ по комнатѣ, чтобъ сдѣлать ихъ мягче.

— А какъ хороши мои носовые платки! не правда-ли? Анна выстирала и выгладила ихъ, а я намѣтила, — хвасталась Бетси, любуясь не совсѣмъ ровными буквами, надъ которыми она много потрудилась.

— Посмотрите-ка: она намѣтила «Мама», вмѣсто «М. М»! вотъ умора! — вскричала Джо, приподнимая одинъ изъ платковъ.

— А развѣ это худо? Я полагала, что такъ будетъ лучше, потому что и у Мегги начальныя буквы «М. М», а мнѣ не хотѣлось-бы, чтобъ эти платки употреблялъ кто-нибудь другой, кромѣ мамы, пояснила Бетси, нѣсколько сконфуженная.

— Такъ такъ, милая: прекрасная мысль! теперь уже навѣрное никто не ошибется. Я увѣрена, что и мама одобритъ твою мысль, — успокоила ее Мегги, подмигнувъ Джо.

— Мама идетъ! спрячьте поскорѣе корзину! скомандовала Джо, услыхавъ стукъ отворяемой двери и шумъ шаговъ въ передней.

Но въ комнату торопливо вошла Эмми. При видѣ сестеръ, глядѣвшихъ на нее, съ удивленіемъ, она замѣтно смутилась.

— Гдѣ ты была? что у тебя въ рукахъ? что ты прячешь? спросила Мегги, удивленная тѣмъ, что лѣнивая Эмми такъ рано выходила со двора. Она была въ бурнусѣ, съ накинутымъ на голову капюшономъ.

— Не смѣйся, Джо. Мнѣ стало совѣстно, что я такая жадная, хотѣла выгадать деньги для себя и я ходила промѣнять маленькій флаконъ на большой. Я отдала за него ''всѣ'' мои деньги, — не безъ гордости прибавила она, показывая красивый флаконъ, добытый ею вмѣсто прежняго, дешеваго. Она такъ серьёзно относилась къ сдѣланному ею надъ собой усилію, что Мегги дружески потрепала ее по плечу, а Джо объявила, что она — «козырь-дѣвка». Въ эту минуту Бетси подбѣжала къ окну и, сорвавъ самую пышную розу, украсила ею флаконъ.

— Мнѣ стало стыдно моей жадности, послѣ того, что мы читали и говорили сегодня утромъ; вотъ я и побѣжала поскорѣе перемѣнить флаконъ, — пояснила Эмми. Теперь я вполнѣ довольна, мой подарокъ лучше всѣхъ, — прибавила она, снова поддаваясь одной изъ своихъ слабостей.

Опять стукнула наружная дверь и опять корзинка съ подарками отправилась подъ софу. Дѣвочки проворно усѣлись за столъ, будто въ ожиданіи завтрака.

— Поздравляемъ съ Рождествомъ, мама! Желаемъ еще много-много лѣтъ праздновать его, благодарствуйте за книги; мы уже читали ихъ и будемъ читать каждый день, вскричали онѣ хоромъ.

— И васъ поздравляю, милыя дочки. Я очень рада, что вы уже читали ваши книжки, и надѣюсь, что сдержите слово. Но мнѣ нужно сказать вамъ нѣсколько словъ передъ тѣмъ, что мы сядемъ за столъ. Недалеко отсюда лежитъ бѣдная женщина, съ новорожденнымъ ребенкомъ. Шестеро другихъ дѣтей сидятъ въ кучкѣ на одной постели, чтобъ не замерзнуть, такъ какъ топить имъ не чѣмъ. Ѣсть имъ также нечего, и старшій мальчикъ прибѣгалъ ко мнѣ сказать, что они погибаютъ отъ голода и холода. Не отдадите-ли вы имъ вашъ завтракъ для праздника? — спросила мистриссъ Марчъ своихъ дѣтей.

Дѣвочки рѣдко бывали такъ голодны, какъ въ тотъ день: онѣ уже около часа ждали завтрака, поэтому ни одна изъ нихъ не отвѣчала тотчасъ; но колебаніе продолжалось только минуту и Джо первая вскричала:

— Какъ я рада, что мы еще не съѣли завтрака!

— Позволь мнѣ мама, помочь тебѣ, отнести завтракъ бѣднымъ малюткамъ, попросила Бетси.

— Я отдаю сливки и пышки, объявила Эмми, отказываясь съ геройскимъ мужествомъ отъ любимыхъ предметовъ.

— Я знала, что вы это сдѣлаете, сказала миссисъ Марчъ съ довольной улыбкой. — Мы всѣ понесемъ завтракъ, а возвратившись, поедимъ хлѣба съ молокомъ. Мы вознаградимъ себя потомъ, за обѣдомъ.

Дѣвочки проворно собрались и двинулись въ путь. Было еще рано; прохожихъ на улицахъ, почти не встрѣчалось и шествіе ихъ не возбудило ни-чьихъ насмѣшекъ.

Марчи вошли въ бѣдную, почти пустую комнату, съ разбитыми окнами, съ пустымъ очагомъ. На постели, подъ лохмотьями, лежала больная женщина съ плачущимъ младенцемъ, между тѣмъ какъ группа другихъ дѣтей, блѣдныхъ и голодныхъ, жалась другъ къ другу, прикрываясь старымъ стеганымъ одѣяломъ.

При входѣ неожиданныхъ гостей и принесенныхъ ими кушаній, у дѣтей широко раскрылись глаза, и посинѣвшія губы радостно улыбнулись.

— Это ангелы прилетѣли къ намъ! воскликнула бѣдная женщина, прослезившись отъ радости.

— Хороши ангелы, въ бурнусахъ и сапогахъ! сказала Джо, вызвавъ этимъ замѣчаніемъ общій смѣхъ.

Но, дѣйствительно, можно было подумать, что въ бѣдную комнату явились, если не ангелы, то благодѣтельныя феи. Анна, принесшая дровъ, затопила печку и завѣсила разбитыя окна старымъ тряпьемъ и своею шалью. Миссисъ Марчъ напоила бѣдную женщину чаемъ и накормила овсянымъ супомъ, а главное успокоила ее обѣщаніемъ не оставлять ее безъ помощи. Бѣднаго малютку она одѣла и укутала съ материнскою нѣжностью. Между тѣмъ дѣвочки ея накрыли на столъ, усадили дѣтей около огня и стали кормить ихъ, какъ голодныхъ птенчиковъ, смѣясь, болтая и стараясь понимать исковерканный англійскій языкъ, на которомъ говорило это семейство, переселившееся въ Америку изъ Германіи.

Малютки набивали себѣ рты и грѣли у огня красныя руки, а дѣвочки наши, глядя на ихъ радость, позабывали, что у нихъ самихъ еще не было во рту ни крохи въ это утро. Но зато, съ какимъ аппетитомъ позавтракали онѣ, возвратившись домой, хлѣбомъ съ молокомъ! Сознаніе, что онѣ оставили за собой утѣшенную семью, сдѣлало для нихъ этотъ непраздничный завтракъ вкуснѣе самыхъ тонкихъ блюдъ.

— Вотъ это значитъ любить ближняго болѣе самого себя? А вѣдь оно пріятно, сказала Мегги, раскладывая подарки, пока мать ея собирала наверху старыя платья для бѣднаго семейства Гуммель.

Хотя выставка подарковъ и не представляла особенно блестящей картины, но зато въ ней выражалось много дѣтской любви; притомъ же высокая ваза съ розами, бѣлыми маргаритками И кудрявыми виноградными лозами, стоявшая посреди стола, придавала ему праздничный видъ.

— Идетъ! Бетси, начинай! Эмми отворяй двери. Ура! вскричала Джо, прыгая по комнатѣ, между тѣмъ какъ Мегги побѣжала къ дверямъ, чтобы торжественно подвести мать къ почетному мѣсту. Бетси заиграла веселый маршъ, Эмми настежъ отворила дверь, а Мегги величественно ввела миссисъ Марчъ.

Подарки произвели желаемое дѣйствіе вполнѣ. Миссисъ Марчъ была удивлена и тронута; улыбаясь, съ полными слезъ глазами, разсматривала она подарки и читала коротенькія надписи на нихъ. Туфли были совсѣмъ по ногѣ; одинъ изъ новыхъ платковъ, надушенный одеколономъ, тотчасъ же отправился въ карманъ; роза была приколота къ груди; красивыя перчатки также оказались впору.

Много было смѣха, поцѣлуевъ и объясненій въ простомъ, тепломъ тонѣ семейной любви, который придаетъ столько прелести этимъ домашнимъ праздникамъ и дѣлаетъ воспоминаніе о нихъ такимъ отраднымъ, когда наступаетъ будничный трудъ!

Такимъ образомъ прошло все утро, а остатокъ дня былъ посвященъ приготовленіямъ къ вечеру. Въ этотъ день у Марчей готовился спектакль. Дѣвочки, будучи слишкомъ молоды для того, чтобъ часто ходить въ театръ, и не довольно богаты для блестящей постановки домашнихъ представленій, пустили въ ходъ всю свою изобрѣтательность и сами сдѣлали все, въ чемъ нуждались. Многія изъ ихъ произведеній были очень остроумно придуманы; тутъ были и гитары изъ папки, и античныя лампады изъ формочекъ, въ которыхъ продается масло, оклеенныхъ серебряной бумагой, и великолѣпныя платья изъ стараго ситца, сверкавшія блестками, добытыми на фабрикѣ свинцовой посуды, отъ которой остаются цѣлыя груды этихъ дешевыхъ брилліантовъ; и латы, осыпанныя тѣми же драгоцѣнностями. Какъ водится при подобныхъ случаяхъ, вся мебель была перевернута вверхъ дномъ.

Такъ какъ мужчинъ не было между участниками спектакля, то мужскія роли взялась исполнять Джо. Съ невыразимымъ удовольствіемъ натягивала она на ноги пару крестьянскихъ сапогъ, подаренныхъ ей одною пріятельницей, которая была знакома съ одной дамой, знавшей одного актера. Эти сапоги, старая рапира, да потертый камзолъ, служившій одному художнику для манекена, были главными сокровищами Джо, и являлись на сцену при всякомъ случаѣ. Малочисленность дѣйствующихъ лицъ принуждала двухъ главныхъ актеровъ къ необычайной расторопности, и нельзя было не отдать справедливости усердію, съ которымъ они разучивали по три и по четыре роли, переодѣваясь въ различные костюмы и еще, сверхъ того исполняли обязанности режиссера. Эти спектакли служили отличнымъ упражненіемъ для памяти и давали дѣвочкамъ много часовъ мирнаго удовольствія, наполняя ихъ досуги, которые иначе проходили бы, можетъ-быть, въ лѣни, скукѣ или менѣе полезныхъ занятіяхъ.

Вечеромъ, двѣнадцать дѣвочекъ сидѣли передъ полосатымъ тиковымъ занавѣсомъ и ждали, съ самымъ напряженнымъ любопытствомъ, когда онъ поднимется. За занавѣсомъ слышался шорохъ, шопотъ и хихиканье Эмми, которая не умѣла владѣть собой, когда была въ возбужденномъ состояніи. Но вотъ прозвонилъ колокольчикъ: занавѣска раздвинулась и началось представленіе трагической оперы.

«Темный лѣсъ», о которомъ гласила афиша, изображался нѣсколькими кустарниками въ горшкахъ, зеленымъ ковромъ на полу и гротомъ въ глубинѣ сцены. Въ гротѣ, сооруженномъ при помощи конторокъ и толстаго ковра, была поставлена небольшая жаровня съ угольями, надъ которой висѣлъ черный котелокъ, а надъ котелкомъ стояла, наклонившись, старая колдунья. Сцена была темна и раскаленные уголья производили большой эффектъ, особенно когда колдунья открывала крышку котелка, изъ подъ которой вырывались клубы пара. Когда утихъ взрывъ рукоплесканій, вызванный этой картиной, на сцену вышелъ большими шагами злодѣй Гуго, съ черной бородой, въ широкополой шляпѣ, надвинутой на глаза, въ таинственномъ плащѣ и въ огромныхъ сапожищахъ. Онъ началъ, въ волненіи, ходить по сценѣ, гремя шпагой, которая висѣла у него сбоку и хватаясь за лобъ. Онъ пѣлъ, съ дикими вскрикиваньями, о своей ненависти къ Родриго и любви къ Зарѣ, и о своемъ невинномъ намѣреніи убить перваго, чтобъ пріобрѣсть вторую. Грубый голосъ Гуго, прерываемый криками, когда чувство слишкомъ обуревало его, производилъ потрясающее впечатлѣніе, и публика неистово хлопала каждый разъ, когда онъ останавливался, чтобы перевести духъ. Раскланявшись съ видомъ актера, привыкшаго возбуждать восторгъ, онъ подкрался къ пещерѣ и повелительнымъ тономъ вызвалъ оттуда колдунью Агарь: Эй! старуха, поди сюда!

Изъ пещеры выходитъ Мегги, съ прядью бѣлыхъ конскихъ волосъ на лбу; въ красномъ полосатомъ платьѣ, съ клюкой и въ плащѣ съ кабалистическами знаками. Гуго требуетъ, чтобъ она дала ему зелья, которымъ онъ могъ бы приворожить къ себѣ Зару и умертвить Родриго. Агарь обѣщаетъ и поетъ драматическое заклинаніе, вызывая духа, который долженъ принести ей приворотное зелье.

Раздаются мелодическіе аккорды и позади грота появляется небольшая фигура, въ облакахъ бѣлаго газа, съ блестящими крыльями, съ золотистыми волосами, на которыхъ лежитъ вѣнокъ изъ розъ. Духъ потрясаетъ жезломъ и поетъ:

{{poemx1||Я лечу, лечу
Изъ воздушныхъ сферъ
Съ среброликой луны.
Я несу, несу
Дорогой талисманъ,
Чудодѣйственный.|}}

Опустивъ къ ногамъ колдуньи маленькую золотую бутылочку, духъ исчезаетъ.

Слѣдуетъ новое заклинаніе Агари и появленіе новаго духа, но на этотъ разъ уродливаго, чернаго чертенка, который, прокаркавъ что-то въ отвѣтъ на заклинаніе, бросаетъ къ ногамъ Гуго темную стклянку и, дико захохотавъ, исчезаетъ. Гуго поетъ благодареніе духамъ и, сунувъ стклянки въ сапоги удаляется; Агарь же обращается къ публикѣ и объявляетъ, что Гуго убилъ когда-то ея друзей, за что она прокляла его и мститъ ему, мѣшая всѣмъ его планамъ. На этомъ занавѣсъ опустился и публика принялась ѣсть леденцы, разсуждая объ игрѣ актеровъ.

Въ залѣ долго раздавался стукъ молотка, прежде чѣмъ занавѣсъ снова поднялся. Публика терпѣливо дожидалась, зная, что готовится великолѣпная декорація. Она не обманулась въ своемъ ожиданіи. Декорація изображала высокую башню. Одно изъ оконъ ея освѣщено и сквозь бѣлую гардину видна Зара, въ прелестномъ голубомъ платьѣ, съ серебряными галунами. Она ждетъ Родриго, и вотъ онъ идетъ, въ богатой одеждѣ, въ шляпѣ съ перьями, изъ подъ которой падаютъ каштановые локоны; съ гитарой и въ неизбѣжныхъ сапожищахъ. Придя къ башни, Родриго опускается на одно колѣно и поетъ нѣжную серенаду. Зара отвѣчаетъ ему и, послѣ музыкальнаго разговора, соглашается бѣжать съ нимъ. Начинается самая эффектная сцена всей пьесы.

Родриго вынимаетъ веревочную лѣстницу о пяти ступеняхъ, бросаетъ наверхъ одинъ конецъ ея и приглашаетъ Зару спуститься. Зара боязливо спускается и уже опирается на плечо Родриго, готовая ступить на землю. Но вдругъ — о горе! — Зара забыла подобрать свой шлейфъ: онъ зацѣпился за окно; башня пошатнулась и рухнула, погребя подъ своими развалинами несчастнаго Родриго и его спутницу.

Публика вскрикнула. Изъ подъ развалинъ торчали и дрыгали большіе мужицкіе сапоги, а вскорѣ появилось и голова, съ золотистыми волосами, которая кричала:

— Вѣдь я говорила! развѣ я не говорила?

Но донъ-Педро, жестокій отецъ, не растерялся: онъ выскочилъ на сцену и потащилъ свою дочь, торопливо говоря: «Не смѣйся, играй себѣ, какъ ни въ чемъ не бывало!» Затѣмъ онъ напустился на Родриго и гнѣвно изгналъ его изъ государства. Но какъ ни былъ испуганъ Родриго паденіемъ башни, однако не струсилъ передъ старикомъ и не уходилъ. Неустрашимость его ободрила и Зару, которая также рѣшилась сопротивляться отцу. Донъ-Педро велѣлъ заключить ихъ обояхъ въ симыя отдаленныя башни замка.

Явился маленькій, толстенькій слуга, съ цѣпями, и увелъ узниковъ; слуга былъ видимо испуганъ и забылъ то, что долженъ былъ сказать.

Въ третьемъ актѣ декорація изображаетъ залу замка. Является Агарь, чтобы спасти влюбленныхъ и порѣшить Гуго.

Услыхавъ его шаги, она прячется. Входитъ Гуго, подливаетъ зелья въ два кубка съ виномъ и зоветъ трусливаго слугу:

— Отнеси эти кубки заключеннымъ и скажи, что я самъ сейчасъ приду къ нимъ, — приказываетъ онъ ему.

Слуга отзываетъ его въ сторону, чтобы сказать ему что-то, а тѣмъ временемъ Агарь подмѣниваетъ кубки, ставя на мѣсто ихъ другіе, съ безвреднымъ напиткомъ. Слуга уноситъ ихъ. Одинъ изъ кубковъ съ ядомъ оставленъ колдуньей на столѣ, для Гуго. Тотъ съ жадностью осушаетъ его, шатается и падаетъ. Пока онъ умираетъ, Агарь поетъ чудную арію, въ которой объявляетъ ему, что она подмѣнила кубки.

Сцена эта была необычайно эффектна, хотя инымъ могло-бы показаться, что внезапно разсыпавшіяся съ головы злодѣя волны каштановыхъ волосъ повредили общему впечатлѣнію.

Гуго былъ вызванъ и, какъ вѣжливый кавалеръ, вывелъ съ собой и Агарь, которая, своимъ пѣніемъ, произвела болѣе сильное впечатлѣніе, чѣмъ вся пьеса.

Въ четвертомъ актѣ Родриго, въ отчаяніи, хочетъ убить себя, полагая, что Зара измѣнила ему. Но въ ту самую минуту, когда онъ уже направляетъ въ свое сердце кинжалъ, подъ окномъ его раздается мелодическая пѣсня, извѣщающая его, что Зара вѣрна ему, но находится въ опасности и онъ долженъ спасти ее. Ему бросаютъ въ окно ключъ отъ его темницы и Родриго, въ порывѣ восторга, разрываетъ свои узы и бѣжитъ выручать свою возлюбленную.

Пятый актъ начинается бурной сценой между Зарой и ея отцомъ. Донъ-Педро посылаетъ свою дочь въ монастырь, но она не хочетъ и слышать объ этомъ. Она трогательно умоляетъ отца пощадить ее и, наконецъ, падаетъ безъ чувствъ.

Вбѣгаетъ Родриго и проситъ руки Зары, но отецъ отказываетъ, потому что Родриго бѣденъ. Они громко спорятъ и жестикулируютъ. Наконецъ, Родриго наклоняется, чтобы поднять и унести безчувственную Зару.

Въ эту минуту входитъ слуга, держа въ рукахъ мѣшокъ и письмо отъ Агари, которая неизвѣстно куда скрылась. Колдунья пишетъ, что она завѣщаетъ молодой четѣ огромныя богатства и грозитъ отцу страшной судьбой, если онъ помѣшаетъ счастью дочери.

Изъ открытаго мѣшка сыплются червонцы и, сверкая, раскатываются по полу. Видъ ихъ смягчаетъ суроваго отца и онъ даетъ согласіе на бракъ молодыхъ людей. Всѣ дѣйствующія лица поютъ веселый хоръ, влюбленные падаютъ на колѣна; отецъ благословляетъ ихъ и занавѣсъ опускается при оглушительныхъ рукоплесканіяхъ публики.

Крики и хлопанье не унимались нѣсколько минутъ, и актеры были вызваны всѣ до единаго. Но въ самый разгаръ восторга подпорки, на которыхъ были поставлены задніе ряды стульевъ, внезапно обрушились и публика попадала въ самыхъ смѣшныхъ позахъ. Родриго и донъ-Педро бросились на выручку и помогли упавшимъ выкарабкаться изъ-подъ стульевъ. Никто не ушибся, но отъ смѣха никто не могъ выговорить ни слова.

Когда успокоилось волненіе, вызванное этимъ происшествіемъ, явившаяся Анна объявила, что миссисъ Марчъ приглашаетъ всѣхъ къ ужину.

Приглашеніе это было сюрпризомъ для самихъ актеровъ; но еще большій сюрпризъ ожидалъ ихъ въ столовой. Войдя туда, они широко раскрыли глаза и остановились въ нѣмомъ. изумленіи. Мать ихъ любила иногда угощать ихъ, но такихъ чудесъ, какія они увидѣли на этотъ разъ, не бывало у нихъ на столѣ со временъ богатствъ. Тутъ были, и кремы, и пирожное, и фрукты, и французскія конфекты; и посреди всѣхъ этихъ лакомствъ высились четыре вазы, съ большими букетами тепличныхъ цвѣтовъ.

Миссисъ Марчъ любовалась удивленіемъ своихъ дочерей.

— Не волшебница-ли принесла все это? спросила Эмми.

— Не святые-ли угодники позаботились о насъ? сказала Бетси.

— Нѣтъ, это наша мама, рѣшила Мегги, улыбнувшись, подъ сѣдыми усами, молодой улыбкой.

— А я полагаю, что это тетя Марчъ расщедрилась, въ припадкѣ великодушія, предположила Джо.

— Ни одна не угадала. Это старый мистеръ Лоренцъ прислалъ вамъ, объявила миссисъ Марчъ.

— Какъ! дѣдушка маленькаго Лоренца? Съ чего ему вздумалось сдѣлать это? Вѣдь мы незнакомы съ нимъ, — удивилась Мегги.

— Анна разсказала его прислугѣ о вашемъ сегодняшнемъ завтракѣ, а прислуга передала это своему барину. Ему такъ понравился вашъ поступокъ, что онъ вздумалъ наградить васъ. Вѣдь это престранный старикъ. Онъ знавалъ моего отца, и поэтому написалъ мнѣ сегодня послѣ обѣда самое любезное письмо, прося позволеніе выразить вамъ свое расположеніе присылкой угощенія для этого торжественнаго дня. Отказаться было бы невѣжливо и вотъ теперь вы можете вознаградить себя за потерянный завтракъ.

— Я увѣрена, что это его внучекъ подалъ ему такую благую мысль. Онъ славный мальчуганъ. Я очень желала-бы познакомиться съ нимъ, да и онъ, какъ кажется, не прочь-бы отъ этого; но онъ застѣнчивъ, а эта чопорная Мегги не позволяетъ мнѣ первой заговорить съ нимъ, когда онъ проходитъ мимо нашего дома, — сказала Джо, накладывая себѣ съ блюда порцію мороженаго, которое быстро исчезало.

— Ты говоришь о вашихъ сосѣдяхъ, о тѣхъ, что живутъ въ большомъ домѣ, рядомъ съ вашимъ? спросила одна гостья. — Моя мама знаетъ стараго мистера Лоренца, но говоритъ, что онъ очень гордъ и ни съ кѣмъ не знакомится. Онъ держитъ своего внука взаперти; отпускаетъ его только кататься верхомъ или гулять съ гувернеромъ, и заставляетъ страшно много учиться. Мы приглашали его разъ поиграть съ нами, но онъ не пошелъ. Мама говоритъ, что онъ премиленькій мальчикъ, хотя съ нами, дѣвочками, онъ какъ-то дичится.

— Какъ-то разъ наша кошка забѣжала къ нимъ, начала Джо, и онъ самъ принесъ ее потомъ къ намъ. Тогда мы поболтали съ нимъ черезъ плетень и отлично сошлись. Мы потолковали о крикетѣ, о томъ о семъ, но когда Лоренцъ замѣтилъ, что къ намъ подходитъ Мегги, то сейчасъ-же ушелъ. Я непремѣнно познакомлюсь съ нимъ; онъ скучаетъ, я увѣрена, что онъ скучаетъ, — заключила Джо самымъ положительнымъ тономъ.

— Мнѣ тоже кажется, что онъ хорошій мальчикъ; онъ держитъ себя очень прилично, и я ничего не имѣю противъ вашего знакомства съ нимъ, — сказала миссисъ Марчъ. Онъ самъ, принесъ къ намъ цвѣты, и я непремѣнно пригласила бы его, еслибъ знала, что онъ приходилъ; но я увидала его, когда онъ уже былъ на дворѣ. Онъ показался мнѣ грустнымъ. Должно быть онъ слышалъ, какое у насъ шло веселье, а ему самому, быть можетъ, скучно живется.

— Жаль, мама, что ты не пригласила его, сказала Джо, глубокомысленно разсматривая свои сапоги. — Впрочемъ, мы опять когда-нибудь будемъ представлять, и тогда онъ посмотритъ или даже будетъ участвовать. То-то было бы весело!

— А вѣдь намъ никогда еще не дарили букетовъ; какіе чудные цвѣты! вскричала Мегги, любуясь дорогимъ букетомъ.

— Великолѣпные. Но все-же мнѣ больше нравятся розы моей Бетси, сказала миссисъ Марчъ, нюхая полузавявшій букетъ, который былъ заткнутъ за ея поясъ.

Бетси наклонилась и шепнула ей на ухо:

— Мнѣ хотѣлось бы послать эти растенія папѣ. Я боюсь, что онъ не такъ весело проводитъ Рождество, какъ мы.

=== Глава III. &lt;br&gt;Маленькій Лоренцъ. ===
— Джо! Джо! гдѣ ты? кричала Мегги, стоя внизу лѣстницы, которая вела на чердакъ.

— Здѣсь; послышался сверху хриплый голосъ, и Мегги, взбѣжавъ по лѣстницы, нашла свою сестру.

Джо проливала слезы надъ «наслѣдникомъ Редклифа», и въ тоже время усердно поѣдала яблоки. Она очень удобно расположилась, подобравъ ноги, на трехногомъ диванѣ, придвинутомъ къ слуховому окну, въ которое врывались солнечные лучи. Это было ея любимое убѣжище. Она уединялась здѣсь, захвативъ съ собой интересную книгу и полдюжины яблокъ, и наслаждалась тишиной и обществомъ своей любимицы — крысы, которая нисколько не стѣснялась ея присутствіемъ. Но, при появленіи Мегги, крыса юркнула въ щель, а Джо, поднявъ голову, отерла слезы, струившіяся по ея щекамъ.

— Джо, душечка, какое веселье! мы получили приглашеніе отъ миссисъ Гардинеръ на завтрашній вечеръ, вскричала Мегги и, развернувъ драгоцѣнную записку, начала читать съ ребяческимъ восторгомъ: «Миссисъ Гардинеръ надѣется, что миссъ Маргарита и миссъ Жозефина не откажутся пріѣхать къ ней на вечеръ, наканунѣ новаго года». Мама согласна отпустить насъ, и намъ остается только подумать о нашихъ туалетахъ.

— Что же тутъ думать? надѣнемъ наши поплиновыя платья, и все тутъ. Вѣдь другихъ у насъ нѣтъ, — отвѣчала Джо, набивая ротъ яблоками.

— Ахъ, еслибы у меня было шелковое платье! со вздохомъ сказала Мегги. — Мама обѣщаетъ сшить, когда мнѣ минетъ восемнадцать лѣтъ, но до тѣхъ поръ еще нужно ждать цѣлыхъ два года.

— Наши поплиновыя платья точно шелковыя; онѣ еще очень свѣжи. Да, вѣдь я прожгла свое; я и забыла объ этомъ. Что же я буду теперь дѣлать? Вѣдь это ужасно замѣтно, а заштопать никакъ нельзя.

— Старайся болѣе сидѣть и прячь спину, спереди-то вѣдь все въ исправности. А у меня будетъ въ волосахъ новая лента, и мама обѣщала дать мнѣ жемчужную брошку. Я надѣну мои новыя ботинки. Жаль только, что у меня нѣтъ свѣжихъ перчатокъ.

— А я облила мои лимонадомъ. Но другихъ негдѣ взять, такъ ужъ я отправлюсь безъ перчатокъ, сказала Джо, не особенно заботившаяся о нарядахъ.

— Нѣтъ, я не поѣду съ тобой, если ты будешь безъ перчатокъ, рѣшительно объявила Мегги. — Перчатки важнѣе всего; развѣ можно танцевать безъ перчатокъ? а мнѣ было бы очень непріятно, ежели бы ты не танцевала.

— Ну, ужъ танцовать-то я ни за что не стану, потому что не терплю танцевъ. Что за удовольствіе толочься на одномъ мѣстѣ? я люблю бѣгать и прыгать.

— Но какъ-же съ перчатками-то? Новыхъ у мамы нельзя просить, онѣ дорого стоютъ.

— А вотъ что я придумала: надѣнемъ обѣ по одной чистой перчаткѣ, а запачканную будемъ держать въ другой рукѣ. Вотъ это лучше всего.

— У тебя руки больше моихъ и ты страшно растянешь мою перчатку, возразила Мегги, для которой перчатки составляли предметъ особенной заботы.

— Ну. такъ я поѣду безъ перчатокъ. Мнѣ все равно, что обо мнѣ скажутъ, объявила Джо, снова принимаясь за книгу.

— Нѣтъ, возьми лучше мою, только, сдѣлай милость, не запачкай ее, да веди себя приличнѣе: не закладывай рукъ за спину, не таращь на все глазъ, а, главное, не чертыкайся. Бога ради, Джо, не осрамись.

— Не безпокойся, я буду сидѣть чинно, какъ самая чопорная барышня. Иди, пиши скорѣе отвѣтъ миссисъ Гардинеръ и дай мнѣ кончить эту чудную повѣсть.

Мегги ушла. Ей еще нужно было осмотрѣть свое парадное платье. Весело напѣвая, принялась она разглаживать свою единственную фрезу изъ настоящихъ кружевъ, между тѣмъ какъ Джо, докончивъ повѣсть и доѣвъ яблоки, прыгала по чердаку, чтобъ промять свои члены.

Наканунѣ новаго года гостиная Марчей была пустынна; всѣ сестры суетились въ своей комнатѣ, такъ какъ двѣ младшія исполняли обязанности горничныхъ у старшихъ, которыя были всецѣло поглощены приготовленіямикъ вечеру. Какъ ни просты были ихъ наряды, а все же съ ними было не мало хлопотъ, говора и смѣха. Между прочимъ, случилось вотъ какое происшествіе.

По всей квартирѣ внезапно распространился запахъ палёныхъ волосъ. Мегги вздумала подвить себѣ спереди волосы и Джо вызвалась припечь ихъ раскаленными щипцами.

— Развѣ всегда такъ пахнетъ, когда припекаютъ волосы? спросила Бетси, смотрѣвшая на эту операцію.

— Это просто паръ, пояснила Джо.

— Какой противный запахъ! точно отъ палёныхъ перьевъ, замѣтила Эмми небрежно, но не безъ самодовольства навивая на палецъ локонъ своихъ отъ природы вьющихся волосъ.

— Вотъ я сниму папильотки, и вы увидите множество кудряшекъ, сказала Джо, сдергивая папильотки. Но кудряшекъ какъ не бывало: онѣ остались, вмѣстѣ съ папильотками, въ рукахъ испуганнаго парикмахера. Джо съ отчаяніемъ разложила ихъ на туалетѣ, передъ которымъ сидѣла жертва ея неосторожности.

— Боже! что ты надѣлала! Ты меня изуродовала! какъ я теперь поѣду на вечеръ? Мои волосы! мои волосы! съ отчаяніемъ восклицала Мегги, разсматривая короткія пряди, спускавшіяся на ея лобъ.

— Со мной вѣчно такъ бываетъ! Зачѣмъ ты просила меня завить тебя? Вѣдь ты знаешь, за что я ни возьмусь, все испорчу! съ неменьшимъ отчаяніемъ говорила Джо. — Но вѣдь это случилось оттого, что щипцы были слишкомъ накалены, неудачно оправдывалась она, глядя, со слезами сожалѣнія, на спалённыя кудряжки.

— Это ничего, Мегги: подвей немного эти пряди и повяжи на нихъ ленту такъ, чтобы концы ихъ спускались на лобъ. Это будетъ по послѣдней модѣ. Я видѣла многихъ дѣвушекъ въ такой прическѣ, сказала Эмми въ утѣшеніе сестрѣ.

— Удружили, нечего сказать! лучше бы я не завивалась! съ сердцемъ вскричала Мегги.

— Конечно, у тебя такіе славные, мягкіе волосы. Но вѣдь они опять скоро выростутъ, утѣшала Бетси, цѣлуя бѣдную остриженную овечку.

Послѣ многихъ мелкихъ неудачъ туалетъ Мегги былъ справленъ, и Джо также была причесана и одѣта соединенными усиліями всего семейства. Обѣ онѣ были очень милы въ своихъ незатѣйливыхъ нарядахъ. На Мегги было платье каштановаго цвѣта, съ серебристымъ отливомъ; голубая лента въ волосахъ и кружевная фреза, заколотая жемчужной брошкой, а Джо была одѣта въ коричневое платье, съ стоячимъ полотнянымъ воротничкомъ и двумя бѣлыми маргаритками въ волосахъ. Эти цвѣты были единственнымъ ея украшеніемъ.

Обѣ дѣвушки надѣли по одной чистой перчаткѣ, а запачканную держали въ рукѣ. Все было прилично и хорошо; одно только портило для Мегги удовольствіе: это узкія ботинки на высокихъ каблукахъ, сильно жавшія ей ноги, хотя она никому не сознавалась въ этомъ.

Что касается Джо, то ей казалось, что девятнадцать шпилекъ, которыми держалась ея прическа, были воткнуты въ самую ея голову. Но за то обѣ дѣвушки были одѣты по модѣ.

— Желаю вамъ веселиться, милыя дѣтки, сказала миссисъ Марчъ, когда сестры чинно распростились съ ней. — Кушайте за ужиномъ умѣренно и возвращайтесь не позже одиннадцати часовъ. Я пришлю за вами Анну.

— Помни же, Джо, не поворачивайся спиной въ свѣту. Прямо ли надѣтъ мой кушакъ и не безобразна ли моя прическа? — спрашивала Мегги сестру, осматриваясь въ уборной миссисъ Гардинеръ.

— Нѣтъ, все хорошо. Но я навѣрное все перезабуду, что ты мнѣ говорила. Мигни мнѣ, когда замѣтишь, что я дѣлаю что-нибудь неладное, сказала Джо, оправляя воротничекъ и наскоро приглаживая волосы.

— Мигать! что ты? развѣ это прилично? А вотъ что мы сдѣлаемъ: ты посматривай на меня почаще, и если я подниму брови вверхъ, то это будетъ значить, что ты сдѣлала какую-нибудь неловкость. Держись по-прямѣе и старайся ходить плавно, а не разлетайкой; да не пожимай руки, если тебя кому-ни. будь представятъ, а просто поклонись.

— Гдѣ ты выучилась всѣмъ этимъ тонкостямъ? Вотъ я такъ, мнѣ кажется, никогда не сдѣлаюсь свѣтской дамой. Какая веселая музыка!

При входѣ въ залу дѣвушки немного оробѣли. Онѣ очень рѣдко выѣзжали, и это маленькое собраніе было для нихъ событіемъ. Миссисъ Гардинеръ, величественная пожилая дама, приняла ихъ очень ласково и подвела къ старшей изъ своихъ шести дочерей.

Мегги была знакома съ Сэлли и черезъ минуту свободно болтала съ ней; но Джо, не находившая большого удовольствія въ этой болтовнѣ, чувствовала себя такъ-же не на своемъ мѣстѣ, какъ цыпленокъ, забѣжавшій въ цвѣтникъ. Она стояла, прислонившись спиной къ стѣнѣ, и прислушивалась къ разговору нѣсколькихъ мальчиковъ, бесѣдовавшихъ въ нѣсколькихъ шагахъ отъ нея, о катаньи на конькахъ. Ей страхъ какъ хотѣлось присоединиться къ ихъ кружку, потому что катанье на конькахъ было ея любимымъ удовольствіемъ и она объяснила знаками свое желаніе сестрѣ; но Мегги такъ внушительно подняла брови, что Джо не отважилась сойти съ мѣста.

Никто съ ней не заговаривалъ; собравшаяся вокругъ нея группа мало по малу разошлась въ разныя стороны, и Джо осталась. совершенно одна. Не рѣшаясь пройтись по комнатѣ, изъ опасенія, что замѣтятъ изъянъ въ ея платьѣ, она уныло смотрѣла на гостей до тѣхъ поръ, пока не начались танцы. Мегги тотчасъ же была приглашена, и узкія башмачки такъ проворно застучали по полу, что никто не догадался-бы, какія мученія переносила ихъ владѣлица съ такою ясною улыбкой

Вдругъ Джо увидѣла направлявшагося къ ней толстаго рыжеволосаго юношу. Опасаясь, что онъ пригласитъ ее танцовать, она проворно юркнула за драпировку, отдѣлявшую уголокъ залы, съ намѣреніемъ украдкой смотрѣть оттуда на танцующихъ. Но другой застѣнчивый посѣтитель уже предупредилъ ее, избравъ то-же самое убѣжище, и Джо, задернувъ за собой драпировку, очутилась лицомъ къ лицу съ молодымъ джентльменомъ, въ которомъ она тотчасъ узнала «маленькаго» Лоренца.

— Боже мой! я не знала, что здѣсь уже кто-нибудь есть! пробормотала Джо, спѣша ретироваться.

Но Лоренцъ, хотя также нѣсколько сконфуженный, засмѣялся и добродушно сказалъ:

— Пожалуйста, не стѣсняйтесь; останьтесь здѣсь.

— Я не помѣшаю вамъ? спросила Джо.

— Нисколько. Я вамъ скажу откровенно: я спрятался, потому что почти никого не знаю здѣсь и чувствовалъ себя какъ-то не ловко.

— Какъ и я тоже! вскричала Джо. — Такъ не уходите-же и вы, если вы намѣревались остаться здѣсь.

Лоренцъ сѣлъ и принялся разсматривать кончики своихъ сапоговъ.

— Мнѣ кажется, что я уже имѣла удовольствіе видѣть васъ, начала Джо, стараясь выражаться съ любезностью и развязностью свѣтской дѣвицы. — Вы живете рядомъ съ нами, если я не ошибаюсь.

— Да, въ сосѣднемъ домѣ, отвѣчалъ ея собесѣдникъ и, взглянувъ на нее, вдругъ разсмѣялся. Ея свѣтскій тонъ показался ему очень забавнымъ, когда онъ вспомнилъ, какъ безцеремонно бесѣдовали они о крикетѣ и о прочемъ, когда онъ принесъ къ Марчамъ ихъ кошку.

Смѣхъ его возвратилъ Джо ея обычную развязность и веселость.

— А какой славный подарокъ вы сдѣлали намъ на Рождество, сказала она уже совсѣмъ непринужденнымъ тономъ.

— Это мой дѣдушка, а не я.

— Но, признайтесь, что вы подали ему эту мысль.

— Какъ поживаетъ ваша кошка, миссъ Марчъ? спросилъ Лоренцъ, стараясь казаться серьзнымъ, между тѣмъ какъ въ черныхъ глазахъ его искрилась плутовская улыбка.

— Очень хорошо, мистеръ Лоренцъ; но меня зовутъ не миссъ Марчъ, а просто Джо, отвѣчала дѣвочка.

— И меня тоже зовутъ не мистеромъ Лоренцомъ, а просто Лори.

— Лори, Лоренцъ, — какое странное имя!

— Мое первое имя Теодоръ; но товарищи называли меня Дора и это мнѣ не нравилось. Я заставилъ ихъ звать меня Лори.

— Вотъ и я тоже терпѣть не могу своего имени. Оно такое сентиментальное. Я люблю, когда меня зовутъ Джо, а не Жозефиной. Но какъ же вамъ удалось добиться, чтобъ мальчики не называли васъ Дора?

— Очень просто: я поколотилъ ихъ.

— Да! Ну, а я не могу-же поколотить тётю Марчъ, которая зоветъ меня, не иначе, какъ «Джозифинъ», выговорила Джо, подражая тётушкѣ.

— Любите ли вы танцовать, миссъ Джо? спросилъ Лори, произнеся это имя такимъ тономъ, какъ будто находилъ, что оно очень идетъ къ его собесѣдницѣ.

— Люблю, но только тогда, когда въ комнатѣ просторно. Но когда тѣсно, какъ вотъ теперь тамъ, то я всегда боюсь что-нибудь задѣть или опрокинуть, оборвать кому-нибудь платье или оттоптать ноги. Поэтому я предпочитаю отказываться отъ танцевъ и предоставляю танцовать за меня Мегги. А вы, Лори, танцуете?

— Иногда. Но я воспитывался въ Европѣ и еще не успѣлъ привыкнуть къ здѣшнимъ порядкамъ.

— Въ Европѣ! вскричала Джо. — О, разскажите, что тамъ дѣлается? Я такъ люблю слушать, когда разсказываютъ о чужихъ краяхъ.

Лори не зналъ, съ чего начать, но Джо закидала его вопросами. Онъ разсказалъ ей, что онъ учился въ Швейцаріи, въ Вевэ; что мальчики тамъ никогда не носятъ шляпъ; что у нихъ есть цѣлая флотилія лодокъ на озерѣ; что во время каникулъ они дѣлаютъ экскурсіи по Швейцаріи, съ своими учителями.

— Какъ бы мнѣ хотѣлось быть тамъ и жить, какъ вы жили! вскричала Джо. — А не были-ли вы въ Парижѣ?

— Мы провели тамъ цѣлую зиму, отвѣчалъ Лори.

— Вы говорите по французски?

— Въ Вевэ намъ не позволяли говорить ни на какомъ другомъ языкѣ, кромѣ французскаго.

— Скажите же мнѣ что-нибудь на этомъ языкѣ. Я понимаю его, но плохо произношу.

— Quel nom a cette jeune demoiselle en les jolis souliers? обязательно сказалъ Лори.

— Какъ вы хорошо выговариваете! Теперь я переведу то, что вы сказали: «Кто эта молодая дѣвица, въ хорошенькихъ башмакахъ». Вѣдь вы это сказали?

— Oui, mademoiselle.

— Это моя сестра Маргарита. Но вѣдь вы знаете ее. Какъ она вамъ нравится?

— Очень. Она напоминаетъ мнѣ германскихъ дѣвушекъ. Она такъ свѣжа, такъ спокойна, и танцуетъ, какъ свѣтская лэди.

Джо сіяла. Она старалась запомнить выраженія Лори, чтобъ передать потомъ сестрѣ этотъ комплиментъ.

Молодые люди продолжали выглядывать изъ-за драпировки, болтая и критикуя гостей, и вскорѣ такъ освоились другъ съ другомъ, какъ будто были знакомы нѣсколько лѣтъ.

Застѣнчивость Лори исчезла, мальчишеское обращеніе Джо возвратило ему всю его непринужденность. И Джо также развеселилась. Она совсѣмъ забыла о своемъ прожженномъ платьѣ, съ тѣхъ поръ, какъ ей никто не дѣлалъ болѣе знаковъ и не поднималъ вверхъ бровей.

Маленькій Лоренцъ понравился ей теперь еще больше прежняго, и она пристально всматривалась въ него, чтобы запомнить его черты и описать своимъ сестрамъ его наружность. У дѣвочекъ Марчъ не было братьевъ, а съ своими кузенами онѣ видѣлись рѣдко, поэтому мальчики были для нихъ мало знакомыми существами.

«Черные кудрявые волосы, смуглый цвѣтъ лица; большіе черные глаза, длинный носъ, бѣлые зубы, маленькія руки и ноги; роста такого же, какъ я, словомъ, прехорошенькій!» говорила себѣ Джо. «А интересно бы узнать, сколько ему лѣтъ».

Она уже готова была прямо спросить объ этомъ, но спохватилась и попробовала дипломатически разузнать это стороной.

— Я думаю, что вы уже скоро поступите въ университетъ, начала она. — Я видѣла въ окно, какъ усердно вы долбите ваши уроки, т.-е. какъ вы прилежно занимаетесь, — поправилась она, вспыхнувъ отъ стыда, это что непрошенное «долбите» сорвалось у нея съ языка.

Лори улыбнулся, но, повидимому, нисколько не обидѣлся, и сказалъ, пожавъ плечами:

— Не раньше, какъ черезъ два-три тода. Я никуда не поступлю до семнадцати лѣтъ.

— Неужели вамъ только пятнадцать? спросила Джо, мѣряя взглядомъ высокаго юношу, которому она давала не менѣе семнадцати лѣтъ.

— Мнѣ минетъ шестнадцать въ будущемъ мѣсяцѣ.

— Какъ бы мнѣ хотѣлось поступить въ университетъ. А васъ, какъ кажется, онъ не особенно манитъ?

— Я не могу подумать о немъ равнодушно. Что тамъ дѣлать? день зубрить лекціи, а вечеромъ шататься по улицамъ? — мнѣ не нравится, ни то, ни другое.

— А чего бы вамъ хотѣлось?

— Мнѣ хочется жить въ Италіи и дѣлать только то, что мнѣ нравится.

Джо хотѣлось спросить его, что именно ему нравится, но его темныя брови такъ мрачно сдвинулись, что она поспѣшила перемѣнить разговоръ.

— Какая чудная полька! сказала она, пристукивая въ тактъ ногой: — отчего вы не танцуете?

— А вы будете танцевать со мной? спросилъ онъ, съ граціознымъ поклономъ.

— Я не могу. У меня… Джо запнулась, не зная, говорить-ли ей объ обстоятельствахъ, заставляющихъ ее прятать свою спину.

— Что у васъ? съ любопытствомъ спросилъ Лори.

— Вы никому не скажете?

— Конечно, никому.

— Видите-ли: у меня есть дурная привычка грѣться у камина и я иногда прожигаю этакъ мои платья. Вотъ и то, что на мнѣ, тоже прожжено. Оно, правда, очень искусно заштопано, но все же Мегги не совѣтовала мнѣ поворачиваться спиной къ свѣту. Вамъ смѣшно! смѣйтесь безъ церемоніи. Вѣдь это въ самомъ дѣлѣ забавно.

Но Лори не засмѣялся. Онъ на минуту потупилъ глаза и выраженіе его лица нѣсколько озадачило Джо.

— Знаете-ли, что я придумалъ? началъ онъ какъ-то особенно мягко. — Здѣсь есть широкій корридоръ, гдѣ мы можемъ свободно потанцовать. Насъ никто тамъ не увидитъ. Пойдемте туда со мной.

Джо поблагодарила его и весело встала съ мѣста. Корридоръ былъ пустъ, и они вдоволь натанцевались. Лори танцовалъ очень ловко и выучилъ Джо новымъ танцамъ, отъ которыхъ она пришла въ восторгъ, потому что танцы эти состояли въ прыганьи и верченьи.

Когда музыка смолкла, они сѣли и Лори началъ описывать видѣнный имъ студенческій праздникъ въ Гейдельбергѣ. Но разсказъ его былъ прерванъ появленіемъ Мегги, которая искала сестру. Она позвала ее съ собой въ сосѣднюю комнату, куда Джо послѣдовала за ней, неохотно разставшись съ Лори.

При входѣ туда, Мегги, сильно поблѣднѣвшая, опустилась въ кресло и начала растирать рукой ногу.

— Мнѣ кажется, что я вывихнула себѣ ногу, сказала она. — Этотъ противный каблукъ подвернулся и а чуть не вскрикнула отъ боли. Не знаю, какъ я доберусь до дома; я не могу ступить, — прибавила она, покачиваясь отъ боли.

— Я знала, что этимъ кончится съ твоими негодными каблуками. Ну, что-же намъ дѣлать теперь? Вѣдь придется послать за каретой или остаться здѣсь ночевать. Бѣдная! очень тебѣ больно? — съ участіемъ спросила Джо, осторожно поглаживая больную ногу.

— Гдѣ тутъ посылать за каретой? Это дорого, да и кого послать.

— Я сама схожу, вызвалась Джо.

— Полно, что-ты? Ночью-то бѣгать одной по улицамъ! Я не пущу тебя.

— Такъ что же намъ дѣлать?

Ужъ я и не знаю. Ночевать здѣсь тоже нельзя, нѣтъ мѣста. Сэлли уже пригласила ночевать нѣкоторыхъ изъ своихъ подругъ. Нечего дѣлать. Я посижу здѣсь, пока не придетъ Анна, а тамъ вы поможете мнѣ доплестись до дому.

— Знаешь-ли что? Я попрошу Лори сходить за каретой, вскричала Джо, довольная счастливой мыслью.

— Нѣтъ, пожалуйста, никого не проси и никому ничего не говори о томъ, что со мной случилось. Принеси мои калоши, а ботинки эти положи съ нашими вещами. Когда кончится ужинъ, то ты загляни въ переднюю, чтобъ узнать, не пришла-ли Анна. Поди ужинать: слышишь, садятся за столъ.

— Мнѣ не хочется идти туда. Я останусь съ тобой.

— Ну, такъ сходи и принеси мнѣ чашку кофе. Я не могу двинуться съ мѣста.

Джо принесла калоши, а потомъ отправилась блуждать по комнатамъ, отыскивая столовую, которую она нашла лишь послѣ того, какъ наткнулась на шкафъ съ посудой и отворила нечаянно дверь комнаты, въ которую ушла отдохнуть миссисъ Гардинеръ.

Наконецъ, Джо пришла въ столовую и взяла чашку кофе, но тутъ судьба сыграла съ нею злую шутку: Джо опрокинула чашку и облила свое парадное платье.

— Боже! какая я неловкая! вскричала она и, вдобавокъ выпачкала перчатку Мегги, схватившись за облитое платье.

— Не могу-ли я помочь вамъ? послышался ласковый голосъ, и Джо увидѣла Лоренца, державшаго въ одной рукѣ чашку кофе, а въ другой — блюдечко съ мороженымъ.

— Я хотѣла отнести кофе Мегги, она очень устала, но кто-то толкнулъ меня, и вотъ что я надѣлала, пояснила Джо, въ смущеніи поглядывая то на облитое платье, то на выпачканную перчатку.

— Да, это непріятно. Â я взялъ вотъ это, чтобъ предложить кому-нибудь изъ дамъ, сказалъ Лори. — Позвольте отнести вашей сестрѣ.

— Благодарю васъ. Пойдемте, я покажу вамъ, гдѣ она.

Она привела его къ Мегги и Лоренцъ, какъ любезный кавалеръ, придвинулъ столикъ, принесъ еще порцію мороженаго и чашку кофе для Джо, и вообще выказалъ столько предупредительности, что даже взыскательная Мегги нашла, что онъ «премилый мальчикъ». Къ нимъ присоединилось еще два-три человѣка изъ молодежи и они занялись конфектами и игрой въ домино. Но въ самый разгаръ игры въ дверяхъ показалась Анна.

Мегги, позабывшая о больной ногѣ, проворно вскочила, но вскрикнула отъ боли и ухватилась за Джо, чтобы не упасть. Она сдѣлала Джо знакъ молчать и сказала вслухъ:

— Это ничего; я ушибла ногу.

Распростившись со всѣми, дѣвушки ушли въ комнату, гдѣ лежало ихъ верхнее платье. Мегги охала; Анна ворчала и Джо не знала, что дѣлать. Наконецъ, она рѣшилась дѣйствовать по своему усмотрѣнію. Она побѣжала въ переднюю и попросила перваго встрѣтившагося ей слугу привести извощика. Но слуга недавно жилъ въ городѣ и не зналъ, гдѣ можно было найти по близости экипажъ.

Джо стояла въ нерѣшимости, не зная къ кому обратиться за помощью, когда къ ней подошелъ Лоренцъ, слышавшій ея разговоръ съ слугой, и предложилъ ей присланную за нимъ карету его дѣдушки.

— Но вы вѣрно не собирались уѣхать такъ рано, начала-было Джо, очень довольная предложеніемъ, но не рѣшаясь воспользоваться имъ.

— Я всегда возвращаюсь домой рано, могу васъ увѣрить. Пожалуйста, позвольте мнѣ довезти васъ, вѣдь у насъ одна дорога. Къ тому же, говорятъ, что идетъ дождь.

Джо болѣе не возражала. Она разсказала Лори о несчастій, случившемся съ Мегги, и побѣжала позвать своихъ спутницъ. Анна, боявшаяся дождя, какъ кошка, не противорѣчила и вся наша компанія усѣлась въ роскошную карету. Лори сѣлъ на козлы и поэтому дѣвушки могли свободно передать другъ другу свои впечатлѣнія.

— Какъ мнѣ было весело! а тебѣ? спросила Джо, выпутывая свои косы изъ подъ шпилекъ и усаживаясь какъ можно уютнѣе.

— И мнѣ тоже, пока я не вывихнула ногу, отвѣчала Мегги. — Анна Моффатъ, подруга Сэлли, очень подружилась со мной и звала меня пріѣхать къ ней погостить, вмѣстѣ съ Сэлли. А Сэлли собирается къ ней весной, когда начнется опера. Вотъ будетъ весело, если только мама отпуститъ меня, — прибавила Мегги, сіяя при одной мысли о предстоявшемъ удовольствіи.

— Я видѣла, какъ ты танцовала съ тѣмъ рыжимъ господиномъ, отъ котораго я убѣжала. Какой онъ противный!

— Напротивъ, онъ очень милъ. У него волоса каштановые, а вовсе не рыжіе. Онъ очень любезенъ и отлично танцуетъ редову.

— Онъ прыгалъ, какъ стрекоза, выдѣлывая па, и мы съ Лори не могли удержаться отъ хохота, глядя на него. Ты слышала, какъ мы смѣялись?

— Нѣтъ; но ужъ это совсѣмъ не похвально. Гдѣ же вы все время скрывались? Васъ нигдѣ не было видно.

Джо разсказала сестрѣ о своихъ приключеніяхъ, и разсказа этого хватило на всю дорогу. Подъѣхавъ къ дому, дѣвушки еще разъ поблагодарили своего спутника и, простившись съ нимъ, пробрались потихоньку въ свою комнату, стараясь никого не будить. Но когда скрипнула затворившаяся за ними дверь, два маленькихъ ночныхъ чепчика приподнялись съ подушекъ и два сонныхъ голоса спросили:

— Весело-ли было? разскажите.

Джо привезла сестрамъ конфектъ, несмотря на то, что Мегги находила это признакомъ крайней неблаговоспитанности, и дѣвочки, выслушавъ описаніе главныхъ событій вечера, замолкли.

=== Глава IV. &lt;br&gt;Житейскія заботы. ===
— Какъ скучно! опять будни, опять за работу, со вздохомъ сказала Мегги, проснувшись на слѣдующее утро. Къ великому ея сожалѣнію, праздники прошли и, послѣ недѣли, проведенной въ удовольствіяхъ, ея обыденныя занятія, которыхъ она никогда не любила, показались ей еще скучнѣе.

— Мнѣ хотѣлось бы, чтобъ каждый день было Рождество или новый годъ, откликнулись Джо.

— Положимъ, что тогда не было бы и въ половину такъ весело, какъ теперь; но все же, что можетъ быть пріятнѣе, какъ получать букеты, ѣздить на вечера, ужинать, возвращаться домой въ каретѣ, а въ остальное время читать и дѣлать, что вздумается! Я всегда завидую дѣвушкамъ, которыя ведутъ такую жизнь. Да, хорошо-бы пожить въ роскоши! заключила Мегги, выбирая изъ двухъ поношенныхъ платьевъ наименѣе ветхое.

— А такъ какъ мы этого не можемъ дѣлать, то ужъ лучше покориться и приняться повеселѣе за наше дѣло, вотъ какъ наша мама. Ужъ чего, кажется, хуже, какъ возиться съ тётей Марчъ, а все-же, я думаю, что когда я привыкну терпѣливо переносить ея причуды, то онѣ перестанутъ раздражать меня и со временемъ я буду относиться къ нимъ совершенно равнодушно.

Ободривъ себя такимъ образомъ, Джо повеселѣла; но лицо Мегги не прояснялось. Ей казалось, что ея обязанности, состоявшія въ ученьи четырехъ избалованныхъ ребятишекъ, горше всякихъ другихъ.

Въ этотъ день она не чувствовала даже охоты принарядиться, надѣть свою голубую бархатку и причесаться къ лицу.

— Не стоитъ, проворчала она, захлопнувъ ящикъ комода. Вѣдь меня никто не увидитъ, кромѣ этихъ противныхъ козявокъ. Я вѣчно буду биться, какъ рыба объ ледъ, и желать того, что мнѣ недоступно; на мою долю выпадутъ только какія-нибудь крохи удовольствія. Пройдутъ года и я состарѣюсь, сдѣлаюсь безобразной и угрюмой; а все отъ того, что я бѣдна и не могу веселиться и рядиться, какъ другія дѣвушки моихъ лѣтъ. Это ужасно!

Мегги сошла внизъ, негодуя на несправедливость судьбы, и была не совсѣмъ пріятной собесѣдницей своихъ сестеръ за завтракомъ. Впрочемъ, всѣ онѣ были какъ-то не въ духѣ и казались раздражительнѣе обыкновеннаго.

У Бетси болѣла голова, и она лежала на диванѣ, забавляясь, съ кошкой и тремя котятами; Эмми была мрачна, потому что не приготовила своихъ уроковъ и не могла найти своихъ калошъ. Джо неоднократно принималась насвистывать, чтобы какъ-нибудь нарушить несносную тишину. Служанка Анна была въ брюзгливомъ настроеніи, потому что не успѣла выспаться, а миссисъ Марчъ спѣшила окончить письмо, которое надо было поскорѣе отправить.

— Я не видывала такой несносной семьи, какъ наша, вскричала Джо, которой удалось уже въ то утро пролить чернила, порвать снурки своихъ ботинокъ и сѣсть на свою шляпку.

— И самая несносная въ этой семьѣ — ты сама, отозвалась Эмми, смывая слезами невѣрно подведенную сумму подъ задачей, которую она писала на доскѣ.

— Бетси, если ты не запрешь въ чуланъ твоихъ противныхъ кошекъ, то я ихъ утоплю, съ сердцемъ вскричала Мегги, стараясь стряхнуть котятъ, которые карабкались къ ней на спину.

Джо хохотала; Мегги бранилась; Бетси старалась умилостивить ее, а Эмми чуть не плакала отъ того, что никакъ не могла припомнить, сколько разъ девять содержится въ двѣнадцати.

— Дѣти, дѣти, потише! Я должна послать это письмо съ утренней почтой, а вы такъ шумите, что я не могу его кончить, вскричала миссисъ Марчъ, зачеркивая уже третью фразу въ своемъ письмѣ.

Въ комнатѣ на минуту воцарилась тишина, прерванная появленіемъ Анны, которая, впорхнувъ въ комнату, поставила на столъ двѣ горячія булки. По заведенному обычаю булки эти каждое утро являлись на столѣ и дѣвочки называли ихъ «муфтами», потому что въ холодныя утра онѣ согрѣвали ими руки. Анна никогда не забывала приготовлять горячія булки къ завтраку, какъ-бы ни была занята и въ какомъ бы дурномъ расположеніи духа ни находилась. Она знала, что ея бѣднымъ дѣвочкамъ предстоитъ дальнее путешествіе по холоду и что до трехъ часовъ у нихъ ни крохи не будетъ во рту.

— Прощай, Бетси; няньчься со своими котятами и постарайся, чтобъ у тебя прошла головная боль. Прощай, мама; мы вели себя за завтракомъ по свински, но за то возвратимся сущими ангелами, сказала Джо.

Мегги и Джо ушли, сознаваясь въ душѣ, что странники пускаются въ путь не совсѣмъ такъ, какъ бы слѣдовало. Онѣ нѣсколько разъ оборачивались, потому что мать ихъ, по обыкновенію, стояла у окна и дѣлала имъ прощальные знаки рукой.

Ея материнская улыбка, казалось, придавала имъ силы на весь день и, какъ бы ни было дурно ихъ настроеніе, эта улыбка производила на нихъ такое-же отрадное впечатлѣніе, какъ теплый лучъ солнца.

— Мы заслуживаемъ, чтобъ мама погрозила намъ кулакомъ, вмѣсто того, чтобъ посылать намъ поцѣлуи. Такихъ мерзкихъ дѣвчонокъ, какъ мы, врядъ-ли и сыщешь, сказала Джо, мучившаяся угрызеніями совѣсти и бодро шагавшая по грязи, не обращая вниманія на рѣзкій вѣтеръ, дувшій ей въ лицо.

— Пожалуйста, не употребляй такихъ грубыхъ выраженій, воркнула Мегги, кутая лицо свое въ густой вуаль.

— Я люблю слова выразительныя, отвѣчала Джо, придерживая свою шляпу, которая чуть не сорвалась у нея съ головы.

— Называй себя, какъ хочешь, но что до меня, то я не позволю, чтобъ меня обзывали бранными словами.

— Ты испорченная дѣвочка; ты все мечтаешь о богатствѣ. Ты оттого и не въ духѣ сегодня, что тебѣ хотѣлось бы лѣниться, а не работать. Вотъ подожди: я когда-нибудь разбогатѣю, тогда у тебя все будетъ: и кареты, и мороженое, и ботинки на высокихъ каблукахъ, и букеты, и рыжіе кавалеры, съ которыми ты тогда всласть натанцуешься.

— Ну, можно ли городить такой вздоръ? вскричала Мегги, однако засмѣялась, и мало по малу развеселилась.

— Благодари судьбу, что она наградила тебя болтушкой-сестрой. Что если бы и я повѣсила носъ, какъ ты? что изъ этого вышло бы хорошаго? Полно же хмуриться; давай лучше смѣяться, и въ видѣ ободренія Джо ударила сестру по плечу. Но вскорѣ дѣвушки простились и разошлись въ разныя стороны. Каждая несла свою горячую булку и каждая давала себѣ слово не падать духомъ, несмотря на дурную погоду, на утомительный трудъ и на неудовлетворенныя желанія молодости.

Послѣ того, какъ мистеръ Марчъ лишился своего состоянія, выручая изъ бѣды одного изъ своихъ друзей, двѣ старшія дѣвочки попросили позволенія работать, чтобъ не быть въ тягость отцу и матери. Родители согласились, будучи увѣрены, что чѣмъ раньше дѣти ихъ привыкнутъ къ труду и сдѣлаются самостоятельными, тѣмъ лучше для нихъ. Обѣ дѣвушки принялись за дѣло съ удивительнымъ рвеніемъ. Маргарита нашла себѣ мѣсто приходящей учительницы и, несмотря на маленькое жалованье, считала себя въ первое время совершенно богатой.

Какъ она сама сознавалась, она любила роскошь; бѣдность огорчала ее больше всего. Впрочемъ, Маргаритѣ тяжелѣе было переносить лишенія, чѣмъ другимъ сестрамъ, такъ какъ она помнила то время, когда семейство ея жило въ великолѣпномъ домѣ, въ которомъ всегда было шумно и весело.

Нужно отдать справедливость Мегги, она дѣлала надъ собой усилія, чтобъ свыкнуться съ своимъ положеніемъ и не завидовать богатымъ, но мудрено ли, что молодой дѣвушкѣ хотѣлось пользоваться всѣмъ тѣмъ, чѣмъ пользовались другія. Старшія дочери семейства Кингъ, у котораго она была гувернанткой, были постоянно у нея на глазахъ, и ей зачастую приходилось видѣть роскошные бальные наряды и букеты, слышать веселую болтовню о балахъ, театрахъ, концертахъ, и убѣждаться въ томъ, что другіе имѣютъ возможность тратить деньги на пустяки, между тѣмъ, какъ она и вся ея семья принуждены были отказывать себѣ въ необходимомъ.

Бѣдная Мегги рѣдко жаловалась, но, при видѣ несправедливости судьбы, она ожесточалась иногда противъ всего на свѣтѣ. Она еще не сознавала, какъ щедра была къ ней природа, давъ ей такія блага, которыя одни только и дѣлаютъ людей счастливыми.

Джо также имѣла свои трудовыя деньги. Она понравилась своей тетушкѣ, миссисъ Марчъ, болѣзненной женщинѣ, нуждавшейся въ расторопной дѣвушкѣ, которая ухаживала-бы за ней. Эта пожилая особа, будучи бездѣтною, изъявляла даже желаніе взять къ себѣ на воспитаніе одну изъ своихъ племянницъ, когда дѣла отца ихъ растроились, и была очень оскорблена его отказомъ. Друзья Марчей говорили, что они лишили себя этимъ всѣхъ шансовъ на полученіе доли въ наслѣдствѣ богатой старухи, но непрактическіе люди эти отвѣчали:

— Мы не разстанемся съ нашими дочерьми ни за какія богатства въ мірѣ. Мы будемъ жить вмѣстѣ и поддерживать другъ друга нашею взаимною любовью.

Старая лэди долго дулась на своихъ родственниковъ, но, встрѣтивъ однажды Джо у общихъ знакомыхъ, она такъ плѣнилась ея оригинальностью, что предложила ей у себя мѣсто компаньонки и чтицы. Зная капризный характеръ старухи, Джо не слишкомъ обрадовалась этому предложенію; но такъ какъ ей не представлялось ничего лучшаго, то она рѣшилась взять это мѣсто и, сверхъ всякаго ожиданія, съумѣла ужиться съ своей раздражительной тетушкой. Между ними, правда, бывали стычки, и Джо не разъ объявляла дома, что она не можетъ долѣе выносить капризовъ тетки; но старуха всякій разъ первая протягивала руку примиренія и такъ убѣдительно просила племянницу возвратиться къ ней, что у той не хватало духа отказать, тѣмъ болѣе, что она даже полюбила брюзгливую тетю Марчъ.

Но главной приманкой въ ея домѣ была для Джо огромная библіотека, въ которую никто не заглядывалъ, кромѣ нея, со времени смерти ея дяди. Джо очень живо помнила этого добраго стараго джентльмена, который строилъ ей дороги и мосты изъ огромныхъ лексиконовъ; разсказывалъ et интересныя исторіи о картинкахъ, которыя она разсматривала въ его латинскихъ книгахъ, покупалъ et карты и пряники.

Мрачная, пыльная комната, съ бюстами, смотрѣвшими съ высокихъ книжныхъ шкафовъ, съ покойными креслами и глобусами, а главное, съ безчисленнымъ множествомъ книгъ, которыя уносили Джо въ новый незнакомый ей міръ, — комната эта казалась ей лучшимъ уголкомъ въ цѣломъ свѣтѣ.

Какъ только тетушка Марчъ ложилась отдыхать или къ net пріѣзжали гости, такъ Джо тотчасъ-же убѣгала въ библіотеку и, усѣвшись съ ногами въ большое кресло, всецѣло погружалась въ поэзію, романы, исторію, путешествія и пр.

Но такъ какъ счастье никогда не бываетъ продолжительнымъ, то и блаженству Джо наступалъ конецъ. Часто чтеніе прерывалось на самомъ интересномъ мѣстѣ, рѣзкимъ крикомъ: «Джозифинъ! Джозифинъ!» и Джо должна была покидать свой рай, чтобы разматывать нитки, мыть пуделя или читать по цѣлымъ часамъ «Опыты» Бельшама.

Джо мечтала сдѣлать со временемъ нѣчто необыкновенное, но что именно, — въ этомъ она и сама еще не отдавала себѣ отчета. Она предоставляла времени рѣшись этотъ вопросъ, а пока ея главная печаль была въ томъ, что она не могла читать, бѣгать и кататься на конькахъ столько, сколько бы ей хотѣлось.

Вспыльчивость, рѣзкость и живость характера очень часто навлекали на Джо маленькія непріятности, хотя чаще комическаго, чѣмъ драматическаго свойства.

Пребываніе у тетушки Марчъ было для Джо хоро64

шей школой, потому что, стараясь примѣняться къ нраву этой старой лэди, она выработывала свой собственный характеръ, а мысль, что она трудится, чтобы не быть въ тягость другимъ, подкрѣпляла ее въ этомъ трудномъ дѣлѣ и помогала чувствовать себя счастливой, несмотря на безпрестанныя «Джозифинъ».

Третья сестра, Бетси, отличалась необыкновенной добротой, кротостью и застѣнчивостью. Ее пытались посылать въ школу, но это было для нея такой пыткой, что, наконецъ, рѣшено было оставить её дома и отецъ сталъ учить её самъ. Когда онъ отправился на войну, а миссисъ Марчъ посвятила все свое время занятіямъ въ обществѣ вспоможенія солдатамъ, Бетси продолжала учиться сама, какъ умѣла, и вмѣстѣ съ тѣмъ помогала Аннѣ во всѣхъ ея хлопотахъ по хозяйству: убирала комнаты, мыла посуду, бѣгала въ лавочку, не ожидая за это никакой награды, кромѣ ласки и любви. Эта маленькая трудолюбивая пчелка не знала скуки, хотя и проводила все утро одна, съ своими котятами, куклами и хозяйствомъ.

У нея было шесть куколъ, которыхъ она будила и одѣвала каждое утро; между ними не было ни одной цѣлой и красивой: всѣ онѣ достались Бетси по наслѣдству отъ старшихъ сестеръ, преимущественно отъ Эмми, которая не любила ничего стараго и некрасиваго, между тѣмъ какъ Бетси за то собственно и любила такъ нѣжно своихъ куколъ, что онѣ были уродцами. Она устроила для нихъ лазаретъ, никогда не бранила и не била ихъ, и даже самымъ безобразнымъ изъ нихъ не оказывала пренебреженія. У Джо также была когда-то кукла, отъ которой, вслѣдствіе бурно проведенной жизни, остался одинъ остовъ, валявшійся между старымъ хламомъ до тѣхъ поръ, пока Бетси не пристроила его въ свой лазаретъ. У этой несчастной куклы была проломлена голова и оторваны руки и ноги. Чтобы скрыть эти недостатки, Бетси прикрыла ей голову маленькимъ чепчикомъ, завернула её въ одѣяло и отвела для бѣдной убогой лучшую постель своего пріюта. Ея нѣжныя попеченія объ этой куклѣ могли бы всякаго тронуть и разсмѣшить: она приносила ей цвѣты, читала ей, брала её гулять, закутывала въ свое пальто, баюкала. «Спи спокойно, моя бѣдная крошка», говорила она, прощаясь съ нею вечеромъ.

Но и у Бетси были свои горести; и она тоже иногда «хныкала», какъ выражалась Джо. Главное горе ея состояло въ томъ, что она не могла брать уроковъ музыки и имѣть хорошее фортепіано. Она такъ страстно любила музыку, такъ терпѣливо упражнялась на дребезжащихъ клавикордахъ, что вполнѣ заслуживала, чтобъ ея завѣтная мечта какъ-нибудь осуществилась. Но никто не видалъ, какъ она вытирала слезы съ пожелтѣвшихъ клавишъ, которыя совсѣмъ отказывались служить. Кстати природа одарила Бетси и пріятнымъ голосомъ; она пѣла за работой какъ жаворонокъ. Она никогда не ломалась, когда домашніе просили её что-нибудь сыграть, и каждый день говорила себѣ въ утѣшеніе: «ужъ когда-нибудь да я выучусь музыкѣ.»

Каждому случается встрѣчать такихъ кроткихъ и добрыхъ созданій, какъ Бетси, которыя совершенно забываютъ себя для другихъ, и дѣлаютъ это съ такимъ веселымъ видомъ, что никто и не подозрѣваетъ приносимыхъ ими жертвъ до тѣхъ поръ, пока маленькій сверчокъ не умолкнетъ, пока любящее, свѣтлое созданье не исчезнетъ навсегда, оставивъ послѣ себя безмолвіе и пустоту.

Если бы кто-нибудь спросилъ Эмми, что составляетъ несчастіе ея жизни, то она, не задумываясь, отвѣтила бы: «мой носъ.» Когда она была маленькой, то Джо уронила ее нечаянно въ ящикъ съ угольями, и Эмми увѣряла, что паденіе это навсегда погубило ея носъ. Онъ не былъ, впрочемъ, ни великъ, ни красенъ, а былъ только нѣсколько широкъ, и какъ ни давила его Эмми, а не могла придать ему аристократической формы. Впрочемъ недостатка этого никто не замѣчалъ, кромѣ самой Эмми, но, по мѣрѣ того, какъ носъ ея развивался въ свойственной ему формѣ, ей все болѣе и болѣе хотѣлось имѣть греческій носъ, и, въ свое утѣшеніе, она испещряла поля своихъ тетрадей античными носами.

Домашніе звали Эмми «маленькимъ Рафаэлемъ», такъ какъ у нея былъ замѣчательный талантъ къ рисованію, и самымъ любимымъ занятіемъ ея было украшать свои тетради и книги фантастическими арабесками. Атласъ ея былъ покрытъ ея собственными чертежами географичессихъ картъ, и изъ тетрадей ея очень некстати выпадали иногда преуморительныя каррикатуры. Что же касается ученья, то Эмми справлялась съ своими уроками какъ попало, и избѣгала выговоровъ только потому, что вела себя примѣрно хорошо.

Она была любимицей своихъ подругъ; ея веселый характеръ, кокетливыя и граціозныя манеры всѣмъ нравились; талантами ея всѣ восхищались. Кромѣ рисованья, къ которому она имѣла очевидную способность, она умѣла играть на фортепіано двѣнадцать различныхъ штучекъ, вязала крючкомъ и читала по французски, коверкая не болѣе двухъ словъ на три. Ея манеру говорить на распѣвъ подруги ея считали «образцомъ изящества.» Всѣ такъ хвалили и баловали Эмми, что она легко могла бы испортиться; но было одно обстоятельство, мѣшавшее развитію ея тщеславія и гордости: это то, что она должна была носить старыя платья своеў кузины. На ея несчастье, у тетки ея не было ни малѣйшаго вкуса и Эмми, къ ея великому отчаянію, приходилось носить красныя шляпки и платья, отличавшіяся полной безвкусицей. Хотя все это было еще совершенно ново и, будучи перешито, ловко сидѣло на ней, но артистическій глазъ ея во всемъ находилъ какіе-нибудь недостатки. Въ особенности чувствовала она себя несчастной, когда ей приходилось надѣвать въ школу одно противное красное платье, съ желтыми крапинами.

— Хорошо еще, что мама не закладываетъ мнѣ складокъ на подолѣ, когда бываетъ недовольна мной, — со слезами говорила она Мегги. — Ты не можешь себѣ представить, какъ это безобразно. Мама Мэри Парксъ всегда такъ наказываетъ ее, и случается, что платье Мэри не доходитъ даже до колѣнъ. Какой она кажется тогда неуклюжей! срамъ смотрѣть! Какъ подумаю я объ этой ''деградаціи'', такъ мирюсь даже съ моимъ плоскимъ носомъ и краснымъ платьемъ, съ противными желтыми горошинами.

Повѣренной и менторомъ Эмми была Мегги, между тѣмъ какъ фавориткой Джо была Бетси.

Уже давно извѣстно, что крайности сходятся. Робкая Бетси рѣшалась высказывать свои завѣтныя мысли одной Джо, и, въ свою очередь, имѣла такое вліяніе на свою неблаговоспитанную, безпорядочную сестру, какого не имѣлъ никто другой.

Мегги и Джо были въ то-же время очень дружны и между собою. Онѣ взяли подъ свое покровительство, каждая, по меньшой сестрѣ, и разыгрывали въ отношеніи къ нимъ роль маменекъ. Такимъ образомъ, въ силу материнскаго инстинкта, говорившаго въ маленькихъ женщинахъ, сестры замѣнили, въ ихъ сердцахъ, мѣста отставленныхъ куколъ.

— Разскажите что-цибудь веселенькое: я такъ скучала сегодня, сказала Мегги, когда сестры собрались вечеромъ въ своей гостиной.

— Еслибъ вы видѣли сегодня мои продѣлки у тетушки, то навѣрное хохотали бы до упаду. Сейчасъ я разскажу вамъ все по порядку, вызвалась Джо, очень любившая разсказывать о своихъ похожденіяхъ. — Читала я ей опять этого безконечнаго Бельшама и, по обыкновенію, читала такимъ усыпительнымъ тономъ; что тетушка скоро задремала. Тогда я взяла другую книгу и не отрывалась отъ нея, пока тетушка не проснулась. Когда она проснулась, я опять принялась за Бельшама, но, немного погодя, не выдержала и громко зѣвнула. Тетушка, уже опять начинавшая кивать, вздрогнула и увидѣвъ, что у меня ротъ открытъ на полъ-аршина, спросила, не хочу ли я проглотить книгу. Я отвѣчала ей, что отъ души желала бы покончить какъ-нибудь съ этой книгой. — Но я сказала это вѣжливо, право, вѣжливо. — Тетушка прочла мнѣ длинную проповѣдь и велѣла мнѣ сидѣть смирно и размышлять о моихъ грѣхахъ, пока она на минутку забудется. Но я знаю, какова бываетъ эта «минутка», а поэтому, какъ только она заклевала, я опять вытащила изъ кармана «Векфильдскаго священника» и начала читать, поглядывая однимъ глазомъ на тетушку. Но въ томъ мѣстѣ, гдѣ всѣ падаютъ въ воду, я совсѣмъ забыла о тетушкѣ и громко расхохоталась. Она проснулась; но когда она выспится, то бываетъ добрая. Пожелавъ узнать то суетное сочиненіе, которое я предпочитаю мудрому Бельшаму, она велѣла мнѣ читать ей вслухъ мою книгу. Я старалась читать, какъ можно выразительнѣе, и очень хороша видѣла, что ей нравится; но она не созналась въ этомъ, а велѣла мнѣ только начать съ начала, потому будто-бы, что она ничего не понимаетъ. Я старалась сдѣлать Примрозовъ какъ можно болѣе интересными; но вдругъ мнѣ захотѣлось подразнить тётю; Я остановилась на самомъ занимательномъ мѣстѣ и говорю ей невиннымъ голоскомъ: «не надоѣло ли вамъ? Не довольно ли, тётя? Лучше я перестану». Она должно-быть смекнула шутку, потому что пристально посмотрѣла на меня и сердито сказала: «дочитайте главу, миссъ, да прошу безъ дерзостей».

— Ну, а потомъ созналась она, что ей понравивилось? спросила Мегги.

— Что ты, какъ можно! Но только когда я забѣгала потомъ за перчатками, которыя забыла у нея, то застала ее за «Векфильдскимъ священникомъ», и она была такъ погружена въ чтеніе, что даже не слыхала, какъ я хохотала и танцовала въ-передней, на радостяхъ, что приходятъ хорошія времена. Какъвесело могла бы жить эта тетушка, если бы захотѣла! Право, я не завидую болѣе богатымъ; я вижу, чтоони не умѣютъ быть счастливыми, заключила Джо.

— Ну теперь и я разскажу вамъ кое-что, начала. Мегги. — Мой разсказъ будетъ не такъ забавенъ, какъ твой, Джо, но въ немъ есть кой-что, о чемъ я много размышляла, возвращаясь домой. Сегодня, когда я пришла къ Кингамъ, то нашла ихъ всѣхъ въ сильномъ волненіи, и одна изъ дѣвочекъ сказала мнѣ, что ея старшій братъ сдѣлалъ что-то ужасное, за что ихъ папа выгналъ его изъ дома. Я слышала какъ мистеръ Кингъ бранился, голосъ его раздавался до всему дому, а миссисъ Кингъ плакала, Графъ и Элленъ отворачивались, когда проходили мимо меня; должно: быть, онѣ не хотѣли, чтобъ я видѣла ихъ заплаканные глаза. Само собою разумѣется, что я ни о чемъ не разспрашивала, но мнѣ было очень жаль ихъ. Я порадовалась въ ту минуту, что у насъ нѣтъ сумасбродныхъ братьевъ, которые срамили бы наше семейство.

— А мнѣ кажется, что ужаснѣе всего осрамиться въ школѣ, сказала Эмми, покачавъ головой съ видомъ человѣка, говорящаго по опыту: — вотъ такъ, напримѣръ, какъ осрамилась сегодня Сюзи Перкинсъ. Нужно вамъ сказать, что я замѣтила сегодня у нея на пальцѣ такое прелестное колечко, что я невольно позавидовала ей. Но, послушайте, что дотомъ случилось: во время классовъ Сюзи нарисовала, на грифельной доскѣ, каррикатуру Нашего учителя, мистера Девиса, съ огромнымъ горбатымъ носомъ и подписала подъ ней фразу, которую онъ только-что передъ тѣмъ сказалъ: «молодыя леди, мои глаза всюду слѣдятъ за вами». Она показала намъ эту каррикатуру и мы всѣ засмѣялись. Но въ эту самую минуту мистеръ Девисъ взглянулъ на насъ и грозно велѣлъ Сюзи показать ему ея доску. Сюзи была совсѣмъ ''палиризована'' отъ страха, и, въ самомъ дѣлѣ, что-бы вы думали, сдѣлалъ съ ней мистеръ Девисъ, когда она подошла къ нему? — Онъ схватилъ ее за ухо! г — да, за ухо! Представьте себѣ, какой ужасъ! Потомъ онъ вывелъ её на. средину комната и велѣлъ стоять тамъ ровно полчаса, держа доску на виду.

— Что-же дѣвочки? смѣялись, глядя на эту картину? полюбопытствовала Джо, очень любившая всякія ''исторіи.''

— Смѣяться! — ни одна. Мы притихли, какъ мыши, а Сюзи такъ плакала, что у нея распухли глаза. Не завидовала я ей въ ту минуту. Цѣлый милліонъ корналиновыхъ колечекъ не утѣшилъ бы меня послѣ такого афронта.

Послѣднюю фразу Эмми произнесла очень эффектно и взялась за шитье съ такимъ видомъ, какъ будто и въ самомъ дѣлѣ кто-нибудь покушался нанести ей ''афронтъ.''

— Ну, теперь моя очередь, начала Бетси, поправивъ корзинку, которую Джо опрокинула въ разгарѣ бесѣды. Сегодня утромъ я ходила въ лавку за устрицами и встрѣтила тамъ мистера Лоренца. Но онъ не видалъ меня, потому что я стояла за бочкой, а онъ разговаривалъ съ лавочникомъ, мистеромъ Кьютеромъ. При мнѣ вошла въ лавку какая-то бѣдная женщина, съ ведромъ и шваброй, и спросила мистера Кьютера, не нужно ли вымыть у него полы. Она хотѣла получить за это немного рыбы, потому что ей не изъ чего было приготовить обѣдъ для своихъ дѣтей, и она нигдѣ не находила себѣ работы. Но мистеръ Кьютеръ куда-то торопился и грубо отвѣтилъ женщинѣ, что у него не нужно мыть половъ. А она, бѣдняжка, должно-быть, была очень голодна, или дѣтей своихъ жалѣла, потому что у нея навернулись слезы, когда мистеръ Кьютеръ отказалъ ей, но когда она повернулась, чтобы уйти, мистеръ Лоренцъ остановилъ ее и подалъ ей огромную рыбу, которую самъ вытащилъ изъ бочки крючкомъ своей трости. Женщина начала было благодарить его, но онъ напомнилъ, что её ждутъ дѣти и велѣлъ нести поскорѣе рыбу домой. Вотъ добрый человѣкъ! не правда ли? Женщина сказала, уходя, что для него приготовлено на небѣ теплое мѣстечко.

Выслушавъ разсказъ Бетси, дѣвочки пристали къ своей матери, прося и её тоже разсказать что-нибудь, и миссисъ Марчъ, съ минуту подумавъ, начала:

— Я кроила сегодня синія куртки для солдатъ и все думала о вашемъ отцѣ и о томъ, какъ мы были бы несчастны, еслибы потеряли его. Печальныя мысли не выходили у меня изъ головы, пока не вошелъ какой-то старичекъ, съ запиской въ рукахъ. Я пригласила его сѣсть, потому что онъ показался мнѣ жалкимъ, усталымъ и озабоченнымъ.

— Нѣтъ ли у васъ сыновей въ арміи? спросила я его, взглянувъ на записку и видя, что она адресована не ко мнѣ. «Да, сударыня, у меня было четыре сына; но двое изъ нихъ убита, третій въ плѣну, а четвертый лежитъ въ лазаретѣ, въ Вашингтонѣ. Я ѣду теперь къ нему». Все это старикъ сказалъ ровнымъ и спокойнымъ голосомъ. — Много-же принесли вы жертвъ отечеству, сэръ! сказала я, чувствуя уже не состраданіе, а уваженіе къ нему. — «Сколько долженъ былъ принести, не болѣе», отвѣчалъ онъ. «Я и самъ поступилъ бы на службу, еслибъ не старость». Онъ сказалъ это такъ искренно и просто, и, казалось, съ такою радостью готовъ былъ отдать отечеству все, что у него было, что мнѣ стало совѣстно самой себя. Мнѣ пришлось разстаться только съ мужемъ, и уже я считаю себя несчастной, между тѣмъ какъ этотъ старикъ, безъ малѣйшаго ропота, разстался съ четырьмя сыновьями. При мнѣ всѣ мои дочери, а у него остался всего одинъ сынъ, да и того, быть можетъ, онъ ѣдетъ хоронить. Я поняла, какъ я счастлива, сравнительно съ другими, гораздо болѣе достойными, чѣмъ я. Старичекъ простился со мной и я предложила ему на дорогу немного денегъ et бѣлья, отъ души поблагодаривъ его за данный мнѣ урокъ.

— Разскажи, мама, еще что-нибудь въ этомъ родѣ; я очень люблю размышлять потомъ о твоихъ разсказахъ, сказала Джо, послѣ минутнаго молчанія.

Миссисъ Марчъ улыбнулась. Она уже столько лѣтъ занимала разсказами свою маленькую аудиторію, что знала ея вкусы и потому; не задумываясь, начала:

— Жили были четыре дѣвочки. Онѣ всегда были сыты и одѣты; пользовались многими удобствами и удовольствіями; имѣли добрыхъ друзей и родныхъ, которые очень любили ихъ; однако, при всемъ томъ дѣвочки эти были недовольны своимъ положеніемъ.

Слушательницы лукаво переглянулись и прилежно уткнулись въ свое рукодѣлье.

— Но онѣ искренно желали быть добрыми, продолжала миссисъ Марчъ, и не разъ принимали самыя похвальныя рѣшенія, которыя однако не всегда выполняли. Онѣ безпрестанно говорили себѣ: «ахъ, еслибъ у насъ было это! ахъ, еслибъ у насъ было то!» забывая, что онѣ уже имѣли многое и во многомъ удовлетворяли свои желанія. Однажды онѣ спросили одну старушку, что надо дѣлать для того, чтобы хорошо и весело жилось на свѣтѣ. Она отвѣчала имъ: «когда вы будете, недовольны, то посмотрите вокругъ себя, и вы увидите, что у многихъ нѣтъ и того, что вы имѣете, хотя вы совсѣмъ не лучше и не достойнѣе другихъ, и будьте благодарны за то, что вамъ дано».

При этихъ словахъ Джо быстро взглянула на мать, какъ бы намѣреваясь что-то сказать, но, видя, что разсказъ еще не конченъ, промолчала.

— Дѣвочки рѣшились послѣдовать совѣту старушки и вскорѣ убѣдились, что она была права. Одна изъ нихъ узнала, что стыдъ и горе не минуютъ и богатыхъ людей; другая созналась, что она, при всей своей бѣдности, благодаря своей молодости, здоровью и веселому характеру, гораздо счастливѣе одной капризной и болѣзненной пожилой дамы, которая не умѣла пользоваться своимъ богатствомъ; третья убѣдилась, что, какъ ни непріятно самой ходить въ лавку за провизіей къ обѣду, но еще непріятнѣе ходить изъ дома, въ домъ и просить работы, чтобъ не остаться совсѣмъ безъ обѣда; а четвертая — что никакія колечки, какъ бы они ни были прелестны, не спасаютъ отъ заслуженнаго наказанія. Дѣвочки поняли, что онѣ не въ правѣ жаловаться и должны дорожить тѣмъ, что имъ дано, такъ какъ онѣ и. того могли-бы не имѣть. Я полагаю, что имъ никогда не пришлось раскаяться въ томъ, что онѣ послушались совѣта старушки.

— Нехорошо, мама, обращать противъ насъ наши собственные разсказы и читать намъ проповѣди, вмѣсто того, чтобъ разсказать что-нибудь забавное, сказала Мегги, шутя.

— А я люблю эти проповѣди; бывало папа говорилъ намъ такія, задумчиво произнесла Бетси, поправляя иголки въ швейной подушкѣ Джо.

=== Глава V. &lt;br&gt;Джо вступаетъ въ права сосѣдки. ===
— Куда ты, Джо? съ удивленіемъ спросила Мегги, при видѣ своей сестры, направлявшейся въ переднюю, въ высокихъ калошахъ, въ бурнусѣ и съ накинутымъ на голову капюшономъ.

Джо держала въ одной рукѣ лопату, а въ другой метлу.

— Иду промяться, коротко отвѣтила она съ лукавымъ взглядомъ.

— Охота тебѣ въ такую погоду. Посмотри: снѣгъ идетъ, холодно, пасмурно, — и, говоря это, Мегги вздрогнула отъ холода. — То-ли дѣло вотъ здѣсь, у камина.

— Я не кошка, чтобъ цѣлый день дремать у печки. Я люблю движеніе и разнообразіе. Иду искать приключеній.

Мегги, сидѣвшая у камина, протянула ноги къ огню и углубилась въ чтеніе «Айвенго», между тѣмъ какъ Джо начала усердно расчищать дорожки въ саду. Снѣгъ былъ рыхлый и она проворно проложила дорожку вокругъ всего сада для того, чтобы Бетси могла прогуливаться съ своими больными куклами, нуждавшимися въ свѣжемъ воздухѣ.

Слѣдуетъ пояснить, что садъ этотъ отдѣлялъ домъ Марчей отъ дома мистера Лоренца. Оба дома находились въ городскомъ предмѣстьѣ, — гдѣ было такъ тихо, какъ въ деревнѣ, и оба были окружены рощами, лужайками и уединенными улицами. По одну сторону плетня стоялъ старый почернѣйшій домъ, представлявшій теперь совсѣмъ другой видъ, чѣмъ въ лѣтнее время, когда стѣны его покрывались виноградною лозой и когда вокругъ пестрѣли цвѣты; а по другую — возвышалось величественное каменное зданіе, въ которомъ все свидѣтельствовало о роскоши и комфортѣ, начиная съ обширныхъ конюшенъ до оранжереи.

Много красивыхъ вещей можно было видѣть за богатыми оконными драпировками этого дома, но, несмотря на то, онъ казался мрачнымъ и пустыннымъ. Въ саду, на лужайкахъ, не рѣзвились дѣти; изъ окна не выглядывало улыбающееся лицо матери, и даже рѣдко кто и показывался въ этомъ домѣ, кромѣ стараго владѣльца и его внука.

«Живому воображенію Джо этотъ прекрасный домъ представлялся чѣмъ-то въ родѣ очарованнаго замка, полнаго чудесъ, которыми никто не пользовался. Ей уже давно хотѣлось посмотрѣть скрытыя въ немъ сокровища и познакомиться «съ мальчикомъ» Лоренцемъ, который, повидимому, взаимно желалъ того-же, но не зналъ, какъ завязать знакомство.

Со времени описаннаго нами вечера Джо усерднѣе прежняго начала искать случая подружиться съ сосѣдомъ и съ этою цѣлью составляла различные планы; но въ послѣднее время Лоренцъ скрылся и Джо полагала, что онъ куда-нибудь уѣхалъ, какъ вдругъ однажды она снова замѣтила въ одномъ изъ оконъ верхняго этажа сосѣдняго дома смуглое личико, внимательно смотрѣвшее въ ихъ садъ, гдѣ Бетси и Эмми играли въ снѣжки.

«Этотъ мальчикъ скучаетъ», подумала Джо: «ему нужны веселые товарищи, игры, а дѣдушка его не понимаетъ этого и держитъ его взаперти. Не пойти ли мнѣ надоумить его, что это не хорошо?»

Мысль эта не на шутку заняла Джо, которая вообще была охотница продѣлывать неожиданныя вещи и уже не разъ приводила Мегги въ отчаяніе подобными продѣлками.

Планъ познакомиться съ сосѣдями не былъ позабытъ, и въ описанное нами снѣжное утро Джо рѣшилась сдѣлать первую попытку къ исполненію его. Замѣтивъ, что старый Лоренцъ уѣхалъ, она вышла изъ засады, откуда высматривала, что дѣлалось у сосѣдей, и прочистила дорожку до плетня. Тамъ она на минуту остановилась и осмотрѣлась вокругъ.

Въ сосѣднемъ домѣ никого не было видно и окна нижняго этажа были завѣшаны гардинами; только вверху, въ одномъ изъ оконъ, можно было замѣтить кудрявую головку, облокотившуюся на худощавую руку.

«Вотъ онъ!» подумала Джо. «Бѣдный мальчикъ, совершенно одинъ въ такой скучный день, да еще, какъ кажется больной! Просто срамъ, какъ они о немъ мало заботятся! — Пущу-ка я комомъ снѣга въ стѣну, чтобъ онъ выглянулъ въ окно, и тогда заговорю съ нимъ.»

Сказано — сдѣлано. Комъ рыхлаго снѣга ударился объ-стѣну и разсыпался, и въ ту же минуту изъ окна выглянула кудрявая головка. Вялое выраженіе мгновенно исчезло съ лица мальчика и большіе черные глаза его засвѣтились весельемъ. Джо со смѣхомъ закивала ему головой и громко крикнула:

— Здравствуйте! что вы, больны?

Лори открылъ окно и въ свою очередь каркнулъ какъ воронъ:

— Теперь мнѣ лучше; а то я было сильно простудился и цѣлую недѣлю просидѣлъ взаперти.

— Бѣдненькій! Что же вы дѣлаете цѣлый день?

— Ничего; здѣсь скучно, какъ въ могилѣ.

— Развѣ вы ничего не читаете?

— Очень мало; мнѣ не позволяютъ много читать.

— Отчего же вамъ не читаетъ кто-нибудь вслухъ?

— Дѣдушка иногда читаетъ; но мои книги не занимаютъ его, а моего, гувернера Брука я терпѣть не могу безпокоить.

— Ходятъ ли къ вамъ гости?

— Нѣтъ, у насъ не бываетъ никого, съ кѣмъ мнѣ было-бы весело.

— Какъ, у васъ нѣтъ знакомыхъ мальчиковъ, товарищей?

— Почти нѣтъ. Да и притомъ-же мальчики шалятъ и шумятъ, а я еще слабъ.

— Такъ нѣтъ-ли у васъ знакомой дѣвочки, которая приходила-бы почитать вамъ и поболтать съ вами? Дѣвочки любятъ няньчиться съ больными?

— Дѣвочекъ знакомыхъ у меня совсѣмъ нѣтъ.

— А я, я-то что же? вскричала Джо, но вдругъ спохватилась и расхохоталась.

— О, я уже не разъ думалъ: какъ было-бы хорошо, еслибы вы приходили къ намъ! сказалъ Лори.

— Въ самомъ дѣлѣ? Но только если вы любите смирныхъ дѣвочекъ, то, предупреждаю, что я не смирна. Ну, да все равно, я все-таки буду приходить къ вамъ, если мама позволитъ. Постойте, я пойду спрошусь у нея. Я сейчасъ приду. А вы затворите окно, чтобъ не простудиться.

Сказавъ это, Джо вскинула метлу на плечо и побѣжала домой, представляя себѣ, какъ она удивитъ всѣхъ.

Лори, между тѣмъ, нѣсколько взволнованный предстоящимъ посѣщеніемъ, торопливо пригладилъ волосы, надѣлъ чистый воротничекъ и прибралъ свою комнату, которая, несмотря на многочисленную прислугу въ домѣ, вѣчно была въ безпорядкѣ.

Черезъ четверть-часа раздался звонокъ и вслѣдъ затѣмъ громкій голосъ спросилъ «мистера Лори». Удивленный слуга побѣжалъ доложить о приходѣ «какой-то барышни».

— Просите сюда, сказалъ Лори, идя на встрѣчу гостьѣ. Джо, красная отъ волненія и удовольствія, держала въ одной рукѣ накрытую тарелку, а въ другой — трехъ котятъ своей сестры Бетси.

— Вотъ и я со всѣми пожитками, развязно сказала гостья. — Мама поручила кланяться вамъ и сказать, что она очень рада, что можетъ доставить вамъ удовольствіе, а сестра моя Мегги велѣла передать вамъ бланманже ея издѣлія. Она у насъ отлично стряпаетъ. Другая-же сестра моя, Бетси, шлетъ вамъ своихъ котятъ. Они очень забавны и вы можете играть съ ними, когда бываете одни. Я знаю, что вы небольшой охотникъ до кошекъ, но нельзя-же было сказать это Бетси; она такъ радовалась, что можетъ послать вамъ что-нибудь.

Но подарокъ Бетси пришелся очень кстати, потому что Лори не могъ удержаться отъ смѣха, глядя на игры котятъ, и это помогло ему окончательно побѣдить неловкость, которую онъ чувствовалъ сначала въ обществѣ Джо.

— Это пирожное такъ красиво, что его жаль ѣсть, — сказалъ онъ улыбаясь, когда Джо раскрыла тарелку съ бланманже, которое Эмми украсила гирляндой изъ зеленыхъ листьевъ и цвѣтовъ геранія.

— Пирожное неважное, но главное въ немъ то, что оно собственной стряпни и прислано вамъ отъ добраго сердца. Велите вашей горничной подать вамъ его къ чаю. Оно такъ легко и мягко, что не можетъ быть вредно для васъ. А какая у васъ хорошенькая комнатка!

— Да, она была-бы хорошенькая, еслибъ въ ней было убрано какъ слѣдуетъ; но наши горничныя лѣнивы, онѣ никого не слушаются.

— Постойте, сказала Джо, — я въ двѣ минуты все приведу въ порядокъ. Надо стереть пыль съ камина. Теперь разставимъ на немъ хорошенько вещицы. Книги перенесемъ сюда, а инструменты ваши положимъ вотъ здѣсь. Отодвиньте немного кушетку отъ свѣта, а подушки надо взбить. Ну, вотъ и все; хорошо-ли теперь?

Разговаривая и смѣясь, Джо вытерла вездѣ пыль и придала комнатѣ совершенно новый видъ. Лори смотрѣлъ на нее съ благоговѣніемъ и молчалъ. Видимо довольный, онъ усѣлся на кушеткѣ и съ чувствомъ сказалъ:

— Какъ вы добры! Да, теперь все на мѣстѣ. Сядьте, пожалуйста, сюда въ кресло и позвольте мнѣ занимать мою гостью.

— Не надо; я пришла затѣмъ, чтобъ васъ занимать. Не почитать-ли вамъ вслухъ? — и Джо съ любовью посмотрѣла на нѣсколько книгъ, красовавшихся на столѣ.

— Благодарю васъ, но все это я уже читалъ. Я предпочелъ бы побесѣдовать съ вами, если это не слишкомъ скучно для васъ, отвѣчалъ Лори.

— Нисколько; я способна болтать цѣлый день, лишь-бы было съ кѣмъ. Бетси такъ и зоветъ меня болтушкой.

— Бетси, это та розовая дѣвочка, что остается по утрамъ дома и сама покупаетъ провизію? съ живостью спросилъ Лори.

— Та самая. Это моя фаворитка. Славная дѣвочка!

— А та хорошенькая, — Мегги? а кудрявая — Эмми, не такъ-ли?

— Какъ это вы все разузнали?

Лори покраснѣлъ, но откровенно отвѣчалъ:

— Очень просто: я часто слышу, какъ вы зовете другъ, друга… Когда я сижу здѣсь одинъ, то невольно смотрю на вашъ домъ, и мнѣ всегда кажется, что у васъ такъ весело! Пожалуйста, не сердитесь на меня, но я вамъ все скажу: вы не задергиваете гардинъ на томъ окнѣ, гдѣ цвѣты, и иногда, когда у васъ горитъ лампа, я гляжу въ это окно и мнѣ кажется иногда, будто я вижу живую картину. Вы всѣ, съ вашей мамашей, сидите вокругъ стола, и изъ-за цвѣтовъ это такъ красиво, что я не могу оторвать глазъ отъ вашего окна. А у меня нѣтъ мамаши, прибавилъ онъ и отвернулся, чтобы скрыть легкое дрожаніе губъ, выдававшее его волненіе.

Унылый видъ мальчика глубоко поразилъ Джо. Она получила такое здоровое воспитаніе, что ей и въ голову не приходило никакихъ дурныхъ мыслей. Въ пятнадцать лѣтъ она была такъ же чиста помыслами, какъ младенецъ. Лоренцъ былъ боленъ и одинокъ, а Джо была такъ богата семейною любовью, что готова была съ радостью подѣлиться этимъ счастьемъ съ своимъ новымъ другомъ.

— Мы никогда не будемъ больше задергивать гардинъ, сказала она самымъ мягкимъ и дружескимъ тономъ. — Смотрите на насъ, сколько хотите, если это доставляетъ вамъ удовольствіе. Но не лучше-ли придти къ намъ? Наша мама изумительно добра; она сдѣлаетъ для васъ все, все! Бетси споетъ вамъ что-нибудь; Эмми потанцуетъ съ вами, а мы съ Мегги будемъ болтать и смѣшить васъ. Приходите. Право, мы превесело проведемъ время. Неужели вашъ дѣдушка не отпуститъ васъ къ намъ?

— Я думаю, что отпуститъ, если ваша мама попроситъ его объ этомъ. Онъ очень добръ, хотя и кажется угрюмымъ. Онъ позволяетъ мнѣ все, чего бы я ни захотѣлъ, но только онъ всегда боится, чтобы я не былъ въ тягость чужимъ, говорилъ Лори, все болѣе и болѣе оживляясь.

— Мы не чужіе, мы сосѣди, и вы не должны думать, что будете намъ въ тягость, успокоивала его Джо. — Мы ''непремѣнно'' хотимъ познакомиться съ вами, и я уже давно хлопочу объ этомъ. Какъ вамъ извѣстно, мы недавно переѣхали сюда, а уже перезнакомились со всѣми сосѣдями, кромѣ васъ.

— Мнѣ не съ кѣмъ ходить въ гости, и я все сижу дома и скучаю. Дѣдушка мой весь погруженъ въ свои книги, а мистеръ Брукъ, мой воспитатель, не живетъ съ нами, а только приходитъ въ положенные часы.

— Вы непремѣнно должны пуститься въ свѣтъ и бывать вездѣ, куда васъ приглашаютъ. Если только вы захотите, у васъ будетъ куча друзей и вы будете много веселиться. Жаль, что вы такой застѣнчивый; но это оттого, что вы рѣдко бываете въ обществѣ.

Лори покраснѣлъ, когда Джо упомянула объ его застѣнчивости, но нисколько не обидѣлся этимъ; въ обращеніи Джо было столько искренности и добродушія, что откровенность ея ни въ какомъ случаѣ не могла задѣть самолюбія.

— Любите-ли вы вашу школу? спросилъ онъ, перемѣняя разговоръ послѣ минутнаго молчанія, въ продолженіе котораго онъ смотрѣлъ на огонь, а Джо съ удовольствіемъ разсматривала роскошную обстановку, среди которой онъ жилъ.

— Я не хожу въ школу, я хожу на службу… то-есть къ тетушкѣ, къ старой ворчуньѣ тетушкѣ; пояснила Джо.

Но Лоренцъ, должно быть, не нашелъ этого объясненія достаточно яснымъ, потому что открылъ ротъ, съ намѣреніемъ что-то спросить, но, вспомнивъ, что разспрашивать о чужихъ дѣлахъ не годится, остановился и какъ-то сконфуженно замолчалъ.

Джо угадала его намѣреніе и оцѣнила его сдержанность, но она совѣмъ не старалась быть загадочной и не приминула тотчасъ же описать ему въ живыхъ краскахъ и свою капризную тетушку, и ея жирнаго пуделя, и попугая, и библіотеку, гдѣ она, Джо, провела столько счастливыхъ часовъ. Разсказъ этотъ былъ приправленъ забывными анекдотами, въ родѣ того, какъ пріѣзжалъ къ тетушѣ свататься одинъ чопорный старичекъ, и какъ попугай сдернулъ съ него царикъ въ минуту самыхъ чувствительныхъ объясненій.

Лоренцъ уткнулся въ подушку и хохоталъ до слезъ, такъ что одна изъ горничныхъ просунула голову въ дверь, чтобы посмотрѣть, что случилось.

— Какъ вы уморительно разсказываете! Продолжайте, пожалуйста, сказалъ онъ, поднимая съ подушки свое раскраснѣвшееся лицо.

Джо, поощренная произведеннымъ эффектомъ, перешла къ разсказу о своихъ играхъ, планахъ, надеждахъ, опасеніяхъ за своего отца и обо всѣхъ выдающихся событіяхъ маленькаго міра, въ которомъ жила она и ея сестры. Вслѣдъ за тѣмъ разговоръ перешелъ на книги и Джо узнала, къ своему величайшему удовольствію, что и Лори также большой охотникъ до чтенія и читалъ даже болѣе ея самой.

— Если вы такая охотница до книгъ, то я покажу вамъ нашу библіотеку, сказалъ онъ. — Не бойтесь, дѣдушки нѣтъ дома, — прибавилъ онъ успокоительнымъ тономъ.

— Я никого не боюсь, отвѣчала Джо, храбро вскинувъ голову.

— Да, мнѣ кажется, что вы не робкаго десятка, сказалъ Лоренцъ, любуясь ея мужественнымъ видомъ, но въ тоже время думая про себя, что и она, быть можетъ, струсила бы немножко, еслибъ увидала его дѣдушку подъ сердитую руку.

Лоренцъ повелъ свою гостью по всему дому, показывая ей всѣ достопримѣчательности его, и они пришли, наконецъ, въ библіотеку. Тамъ Джо пришла въ такой восторгъ, что запрыгала и захлопала въ ладоши. Это былъ ея обычный способъ выражать свое восхищеніе.

Кромѣ книгъ, въ библіотекѣ находились картины, статуи, шкатулки съ старинными монетами и другими рѣдкостями; столики затѣйливыхъ формъ, съ бронзовыми вещами; но замѣчательнѣе всего былъ большой изразцовый каминъ, съ красивыми узорами.

— Какая роскошь! воскликнула Джо, комфортабельно усаживаясь на бархатное кресло и съ наслажденіемъ осматриваясь вокругъ. Теодоръ Лоренцъ, вы счастливѣйшій мальчикъ въ мірѣ, прибавила она глубокомысленно.

— Книги не могутъ замѣнить все, отвѣчалъ онъ, присѣвъ на столъ и отрицательно покачавъ головой.

Въ эту минуту въ передней раздался звонокъ и Джо, вздрогнувъ, вскочила съ мѣста.

— Это вашъ дѣдушка! вскричала она.

— Такъ что же, развѣ вы боитесь? не безъ лукавства спросилъ Лоренцъ.

— Чего же мнѣ бояться? Я пришла къ вамъ съ позволенія моей матери, и вамъ, какъ мнѣ кажется, не сдѣлалось хуже отъ моего прихода.

— Хуже! напротивъ, мнѣ теперь гораздо лучше, и я увѣренъ, что это оттого, что вы пришли. Мнѣ такъ весело съ вами!

Веселая бесѣда была прервана вошедшею горничною, которая сказала:

— Сэръ, васъ спрашиваетъ докторъ.

— Извините, что я оставлю васъ на минуту, обратился Лоренцъ къ своей гостьѣ: — мнѣ нужно выдти къ доктору.

— Не церемоньтесь, я посижу и одна; здѣсь такъ хорошо, успокоила его Джо.

Послѣ ухода Лоренца она принялась разсматривать висѣвшій въ его комнатѣ большой портретъ его дѣдушки, и вслухъ разсуждала.

— А онъ совсѣмъ не страшенъ; у него предобрые глаза. Только ротъ угрюмый. Должно быть онъ изрядный деспотъ. Онъ не такъ красивъ, какъ мой дѣдушка, а все-же нравится мнѣ.

— Благодарю васъ за комплименты, произнесъ позади нея рѣзкій голосъ. Джо не слыхала, какъ отворилась позади нея дверь и какъ вошелъ въ комнату, явившійся передъ нею старый мистеръ Лоренцъ.

Бѣдная дѣвочка покраснѣла до ушей, и сердце ея тревожно забилось, когда она вспомнила свои высказанныя вслухъ размышленія. Ей мелькнула мысль спастись бѣгствомъ, но это было бы трусостью, за которую сестры навѣрное осмѣяли бы ее. Джо сообразила, что лучше остаться и постараться выпутаться изъ затруднительнаго положенія.

Она рѣшилась, наконецъ, взглянуть на стоявшаго передъ нею господина, и взглядъ этотъ разомъ успокоилъ ее. Выраженіе глазъ мистера Лоренца, несмотря на нависшія надъ ними сѣдыя брови, было еще добрѣе, чѣмъ на портретѣ, и при томъ же въ этихъ глазахъ свѣтилась лукавая усмѣшка, которая много способствовала успокоенію Джо.

Но тѣмъ не менѣе, голосъ старика показался ей очень суровымъ, когда, послѣ мучительной паузы, онъ отрывисто сказалъ:

— Такъ вы не боитесь меня? Э?

— Не очень, сэръ.

— И находите, что я не такъ хорошъ, какъ вашъ дѣдушка?

— Мнѣ такъ кажется, сэръ.

— И полагаете, что я деспотъ?

— Это только мое предположеніе, сэръ.

— Однако, несмотря на все это, я нравлюсь вамъ?

— Нравитесь сэръ, робко подтвердила Джо.

Отвѣтъ ея очевидно пришелся по вкусу старому джентльмену; онъ разсмѣялся и, взявъ ее за подбородокъ, повернулъ лицомъ къ свѣту и съ минуту внимательно всматривался въ ея лицо. Потомъ онъ кивнулъ головой и сказалъ:

— Лицомъ вы не похожи на вашего дѣдушку, но характеромъ похожи. Онъ былъ красавецъ, дитя мое; но что еще лучше, онъ былъ благородный и добрый человѣкъ, и я гордился его дружбой.

— Очень рада слышать это, сэръ, сказала Джо, совершенно успокоившись.

— Чѣмъ же вы занимались здѣсь съ моимъ внукомъ? спросилъ старикъ своимъ обыкновенно нѣсколько рѣзкимъ тономъ.

— Я пришла побесѣдовать съ нимъ, по праву сосѣдки, чтобы развлечь его отъ скуки.

Джо подробно объяснила, что побудило ее къ этому посѣщенію.

— Такъ вы полагаете, что Дори скучаетъ? спросилъ мистеръ Лоренцъ.

— Мнѣ кажется, сэръ. Вѣдь онъ всегда одинъ — а мальчику нужны товарищи. Вотъ если-бы вы пускали его иногда къ намъ, — Правда, мы дѣвочки, но мы постарались-бы, чтобы ему было весело у насъ. Мы не забыли, какой великолѣпный подарокъ вы сдѣлали намъ въ Рождество, съ живостью прибавила Джо. — Та-та-та! я тутъ не причемъ, это все мой

мальчикъ устроилъ. Кстати, какъ поживаетъ та бѣдная женщина?

— Очень хорошо, сэръ, — и Джо поспѣшила разсказать все, что ей было извѣстно о Гуммеляхъ, въ которыхъ, благодаря стараніямъ ея матери, приняли участіе нѣкоторые изъ ихъ богатыхъ знакомыхъ.

— Вотъ и отецъ ея таковъ же былъ, сказалъ мистеръ Лоренцъ, выслушавъ разсказъ Джо. — Передайте вашей матушкѣ, прибавилъ онъ, что я приду навѣстить ее. Однако звонятъ къ чаю. Надѣюсь, что вы, какъ добрая сосѣдка, не откажетесь напиться его съ нами за компанію. Пойдемте въ столовую.

И мистеръ Лоренцъ, съ старомодной граціей, подалъ ей руку.

«Что сказала-бы Мегги, еслибъ видѣла все это?» подумала Джо, торжественно выступая подъ руку съ своимъ кавалеромъ. Глаза ея блистали отъ удовольствія, когда она представляла себѣ, какъ она будетъ разсказывать обо всемъ этомъ дома.

— Гмъ! какой бѣсъ овладѣлъ этимъ малымъ? проворчалъ себѣ подъ носъ старый джентльменъ, при видѣ Лори, который стремглавъ сбѣжалъ съ лѣстницы и остановился, оцѣпенѣвъ отъ удивленія передъ Джо, шествовавшей подъ руку съ его грознымъ дѣдушкой.

— Я не зналъ, что вы пріѣхали, сэръ, сказалъ молодой человѣкъ, на котораго Джо бросала торжествующіе взгляды.

— Это видно уже потому, что ты кубаремъ катаешься съ лѣстницъ. Иди пить чай, да веди себя приличнѣе.

Мистеръ Лоренцъ потрепалъ мимоходомъ по плечу своего внука, продолжая торжественно вести свою даму, между тѣмъ какъ Лори продѣлывалъ у нихъ за спиной комическія эволюціи, которыя Джо отчасти видѣла. Она едва удерживалась, чтобы не прыснуть отъ смѣха.

За чаемъ старикъ молчалъ, но внимательно вслушивался въ разговоры своихъ молодыхъ собесѣдниковъ, которые казались уже старыми знакомыми. Мистеръ Лоренцъ не могъ не замѣтить перемѣны, происшедшей въ его внукѣ. Лицо мальчика разрумянилось, глаза блестѣли оживленіемъ, и дѣдушка не могъ не сознаться въ душѣ, что внукъ его давно не смѣялся такимъ веселымъ смѣхомъ.

«А вѣдь она права, мальчишкѣ, въ самомъ дѣлѣ, скучно одному. Посмотримъ, не будетъ ли ему веселѣе съ этими дѣвочками», подумалъ старикъ, прислушиваясь къ веселой болтовнѣ.

Джо нравилась ему; ея наивность и простота располагали въ ея пользу, и къ тому-же она такъ отлично понимала Лори, какъ будто выросла съ нимъ.

Джо никогда не сошлась бы съ Лоренцами, еслибъ это были чопорные и надутые богачи; въ присутствіи подобныхъ людей она всегда чувствовала робость и неловкость. Но дѣдушка и внучекъ были такъ просты и непринужденны въ обращеніи, что дѣвочка чувствовала себя у нихъ, какъ дома, а потому и сама производила хорошее впечатлѣніе.

Джо хотѣла уйти сейчасъ послѣ чая, но Лори удержалъ ее и повелъ въ оранжерею, которая была освѣщена по случаю ея посѣщенія. Джо показалось, что она перенесена въ какой-то волшебный садъ. Она съ наслажденіемъ прогуливалась по дорожкамъ, любуясь цвѣтущими стѣнами, освѣщенными мягкимъ свѣтомъ лампъ, великолѣпными деревьями, ползучею виноградною лозой, и вдыхая въ себя воздухъ, пропитанный ароматомъ. Новый другъ ея, между тѣмъ, нарѣзалъ самыхъ красивыхъ цвѣтовъ, связалъ изъ нихъ букетъ и, подавая его Джо, сказалъ съ веселой улыбкой:

— Отнесите это вашей мамашѣ и скажите ей отъ меня, что я совсѣмъ выздоровѣлъ отъ лекарства, которое она мнѣ прислала.

Когда они возвратились въ гостиную, Джо обратила вниманіе на великолѣпное фортепіано.

— Вы музыкантъ? спросила она Лори.

— Да, немножко, отвѣчалъ онъ.

— Сыграйте что-нибудь; мнѣ хочется разсказать Бетси, какъ вы играете, попросила Джо, которой почему-то казалось, что Лори не можетъ играть плохо.

Онъ сѣлъ за фортепіано, а Джо встала противъ него и наслаждалась музыкой и ароматомъ своего букета. Ея и безъ того уже высокое мнѣніе о Лоренцѣ еще болѣе выросло, когда она убѣдилась, что онъ играетъ мастерски, хотя онъ какъ будто и не подозрѣвалъ этого. Ей очень хотѣлось, чтобъ Бетси послушала его, но она не высказала этого и только съ жаромъ поблагодарила Лоренца, когда онъ кончилъ. Похвалы ея сконфузили мальчика, но дѣдушка его подоспѣлъ къ нему на выручку.

Довольно, довольно, не захваливайте его такъ. Правда, онъ играетъ недурно, но надо, чтобъ онъ поусерднѣе занимался и другими предметами, которые поважнѣе музыки.

Джо начала собираться домой. Прощаясь съ нею, мистеръ Лоренцъ сказалъ:

— До свиданія. Я надѣюсь, что вы опять придете къ намъ. Передайте мой поклонъ вашей матушкѣ. Прощайте, докторъ Джо.

Онъ ласково пожалъ дѣвочкѣ руку, но, тѣмъ не менѣе ей показалось, что онъ какъ будто былъ чѣмъ-то недоволенъ. Выйдя въ переднюю, Джо спросила Лори, не сказала ли она чего-нибудь лишняго, но тотъ отрицательно покачалъ головой.

— Вы тутъ не причемъ, сказалъ онъ: онъ не любитъ, когда я играю.

— Почему это?

— Я объясню вамъ это въ другой разъ. Васъ проводитъ домой слуга, такъ какъ самъ я еще но выхожу.

— Зачѣмъ провожать? Я не важная дама, чтобъ мнѣ нельзя было ходить по улицѣ безъ провожатыхъ. Прощайте, Лори, выздоравливайте поскорѣе.

— Хорошо, но только вы опять приходите.

— Приду, если вы дадите мнѣ слово, что и вы къ намъ придете, когда выздоровѣете.

Когда Джо разсказала дома о своихъ похожденіяхъ, то всѣмъ членамъ семейства захотѣлось побывать въ сосѣднемъ домѣ, и у каждаго была на то своя причина: миссисъ Марчъ захотѣлось побесѣдовать съ старымъ Лоренцомъ о своемъ отцѣ; Мегги горѣла нетерпѣніемъ побывать въ оранжереѣ; Бетси мечтала о великолѣпномъ роялѣ, а Эмми влекло къ картинамъ и статуямъ.

— Мама, какъ ты думаешь, почему мистеръ Лоренцъ не любитъ, когда Лори играетъ на фортепіано? выпытывала Джо.

— Я не знаю навѣрное, но, думаю, потому что сынъ его, отецъ Лори, былъ женатъ на итальянкѣ, которая была пѣвицей. Гордый старикъ былъ очень недоволенъ этимъ бракомъ. Мать Лори была добрая и прелестная женщина; но старикъ не любилъ ее и не видѣлся съ сыномъ послѣ того, какъ тотъ женился. Родители Лори умерли, когда онъ былъ еще малюткой, и дѣдушка взялъ его къ себѣ. Не мудрено, что Лори любитъ музыку; онъ наслѣдовалъ любовь къ ней отъ матери, да и къ тому же онъ родился въ Италіи, отечествѣ музыки. Но его музыкальныя способности напоминаютъ старику женщину, которую онъ не любилъ, а потому онъ и хмурится, когда внучекъ его играетъ.

— Да это цѣлый романъ, замѣтила Мегги.

— И глупый романъ, прибавила Джо. — Почему бы не предоставить мальчику быть артистомъ, если онъ расположенъ къ этому? Зачѣмъ посылать его въ ненавистную ему школу?

— Такъ вотъ отчего у него такіе красивые глаза и такія изящныя манеры! Вѣдь всѣ итальянцы красавцы, сказала Мегги, которая была немножко сентиментальна. Я видѣла его на вечерѣ у миссисъ Гардинеръ. Помнишь, Джо, какъ онъ былъ тогда милъ съ нами? Вотъ и теперь, тоже, развѣ не мило онъ выразился на счетъ лекарства, которое послала ему мама?

— Да, это онъ намекалъ на бламанже, сказала смѣтливая Джо.

— Глупенькая! на какое бланманжё? Онъ говорилъ о тебѣ!

Въ самомъ дѣлѣ? вскричала Джо, широко раскрывъ глаза. Подобной мысли ей даже и въ голову не приходило.

— Въ жизнь мою не встрѣчала я такой простушки! Она даже не понимаетъ комплимента! вскричала Мегги, съ видомъ дѣвицы, свѣдущей по этой части.

— Я считаю комплименты величайшей глупостью и буду очень благодарна тебѣ, если ты перестанешь городить вздоръ. Лори славный мальчикъ, мы будемъ съ нимъ друзьями, безъ всякихъ твоихъ сентиментальностей и прочей чепухи. Онъ скучаетъ, у него нѣтъ мамы, пускай же онъ приходитъ къ намъ, чтобъ ему было повеселѣе. Не правда ли, мама?

— Конечно; мы всегда будемъ рады твоему молодому другу, Джо, и я надѣюсь, что впередъ Мегги не забудетъ, что чѣмъ дольше дѣти остаются дѣтьми, тѣмъ лучше.

=== Глава VI. &lt;br&gt;Бетси находитъ свое счастье. ===
Сосѣдній домъ сдѣлался какимъ-то сказочнымъ дворцомъ для нашихъ дѣвочекъ; каждой изъ нихъ до смерти хотѣлось побывать въ немъ и только суровый мистеръ Лоренцъ наводилъ на нихъ страхъ. Но послѣ того, какъ онъ побывалъ у Марчей и перекинулся нѣсколькими шутливыми словами съ каждой изъ дѣвочекъ, всѣ онѣ, кромѣ робкой Бетси, перестали бояться его.

Впрочемъ, было еще одно маленькое обстоятельство, которое, казалось, должно было мѣшать сближенію; Марчи были бѣдны, а Лори былъ богатъ. Сначала они затруднялись принимать отъ него одолженіе, за которое не могли отплатить тѣмъ же; но вскорѣ онѣ убѣдились, что Лори самъ считалъ себя въ долгу у нихъ и не зналъ чѣмъ выразить свою благодарность за материнское обращеніе съ нимъ миссисъ Марчъ, за веселое общество и за все удовольствіе, которое онъ находилъ въ ихъ неприхотливомъ домѣ. Поэтому они вскорѣ отбросили свою гордость и обмѣнивались съ Лоренцомъ маленькими услугами, не задаваясь вопросомъ, кто кому болѣе обязанъ. Время проходило такъ весело, какъ никогда, и новая дружба росла съ каждымъ днемъ. Въ семействѣ миссисъ Марнъ всѣ полюбили Лори, который, съ своей стороны, сообщилъ по секрету своему воспитателю, что Марчи — славныя дѣвочки.

Рано лишившись матери и не имѣя сестеръ, Лори невольно подчинился ихъ женскому вліянію и занятая жизнь ихъ заставила его устыдиться своей праздности. Книги уже успѣли ему прискучить, его болѣе интересовали живые люди. Воспитатель его, мистеръ Брукъ, принужденъ былъ давать не совсѣмъ благопріятный отчетъ объ его занятіяхъ, потому что Лори не сидѣлось на мѣстѣ и онъ все бѣгалъ къ Марчамъ. Но, къ удивленію воспитателя, старый мистеръ Лоренцъ смотрѣлъ на это сквозь пальцы.

— Пускай отдохнетъ, потомъ онъ наверстаетъ потерянное, успокоивалъ онъ воспитателя. Наша добрая сосѣдка миссисъ Марчъ говоритъ, что Лори слишкомъ много занимается, что ему нужно общество молодежи, игры, движеніе, и мнѣ кажется, что она права. Пусть его побалуется; пускай сидитъ въ этомъ маленькомъ женскомъ монастырѣ, если ему это нравится. Вѣдь надо сознаться, что миссисъ Марчъ понимаетъ въ воспитаніи дѣтей болѣе, чѣмъ мы съ вами, мистеръ Брукъ.

Весело шло время для нашей молодежи! Какихъ только игръ не придумывали они! То устроивали живыя картины, то катались на конькахъ, то отправлялись куда нибудь въ саняхъ. Вечера они проводили въ старой гостиной Марчей, или всей семьей дѣлали нашествіе на большой сосѣдній домъ. Мегги могла во всякое время прогуливаться въ оранжереяхъ, и въ букетахъ у нея уже не было недостатка; Джо съ жадностью набросилась на библіотеку и подчасъ выводила изъ себя стараго джентльмена своими спорами съ нимъ; Эмми всласть любовалась картинами и копировала ихъ. Лори былъ неподражаемъ въ роли гостепріимнаго хозяина, что же касается Бетси, то хотя она и вздыхала по великолѣпному роялю, но не могла отважиться вступить въ «благословенное жилище», какъ называла Мегги сосѣдній домъ. Правда, разъ было Бетси рѣшилась пойти туда вмѣстѣ съ Джо, но старый джентльменъ, не зная до какой степени она робка, такъ сурово посмотрѣлъ на нее изъ подъ своихъ нависшихъ бровей и такъ сердито крякнулъ, что у Бетси отъ испуга задрожали ноги и она опрометью убѣжала домой, гдѣ объявила матери, что никогда болѣе не пойдетъ къ сосѣдямъ и отказывается отъ удовольствія слушать прелестную музыку.

Никакія убѣжденія, никакіе соблазны не могли заставить ее превозмочь страхъ до тѣхъ поръ, пока слухъ о немъ не дошелъ какими-то невѣдомыми путями до виновника его, который вскорѣ поправилъ дѣло. Во время одного изъ своихъ визитовъ къ Марчамъ&lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt; мистеръ Лоренцъ искусно свелъ рѣчь на музыку и разсказалъ столько любопытныхъ анекдотовъ о великихъ пѣвцахъ и пѣвицахъ, которыхъ онъ слышалъ или знавалъ, что Бетси, слушавшая его сначала изъ своего угла, начала потихоньку приближаться къ нему, съ широко раскрытыми глазами и съ пылавшими отъ волненія щеками, и очутилась, наконецъ, за спинкой его стула.

Мистеръ Лоренцъ дѣлалъ видъ, что не замѣчаетъ ее. Онъ заговорилъ объ урокахъ Лори, объ его учителяхъ и вдругъ, какъ будто ухватившись за мелькнувшую ему новую мысль, сказалъ, обращаясь къ миссисъ Марчъ:

— Мой внукъ пересталъ заниматься музыкой, и я доволенъ этимъ; я не жалаю, чтобы онъ слишкомъ пристращался къ ней. Но инструментъ портится, когда на немъ никто не играетъ, а потому не пожелаетъ ли которая-нибудь изъ вашихъ дочерей упражняться на немъ, хотя бы только для того, чтобъ онъ не разстраивая ей

Бетси сдѣлала шагъ впередъ и крѣпко сжала руки, потому что первымъ движеніямъ ея, при словахъ мистера Лоренца, было захлопать въ ладоши. У. нея захватило духъ отъ радости при одной мысли, что она можетъ играть на такомъ великолѣпномъ инструментѣ.

Старый джентльменъ, не дожидаясь отвѣта миссисъ Марчъ, кивнулъ головой съ особымъ свойственнымъ ему видомъ и, улыбнувшись, продолжалъ:

— Если которая-нибудь изъ вашихъ дѣвицъ пожелаетъ воспользоваться моимъ приглашеніемъ, то она можетъ приходить во всякое время; ее никто не увидитъ. Я сижу цѣлый день въ моемъ кабинетѣ, на другомъ концѣ дома; Лори рѣдко бываетъ дома, а прислуга, убравъ комнаты, не входитъ болѣе въ гостиную.

Сказавъ это, мистеръ Лоренцъ всталъ, собираясь уходить, и Бетси рѣшилась, наконецъ, заговорить съ нимъ, такъ какъ предложеніе его превосходило ея самыя смѣлыя мечты.

— Передайте же мое предложеніе вашимъ дочерямъ, прибавилъ онъ; — а если онѣ не захотятъ воспользоваться имъ, то пускай не стѣсняются.

Въ эту минуту въ его руку проскользнула маленькая ручка и нѣжный голосъ робко произнесъ.

— О, сэръ, онѣ будутъ очень, очень благодарны вамъ.

— А! это вы — музыкантша? спросилъ старикъ, удержавшись, отъ своего обычнаго: «гмъ!» и ласково взглянувъ на дѣвочку.

— Я Бетси. Я ужасно люблю музыку и непремѣнно буду приходить къ вамъ играть, если вы увѣрены, что меня никто не услышитъ, то есть, если я никого не обезпокою, поправилась она, сама дивясь своей храбрости.

— Никого, дитя мое. Вы можете брянчать, сколько хотите; я буду очень благодаренъ вамъ за это.

— Какъ вы добры, сэръ, сказала Бетси, раскраснѣвшаяся, какъ роза, и пожала руку старика, не находя словъ, чтобъ выразить ему свою признательность. Онъ такъ дружески глядѣлъ на нее, что она не боялась его болѣе. Мистеръ Лоренцъ отвелъ волосы отъ ея лба и, посмотрѣвъ на нее съ минуту, съ чувствомъ сказалъ:

— И у меня была когда-то такая же дѣвочка; и у нея были такіе же глаза! Благослови васъ Богъ, дитя мое. Прощайте, миссисъ Марчъ.

Съ этими словами онъ торопливо вышелъ изъ комнаты, а Бетси въ восторгѣ бросилась на шею къ матери и потомъ побѣжала подѣлиться радостью съ семействомъ Гуммель, такъ какъ сестеръ ея не было дома. Весь тотъ вечеръ она весело распѣвала, а ночью насмѣшила своихъ сестеръ, забарабанивъ во снѣ какія-то варьяціи по носу Эмми.

На слѣдующій день, замѣтивъ, что оба Лоренцы ушли со двора, Бетси, послѣ нѣкотораго колебанія, рѣшилась отправиться въ сосѣдній домъ, и тихо, какъ мышка, прокралась въ гостиную, гдѣ стоялъ ея кумиръ.

Случайно или нѣтъ, на фортепіано лежало нѣсколько хорошенькихъ легкихъ музыкальныхъ пьесъ, и Бетси, прислушавшись и осмотрѣвшись вокругъ, коснулась дрожащими руками инструмента. Черезъ минуту она забыла и свой страхъ, и все на свѣтѣ, и вся предалась наслажденію, которое доставляла ей музыка, звучавшая для нея какъ голосъ дорогаго друга.

Она играла до тѣхъ поръ, пока за ней не прислали Анну, чтобы звать обѣдать; но у Бетси не было въ этотъ день никакого аппетита; она только улыбалась и посматривала на всѣхъ, съ выраженіемъ полнаго блаженства.

Съ этого дня маленькая дѣвочка, въ темномъ бурнусѣ, съ накинутымъ на голову капюшономъ, каждый день пробиралась за плетень, и въ большой гостиной сосѣдняго дома началъ появляться и исчезать какой-то невидимый духъ, который оглашалъ музыкой безмолвный домъ Лореацовъ. Бетси не подозрѣвала, что мистеръ Лоренцъ зачастую отворялъ дверь своего кабинета, чтобы послушать старыя мелодіи, которыя онъ очень любилъ. Она не подозрѣвала и того, что Лори часто сторожилъ въ передней, чтобы въ гостиную не входили слуги и не смущали ея спокойствія, и ей и въ голову не приходило, что тетрадь съ этюдами и новыя пьесы, которыя она находила на пюпитрѣ, предназначались собственно для нея.

Дори, бывая у Марчей, нерѣдко бесѣдовалъ съ Бетси о музыкѣ, и бесѣды эти были ей полезны, потому что въ нихъ объяснялось для нея многое, что затрудняло её въ музыкальныхъ упражненіяхъ. Она была очень благодарна за это Лори. Словомъ, Бетси была счастлива, и — что не часто случается — находила, что ей ничего болѣе не остается желать. Но ей было послано новое счастье, котораго она, во всякомъ случаѣ, заслуживала.

Спустя нѣсколько дней послѣ того, какъ начались, музыкальныя упражненія въ домѣ Лоренцовъ, Бетси сказала своей матери:

— Мама, я хочу вышить туфли мистеру Лоренцу. Онъ такъ добръ ко мнѣ, что мнѣ очень хотѣлось-бы отблагодарить его чѣмъ-нибудь за это.

— Что-же, прекрасно! вышей ему туфли, а я отдамъ ихъ потомъ отдѣлать. Сестры помогутъ тебѣ, и мистеръ Лоренцъ, конечно, останется доволенъ, отвѣчала миссисъ Марчъ, которая всегда съ особеннымъ удовольствіемъ исполняла маленькія желанія Бетси, рѣдко просившей чего-нибудь для себя.

Послѣ долгихъ совѣщаній съ Мегги и Джо, для туфлей былъ выбранъ букетъ анютиныхъ глазокъ, Бетси прилежно работала; она была искусная и проворная рукодѣльница, и туфли были окончены прежде, чѣмъ успѣли надоѣсть. Тогда Бетси написала короткую записку и, положивъ, съ помощью Лори, туфли и записку на письменный столъ мистера Лоренца, когда онъ еще спалъ, стала съ волненіемъ дожидаться отвѣта.

Но прошелъ цѣлый день и часть слѣдующаго дня, а отвѣта не было и Бетси начала уже опасаться, не разсердила-ли она своего капризнаго стараго друга. Наконецъ, однажды послѣ обѣда, когда она возвращалась домой съ своей бѣдной куклой Жанной, которую водила гулять, она увидѣла три головы, торчавшія изъ окна гостиной, а затѣмъ и три пары рукъ, высунувшихся изъ того-же окна. Головы закивали, руки замахали и три голоса дружно закричали:

— Бетси, или скорѣе! къ тебѣ есть письмо!

— Бетси, что онъ прислалъ тебѣ! крикнула Эмми, дѣлая энергическіе жесты, но Джо не дала ей кончить и поспѣшно захлопнула окно.

Бетси опрометью побѣжала домой. Сестры встрѣтили ее на порогѣ и, подхвативъ подъ руки, съ торжествомъ повели въ гостиную. При входѣ туда онѣ остановились и всѣ разомъ заговорили, перебивая другъ Друга.

— Посмотри, что онъ тебѣ прислалъ! посмотри!

Бетси взглянула и поблѣднѣла отъ неожиданной радости: въ гостиной стояло маленькое піанино, на крышкѣ котораго лежало письмо, адресованное на имя «Миссъ Елизаветы Марчъ.»

— Неужели это мнѣ? обратилась она къ Джо, едва держась на ногахъ отъ волненія.

— Тебѣ, душа моя, тебѣ! Каковъ подарокъ? Какой добрый этотъ мистеръ Лоренцъ! Добрѣе его, я думаю, и на свѣтѣ никого нѣтъ. Въ письмѣ вложенъ ключъ. Мы не распечатывали безъ тебя, но намъ ужасно хочется знать, что онъ пишетъ, тарантила Джо, обнимая сестру и подавая ей записку.

— Прочти ты, Джо; я совсѣмъ не могу. Мнѣ хочется прыгать. О, какая радость!

И Бетси уткнула свое лицо въ фартукъ Джо, не зная, что дѣлать отъ избытка счастья. Джо распечатала письмо и расхохоталась, потому что письмо начиналось слѣдующими словами:

«Милостивая государыня, дорогая миссъ Марчъ…»

— Какъ это хорошо! еслибъ мнѣ кто-нибудь такъ написалъ! вскричала Эмми, которой чрезвычайно понравилось такое почтительное обращеніе.

Джо продолжала читать:

«…Много туфлей износилъ я въ мою жизнь, но ни одна пара не приходилась мнѣ такъ по ногѣ, какъ ваши. Анютины глазки — мои любимые цвѣты. Они будутъ напоминать мнѣ о моемъ маленькомъ другѣ. Я не люблю оставаться въ долгу, а поэтому надѣюсь, что вы позволите вашему старому другу подарить вамъ вещь, принадлежавшую маленькой внучкѣ, которую онъ потерялъ. Съ искреннею благодарностью и желаніемъ всего лучшаго остаюсь вашъ признательный другъ и Тіокорный слуга

{{right|Джемсъ Лоренцъ».}}

— Ну, Бетси, ты должна гордиться такою честью. Лори разсказывалъ мнѣ, какъ любилъ мистеръ Лоренцъ свою внучку и какъ онъ дорожитъ всѣми ея вещами. Вѣрно онъ очень расположенъ къ тебѣ, если даритъ тебѣ ея піанино.

— Вотъ что значитъ имѣть добрые глаза и любить музыку, сказала Джо, стараясь успокоить Бетси, которая все еще дрожала отъ радости.

— Посмотри, и канделябры, и пюпитръ, и табуретка, — все тутъ есть, прибавила Мегги, открывъ инструментъ и разсматривая всѣ его принадлежности.

— И какъ онъ мило пишетъ: «вашъ покорнѣйшій слуга Джемсъ Лоренцъ!» Я. разскажу это дѣвочкамъ въ школѣ; я увѣрена, что всѣ онѣ придутъ въ восторгъ отъ мистера Лоренца, сказала Эмми, у которой это почтительное письмо не выходило изъ головы.

— Покажи-ка, Бетси, какъ играютъ на этой ''музыкѣ'', вмѣшалась Анна, принимавшая участіе во всѣхъ семейныхъ радостяхъ и горестяхъ.

Бетси заиграла и всѣ нашли, что лучше этого инструмента ничего и быть не можетъ. Піанино было только-что настроено и приведено въ наилучшій порядокъ; но, какъ оно ни было красиво, а все же лучшимъ украшеніемъ его было счастливое личико сидѣвшей за нимъ Бетси, которая мягко прикасалась къ клавишамъ, слегка нажимая педаль.

— Ты должна пойти поблагодарить мистера Лоренца, лукаво сказала Джо, никакъ не ожидая, что ея застѣнчивая сестра тотчасъ-же рѣшится на это.

— Да, я сама объ этомъ думала. Надо сдѣлать это теперь-же, а не то, если я буду долго раздумывать, то мнѣ сдѣлается страшно и я ни за что не пойду.

Сказавъ это, Бетси, къ несказанному удивленію всего семейства, храбро направилась къ двери и, выйдя въ садъ, пошла прямо къ дверямъ сосѣдняго дома.

— Тутъ что-то не ладно! Эта музыка совсѣмъ вскружила ей голову. Она ни за что не побѣжала-бы туда, еслибъ была въ полномъ разсудкѣ, проворчала Анна, поглядѣвъ въ окно вслѣдъ за убѣжавшей Бетси; что же касается дѣвочекъ, то онѣ онѣмѣли отъ удивленія.

Но онѣ удивились-бы еще больше, еслибъ были свидѣтельницами того, что произошло въ домѣ Лоренцовъ. Бетси, подойдя къ двери кабинета старика, постучала, не давая себѣ времени на размышленіе. Рѣзкій голосъ крикнулъ: «Войдите!» и Бетси, отворивъ дверь, прямо направилась къ столу, за которымъ сидѣлъ ея пожилой другъ. Онъ съ удивленіемъ глядѣлъ на нее. Бетси протянула ему руку и, съ легкою дрожью въ голосѣ, начала-было приличную случаю рѣчь:

«Я пришла поблагодарить васъ, сэръ…» Но, взглянувъ ему въ глаза и встрѣтивъ его ласковый взглядъ, она вдругъ позабыла все, что хотѣла сказать, и, помня только, что онъ потерялъ внучку, которую очень любилъ, обвила его шею руками и крѣпко поцѣловала его.

Еслибъ потолокъ обрушился на мистера Лоренца, то и тогда онъ былъ-бы менѣе ошеломленъ, но въ то же время этотъ довѣрчивый дѣтскій поцѣлуй доставилъ ему такое удовольствіе, какого онъ уже давно не испытывалъ, и глубоко тронулъ его. Вся его суровость растаяла, какъ снѣгъ отъ солнечнаго луча. Онъ посадилъ дѣвочку къ себѣ на колѣни и прижался своею морщинистою щекой къ ея розовой щечкѣ. Ему дѣйствительно показалось въ эту минуту, что его маленькая внучка возвратилась къ нему, и Бетси, совсѣмъ переставшая бояться, усѣлась подлѣ него и разболталась съ нимъ, какъ съ давнишнимъ другомъ. Мистеръ Лоренцъ проводилъ ее потомъ до самой валики сада и, дружески распростившись съ ней, пошелъ обратно своею осанистою военною поступью, придававшею величавость его фигурѣ.

Сестры Бетси, смотрѣвшія въ окно, выразили, каждая по своему, свое изумленіе при видѣ такого внезапнаго превращенія суроваго старика: Эмми такъ завозилась, что чуть не выпала изъ окна; Джо продѣлала какіе-то невозможные на, а Мегги, поднявъ руки къ небу, вскричала, что надо вскорѣ ожидать свѣтопреставленія.

=== Глава VII. &lt;br&gt;Эмми въ юдоли слезъ и испытаній. ===
— Этотъ мальчикъ — настоящій циклопъ, не правда-ли? говорила Эмми, глядя вслѣдъ Лори, вихремъ пронесшагося на верховой лошади мимо дома Марчей.

— Какъ ты смѣешь говорить это? развѣ ты не видишь, что у него оба глаза цѣлы? Да еще какіе хорошенькіе глаза! вскричала Джо, всегда готовая постоять за своего друга.

— Никто и не хулитъ его глазъ. Не понимаю, отчего ты такъ взбѣленилась. Я хотѣла только сказать, что онъ отлично ѣздитъ верхомъ.

— Богъ ты мой! вѣдь эта дурочка хотѣла сказать центавръ, да вмѣсто того назвала Лори циклопомъ! вскричала Длю, покатившись со смѣху.

— Что же тутъ смѣшнаго? ''lipcus laguna''&lt;ref&gt;''Lapsus linguae'', обмолвка.&lt;/ref&gt; вотъ и все, щегольнула Эмми, думая уничтожить Джо своею ученостью. Какъ-бы мнѣ хотѣлось имѣть хотя частицу тѣхъ денегъ, которыя тратитъ Лори на эту лошадь, прибавила она про себя, но довольно громко.

— На что онѣ тебѣ? мягко спросила Мегги, между тѣмъ какъ Джо хохотала надъ своеобразною латынью Эмми.

— Мнѣ страхъ, какъ нужны деньги! я ужасно много задолжала, а мои карманныя деньги я еще не скоро получу.

— Задолжала? ты Эмми? что это значитъ? и Мегги тревожно взглянула на сестру.

— Да; я должна по меньшей мѣрѣ дюжину лимонныхъ цукатъ и не могу отдать ихъ, пока не получу денегъ, потому что мама запретила мнѣ забирать въ лавкѣ въ долгъ.

— Какъ же ты такъ много задолжала? Развѣ у васъ теперь въ модѣ цукаты? Вѣдь недавно были резиновые мячики. Говоря это, Мегги съ трудомъ удерживалась отъ улыбки, которая была бы совершенно неумѣстной, потому что Эмми говорила очень серьёзно.

— Да, теперь у насъ всѣ ѣдятъ цукаты, а кто не ѣстъ, тотъ, значитъ, скупъ. Мы всѣ сосёмъ ихъ теперь во время классовъ и обмѣниваемся ими на карандаши, ни бисерныя колечки, на бумажныя куклы, на всякую всячину. Чтобы доказать дружбу, надо угостить лимонными цукатами, а чтобы доказать ненависть, надо ѣсть ихъ передъ носомъ врага и не предлагать ему ни кусочка. Представь-же себѣ только, что я еще никого не угощала. Но я обязана сдѣлать это. Это долгъ чести.

— Сколько же тебѣ нужно денегъ, чтобъ возстановить твою честь? спросила Мегги, вынимая свое портмоне.

— Одного квартера хватитъ съ избыткомъ, отвѣчала Эмми, и даже еще останется, чтобы угостить и тебя.

— Вотъ тебѣ деньги; но, смотри, будь разсчетлива, ихъ немного.

— Душка, Мегги! какъ я тебѣ обязана! Ты представь себѣ только, что я не съѣла еще ни одного кусочка на этой недѣлѣ! Мнѣ уже совѣстно было брать, когда мнѣ предлагали.

На слѣдующій день Эмми пришла въ школу, немного опоздавъ, но все-таки не могла удержаться, чтобъ не похвастаться своимъ запасомъ цукатъ. Она развернула свертокъ отсырѣвшей сѣрой бумаги и выложила ломтики на показъ, а потомъ снова завернула ихъ и засунула въ отдаленный уголъ своего пюпитра. Въ классѣ прогесся слухъ, что Эмми Марчъ принесла цѣлую груду лакомствъ и задастъ послѣ урока угощеніе своимъ друзьямъ. Въ виду этого ее начали осаждать любезностями, такъ что она не знала даже, какъ и отдѣлаться отъ нихъ. Китти Браунъ заблаговременно пригласила ее къ себѣ на угощеніе цукатами; Мери Кингсли приставала, предлагая носить ея часы впредь до востребованія, а Дженни Сноу, острившая передъ тѣмъ самымъ оскорбительнымъ образомъ надъ безцукатнымъ положеніемъ Эмми, прикусила свой ядовитый язычокъ и даже вызвалась помочь ей сдѣлать трудныя ариѳметическія задачи. Но Эмми не забыла колкихъ замѣчаній миссъ Сноу насчетъ «нѣкоторыхъ особъ, которыя, несмотря на свой приплюснутый носъ, всегда чуютъ, гдѣ пахнетъ лимонами и всегда сами напрашиваются на угощеніе», и потому поспѣшила разрушить надежды «этой язвительной дѣвчонки». Эмми отправила къ ней телеграмму такого содержанія: «не прикидывайтесь пожалуста такой услужливой: вы не получите ни одного кусочка».

Случилось такъ, что въ то самое утро школу посѣтило одно высокопоставленное лицо. Къ великой зависти миссъ Сноу, географическія карты Эмми, очень красиво раскрашенныя, удостоились при этомъ случаѣ громкихъ похвалъ, и Эмми, преисполненная гордости, сдѣлалась похожа на ученую паву.

Но увы! гордость всегда бываетъ наказана; мстительная Дженни Сноу съумѣла нанести рѣшительный ударъ своему врагу. Едва только высокій посѣтитель, истощивъ весь запасъ похвалъ, вышелъ изъ комнаты, какъ Дженни подошла къ учителю, мистеру Девису, и подъ предлогомъ, что ей нужно спросить его о чемъ-то, шепнула ему, что у Эмми Марчъ спрятанъ въ пюпитрѣ цѣлый пакетъ лимонныхъ цукатъ.

Здѣсь нужно пояснить, что мистеръ Девисъ считалъ почему-то лимоны запретнымъ плодомъ и далъ торжественную клятву подвергнуть публичному наказанію всякую ученицу, у которой найдется это лакомство. Жизнь этого многоиспытаннаго человѣка проходила въ постоянной борьбѣ съ воспитанницами. Онъ зачастую устроивалъ фейерверки, бросая въ печку конфискованныя книги и газеты; онъ пытался уничтожить частную почту, запрещалъ давать разныя прозвища и рисовать каррикатуры, словомъ, употреблялъ всѣ мѣры, чтобы пріучить къ дисциплинѣ полсотни шаловливыхъ дѣвочекъ, но похвальныя усилія его оставались почти безъ всякаго результата. Какъ ни несносны бываютъ мальчики, но съ дѣвочками справляться еще труднѣе, въ особенности нервному джентльмену, съ деспотическими наклонностями и съ такимъ-же призваніемъ къ педагогіи, какъ у знаменитаго «д-ра Блимбера» въ романѣ Диккенса. Мистеръ Девисъ зналъ кое-что изъ латинскаго и греческаго языковъ, имѣлъ кое-какія понятія объ алгебрѣ и другихъ наукахъ, и потому считался образцовымъ учителемъ; что-же касается до нравственнаго его вліянія на ученицъ и умѣнья обращаться съ ними, то объ этомъ въ пансіонѣ, гдѣ онъ училъ, никто не заботился. Доносъ на Эмми былъ сдѣланъ въ самую несчастную минуту; мистеръ Девисъ былъ какъ-то особенно не въ духѣ и Дженни Сноу очень хорошо замѣтила это. Онъ выпилъ въ то утро слишкомъ крѣпкаго кофе; къ тому-же дулъ восточный вѣтеръ, обыкновенно усиливавшій его ревматизмъ, и вдобавокъ ему казалось, что ученицы недовольно почтительны съ нимъ. Дѣвочки по просту говорили въ такіе дни, что «Девисъ золъ, какъ чортъ».

При словѣ «цукаты» онъ вспыхнулъ, какъ порохъ; желтое лицо его побагровѣло и онъ съ такой силой стукнулъ кулакомъ по столу, что Дженни поспѣшила убраться на свое мѣсто.

«Милостивыя государыни», началъ онъ, «прошу вашего вниманія».

При этомъ торжественномъ восклицаніи, наполнявшее классъ жужжанье мгновенно смолкло и пятьдесятъ паръ черныхъ, голубыхъ, сѣрыхъ и карихъ глазъ подобострастно устремились на гнѣвное лицо педагога.

— Миссъ Марчъ, началъ онъ. пожалуйте сюда. Эмми поднялась съ мѣста, стараясь сохранять наружное спокойствіе, но сердце ея стучало отъ страха, потому что на совѣсти ея лежали тяжелымъ бременемъ засахаренные лимоны.

— Захватите съ собою цукаты изъ вашего пюпитра, послышалось неожиданное приказаніе, приковавшее Эмми къ полу.

— Не бери всѣхъ, шепнула ея сосѣдка, отличавшаяся предусмотрительностью.

Эмми торопливо вытряхнула изъ свертка съ полдюжины ломтиковъ, а остальные подала мистеру Девису, съ тайной надеждой, что отъ ихъ чуднаго аромата смягчится даже его суровое сердце. Но, къ довершенію несчастья, мистеръ Девисъ терпѣть не могъ лимоннаго запаха и непріятное ощущеніе еще болѣе раздражило его.

— Все-ли здѣсь? спросилъ онъ.

— Почти все, пробормотала Эмми.

— Подайте остальное.

Эмми, бросивъ отчаянный взглядъ на свою сосѣдку, исполнила и это приказаніе.

— Вы совершенно увѣрены, что тамъ не осталось болѣе ничего?

— Ничего, не осталось, сэръ.

— Хорошо, теперь берите по два ломтя и бросайте эту мерзость за окно.

Единодушный вздохъ — почти стонъ, послышался на всѣхъ скамьяхъ, когда дѣвочки потеряли послѣднюю надежду спасти хотя часть любимаго лакомства. Эмми, раскраснѣвшись отъ стыда и досады, двѣнадцать разъ переходила отъ стола къ окну и въ ту минуту, когда она выпустила изъ рукъ послѣднюю осужденную пару ломтиковъ, которая показалась ей особенно сочной и вкусной, съ улицы раздался радостный крикъ, переполнившій чашу огорченія: крикъ этотъ показывалъ, что угощеніе досталось ихъ заклятымъ врагамъ, уличнымъ мальчишкамъ. Это было уже слишкомъ! Дѣвочки устремили на неумолимаго Девиса негодующій взглядъ и одна изъ нихъ, страстная охотница до цукатъ, даже разрыдалась. Но наказаніе еще не кончилось. Когда Эмми, совершивъ послѣднее путешествіе отъ стола къ окну, возвратилась на свое мѣсто, мистеръ Девисъ, послѣ зловѣщаго «гм!», внушительно сказалъ:

— Милостивыя государыни! вы помните, конечно, что я говорилъ вамъ недѣлю тому назадъ. Я не могу допустить, чтобъ меня ослушивались. Я никогда не отступаю отъ моего слова. Миссъ Марчъ, протяните вашу руку.

Эмми вздрогнула и-спрятала за спину обѣ руки. Она обратила на учителя умоляющій взглядъ, который былъ краснорѣчивѣе всякихъ словъ, и такъ какъ она была любицею Девиса, то, быть можетъ, сердце его и смягчилось-бы и онъ отступилъ-бы на этотъ разъ отъ своего слова. Но на бѣду Эмми одна изъ дѣвочекъ выразила свое негодованіе громкимъ ропотомъ, который окончательно разсердилъ стараго учителя. Въ отвѣтъ на нѣмую просьбу Эмми онъ грубо закричалъ.

— Протяните вашу руку, миссъ Марчъ!

Эмми была слишкомъ горда, чтобы плакать и просить пощады; она стиснула зубы, съ вызывающимъ жестомъ откинула голову назадъ и, не моргнувъ, выдержала нѣсколько звонкихъ ударовъ линейкой по маленькой ладони. Все это было дѣломъ одной минуты и нельзя сказать, чтобы удары были сильны; но для Эмми это было все равно; она знала только, что ее ударили, въ первый разъ въ жизни ударили; въ глазахъ ея выразилась такая глубокая обида, какъ еслибъ ей дали пощечину.

— Встаньте теперь у доски и стойте тамъ до окончанія класса, скомандовалъ мистеръ Девисъ, рѣшившійся выдержать строгость до конца.

Это было уже слишкомъ! Эмми не знала, куда спрятаться отъ устремленныхъ на нее глазъ, а тутъ ее выставляли еще на позорище передъ всѣмъ классомъ! У нея подкашивались ноги; слезы душили ее, но горькое чувство обиды и мысль о торжествѣ Дженни Сноу придали ей тверд ють. Занявъ позорное мѣсто, она обернулась лицомъ къ камину, чтобъ никто не видѣлъ её, и стояла такая неподвижная и блѣдная, что дѣвочки не могли учиться, видя передъ собою эту маленькую фигуру, исполненную нѣмаго отчаянія.

Самолюбивая и гордая Эмми никогда не забыла стыда, который она испытала въ эту четверть часа. Что другимъ дѣвочкамъ показалось-бы, можетъ быть, самымъ обыкновеннымъ случаемъ, то для Эмми было тяжелымъ урокомъ, потому что въ продолженіе всей своей двѣнадцатилѣтней жизни она не слыхала, у себя дома, ни одного браннаго слова и ей никто не наносилъ еще такой обиды, какую нанесъ старый учитель. Мысль, что скажутъ дома, не давала ей покоя и заставляла ее забывать, и горѣвшую отъ ударовъ руку, и горькое чувство оскорбленія.

Пятнадцать минутъ показались ей цѣлымъ часомъ, наконецъ, раздался звонокъ и пытка Эмми кончилась.

— Теперь вы можете уйти, миссъ Марчъ, сказалъ мистеръ Девисъ, который самъ былъ замѣтно смущенъ. Онъ долго потомъ не могъ забыть укоризненнаго взгляда, который бросила на него, уходя, его обиженная фаворитка. Она ни съ кѣмъ не простилась и прямо прошла въ переднюю, гдѣ торопливо собрала свои вещи, чтобъ уйти изъ школы ''«навсегда»'', какъ она рѣшила про себя въ порывѣ негодованія.

Придя домой въ сильномъ волненіи, Эмми разсказала о случившемся. Сестры вполнѣ раздѣлили ея чувства и цѣлый вечеръ толковали о «низкомъ поступкѣ» Девиса. Миссисъ Марчъ молчала, но казалась разстроенной и съ нѣжностью утѣшала дочь. Мегги смачивала пострадавшую руку глицериномъ и слезами; Бетси сознавалась, что даже ея возлюбленные котята не могутъ утѣшить послѣ такой обиды; Джо, пылая гнѣвомъ, кричала, что Девиса надо немедленно посадить въ тюрьму, а старая Анна съ такимъ ожесточеніемъ толкла сухари для пуддинга, какъ будто въ ступѣ лежалъ самъ «негодяй» Девисъ.

Патетическій уходъ Эмми былъ замѣченъ только ея ближайшими сосѣдками; но что не ускользнуло отъ вниманія проницательныхъ дѣвочекъ, такъ это то, что мистеръ Девисъ сдѣлался необыкновенно кротокъ и какъ-то особенно разсѣянъ. Передъ окончаніемъ классовъ въ школу пришла Джо — и, съ мрачнымъ видомъ, вручила этому джентльмену записку отъ своей матери, а потомъ, собравъ оставшіеся пожитки Эмми, вышла въ переднюю и тщательно отерла ноги о половикъ, какъ бы желая отряхнуть съ нихъ школьную пыль.

— Ты не будешь болѣе ходить въ школу, но ты должна учиться понемногу каждый день, вмѣстѣ съ Бетси, говорила въ тотъ вечеръ миссисъ Марчъ своей дочери. Я вообще не одобряю тѣлесныхъ наказаній. Мнѣ не нравится также и методъ преподаванія мистера Девиса, да и отъ подругъ твоихъ ты врядъ ли могла научиться чему-нибудь хорошему. Но прежде чѣмъ помѣстить тебя куда-нибудь въ другое мѣсто, я должна посовѣтоваться съ твоимъ отцомъ.

— Какъ я рада, мама, что не буду больше ходить въ эту школу! Я желала-бы, чтобы всѣхъ дѣвочекъ разобрали оттуда и чтобъ этотъ злой Девисъ долженъ былъ совсѣмъ закрыть ее. Не могу вспомнить безъ сожалѣнія объ этихъ чудесныхъ цукатахъ! со вздохомъ прибавила она.

— А я такъ совсѣмъ не жалѣю о томъ, что ихъ у тебя отняли, строго замѣтила миссисъ Марчъ, къ великому огорченію Эмми, разсчитывавшей на полное участіе къ ея горю.

— Неужели ты рада мама, что меня осрамили передъ всѣмъ классомъ? вскричала Эмми.

— Этому я, конечно, не рада; я не прибѣгла-бы къ такимъ крутымъ мѣрамъ; но, признаюсь, я не увѣрена въ томъ, что на тебя лучше подѣйствовали бы мягкія мѣры. Ты начинаешь уже слишкомъ много думать о себѣ, душа моя; пора исправиться отъ этого. Ты — добрая дѣвочка и у тебя много хорошихъ качествъ, но ты не должна стараться выставлять ихъ, потому что хвастовство все портитъ. Будь поскромнѣе, если хочешь, чтобы другіе тебя цѣнили.

— Да, я знаю одинъ такой примѣръ, вмѣшался Лори, игравшій въ шахматы съ Джо. Я знавалъ одну дѣвочку, у которой была замѣчательная способность къ музыкѣ. Но она и не подозрѣвала этого; ей и въ голову не приходило, какія хорошенькія штучки она импровизировала, когда думала, что ее никто не слушаетъ, и еслибъ кто-нибудь сказалъ ей объ этомъ, то она приняла бы это за насмѣшку.

— Какъ бы мнѣ хотѣлось познакомиться съ этой дѣвочкой, можетъ быть она помогла-бы мнѣ, вѣдь я такая безтолковая! сказала Бетси, внимательно слушавшая рѣчь Лори.

— Да она и безъ того во всемъ вамъ помогаетъ, отвѣтилъ Лори съ такимъ плутовскимъ взглядомъ, что Бетси поняла его намекъ — и, вспыхнувъ отъ неожиданнаго комплимента, уткнула въ подушку дивана свое закраснѣвшееся лицо.

Джо позволила Лори выиграть партію за то, что онъ съумѣлъ оцѣнить ея дорогую Бетси; но сама стыдливая дѣвочка послѣ этого, ни за что, не хотѣла ни играть, ни пѣть, такъ что вечеръ прошелъ-бы безъ музыки, еслибъ Лори не вызвался замѣнить Бетси. Онъ пѣлъ съ большимъ увлеченіемъ — и казался, въ этотъ вечеръ, въ особенно хорошемъ расположеніи духа, хотя въ домѣ Марчей онъ вообще бывалъ веселъ. Когда онъ ушелъ, то Эмми, которая все время была задумчива, какъ будто ее занимала какая-то мысль, спросила у миссисъ Марчъ:

— Мама, какъ ты находишь, Лори совершенство или нѣтъ?

— Онъ получилъ отличное воспитаніе и при этомъ онъ очень даровитый мальчикъ; изъ него выйдетъ замѣчательный человѣкъ, если его не избалуютъ, отвѣчала миссисъ Марчъ.

— А онъ не занятъ собою? продолжала допрашивать Эмми.

— Нисколько, потому-то онъ такъ милъ, и потому-то всѣ его такъ и любятъ, что онъ совсѣмъ не думаетъ о себѣ. Талантъ и хорошія качества всегда замѣтны, и чѣмъ меньше ихъ выставляютъ, тѣмъ больше они цѣнятся.

— Хвастаться своими талантами — это все равно, что надѣвать на себя заразъ всѣ свои шляпки, платья и ленты, чтобъ показать, какъ у насъ много нарядовъ, пояснила Джо и нравоученіе заключилось смѣхомъ.

=== Глава VIII. &lt;br&gt;Джо на скользкомъ пути. ===
— Мегги! Джо! куда вы? спросила Эмми, войдя послѣ обѣда въ комнату сестеръ и увидѣвъ, что онѣ куда-то собираются. Таинственный видъ, съ какимъ онѣ это дѣлали, подстрекнулъ ея любопытство.

— Не твое дѣло; маленькія дѣвочки не должны соваться туда, гдѣ ихъ не спрашиваютъ, рѣзко отвѣтила Джо.

Для меньшихъ братьевъ и сестеръ нѣтъ худшей обиды, какъ фраза: «не твое дѣло». Эмми закусила губу, но рѣшилась, во что бы то ни стало, выпытать секретъ, хотя бы ей пришлось для этого докучать сестрамъ цѣлый часъ. Она обратилась къ Мегги, которая почти никогда ни въ чемъ ей не отказывала.

— Скажи мнѣ, душечка, куда вы собираетесь? допрашивала она, и отчего вы не берете меня съ собою? Что я буду дѣлать дома? Бетси няньчится съ своими куклами.

— Мы никакъ не можемъ взять тебя, милочка! Подумай, какъ же мы тебя возьмемъ, когда ты не приглашена, начала-было Мегги, но Джо съ нетерпѣніемъ прервала ее:

— Полно разсуждать съ нею, Мегги. Мы не можемъ взять тебя, Эмми, — вотъ и все! Пожалуйста, не приставай къ намъ, ты только испортила бы намъ вечеръ.

— Вы ѣдете куда-то съ Лори, я это знаю; я видѣла, какъ вы шептались съ нимъ вчера вечеромъ, а когда я вошла, такъ вы сейчасъ-же перестали! Такъ значитъ, и онъ съ вами ѣдетъ?

— Ну да; довольна-ли ты? Отстань теперь и не надоѣдай намъ больше.

Эмми замолчала, но принялась слѣдить за каждымъ движеніемъ сестеръ и подмѣтила, какъ Мегги сунула въ карманъ вѣеръ.

— Ну теперь я знаю, куда вы ѣдете! Сегодня даютъ «Семь Замковъ» и вы отправляетесь въ театръ, вскричала она и потомъ рѣшительно прибавила: я тоже ѣду съ вами; мама обѣщала отпустить меня въ театръ, а кстати у меня и карманныя деньги теперь есть. И вамъ не совѣсно, что вы хотѣли уѣхать безъ меня?

— Послушай, Эмми, будь благоразумна, начала Мегги, мама будетъ недовольна, если ты поѣдешь сегодня, потому что у тебя еще болятъ глаза и для тебя вреденъ слишкомъ сильный свѣтъ. На будущей недѣлѣ ты поѣдешь съ Бетси и съ Анной и навеселишься вдоволь.

— Мнѣ тогда и въ половину не будетъ такъ весело, какъ теперь съ вами и съ Дори. Душечки, возьмите меня, я такъ долго хворала, такъ долго сидѣла взаперти, что умираю отъ скуки. Если ты возьмешь меня, Мегги, то я обѣщаю во всемъ тебя слушаться, упрашивала Эмми, устремивъ на сестру умоляющій взглядъ.

— Не взять-ли намъ ее, въ самомъ дѣлѣ, предложила Мегги: если мы хорошенько закутаемъ ее, то, я думаю, мама не разсердится.

— Въ такомъ случаѣ, я останусь дома, что будетъ очень непріятно Лори. Зачѣмъ мы будемъ таскать ее вездѣ съ собою? Вѣдь Лори пригласилъ однѣхъ насъ. Я полагала, что она и сама не захочетъ соваться туда, куда ее не зовутъ, съ сердцемъ сказала Джо. Она терпѣть не могла «возиться съ ребятишками», когда ей представлялся случай повеселиться.

Но рѣзкій и нетерпѣливый тонъ ея такъ раздражилъ Эмми, что она дала себѣ, слово насолить ей и начала съ рѣшительнымъ видомъ надѣвать ботинки.

— А я все-таки поѣду, объявила она вызывающимъ тономъ. Мегги ничего не имѣетъ противъ этого, а такъ какъ я сама заплачу за свой билетъ, то и Лори ничего не можетъ сказать.

— Но ты не можешь сѣсть съ нами, потому что наши мѣста взяты заранѣе, а одну тебя также нельзя посадить. Стало быть, Лори долженъ будетъ уступить тебѣ свое мѣсто и ты испортишь намъ удовольствіе. Ты не приглашена и должна оставаться дома, рѣшила Джо, горячась все болѣе и болѣе.

Эмми, сидѣла на полу объ одной ботинкѣ, и плакала; Мегги старалась ее утѣшить; но въ эту минуту съ лѣстницы раздался голосъ Лори, звавшаго своихъ спутницъ, и старшія дѣвочки поспѣшно убѣжали, не обращая вниманія на вопли Эмми, которая хотя и корчила изъ себя «большую», но подъ часъ, забывъ свое достоинство, ревѣла какъ малое дитя.

Когда сестры ея сходили съ лѣстницы, Эмми, перевѣсившись черезъ нерилы, закричала имъ вслѣдъ угрожающимъ тономъ.

— Ты поплатишься мнѣ за это, Джо! попоплатишься! Я не прощу тебѣ этого…

— Вздоръ! откликнулась Джо, и захлопнула за собою наружную дверь.

Молодежь ваша провела время въ театрѣ очень весело; декораціи «Семи замковъ Алмазнаго озера» были такъ великолѣпны, что наши дѣвочки не могли налюбоваться ими. Но какъ ни забавно ломались чертенята, какъ ни удивительны были блестящіе духи, однако удовольствіе Джо было отравлено. Золотистые локоны волшебной королевы напоминали ей Эмми; во время антрактовъ она не переставала думать о томъ, чѣмъ можетъ она отомстить ей за причиненное ей огорченіе. Ссоры между этими двумя сестрами были нерѣдки, потому что обѣ онѣ были крайне вспыльчивы и легко выходили изъ себя. Эмми приставала къ Джо, а та раздражала ее своею рѣзкостью, и дѣло доходило до ожесточенныхъ схватокъ, которыхъ дѣвочки сами потомъ стыдились. Джо, хотя и была старше, но владѣла собою еще меньше своей сестры; ей было трудно совладать съ своимъ пылкимъ характеромъ, который безпрестанно ставилъ ее въ непріятное положеніе. Но гнѣвъ ея никогда не продолжался долго; она сознавалась въ своей винѣ, искренно раскаивалась и давала себѣ слово быть сдержанной. Сестры ея не разъ говорили, что онѣ даже любятъ, когда Джо вспылитъ, потому что потомъ она дѣлалась «просто ангеломъ». Бѣдная Джо изо всѣхъ силъ старалась быть кроткою, но ея пылкая натура всегда брала верхъ и, вспыливъ, она позабывала всѣ свои благія намѣренія.

По возвращеніи домой, Мегги и Джо нашли Эмми въ гостиной, за книгой. При входѣ ихъ она приняла видъ оскорбленной добродѣтели, не подняла глазъ отъ книги и не сдѣлала имъ ни одного вопроса. Впрочемъ, быть можетъ, любопытство и пересилило-бы въ ней досаду, если-бы въ комнатѣ не было Бетси, которая вызвала своими разспросами подробное описаніе всего видѣннаго сестрами въ театрѣ.

Наконецъ, Джо встала и пошла убрать свою шляпку. Мимоходомъ она осмотрѣлъ свою конторку, потому что послѣ одной изъ ея стычекъ съ Эмми, та отплатила ей тѣмъ, что вытащила верхній ящикъ этой конторки и опрокинула его на полъ со всѣмъ, что въ немъ лежало; но на этотъ разъ Джо, заглянувъ во всѣ свои ящики, шкатулки и корзинки, нашла все въ порядкѣ и подумала, что Эмми отказалась отъ своего плана мести. Но Джо ошибалась.

На слѣдующій день она сдѣлала открытіе, которое подняло въ домѣ Марчей настоящую бурю. Послѣ обѣда, когда Мегги, Бетси и Эмми бесѣдовали втроемъ, въ комнату, какъ бомба, влетѣла Джо и, задыхаясь отъ волненія, вскричала:

— Кто взялъ мою тетрадь?

Мегги и Бетси съ удивленіемъ отвѣчали, что онѣ не видали никакой тетради. Эмми промолчала и начала мѣшать уголья въ каминѣ, но Джо, замѣтивъ, что она покраснѣла, подскочила къ ней.

— Эмми, это ты взяла мою тетрадь?

— Нѣтъ, я не брала ее.

— Ну, такъ ты знаешь, гдѣ она?

— Я ничего не знаю!

— Ты лжешь, закричала Джо, дрожа отъ бѣшенства, и въ изступленіи схватила Эмми за плечи.

— Нѣтъ, не лгу; почемъ мнѣ знать, гдѣ твоя тетрадь и какое мнѣ до нея дѣло?

— Ты знаешь! ты знаешь! Я заставлю тебя сказать мнѣ, гдѣ она! — И, говоря это, Джо съ силою тряхнула сестру.

— Злись сколько хочешь, но не видать тебѣ больше твоего мараканья, вскричала Эмми, также вспыливъ.

— Какъ? Что?

— Да, вотъ такъ, я сожгла её.

— Сожгла! Ты сожгла тетрадь! — Мои повѣсти, надъ которыми я такъ долго трудилась! которыя я надѣялась кончить къ возвращенію папа! Неужели ты въ самомъ дѣлѣ сожгла тетрадь? повторила Джо, мѣняясь въ лицѣ. Глаза ея сверкнули зловѣщимъ огнемъ и руки судорожно сжали Эмми.

— Да, я сожгла ее! Я сказала тебѣ, что ты поплатишься за вчерашнее и сдержала…

Эмми не могла кончить фразы. Джо, не помня себя, такъ тряхнула ее, что у нея застучали зубы.

— Негодная дѣвчонка! Да знаешь ли ты, что я уже никогда такъ не напишу болѣе и никогда, ни126

когда не прощу тебя! закричала Джо въ порывѣ отчаянія и гнѣва.

Мегги поспѣшила на помощь къ Эмми, между тѣмъ какъ Бетси старалась успокоить Джо; но та была въ изступленіи. Прежде, чѣмъ выпустить свою жертву, она ударила ее по лицу и убѣжала на чердакъ. Тамъ, усѣвшись на хромую кушетку, Джо всецѣло предалась своему горю.

Вскорѣ однако буря стихла, миссисъ Марчъ возвратилась домой и, узнавъ въ чемъ дѣло, безъ труда доказала Эмми, какую непріятность она сдѣлала своей сестрѣ. Джо гордилась своимъ произведеніемъ, въ которомъ все семейство видѣло задатки литературнаго таланта.

Въ погибшей тетради было, правда, не болѣе шести фантастическихъ сказокъ, но Джо усердно, съ любовью, трудилась надъ ними, надѣясь, что работа ея выйдетъ настолько удачной, что ее можно будетъ напечатать. Она только-что переписала ее на чисто и уничтожила черновую рукопись; поэтому можно судить, что она должна была почувствовать, когда Эмми объявила, что сожгла сочиненіе, на которое возлагались такія надежды. Многіе найдутъ, быть можетъ, такую потерю неважной, но для Джо она была безмѣрна, такъ какъ писательница наша была твердо увѣрена, что ей никогда не написать болѣе ничего подобнаго.

Бетси горевала, какъ по любимомъ котенкѣ, и даже Мегги отказалась на этотъ разъ защищать свою любимицу; миссисъ Марчъ была видимо огорчена и серьезна, и Эмми сознавала, что ей никто не проститъ ея поступка, пока она не принесетъ въ немъ искренняго покаянія. Въ душѣ она уже горько раскаявалась и была огорчена больше всѣхъ. Давъ себѣ слово, во что бы то ни стало, примириться съ сестрой, она выбрала для этого время чая; но Джо вошла въ столовую съ такимъ мрачнымъ и неприступнымъ видомъ, что Эмми понадобилось, все ея мужество, чтобъ подойти къ ней и сказать:

— Джо, прости меня, я очень, очень сожалѣю о томъ, что я сдѣлала.

— Я никогда не прощу тебя, мрачно отвѣтила Джо, и продолжала дѣлать видъ, будто не замѣчаетъ Эмми.

Ни сестры, ни мать, не рѣшились уговаривать ее, зная по опыту, что въ подобныя минуты никакія убѣжденія не могли подѣйствовать, и что самое лучшее было положиться на ея доброе сердце и на время, которое смягчаетъ всякій гнѣвъ и всякое горе.

Этотъ вечеръ прошелъ очень невесело и хотя сестры провели его, по обыкновенію, вмѣстѣ, за шитьемъ, и, по обыкновенію, мать читала имъ вслухъ, но всѣмъ какъ будто чего-то недоставало и все свидѣтельствовало, что домашній миръ нарушенъ. Но еще замѣтнѣе сдѣлалось это, когда началось пѣніе. Дѣвочки имѣли, какъ извѣстно, обыкновеніе каждый вечеръ пѣть хоромъ, но на этотъ разъ Бетси могла только аккомпанировать имъ на фортепьяно; Джо стояла неподвижно, какъ статуя, а Эмми была какъ опущенная въ воду, такъ что пѣли только Мегги съ матерью. Но и онѣ тоже, несмотря на все свое стараніе казаться веселыми, пѣли какъ-то вяло, и пріятные голоса ихъ были не такъ звучны, какъ всегда.

Когда Джо подошла къ матери, чтобъ пожелать ей спокойной ночи, миссисъ Марчъ съ нѣжностью сказала:

— Дитя мое, вспомни что сказано: да не зайдетъ солнце во гнѣвѣ вашемъ — прощайте другъ другу — старайтесь помогать другъ другу.

Джо хотѣлось выплакать у матери на груди все свое горячее озлобленіе, но ей казалось, что слезы были бы слабостью, да и къ тому-же она не чувствовала въ себѣ силы простить. Она мрачно покачала головой и, замѣтивъ, что-Эмми слушаетъ ее, сурово сказала:

— Такого возмутительнаго поступка нельзя простить.

Съ этими словами она ушла спать, и въ спальнѣ сестеръ не слышно было въ этотъ вечеръ ни смѣха, ни веселой дружеской болтовни.

Въ свою очередь и Эмми была глубоко обижена тѣмъ, что предложеніе ея примириться было отвергнуто съ такимъ презрѣніемъ, и уже сожалѣла о томъ, что «унизилась» передъ Джо. Она увѣрила себя, что всѣ къ ней несправедливы и приняла видъ угнетенной невинности, а въ подобныхъ случаяхъ она дѣлалась просто несносной.

Джо продолжала быть мрачной, какъ туча, и всѣ обстоятельства какъ-то способствовали этой мрачности. На дворѣ было страшно холодно; на тётушку Марчъ нашли капризы; Мегги была задумчива, Бетси грустна и разсѣяна, а Эмми дѣлала колкія замѣчанія на счетъ «нѣкоторыхъ особъ, которыя постоянно толкуютъ о добродѣтели, а сами поступаютъ наоборотъ, и даже не пользуюся добрыми примѣрами, которые имѣютъ передъ глазами».

— Какъ мнѣ все опротивѣло! думала Джо. Уйду къ Лори и позову его кататься на конькахъ, — онъ такой добрый и милый; я увѣрена, что мнѣ будетъ весело съ нимъ и, тотчасъ-же, отправилась исполнять свое намѣреніе.

Эмми слышала, какъ она застучала коньками и съ досадой вскричала:

— Такъ и есть! она идетъ кататься на конькахъ! А вѣдь обѣщала взять меня, когда пойдетъ, такъ какъ это уже послѣдній ледъ. Но не стоитъ и просить такую фурію; все равно, не возьметъ.

— Какъ тебѣ не стыдно говорить это? Или ты все еще не сознаешь, что виновата передъ ней? сказала Мегги. Подумай, легко ли ей было потерять свои сказки, надъ которыми она такъ долго работала? Ты вотъ говоришь, что она фурія, а мнѣ кажется, что она уже готова была простить тебя, особенно еслибы ты угодила подойти къ ней подъ веселую руку. Знаешь-ли что: пойди теперь за ней и выжди минуту, когда она развеселится въ обществѣ Лори, а тогда ты попросту подойди и поцѣлуй ее. Она навѣрное помирится съ тобой.

— Хорошо, я попробую, согласилась Эмми и, наскоро одѣвшись, побѣжала за сестрой, которая уже скрылась съ своимъ другомъ за холмомъ.

До рѣки было недалеко и Джо съ Лори уже успѣли навязать коньки, когда Эмми догнала ихъ. Джо, увидѣвъ сестру, отвернулась отъ нея, а Лори вовсе не замѣтилъ Эмми, потому что онъ уже катился на конькахъ вдоль берега, пробуя крѣпокъ-ли ледъ, такъ какъ незадолго передъ тѣмъ была оттепель.

— Подождите, я докачусь до поворота и посмотрю, крѣпко-ли, а потомъ мы вмѣстѣ пустимся, закричалъ онъ Джо. Онъ былъ очень похожъ на русскаго мальчика въ своемъ пальто съ мѣховой оторочкой и въ мѣховой шапкѣ.

Джо слышала, какъ Эмми, запыхавшись, добѣжала до берега, какъ она топталась, стараясь согрѣть окоченѣвшія ноги, и какъ привязывала къ нимъ коньки; но Джо не обернулась. Спустившись на ледъ, она начала выдѣлывать зигзаги около берега. Эмми все еще возилась съ коньками и Джо находила какое-то злое наслажденіе въ томъ, что сестра ея находилась въ затрудненіи. Она дала волю злому чувству и оно овладѣло ею, какъ всегда овладѣваетъ человѣкомъ, который не силится бороться съ нимъ.

Спустя нѣсколько минутъ, Лори закричалъ:

— Держитесь ближе къ берегу. Посрединѣ ледъ не крѣпокъ.

Джо слышала это предостереженіе, но можно было предположить, что Эмми, возившаяся съ коньками, не обратила на него вниманія. Джо украдкой взглянула на нее, но демонъ злобы опять шевельнулся въ ней и она подумала:, какое мнѣ дѣло до того, слышала она или нѣтъ; пускай сама заботится о себѣ».

Лори исчезъ за поворотомъ, къ которому, за нимъ слѣдомъ, приближалась и Джо; между тѣмъ какъ Эмми, также спустившаяся на ледъ, осталась позади и направлялась къ срединѣ рѣки.

Джо, замѣтивъ это, пріостановилась. Въ ней шевельнулось какое-то странное чувство, похожее на укоръ совѣсти, но она все-таки хотѣла продолжать путь, какъ вдругъ инстинктивно обернувшись, она увидѣла, что Эмми взмахнула руками и погрузилась въ воду.

Одновременно съ тѣмъ послышался зловѣщій трескъ льда, всплескъ воды и крикъ, отъ котораго у Джо захолонуло сердце. Она хотѣла закричать, но у нея пропалъ голосъ; хотѣла бѣжать, но ноги ея какъ будто примерзли ко льду.

Нѣсколько секундъ простояла она, оцѣпенѣвъ отъ ужаса и не сводя глазъ съ маленькаго синяго капюшона, виднѣвшагося надъ черной поверхностью воды. Вдругъ кто-то вихремъ пронесся мимо нея и она услышала голосъ Лори, кричавшій:

— Доску! доску! скорѣе!

Джо, внезапно почувствовала -въ себѣ приливъ энергіи и силы, опрометью бросилась исполнять распоряженія Лори, который сохранилъ при этомъ случаѣ все свое присутствіе духа; ухвативъ Эмми, онъ придерживалъ ее до тѣхъ поръ, пока Джо не принесла колъ, вытащенный ею изъ ближайшаго полисадника, и съ помощью этого кола они вытащили изъ воды дѣвочку, отдѣлавшуюся однимъ испугомъ.

— Отнесемъ ее поскорѣе домой. Закутайте ее потеплѣе, пока я стащу съ себя эти несносные коньки, распорядился Лори, накинувъ на Эмми свое пальто и торопливо распутывая ремни на ногахъ.

Дорогой промокшая Эмми тряслась и плакала, но дома нервное возбужденіе ея успокоилось; ее завернули въ теплое одѣяло и уложили передъ топившимся каминомъ.

Во время всей этой суматохи Джо почти ни слова не говорила и только съ лихорадочною торопливостью суетилась около Эмми. Джо даже не переодѣлась, хотя платье ея было мокро и разорвано, волоса растрепаны, руки изрѣзаны льдомъ и коломъ, который она съ трудомъ вытащила изъ земли.

Когда Эмми уложили въ постель и она спокойно уснула, миссисъ Марчъ, сидѣвшая у ея постели, подозвала Джо, чтобы перевязать ея израненныя руки.

— Мама, она не умретъ? шопотомъ спросила Джо, съ раскаяніемъ глядя на золотистую головку, которая чуть-было не скрылась отъ нея навсегда подъ предательскимъ льдомъ.

— Нѣтъ, дитя мое, успокойся, она не ушиблась и, кажется, даже не простудилась. Вы хорошо сдѣлали, что тепло укутали ее и такъ скоро принесли домой, успокоительно отвѣчала миссисъ Марчъ.

— Это Лори спасъ ее, а я-то, мама… вѣдь это я допустила ее упасть въ воду. Если она умретъ, то виновата въ этомъ буду я! — и Джо, въ порывѣ горя и раскаянія, опустилась передъ матерью на колѣни и, обливаясь слезами, разсказала ей все, какъ было. Она упрекала себя въ безсердечіи и благодарила судьбу, что она избавила ее отъ страшнаго наказанія.

— И все это по милости моего ужаснаго характера. О, мама, какъ я ни стараюсь передѣлать себя, а ничего изъ этого не выходитъ. Иногда мнѣ кажется, какъ будто я исправилась, но это только до перваго случая. Что мнѣ дѣлать съ собой? скажи, мама, съ отчаяніемъ спрашивала бѣдная дѣвочка.

— Постоянно и терпѣливо слѣдить за собой, дитя мое, и ни минуты не отчаиваться въ томъ, что тебѣ удастся исправиться отъ твоей вспыльчивости, отвѣчала миссисъ Марчъ, привлекая къ своему плечу ея голову и нѣжно цѣлуя смуглую щеку, по которой градомъ катились слезы. Нѣжность эта заставила Джо расплакаться еще сильнѣе.

— Ты не знаешь, мама, говорила она, всхлипывая, ты и представить себѣ не можешь, на что я способна, когда разозлюсь. Я дѣлаюсь точно сумасшедшая; я радуюсь, если могу сдѣлать зло. Мама, я боюсь, что когда-нибудь я сдѣлаю что-нибудь ужасное, чѣмъ испорчу всю мою жизнь и заставлю всѣхъ возненавидѣть меня. О, мама, мама! спаси меня!

— Хорошо, дитя мое. Не плачь такъ горько, но запомни хорошенько то, что сегодня случилось, и дай себѣ слово, что это никогда не повторится. У всякаго есть свои недостатки и у многихъ даже похуже твоихъ. Ты думаешь, что хуже твоего характера нѣтъ, но знаешь-ли ты, что я была точно такая же вспыльчивая, какъ и ты.

— Ты, мама? но ты никогда не сердишься! вскричала Джо съ удивленіемъ, которое заглушило въ ней на минуту всякое другое чувство.

— Я сорокъ лѣтъ бьюсь, чтобъ исправиться отъ моей вспыльчивости, но успѣла только привыкнуть сдерживать себя. Я очень раздражительна, но только не выказываю этого и все еще не теряю надежды пріучить себя къ хладнокровію, хотя, быть можетъ, для этого мнѣ понадобилось бы прожить еще сорокъ лѣтъ.

Джо пристально всматривалась въ дорогія ей черты, въ которыхъ выражалось въ эту минуту такая спокойная сила воли, что видъ этотъ подѣйствовалъ на дѣвочку сильнѣе самой краснорѣчивой проповѣди — и самаго строгаго выговора. Встрѣченныя ею въ матери сочувствіе и довѣріе подѣйствовали на нее успокоительно, а сознаніе, что у матери былъ такой же недостатокъ, какъ и у нея, и что она всю жизнь борется съ нимъ, подкрѣпило и Джо на такую же борьбу, хотя сорокъ лѣтъ казались, пятнадцатилѣтней дѣвочкѣ, слишкомъ продолжительнымъ испытаніемъ.

— Мама, значитъ, ты сердишься, когда стискиваешь губы и уходишь изъ комнаты, если, напримѣръ, тётушка Марчъ, начинаетъ ворчать или что-нибудь другое раздражаетъ тебя? спросила Джо, чувствуя, что мать ея сдѣлалась ей дороже и ближе, чѣмъ была.

— Да, я хотя и выучилась сдерживать рѣзкія слова, когда онѣ готовы сорваться у меня съ языка, но подчасъ чувствую, что мнѣ не совладать съ собой; тогда я ухожу поскорѣе изъ комнаты и читаю себѣ нравоученіе. Я всего болѣе сержусь въ такія минуты на самое себя, за слабость характера, съ улыбкой прибавила миссисъ Марчъ, приглаживая рукой растрепавшіеся волосы Джо.

— Но какъ-же ты пріучилась сдерживаться, мама? Отчего-же мнѣ это никакъ не удается? Я не могу разсуждать, когда вспылю; я наговорю тысячу непріятностей, прежде чѣмъ успѣю опомниться; я счастлива, если могу оскорбить. Что же мнѣ дѣлать съ собой?

— У меня была добрая мать, которая помогала, мнѣ въ такихъ случаяхъ.

— Такъ-же, какъ и ты намъ во всемъ помогаешь, вставила Джо съ поцѣлуемъ.

— Но я потеряла мать, когда была еще очень молода, и потомъ должна была уже сама переработывать себя. Я была слишкомъ горда, чтобъ сознаться кому-нибудь въ моихъ слабостяхъ, и много слёзъ пролила вслѣдствіе моей вспыльчивости, потому что, несмотря на всѣ мои усилія, характеръ мой, какъ мнѣ казалось, не улучшался. Наконецъ, я встрѣтилась съ твоимъ отцомъ и сдѣлалась такъ счастлива, что мнѣ не трудно было быть кроткой и снисходительной. Но черезъ нѣсколько лѣтъ, когда у меня уже были четыре маленькія дочки, мы внезапно обѣднѣли, для меня снова наступило трудное время, и характеръ мой опять испортился. Мнѣ тяжело было видѣть, что мои дѣвочки во многомъ терпятъ нужду.

— Бѣдная мама! Но ты все-таки осталась доброй и сдержанной.

— Вашъ отецъ поддержалъ меня. Онъ никогда не выходилъ изъ себя, никогда не терялъ терпѣнія и не ропталъ. Онъ трудился и ждалъ лучшихъ дней съ такой твердостью, что, видя его примѣръ, и мнѣ тоже было совѣстно падать духомъ. Отецъ, вашъ ободрялъ меня, и представлялъ мнѣ, что я должна выработать въ себѣ тѣ хорошія качества, которыя я желаю видѣть въ моихъ дѣтяхъ, такъ какъ я должна была служить для нихъ примѣромъ. Для васъ мнѣ было легче бороться съ собой; я тотчасъ-же подавляла мои вспышки, когда замѣчала, что вы смотрите на. меня съ удивленіемъ и испугомъ. Любовь, уваженіе и довѣріе моихъ дѣтей были мнѣ лучшей наградой за усилія, которыя я дѣлала надъ собой.

— Ахъ! мама, какъ-бы мнѣ хотѣлось хотя немножко исходить на тебя! вскричала Джо, ласкаясь къ матери, характеръ который она только теперь вполнѣ оцѣнила.

— Я надѣюсь, что ты будешь лучше меня, дитя мое; но ты должна для этого постоянно работать надъ собой, неусыпно слѣдить за твоимъ «внутреннимъ врагомъ», какъ говоритъ вашъ отецъ, потому что врагъ этотъ можетъ испортить твою жизнь. Тебѣ уже дано первое предостереженіе; не забывай его и слѣди за собой внимательно.

— Я постараюсь, мама, обѣщаю тебѣ, только ты помогай мнѣ. То-то я замѣчала иногда, что папа клалъ на губы палецъ и смотрѣть на тебя какъ-то особенно нѣжно и серьёзно. А ты вдругъ умолкала или уходила изъ комнаты. Это онъ предостерегалъ тебя, чтобы ты не горячилась? тихо спросила Джо.

— Да, я просила его останавливать меня знакомъ, когда я разгорячусь, и его ласковый взглядъ всегда удерживалъ меня отъ вспышки.

Джо замѣтила, что при этихъ словахъ глаза ея матери наполнились слезами и губы задрожали. Джо, подумавъ, что она сказала что-нибудь лишнее, съ безпокойствомъ спросила:

— Мама, не огорчила-ли я тебя? Быть можетъ, я не должна была говорить тебѣ о моихъ наблюденіяхъ.

— Говори мнѣ все, дитя мое. Въ васъ все мое счастье, и я горжусь тѣмъ, что вы имѣете довѣріе ко мнѣ и знаете, какъ я люблю васъ. Но говоря о вашемъ отцѣ, я такъ живо чувствую, какъ его недостаетъ намъ, что не могу подавить моей грусти.

— Но не сама ли ты, мама, посылала его на войну? Ты не плакала и не жаловалась, когда онъ уѣзжалъ, и я никогда не предполагала, что тебѣ такъ нужна его поддержка, съ удивленіемъ сказала Джо.

Я должна была сдѣлать это для моего отечестна, и не имѣла права жаловаться, потому что мы оба исполняли нашъ долгъ. Если же я переношу разлуку такъ спокойно, такъ это потому, что у меня есть еще другой совѣтникъ: — моя совѣсть. И ты также, моя Джо, встрѣтишь въ жизни много тяжелаго, но ты все перенесешь, если будешь сознавать въ душѣ, что исполнила то, что предписывала тебѣ твоя совѣсть и польза твоихъ ближнихъ.

Въ отвѣтъ на это Джо крѣпко прижалась къ матери и всѣ ея чувства слились въ одно горячее желаніе выработать въ себѣ силу воли и походить на свою мать и на своего отца.

Въ эту минуту Эмми шевельнулась на своей постелѣ и глубоко вздохнула. Джо подошла къ постели и, наклонившись къ сестрѣ, поглядѣла на нее съ какимъ-то новымъ, особеннымъ чувствомъ.

— «Какая я злая», подумала она: «я не могла простить её. Ну что, еслибы не Лори? теперь уже былобы поздно. И откуда у меня берется столько злобы?»

Эти слова Джо сказала почти вслухъ, съ нѣжностью оправляя мокрые волосы Эмми, разметавшіеся по подушкѣ. Спящая дѣвочка сквозь сонъ услыхала эти слова. Она открыла глаза и съ улыбкой протянула руки къ сестрѣ. Онѣ молча прижались другъ къ другу и все было забыто и прощено въ тепломъ, сердечномъ поцѣлуѣ.

=== Глава IX. &lt;br&gt;Мегги на ярмаркѣ тщеславія. ===
— Какъ кстати у моихъ учениковъ открылась корь! Теперь я свободна, говорила Мегги въ одно апрѣльское утро, укладывая свои вещи въ дорожный сундукъ, вокругъ котораго стояли ея сестры.

— Душка Анни Моффатъ! Она не забываетъ своихъ обѣщаній. Цѣлыхъ двѣ недѣли веселья!

— Счастливица Мегги! восклицала Джо, складывая рубашки и напоминая своими длинными руками вѣтряную мельницу.

— И какая чудная погода! Какъ я рада ей! выразила Бетси, старательно укладывая ленточки и бантики въ свою лучшую коробочку, припрятанную для важныхъ случаевъ.

Да, желала-бы и я попользоваться этой погодой и пощеголять въ этихъ нарядахъ! промычала Эмми, у которой былъ полонъ ротъ булавокъ. Она артистически втыкала ихъ въ булавочную подушечку своей сестры.

— Да, лучше было-бы, еслибъ мы всѣ ѣхали; но что дѣлать. — нельзя. Ужъ зато я постараюсь запомнить все, что увижу и услышу, чтобъ подробно разсказать вамъ обо всемъ. Надо хотя этимъ отблагодарить васъ за то, что вы ссудили меня вашими вещами и помогли мнѣ собраться, сказала Мегги, обозрѣвая довольнымъ взглядомъ свой скромный багажъ.

— А что мама дала тебѣ изъ драгоцѣнностей? спросила Эмми, не присутствовавшая при открываніи завѣтнаго чернаго сундучка, заключавшаго въ себѣ остатки былаго величія, которые миссисъ Марчъ хранила для своихъ дочерей.

— Пару шелковыхъ чулокъ; вѣеръ — знаешь, тотъ хорошенькій, рѣзной и голубой поясъ. Мнѣ хотѣлось-бы взять съ собой лиловое шелковое платье, но его надо перешивать, такъ ужъ я удовольствуюсь моимъ старымъ кисейнымъ.

— Оно будетъ очень красиво съ моимъ бѣлымъ конзу. Какъ жаль, что мой коралловый браслетъ сломанъ! Ты могла бы надѣть его, прибавила Джо, всегда охотно уступавшая сестрамъ свои вещи, но, къ сожалѣнію, вещи эти обыкновенно были въ такомъ положеніи, что отъ ея готовности не выходило большаго прока.

— Мнѣ хотѣлось тоже взять жемчужный уборъ, но мама сказала, что для молодой дѣвушки лучшее украшеніе — живые цвѣты, и Лори обѣщалъ прислать мнѣ цвѣтовъ, сказала Мегги, Да, гдѣ же мой сѣрый костюмъ для прогулокъ? А, вотъ онъ; Бетси, завей перо на моей шляпкѣ. А мое поплиновое платье здѣсь? Однако, оно тяжеловато для весны.

— Но ты можешь надѣвать на вечера твое бѣлое кисейное; оно такъ идетъ къ тебѣ, сказала Эмми, для которой не было болѣе пріятнаго сюжета разговора, какъ наряды.

— Но какой у меня зонтикъ! Боже, какой зонтикъ! Я просила мама купить мнѣ черный съ бѣлой ручкой, она купила зеленый, съ безобразной желтой палкой. Правда, онъ проченъ, хорошей работы; но каково мнѣ будетъ щеголять съ нимъ рядомъ съ Анни, у которой зонтикъ шелковый, съ золотой верхушкой! со вздохомъ сказала Мегги, разсматривая свой.

— Перемѣни его, посовѣтовала Джо.

— Вотъ еще! чтобы обидѣть мама? Я не такъ глупа. Я утѣшусь за зонтикъ шелковыми чулками и двумя парами свѣжихъ перчатокъ. Спасибо, Джо, это ты уступила мнѣ одну пару.

Въ эту минуту Бетси внесла въ комнату облака кисеи, вышедшіе изъ-подъ утюга Анны.

— А какъ вы думаете, не украсить-ли мнѣ мои ночные йепчики ленточками? У Анни Моффатъ всѣ чепцы съ голубыми и розовыми лентами.

— Не надо, рѣшила Джо: бѣдные люди не должны гоняться за богатыми.

— Будутъ-ли у меня когда-нибудь настоящія кружева и банты на чепцахъ? грустно спросила Мегги.

— Давно-ли ты говорила, что ничего больше не желаешь, какъ только поѣхать къ Анни Моффатъ? напомнила Бетси своимъ. спокойнымъ тономъ.

— Таковъ человѣкъ: чѣмъ больше ему дается, тѣмъ больше онъ желаетъ, философствовала Мегги. Ну, теперь все уложено, кромѣ моего бальнаго платья;&lt;sup&gt;;&lt;/sup&gt; пускай его уложитъ мама, прибавила она, весело окидывая взглядомъ до половины наполненный чемоданъ и бѣлый скомканный тлрлатанъ, который она величала своимъ бальнымъ платьемъ.

На слѣдующій день, въ отличную погоду, Мегги уѣхала на двѣ недѣли гостить и повеселиться къ своей пріятельницѣ. Нельзя сказать, чтобъ мисиссъ Марчъ отпускала ее охотно; она опасалась, что Мегги возвратится еще менѣе довольная своей судьбой, чѣмъ она была до того; но она такъ убѣдительно просила отпустить ее, что мать не имѣла духа отказать ей въ удовольствіи послѣ тяжелаго зимняго труда. Итакъ, Мегги уѣхала дѣлать первый опытъ свѣтской жизни.

Фешенебельный домъ Моффатовъ совершенно ослѣпилъ ее своею роскошью, а обитатели его — своимъ изяществомъ. Но это были люди ласковые, несмотря на пустоту ихъ образа жизни, и Мегги скоро освоилась у нихъ, какъ дома. Быть можетъ она инстинктивно поняла, что хозяева ея, несмотря на ихъ внѣшній лоскъ, люди довольно ограниченные и мало развитые, и что подъ всѣмъ этимъ внѣшнимъ блескомъ скрывается очень мало содержанія.

Но какъ-бы то ни было, а Мегги съ удовольствіемъ каталась въ роскошномъ экипажѣ, рядилась каждый день въ свои лучшія платья и проводила время въ полной праздности. Такая жизнь была ей какъ нельзя болѣе по вкусу, и вскорѣ она даже стала подражать манерамъ и образу мыслей окружавшихъ ее лицъ. Она начала жеманиться, кокетничать, вставлять въ разговоры французскія фразы, завивать волосы, затягиваться въ корсетъ и разсуждать о модахъ. Роскошные наряды Анни Моффатъ возбуждали въ ней зависть и заставляли мечтать о богатствѣ. Родной домъ казался ей бѣднымъ и скучнымъ, когда она о немъ вспоминала, трудъ несноснымъ, а сама она — несчастной молодой дѣвушкой, хотя и обладавшей свѣжими перчатками и шелковыми чулками.

Впрочемъ, у Мегги было мало времени на размышленіе, такъ какъ она и обѣ ея пріятельницы были постоянно заняты придумываніемъ новыхъ удовольствій и приготовленіями къ нимъ. Онѣ цѣлый день катались въ экипажахъ или верхомъ, дѣлали визиты, посѣщали театры и рауты или сами принимали гостей. У Анни было много знакомыхъ, и она была уже вполнѣ свѣтской хозяйкой. Старшія сестры ея были очень красивыя молодыя дѣвушки, и одна изъ нихъ была помолвлена. Это обстоятельство сильно занимало романическое воображеніе Мегги. Моффатъ-отецъ, хорошій знакомый мистера Марча, былъ толстый, пожилой, веселый джентльменъ. Не менѣе дородная и веселая супруга его полюбила Мегги, которую, впрочемъ, всѣ вообще ласкали въ этомъ домѣ. Ее прозвали Маргариткой и совершенно вскружили ей голову комплиментами.

Однажды дѣвушкамъ предстояло ѣхать на раутъ. Мегги была въ совершенномъ отчаяніи: поплиновое платье оказалось негоднымъ; подруги ея одѣлись въ легкія платья, а тарлатановое платье ея походило на тряпку, рядомъ съ свѣжимъ, креповымъ платьемъ Сэлли. Мегги замѣтила, съ какимъ состраданіемъ подруги ея осматривали оба ея платья, и щеки ея зардѣлись отъ уязвленнаго самолюбія. Впрочемъ, ни одна изъ нихъ, не сдѣлала ни малѣйшаго. оскорбительнаго замѣчанія на этотъ счетъ, и всѣ три наперерывъ предлагали ей свои услуги; Оелли бралась причесать ее, Анни — завязать ей кушакъ, а невѣста Белла восхищалась бѣлизной ея рукъ.

Но всѣ эти любезности Мегги приписывала состраданію къ ея бѣдности, и ей стало грустно и неловко. Подруги ея, нарядныя, какъ бабочки, смѣялись, болтали и порхали вокругъ нея, а она стояла, задумавшись. Въ эту минуту служанка внесла въ комнату корзинку съ роскошнѣйшими цвѣтами. Дѣвушки вскрикнули отъ удивленія.

— Это вѣрно для Беллы, вскричала Анни. Ея женихъ часто присылаетъ ей цвѣты. Но какіе чудные! прибавила она, упиваясь ароматомъ.

— Нѣтъ, это для миссъ Марчъ, возразила служанка; вотъ и письмо къ ней. Она подала Мегги пакетъ.

— Отъ кого-же это? Мегги, у тебя есть обожатель? допрашивали дѣвушки, съ любопытствомъ окруживъ Мегги.

— Письмо отъ мамы, а цвѣты отъ Лори, отвѣчала она спокойно, но не безъ благодарности къ Лоренцу за его вниманіе.

— Въ самомъ дѣлѣ? это отъ Лори? переспросила Анни, лукаво мигнувъ сестрѣ.

Мегги, прочитавъ письмо, положила его снова въ пакетъ и сунула въ карманъ. Письмо было коротко, но проникнуто теплой любовью и подѣйствовало на нее, какъ талисманъ противъ зависти и ложнаго стыда. Видъ прелестныхъ цвѣтовъ довершилъ утѣшеніе. Чувствуя себя почти совершенно счастливой, Мегги отложила для себя нѣсколько розъ и зелени, а изъ остальныхъ цвѣтовъ понадѣлала букетовъ для своихъ пріятельницъ, заслуживъ этимъ отъ Беллы названіе «милѣйшаго созданія въ мірѣ».

Сестры были въ восторгѣ отъ букетовъ, и побѣжали показывать ихъ своей матери, Мегги подошла къ зеркалу и, съ сіяющимъ отъ удовольствія лицомъ, впутала зелень въ свои волнистые волосы, а розы приколола къ своему платью, которое не казалось ей болѣе такимъ жалкимъ, какъ прежде.

Она очень веселилась въ этотъ вечеръ, танцовала до упаду и всласть наслушалась комплиментовъ. Съ ней всѣ были очень любезны, и когда Анни упросила ее пѣть, то всѣ нашли, что у нея восхитительный голосъ. Майоръ Линкольнъ спросилъ о ней: «кто эта свѣженькая дѣвочка, съ такими прелестными глазками?» а мистеръ Моффатъ, танцуя съ ней кадриль, любезно замѣтилъ, что «отъ нея вѣетъ весной». Словомъ, Мегги была вполнѣ довольна, пока не случилось одно обстоятельство, которое произвело на нее глубокое впечатлѣніе.

Отдыхая послѣ танцевъ въ оранжереѣ, въ ожиданіи своего кавалера, ушедшаго за порціей мороженаго, Мегги услыхала возлѣ себя, за стѣной изъ зелени и цвѣтовъ, слѣдующій разговоръ.

— Сколько ему лѣтъ?

— Должно быть шестнадцать или семнадцать.

— Это будетъ отличная партія для одной изъ нихъ. Сэлли говоритъ, что они очень сблизились и что старикъ совсѣмъ плѣненъ ими.

— Ловкая женщина эта миссисъ Марчъ! Какъ она искусно все это подвела. Но дочерямъ-то ея, какъ кажется, и въ голову еще не приходитъ ничего такого, слышался голосъ миссисъ Моффатъ.

— Однако она покраснѣла, когда получила цвѣты, говорилъ другой голосъ. Бѣдняжка! Она могла-бы быть такой миленькой, еслибъ у нея были хорошіе туалеты. Какъ ты думаешь, не обидится-ли она, если мы предложимъ ей одно изъ нашихъ платьевъ на вторникъ?

— Не думаю, хотя она и очень горда; вѣдь у нея ничего нѣтъ, кромѣ этого несчастнаго тарлатановаго платья. Оно сегодня же можетъ изорваться, и тогда будетъ поводъ предложить ей другое, болѣе приличное.

— А знаете-ли, не дурно-бы доставить ей удовольствіе и пригласить къ намъ этого Лоренца. Это будетъ презанимательно. Я непремѣнно приглашу его.

Кавалеръ Мегги, возвратившись съ мороженымъ, нашелъ свою даму въ сильномъ волненіи. Но гордость Мегги сослужила ей на этотъ разъ услугу, не давъ ей обнаружить своего негодованія и отвращенія. Она была еще такъ наивна и довѣрчива, что не понимала хорошенько истиннаго смысла болтовни своихъ пріятельницъ.

Мегги пыталась забыть о слышанномъ, но не могла, и въ умѣ ея постоянно вертѣлись слова: «миссисъ Марчъ — ловкая женщина!» «несчастное тарлатановое платье». Мегги готова была расплакаться и бѣжать домой, къ своимъ, чтобъ, разсказать имъ все и просить совѣта.

Но это было невозможно, и дѣвушкѣ оставалось только сдѣлать надъ собой усиліе и скрыть свои чувства. Это ей вполнѣ удалось. Дождавшись, наконецъ, той счастливой минуты, когда можно было лечь спать, она предалась своимъ размышленіямъ и додумалась до того, что у нея разболѣлась голова и по щекамъ потекли горячія слёзы. Оскорбительныя слова, подслушанныя ею въ этотъ вечеръ, хотя очевидно говорились безъ всякаго злаго умысла, но тѣмъ не менѣе, нарушили ея душевное спокойствіе и открыли передъ ней новый міръ. Они точно брызнули грязью на ея невинную дружбу къ Лори, и даже какъ-будто поколебали ея вѣру въ мать, которой миссисъ Моффатъ приписала такіе гнусные разсчеты. Даже гордое намѣреніе Мегги довольствоваться простымъ гардеробомъ, приличнымъ бѣдному человѣку, было поколеблено непрошеннымъ участіемъ ея подругъ, для которыхъ бѣдный нарядъ былъ величайшимъ несчастіемъ въ мірѣ.

Бѣдная Мегги провела безсонную ночь и встала на другой день съ красными глазами и тяжелой головой, мрачная, недовольная своими пріятельницами и еще болѣе собой, потому что у нея не хватило твердости откровенно высказать свои чувства и разъяснить всѣ недоразумѣнія.

Въ это утро всѣ были какъ-то вялы, и дѣвицы Моффатъ нѣжились въ своихъ постеляхъ до девяти часовъ. Мегги замѣтила нѣкоторую перемѣну въ ихъ обращеніи съ ней. Въ ихъ тонѣ было что-то заискивающее; онѣ внимательно слушали всё, что она говорила, и отъ нея не скрылись любопытные взгляды, которые онѣ бросали на неё по временамъ. Перемѣна эта льстила Мегги, но она не могла объяснить себѣ причину ея, пока Белла, сидѣвшая за своимъ письменнымъ столомъ, не сказала ей:

— Маргарита, я послала вашему другу, мистеру Лоренцу, приглашеніе къ намъ на вторникъ. Мы очень желаемъ познакомиться съ нимъ, собственно потому, что вамъ можетъ доставить удовольствіе его присутствіе.

Мегги вспыхнула, но у ней явилась злая мысль подтрунить надъ своими пріятельницами.

— Вы очень добры, но только врядъ-ли онъ пріѣдетъ, отвѣчала она спокойно.

— Почему-же нѣтъ, душа моя? спросила миссъ Белла.

— Онъ слишкомъ старъ.

— Старъ? о комъ вы говорите? сколько же ему лѣтъ, смѣю спросить? вскричала миссъ Клара.

— Да, подъ-семьдесятъ, отвѣчала Мегги, считая петли своего вязанья, чтобы скрыть душившій ее смѣхъ.

— Плутовка! Какъ будто не понимаетъ, что мы говоримъ о молодомъ человѣкѣ, вскричала Арабелла, расхохотавшись.

— О какомъ молодомъ человѣкѣ? Лори еще мальчикъ, сказала Мегги, отъ которой не укрылся взглядъ, брошенный Арабеллой на своихъ сестеръ.

— Говорятъ, онъ однихъ лѣтъ съ вами.

— Нѣтъ, онъ ближе подходитъ годами къ моей сестрѣ Джо. Мнѣ минетъ семнадцать въ августѣ, возразила Мегги, приподнявъ голову съ чувствомъ собственнаго достоинства.

— Не мило-ли съ его стороны, что онъ посылаетъ вамъ цвѣты, лукаво замѣтила Анни.

— Очень мило; онъ часто посылаетъ ихъ всѣмъ намъ. У Лоренцовъ свои оранжереи, и они знаютъ, что мы любимъ цвѣты. Моя мать очень дружна съ старикомъ, поэтому и мы подружились съ его внукомъ.

Мегги полагала, что этими словами она все разъяснила.

— Наша Маргаритка еще не распустилась, обратилась Клара къ Арабеллѣ, кивнувъ на Мегги.

— Первобытная невинность! замѣтила миссъ Белла, пожавъ плечами.

— Я ѣду покупать разныя мелочи для моихъ дочерей; не надо-ли и вамъ чего-нибудь, барышни? спросила миссисъ Моффатъ, входя въ комнату, какъ пава, разряженная въ шелкъ и кружева.

— Мнѣ ничего не надо, благодарю васъ, сказала Сэлли.

— И мнѣ тоже, начала было Мегги, но остановилась. Ей нужно было многое, но у нея не было денегъ.

— Что ты надѣнешь въ субботу, спросила ее Сэлли.

— Мое бѣлое платье, если только мнѣ удастся исправить его. Я разорвала его вчера, отвѣчала Мегги, стараясь быть развязной, но чувствуя нѣкоторую неловкость.

— Отчего-жь ты не пошлешь домой за другимъ, спросила Сэлли, не отличавшаяся догадливостью.

— У меня нѣтъ другого.

Мегги стоило нѣкотораго труда произнести эту фразу, но Сэлли не замѣтила этого и вскричала съ наивнымъ удивленіемъ:

— Какъ? одно это? вотъ странно!

Белла не дала ей кончить и, сдѣлавъ ей знакъ головой, кротко сказала:

— На что Маргариткѣ много платьевъ? вѣдь она еще такъ мало выѣзжаетъ. Не надо посылать домой, Маргариточка, хотя бы у васъ была тамъ цѣлая дюжина платьевъ. Надѣньте мое свѣтло-голубое шелковое; мнѣ оно слишкомъ коротко. Не откажите мнѣ, душка, въ удовольствіи видѣть его на васъ.

— Благодарю васъ, Белла, но мнѣ кажется, что для такой молодой дѣвушки, какъ я, и мое платье еще довольно хорошо, сказала Мегги.

— Нѣтъ, ужъ дайте мнѣ разокъ одѣть васъ по моему вкусу. Вотъ увидите, какой красавицей я васъ, сдѣлаю. Мы никого не пустимъ смотрѣть, когда будемъ одѣваться, чтобъ всѣхъ потомъ изумить, когда вы явитесь, какъ Ченереятола съ крестной матерью, говорила Белла убѣдительнымъ тономъ.

Мегги не видѣла возможности отвертѣться отъ ея предложенія, да притомъ же, по правдѣ сказать, любопытство узнать, можетъ-ли она быть красавицей, побуждало ее согласиться и заглушало непріятное чувство, которое внушали ей теперь Моффаты.

Во вторникъ вечеромъ Белла заперлась съ Мегги въ уборной, и тамъ, съ помощью горничной, превратила ее въ настоящую куклу. Волосы ея были взбиты и завиты, шея и руки посыпаны душистой пудрой, губы покрыты розовой помадой, и француженка горничная хотѣла даже тронуть румянами ея щеки, но этого Мегги уже не позволила. Ее затянули въ голубое платье, которое было такъ узко, что Мегги съ трудомъ дышала, и такъ низко вырѣзано на плечахъ, что скромная дѣвочка покраснѣла, взглянувъ на себя въ зеркало. Ко всему этому былъ прибавленъ серебряный филиграновый уборъ, состоявшій изъ браслета, ожерелья, брошки и серегъ, которыя были прицѣплены къ уху на розовыхъ шелковинкахъ, такъ какъ уши у Мегги не были проняты.

Букетъ розовыхъ бутоновъ и рюшь прикрыли слишкомъ обнаженныя плеча и грудь, и пара шелковыхъ голубыхъ ботинокъ на высокихъ каблукахъ довершили удовлетвореніе сердца нашей Мегги. Кружевной носовой платокъ, вѣеръ съ перьями и цвѣты въ серебряномъ porte-bouquet были послѣдними штрихами въ ея нарядѣ, и миссъ Арабелла принялась осматривать еёсъ такимъ же восторгомъ, съ какимъ маленькая дѣвочка осматриваетъ свою нарядную куклу.

— Mademoiselle est charmante! très jolie, très, jolie! тарантила горничная Гортансъ, юля вокругъ Мегги.

— Идемъ теперь показаться нашимъ, сказала Арабелла, взявъ Мегги за руку и направляясь къ двери.

Когда миссъ Марчъ, шурша шелковымъ шлейфомъ, сверкая серебряными украшеніями и покачивая горой локоновъ, возвышавшейся на ея головѣ, вошла въ другую комнату, сердце ея громко стучало и ей думалось, что вотъ, наконецъ, и для нея настала веселая пора жизни. Зеркало положительно докладывало ей, что она красавица. Подруги, ея съ восторгомъ подтвердили это, и Мегги простояла передъ ними нѣсколько минутъ, какъ павлинъ съ распущеннымъ хвостомъ передъ галдящими сороками.

— Ну, теперь пойду и я одѣваться, сказала Арабелла, а ты, Клара, подрессируй её пока немножко; выучи ее носить шлейфъ и ходить на французскихъ каблукахъ, а не то она еще упадетъ. Пришпиль къ этому кружеву твою серебряную бабочку, да приподними этотъ длинный, локонъ. Но только смотри, не испорти дѣла рукъ моихъ, прибавила Белла, уходя изъ комнаты. Она видимо была довольна своимъ дѣломъ.

— Я боюсь сойти, шепнула Мегги Сэлли, когда прозвонилъ колокольчикъ и миссисъ Моффатъ прислала звать барышень внизъ: я чувствую себя какъ-то странно, неловко, точно будто бы я полуодѣта.

— Да, ты совсѣмъ на себя не похожа, но очень красива. Мнѣ далеко до тебя. У Беллы бездна вкуса. Ты теперь совершенно парижанка, право. Оставь висѣть цвѣты, не заботься о нихъ и не бойся упасть; ты все какъ -будто боишься, наставляла Сэлли, стараясь не думать о томъ, что Мегги красивѣе ея самой.

Мегги, запомнивъ урокъ, благополучно спустилась съ лѣстницы и вошла въ гостиную, гдѣ сидѣли старшіе члены семейства Моффатъ съ нѣсколькими гостями, пріѣхавшими раньше другихъ. Мегги скоро убѣдилась, что щегольской нарядъ производитъ магическое дѣйствіе на извѣстный классъ людей, и болѣе всего способенъ внушать имъ уваженіе. Нѣсколько молодыхъ дѣвицъ, не обращавшихъ до той поры на нее никакого вниманія, внезапно сдѣлались необыкновенно любезны съ ней, а молодые джентльмены, которые на предшествующемъ балѣ только пристально посматривали на нее, попросили на этотъ разъ хозяевъ представить ихъ и наговорили ей пропасть пустыхъ, но пріятныхъ вещей. Пожилыя лэди, сидѣвшія на диванѣ около миссисъ Моффатъ и критиковавшія остальныхъ гостей, съ любопытствомъ освѣдомлялись у хозяйки, кто эта молодая особа, и Мегги слышала, какъ миссисъ Моффатъ отвѣтила одной изъ нихъ.

— Маргарита Марчъ; отецъ ея полковникомъ въ арміи. Одна изъ лучшихъ фамилій въ штатѣ; но перемѣна обстоятельствъ, неудача въ дѣлахъ — понимаете… Близкіе друзья Лоренцовъ. Прелестное созданье! Моя Анни безъ ума отъ нея.

— А! произнесла старая лэди, приставляя къ глазамъ лорнетъ для новыхъ наблюденій надъ молодой дѣвушкой.

Мегги сдѣлала видъ, будто ничего не слыхала, хотя лганье миссисъ Моффатъ непріятно поразило её. Неловкое чувство ея не проходило, но она рѣшилась войти въ роль свѣтской дѣвушки и выполняла эту роль очень удачно, несмотря на то, что тѣсное платье жало ей бока, шлейфъ путался между ногами, а серьги ежеминутно грозили упасть и сломаться. Мегги, кокетливо помахивая вѣеромъ, съ улыбкой слушала любезности и туповатыя остроты какого-то юноши, какъ вдругъ улыбка внезапно сошла съ ея лица, и оно приняло сконфуженное, почти испуганное выраженіе. Прямо противъ нея, на противоположномъ концѣ комнаты, стоялъ Лори.

Онъ пристально смотрѣлъ на нее, и лицо его выражало удивленіе и явное неудовольствіе. Встрѣтивъ ея взглядъ, онъ улыбнулся и поклонился ей, но, несмотря на улыбку, въ глазахъ его выражалось что-то такое, что заставило Мегги покраснѣть и пожалѣть, что она не въ старомъ своемъ платьѣ. Въ довершеніе своего смущенія она замѣтила, какъ Арабелла толкнула локтемъ Анни и какъ обѣ онѣ стали посматривать то на нее, то на Лоренца. Мегги была очень рада, что онъ имѣлъ въ этотъ вечеръ болѣе чѣмъ когда-либо застѣнчивый и ребяческій видъ.

— Гадкіе люди! зачѣмъ они навели меня на такія мысли? Не хочу думать объ этомъ, буду такой, какъ всегда, рѣшила Мегги и, торопливо перейдя залу, радостно протянула руку своему другу.

— Какъ я рада, что вы здѣсь! А я боялась, что вы не пріѣдете, начала она такимъ тономъ, какимъ говорятъ взрослые съ дѣтьми.

— Джо потребовала, чтобъ я ѣхалъ и описалъ ей потомъ, какой эффектъ вы производили, отвѣчалъ Лори, не глядя на нее. Онъ замѣтилъ ея материнскій тонъ и невольно улыбался.

— Что же вы ей скажете? спросила Мегги, любопытствую узнать его мнѣніе и, въ первый разъ въ жизни, чувствуя передъ нимъ нѣкоторую неловкость.

— Скажу, что я совсѣмъ-было не узналъ васъ. Вы превратились въ великосвѣтскую даму и совсѣмъ на себя не похожи. Мнѣ даже страшно съ вами, прибавилъ онъ, возясь съ пуговицей своей перчатки.

— Какія глупости! Это меня въ шутку такъ нарядили, а мнѣ, по правдѣ сказать, совсѣмъ непріятно въ этомъ нарядѣ. Я воображаю, какъ Джо выпучилабы глаза, сказала Мегги, стараясь заставить Лори высказать, какъ онъ находитъ ея наружность.

— Да, я думаю, отвѣчалъ онъ совершенно серьёзно.

— А вамъ, Лори, какъ нравится мой туалетъ, повела она прямо.

— Мнѣ не нравится, отвѣчалъ онъ такъ-же прямо.

— Почему-же? спросила Мегги не безъ тревоги.

— Я не люблю побрякушекъ.

Этого было уже слишкомъ со стороны такого мальчишки.

— Вы самый дерзкій мальчикъ, какого мнѣ когда-либо случалось встрѣтить, сказала обиженная дѣвушка и, отойдя къ отдаленному окну, прислонилась лицомъ къ холодному стеклу, чтобъ освѣжить свои пылавшія щеки. Узкій корсетъ дѣлалъ ее неестественно румяной. Стоя у окна, она слышала, какъ проходившій мимо майоръ Линкольнъ сказалъ своей матери:

— Они сдѣлали посмѣшище изъ этой дѣвочки. Я говорилъ тебѣ о ней и желалъ показать ее тебѣ, — досадно, что сегодня она больше похожа на куклу, чѣмъ на себя самоё.

— О Боже! вздохнула Мегги, зачѣмъ я не въ моемъ собтвенномъ платьѣ! Я не казалась бы смѣшной и не стыдилась бы сама себя.

Музыканты заиграли ея любимый вальсъ, но Мегги не обращала на него вниманія и продолжала стоять, прислонясь къ стеклу, на половину спрятавшись за гардиной; Кто-то мягко прикоснулся къ ея рукѣ, Мегги обернулась и увидѣла Лори.

— Простите мнѣ мою невѣжливость и дайте мнѣ туръ вальса, попросилъ онъ съ самымъ почтительнымъ поклономъ.

— Я не желаю дѣлать вамъ такой непріятности, отвѣчала Мегги, будируя.

— А я такъ до смерти желаю, чтобъ вы сдѣлали мнѣ эту непріятность. Ну, полно сердиться; я буду добрымъ мальчикомъ. Правда, мнѣ не очень-то нравится вашъ костюмъ, но сами вы чудо какъ хороши! и онъ дополнилъ жестомъ выраженіе своего восторга.

Мегги смягчилась и шепнула, улыбаясь, когда они ждали такта, чтобъ начать вальсировать.

— Не запутайтесь въ моемъ шлейфѣ, онъ отравляетъ мнѣ жизнь. Какую глупость я сдѣлала, напяливъ на себя все это!

— Прикройте имъ шею, тогда онъ пригодится, сказалъ Лори, одобрительно глядя на маленькіе голубые сапожки.

Стройно и граціозно понеслись они по залѣ, обращая на себя общее вниманіе своей цвѣтущей молодостью. Послѣ легкой ссоры они казались дружнѣе, чѣмъ когда-либо; и лица ихъ блистали весельемъ.

Лори, я хочу просить васъ объ одномъ одолженіи, начала Мегги, когда они остановились; она обмахивалась вѣеромъ и -съ трудомъ переводила духъ; она знала, что она не запыхалась бы такъ, еслибъ не проклятый корсетъ, но никогда никому не созналась-бы въ этомъ.

— Что я могу сдѣлать для васъ? съ живостью спросилъ Лори.

— Не разсказывайте никому у насъ дома о моемъ сегодняшнемъ нарядѣ. Они не поймутъ шутки, и мама огорчится.

— Такъ зачѣмъ же было надѣвать его, въ такомъ случаѣ? выразилъ взглядъ Лори такъ ясно, что Мегги поспѣшила прибавить:

— Я сама разскажу имъ обо всемъ и покаюсь передъ мамой въ своей глупости, такъ ужъ вы лучше ничего не говорите. Не скажете?

— Нѣтъ, даю вамъ слово. Но что-же я отвѣчу, если меня будутъ разспрашивать?

— Просто скажите, что я была недурна и очень веселилась.

— Первое охотно скажу, но второе — правда-ли это? Мнѣ сдается, что вы не особенно веселитесь. Говоря это, Лори устремилъ на нее такой пытливый взглядъ, что она отвѣтила почти шопотомъ.

— Не считайте меня дрянной; мнѣ хотѣлось только позабавиться. Но я нахожу теперь, что всё это вовсе не забавно.

— Къ намъ идетъ Недъ Моффатъ. Чего ему нужно? сказалъ Лори, хмуря свои черныя брови съ явнымъ нерасположеніемъ къ молодому хозяину.

— Онъ записанъ у меня на три кадрили и, вѣроятно, идетъ за мной. Какой онъ скучный! прибавила Мегги съ томнымъ выраженіемъ, которое показалось Лори не совсѣмъ естественнымъ.

Послѣ этого Лори не говорилъ съ ней до самаго ужина. За ужиномъ онъ увидѣлъ ее между Недомъ и его другомъ Фишеромъ; оба они поили ее шампанскимъ и вели себя съ нею какъ настоящіе школьники. Такъ, по крайней мѣрѣ, показалось Лори, присвоивавшему себѣ въ нѣкоторомъ родѣ братское право охранять дѣвицъ Марчъ и ломать за нихъ копья всякій, разъ, когда имъ понадобится защитникъ.

— Вы встанете завтра съ головною болью, если будете такъ много пить шампанскаго. Не пейте, Мегги, прошу васъ. Ваша мама была бы недовольна вами, шепнулъ Лори, наклоняясь черезъ спинку стула Мегги въ ту минуту, когда Недъ отвернулся, чтобы наполнить ея бокалъ, а Фишеръ нагнулся, чтобы поднять ея вѣеръ.

— Сегодня я не Мегги, а кукла, выкидывающая гадкія штуки. Завтра я сброшу съ себя всѣ побрякушки и снова сдѣлаюсь отчаянно добродѣтельной дѣвицей, отвѣчала Мегги съ неестественнымъ смѣхомъ.

— Желалъ-бы я, чтобъ завра было сегодня, сказалъ Лори, котораго непріятно поразила перемѣна, происшедшая въ его пріятельницѣ.

Мегги танцовала, болтала, кокетничала не меньше любой изъ своихъ сверстницъ. Послѣ ужина она сдѣлалась до того развязной, что Лори былъ совершенно скандализированъ и сочинялъ въ умѣ строгое нравоученіе. Но ему не удалось прочесть его, потому что Мегги избѣгала его до самой той минуты, когда онъ подошелъ пожелать ей спокойной ночи.

— Не забудьте обѣщанія, сказала она, съ усиліемъ улыбаясь, потому что головная боль уже давала себя чувствовать.

— Silence jusqu'à la mort, сказалъ Лори мелодраматическимъ тономъ, уходя отъ нея.

Анни слышала это прощаніе, и оно сильно подстрекнуло ея любопытство. Она пристала къ Мегги за объясненіями, но та была слишкомъ утомлена, чтобъ болтать съ ней и тотчасъ же легла спать. Ей казалось, что она была въ маскарадѣ. Ей далеко не было такъ весело въ этотъ вечеръ, какъ можно было заключить по наружности. Весь слѣдующій день она чувствовала себя нехорошо и въ субботу возвратилась домой, по-горло пресытившись двухнедѣльнымъ кутежомъ и всласть набаловавшись роскошью.

— Какъ хорошо, когда не нужно постоянно любезничать съ гостями! Правду говорятъ: въ гостяхъ хорошо, а дома лучше, говорила Мегги, сидя съ матерѣю и Джо въ воскресенье вечеромъ, и озираясь вокругъ съ выраженіемъ искренняго удовольствія.

— Я очень рада слышать это, душа моя; а я боялась, что, поживя среди роскоши, ты найдешь, что дома скучно и бѣдно, сказала миссисъ Марчъ, заботливо слѣдившая, въ этотъ день, за своею старшею дочерью, въ увѣренности, что отъ материнскаго взгляда не скроется никакая перемѣна.

Мегги весело и подробно описала ей всѣ свои похожденія, но, замѣтно было, что она чего-то не досказывала, что у нея было на душѣ еще что-то тяготившее ее. Когда младшія дѣвочки ушли спать, Мегги осталась сидѣть передъ каминомъ и задумчиво глядѣла на огонь.

Пробило девять часовъ, и Джо напомнила, что пора всѣмъ идти спать. Но тутъ Мегги поднялась съ своего мѣста и, пересѣвъ поближе къ матери, на низенькую табуретку, положила локти на ея колѣна.

— Мама, я должна покаяться передъ тобой, рѣшительно сказала она, глядя въ лицо матери.

— Я такъ и думала. Въ чемъ дѣло, моя милая?

— Не уйти ли мнѣ? спросила Джо.

— Конечно, нѣтъ; развѣ у меня могутъ быть тайны отъ тебя? Мнѣ стыдно было говорить при дѣтяхъ, но вы обѣ должны знать, какихъ ужасныхъ вещей надѣлала я у Моффатовъ.

— Мы ко всему приготовились, сказала миссисъ Марчъ, улыбаясь, но не безъ тревоги.

— Я сказала вамъ только, что меня наряжали, но не сказала, что меня завивали, пудрили, затягивали въ корсетъ. Изъ меня сдѣлали нѣчто въ родѣ парикмахерской куклы. Лори нашелъ меня отвратительной. Онъ не сказалъ этого, но я знаю, что онъ это думалъ, а другой господинъ, такъ попросту назвалъ меня «куклой». Я знаю, что я надѣлала глупостей, но мнѣ столько напѣли вздору, столько. наговорили о моей красотѣ, что я позволила имъ сдѣлать изъ меня чучело.

— Только-то? спросила Джо, между тѣмъ какъ миссисъ Марчъ молча глядѣла на склоненную головку своей хорошенькой дочки, не находя въ себѣ силы пожурить её.

— Нѣтъ, это еще не всё: я пила шампанское, кокетничала, говорила всякій вздоръ, — словомъ, вела себя отвратительно, произнесла Мегги тономъ раскаянія.

— Нѣтъ ли еще чего-нибудь, спросила миссисъ Марчъ, поглаживая ея нѣжныя щеки, которыя внезапно покрылись румянцемъ.

— Я всё скажу тебѣ, мама. Какъ ни глупо всё это, но я не хочу, чтобъ они думали и говорили такія вещи объ насъ и объ Лори, — и Мегги передала сплетни, урывками слышанныя ею въ домѣ Моффатовъ. Отъ нея не скрылось въ продолженіе этого разсказа, что мать ея крѣпко стиснула губы и что по лицу ея проскользнула тѣнь неудовольствія.

— Такихъ мерзостей я еще не слыхивала! съ негодованіемъ вскричала Джо. Зачѣмъ ты не выскочила къ нимъ изъ-за цвѣтовъ и не сказала имъ сейчасъ же, что все это гнусно?

Я совсѣмъ растерялась и не знала, на что рѣшиться.

— Подожди, дай мнѣ только увидѣть Анни Моффатъ, — ужъ я задамъ ей за эти пакости. У насъ планы на Лори! Мы дружны съ нимъ, потому что онъ богатъ и можетъ жениться на насъ! Ахъ, онѣ свиньи! Я воображаю, какъ онъ расхохочется, когда я разскажу ему, что плетутъ про насъ, бѣдныхъ, — и Джо сама чистосердечно расхохоталась, сообразивъ, что на такія глупости даже не стоитъ сердиться.

— Я никогда не прощу тебѣ, если ты разскажешь это Лори! Мама, не правда-ли, она не должна говорить? вскричала Мегги почти съ отчаяніемъ.

— Не надо, не повторяйте никогда этихъ глупыхъ сплетенъ и постарайтесь сами забыть ихъ, какъ можно скорѣе, серьёзно сказала миссисъ Марчъ. Я поступила слишкомъ неосторожно, отпустивъ тебя, Мегги, къ людямъ, которыхъ я мало знала. Быть можетъ, они и добрые люди, но пустые, неразвитые и имѣющіе обо всемъ самыя превратныя понятія. Жаль, очень жаль, что я отпустила тебя въ такое плохое общество.

— Успокойся, мама, я забуду всё дурное и буду помнить только хорошее. Вѣдь я все-таки повеселилась, и очень благодарна тебѣ за это. Я не буду больше ныть и роптать на судьбу. Я проучена теперь. Глупая я дѣвчонка, вотъ что! мнѣ еще нужно поучиться жить на свѣтѣ, прежде чѣмъ лѣзть въ общество. А все-таки пріятно быть предметомъ вниманія и слушать комплименты, полушутя созналась Мегги краснѣя.

— Это чувство совершенно естественно и безвредно. Всякому человѣку пріятно, когда его хвалятъ; но надо дорожить только похвалами людей достойныхъ и умныхъ, которые хвалятъ за дѣло.

Мегги съ минуту просидѣла въ задумчивости. Джо стояла передъ ней, по обыкновенію заложивъ руки за спину, и глядѣла на нее съ живымъ участіемъ и тайною тревогой. Она съ удивленіемъ слушала, какъ сестра ея, краснѣя, говорила о поклонникахъ, о комплиментахъ и тому подобныхъ вещахъ, и Джо показалось, что въ эти двѣ недѣли Мегги вдругъ сдѣлалась взрослой и уходитъ отъ нея въ какой-то новый міръ, куда она, Джо, не можетъ за нею слѣдовать.

— Мама, есть у тебя въ самомъ дѣлѣ какіе-нибудь «планы» относительно насъ, какъ выражается миссисъ Моффатъ? стыдливо спросила Мегги.

— Есть, и даже большіе, они бываютъ у всякой матери. Но только я полагаю, что мои планы не совсѣмъ схожи съ планами миссисъ Моффатъ. Я сообщу тебѣ ихъ, такъ какъ пора направить твою романическую головку и сердце въ одномъ очень важномъ вопросѣ. Хотя ты, Мегги, и очень молода еще, но уже не настолько, чтобы не понять меня, а матерямъ ближе, чѣмъ кому-бы то ни;0ыло говорить съ дочерьми о тѣхъ вещахъ, о которыхъ я хочу поговорить съ тобой. Придетъ, быть можетъ, скоро и твоя пора, Джо, обратилась она къ своей второй дочери, такъ выслушай и ты мои планы и помоги мнѣ выполнить ихъ, если они хороши.

Джо присѣла поближе къ матери и стала глядѣть на нее съ такимъ видомъ, какъ будто-бы между ними предстояло торжественное заключеніе какого-то союза. Миссисъ Марчъ, положивъ свои руки на руки дочерей, начала мягкимъ, но серьёзнымъ тономъ:

— Я желаю, чтобъ мои дочери были умны, добры, красивы и исполнены талантовъ, чтобъ ихъ хвалили, любили и уважали; чтобъ молодость ихъ прошла весело; чтобъ онѣ вышли замужъ за хорошихъ людей, провели полезную и пріятную жизнь, и чтобъ на ихъ долю выпало какъ можно больше счастья и какъ можно меньше заботъ и испытаній. Быть избранной и любимой хорошимъ человѣкомъ есть лучшее счастье, какого только можетъ желать себѣ женщина, и я надѣюсь, что мои дочери испытаютъ его. Думать объ этомъ счастьѣ, Мегги, вполнѣ естественно, каждая женщина вправѣ надѣяться и ждать его и каждая должна готовиться къ нему для того, чтобы, когда оно наступитъ, быть достойной тѣхъ радостей и готовой къ тѣмъ обязанностямъ, которыя оно принесетъ съ собой. И я тоже честолюбивая мать, мои милыя дѣвочки, но только честолюбіе мое направлено не къ тому, чтобъ видѣть васъ модными дамами, чтобъ выдать васъ за богатыхъ людей только потому, что они богаты, чтобъ поселить васъ: въ роскошныхъ дворцахъ, гдѣ будетъ всего вдоволь, кромѣ любви и счастья. Деньги — вещь нужная и, при хорошемъ употребленіи, вещь полезная, но я не желала-бы, чтобъ вы считали ихъ главной цѣлью въ жизни. Я охотнѣе предпочла-бы видѣть васъ женами бѣдныхъ людей, но счастливыми, любимыми и довольными, чѣмъ королевами на престолѣ, но безъ внутренняго довольства и мира.

— Арабелла увѣряетъ, что бѣдная дѣвушка тогда только можетъ составить себѣ партію, когда съумѣетъ обратить на себя вниманіе въ обществѣ.

— Ну, такъ мы останемся старыми дѣвками! храбро вскричала Джо.

— Твоя правда, Джо, подтвердила ея мать: лучше остаться старыми дѣвушками, чѣмъ рыскать по свѣту, ловя жениховъ. Но успокойся, Мегги, истинная любовь не боится бѣдности. Лучшія женщины, какихъ я знавала, были бѣдными дѣвушками; но онѣ были достойны любви, и ихъ отличили и полюбили. Предоставьте все это времени, а пока старайтесь поддержать счастье нашей семьи, чтобъ съумѣть потомъ сдѣлать счастливыми и іваши собственныя семейства. Если же ихъ у васъ не будетъ, то удовольствуйтесь тѣмъ, что вамъ уже дано. Не забывайте только одного: что ваша ближайшая повѣренная — ваша мать, а ближайшій другъ — вашъ отецъ. Оба мы твердо надѣемся, что наши дочери всегда останутся нашей гордостью и утѣшеніемъ, — все равно, выйдутъ-ли онѣ замужъ или нѣтъ.

— Да, мама, да, всегда! съ чувствомъ сказали дѣвочки, обнимая мать и, желая ей спокойной ночи.

=== Глава X. &lt;br&gt;Пиквикскій клубъ. ===
Весна принесла нашимъ дѣвочкамъ новыя радости и забавы. Дни сдѣлались длиннѣе и послѣ обѣда можно было еще работать въ саду и гулять. Надо было привести садъ въ порядокъ, тѣмъ болѣе, что каждая изъ сестеръ получила въ немъ свой надѣлъ, который могла обработывать по собственному усмотрѣнію. Вкусы дѣвочекъ были также различны, какъ и характеры, и Анна справедливо говорила, что она узнаетъ, зажмуря глаза, какой участокъ кому принадлежитъ.

Въ участкѣ Мегги были насажены розы, геліотропы, мирты и одно померанцовое деревцо. Участокъ Джо ежегодно мѣнялъ свой видъ, потому что она любила дѣлать все новые и новые эксперименты. Въ тотъ годъ, о которомъ идетъ рѣчь, она засѣяла его подсолнечниками, которые должны были привлекать куръ съ ихъ семействами. Въ садикѣ Бетси были большею частью скромные, но душистые цвѣты: резеда, душистый горошекъ, анютины глазки, въ перемежку съ курослѣпомъ для птицъ и кошачьей мятой для кроликовъ. Участокъ Эмми отличался замысловатымъ изяществомъ; она устроила у себя красивую маленькую бесѣдку, обвитую жимолостью и настурціями, и обсаженную лиліями, колокольчиками и другими красивыми цвѣтами.

Въ ясные дни наши дѣвочки занимались садоводствомъ, гуляли и катались на лодкѣ, а въ дождливое время онѣ проводили часы досуга дома, придумывая разныя забавы. Онѣ были очень изобрѣтательны въ этомъ отношеніи. Такъ, напримѣръ, онѣ составили между собой родъ тайнаго общества, подъ именемъ «Пиквикскаго клуба». Въ ту пору тайныя общества были въ модѣ въ Америкѣ, а такъ какъ героини наши были поклонницами Диккенса, то онѣ и приняли названіе одного изъ его произведеній.

Общество ихъ существовало, съ небольшими перерывами цѣлый годъ, и каждую субботу дѣвочки собирались, вечеромъ, на чердакѣ, для совѣщанія при закрытыхъ дверяхъ.

На столѣ, вокругъ котораго стояли четыре стула, горѣла лампа и лежали четыре вѣнчика, съ литерами И. К., жирно написанными разноцвѣтными чернилами. Тутъ же лежала еженедѣльная газета, называвшаяся «Пиквикскимъ Портфелемъ». Каждая изъ дѣвочекъ обязала была сотрудничать въ этой газетѣ. Редакторомъ, разумѣется, была Джо, считавшаяся докой по части писательства.

Въ семь часовъ вечера четверо членовъ входили въ залу засѣданій, т.-е. на чердакъ; надѣвали на головы вѣнчики съ литерами и торжественно садились на свои мѣста. Мегги, какъ старшая, изображала президента, Самуила Пиквика; Джо, обладавшая литературнымъ талантомъ, была Августомъ Снодгрэссомъ&lt;ref&gt;Лица изъ романа Диккенса «Пиквикскій клубъ».&lt;/ref&gt;. Розовенькая и кругленькая Бетси была Трэси Топмэномъ, а Эмми, обыкновенно пытавшаяся дѣлать то, что ей было не подъ силу, исполняла роль Натаніеля Уинкля.

Газета вмѣщала въ себѣ оригинальныя повѣсти, стихотворенія, анекдоты, забавныя объявленія и предостереженія, въ которыхъ дѣвочки взаимно добродушно осмѣивали свои слабости.

Открывается засѣданіе. Мистеръ Пиквикъ, надѣвъ очки безъ стеколъ, стучитъ по столу, кашляетъ и, бросивъ значительный взглядъ на Снодгрэсса, начинаетъ вслухъ читать газету. Нумеръ начинается стихами, въ которыхъ говорится, что члены Пиквикскаго клуба сошлись съ тѣмъ, чтобъ отпраздновать 52-хъ лѣтнюю годовщину его существованія;, что всѣ они, слава Богу, здоровы и съ большимъ удовольствіемъ пожимаютъ другъ другу руки; что президентъ ихъ Пиквикъ съ обычнымъ достоинствомъ осѣдлалъ свой носъ очками, чтобы прочесть еженедѣльные плоды ихъ вдохновенія; что ихъ шестифутовый Снодгрэссъ по прежнему уподобляется въ своей граціи слону, въ своемъ добродушіи — лягавой собакѣ, что въ глазахъ его блещетъ поэтическое вдохновеніе, а на носу красуется монументальный прыщъ; что миролюбивый Топмэнъ по прежнему напоминаетъ резиновый мячикъ, въ формѣ улыбающейся головы, а у Уинкля все также приглаженъ волосокъ къ волоску, и все также маленькая фигурка его кажется образцомъ порядочности и чистоплотности, несмотря на то, что онъ терпѣть не можетъ мыться. Въ заключеніе Пиквикскому клубу желалось многолѣтнее процвѣтаніе, а членамъ его преуспѣваніе на литературномъ поприщѣ. Подъ этимъ стихотвореніемъ было подписано имя Снодгрэсса.

Далѣе слѣдовалъ разсказъ изъ венеціанскихъ нравовъ: «Замаскированный бракъ».

Гондола за гондолой подплываютъ къ мраморнымъ ступенямъ палаццо графа Аделона, и къ блестящей ряженой толпѣ, наполняющей величественныя залы, присоединяются все новыя и новыя маски. Рыцари и дамы, эльфы и пажи, монахи и цвѣточницы, смѣшиваются въ веселомъ танцѣ. Воздухъ наполненъ гармоническими звуками музыки и веселымъ говоромъ толпы.

Маскарадъ въ полномъ разгарѣ.

— Видѣли-ли вы лэди Віолу, ваше величество? спрашиваетъ любезный трубадуръ сказочную королеву, порхающую по залѣ, опираясь на его руку.

— Видѣла. Какъ она прелестна! Но какъ блѣдна! Замѣтили вы, какой на ней роскошный нарядъ. Но какъ же и быть иначе? Вѣдь она выходитъ черезъ недѣлю замужъ за богатаго графа Антоніо, котораго она, между нами сказать, отъ всей души ненавидитъ.

— Да, ему можно позавидовать. Вотъ и онъ. Наряденъ, какъ подобаетъ жениху; но зачѣмъ онъ въ черной маскѣ? Посмотрите, какъ онъ нѣжно смотритъ на прелестную дѣвушку, которую отецъ силой выдаетъ за него! говоритъ трубадуръ.

— Говорятъ, она любитъ одного артиста, англичанина, который ухаживалъ за ней, но былъ выпровоженъ старымъ графомъ, говоритъ королева, присоединяясь съ своимъ кавалеромъ къ танцующимъ парамъ.

Балъ въ полномъ блескѣ. Но вотъ въ залу входитъ священникъ и, взявъ за руки жениха съ невѣстой, ведетъ ихъ къ алтарю, приготовленному въ глубинѣ залы, подъ краснымъ бархатнымъ балдахиномъ. По знаку служителя церкви чета опускается на колѣни, и шумная толпа, наполняющая залу, мгновенно притихаетъ.

Не слышно ни малѣйшаго звука; ничто, кромѣ плеска фонтановъ, не нарушаетъ торжественной тишины. Графъ Аделона говоритъ:

— Господа и дамы, простите, что я употребилъ хитрость, чтобы привлечь васъ сюда и сдѣлать свидѣтелями брака моей дочери. Святой отецъ, исполняй твои обязанности.

Всѣ глаза обращаются къ алтарю и въ залѣ пробѣгаетъ ропотъ удивленія: женихъ съ невѣстой не сняли своихъ масокъ.

Брачный обрядъ кончился. Гости толпятся вокругъ графа Аделона, требуя объясненія загадки.

— Это капризъ моей дочери, — вотъ все, что я могу вамъ сказать, отвѣчаетъ старикъ. Зная ея стыдливость, я не хотѣлъ ей противорѣчить. Но теперь довольно прятаться; снимите ваши маски, дѣти, и примите мое благословеніе.

Новобрачный снимаетъ маску и, вмѣсто графа Антоніо, удивленное собраніе видитъ благородное и прекрасное лицо Фердинанда Деверё, англійскаго артиста, влюбленнаго въ графиню Віолу. Припавъ къ его груди, на которой сіяетъ звѣзда англійскаго графа, стоитъ съ пылающими щеками юная Віола, блистая счастьемъ и красотой.

— Синьоръ, обращается новобрачный къ ея отцу, вы съ гнѣвомъ отказали мнѣ въ рукѣ вашей дочери, полагая, что я ношу менѣе благородное имя и менѣе богатъ, чѣмъ графъ Антоніо. Но знайте, что родъ мой знатнѣе его рода. Даже ваше честолюбіе не можетъ не удовлетвориться именемъ графа Деверё и де-Вера, и несмѣтнымъ богатствомъ, которое я кладу къ ногамъ этой прелестной синьоры, моей обожаемой жены.

Графъ Аделона стоитъ, какъ окаменѣлый, между тѣмъ, какъ Фердинандъ Деверё, обратившись къ изумленной толпѣ гостей, говоритъ съ веселой улыбкой:

— А вамъ, мои благородные друзья, я могу только пожелать, чтобъ ваша любовь увѣнчалась такимъ же успѣхомъ, какъ и моя, и чтобъ каждый изъ васъ получилъ такую же красавицу жену, какая дана мнѣ этимъ замаскированнымъ бракомъ.

{{right|С. Пиквикъ.}}

Вотъ еще образчики произведеній, заключавшихся въ «Пиквикскомъ Портфелѣ»:

Чѣмъ Пиквикскій клубъ похожъ на Вавилонскую башню?

— Тѣмъ, что въ немъ много упрямыхъ членовъ&lt;sub&gt;.&lt;/sub&gt;

=== Исторія одной тыквы. ===
Фермеръ посѣялъ однажды въ своемъ саду маленькое зернышко, которое вскорѣ взошло и принесло много тыквъ.

Въ октябрѣ, когда тыквы созрѣли, фермеръ сорвалъ одну изъ нихъ и отнесъ въ городъ на рынокъ.

Тамъ она была куплена у него лавочникомъ, который выставилъ ее на своемъ окнѣ. Въ то-же самое утро въ лавку пришла маленькая дѣвочка, круглолицая и курносая, въ темной шляпкѣ и синемъ бурнусѣ. Она купила тыкву, принесла её домой, очистила, разрѣзала пополамъ, сварила одну половину въ большой кострюлѣ, нарѣзала ломтиками и подала къ обѣду съ масломъ, а другую половину, сваривъ, растерла, смѣшала съ одной пинтой молока, двумя яйцами, четырьмя ложками сахару, прибавила мушкатнаго орѣха и, выложивъ эту смѣсь на глубокое блюдо, посыпанное сухарями, поставила въ печку и держала тамъ до тѣхъ поръ, пока не сдѣлался вкусный, румяный пуддингъ. Пуддингъ этотъ скушало семейство Марчъ.

{{right|Т. Топмэнъ.}}

''Мистеру Пиквикъ.'' Сэръ, я долженъ поговорить съ вами о нѣкоемъ Уинклѣ который ведетъ себя въ клубѣ не совсѣмъ прилично, громко смѣется, кричитъ и очень часто не исполняетъ своего обѣщанія писать въ этой восхитительной газетѣ. Вотъ онъ и теперь покорнѣйше проситъ васъ принять отъ него вмѣсто всякаго сочиненія просто французскую басню, потому что онъ ничего не можетъ сочинить изъ своей головы, такъ какъ у него много уроковъ, а ума немного; въ другой разъ, когда-нибудь, я постараюсь и напишу что-нибудь совсѣмъ комильфотное, а теперь тороплюсь. Съ истиннымъ почтеніемъ имѣю честь быть

{{right|Н. Уинкль.}}

Нельзя не похвалить за такое прямодушное и благородное сознаніе въ своихъ недостаткахъ; но нельзя также и не пожалѣть о томъ, что оно не сопровождается нѣкоторыми знаками препинанія.

{{right|''(Примѣчаніе редактора).''}}

=== Общественное горе. ===
На насъ лежитъ грустная обязанность объявить о таинственномъ исчезновеніи нашей дорогой пріятельницы, миссисъ Бѣлянки Кисъ-кисъ, пользовавшейся любовью и уваженіемъ огромнаго кружка друзей и почитателей. Красота и грація ея всѣхъ поражали, а добродѣтели и таланты привлекали къ ней всѣ сердца, поэтому потерю ея вполнѣ можно назвать общественнымъ горемъ. Въ послѣдній разъ миссисъ Кисъ-кисъ видѣли сидѣвшею у воротъ и глядѣвшею на телѣжку мясника. Существуетъ подозрѣніе, что красавица похищена какимъ-нибудь негодяемъ. Вотъ уже нѣсколько недѣль, какъ, миссисъ Кисъ-кисъ исчезла, и до сихъ поръ всѣ поиски оставались тщетными. Мы потеряли всякую надежду найти ее, вслѣдствіе чего повязали черную ленту на ея корзину, опрокинули вверхъ дномъ блюдечко, съ котораго она ѣла, и оплакали её, какъ существо, потерянное для насъ навсегда.

=== Несчастный случай. ===
Въ пятницу на этой недѣлѣ мы были испуганы внезапнымъ стукомъ подъ поломъ, за которымъ послѣдовалъ страшный крикъ о помощи. Мы всѣ бросились въ подвалъ и увидѣли нашего уважаемаго президента, растянувшимся на полу. Оказалось, что онъ пошелъ въ подвалъ за дровами, но оступился и упалъ. Глазамъ нашимъ представилось печальное зрѣлище: падая, мистеръ Пиквикъ опрокинулъ ушатъ съ мыльной водой, окатившей ему голову и плечи. Благородныя черты его были неузнаваемы, костюмъ замоченъ и испачканъ. Когда мы помогли ему подняться, то оказалось, что хотя члены его были цѣлы, но онъ получилъ серьёзные ушибы, отъ которыхъ, впрочемъ, здоровье его въ настоящее время уже оправилось.

=== Объявленія. ===
Миссъ Оренти Блюггаджъ, извѣстная чтица и esprit fort, будетъ читать въ субботу, въ залѣ Пиквикскаго клуба, свое знаменитое сочиненіе: «О женщинѣ и ея положеніи».

Въ кухонномъ клубѣ назначены еженедѣльныя практическія лекціи для обученія молодыхъ дамъ стряпнѣ. Предсѣдательствовать будетъ Анна Броунъ. Всѣ члены приглашаются присутствовать.

На будущей недѣлѣ миссисъ Бетси Баунсеръ откроетъ свою новую мастерскую кукольныхъ нарядовъ. Она получила самые новые парижскіе фасоны и почтительно ожидаетъ заказовъ публики.

На Баруэльскомъ театрѣ будетъ вскорѣ поставлена новая драма, которая превзойдетъ ужасами все, что являлось въ этомъ родѣ на американской сценѣ. Драма эта носитъ названіе: «Греческая невольница, или страшный мститель».

=== Примѣчанія. ===
Еслибъ мистеръ Пиквикъ поменьше мылилъ свои руки, то онъ могъ бы не опаздывать къ завтраку. — М-ра Снодгрэсса просятъ не свистать на улицѣ. — М-ра Топмэна просятъ не позабывать объ обѣщанномъ миссъ Эмми воротничкѣ. — М-ръ Уинкль не дурно сдѣлаетъ, если будетъ выражаться попроще и избѣгать непонятныхъ ему словъ.

=== Недѣльный отчетъ. ===
Мегги — хорошо.

Джо — дурно.

Бетси — очень хорошо.

Эмми — посредственно.

По окончаніи чтенія въ залѣ раздались рукоплесканія, и мистеръ Снодгрэссъ, поднявшись съ своего мѣста, предложилъ слѣдующее:

— Господинъ президентъ и джентльмэны, я предлагаю принять въ нашу среду новаго члена. Лицо, о которомъ я говорю, вполнѣ заслуживаетъ этой чести, и будетъ глубоко благодарно вамъ за нее. Лицо это способно содѣйствовать поддержанію духа этого клуба и литературному значенію нашей газеты. Словомъ, я предлагаю принять въ почетные члены Пиквикскаго клуба мистера Теодора Лоренца. Ну, живо, принимайте!

Эта внезапная перемѣна тона заставила дѣвочекъ расхохотаться. Но въ залѣ, т. е. на чердакѣ, тотчасъ же снова воцарилось торжественное молчаніе и Снодгрэссъ сѣлъ на свое мѣсто.

— Господа, пустимъ вопросъ на голоса, предложилъ президентъ; пускай всѣ тѣ, кто одобряетъ предложеніе, скажутъ «да», а кто противнаго мнѣнія — «нѣтъ».

За громкимъ утвердительнымъ отвѣтомъ Снодгрэсса послѣдовалъ, къ общему удивленію, тихій отвѣтъ Бетси въ томъ же смыслѣ. Мегги и Эмми были противнаго мнѣнія. Мистеръ Уинкль граціозно поднялся съ своего мѣста и сказалъ рѣшительнымъ тономъ:

— Мы не желаемъ мальчиковъ. Они только шалятъ и насмѣхаются. Это клубъ дамскій, и мы хотимъ, чтобъ въ немъ все было прилично и чтобы все, что мы дѣлаемъ оставалось, между нами.

— Я боюсь, что Лори осмѣетъ нашу газету и насъ самихъ, замѣтилъ мистеръ Пиквикъ, навивая на палецъ локончикъ на лбу, какъ онъ имѣлъ обыкновеніе дѣлать въ затруднительныхъ обстоятельствахъ.

Снадгрзссъ вскочилъ съ мѣста.

— Сэръ, вскричалъ онъ съ горячностью, даю вамъ честное слово джентльмэна, что Лори никогда не сдѣлаетъ ничего подобнаго. Онъ хорошо пишетъ, онъ придастъ характеръ нашей газетѣ и удержитъ насъ отъ сентиментальничанья. Ну, развѣ вы не понимаете этого? Да и притомъ же онъ оказалъ намъ столько услугъ, что было бы стыдно не сдѣлать для него такой бездѣлицы. Нѣтъ, надо пригласить его сюда и принять полюбезнѣе.

Воззваніе къ благодарности всего болѣе подѣйствовало на Топмэна, который, вскочивъ съ мѣста, рѣшительно произнесъ:

— Да, да, мы должны сдѣлать это, хотя-бы намъ и было немножко совѣстно при немъ. По моему мнѣнію, и Лори, и дѣдушка его, могутъ придти къ намъ, если хотятъ.

Рѣшимость Бетси сообщилась всему клубу, а когда Джо предложила вторичное голосованіе, то три голоса дружно крикнули «да». Джо, вскочивъ съ мѣста, принялась радостно пожимать всѣмъ руки.

— Ну вотъ и прекрасно, вотъ и отлично! А чтобы не откладывать дѣла въ долгій ящикъ, вотъ вамъ и новый членъ, и, къ ужасу всей компаніи, Джо, распахнувъ дверь чердака, показала сидѣвшаго на сундукѣ Лори, краснаго отъ душившаго его смѣха.

— Плутовка, измѣнница, какъ тебѣ не стыдно! закричали три дѣвочки, когда Снодгрзссъ торжественно ввелъ своего друга и, предложивъ ему стулъ и вѣнчикъ, водворилъ его въ клубѣ.

— Хладнокровіе этихъ двухъ плутовъ возмутительно, произнесъ мистеръ Пиквикъ, безуспѣшно пытаясь принять грозную мину, которая противъ его воли складывалась въ веселую улыбку. Но новый членъ не ударилъ лицомъ въ грязь; поднявшись съ своего мѣста, онъ низко поклонился президенту и всему собранію, и почтительно произнесъ:

— Господинъ президентъ и лэди — извините: джентльмены — позвольте мнѣ представиться вамъ въ качествѣ Сэма Уэллера, почтительнѣйшаго слуги этого клуба.

— Отлично, отлично, кричала Джо, стуча старыми каминными щипцами, на которыя она опиралась.

— Мой благородный другъ и покровитель, продолжалъ Лори, кланяясь по направленію къ Джо, рекомендовавшій меня вамъ въ такихъ лестныхъ выраженіяхъ, не виноватъ въ употребленной нами хитрости. Это я придумалъ её, и мой почтенный другъ согласился на этотъ планъ только послѣ долгаго сопротивленія.

— Ну полноте, пожалуйста, нечего великодушничать! вскричала Джо. Развѣ не я надоумила васъ спрятаться въ шкафъ, когда мы проходили.

— Не вѣрьте ему, сэръ, виноватъ одинъ я, повторилъ новый членъ, обращаясь къ президенту. Но клянусь честью, я никогда болѣе не буду прибѣгать къ подобнымъ средствамъ, и отнынѣ всецѣло посвящу себя интересамъ этого безсмертнаго клуба.

— Слышите, слышите? кричала Джо, неистово барабаня щипцами.

— Продолжайте, вставили Уинкль и Топмэнъ, между тѣмъ какъ президентъ подкрѣпилъ ихъ замѣчаніе благодушнымъ кивкомъ.

— Я хотѣлъ только сообщить вамъ, что въ доказательство той благодарности, которою я проникнутъ за сдѣланную мнѣ честь, а также и для облегченія дружественныхъ сношеній съ сосѣдними націями, я учредилъ въ углу сада почтовое вѣдомство; я нашелъ для этого обширное, красивое помѣщеніе, представляющее всевозможныя удобства. Оно служило скворешницей. Но я заперъ дверь на ключъ и снялъ кровлю. Теперь въ ней могутъ удобно помѣщаться письма, рукописи, книги, пакеты, присылаемые на ваше имя. Позвольте же мнѣ представить этотъ ключъ клубу и съ признательностью занять мое мѣсто.

Рѣчь мистера Уэллера была встрѣчена шумными рукоплесканіями, и щипцы усердно работали подъ столомъ. Прошло нѣсколько времени, прежде чѣмъ возстановилась тишина, и вслѣдъ затѣмъ начались оживленныя пренія, которыя продолжались до поздняго часа. Члены сами дивились своему краснорѣчію. Наконецъ, при громогласныхъ виватахъ въ честь новаго члена, засѣданіе закрылось.

Въ принятіи Сэма Уэллера никто не раскаивался, потому что болѣе приличнаго, услужливаго и веселаго члена нельзя было и желать. Онъ дѣйствительно придалъ характеръ и тонъ газетѣ, да вдобавок&lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;^ оживилъ и засѣданіе; отъ его остроумныхъ рѣчей слушатели катались со смѣху, и статьи, помѣщаемыя имъ въ газетѣ, были полны патріотизма, классицизма, комизма, драматизма, но только не сантиментализма. Джо считала ихъ достойными Бэкона, Мильтона, Шекспира, и чтобъ, не уронить себя въ такомъ сосѣдствѣ, она стала еще тщательнѣе отдѣлывать свои собственныя сочиненія. Словомъ «Пиквикскій Портфель» процвѣталъ, и въ немъ не разъ появлялись по истинѣ оригинальныя вещи. Трагедіи перемѣшивались съ извѣстіями о модахъ; стихотворенія съ наставленіями, какъ приготовлять пикули; живопись съ огородничествомъ; музыка съ пуддингами; колкости съ комплиментами; статьи о матеріяхъ важныхъ съ кукольной игрой. Старый Лоренцъ, которому очень нравилась эта забава, нерѣдко и самъ вмѣшивался въ нее. Онъ забавлялся иногда, посылая въ газету черезъ «почтовое вѣдомство» смѣшныя посланія, таинственныя извѣстія и юмористическія телеграммы, а садовникъ его, прельщенный Анной, послалъ ей тѣмъ же путемъ любовный мадригалъ, который, само собой разумѣется, попалъ прежде всего въ руки Джо. Дѣвочки хохотали до упаду, когда открылся этотъ секретъ. Онѣ еще не подозрѣвали, сколько нѣжныхъ посланій должна была принести имъ въ будущемъ ихъ маленькая почта!

=== Глава XI. &lt;br&gt;Горькій опытъ. ===
Вотъ и первое іюня! Завтра Кинги уѣзжаютъ на воды, и я буду свободна. Три мѣсяца вакацій! вотъ-то я повеселюсь! восклицала Мегги, возвратившись домой въ одинъ жаркій день и найдя Джо, лежащею на диванѣ въ полномъ изнеможеніи. Бетси стаскивала съ нея пыльные сапоги, а Эмми приготовляла лимонадъ для прохлажденія всей компаніи.

— Тётушка Марчъ сегодня уѣхала. О счастье! вскричала, съ своей стороны, Джо. Я до смерти боялась, что она и меня пригласитъ съ собой въ Пломфильдъ, и мнѣ, пожалуй, пришлось-бы тогда ѣхать. Но вѣдь вы знаете, что это за мѣсто: это настоящее кладбище. Какъ я рада, что избавилась! я трепетала каждый разъ, когда тётушка начинала говорить со мной. И ужъ какъ же я проворно помогла ей собраться, и какая была тихенькая и услужливая! вы удивились бы, глядя на меня. Я дрожала до самой той минуты, пока она не сѣла въ карету. Но она и тутъ еще напугала меня: она высунулась изъ кареты и закричала:

— Джозефинъ, не хочешь ли?… Далѣе я не слыхала, потому что пустилась бѣжать во всѣ лопатки, и только, завернувъ за уголъ, почувствовала себя въ безопасности.

— Бѣдняжка Джо! она бѣжала, точно за ней гнались волки, сказали Бетси, поглаживая съ материнской нѣжностью ноги сестры.

— Эта тетушка Марчъ — настоящій ''вампиръ'', замѣтила Эмми.

— Она хочетъ сказать ''вампиръ'', ну да все равно; въ такую жару не стоитъ придираться къ словамъ, промычала Джо.

— Что-же мы будемъ дѣлать во время вакацій? спросила Эмми, перемѣняя разговоръ.

— Я буду поздно вставать и ничего не дѣлать, откликнулась Мегги изъ. глубины вольтеровскаго кресла. Я цѣлую зиму вставала ни свѣтъ, ни заря, и цѣлые дни работала. Теперь я буду отдыхать и высплюсь всласть.

— Нѣтъ, сказала Джо, такія удовольствія меня не плѣняютъ. Я припасла себѣ цѣлую груду книгъ и буду проводить золотое времячко въ чтеніи. Усядусь, какъ грибъ въ навозѣ, и буду сидѣть цѣлые дни.

— Фи, какая гадость! какія у нее всегда сравненія! вскричала Эмми, довольная, что можетъ отплатить за «вампира».

— Ну, какъ соловей на розахъ. Довольна ли ты?

— И мы то-же, Бетси, отложимъ ученье и будемъ гулять и отдыхать, предложила Эмми.

— Будемъ, если мама позволитъ; но только мнѣ нужно разучить нѣсколько новыхъ пѣсенъ и обшить къ лѣту моихъ дѣтокъ. Онѣ очень обтрепались.

— Мама, ты позволяешь намъ полѣниться? спросила Мегги, обращаясь къ миссисъ Марчъ, которая шила въ своемъ уголкѣ, такъ и называвшемся «маминымъ уголкомъ».

— Полѣнитесь, дѣтки, попробуйте. Я думаю, не пройдетъ и недѣли, какъ вы скажете, что все играть, да гулять точно такъ же скучно, какъ и постоянно работать.

— О нѣтъ, мама, это будетъ истинное наслажденіе: я увѣрена въ этомъ, сказала Мегги, съ улыбкой блаженства.

Въ эту минуту Бетси подала лимонадъ и Джо, поднявъ свой стаканъ, вскричала:

— Пью за лѣнь и веселье!

Дѣвочки съ живостью откликнулись на этотъ тостъ и начали съ того, что весь тотъ день провалялись, ничего не дѣлая.

На слѣдующее утро Мегги не выходила къ чаю до десяти часовъ. Ей пришлось потомъ завтракать одной и одинокій завтракъ показался ей не вкуснымъ; комната имѣла мрачный и непріютный видъ, такъ какъ Джо не наполнила вазъ цвѣтами, Бетси не вытерла пыли, а Эмми не прибрала си ихъ разбросанныхъ тетрадокъ. Прибранный и веселый видъ имѣлъ одинъ только «маминъ уголокъ». Мегги усѣлась на ея кресло, чтобъ почитать или, вѣрнѣе, позѣвать и помечтать о лѣтнихъ нарядахъ, которые она собиралась шить себѣ на свой заработокъ. Джо провела утро съ Лори, на рѣкѣ, а послѣ обѣда проплакала на своемъ чердакѣ надъ сентиментальнымъ романомъ. Бетси начала день съ того, что выложила все изъ большаго сундука, въ которомъ помѣщалось ея семейство, и уставъ на половинѣ дѣла, оставила все вверхъ дномъ и сѣла за фортепіано, очень довольная тѣмъ, что ей не нужно мыть посуды. Эмми, убравъ свою бесѣдку, причесала свои локоны и, нарядившись въ свое лучшее кисейное платье, сѣла въ саду рисовать, въ надеждѣ, что прохожіе замѣтятъ её и полюбопытствуютъ узнать, кто эта интересная молодая особа. Но такъ какъ никто не поинтересовался этимъ, кромѣ одной галки, съ любопытствомъ посмотрѣвшей на ея произведеніе, то Эмми сочла за лучшее отправиться гулять, но несчастье преслѣдовало её въ этотъ день: её застигъ дождь и она возвратилась домой вся измокшая.

За вечернимъ чаемъ дѣвочки отдали другъ другу отчетъ въ своемъ днѣ, и всѣ четыре нашли, что онъ былъ проведенъ восхитительно, хотя и показался имъ необыкновенно длиннымъ. Мегги, ходившая послѣ обѣда покупать себѣ на платье и купившая «обворожительную» голубую кисею, нашла, разрѣзавъ ее на полотнища, что она линяетъ; и открытіе это нѣсколько отравило ея счастье. Джо намозолила себѣ руки, катаясь въ лодкѣ, и дочиталась до того, что у нея разболѣлась голова. Бетси устала до изнеможенія, разбираясь въ своемъ сундукѣ и разучивая четыре пѣсни разомъ, а Эмми была безутѣшна оттого, что дождь испортилъ ея лучшее лѣтнее платье и ей нечего было надѣть на другой день къ Кэти Броунъ, которая пригласила къ себѣ много гостей. Эмми оставалось явиться къ ней такой же «чумичкой», какъ Флора Макъ-Флинзи.

Но несмотря на эти мелкія неудачи опытъ съ ничего-недѣланьемъ былъ признанъ удачнымъ, и всѣ четыре дѣвочки объявили своей матери, что онѣ довольны своимъ днемъ. Она улыбнулась и промолчала. Принявъ на себя всѣ ихъ домашнія обязанности, миссисъ Марчъ, съ помощью Анны, поддерживала въ домѣ чистоту и порядокъ. Хозяйственный механизмъ продолжалъ двигаться, не останавливаясь. Но среди сладостей покоя и лѣни наши дѣвочки начали вскорѣ замѣчать, что дни тянутся необыкновенно долго; погода стояла перемѣнчивая, и такимъ же точно было и настроеніе духа нашихъ героинь. Каждая изъ нихъ чувствовала какую-то непристроенность и не знала, чѣмъ заняться. Между тѣмъ праздность внушала дурныя мысли. Мегги, наскучивъ лѣнью, принялась перекраивать и перешивать свои платья, стараясь подражать фасонамъ, видѣннымъ ею у Моффатовъ. Джо, начитавшись до тошноты, сдѣлалась такой сварливойчто съумѣла поссориться даже съ добродушнымъ Дори и горько сожалѣла о томъ, что не уѣхала съ тётушкой Марчъ. Одна Бетси не скучала. Она часто забывала лозунгъ: «ничего не дѣлать», и бралась за свои обычныя дѣла. Но было что-то въ воздухѣ, что дѣйствовало и на нее, и ея душевный миръ былъ нарушенъ. И на нее также находили припадки раздражительности; и она также трясла свою бѣдную Жанну изо-всей мочи и называла ее «чучелой». Но всѣхъ несчастнѣе была Эмми, такъ какъ она была бѣднѣе всѣхъ рессурсами. Когда сестры ея предоставили ей самой занимать себя, она нашла, что это «я», это маленькое совершенство, было въ сущности пренепріятной обузой. Въ куклы она не любила играть; волшебныя сказки находила слишкомъ дѣтскою забавой для своего возраста, а цѣлый день рисовать наскучало. Чрезъ нѣсколько дней праздности, нарядовъ и скуки, Эмми начала «ныть», по выраженію Джо. «Ахъ, еслибъ у насъ въ домѣ было весело, еслибъ у насъ было много хорошихъ дѣвочекъ, еслибъ можно было поѣхать путешествовать — какъ хорошо прошло-бы лѣто! Но сидѣть дома съ тремя ''эгозистками'' сестрами (Джо и тутъ догадалась, что она хотѣла сказать „эгоистками“) и большимъ мальчикомъ, который не хочетъ больше глядѣть на васъ. Это нестерпимая скука»! ныла миссъ Эмми.

Ни одна изъ дѣвочекъ не сознавалась, что испытаніе слишкомъ тяжело, но въ пятниДу вечеромъ каждая подумала: «слава Богу, что недѣля кончается». Но для того, чтобъ урокъ этотъ еще лучше запечатлѣлся въ ихъ памяти, миссисъ Марчъ, у которой не было недостатка въ юморѣ, рѣшилась завершить эту недѣлю съ эффектомъ: она отпустила Анну на цѣлый день, чтобы дѣвочки могли вполнѣ оцѣнить прелести всеобщей праздности.

Въ субботу утромъ, когда онѣ сошли внизъ, въ. кухнѣ не было огня, въ столовой не было завтрака, и матери ихъ не было въ гостиной.

— Что это такое? что случилось? вскричала Джо, остановившись посреди комнаты и вытаращивъ глаза.

Мегги побѣжала наверхъ, но вскорѣ возвратилась, съ болѣе спокойнымъ, но нѣсколько сконфуженнымъ видомъ.

— Мама здорова, сказала она, но она устала и хочетъ оставаться весь день въ своей комнатѣ. Она предоставляетъ намъ самимъ заботиться о себѣ. Странно! Это такъ не похоже на нее. Но она объясняетъ это тѣмъ, что она устала, проработавъ вдвоемъ съ Анной всю эту недѣлю. Сегодня она предоставила намъ самимъ управляться со всѣмъ.

— И прекрасно! откликнулась Джо. Мнѣ и самой хотѣлось чего-нибудь новаго. Все уже такъ надоѣло.

Дѣйствительно, всѣ четыре сестры жаждали дѣла; праздность наскучила имъ по горло, и онѣ принялись хозяйничать съ неподражаемымъ рвеніемъ. Но вскорѣ имъ пришлось убѣдиться въ истинѣ постоянной поговорки Анны: «хозяйство не игра». Въ чуланѣ было вдоволь провизіи, и пока Эмми и Бетси накрывали на столъ, Джо и Мегги готовили завтракъ, дивясь, что прислуга вѣчно жалуется на тяжесть своего дѣла.

— Я и мамѣ отнесу завтракъ, хотя она и сказала, чтобъ мы о ней не заботились и что она сама позаботится о себѣ, говорила Мегги, предсѣдательствуя за столомъ и разливая чай, съ видомъ собственнаго достоинства.

Дѣвочки приготовили на подносѣ завтракъ, и одна изъ нихъ отправилась съ нимъ наверхъ. Но чай перепрѣлъ до горечи, яичница была засушена, а сухари сожжены. Впрочемъ, миссисъ Марчъ все приняла съ благодарностью, и отъ души смѣялась, когда Джо, принесшая завтракъ, ушла изъ комнаты.

«Бѣдняжки! пришлось имъ потрудиться. Но ничего, это имъ пойдетъ въ прокъ», подумала она, доставая принесенный ею для себя болѣе вкусный завтракъ, и выбрасывая потихоньку тотъ, который прислали ей дочки.

Между тѣмъ внизу одно разочарованіе слѣдовало за другимъ. Главнаго повара, Мегги, рѣшительно преслѣдовало несчастіе.

— Давай, я состряпаю обѣдъ, вызвалась Джо. Я вамъ буду услуживать, а вы будьте барынями; сидите за столомъ и отдавайте мнѣ приказанія.

Это любезное предложеніе было принято съ признательностью, хотя Джо смыслила въ кулинарномъ искусствѣ еще менѣе Мегги. Столовую наскоро прибрали, подмахнувъ соръ подъ диванъ и спустивъ шторы, чтобы не было замѣтно пыли, которую лѣнь было стирать. Джо, твердо увѣренная въ своихъ силахъ, послала къ Лори записочку, съ приглашеніемъ его къ обѣду. Она хотѣла такимъ образомъ положить конецъ своей ссорѣ съ нимъ.

— Лучше-бы ты прежде позаботилась объ обѣдѣ, а ужъ потомъ приглашала гостей, замѣтила ей Мегги, узнавъ объ ея опрометчивомъ гостепріимствѣ.

— Все будетъ хорошо. Я подамъ жаркое, съ цѣлой’массой картофеля, спаржу и омара для приправы, какъ говоритъ Апна. Кромѣ того, у насъ есть салатъ. Правда, мы не умѣемъ дѣлать его, но книга научитъ; а на дессертъ я приготовлю бланманже и землянику. Можно даже подать кофе, чтобъ обѣдъ вышелъ на славу.

— Очень ужь ты расщедрилась, Джо. Я полагаю, что ты ничего не съумѣешь состряпать, кромѣ развѣ поджаренныхъ сухарей, да и тѣ сожжешь. Что касается до меня, то я умываю себѣ руки. Если ты пригласила Лори, такъ ужъ сама и отвѣчай за это.

— Я васъ попрошу только быть любезными хозяйками — вотъ и все. Вы дадите мнѣ ваши совѣты, когда они мнѣ понадобятся, сказала Джо, нѣсколько уколотая.

— Лучше-бы ты посовѣтовалась съ мамой, прежде чѣмъ предпринимать что-нибудь, замѣтила осторожная Метги.

— Конечно, посовѣтуюсь, сказала Джо, задѣтая недовѣріемъ къ ея искусству.

— Дѣлайте, что хотите, не приставайте ко мнѣ, отвѣчала миссисъ Марчъ, когда къ ней пришла за совѣтомъ Джо. Я иду въ гости, и ни во что не стану вмѣшиваться сегодня дома. Я даю себѣ одинъ день отдыха; буду читать, писать, дѣлать визиты и забавляться.

Джо показалось до такой степени страннымъ видѣть свою мать, поутру сидящею за книгой и намѣревающеюся цѣлый день ничего не дѣлать, что, случись землетрясеніе, — затмѣніе солнца или вулканическое изверженіе, оно не могло-бы болѣе удивить ее.

«Сегодня все идетъ какъ-то навыворотъ», подумала она сходя съ лѣстницы. Вонъ и Бетси плачетъ; должно быть въ ея семьѣ случилось какое-нибудь несчастье. Недостаетъ только, чтобъ Эмми начала придираться. Ну, ужъ я же ее встряхну тогда!

Входя въ столовую, Джо увидала Бетси, рыдавшую надъ своей канарейкой Пипомъ, лежавшей въ клѣткѣ, вытянувъ ножки, какъ-бы съ послѣдней мольбой дать ей поѣсть; канарейка издохла отъ голода.

— Это я виновата, я забыла о ней! У нея не было ни одного сѣмячка въ кормушкѣ, ни одной капли воды! О Пипъ, бѣдный Пипъ! какая я злая, негодная! плакалась Бетси, держа на рукѣ канарейку и стараясь оживить её своимъ дыханіемъ.

Джо, посмотрѣвъ въ полуоткрытые глаза маленькаго трупа и пощупавъ сердце, глубокомысленно покачала головой и предложила, вмѣсто гроба, свой ящикъ изъ-подъ домино.

— Положи ее въ печку, можетъ быть она отогрѣется и оживетъ, посовѣтовала Эмми обнадеживающимъ тономъ.

— Вотъ еще! я уморила её съ голоду, да еще изжарю? Нѣтъ, я сошью ей саванъ и зарою ее въ могилку. Я никогда не заведу себѣ болѣе птички, никогда, мой Пипъ, я не стою этого, прошептала Бетси, прижимая къ щекѣ свою фаворитку.

— Сдѣлай похороны сегодня послѣ обѣда; мы всѣ будемъ присутствовать. Полно плакать, Бетси; конечно, жалко птицу, но на этой недѣлѣ все идетъ какъ-то навыворотъ, и бѣдный Пипъ тяжелѣе всѣхъ поплатился за наше бездѣлье. Сшей ему саванъ и положи его въ мой ящикъ. Послѣ обѣда мы сдѣлаемъ торжественныя похороны, утѣшала Джо.

Но пора было привяться за стряпню. Джо отправилась въ кухню, гдѣ царствовалъ самый неживописный безпорядокъ. Она надѣла длинный передникъ и принялась за дѣло. Цѣлая груда тарелокъ и блюдъ дожидалась мытья. Но, принимаясь за тарелки, Джо замѣтила, что огонь подъ плитой потухъ.

— Вотъ тебѣ и разъ! проворчала она, и, отворивъ дверцу очага, принялась изо всей силы раздувать уголья. Разведя огонь, она поставила кипятить воду и отправилась на рынокъ. Прогулка развеселила её; и она возвратилась домой въ полной увѣренности, что она сдѣлала самыя удачныя покупки. Она купила слишкомъ молодаго, никуда негоднаго, омара, старую спаржу и двѣ корзинки земляники. Анна оставила опару; Мегги помѣсила и поставила въ печку, чтобъ она вторично поднялась; но опара была позабыта въ печкѣ. Въ ту минуту, когда Мегги разговаривала въ столовой, съ Сэлли Гардинеръ, дверь съ шумомъ распахнулась; изъ-за нея показалось раскраснѣвшееся, выпачканное въ мукѣ лицо, съ растрепанными волосами, и, обратившись къ Мегги, спросило:

— Послушай, если опара ушла-черезъ край, то, значитъ, она готова?

Сэлли расхохоталась, а Мегги выразительно подняла брови. Выпачканное лицо скрылось.

Миссисъ Марчъ, осмотрѣвъ, все-ли въ порядкѣ и сказавъ нѣсколько словъ въ утѣшеніе Бетси, которая шила саванъ для покойницы, уже лежавшей въ гробу, т. е. въ ящикѣ изъ-подъ домино, ушла со двора. Когда сѣрая шляпка ея скрылась изъ вида, дѣвочками овладѣло чувство, близкое къ отчаянію. Въ довершеніе непріятности пришла миссъ Кроккеръ, худая, желтая особа, съ острымъ носомъ, съ инквизиторскими глазами, отъ которыхъ ничего не могло укрыться, и объявила, что останется обѣдать. Дѣвочки не любили миссъ Кроккеръ потому, что она была склонна къ сплетнямъ и пересудамъ, но тѣмъ не менѣе онѣ всегда были съ ней ласковы и вѣжливы, потому что она была стара и бѣдна, и имѣла мало друзей. Мегги усадила её въ кресло и старалась занять, между тѣмъ какъ та, съ своей стороны, осыпала её вопросами, критиковала все и всѣхъ и разсказывала исторіи о знакомыхъ.

Невозможно описать всѣхъ треволненій, которыя вынесла Джо въ это достопамятное утро: сготовленный ею обѣдъ надолго далъ пищу шуткамъ. Не рѣшаясь болѣе спрашивать совѣтовъ, она старалась, какъ умѣла, сдѣлать все сама, и убѣдилась, что для того, чтобъ сдѣлаться хорошей кухаркой, недовольно одной энергіи и доброй воли. Она цѣлый часъ кипятила спаржу, такъ что всѣ головки отвалились, а стволы стали тверже, чѣмъ были. Хлѣбъ она сожгла, занявшись салатомъ, а салатъ все-таки вышелъ такой, что его нельзя было ѣсть. Омаръ былъ для нея загадкой; она долго колотила и тыкала его, чтобъ разбить скорлупу, и, разбивъ, погрузила ея скудное содержимое въ салатникъ. Бланманжё вышло комками, а земляника была не такъ спѣла, какъ казалось: продавецъ обманулъ Джо, искусно уложивъ ягоды.

— Пускай ѣдятъ мясо и хлѣбъ съ масломъ, если голодны; по каково убить эдакъ ни за что цѣлое утро! размышляла Джо, звоня къ обѣду часомъ позже обыкновеннаго. Усталая, раскраснѣвшаяся и обезкураженная, суетилась она около стола, угощая Лори, привыкшаго къ тонкимъ блюдамъ, и миссъ Кроккеръ, которая, своими рысьими глазами подмѣчала всѣ недостатки обѣда и уже точила свой язычекъ, чтобы осмѣять его передъ всѣми своими знакомыми.

Бѣдной Джо хотѣлось провалиться сквозь землю: сидѣвшіе за столомъ, отвѣдавъ ея произведеній, болѣе не прикасались къ нимъ. Эмми хихикала; Мегги была мрачна; миссъ Крокеръ поджимала губки; одинъ только Лори смѣялся и болталъ безъ умолку, стараясь оживить обѣдъ. Самымъ удачнымъ блюдомъ была земляника, которую Джо обильно осыпала сахаромъ и къ которой она припасла кружку густыхъ сливокъ. Раздавъ всѣмъ красивыя хрустальныя тарелочки и, замѣтивъ, съ какимъ удовольствіемъ смотрѣли всѣ на алые островки, плававшіе на бѣломъ морѣ, Джо облегчила свою грудь глубокимъ вздохомъ, и пылавшія щеки ея нѣсколько освѣжились.

Первая отвѣдала ягодъ миссъ Кроккеръ. Но лицо ея вдругъ исказилось и она поспѣшно схватилась за стаканъ съ водой. Джо, не взявшая себѣ порціи ягодъ, изъ опасенія, что ихъ не хватитъ для. другихъ, взглянула на Лори. Но онъ храбро ѣлъ, хотя около рта его образовались несвойственныя ему складки и глаза были упорно устремлены въ тарелку. Въ эту минуту Эмми, страстная охотница до лакомствъ, положила себѣ въ ротъ полную ложку ягодъ, но въ ту-же минуту вскрикнула, закрыла ротъ салфеткой и поспѣшно выбѣжала изъ-за стола.

— Что это такое? вскричала Джо съ ужасомъ.

— Соль, вмѣсто сахара, и кислыя сливки! произнесла Мегги съ трагическимъ жестомъ.

Джо ахнула и упала въ кресло. Тутъ она вспомнила, что она въ-торопяхъ обсыпала ягоды солью и забыла выставить сливки на ледникъ. Джо была красна, какъ ракъ, и уже собиралась заплакать; но въ эту минуту она встрѣтила взглядъ Лори, въ которомъ искрился смѣхъ, несмотря на все его стараніе казаться серьёзнымъ. Джо вдругъ представилась комическая сторона дѣла, заставившая ее расхохотаться до слезъ. Смѣхъ ея былъ какъ-бы сигналомъ къ общему хохоту, которымъ заразилась даже миссъ Кроккеръ. Злополучный обѣдъ завершился весело, а пустые желудки пополнились хлѣбомъ, масломъ и оливками.

— Я не въ силахъ убирать теперь посуду: займемся похоронами, предложила Джо, вставая изъ-за стола.

Лори вырылъ подъ кустомъ могилку и маленькій Пипъ, оплаканный своею чувствительною хозяйкой, былъ опущенъ туда и прикрытъ мохомъ и камнемъ, съ слѣдующей эпитафіей, которую сочинила Джо во время стряпни:

{{poemx1||
Здѣсь покоится незабвенный Пипъ,
Умершій 7-го іюня,
И оплакиваемый всѣми,
Кто его зналъ и любилъ.}}

По окончаніи церемоніи Бетси ушла въ свою комнату, чтобы отдохнуть отъ волненій этого дня; но отдохнуть было негдѣ, постели не были постланы. Взбивая подушки, Бетси нѣсколько развлеклась и утѣшилась. Тѣмъ временемъ Мегги помогала Джо прибирать посуду, и такимъ образомъ прошелъ весь вечеръ. Дѣвочки такъ устали въ этотъ день, что рѣшились удовольствоваться въ ужину однимъ чаемъ съ жаренымъ хлѣбомъ. Соленый дессертъ съ кислыми сливками привелъ Эмми въ очень дурное расположеніе духа, и, чтобы развлечь ее, Лори взялъ её съ собой кататься. Миссисъ Марчъ, возвратившись домой, нашла трехъ дѣвочекъ за работой въ кухнѣ, и, заглянувъ въ чуланъ, гдѣ хранилась провизія, тотчасъ поняла, что опытъ вышелъ удачнымъ.

Хозяйкамъ неудалось отдохнуть, какъ онѣ разсчитывали. Къ чаю пришли дости. Надо было наскоро принарядиться, сбѣгать въ лавку за кой-какими припасами, а затѣмъ, прежде чѣмъ лечь спать, пришлось пошить, чтобъ сдѣлать кой-какія исправленія въ своемъ туалетѣ, которыя откладывались до послѣдней минуты.

Вечеромъ дѣвочки вышли на крыльцо, вокругъ котораго расцвѣтали іюньскія розы, свѣжія и влажныя отъ росы. Сестры, вздохнувъ отъ усталости, сѣли на ступеньки крыльца.

— Какой ужасный день! начала Джо, всегда первая выражавшая свои чувства.

— Онъ прошелъ скорѣе обыкновеннаго, но сколько хлопотъ! откликнулась Мегги.

— Я просто не узнаю нашего дома, вставила Эмми.

— Это понятно: съ нами не было мамы и Пипа, со вздохомъ замѣтила Бетси, глядя полными слезъ глазами на пустую клѣтку.

— Мама опять съ вами, и завтра у тебя, Бетси, будетъ новая птица, если ты этого желаешь, послышался голосъ миссисъ Марчъ, которая пришла и сѣла среди своихъ дѣвочекъ. Повидимому, и она также провела этотъ день не слишкомъ весело.

— Довольны-ли вы вашимъ опытомъ, дѣти, или хотите продлить его еще на одну недѣлю? спросила она. Бетси уже успѣла тѣмъ временемъ пріютиться возлѣ нея, а остальныя дѣвочки повернулись къ ней лицами. — Съ меня довольно! воскликнула Джо рѣшительнымъ тономъ.

— И съ меня, и съ меня тоже, подтвердили всѣ другія.

— Стало быть вы убѣдились, что пріятнѣе исполнять нѣкоторыя обязанности и жить не для одного себя, но немножко и для другихъ, чѣмъ совсѣмъ ничего не дѣлать?

— Мнѣ опротивило бить баклуши, объявила Джо съ энергическимъ жестомъ: я хочу приняться за дѣло.

— Вотъ, напримѣръ, если-бы ты поучилась стряпать: это очень полезное знаніе, которымъ женщина никогда не должна пренебрегать, предложила миссисъ Марчъ, смѣясь въ душѣ при воспоминаніи о неудачномъ кулинарномъ дебютѣ Джо, о которомъ она слышала отъ миссъ Кроккеръ.

— Мама, это ты нарочно ушла отъ насъ, предоставивъ намъ самимъ хозяйничать? ты хотѣла видѣть, какъ мы примемся за дѣло? спросила Мегги, которой давно закралось въ умъ это подозрѣніе.

— Да, отвѣчала миссисъ Марчъ. Я хотѣла, чтобъ вы по опыту убѣдились въ томъ, что общія удобства зависятъ оттого, чтобы каждый исполнялъ свое дѣло. Пока Анна и я все дѣлали въ домѣ, вы пользовались относительными удобствами, хотя я и не замѣчала, чтобъ вы были отъ этого счастливѣе и любезнѣе. Я рѣшилась проучить васъ немножко, показавъ вамъ, что выходитъ, когда каждый думаетъ только объ одномъ себѣ. Я вижу, что вы убѣдились теперь, что гораздо пріятнѣе помогать другъ другу, въ исполненіи маленькихъ обязанностей, которыя дѣлаютъ отдыхъ пріятнѣе, и заботиться о томъ, чтобъ нашъ домашній уголъ былъ дорогъ и пріятенъ каждому изъ насъ, чѣмъ ничего не дѣлать.

— Убѣдились, мама, убѣдились! воскликнули дѣвочки.

— Ну, такъ примитесь-же опять каждая за свое дѣло. Работать здорово. Работа гонитъ прочь скуку и дурныя мысли. Будемъ-же работать и помогать другъ другу.

=== Глава XII. &lt;br&gt;Лагерь Лоренца. ===
Почтмейстершей была Бетси, какъ болѣе другихъ сестеръ остававшаяся дома. Она очень любила свою обязанность и каждый день регулярно отдирала дверцу домика и раздавала маленькую почту. Разъ, въ іюлѣ, она пришла съ почты съ полными руками писемъ и раздавала ихъ всѣмъ, какъ настоящій почтальонъ.

— Вотъ тебѣ букетъ, мама. Лори никогда не забываетъ присылать его, сказала она, подавая миссисъ Марчъ свѣжіе цвѣты, которые Лоренцъ взялся аккуратно поставлять на вазу, стоявшую въ маминомъ углу.

— Миссъ Мегги Марчъ, письмо и перчатка, сказала Бетси, вручая названные предметы своей сестрѣ, сидѣвшей, возлѣ матери, за шитьемъ.

— Какъ это такъ? Я забыла у Лоренцовъ пару перчатокъ, а мнѣ посылаютъ одну, сказала Мегги съ удивленіемъ, глядя на сѣрую бумажную перчатку. — Не обронила ли ты другую въ саду, Бетси?

— Нѣтъ, на почтѣ лежала всего одна.

— Ну, ничего; можетъ быть найдется и другая. А въ письмѣ только переводъ нѣмецкой пѣсни, которую я просила Лори перевести. Должно быть, ее перевелъ мистеръ Брукъ. Это почеркъ не Лори.

Миссисъ Марчъ пытливо взглянула на Мегги, которая была очень мила въ своей ситцевой блузѣ, съ кудряшками на лбу. Она сидѣла за своимъ швейнымъ столикомъ, на которомъ лежали катушки бѣлыхъ нитокъ. Вся фигура ея дышала женственною граціей. Она шила и напѣвала, и можно было догадаться, что въ умѣ ея бродили дѣвичьи мечты, такія же чистыя и свѣжія, какъ цвѣты, заткнутые за ея поясомъ. Она далека была отъ того, чтобъ угадать мысль, закравшуюся въ умъ ея матери, и миссисъ Марчъ успокоилась и улыбнулась.

— Доктору Джо два письма, книга и старая шляпа, покрывавшая всю почту, со смѣхомъ объявила Бетси и вышла въ другую комнату, гдѣ сидѣла Джо за письменнымъ столомъ.

— Какой плутъ этотъ Лори! сказала она. Я говорила ему, что мнѣ хотѣло съ-бы, чтобъ была мода на большія шляпы, потому что въ сильныя жары у меня лицо дѣлается точно вареное, а онъ сказалъ мнѣ на это: «какое вамъ дѣло до моды? носите широкую шляпу, и все тутъ!» Я отвѣчала, что буду носить, когда добуду такую шляпу, и онъ обѣщалъ прислать мнѣ. Но посмотрите, что онъ прислалъ! Но ничего, я надѣну эту шляпу и докажу ему, что я не забочусь о модахъ.

Джо повѣсила широкополое чудовище на бюстъ Платона и принялась за письма.

Одно изъ нихъ было отъ ея матери. У Джо пылали щеки и наполнялись слезами глаза, когда она читала:

«Милая Джо, я хочу выразить тебѣ, съ какимъ удовольствіемъ я замѣчаю, что ты слѣдишь за собой и стараешься обуздывать свой характеръ. Ты никому не открываешь своихъ усилій, неудачъ и успѣховъ, и думаешь, навѣрное, что никто и не знаетъ о нихъ, кромѣ твоей совѣсти. Но я все угадала; я сама прошла черезъ все это, и вѣрю вполнѣ искренности твоего рѣшенія, съ тѣхъ поръ, какъ вижу, что оно начинаетъ приносить плоды. Продолжай, дитя мое, продолжай смѣло и терпѣливо, и знай, что ты ни въ комъ не встрѣтишь болѣе нѣжнаго сочувствія, чѣмъ въ твоей любящей матери.»

— Вотъ что меня поддержитъ! Милліоны денегъ и горы наградъ не замѣнили бы этого письма. Буду продолжать, буду!

Джо закрыла руками лицо и немножко поплакала. Она думала, что никто не замѣчалъ и не цѣнилъ ея усилій исправиться, и увѣренность, что ихъ видятъ и цѣнятъ значительно ободрила ее, тѣмъ болѣе, что она ни чьимъ мнѣніемъ не дорожила такъ, какъ мнѣніемъ своей матери. Спрятавъ записку ея подъ лифъ, для того, чтобъ она находилась ближе къ ея сердцу, Джо открыла второе письмо, готовая твердо принять какъ хорошія, такъ и дурныя вѣсти. Это письмо было отъ Лори. Онъ писалъ крупнымъ, красивымъ почеркомъ:

&lt;center&gt;Милая Джо,&lt;br&gt;
Вотъ что:&lt;/center&gt;

Ко мнѣ придутъ завтра нѣсколько мальчиковъ и дѣвочекъ, англичанъ, и я хочу повеселиться. Если погода будетъ хороша, то я раскину мой шатеръ въ Лонгмидо, куда мы всѣ отправимся на лодкѣ. Тамъ будетъ завтракъ и всевозможныя игры. Съ нами поѣдетъ Брукъ, для надзора за мальчиками, и Кэтъ Боунъ, для. опеки надъ дѣвочками. Приглашаю васъ всѣхъ, непремѣнно. Не оставляйте Бетси дома ни въ какомъ случаѣ. О провизіи не хлопочите, всего будетъ вдоволь, только приходите. Я страшно спѣшу. Вашъ вѣрный товарищъ

{{right|''Лори».''}}

— Вотъ веселье! вскричала Джо. Вѣдь ты насъ отпустишь, мама? Мы будемъ очень полезны Лори. Я могу грести; Мегги будетъ распоряжаться завтракомъ, а дѣти также въ чемъ-нибудь помогутъ.

— Я надѣюсь, что эти Воуны не надутые аристократы. Слыхала ты что-нибудь о нихъ, Джо? спросила Мегги.

— Я только и знаю, что ихъ четверо. Кэтъ самая старшая. Два брата ея, близнецы, Фредъ и Франкъ, моихъ лѣтъ, а младшей дѣвочкѣ, Грзсъ, лѣтъ девять или десять. Лори познакомился съ ними за границей и любитъ мальчиковъ; но что касается Кэтъ, то мнѣ кажется, что онъ ее не долюбливаетъ, по крайней мѣрѣ онъ сдѣлалъ гримасу, когда говорилъ мнѣ о ней.

— Какъ я рада, что мое кисейное платье чисто; это самый приличный нарядъ для такого случая, сказала Мегги. — А ты что надѣнешь, Джо?

— Красную гарибальдійку съ сѣрой юбкой. Вѣдь я буду грести, такъ мнѣ нельзя очень-то расфрантиться. Бетси, ты поѣдешь?

— Поѣду, если вы обѣщаете, что не позволите ни одному мальчику разговарить со мной.

— Ни единому!

— Да. Я люблю Дори и не боюсь мистера Брука, который всегда такъ ласковъ со мной, но я не хочу ни играть, ни пѣть, ни разговаривать. Я сдѣлаю все, что будетъ нужно, помогу во всемъ и никому не буду надоѣдать, но ты, Джо, обѣщай, что будешь все время со мной, тогда я поѣду.

— Хорошо, моя дѣвочка. Ты стараешься побѣдить твою застѣнчивость; люблю за это! Я знаю, каково бороться съ своими недостатками; я знаю также и то, что значить услышать доброе слово, кбторое одобряетъ насъ. Спасибо мамѣ! Говоря это, Джо съ признательностью поцѣловала свою мать въ щеку, и этотъ поцѣлуй показался миссисъ Марчъ болѣе пріятнымъ, чѣмъ онъ могъ-бы быть даже тогда, еслибъ возвратилъ ея щекѣ розовую округленность молодости.

— Я получила коробку съ шоколадомъ и рисунокъ, который я хочу срисовать, сказала Эмми, показывая свою посылку.

— А я записку отъ мистера Лоренца. Онъ приглашаетъ меня придти поиграть ему на фортепіано въ сумерки, прежде чѣмъ зажгутъ лампы, объявила Бетси, дружба которой со старымъ Лоренцомъ постоянно возрастала.

— Давайте-же работать! Живо! Мы должны сдѣлать сегодня двойное дѣло, для того, чтобъ веселиться завтра съ спокойной совѣстью, предложила Джо, кладя перо и принимаясь за половую щетку.

На слѣдующее утро, когда солнце взглянуло въ комнату нашихъ дѣвочекъ, обѣщая имъ прекрасный день, оно увидѣло очень комическое зрѣлище. Каждая изъ нихъ сдѣлала надлежащія приготовленія къ этому дню. На лбу Мегги торчалъ двойной рядъ папильотокъ; лицо Джо было обильно умощено кольдъ-кремомъ; Бетси положила къ себѣ на постель свою куклу Жанну, чтобъ хотя этимъ смягчить для нея горесть предстоявшей разлуки; но Эмми превзошла всѣхъ: чтобы выправить нѣсколько неклассическую форму своего носа, она насадила на него шпильку, которою прикрѣпляютъ рисунки къ мольберту.

Это уморительное зрѣлище, казалось, насмѣшило самое солнце, которое ворвалось въ комнату такимъ веселымъ лучомъ, что Джо, проснувшись первая, разбудила всѣхъ сестеръ своимъ хохотомъ при видѣ украшенія, красовавшагося на лицѣ Эмми.

Солнце и смѣхъ вѣрные предвѣстники веселой прогулки. Вскорѣ въ обоихъ домахъ началась веселая суматоха. Бетси, одѣвшись прежде всѣхъ, вышла въ садъ, чтобы посмотрѣть, что дѣлалось у сосѣдей, и передавала сестрамъ въ окно телеграммы.

— Сейчасъ понесли палатку. Миссисъ Баркеръ приготовляетъ завтракъ и укладываетъ его въ большую корзину. Мистеръ Лоренцъ смотритъ на небо и на флюгера. Какъ-бы я желала, чтобъ и онъ съ нами поѣхалъ! А вонъ и Лори! Онъ одѣтъ морякомъ. Какой онъ. хорошенькій! Ахъ, что это? Карета, полная народу! Высокая дама, маленькая дѣвочка и два мальчика; — какой ужалъ! одинъ изъ нихъ калѣка. Бѣдняжка! онъ на костыляхъ. Лори ничего не говорилъ объ этомъ. Поскорѣе, господа! мы опоздаемъ. Мегги, посмотри, вѣдь это Недъ Моффатъ. Это тотъ самый, что поклонился тебѣ, когда мы ходили съ тобой въ лавки.

— Дѣйствительно, это онъ. Какая непріятность! Я думала, что онъ въ деревнѣ. А вонъ и Сэлли. Все-ли на мнѣ хорошо, Джо? торопливо спросила Мегги сестру.

— Совершенная маргаритка. Приподними свое платье и надѣнь шляпу на макушку. Это придастъ тебѣ сентиментальный видъ. Вотъ такъ. А при первомъ порывѣ вѣтра шляпа твоя улетитъ. Ну, идемъ!

— Послушай, Джо, неужели ты серьёзно намѣрена надѣть это чудовище? Полно, пожалуйста, не дѣлай изъ себя посмѣшища, сказала Мегги, когда Джо нахлобучила на себя колоссальную шляпу, которую прислалъ ей для потѣхи Лори, и завязала ее красной лентой подъ подбородкомъ.

— Нѣтъ, надѣну; отличная шляпа, легкая, удобная: все лицо закрываетъ. Пускай смѣются, мнѣ все равно; было-бы только удобно.

Сказавъ это, Джо вышла изъ комнаты и всѣ сестры послѣдовали за нею. Любо было глядѣть на эту пеструю группу молоденькихъ дѣвушекъ, въ нарядныхъ лѣтнихъ платьяхъ, и въ круглыхъ соломенныхъ шляпкахъ, изъ-подъ которыхъ выглядывали ихъ веселыя лица.

Лори выбѣжалъ къ нимъ на встрѣчу и представилъ ихъ своимъ другимъ гостямъ въ самыхъ дружескихъ выраженіяхъ. Гостиной служилъ лужокъ передъ домомъ, представлявшій самую оживленную картину. Мегги въ тайнѣ обрадовалась, замѣтивъ, что миссъ Кэтъ, несмотря на свои двадцать лѣтъ, была одѣта такъ просто, что заслуживала-бы, чтобъ ее взяли себѣ въ образецъ всѣ американскія дѣвушки. Недъ Моффатъ пріятно польстилъ Мегги, сказавъ, что онъ пріѣхалъ собственно для нея. Джо скоро поняла, почему Лори корчилъ гримасу, говоря о миссъ Кэтъ: эта дѣвушка имѣла видъ такой церемонной барышни и недотроги, что рѣзко отличалась отъ всѣхъ другихъ своихъ сверстницъ, державшихъ себя совершенно свободно. Бетси дѣлала наблюденія надъ чужими мальчиками и рѣшила въ своемъ умѣ, что маленькій калѣка вовсе не былъ страшенъ; напротивъ того, онъ казался кроткимъ и слабымъ, и Бетси очень хотѣлось подружиться съ нимъ и приласкать его. Эмми нашла, что у Грэсъ очень хорошія манеры, и что она очень милая дѣвочка. Онѣ простояли нѣсколько минутъ, молча, другъ противъ друга и вдругъ разомъ подружились.

Палатка, завтракъ и игра въ крокетъ были отправлены заранѣе и вскорѣ вся партія размѣстилась въ двухъ лодкахъ и отчалила отъ берега, оставивъ на немъ мистера Лоренца, махавшаго на прощанье шляпой. Въ одной изъ лодокъ, гребцами служили Джо и Лори; въ другой Мистеръ Брукъ и Недъ, между тѣмъ какъ Фредъ Боунъ, одинъ изъ близнецовъ и порядочный шалунъ, вертѣлся какъ морской паукъ между лодками на особомъ челнокѣ, стараясь опрокинуть ихъ обѣ. Шляпа Джо заслужила всеобщее одобреніе и оказалась полезной для всей компаніи. Начиная съ того, что она разбила ледъ перваго знакомства, вызвавъ у всѣхъ дружный хохотъ, она освѣжала воздухъ, потому что Джо, гребя, помахивала ею, какъ вѣеромъ. Кромѣ того, Джо увѣряла, что въ случаѣ дождя, подъ ея шляпой могла-бы укрыться вся компанія. Миссъ Кэтъ глядѣла на Джо съ удивленіемъ, въ особенности, когда та, уронивъ свое весло, вскричала: «Христофоръ Колумбъ!» и когда Лори, наступивъ ей нечаянно на ногу, сказалъ: «простите, любезный товарищъ!» Но, посмотрѣвъ на нее нѣсколько разъ въ лорнетъ, миссъ Кэтъ рѣшила, что она «странная, но умная дѣвушка», и улыбнулась ей съ высоты своего величія.

Мегги, сидѣвшая въ другой лодкѣ насупротивъ гребцовъ, была вполнѣ довольна своимъ положеніемъ, Гребцы работали веслами очень искусно и лодка быстро неслась по водѣ. Одинъ изъ гребцовъ, мистеръ Брукъ, былъ серьёзный, молчаливый молодой человѣкъ, съ красивыми карими глазами. Мегги любила его спокойныя манеры и считала его ходячею энциклопе діей полезныхъ знаній. Онъ мало говорилъ съ ней, но часто глядѣлъ на нее и Мегги очень хорошо понимала, что онъ глядѣлъ на нее не съ отвращеніемъ. Недъ, бывшій студентомъ, усвоилъ себѣ всѣ манеры, которыми считаютъ своимъ долгомъ отличаться французы; впрочемъ, это былъ юноша, хотя и не особенно умный, но очень веселый и добродушный, и для пикника онъ былъ настоящимъ сокровищемъ. Сэлли Гардинеръ была вся поглощена заботой о сохраненіи въ чистотѣ своего бѣлаго пикейнаго платья. Въ промежуткахъ она перебрасывалась насмѣшками съ вездѣсущимъ Фредомъ, который своими проказами приводилъ въ ужасъ Бетси.

До Лонгмидо было недалеко, но, тѣмъ не менѣе, когда партія прибыла туда, палатка была уже разбита на широкомъ зеленомъ лугу, посреди котораго стояла группа дубовъ. Для игры въ крокетъ имѣлась мягкая дерновая лужайка.

— Привѣтствую лагерь Лоренца! съ восторгомъ вскричалъ молодой хозяинъ, когда партія высадилась на берегъ. Брукъ — нашъ главнокомандующій; я, его генералъ-коммиссаръ; остальные — офицеры, а дамы — гости. Палатка будетъ служить намъ убѣжищемъ отъ дождя и зноя; подъ двумя дубами у насъ будетъ уборная, а подъ третьимъ походная кухня. Поиграемте пока до жары, а потомъ займемтесь обѣдомъ.

Франкъ, Бетси, Эмми и Грзсъ усѣлись смотрѣть, какъ остальные восемь человѣкъ играли въ крокетъ. Мистеръ Брукъ выбралъ себѣ въ пару Мегги, миссъ Кэтъ встала съ Фредомъ, Дори съ Сэлли, а Джо съ Недомъ.

Англичане играли хорошо, но американцы играли еще лучше, и отстаивали каждый шагъ земли, какъ истинные потомки героевъ 1776 г., сражавшихся за независимость Америки. Между Джо и Фредомъ уже нѣсколько разъ начиналась стычка и одинъ разъ дѣло чуть не дошло до серьёзной ссоры. Разъ Джо уже прошла сквозь послѣднія ворота, но тутъ промахнулась и проиграла. Это её нѣсколько опечалило. Послѣ нея долженъ былъ играть Фредъ. Онъ сдѣлалъ ударъ, шаръ его стукнулся объ ворота и остановился, не доходя до нихъ на вершокъ. По близости никого не было. Фредъ побѣжалъ, чтобъ посмотрѣть и, незамѣтно толкнувъ шаръ кончикомъ ноги, перемѣстилъ его за ворота.

— Я прошелъ! теперь, миссъ Джо, я васъ объиграю, вскричалъ мальчикъ, прицѣливаясь молоткомъ для новаго удара.

— Вы подтолкнули шаръ, я видѣла; моя очередь играть, а не ваша, рѣзко сказала Джо.

— Даю вамъ слово, что я не трогалъ его. Можетъ быть, онъ самъ немножко покатился, но это дозволяется. Отойдите же; пустите меня катить къ колу.

— У насъ въ Америкѣ не плутуютъ; но вамъ это не запрещается, если это вамъ по вкусу, сказала Джо съ досадой.

— Ужъ всѣмъ извѣстно, что въ цѣломъ мірѣ нѣтъ такихъ плутовъ, какъ янки, возразилъ Фредъ. Назадъ! прибавилъ онъ, далеко отталкивая ея шаръ.

Джо открыла было ротъ, чтобъ отвѣчать, но успѣла удержаться. Она покраснѣла до ушей и, сильнымъ ударомъ сбивъ одни ворота, съ минуту стояла молча, между тѣмъ какъ Фредъ, тронувъ колъ, съ торжествомъ объявилъ, что онъ выигралъ. Джо пошла искать свой шаръ и долго искала его въ кустахъ. Когда она возвратилась, лицо ея было уже совершенно спокойно и равнодушно, и она стала терпѣливо дожидаться своей очереди играть. Нѣсколькими искусными ударами она возвратила себѣ потерянное мѣсто, но когда она дошла до него, то противная сторона была уже почти побѣдительницей. Шаръ Кэтъ былъ предпослѣднимъ и лежалъ недалеко отъ кола.

— Ну, теперь кончено! Миссъ Джо выиграетъ. Прощай Кэтъ! Миссъ Джо проиграла мнѣ, такъ мы будемъ квиты, кричалъ Фредъ, волнуясь, когда всѣ приблизились, чтобъ глядѣть на игру.

— Плуты янки бываютъ великодушны съ своими врагами, сказала Джо, бросивъ на мальчика взглядъ, заставившій его покраснѣть, — въ особенности, когда побѣждаютъ, прибавила она, оставляя шаръ Кэтъ нетронутымъ и выигрывая игру ловкимъ ударомъ.

Лори подбросилъ вверхъ свою шляпу, но, спохватившись, что ему неприлично радоваться пораженію своихъ гостей, остановился и шепнулъ Джо:

— Вы молодецъ! Онъ сплутовалъ; я это видѣлъ. Ему нельзя сказать этого прямо, но я увѣренъ, что онъ никогда болѣе не будетъ плутовать. Я готовъ поручиться за это честнымъ словомъ.

Мегги отвела Джо въ сторону, будто-бы для того, чтобы подколоть распустившуюся косу, и шепнула ей:

— Я очень рада, что ты сдержалась. А было отъ чего вспылить, надо сознаться!

— Не хвали меня, Мегги, я и теперь еще способна дать ему затрещину. Я навѣрное вспылила-бы, еслибъ не догадалась отойти на нѣкоторое время и пошарить въ травѣ. Тамъ злость моя нѣсколько остыла, и я могла сдержать языкъ; я надѣюсь, что этотъ мальчишка не будетъ подвертываться мнѣ на глаза, сказала Джо, кусая губы и посылая Фреду, изъ подъ своей широкой шляпы, огненные взгляды.

— Пора завтракать, объявилъ мистеръ Брукъ, вынувъ часы. Генералъ-коммиссаръ, не соблаговолители развести огонь и скипятить воду, пока миссъ Марчъ, миссъ Сэлли и я будемъ накрывать на столъ. Кто мастеръ варить кофе?

— Джо, отвѣчала Мегги, довольная, что можетъ выставить таланты своей сестры. Джо, сознавая, что пришелъ случай блеснуть познаніями въ стряпнѣ, которыя она пріобрѣла въ послѣднее время, отправилась варить кофе, между тѣмъ какъ дѣти собирали сухой хворостъ, а молодые люди разводили огонь и носили воду изъ ближняго ручья.

Миссъ Кэтъ набрасывала эскизъ, а Франкъ разговаривалъ съ Бетси, которая плела изъ тростника маленькія плетежки подъ чашки. Между тѣмъ главнокомандующій съ его помощниками накрыли на столъ и поставили вокругъ него рядъ приборовъ, красиво украшенныхъ зелеными листьями. Вскорѣ Джо объявила, что кофе готовъ, и всѣ усѣлись за столъ съ самымъ здоровымъ аппетитомъ. Завтракъ былъ самый веселый, и громкіе взрывы хохота не разъ заставляли вздрагивать почтенную лошадь, также завтракавшую неподалеку. Столъ стоялъ не совсѣмъ ровно, и съ чашками и тарелками случилось не мало приключеній. Въ молоко падали съ дуба жолуди; мураши являлись безъ приглашенія угощаться всѣмъ, что стояло на столѣ, и любознательныя личинки свѣшивались съ вѣтокъ, чтобъ посмотрѣть, что тамъ дѣлается внизу. Три бѣловолосыя дѣтскія головы выглядывали изъ-за кустовъ, и деревенская собака, проблематической породы, задравъ хвостъ, неслась къ нимъ черезъ лугъ.

— Не хотите-ли съ солью? предложилъ Лори, протягивая Джо блюдо земляники.

— Благодарю, я предпочитаю пауковъ, отвѣчала она, выуживая двухъ крошечныхъ паучонковъ, покончившихъ жизнь въ тарелкѣ сливокъ. Какъ вамъ не стыдно напоминать мнѣ о моемъ убійственномъ обѣдѣ, когда вашъ такъ хорошъ? прибавила она, и оба они, засмѣявшись, продолжали ѣсть съ одной тарелки.

— Это правда, что сегодня все идетъ какъ-то очень удачно, сказалъ Лори; но за это надо благодарить не меня, а васъ Джо, Мегги и Брука. Но, за чтобы намъ приняться, когда мы не будемъ болѣе въ состояніи ѣсть? спросилъ онъ, не зная, чѣмъ занять своихъ гостей послѣ завтрака.

— Будемъ играть въ разныя игры, пока не сдѣлается прохладнѣе. Попросимъ миссъ Кэтъ разсказать что-нибудь. Я увѣрена, что она знаетъ много интереснаго. Да подите-же, полюбезничайте съ нею; вѣдь она гостья, вы должны занимать ее.

— А вы развѣ не гостья? Мнѣ, кажется, её приличнѣе было-бы занимать Бруку; но онъ предпочитаетъ бесѣдовать съ Мегги. Посмотрите, какъ Кэтъ смотритъ на нихъ въ свой глупый лорнетъ!

Миссъ Кэтъ дѣйствительно знала много новыхъ игръ, и когда завтракъ былъ конченъ, то вся компанія перешла «въ гостиную», то-есть подъ дубы, чтобъ играть въ «Ригмаролу».

Игра эта состоитъ въ слѣдующемъ: одинъ изъ присутствующихъ начинаетъ разсказывать какую-нибудь исторію, все равно, хотя-бы и нелѣпую, и говоритъ, сколько хочетъ, но непремѣнно останавливается на самомъ интересномъ мѣстѣ. Тогда разсказъ продолжается кѣмъ-нибудь другимъ, кто дѣлаетъ тоже самое, что и первый разсказчикъ, — останавливается на самомъ интересномъ мѣстѣ. Игра эта чрезвычайно забавна, если въ нее умѣютъ играть и представляетъ цѣлый рядъ трагическихъ или комическихъ приключеній.

— Мистеръ Брукъ, начинайте! сказала Кэтъ повелительнымъ тономъ, удивившимъ Мегги, привыкшую обращаться съ гувернеромъ Лори такъ же вѣжливо и почтительно, какъ и со всѣми своими знакомыми.

Молодой человѣкъ, лежавшій на травѣ у ногъ двухъ молодыхъ дѣвушекъ, повиновался и началъ разсказъ, устремивъ свои красивые темные глаза на сверкавшую, на солнцѣ, рѣку.

«Жилъ былъ когда-то, въ старое время, бѣдный рыцарь, не имѣвшій ничего, кромѣ своего меча, да щита. Отправился этотъ рыцарь странствовать по бѣлому свѣту и искать себѣ богатства и счастья, ѣхалъ онъ долго, долго, почти двадцать-восемь лѣтъ, и много перенесъ бѣдствій на своемъ пути; но наконецъ, пріѣхалъ ко дворцу одного добраго стараго короля, обѣщавшаго большую награду тому, кто выѣздитъ и приручитъ его любимаго; но дикаго жеребца. Рыцарь взялся за это и сдѣлалъ свое дѣло медленно, но хорошо. Жеребецъ былъ славное животное и, при всей своей дикости, привязался къ своему новому хозяину. Рыцарь, дрессируя королевскаго любимца, каждый день проѣзжалъ на немъ по городу и отыскивалъ одно прелестное личико, которое часто снилось ему во снѣ, но на яву еще ни разу не встрѣчалось. Но какъ-то разъ, когда онъ ѣхалъ по улицѣ, красуясь на своемъ конѣ, онъ увидѣлъ милое личико въ окнѣ полуразрушеннаго замка. Обрадованный рыцарь поспѣшилъ узнать, кто живетъ въ этомъ замкѣ, и узналъ, что въ немъ томятся въ неволѣ нѣсколько принцессъ, похищенныхъ колдуномъ, и что принцессы эти цѣлый день вяжутъ и прядутъ, чтобъ заработать деньги и выкупить у колдуна свою свободу. Рыцарю страхъ какъ захотѣлось освободить ихъ. Но онъ былъ бѣденъ и ничего не могъ сдѣлать для принцессъ. Онъ могъ только ходить около замка и дожидаться, когда выглянетъ въ окно милое лицо, озаренное блескомъ заката. Рыцарь рѣшился, наконецъ, пробраться въ замокъ и спросить у принцессъ, не можетъ-ли онъ помочь имъ. Онъ подошелъ къ воротамъ и постучался. Ворота распахнулись настежь и рыцарь увидѣлъ…»

«восхитительную красавицу», продолжала миссъ Кэтъ, которая вскричала: «Наконецъ-то! наконецъ-то!» — «Это она!» воскликнулъ рыцарь Густавъ, и съ восторгомъ упалъ къ ея нотамъ.

— «О, встаньте»! сказала красавица, протягивая бѣлую, какъ мраморъ, руку. — «Нѣтъ, я не встану до тѣхъ поръ, пока вы не скажете мнѣ, какъ я могу освободить васъ, поклялся рыцарь, продолжая стоять на колѣняхъ.

— „Увы! Жестокій рокъ судилъ мнѣ томиться въ заключеніи, пока тиранъ мой не будетъ убитъ“. — „Гдѣ этотъ извергъ?“ — „Въ Малиновой залѣ. Идите, храбрый рыцарь, спасите меня отъ отчаянія“. — „Повинуюсь; я возвращусь побѣдителемъ или умру!“ Сказавъ это рѣшительнымъ тономъ, рыцарь бросился впередъ и, распахнувъ дверь Малиновой залы, уже готовъ былъ войти, какъ получилъ…»

«оглушительный ударъ по головѣ толстымъ, греческимъ словаремъ, отвѣшанный ему какимъ-то долговязымъ старикомъ, въ длинной черной хламидѣ, продолжалъ Недъ, Но нашъ рыцарь — какъ его тамъ звали — не сробѣлъ; онъ схватилъ колдуна за ноги и выпроводилъ его въ окно, головой внизъ. Совершивъ этотъ подвигъ, онъ хотѣлъ вернуться побѣдителемъ, хотя и съ шишкой на лбу, къ дамѣ своего сердца, но, увы! Дверь была на запорѣ. Порвавъ занавѣсы, онъ сдѣлалъ изъ нихъ веревочную лѣстницу и началъ спускаться по ней изъ окна; но лѣстница оборвалась и благородный рыцарь полетѣлъ головой внизъ и шлепнулся въ ровъ, наполненный водою. Но рыцарь нашъ плавалъ, какъ гусь. Онъ поплылъ вокругъ замка и приплылъ къ потайной двери, которую охраняли два великана. Рыцарь взялъ ихъ за волосы и такъ стукнулъ головами, что онѣ раскололись, какъ пара орѣховъ; послѣ этого онъ — что. было мочи — стукнулъ ногою въ дверь и, проломивъ ее, поднялся по каменнымъ ступенямъ, на которыхъ лежала пыль въ футъ толщиною; по. лѣстницѣ бѣгали ящерицы, величиною въ кулакъ, а пауки какіе! — вы упали-бы въ обморокъ, миссъ Марчъ. Рыцарь поднялся по лѣстницѣ, но тутъ ему представилось такое зрѣлище, отъ котораго у него застыла кровь…

— «онъ увидѣлъ высокую фигуру, въ бѣлой одеждѣ и подъ бѣлымъ покрываломъ, державшую лампу въ костлявой рукѣ, продолжала Мегги. Фигура эта позвала его жестомъ и не слышно скользнула передъ нимъ въ длинный корридоръ, холодный и темный какъ могила. По обѣимъ сторонамъ корридора стояли темныя статуи въ доспѣхахъ, освѣщаемыя синеватымъ свѣтомъ лампы. Вокругъ царствовала могильная тишина, и страшный призракъ въ бѣломъ, время отъ времени поворачивавшій голову, сверкалъ сквозь покрывало своими огненными глазами. Они пришли къ двери, надъ которой былъ опущенъ занавѣсъ, изъ-за двери слышались чудные звуки музыки. Рыцарь рванулся впередъ, но призракъ оттолкнулъ его и грозно тряхнулъ передъ нимъ…

«табакеркой», произнесла Джо гробовымъ голосомъ, заставивъ покатиться со смѣху все общество. «Покорно благодарю, вѣжливо сказалъ рыцарь, взявъ ще. потку, и чихнулъ семь разъ такъ сильно, что у него свалилась голова. Ха! ха! ха! захохоталъ призракъ и, заглянувъ въ замочную скважину къ принцессамъ, которыя продолжали прясть, чтобъ откупиться отъ неволи, поднялъ свою жертву и бросилъ ее въ огромный жестяной сундукъ, гдѣ уже лежали, какъ сардинки, одиннадцать другихъ безголовыхъ рыцарей. — Вдругъ всѣ они встали и начали…»

«танцовать фарандолу, подхватилъ Фредъ. Пока они танцевали, старый замокъ вдругъ превратился въ большой корабль, шедшій по морю на всѣхъ парусахъ. «Забирай паруса! бери на штовы! выдвигай пушки! цѣлься!» командовалъ капитанъ во все горло, видя, что португальскій корсаръ, подъ флагомъ, чернымъ какъ чернила, уже настигаетъ его корабль. «Въ дѣло, ребята! постойте за себя!» крикнулъ онъ своимъ матросамъ, и на палубѣ началась кровопролитная сѣча. Побѣдили англичане — они всегда побѣждаютъ. Они взяли капитана въ плѣнъ и со всего размаха переплыли черезъ шкуну, на палубѣ которой мертвыя тѣла лежали грудами, и съ которой потокомъ текла кровь, потому что капитанъ приказалъ: «за ножи! не давать пощады!» «Боцманъ! закричалъ онъ, валяй въ воду португальскую собаку!» Но португальскій капитанъ храбро шелъ по палубѣ, а матросы кричали: ура! Португальца раскачали и швырнули въ воду, но хитрая собака нырнула и, подплывъ подъ корабль, сдѣлала въ немъ пробоину. Корабль пошелъ ко дну, гдѣ…

— О Боже! что мнѣ тутъ сказать? вздохнула Сэлли, когда Фредъ окончилъ свою галиматью, въ которой никто ничего не разобралъ. «Ну, такъ корабль пошелъ ко дну. Тамъ матросовъ встрѣтила прелестная русалка, которая очень огорчилась, увидѣвъ ящикѣ съ безголовыми рыцарями. Она посолила ихъ въ разсолѣ, надѣясь открыть когда-нибудь эту тайну. Вѣдь она была женщина, а женщины любопытны. Вскорѣ явился водолазъ и русалка сказала ему: „хочешь-ли, я подарю тебѣ этотъ сундукъ съ жемчугомъ? Подними его только на верхъ“. Она хотѣла, чтобы рыцари ожили, но не могла сама поднять тяжелаго сундука. Водолазъ поднялъ его, и очень огорчился, не найдя въ немъ жемчуга. Онъ оставилъ сундукъ среди пустыннаго поля, гдѣ онъ былъ найденъ…»

«маленькою дѣвочкой, которая пасла въ полѣ сотню жирныхъ гусей», продолжала Эмми, когда фантазія Сэлли истощилась. «Дѣвочка, увидѣвъ безголовыхъ рыцарей, очень огорчилась и спросила одну старуху, не знаетъ-ли она, какъ-бы ихъ оживить. „Тебѣ твои гуси скажутъ; они все знаютъ“, отвѣчала старуха. Тогда дѣвочка спросила гусей, изъ чего ей сдѣлать рыцарямъ новыя головы. Гуси разомъ открыли всѣ свои сто ртовъ и закричали»:

«изъ капусты!» подхватилъ Лори. «Въ самомъ дѣлѣ!» сказала дѣвочка и побѣжала въ свой огородъ, чтобы сорвать двѣнадцать самыхъ лучшихъ головъ капусты. Она насадила ихъ на шеи рыцарямъ, которые сейчасъ-же ожили, поблагодарили дѣвочку и пошли, каждый, своей дорогой. Ни одинъ изъ нихъ никогда не догадался, что у него кочанъ капусты вмѣсто головы, потому что на свѣтѣ было столько другихъ такихъ же головъ, что никто не находилъ въ нихъ ничего особеннаго. Нашъ знакомый рыцарь возвратился въ королевскій городъ, чтобы найти прелестное личико, которое онъ тамъ когда-то видѣлъ, и узналъ тамъ, что принцессы откупились отъ колдуна и всѣ уже были помолвлены, кромѣ одной. Это извѣстіе очень взволновало нашего рыцаря. Онъ вскочилъ на своего жеребца и поскакалъ въ замокъ. Тамъ онъ увидѣлъ сквозь плетень царицу своего сердца, рвавшую цвѣты въ своемъ саду. «Подарите мнѣ розу», сказалъ онъ ей. «Придите взять ее; не могу-же я выдти къ вамъ, это было-бы неприлично», сказала она такимъ сладкимъ голоскомъ, какъ медъ. Рыцарь хотѣлъ перелѣзть черезъ плетень, но плетень выростамъ подъ нимъ все выше и выше. Онъ полнился пролѣзть сквозь него, но плетень дѣлался все толще и толще. Рыцарь пришелъ въ отчаяніе. Онъ началъ обламывать вѣтку за вѣткой и, сдѣлавъ небольшое отверстіе, приставилъ къ нему ротъ и умолялъ принцессу впустить его.. Но она какъ будто и не слыхала его, и продолжала преспокойно срывать розы, предоставивъ рыцарю входить, какъ онъ съумѣетъ. О томъ, удалось-ли ему войти, вамъ разскажетъ Франкъ.

— Я не знаю; я не играю; я не умѣю такъ играть, отговаривался Франкъ, рѣшительно недоумѣвая, какимъ образомъ можно было-бы вывести глупую чету изъ ея глупаго положенія. Бетси спряталась за Джо, а Грэсъ давно спала.

— Значитъ, бѣдный рыцарь такъ и останется за плетнемъ? спросилъ мистеръ Брукъ, продолжая смотрѣть на рѣку и играя вѣткой шиповника.

— Я полагаю, что принцесса дала ему, наконецъ, цвѣтокъ и отперла калитку, сказалъ Лори лукаво.

— Какую галиматью мы сочинили! сказала Сэлли, когда всѣ достаточно нахохотались. Давайте теперь играть въ «Правду». Вы знаете эту игру?

— Какъ это играется? спросилъ Фредъ.

— Бросаютъ жребій, и тотъ, кто вынетъ, долженъ отвѣчать чистую правду на всѣ вопросы, которые ему сдѣлаютъ. Эта презабавная игра.

— Давайте, попробуемъ, согласилась Джо, всегда готовая на новые опыты.

Миссъ Кэтъ и мистеръ Брукъ, Мегги и Недъ отказались; но Фредъ, Сэлли, Джо и Лори бросили жребій. Его вынулъ Лори.

— Кто ваши герои? спросила Джо.

— Мой дѣдушка и Наполеонъ.

— Какую даму вы находите самой красивой? сказала Сэлли.

— Маргариту.

— Кого вы больше всѣхъ любите? спросилъ Фредъ.

— Конечно, Джо.

— Какія глупые вопросы вы дѣлаете! сказала Джо, презрительно пожавъ плечами, когда всѣ засмѣялись надъ откровенностью Лори.

— Давайте еще, это хорошая игра, предложилъ Фредъ.

— Она полезна для васъ, шепнула ему Джо,

Пришла ея очередь.

— Какой вашъ главный недостатокъ? спросилъ Фредъ, надѣясь услышать, что у нея есть такой недостатокъ, какого у него нѣтъ.

— Вспыльчивость, былъ отвѣтъ.

— Чего вы болѣе всего желаете? спросилъ Лори.

— Пару шнурковъ для ботинокъ, отвѣчала Джо, угадывая намѣреніе Лори подарить ей то, чего она желаетъ.

— Это неправда; вы должны сказать, въ чемъ вы больше всего нуждаетесь.

— Въ геніальномъ умѣ.Не можете-ли вы дать его мнѣ, Лори? спросила она лукаво, и засмѣялась, когда лицо его выразило обманутое ожиданіе.

— Какія добродѣтели вы больше всего цѣните въ человѣкѣ? спросила Сэлли.

— Мужество и честность.

— Теперь моя очередь, сказалъ Фредъ, вынувъ жребій.

— Поймайте его, шепнулъ Лори Джо. Она кивнула и спросила Фреда.

— Вы не плутовали, играя въ крокетъ?

— Немножко сплутовалъ.

— Хорошо! Ну, а разсказъ вашъ вы взяли не изъ «Морскаго Льва»?

— Можетъ быть.

— Не думаете-ли, что вы, англичане, лучшій народъ въ мірѣ?

— Мнѣ было-бы стыдно, еслибы я этого не думалъ.

— Онъ настоящій Джонъ Булль, сказалъ Лори, между тѣмъ какъ Джо благосклонно кивнула Фреду головой, въ знакъ того, что миръ заключенъ. Миссъ Сэлли, продолжалъ Лори, теперь мы проэкзаменуемъ васъ, и не въ очередь. Я прежде всего хочу спросить васъ, правда-ли, что вы немножко кокетка?

— Дерзкій мальчикъ! конечно неправда, отвѣтила Сэлли такимъ тономъ, который лучше всего доказывалъ, что Лори былъ правъ.

— Что вамъ противнѣе всего? спросилъ Фредъ.

— Пауки и рисовый пуддингъ.

— А что вамъ пріятнѣе всего? спросила Джо.

— Танцы и французскія перчатки.

— Ну, довольно, сказала Джо. Почитаемте немного, чтобъ освѣжить умъ, предложила она. Я захватила съ собой книгу.

Все общество, за исключеніемъ Брука и двухъ старшихъ дѣвушекъ, расположилось слушать чтеніе. Миссъ Кэтъ снова принялась за свой эскизъ, а Маргарита, подсѣвъ къ ней, слѣдила за ея карандашемъ. Мистеръ Брукъ попрежнему лежалъ на травѣ, разсѣянно глядя въ открытую передъ нимъ книгу.

— Какъ вы хорошо рисуете? какъ я завидую вашему таланту! сказала Мегги.

— Отчего же вы сами не учитесь рисовать? Я увѣрена, что у васъ есть талантъ и вкусъ, любезно сказала миссъ Кэтъ.

— У меня нѣтъ времени.

— Ваша мама предпочитаетъ въ васъ другіе таланты? И моя тоже не хотѣла, чтобъ я занималась рисованіемъ. Но я доказала ей, что у меня есть талантъ. Я взяла нѣсколько приватныхъ уроковъ, послѣ чего мама согласилась, чтобъ я продолжала. Развѣ вы не можете заняться рисованіемъ съ вашей гувернанткой.

— У меня нѣтъ гувернантки.

— Да, я забыла, что въ Америкѣ дѣвочекъ большею частью посылаютъ въ школу. Я слышала отъ папа, что у васъ отличныя школы. Вы еще продолжаете посѣщать классы?

— Нѣтъ, я сама гувернантка.

— Въ самомъ дѣлѣ? сказала миссъ Кэтъ какимъ-то разочарованнымъ тономъ, заставившимъ Мегги покраснѣть и раскаяться въ своей, откровенности.

Мистеръ Брукъ приподнялъ голову и съ живостью сказалъ:

— Въ Америкѣ всѣ любятъ независимость, не исключая молодыхъ дѣвушекъ, которыхъ особенно уважаютъ за то,; что онѣ живутъ своимъ трудомъ.

— Да, это очень похвально. У насъ, въ Англіи, то же есть очень достойныя молодыя: дѣвушки, которыя служатъ въ знатныхъ домахъ. Ихъ берутъ туда, потому что онѣ изъ порядочныхъ; семействъ и хорошо воспитаны, сказала миссъ Кэтъ, покровительственнымъ тономъ, жестоко оскорбившимъ самолюбіе Мегги, которой ремесло ея показалось въ эту минуту не только противнымъ, но и унизительнымъ.

— Какъ вамъ понравилась нѣмецкая пѣсня, миссъ Марчъ? спросилъ мистеръ Брукъ, чтобы прервать неловкое молчаніе.

— Она прелестна, и я очень благодарна тому, кто перевелъ её для меня, сказала Мегги и на минуту омрачившееся личико ея снова просіяло.

— Вы не понимаете по нѣмецки? съ удивленіемъ спросила миссъ Кэтъ.

— Не совсѣмъ хорошо. Меня училъ папа, но онъ уѣхалъ, а одна я не могу учиться такъ, какъ слѣдуетъ, потому что некому поправлять мое произношеніе.

— Попробуйте. Вотъ вамъ «Марія Стюартъ», Шиллера, и вотъ вамъ учитель, который любитъ учить сказалъ мистеръ Брукъ съ одобрительной улыбкой, положивъ ей на колѣна книгу и указавъ жестомъ на себя.

— Очень трудно; боюсь, не пойдетъ, отвѣчала Мегги съ признательностью, но конфузясь молодой лэди, уничтожавшей ее своими совершенствами.

— Я вамъ почитаю, чтобъ поощрить расъ, сказала миссъ Кэтъ, и прочла одну изъ лучшихъ страницъ трагедіи Шиллера, но прочла безъ всякаго выраженія, хотя и совершенно правильнымъ языкомъ. Мистеръ Брукъ молчалъ. Когда миссъ. Кэтъ возвратила книгу Мегги; та наивно сказала:

— А я думала, что это стихи.

— Отчасти стихи. Вотъ, напримѣръ это, сказалъ мистеръ Брукъ, съ спокойной улыбкой, раскрывая передъ Мегги книгу.

Дѣвушка послушно слѣдила глазами за зеленой указкой, которою водилъ по строчкамъ ея новый учитель, и читала медленно и робко, безсознательно придавая поэтическій ритмъ жесткимъ словамъ, которыя произносилъ ея музыкальный голосъ. Вскорѣ Мегги до того увлеклась, что, забывъ объ уничтожающемъ присутствіи англійской миссъ, совершенно вошла въ роль несчастной королевы и съумѣла дать почувствовать красоты печальныхъ сценъ. Еслибъ Мегги взглянула въ эту минуту въ каріе глаза своего учителя, то она, быть можетъ, перестала бы читать; но она не поднимала глазъ, и урокъ этотъ не остался безполезнымъ для нея.

— Очень хорошо! сказалъ мистеръ Брукъ, когда она остановилась. Онъ не обратилъ никакого вниманія на мелкія ошибки, которыя она дѣлала, и дѣйствительно, глядя на него, можно было заключить, что онъ «любитъ учить».

Миссъ Кэтъ взяла лорнетъ, и посмотрѣвъ въ него вокругъ, закрыла свой альбомъ и снисходительно сказала Мегги:

«У васъ пріятный голосъ, со временемъ изъ васъ выйдетъ Хорошая чтица. Совѣтую вамъ не пренебрегать нѣмецкимъ языкомъ; онъ очень цѣнится въ гувернанткахъ. Надо, однако, пойти унять Грзсъ; она расшалилась, — и миссъ Кэтъ оставила свое мѣсто, подумавъ про себя: я не затѣмъ пріѣхала, чтобы охранять гувернантокъ, хотя бы даже молоденькихъ и хорошенькихъ. Странный народъ эти янки! Боюсь, что Лори испортится между ними.

— Я совсѣмъ забыла, что англичане задираютъ носъ передъ гувернантками и не считаютъ ихъ за людей, сказала Мегги, съ неудовольствіемъ глядя вслѣдъ уходившей барышнѣ.

— Да, и учителямъ тоже плохо у нихъ; я знаю это по горькому опыту. Для насъ, рабочихъ, нѣтъ лучше мѣста, чѣмъ Америка, миссъ Маргарита, сказалъ Брукъ такимъ веселымъ и довольнымъ тономъ, что Мегги стало стыдно за свой ропотъ на судьбу.

— Да, я рада, что мы живемъ въ Америкѣ. Хотя мнѣ и не нравится мое занятіе, но, благодаря ему, я имѣю много удовольствій, и потому не должна бы жаловаться. Я желала-бы только умѣть учить, какъ вы учите.

— Я думаю, что и вы учили-бы хорошо, еслибъ у васъ былъ такой ученикъ, какъ Лори. Какъ мнѣ жаль будетъ разстаться съ нимъ въ будущемъ году, сказалъ мистеръ Брукъ, задумчиво перебирая пальцами траву.

— Онъ поступитъ въ университетъ? спросила Мегги и взглядъ ея прибавилъ: а что же будетъ съ вами?

— Да, ему уже пора; онъ почти совсѣмъ приготовленъ. А я пойду въ солдаты.

— Это хорошо, одобрила Мегги. Я полагаю, что каждый молодой человѣкъ долженъ быть солдатомъ, какъ ни тяжела разлука для матерей и сестеръ, прибавила она грустно.

— У меня никого нѣтъ, и даже друзей очень не много. Никому нѣтъ дѣла, живъ-ли я или умеръ, сказалъ Брукъ съ горечью.

— А Лори и его дѣдушка? Они всегда будутъ заботиться о васъ, да и мы всѣ будемъ жалѣть, если съ вами случится что-нибудь непріятное, сказала Мегги съ чувствомъ.

— Благодарю васъ, вы меня утѣшили, сказалъ мистеръ Брукъ, и лицо его дѣйствительно просіяло. Въ эту минуту къ нимъ подъѣхалъ Недъ верхомъ на какой-то старой клячѣ. Ему хотѣлось во чтобы то ни стало щегольнуть передъ дамами своимъ искусствомъ въ верховой ѣздѣ.

— Вы любите ѣздить верхомъ? спросила Грзсъ у Эмми, когда онѣ, бѣгая по полю, подъ предводительствомъ Неда, остановились отдохнуть.

— Обожаю! но только у насъ нѣтъ лошади. Прежде, когда папа былъ богатъ, Мегги ѣздила верхомъ, а теперь у насъ только и есть, что деревяшка Элленъ, сказала Эмми со смѣхомъ.

— Что это за Элленъ? вѣрно осликъ? спросила Грзсъ съ любопытствомъ.

— Видите ли что? Джо безъ ума отъ верховой ѣзды, и я тоже; но такъ какъ у насъ нѣтъ лошади, а есть только старое дамское сѣдло, то мы сдѣлали себѣ лошадь изъ яблони въ нашемъ саду. Мы прикрѣпили сѣдло на горизонтальномъ сучкѣ и скачемъ на этомъ конѣ по всѣмъ странамъ свѣта.

— Вотъ потѣха! засмѣялась Грзсъ. Нѣтъ, у меня есть пони, на которомъ я почти каждый день катаюсь по парку, съ Кэтъ и Фредомъ. Это превесело. Я встрѣчаю тамъ всѣхъ моихъ подругъ. Если бы вы знали, какое множество красивыхъ дамъ и джентльмэновъ бываетъ въ Ро!&lt;ref&gt;Роттенъ-Ро, въ Гайдъ-Паркѣ, въ Лондонѣ, мѣсто моднаго гулянья.&lt;/ref&gt; И какіе все нарядные!

— Воображаю, какая прелесть. Я надѣюсь, что я когда-нибудь поѣду за границу; но я лучше желала-бы ѣхать въ Римъ, чѣмъ въ Ро, сказала Эмми, которая не имѣла ни малѣйшаго понятія о томъ, что такое Ро, и ни за что не спросила-бы объ этомъ.

Франкъ, сидѣвшій позади дѣвочекъ и слушавшій, что онѣ говорили, нетерпѣливо швырнулъ свой костыль, видя, какія забавныя гимнастическія штуки выдѣлывались здоровыми мальчиками. Бетси, собиравшая въ эту минуту бумажки, оставшіяся послѣ игры въ секретаря, посмотрѣла на него и сказала свойственнымъ ей робкимъ и мягкимъ тономъ:

— Я думаю, вы устали; не надо ли вамъ чего-нибудь?

— Поговоримте о чемъ-нибудь. Мнѣ скучно сидѣть одному, отвѣчалъ Франкъ, очевидно привыкшій, чтобъ его занимали.

Еслибъ Бетси велѣли произнести рѣчь по-латыни, то и тогда она не почувствовала-бы себя въ болѣе затруднительномъ положеніи чѣмъ въ эту минуту. Но дѣлать было нечего; убѣжать было некуда, и Джо не было по близости, чтобы можно было спрятаться за ея спину. Да и при томъ же бѣдный мальчикъ глядѣлъ такъ печально, что Бетси храбро рѣшилась занять его.

— О чемъ же вы любите говорить? спросила она, разсыпая половину подобранныхъ бумажекъ.

— Я люблю говорить объ игрѣ въ крокетъ, о катаньи на лодкахъ, объ охотѣ, отвѣчалъ Франкъ, еще не выучившійся соразмѣрять свои вкусы съ своими силами.

— Вотъ тебѣ разъ! а я ничего этого не знаю, подумала Бетси, и, растерявшись, она забыла, что мальчикъ калѣка, и спросила, чтобъ вызвать его на. разговоръ:

— Я никогда не видывала, какъ охотятся; вы вѣрно видѣли, разскажите.

— Я видѣлъ одинъ разъ; но я никогда болѣе не буду охотиться, потому что я тогда расшибся, перескакивая черезъ проклятый ровъ. Собаки, лошади это все не для меня! прибавилъ Франкъ со вздохомъ, заставившимъ Бетси раскаяться въ своемъ неосторожномъ вопросѣ.

— Ваши серны гораздо красивѣе нашихъ неуклюжихъ буйволовъ, сказала Бетси, стараясь перемѣнить разговоръ и радуясь, что ей случилось прочесть одну изъ книжекъ, которыя пишутся для мальчиковъ и которыя особенно любила Джо.

Буйволы подѣйствовали успокоительно и разговоръ завязался. Сестры Бетси были до крайности удивлены, увидѣвъ ее въ такомъ оживленномъ разговорѣ съ однимъ изъ страшныхъ мальчиковъ, отъ которыхъ она всегда бѣгала и пряталась.

— Добрая Бетси! Ей жалко его, вотъ она и разговорилась съ нимъ, подумала Джо, глядя издали на сестру.

— Я всегда говорила, что эта Бетси — маленькій ангелъ, рѣшила Мегги.

— Я никогда не слыхала, чтобы Франкъ такъ много смѣялся, сказала Грзсъ Эмми, съ которой она бесѣдовала о куклахъ, дѣлая маленькія чашки изъ жолудей.

— Моя сестра Бетси умѣетъ быть очень занимательной, когда захочетъ, сказала Эмми, очень довольная успѣхами своей сестры.

Веселый день завершился игрой въ кошки и мышки, и новой партіей въ крокетъ. Послѣ заката солнца палатка была снята, посуда уложена и все было нагружено на лодки, въ которыхъ снова размѣстилась вся компанія. Она отправилась въ обратный путь съ пѣснями. Недъ, почувствовавъ себя въ сентиментальномъ настроеніи пропѣлъ серенаду, и при словахъ:

Оба молоды мы,

Сердце проситъ любви,

Ахъ, зачѣмъ же такъ холодны вы!

онъ глядѣлъ на Мегги съ такимъ телячьимъ выраженіемъ, что она расхохоталась.

— Какая вы жестокая! шепнулъ онъ ей подъ шумъ хороваго пѣнія. Вы цѣлый день были точно приклеены къ этой чопорной англичанкѣ, а теперь смѣетесь надо мной.

— Извините меня, но вы дѣлаете такія смѣшныя физіономіи, что ей-Богу я не могу удержаться отъ смѣха, сказала Мегги, оставивъ безъ отвѣта первый его упрекъ. Она дѣйствительно избѣгала его, помня свою поѣзду къ Моффатамъ и сплетни, которыхъ она тамъ наслушалась.

Недъ обидѣлся и обратился къ Сэлли. Въ этой дѣвушкѣ нѣтъ ни одной искры кокетства, сказалъ онъ съ досадой о Мегги.

— Ни-ни, отвѣчала Сэлли, но она такая душка, прибавила она въ защиту своей подруги, хотя и признавая ея недостатки.

Высадившись на берегъ, компанія начала прощаться и желать другъ другу спокойной ночи и счастливаго пути. Вагоны уѣзжали въ Канаду. Когда сестры Марчъ ушли домой, миссъ Кэтъ поглядѣла имъ вслѣдъ и сказала:

— Однако американскія дѣвушки умѣютъ быть очень милыми, несмотря на ихъ рѣзкія манеры.

— Я совершенно согласенъ съ вами, отозвался мистеръ Брукъ.

=== Глава XIII. &lt;br&gt;Воздушные замки. ===
Лори нѣжился, покачиваясь въ своемъ гамакѣ, въ одинъ теплый сентябрьскій вечеръ и задавалъ себѣ вопросъ, почему не видать сосѣдокъ, но былъ въ слишкомъ лѣнивомъ настроеніи, чтобы отправиться на развѣдки. Онъ находился въ скверномъ расположеніи духа, вслѣдствіе глупо и скучно проведеннаго дня и досадовалъ, что не могъ его начать съ-изнова. Жара совсѣмъ обезсилила его, онъ занимался въ этотъ день небрежно, выводилъ изъ терпѣнія Брука, разсердилъ дѣда своими шалостями, напугалъ служанокъ до полусмерти, сочинивъ, что его собака взбѣсилась и несправедливо придирался къ конюху, выговаривая ему небывалые проступки въ уходѣ за верховой лошадью, послѣ чего недовольный собой и другими бросился въ гамакъ и лежалъ въ немъ, размышляя о глупости всего міра, пока чудный вечеръ знойнаго дня не навѣялъ на него мало-по-малу успокоенія. Глядя на зеленую сѣть прозрачной листвы высокихъ каштановъ, раскинувшихся шатромъ надъ его головою, онъ предавался на яву различнымъ грёзамъ и воображалъ себя плывущимъ по безбрежному океану въ кругосвѣтномъ плаваніи, когда звукъ знакомыхъ голосовъ возвратилъ его къ дѣйствительности. Приподнявъ голову, онъ увидалъ Марчей, выходящихъ изъ дома и снаряженныхъ какъ-бы для дальней экспедиціи.

— «Что онѣ тамъ затѣваютъ?» думалъ Лори, открывая отяжелѣвшія вѣки и пристально разсматривая проходившую мимо компанію, которая дѣйствительно имѣла не совсѣмъ обычный видъ. Всѣ дѣвочки были въ широкополыхъ круглыхъ шляпкахъ, у всѣхъ за плечами висѣло по большой сумкѣ изъ томнаго сукна, и въ рукахъ были толстыя палки; кромѣ того, Мегги несла подушку, Джо книгу, Бетси была вооружена сачкомъ, а Эмми запаслась портфелемъ. Онѣ прошли черезъ садъ, миновали калитку и стали спускаться съ холма, лежащаго между садомъ и рѣкой.

— «Прекрасно», сказалъ про себя Лори, «устроили пикникъ, а мнѣ не замолвили объ этомъ ни словечка. Онѣ не намѣрены ѣхать въ лодкѣ, потому что не брали ключа отъ сторожки. А можетъ быть онѣ просто забыли спросить его. Вотъ кстати, я отнесу имъ ключъ и разузнаю въ чемъ дѣло».

Несмотря на то, что у Лори было съ полдюжины шляпъ, онъ потерялъ не мало времени, чтобы разыскать хотя одну изъ нихъ, та же исторія повторилась и съ ключомъ, который въ концѣ-концовъ оказался у него въ карманѣ, такъ что дѣвочки давно успѣли скрыться изъ виду, когда онъ выбѣжалъ за калитку, съ цѣлью догнать ихъ. Избравъ самую короткую дорогу онъ достигъ до береговой сторожки, гдѣ причалена была лодка, но тщетно осматривался кругомъ: тамъ не было ни души, и ему пришлось подняться на верхушку холма, чтобы оттуда рѣшить, въ какую сторону слѣдуетъ направить свои поиски. По одному изъ скатовъ росъ небольшой сосновый лѣсъ и изъ сквозной чащи хвойной зелени до слуха мальчика донеслись звонкіе голоса, перемежавшіеся съ трескучей трелью осеннихъ кузнечиковъ и, скоро пробираясь сквозь колючую заросль, онъ весело воскликнулъ:

— Вотъ такъ настоящая картина!

Въ самомъ дѣлѣ, картина, представившаяся его глазамъ, была очень мила: сестры сидѣли граціозной группою подъ тѣнью темныхъ сосенъ, — вѣтерокъ, пропитанный смолистымъ ароматомъ, обвѣвалъ ихъ раскраснѣвшіяся личики и игралъ прядями ихъ волосъ, а весь лѣсной мірокъ насѣкомыхъ и птицъ продолжалъ свою обычную дѣловую возню и пѣніе, не смущаясь ихъ присутствіемъ, какъ будто дѣвочки были для нихъ не чужими, но знакомыми, старыми друзьями. Мегги возсѣдала на принесенной подушкѣ, проворно шила своими бѣленькими ручками и вся дышала свѣжестью въ простенькомъ ситцевомъ платьицѣ, окруженная зеленью, какъ только-что распустившаяся роза. Бетси занималась сортировкой сосновыхъ шишекъ, устилавшихъ густымъ слоемъ почву лѣса, изъ которыхъ она мастерила различныя красивыя вещицы. Эмми набрасывала эскизъ съ живописнаго куста высокихъ вѣеролистныхъ папоротниковъ, а Джо усердно вязала чулокъ и читала сестрамъ вслухъ. Легкое облако сомнѣнія пробѣжало но лицу Лори, когда онъ уже былъ въ нѣсколькихъ шагахъ отъ общества — ему пришло въ голову, хорошо-ли онъ поступаетъ, прихода къ нимъ безъ приглашенія; но перспектива вернуться къ домашней скукѣ при его тоскливомъ настроеніи и привлекательность лѣсной прохлады въ милой компаніи побороли всѣ колебанія. Онъ, однакоже, остановился и стоялъ такъ тихо и неподвижно, что бѣлка, занимавшаяся сборомъ зимнихъ запасовъ на деревѣ, къ которому онъ прислонился, не замѣтила его и спустилась по стволу вплотную до его спины, и тогда уже, удивленно оглядѣвъ пришлеца пустилась въ обратное бѣгство, съ такой поспѣшностью прыгая съ вѣтки на вѣтку, что шорохъ трещавшихъ сучьевъ привлекъ на себя вниманіе Бетси; приподнявъ голову, она увидала не одну бѣлку между вѣтвями, но и задумчивое лицо пріятеля, и тотчасъ ему была послана на встрѣчу радушная улыбка и привѣтственный кивокъ.

— Можно-ли присоединиться къ вашей бесѣдѣ? или я буду лишнимъ? спросилъ онъ, нерѣшительно подвигаясь впередъ.

Мегги приподняла брови, но Джо, бросивъ укоризненный взглядъ на нее, поспѣшно и твердо сказала:

— Милости просимъ, мы пригласили-бы васъ раньше еслибы не боялись, что вамъ будетъ скучно участвовать въ такой ребяческой и дѣвчонкинской забавѣ, какъ наша.

— Вы знаете, что я люблю всѣ ваши затѣи. Впрочемъ, если Мегги не желаетъ моего общества, я готовъ удалиться.

— Я не имѣю ничего противъ вашего присутствія въ нашемъ обществѣ, если вы согласны заняться чѣмъ нибудь; здѣсь принято за правило не быть празднымъ, объяснила серьёзно, но уже привѣтливо Мегги.

— Очень благодаренъ; я постараюсь придумать себѣ занятіе, если вы дадите мнѣ минутку на размышленіе, хотя найти дѣло здѣсь не менѣе затруднительно, чѣмъ въ Сахарской пустынѣ. — Впрочемъ, я готовъ шить, читать, отбирать еловыя и сосновыя шишки или рисовать по вашему приказу. — Изреките вашу волю, я жажду повиноваться, и, говоря это, Лори опустился на траву съ покорнымъ видомъ, способнымъ обезоружить всякое сопротивленіе.

— Дочитывайте повѣсть, пока я буду вязать пятку, рѣшила Джо, протягивая къ нему раскрытую книгу.

— Слушаю-съ, былъ кроткій отвѣтъ, за которымъ послѣдовало чтеніе усерднаго и благодарнаго новопосвященнаго члена «Общества трудолюбивыхъ пчелъ». Повѣсть была не велика и скоро была окончена, послѣ чего новобранецъ отважился сдѣлать нѣсколько вопросовъ, считая, что своимъ усердіемъ заслужилъ право на нѣкоторое вознагражденіе.

— Позвольте узнать, милостивыя государыни, давноли учреждено это полезное и очаровательное общество и вообще познакомиться съ его происхожденіемъ?

— Слѣдуетъ-ли удовлетворитъ его желанію, обратилась Мегги съ вопросомъ къ своимъ сестрамъ.

— Не говори ничего, онъ будетъ смѣяться, сказала осмотрительная Эмми.

— Не бѣда! замѣтила Джо.

— Я увѣрена, что ему это понравится, отозвалась Бетси.

— Конечно, понравится! Дай вамъ слово, что не стану насмѣхаться. Пожалуйста Джо, разскажите мнѣ все и не бойтесь, чтобы я злоупотребилъ вашимъ довѣріемъ.

— Вотъ-те-на, бояться васъ! Чего вы не вообразите. себѣ только, Лори. — Видите-ли, мы придумали играть «въ Пилигримовъ» и мы ведемъ эту игру, только совсѣмъ въ сурьёзъ, съ прошедшей зимы, то-есть стараемся исправляться.

— Понимаю; а впрочемъ я вѣдь ужъ это зналъ, многозначительно замѣтилъ Лори.

— Кто сказалъ вамъ? спросила Джо.

— Духи.

— Нѣтъ; это я проболталась. Разъ вечеромъ, васъ не было никого дома, а онъ былъ очень грустенъ, я ему немножко разсказала. Ему это понравилосі, — не стѣсняйся Джо, говори ему все, уговаривала кроткая Бетси.

— Ты никогда не умѣешь молчать. Съ тобой нельзя имѣть никакихъ секретовъ. На этотъ разъ, впрочемъ, все устроилось къ лучшему.

— Пожалуйста разскажите, настаивалъ Лори, обращаясь къ Джо, которая углубилась въ свою работу и замолчала, очевидно раздосадованная.

— Хорошо, но что-же говорить, когда она вамъ уже сказала все? Можетъ быть, вы уже знаете, что мы рѣшились не проводить праздно свободнаго времени, а трудиться въ праздничные дни надъ заданными себѣ работами. Скоро вакаціи кончатся, наши добровольные уроки тоже почти всѣ выполнены и мы очень рады, что не позволяли себѣ лѣниться.

— Еще-бы, сказалъ Лори, вспоминая съ сожалѣніемъ о только-что протекшемъ, скучномъ и пустомъ днѣ.

— Мама любитъ, чтобы мы были какъ можно больше на воздухѣ, поэтому мы приносимъ сюда наши занятія и работаемъ здѣсь, — мы провели такъ не мало превеселыхъ часовъ. Ради шутки, мы приносимъ наши вещи сюда въ этихъ сумкахъ, надѣваемъ вотъ эти старыя шляпки и опираемся на наши посохи, взбираясь на холмъ, — словомъ, представляемъ изъ себя ''пилигримовъ'', какъ мы дѣлали это въ дѣтствѣ. Мы окрестили эту мѣстность названіемъ «Гора наслажденія», такъ какъ отсюда наслаждаемся видомъ страны, до которой надѣемся со временемъ достигнуть.

Джо указала рукою вдаль, а Лори всталъ на ноги, чтобы посмотрѣть сквозь просѣку лѣса на далеко раскинувшуюся зеленую долину, — изрѣзанную синими лентами, извивавшійся по ней рѣки и заканчивающуюся на горизонтѣ линіей возвышающихся холмовъ, верхушки которыхъ ступенями поднимались все выше и выше и сливались, наконецъ, съ синевой небосклона. Солнце склонялось къ западу и все небо свѣтилось яркимъ пурпуромъ и золотомъ заката, облака принимали всѣ оттѣнки перламутра и причудливо громоздились надъ горами: серебристыя массы ихъ съ вырѣзными краями, казались, профилемъ волшебнаго города съ множествомъ зубчатыхъ стѣнъ, башень и колоколенъ.

— Что за великолѣпіе, воскликнулъ Лори съ восторгомъ, свойственнымъ его чуткой _и воспріимчивой, ко всему прекрасному, натурѣ.

— Это часто бываетъ такъ, и мы очень любимъ приходить смотрѣть отсюда на закатъ: такія чудесныя и постоянно новыя картины! сказала Эмми, съ внутреннимъ сожалѣніемъ своего безсилія воспроизвести все это кистью.

— Джо мечтаетъ о странѣ, въ которую мы собираемся попасть со временемъ, какъ о чемъ-то очень опредѣленномъ: она воображаетъ её со всѣми подробностями: скотомъ, птицами и сѣнокосами. Какъ былобы хорошо, еслибы въ самомъ дѣлѣ въ облакахъ была такая настоящая страна, куда мы могли-бы переселиться, сказала задумчиво Бетси.

— Говорятъ, что есть страна лучше всего того, что можетъ придумать наше воображеніе и что мы увидимъ ее, если заслужимъ, отвѣтила Мегги своимъ мягкимъ голосомъ.

— Этого такъ долго ждать и такъ тяжко заслуживать. Я бы хотѣла, чтобы мигомъ у меня выросли крылья и унесли меня въ тотъ дивный заоблачный міръ.

— Не безпокойся, Бетси, рано или поздно, ты будешь тамъ, утверждала Джо: одной мнѣ придется много бороться и трудиться, карабкаться и ждать, а можетъ быть и завязнуть безвозвратно на пути.

Въ утѣшеніе я буду вашимъ товарищемъ. Мнѣ тоже придется не мало преодолѣвать трудностей, прежде чѣмъ я доберусь до обѣтованной земли. Если я очень запоздаю въ дорогѣ, Бетси, прошу васъ, замолвите тамъ, на верху, доброе словечко за меня.

Какое-то неуловимое выраженіе на лицѣ Лори невольно покоробило его маленькую пріятельницу, но это не помѣшало ей отвѣтить добродушно:

— Если люди захотятъ дѣйствительно попасть туда и будутъ стараться объ этомъ изъ всѣхъ силъ, то я увѣрена, что ихъ не оттолкнутъ отъ входа; не думаю, чтобы двери къ небу были заперты замками или оберегались злыми сторожами. Я, напротивъ, всегда представляю себѣ входъ туда, какъ нарисовано на картинѣ, гдѣ «Другъ человѣчества» раскрываетъ свои объятія и подзываетъ въ себѣ маленькихъ дѣтей.

Послѣ небольшой паузы Джо сказала:

— А неправда-ли, было-бы забавно, еслибы всѣ наши воздушные замки превращались въ дѣйствительные.

— Я ихъ строилъ такое множество, что былъ-бы въ затрудненіи выбрать изъ нихъ одинъ, и пожелать его осуществленія, сказалъ Лори, укладываясь на траву и бросая вверхъ бѣлкѣ-предательницѣ сосновыя шишки.

— Вы могли-бы остановиться на любимомъ. Скажите намъ, въ чемъ онъ состоитъ? спросила Мегги.

— Если я повѣрю вамъ свой, то согласитесь-ли всѣ вы разсказать поочередно свои?

— Охотно, что касается меня; только надо спросить мнѣнія остальныхъ?

— Мы согласны. Ну, Лори, вамъ начинать.

— Я бы желалъ путешествовать но всему свѣту, сколько душѣ угодно, а затѣмъ поселиться въ Германіи и погрузиться въ музыку. Потомъ сдѣлаться самому такимъ великимъ музыкантомъ, что весь міръ сбѣгался бы меня слушать. Кромѣ того, хотѣлъ-бы я быть настолько богатымъ, чтобы не нуждаться въ заработкѣ и жить въ свое удовольствіе, безъ хлопотъ и нужды. Вотъ мой любимый воздушный замокъ. Теперь, Мегги, очередь за вами.

Маргаритѣ показалось не такъ-то легко исповѣдывать свои мечты, какъ она думала сначала; она сорвала вѣтку папоротника и, отмахиваясь отъ воображаемыхъ мухъ медленно начала говорить:

— Мнѣ-бы хотѣлось имѣть красивый домикъ роскошно и изящно убранный. Хорошій столъ, богатый туалетъ, много красивыхъ бездѣлушекъ, веселое общество и груды денегъ. — Я была-бы полною хозяйкой и распоряжалась-бы всѣмъ этимъ какъ хотѣла; у меня былобы множество слугъ, такъ что мнѣ-бы не приходилось ни крошечки работать. Ахъ, какъ-бы я была счастлива тогда! — Я-бы лѣнилась — это правда, но за то столько дѣлала-бы добра, что всѣ любили-бы меня.

— А былъ-ли бы также хозяинъ въ вашемъ воздушномъ замкѣ? спросилъ Лори, плутовски улыбаясь.

— Я сказала уже вамъ, что желаю «веселаго общества», отвѣтила Мегги и нагнулась поправлять шнуровку своей ботинки, такъ что лица ея не было никому видно во время послѣднихъ словъ.

— Тебѣ бы ужъ слѣдовало пожелать еще красавца, умницу и добраго мужа и нѣсколько ангелочковъ-дѣтокъ! Безъ этого, понимаешь, твой волшебный замокъ не въ порядкѣ, язвительно замѣтила Джо, не любившая сентиментальныхъ грезъ и презиравшая романы внѣ книгъ.

— Въ твоемъ же вѣроятно будешь натыкаться на всякомъ шагу на лошадей, чернильницы и повѣсти, запальчиво отозвалась Мегги.

— Еще бы нѣтъ! конечно, у меня будетъ цѣлая конюшня арабскихъ скакуновъ, комнаты, набитыя до потолка книгами, и волшебная чернильница, изъ которой я стану писать сочиненія, обреченныя на не менѣе громкую славу, чѣмъ музыка Лори. Но прежде чѣмъ я водворюсь, въ моемъ замкѣ, я совершу что-нибудь удивительное — геройскій подвигъ — который не забудется даже послѣ моей смерти. Я сама еще не знаю хорошенько, что именно это будетъ, но часто отыскиваю, что бы сдѣлать такое и удивить васъ всѣхъ, въ одно прекрасное утро. Мнѣ сдается, что скорѣе всего я напишу книгу, которая прославитъ и обогатитъ меня. Да, это и нравится мнѣ больше всего на свѣтѣ. Итакъ, вотъ ''моя'' любимая мечта.

— Мое желаніе жить всегда съ папой и мамой и заботиться о томъ, чтобы всѣмъ было хорошо дома, конфузливо созналась Бетси.

— Неужели ничего больше вамъ не хочется? спросилъ Лори.

— Съ тѣхъ поръ, что у меня есть піанино, я совсѣмъ довольна. Я желаю одного, чтобы мы оставались всегда всѣ вмѣстѣ и были счастливы: больше ничего мнѣ не нужно.

— У меня-же бездна замковъ, но любимый: бытъ великой артисткой, ѣхать въ Римъ, рисовать великолѣпныя картины, словомъ — сдѣлаться первымъ живописцемъ всей вселенной, высказала Эмми свое скромное желаніе.

— Экіе мы всѣ честолюбцы, развѣ не правда? Исключая Бетси, всѣ мы, до единаго, хотимъ славы, богатства и всяческихъ почестей. Удивительно, если кто-нибудь изъ насъ достигнетъ того, него хочетъ, философствовалъ Лори, мечтательно жуя траву, какъ теленокъ.

— Я уже держу въ рукахъ ключъ отъ своего волшебнаго замка, но вопросъ: еще отворю-ли ворота въ него, промолвила загадочно Джо.

Я тоже нашелъ ключъ къ моему, но мнѣ запрещено прикладывать его къ замку, сказалъ Лори, подавляя вздохъ.

— Вотъ мой! воскликнула Эмми, помахивая театрально кистью.

— Мнѣ-же не удалось еще отыскать своего, послышался, вслѣдъ затѣмъ, грустный отзывъ Мегги.

— Не правда, вашъ ключъ при васъ, возразилъ Лори..

— Какой-же?

— Ваше личико.

— Пустяки, оно ни къ чему мнѣ не служитъ.

— Подождите, быть можетъ, оно доставитъ вамъ одну пріятную вещь, возразилъ Лори, съ невольною улыбкою вспоминая о нѣкоторой тайнѣ, которую онъ провѣдалъ.

Мегги скрыла разлившуюся по лицу краску за своимъ папоротниковымъ опахаломъ, но не сдѣлала никакого вопроса и стала смотрѣть на рѣку съ той сосредоточенной физіономіей, которая поразила м-ра Брука во время его разсказа о рыцарѣ.

— Если мы всѣ останемся въ живыхъ, условимьтесь собраться черезъ десять лѣтъ и провѣрить, насколько каждому изъ насъ посчастливилось осуществить свои мечты, или, по крайней мѣрѣ, приблизиться къ своему счастью, предложила Джо, быстрая на всякіе планы.:

— Боже мой! мнѣ будетъ тогда цѣлыхъ двадцать-семь лѣтъ! воскликнула Мегги, которая воображала себя уже зрѣлой особой теперь, когда ей только-что минуло семнадцать лѣтъ.

— Намъ съ вами, Тедди, будетъ по двадцати шести; Бетси — двадцать четыре; а Эмми — двадцать два; вотъ-то будетъ почтенная компанія! сообразила Джо. — Надѣюсь, что до тѣхъ поръ успѣю сдѣлать что-нибудь, чѣмъ можно будетъ гордиться; но я такая лѣнивая собака, что, право, боюсь, что съумѣю только «проваландаться», прибавила она.

— Тебѣ нуженъ только толчокъ; какъ говоритъ мама, когда-же толчокъ въ видѣ цѣли явится она увѣрена, что ты способна будешь работать превосходно.

— Она это полагаетъ? Клянусь Юпитеромъ, я тоже способенъ работать лишь-бы явилась цѣль! вскричалъ Лори, вскакивая подъ вліяніемъ, внезапно охватившей его энергіи. Я работаю изъ подъ палки, т. е. въ угоду дѣдушкѣ, притягиваю себя къ занятіямъ за волосы, выходитъ плохо, потому-что вѣдь это значитъ, поймите мои милыя, гладить себя противъ шерстки; а это, ой-ой, какъ тяжко. Онъ прочитъ меня въ негоціанта, какимъ и самъ былъ всегда, я-же предпочитаю этому — смерть. Я ненавижу чай, шелкъ, пряности и всѣ прочія мерзости, которыя привозятся на старыхъ его судахъ изъ Индіи, по мнѣ совершенно все-равно, хоть бы все это отправилось ко-дну, будь товаръ мой. Довольно и того, что въ университетъ я готовлюсь поступить только по его желанію; я нахожу, что за четыре года, которые я тамъ высижу, онъ долженъ былъ-бы по крайней мѣрѣ предоставить мнѣ дальнѣйшую свободу и не запрягать меня въ ненавистную торговлю. — Но онъ будетъ стоять на своемъ, я это знаю — но вѣдь и я упрямъ, я не выдержу; чувствую, что сорвусь съ цѣпи и уйду отъ него, какъ ушелъ мой отецъ. Если было-бы только съ кѣмъ оставить старика, я, право, сдѣлалъ-бы это завтра-же!

Лори разгорячился въ теченіе своей рѣчи до того что былъ готовъ приступить къ немедленному исполненію своей угрозы, встрѣться малѣйшій къ тому поводъ. Въ послѣднее время мальчикъ быстро развивался въ юношу, несмотря на безпечную и лѣнивую свою жизнь, въ немъ закипала юношеская ненависть ко всякому подчиненію и юношеская жажда собственными силами проложить себѣ жизненный свой путь.

— Совѣтую вамъ сѣсть на одинъ изъ вашихъ кораблей и не возвращаться домой, пока вы не найдете своей настоящей дороги, сказала Джо, воображеніе которой разгорѣлось при одной мысли о такомъ смѣломъ шагѣ, и симпатія которой была сильно возбуждена картиной «несчастій Тедди», какъ она про себя назвала огорченія своего друга.

— Что ты дѣлаешь Джо, какъ тебѣ не совѣстно подталкивать его на такой поступокъ! Лори, пожалуйста не слушайте ея дурныхъ совѣтовъ. Вы должны непремѣнно соображаться съ желаніями вашего дѣдушки, другъ мой — уговаривала его Мегги, стараясь говорить какъ можно убѣдительнѣе. Учитесь хорошенько въ университетѣ; онъ увидитъ ваши старанія угодить ему и, конечно, не захочетъ отплатить вамъ несправедливостью и съ жестокимъ упорствомъ перечить вашимъ желаніямъ. Вы сами сказали, что у него нѣтъ никого кромѣ васъ на свѣтѣ, кто-бы любилъ его и заботился о немъ, и я увѣрена, что вы никогда-бы не простили себѣ, еслибъ уѣхали отсюда безъ его позволенія. Не отчаявайтесь, не тоскуйте — но твердо исполняйте свой долгъ — награда придетъ сама собой; посмотрите на примѣръ милаго мистера Брука, кто не любитъ и не уважаетъ этого человѣка?

— Что вы знаете о немъ особеннаго? спросилъ Лори, благодарный за хорошій совѣтъ, но не охотникъ до нотацій и по своему обыкновенію, съ радостью ухватываясь за случай перевести разговоръ съ себя на другой предметъ.

— Знаю только то, что вашъ дѣдушка разсказывалъ мамашѣ: какъ онъ заботился о своей матери до самой ея смерти, отказывался отъ мѣста гувернера у одного интереснаго юноши, пока она была жива, чтобы не разставаться съ нею; знаю какъ онъ помогаетъ до сихъ поръ одной старухѣ, ухаживавшей за его больной матерью и никому не говоритъ объ этомъ; словомъ знаю, что онъ также справедливъ, какъ и великодушенъ, а терпѣливъ и добръ, какъ никто.

— Вы совершенно правы относительно моего славнаго учителя, задушевно отвѣтилъ Лори, когда Мегги горячо и серьёзно договорила свой панегирикъ. Какъ мило со стороны дѣдушки, что онъ съумѣлъ не только оцѣнить этого человѣка, но не показывая вида, заставить другихъ понимать и любить его. Брукъ не могъ объяснить себѣ причины, почему ваша мать такъ привѣтлива съ нимъ; обращается къ нему съ разспросами обо мнѣ и вообще относится къ нему тѣмъ прелестнымъ и радушнымъ образомъ, какимъ она одна умѣетъ обходиться съ людьми. Онъ говоритъ, что совершеннѣе ея, онъ не встрѣчалъ еще ни одной женщины и цѣлые дни мы толковали съ нимъ о ней и о всѣхъ васъ, — онъ вообще отзывался о всей семьѣ въ самомъ восторженномъ тонѣ. Если суждено когда-нибудь сбыться моимъ мечтамъ — вотъ увидите, что я устрою для Брука…

— Начните теперь же, не отравляйте ему жизнь вашими капризами — рѣзко перебила его Мегги.

— Откуда вы знаете о моихъ капризахъ? Миссъ, позвольте узнать?

— Знаю всё по его лицу — стоитъ взглянуть на него, когда онъ уходитъ отъ васъ. Когда ваши занятія идутъ какъ слѣдуетъ, онъ смотритъ весело и идетъ бодрымъ, быстрымъ шагомъ. Когда-же вы изволите лѣниться, онъ уходитъ задумчивый и медленно удаляется, какъ-будто колеблясь, не вернуться-ли ему обратно и не попробовать-ли еще разъ удачнѣе исполнить свою обязанность.

— Это очень нравится мнѣ. По лицу Брука вы ставите мнѣ баллы за ученіе и поведеніе. Я видѣлъ, что онъ кланяется и улыбается вамъ, проходя мимо вашего окна, но не подозрѣвалъ, что это условные телеграфическіе знаки.

— Никакихъ условныхъ знаковъ и не существуетъ между нами. Не сердитесь, Лори, а главное, умоляю васъ, не говорите ему ничего объ этомъ! Я это сказала, чтобы доказать вамъ, какое участіе я принимаю въ васъ самихъ, да и все это должно остаться между нами: вы понимаете, умоляла Мегги, испуганная мыслью о послѣдствіяхъ, которыя могли произойти изъ ея неосторожной откровенности.

— Не бойтесь, не стану сплетничать, возразилъ Лори, принимая тотъ «гордый и величестненный видъ», по выраженію Джо, который являлся у него, когда онъ сердился. Только мнѣ ужъ придется постоянно заботиться о томъ, чтобы погода была у меня ясная, если Бруку вздумалось служить мнѣ барометромъ.

— Пожалуйста не обижайтесь, голубчикъ, я право не хотѣла читать вамъ морали, ни сплетничать, ни надоѣдать вамъ; мнѣ было непріятно только, что Джо разжигаетъ въ васъ чувство, отъ котораго вы, конечно, сами станете скоро краснѣть. Вы такъ милы къ намъ, мы всѣ такъ васъ любимъ — какъ брата, и потому я говорила съ вами напрямикъ, то что думаю. Простите меня, слова мои вѣдь были всѣ отъ чистаго сердца! И Мегги протянула ему руку съ жестомъ, полнымъ ласки и смущенія.

Стыдясь минутной досады, Лори схватилъ маленькую хорошенькую ручку и, дружески пожимая её, сказалъ съ жаромъ:

— Здѣсь одному мнѣ слѣдуетъ просить прощеніе; я надулся и вообще цѣлый день велъ себя самымъ непозволительнымъ манеромъ. Вы отлично сдѣлали, высказавъ мнѣ всю правду въ глаза; это чисто по-сестрински. Не обращайте вниманія, когда я огрызаюсь подъ-часъ, тѣмъ не менѣе — въ душѣ — я всегда вамъ благодаренъ за дружбу и искренность.

Желая доказать на дѣлѣ справедливость сказаннаго, онъ старался быть какъ можно веселѣе и предупредительнѣе: предложилъ Мегги подержать ей мотокъ, когда ей понадобилось размотать нитки, декламировалъ стихи въ угоду Джо, трясъ сосны для Бетси, собиравшей шишки, и помогалъ Эмми въ ея рисункѣ, словомъ — оправдывалъ чѣмъ-могъ свое знаніе члена «Общества трудолюбивыхъ пчелъ». Звонъ колокольчика, возвѣщавшій, что Анна поставила чай на столъ, раздался среди самаго оживленнаго разговора о нравахъ домашнихъ голубей, вызваннаго появленіемъ одного миловиднаго представителя этой породы птицъ около берега рѣки. Компанія, услыхавъ призывной сигналъ, поднялась на ноги и поспѣшно стала собираться домой къ ужину.

— Будетъ-ли позволено мнѣ продолжать приходить сюда? спросилъ Лори.

— Всеконечно, если вы будете умницей, полюбите ваши книги, какъ подобаетъ будущему студенту, улыбаясь, отвѣтила Мегги.

— Постараюсь.

— Приходите непремѣнно; я васъ стану учить вязать чулки, какъ это принято въ Шотландіи, кстати теперь большой спросъ на этотъ предметъ, сказала Джо, развертывая свое синее вязанье и помахивая имъ надъ головой, какъ знамемъ, пошла во главѣ процессіи, потянувшейся къ калиткѣ сада.

Въ этотъ вечеръ, въ сумеркахъ, Бетси играла, по обыкновенію, для мистера Лоренца, а Лори стоялъ у окна въ тѣни занавѣски и съ особеннымъ чувствомъ слушалъ маленькаго Давида, простая музыка котораго всегда успокоительно дѣйствовала на его мятежную душу, онъ глядѣлъ на старика, сидѣвшаго, понуривъ свою сѣдую голову и очевидно погруженнаго въ воспоминанія объ утраченной имъ малюткѣ. Лори тоже вспоминалъ, но его воспоминанія не уходили далеко — онъ думалъ о разговорѣ на «Горѣ наслажденія» и давалъ себѣ слово принести добровольную жертву — отказаться отъ любимаго воздушнаго замка, — остаться при миломъ, одинокомъ старикѣ и заботиться объ его спокойствіи, понимая, что онъ былъ всё, что оставалось на свѣтѣ у осиротѣлаго дѣда.

=== Глава XIV. &lt;br&gt;Секреты. ===
Джо усердно работала на своемъ чердакѣ, спѣша, воспользоваться короткимъ октябрьскимъ днемъ. Въ продолженіе двухъ-трехъ часовъ, пока солнце освѣщало слуховое окно ея каморки, она сидѣла на старой кушеткѣ и писала, не поднимая головы, окруженная бумагами, разложенными на сундукѣ, замѣнявшимъ ей письменный столъ, въ то время какъ любимица ея, крыса Скрабль, прогуливалась по солнышку, въ сопровожденіи старшаго своего сынка, веселаго юноши, очевидно гордившагося своими усами. Поглощенная въ свое занятіе, она царапала безостановочно, пока не исписала всей бумаги, до послѣдней странички, которую закончила подписью своего имени съ затѣйливымъ росчеркомъ, послѣ чего швырнула перо въ сторону и и воскликнула:

— Я сдѣлала все, что могла! Если это окажется негоднымъ, то придется отложить попеченіе до тѣхъ поръ, пока не научусь писать лучше!

Опрокинувшись на спинку дивана, она внимательно перечла написанное, кое-гдѣ сдѣлала поправки и наставила множество восклицательныхъ знаковъ въ видѣ маленькихъ аэростатовъ; затѣмъ свернула рукопись въ трубку, перевязала свертокъ нарядной красной лентой и впала на минуту въ глубокое раздумье, доказывавшее какую важность составляло для нея оконченное дѣло. На стѣнѣ у Джо, вмѣсто полочекъ, висѣла старая оловянная игрушечная кухня, въ которую она прятала свои бумаги и книги отъ набѣговъ Скрабль, любившей по-своему литературу и охотно превращавшей, съ помощью своихъ острыхъ зубовъ, попадавшіяся ей книги въ летучую библіотеку. Джо достала изъ импровизированной своей конторки еще второй свертокъ, положила оба въ карманъ и быстро спустилась съ лѣстницы, предоставляя своей пріятельницѣ грызть на свободѣ брошенныя перья и лакомиться чернилами.

Она надѣла какъ можно тише шляпку и бурнусъ, пробралась къ окошку, находившемуся какъ разъ надъ низенькими воротами, крыша съ которыхъ спускалась дерновымъ откосомъ до земли, спрыгнула осторожно на дернъ, и, обѣжавъ кругомъ дома, вышла на дорогу. Тутъ только она перевела духъ, окликнула проѣзжавшій мимо омнибусъ, сѣла въ него и покатила въ городъ, съ веселымъ и таинственнымъ видомъ.

Еслибы кто-нибудь наблюдалъ за ней, то вѣроятно немало изумился-бы ея поведенію. Выйдя изъ кареты, она пустилась почти бѣгомъ по улицамъ вплоть до одной изъ самыхъ многолюдныхъ, гдѣ очевидно не безъ труда отыскала нужный ей домъ, въ ворота котораго она быстро юркнула; но, дойдя до грязной лѣстницы и простоявъ передъ ней съ минуту, снова выбѣжала на улицу, съ той-же поспѣшностью, съ какой пришла. Она нѣсколько разъ повторяла тотъ-же маневръ, къ великой забавѣ одного черноглазаго юноши, который смѣясь смотрѣлъ на нее изъ окна противоположнаго зданія. Послѣ троекратнаго отступленія Джо овладѣла собой; отчаяннымъ жестомъ нахлобучила свою шляпку на глаза и взбѣжала на лѣстницу, съ стремительностью человѣка, рѣшившагося вырвать нѣсколько зубовъ за одинъ разъ.

Надъ дверями между остальными вывѣсками красовалась также дощечка зубного врача, подъ которой искусственныя челюсти медленно сжимали и разжимали два ряда бѣлыхъ зубовъ; глаза юноши не успѣли встрѣтить эти предметы, какъ онъ уже, надѣвъ шляпу и пальто, очутился на крыльцѣ и занялъ постъ у дверей, въ которыя скрылась Джо, бормоча, про себя, съ улыбкой и волненіемъ:

— Какъ это похоже на нее: придти сюда одной. Но если ей будетъ не хорошо, то надо-же, чтобы кто-нибудь помогъ ей добраться до дому.

Не прошло болѣе десяти минутъ, какъ Джо уже бѣжала съ лѣстницы, съ раскраснѣвшимся лицомъ и видомъ, подтверждавшимъ догадку, что она только-что вынесла какую-нибудь нелегкую операцію. Увидавъ молодаго человѣка, она немного повеселѣла и, проходя мимо, кивнула ему головой, а онъ пошелъ за нею и спросилъ съ участіемъ:

— Вамъ было скверно?

— Не особенно.

— Вы очень скоро отдѣлались однако.

— Слава Богу! скоро!

— Зачѣмъ только вы пришли сюда однѣ?

— Потому что не слѣдовало никому знать объ этомъ!

— Вы самое странное созданіе, какое можно встрѣтить. Сколько-же зубовъ пришлось вамъ вырвать?

Джо взглянула на собесѣдника, видимо не понимая вопроса; потомъ разразилась смѣломъ, озаренная забавной догадкою.

— Мнѣ надо было вырвать два зуба, но приходится подождать еще съ недѣлю.

— Что-же васъ такъ смѣшитъ въ этомъ? Навѣрное вы затѣяли какую нибудь-шалость Джо, допрашивалъ Лори, совершенно озадаченный.

— Не вы ли сами скорѣе занимаетесь этимъ? Позвольте васъ спросить, милостивый государь, что дѣлали вы тутъ въ трактирѣ?

— Прошу извиненія, сударыня, это вовсе не трактиръ, а фехтовальная школа.

— Очень рада что ошиблась.

— Почему такъ?

— Потому что теперь могу попросить васъ выучить меня драться на рапирахъ и тогда, если мы будемъ играть Гамлета, вы можете взять роль Лаэрта и мы безподобно разыграемъ сцену фехтованія.

Лори прыснулъ такимъ неудержимымъ школьническимъ смѣхомъ, что заставилъ не мало прохожихъ улыбнуться при встрѣчѣ съ нимъ.

— Во всякомъ случаѣ, будемъ мы или нѣтъ разучивать Гамлета, — я научу васъ фехтовать. Это очень весело и значительно развиваетъ силу. Но я не вѣрю, чтобы вы отвѣтили мнѣ: «очень рада» такимъ серьёзнымъ тономъ, только изъ-за этого. Правъ я или нѣтъ, этому есть и другая причина?

— Нисколько; я обрадовалась, что вы не были въ трактирѣ, потому что надѣюсь, что вы не посѣщаете такія мѣста и не ставите ходить туда?

— Я бываю тамъ рѣдко.

— А я желала-бы, чтобы никогда.

— Но что же тутъ дурнаго, Джо? У меня есть биліардъ и дома, но безъ хорошихъ игроковъ играть скучно, а такъ какъ я очень люблю биліардъ, то изрѣдка прихожу сюда сыграть партію съ Недомъ Моффатъ или съ кѣмъ-нибудь другимъ изъ его товарищей.

— Голубчикъ мой, вы не знаете, какъ это огорчаетъ меня: связываясь съ этими господами, вы мало по малу станете тратить время и деньги по пустому, а подъ конецъ обратитесь въ такого-же шалопая, какъ и они. А я то все мечтала, что вы останетесь порядочнымъ и будете гордостью вашихъ друзей, жаловалась Джо, покачивая готовой.

— Неужели нельзя позволить себѣ невиннаго развлеченія, не переставая быть порядочнымъ человѣкомъ? нѣсколько обиженно спросилъ Лори.

— Это зависитъ отъ того съ кѣмъ и какъ развлекаешься. Я не люблю ни компанію Неда ни его самаго и очень желала-бы чтобы вы отстали отъ нихъ. Мама не захотѣла принимать его, хотя онъ напрашивался на знакомство и если вы будете вести такую-же жизнь какъ онъ, то она навѣрное не позволитъ продолжать нашу дружбу съ вами.

— Не можетъ быть? взволнованно проговорилъ Лори.

— Могу увѣрить васъ, она терпѣть не можетъ фатишекъ и скорѣе готова запереть насъ въ четырехъ стѣнахъ, чѣмъ видѣть въ ихъ обществѣ.

— Будемъ знать; но пока намъ не грозитъ эта опасность. Я не свѣтскій франтъ и не стремлюсь сдѣлаться имъ. Но люблю подъ-часъ безвредно подурачиться, а вы?

— Конечно, кто-же объ этомъ говоритъ, дурачество дурачествомъ, только не закусите удила — иначе прощай счастливое ваше время.

— Право я сдѣлаюсь святѣйшимъ изъ святыхъ.

— Терпѣть не могу лицемѣрія; оставайтесь простымъ, порядочнымъ и искреннимъ мальчикомъ и мы никогда не измѣнимъ вамъ. Я не знаю, что бы сдѣлалось со мной, еслибы вы вдругъ стали похожи на молодаго Книга; у него было такъ много денегъ, что онъ не зналъ куда дѣвать ихъ, сталъ пить, играть въ карты, наконецъ до того замотался, что опозорилъ себя и совершенно пропалъ.

— И вы полагаете, что я способенъ дойти до того же, покорнѣйше васъ благодарю.

— Никогда я этого не думала, ''милый'' другъ, никогда! Но я слышу постоянно, что деньги такое искушеніе, что иногда желала-бы видѣть васъ бѣднымъ, тогда я-бы не такъ боялась за васъ.

— А вы боитесь за меня, Джо?

— Немножко, особенно когда вы бываете мрачны и скучаете. Съ вашимъ упорнымъ характеромъ бѣда, если вы попадете на дурной путь, вамъ трудно будетъ остановиться.

Лори шелъ молча и Джо, посматривая на него украдкою, раскаявалась, что дала волю своему языку, потому что глаза его искрились гнѣвомъ, а губы складывались въ горькую улыбку.

— Скажите пожалуйста намѣрены-ли вы продолжать читать мнѣ наставленія вплоть до дома? спросилъ наконецъ Лори.

— Конечно нѣтъ; но зачѣмъ вы это спрашиваете?

— А затѣмъ, чтобы сѣсть въ омнибусъ, если вы будете продолжать. Если же вы кончили, то мнѣ хотѣлось-бы пройтись съ вами пѣшкомъ и разсказать интересную вещь.

— Обѣщаю вамъ не надоѣдать больше проповѣдями и горю нетерпѣніемъ узнать новость.

— Вотъ и прекрасно. Пойдемте-же вмѣстѣ. Но только то, что я скажу вамъ — секретъ, и вы должны за него открыть мнѣ свой.

— У меня нѣтъ секретовъ, начала было Джо, но вдругъ оборвала, вспомнивъ о своей тайнѣ.

— Неправда, вы отлично знаете, что есть. Вы ничего не можете скрыть отъ меня, итакъ, скорѣе признавайтесь, а не то и я ничего не скажу, уговаривался Лори.

— А вашъ секретъ интересенъ?

— Еще-бы! Онъ касается вашихъ хорошихъ знакомыхъ, и очень, очень любопытенъ! Знаю заранѣе, что онъ удивитъ васъ; я уже давно мучаюсь желаніемъ разсказать вамъ все. Но прежде вы должны исповѣдываться.

— Только вы никому ни пикните ни словечка дома, обѣщаете?

— Будьте покойны, не скажу.

— И не будете меня дразнить исподтишка?

— Я не имѣю привычки дразнить.

— Вотъ уже неправда; вы подцѣпляете каждую мелочь и не даете никому спуску. Не знаю, какъ вы это дѣлаете, но вы первоклассный насмѣшникъ.

— Благодарю васъ; но къ дѣлу, начинайте!

— Готова; я написала два разсказа и отнесла ихъ одному издателю, онъ обѣщалъ дать отвѣтъ черезъ недѣлю, прошептала Джо таинственно.

— Да здравствуетъ миссъ Марчъ, американская романистка! крикнулъ Лори, подбрасывая вверхъ свою шляпу и ловя её на лету, къ великой утѣхѣ зрителей, состоящихъ изъ полдюжины ирландскихъ мальчишекъ, пяти куръ, четырехъ кошекъ и двухъ утокъ, такъ какъ наши друзья, въ это время, вышли уже за городъ.

— Перестаньте! я очень боюсь, что изъ этого ничего не выйдетъ. Но я не могла успокоиться, пока не попытала счастья, только я хочу, чтобы никто не зналъ объ этомъ, потому что не желаю никого печалить своей неудачей.

— Неудачи не должно быть! Право, Джо, ваши произведенія можно прямо назвать шекспировскими, въ сравненіи со всей дребеденью, которую печатаютъ ежедневно. Какъ весело будетъ видѣть васъ въ печати. А позволено намъ будетъ гордиться славой нашей писательницы?

Глаза Джо блеснули радостью, которую естественно испытываетъ всякій, встрѣчая довѣріе къ своимъ силамъ; похвала друга — это такое наслажденіе, котораго не дастъ никакой газетный ѳиміамъ.

— Теперь подавайте сюда ''вашъ'' секретъ, Тедди, или я никогда не стану больше вѣрить вамъ на слово, поспѣшила попросить Джо; чтобы отрезвиться отъ опьянительныхъ надеждъ, вихремъ закружившихся въ ея головѣ при первомъ ободрительномъ словѣ.

— Я знаю, что мнѣ не слѣдовало-бы разглашать чужихъ тайнъ. Но я никому не обѣщалъ молчать объ открытіи, да, кромѣ того, у меня всегда на душѣ камень, пока я не подѣлюсь съ вами своими секретами, итакъ я скажу вамъ, что я знаю, гдѣ перчатка Мегги.

— Это-то вашъ секретъ? разочарованно вздохнула Джо, глядя съ укоризною на многозначительныя подмигиванія и улыбки Лори.

— Кажется, этого вполнѣ достаточно для того, чтобы я могъ сказать вамъ, гдѣ она находится, если это васъ интересуетъ.

— Ну говорите-же, гдѣ она?

Лори нагнулся и шепнулъ на ухо Джо три слова, которыя произвели самую комическую перемѣну. Джо съ минуту простояла, вперивъ въ него глаза, въ которыхъ гнѣвъ боролся съ удивленіемъ, потомъ быстро зашагала впередъ, рѣзко кинувъ ему: «а почемъ вы знаете?»

— Видѣлъ.

— Гдѣ?

— Въ его карманѣ.

— Все это время?

— Да. Развѣ это не романично?

— Нѣтъ, это просто отвратительно.

— Такъ вамъ это не нравится?

— Конечно, нѣтъ. Это смѣшно, это непозволительно. Ну, берегись-же онъ, ужъ достанется ему отъ Мегги, когда она узнаетъ!

— Но вѣдь вы не имѣете права никому говорить объ этомъ; не забывайте.

— Я этого вовсе не обѣщала.

— Это подразумѣвалось само собой, я положился на васъ вполнѣ.

— Нечего дѣлать, буду молчать до поры, до времени; но я совсѣмъ разстроена, лучше-бы вы мнѣ не говорили ничего.

— А я думалъ напротивъ, что вы будете, рады.

— Большая радость, нечего сказать, узнать, что замышляютъ отнять у насъ Мегги. Спасибо за такую перспективу.

— Вѣроятно, вы взглянули-бы на дѣло другими глазами, еслибы покушеніе это направлялось противъ васъ самихъ.

— Поглядѣла-бы я на того, кто-бы осмѣлился только сунуться, отважно вскричала Джо.

— Такъ вотъ-же я буду этимъ смѣльчакомъ! И Лори залился веселымъ смѣхомъ надъ своей выходкой.

— Не ожидала я, что мнѣ такъ непоздоровится отъ вашихъ секретовъ; съ тѣхъ поръ, какъ вы мнѣ сказали это, я просто сама не своя, призналась неблагодарная повѣренная чужихъ тайнъ.

— Побѣжимте-ка въ запуски на этотъ пригорокъ: это непремѣнно облегчитъ васъ, предложилъ Лори.

Вокругъ не было видно ни души; гладкая дорога такъ соблазнительно змѣилась въ гору, что Джо не могла устоять противъ искушенія и пустилась по ней какъ стрѣла изъ лука, оставляя поочередно по пути сперва свою шляпку, а потомъ гребень и всѣ шпильки изъ головы. Лори первый достигъ до вершины холма и остался очень доволенъ результатомъ придуманнаго имъ леченія печали; когда его пріятельница съ распущенными волосами и ясными глазами и вся раскраснѣвшаяся добѣжала до него, то всѣ слѣды неудовольствія и тревоги исчезли.

— Желала-бы я быть лошадью; я могла-бы пробѣгать тогда цѣлыя мили, въ этомъ чудномъ воздухѣ, не запыхиваясь. Вотъ такъ славно пробѣжались, только посмотрите, на что я теперь похожа. Пойдите пожалуйста, Тедди, будьте любезны, какъ и всегда, соберите всѣ мои доспѣхи, ласково обратилась къ нему Джо, опускаясь на скамейку, усѣянную красными осенними листьями клена, росшаго надъ нею.

Лори послушно отправился подбирать растерянныя принадлежности туалета Джо, между тѣмъ какъ она сама принялась заплетать свои волосы въ надеждѣ, что никто не пройдетъ мимо, пока она не приведетъ все въ надлежащій порядокъ. Но вскорѣ явился непрошенный прохожій въ лицѣ Мегги, возвращавшейся домой съ утреннихъ визитовъ въ своемъ нарядномъ платьѣ, которое придавало ей самый изящный и парадный видъ.

— Господи Боже мой! Джо, что ты тутъ дѣлаешь? изумленно окликнула она свою растрепанную сестру.

— Собираю листья, кротко отвѣтила Джо, перебирая красными листьями, которыхъ держала полныя пригоршни.

— И шпильки, вставилъ Лори, высыпая съ полдюжины шпилекъ на ея колѣни. Знаете, Мегги, онѣ растутъ здѣсь но дорогѣ, также какъ и гребни и коричневыя соломенныя шляпы.

— Ты опять бѣгала, Джо, какъ это возможно? Когда-же, наконецъ, ты бросишь твои неприличныя манеры? укоряла Мегги сестру свою, старавшуюся пригладить свои волосы, разлетавшіеся отъ вѣтра и подколоть ихъ гребнемъ.

— Никогда, пока не сдѣлаюсь старухой и не стану ходить съ клюкой. Не старайся меня состарить до времени, Мегги; уже достаточно и того, что ты такъ внезапно перемѣнилась, — предоставь мнѣ оставаться дѣвчонкой какъ можно долѣе.

Говоря это Джо наклонила низко голову какъ-будто для удобства своей прически, но въ сущности, чтобы скрыть дрожаніе своихъ губъ. Въ послѣднее время она смутно сознавала, что Мегги превращается въ взрослую женщину, но тайна, повѣренная ей Лори, еще сильнѣе открыла ей глаза на возможность разлуки съ сестрой, и даже намекнула на близость такой развязки. Лори замѣтилъ волненіе, охватившее её и старался отвлечь вниманіе Мегги вопросомъ: куда вы ходили, въ такомъ прелестномъ нарядѣ?

— Къ Гарднерамъ; Сэлли разсказывала мнѣ про свадьбу Беллы Моффатъ. Все было очень великолѣпно; молодые уѣхали проводить зиму въ Парижъ, подумайте только, какое это наслажденье!

— А вы завидуете имъ, Мегги? спросилъ Лори.

— Къ стыду моему должна сознаться, что да.

— Какъ я рада! пробормотала Джо, порывисто надѣвая шляпку.

— Это почему? удивилась Мегги.

— Потому что, цѣня настолько богатство, ты никогда не погонишься за бѣднымъ женихомъ, отчеканила Джо, бросивъ взглядъ на Лори, который тревожно слѣдилъ за ея рѣчью.

— Я никогда не погонюсь ни за кѣмъ, замѣтила Мегги съ большимъ достоинствомъ, и пошла по дорогѣ къ дому, опережая своихъ собесѣдниковъ, которые послѣдовали за ней, смѣясь, перешептываясь, прыгая черезъ камни, словомъ: «какъ настоящіе дѣти», какъ про себя назвала ихъ поведеніе Мегги, не хотѣвшая поддаться тому-же искушенію, только изъ боязни испортить свое лучшее платье.

Поведеніе Джо было такъ странно въ теченіе послѣдующихъ двухъ недѣль, что ея сестры вполнѣ недоумѣвали. Она кидалась на встрѣчу къ почтальону, угрюмо отворачивалась отъ м-ра Брука, когда онъ проходилъ, подолгу смотрѣла съ тоскливымъ выраженіемъ на Мегги, усаживаясь противъ нея или внезапно, ни съ того, ни съ сего, бросалась обнимать и цѣловать её; Лори и она постоянно обмѣнивались какими-то таинственными знаками и загадочно толковали о какихъ-то «парящихъ орлахъ», — такъ что всѣ рѣшили, наконецъ, что они оба рехнулись. — Во вторую субботу послѣ извѣстнаго уже читателю путешествія Джо, Мегги, сидѣвшая за шитьемъ у окна, была совсѣмъ скандализирована зрѣлищемъ, происходившимъ передъ ея глазами: Дори гонялся изо всѣхъ лопатокъ за Джо по всему саду и, наконецъ, догналъ её въ Эмминой бесѣдкѣ. Что было дальше, въ бесѣдкѣ, Мегги не видала, но до слуха ея долетали смѣхъ, говоръ и неистовое шуршанье газетныхъ листовъ.

— Что намъ дѣлать съ этой дѣвочкой? Она положительно не хочетъ вести себя, какъ слѣдуетъ взрослой, вздыхала Мегги, глядя съ негодованіемъ на бѣга, происходившіе въ саду.

— Я надѣюсь, что она исправится; впрочемъ, она и теперь такая прелестная и веселая, промолвила Ветси, никому не проговорившаяся о своей маленькой досадѣ на сестру, за то, что та завела тайны помимо ея.

— Очень жаль, что она никогда не сдѣлается ''комъ-ла-фо'', разсудила тщательно завитая и причесанная Эмми, занимавшаяся издѣліемъ себѣ новой фрезы, — что въ совокупности преисполняло её чувствомъ гордости и самодовольства.

Нѣсколько мгновеній спустя послѣ этого разговора, Джо влетѣла въ комнату, бросилась на софу и сдѣлала видъ, что читаетъ.

— Ты нашла что-нибудь интересное въ газетѣ? спросила снисходительно Мегги.

— Да, одинъ разсказецъ, не важный, какъ кажется; отозвалась Джо, старательно держа газету такъ, чтобы заголовокъ ея не былъ видѣнъ.

— Ты-бы лучше почитала намъ громко; и намъ-бы было веселѣе, да и тебя это уняло-бы отъ возни, нравоучительнымъ тономъ произнесла Эмми.

— Какъ называется эта исторія? спросила Бетси, удивляясь про себя, отчего это Джо говоритъ, не отводя газеты отъ лица.

— Называется она ''«Соперники-живописцы».''

— Заглавіе не дурно, прочти её громко, сказала Мегги.

Глубоко переведя духъ и громко откашлянувшись, Джо принялась читать, страшно торопясь. Дѣвочки слушали чтеніе съ интересомъ, такъ какъ повѣсть была романтична, мѣстами драматична и подъ конецъ всѣ герои умирали.

— Мнѣ нравится это необноковенной живописностью слога, сообщила Эмми свое мнѣніе, когда Джо остановилась передохнуть на секунду.

— Я предпочитаю романическую сторону. Віола и Анжело наши любимыя имена, — какое странное совпаденіе, не правда-ли? замѣтила Мегги, отирая глаза вслѣдствіе того, что «романическая сторона» разсказа была нѣсколько трагична.

— Кто авторъ этой повѣсти? спросила Бетси, которая подмѣтила что-то особенное на лицѣ Джо.

Чтица вскочила съ мѣста, отбросила газету, скрывавшую до сихъ поръ ея волненіе, и громкимъ голосомъ полу-торжественно, полу-смущенно провозгласила: «Ваша сестра!»

— Ты? вскрикнула Мегги, отрываясь отъ шитья.

— Это очень хорошо написано, сказала Эмми тономъ критика.

— Я догадалась! Я догадалась! Моя Джо, какъ я горжусь тобой! радовалась Бетси, обвивая руками шею сестры въ порывѣ восторга отъ ея подвига.

Радости и восклицаніямъ не было конца; Мегги не хотѣла вѣрить, пока не убѣдилась собственными главами, что подъ повѣстью стояла напечатанная всѣми буквами подпись: «Миссъ Жозефина Марчъ»; Эмми расточала похвалы художественной сторонѣ сочиненія и великодушно предлагала различные эпизоды для продолженія, котораго, къ сожалѣнію, не могло быть, такъ какъ повѣсть оканчивалась смертью героевъ. Бетси была совсѣмъ внѣ себя, прыгала и пѣла, сіяя счастьемъ.

Анна тоже прибѣжала восклицая: «Господи помилуй, вотъ бы никогда не подумала!» и съ великимъ умиленіемъ слушала подробности о томъ «какъ Джото наша попала въ сочинительницы». Не мало удовольствія доставила эта новость и миссисъ Марчъ, когда она узнала о ней. Джо смѣялась и утирала навертывавшіяся отъ радости слезы, увѣряя, что чувствуетъ, что у нея выростаетъ павлиній хвостъ, который она сейчасъ вотъ и распуститъ. Словомъ «Парящій Орелъ» былъ вправѣ горделиво простирать свои крылья и носиться побѣдоносно надъ домомъ Марчей въ тѣ счастливыя минуты, когда листокъ съ его изображеніемъ переходилъ тамъ изъ рукъ въ руки.

— Разскажи намъ все по порядку, какъ это устроилось?

— Сколько тебѣ заплатили за нее? — Что скажетъ папа когда узнаетъ? — Какъ Лори принялъ это? сыпались со всѣхъ сторонъ вопросы изъ группы, тѣсно обступившей Джо.

Вся эта рѣзвая молодежь принимала близко къ сердцу всякое маленькое семейное событіе.

— Не тарантите такъ всѣ заразъ, погодите, я вамъ объясню все въ подробности, говорила Джо, спрашивая себя мысленно, доставило-ли появленіе «Эвелины» столько же торжества миссъ Бёрней, сколько ей ея «Соперники живописцы». Разсказавъ, какъ она ходила отдавать свои рукописи на просмотръ, Джо прибавила: «а когда я была у издателя за отвѣтомъ, онъ мнѣ сказалъ, что обѣ вещи годятся, но платить за нихъ не намѣренъ, потому что никогда не платятъ начинающимъ; что онъ согласенъ напечатать ихъ безплатно съ моимъ именемъ въ своей газетѣ. „Это хорошая школа“, сказалъ онъ, „васъ проберетъ критика, а потомъ, когда вы усовершенствуетесь, тогда найдутся и плательщики за вашъ трудъ“. Я рѣшилась отдать ему повѣсти на его условіяхъ и сегодня получила вотъ этотъ оттискъ; Лори поймалъ меня съ нимъ и непременно хотѣлъ его видѣть, и я показала ему. Онъ нашелъ, что хорошо, убѣждалъ меня писать еще и обѣщалъ помочь помѣстить слѣдующее сочиненіе за деньги. Какъ я счастлива, быть можетъ, скоро я буду въ состояніи жить своимъ собственнымъ трудомъ и помогать вамъ, сестры!»

На этихъ словахъ голосъ ея оборвался, она поспѣшила уткнуться лицомъ въ газету и оросила свое первое сочиненіе нѣсколькими сладкими слезинками, потому что заработывать деньги самостоятельно и улучшить положеніе своего семейства было самой дорогой и завѣтной мечтой ея, и ей казалось, что она стоитъ уже на первой ступени, ведущей къ ея осуществленію.

=== Глава XV. &lt;br&gt;Депеша. ===
— Ноябрь самый несносный мѣсяцъ, размышляла Маргарита, стоя у окошка въ одно пасмурное послѣобѣда и глядя на побитый морозомъ и поблекшій садъ.

— Потому-то я и родилась въ немъ, задумчиво замѣтила Джо, не обращая вниманія на чернильную кляксу, которою она украшала свой носъ.

— А случись теперь что-нибудь пріятное, мы будемъ считать его счастливѣйшимъ временемъ въ году, утѣшала Бетси, смотрѣвшая на все, не исключая и ноября, съ хорошей стороны.

— Быть можетъ; но ничего пріятнаго не случится у насъ, сказала Мегги, бывшая не въ своей тарелкѣ. Мы тянемъ лямку изо дня въ день, безъ малѣйшаго разнообразія или удовольствія. Право, не лучше чѣмъ въ любомъ рабочемъ домѣ.

— Потерпи, нечего раскисать! ободряла Джо. Я вовсе не удивляюсь милочка, что ты жалуешься, видя, какъ твои сверстницы веселятся, въ то время какъ тебѣ приходится работать, работать и работать. О, что бы я дала, чтобы имѣть власть устроивать твою судьбу такъ же какъ я распоряжаюсь участью моихъ героинь. Ты достаточно красива и добра для того, чтобы я согласилась надѣлить тебя какимъ-нибудь неизвѣстнымъ родственникомъ, который завѣщалъ-бы тебѣ состояніе и вдругъ превратила-бы тебя въ богатую наслѣдницу; какъ-бы тогда ты утерла носъ всѣмъ, кто обращался съ тобой свысока; поѣхала путешествовать и вернулась-бы домой, знатной дамой, въ ореолѣ величія и счастья.

— Такимъ путемъ въ нашъ вѣкъ никому не падаетъ богатство съ неба. Мужчины пріобрѣтаютъ его трудомъ, а женщины выходя замужъ изъ-за денегъ. Противный, несправедливый свѣтъ, съ горечью промолвила Мегги.

— Джо и я заработаемъ вамъ всѣмъ состояніе, годковъ черезъ десять, подождите только, увѣряла Эмми, занимавшаяся въ уголку, какъ выражалась Анна, «стряпней пирожковъ», т.-е. лѣпкою изъ глины птицъ, фруктовъ и головокъ.

— И ждать не стану; — должна покаяться, что не очень-то я вѣрую въ чудодѣйственную силу чернилъ и грязи, хотя очень благодарна вамъ за ваши добрыя намѣренія.

Мегги вздохнула, отвернулась опять къ окну и стала смотрѣть на запорошенный снѣгомъ садъ. Джо нахмурилась, облокотилась обѣими руками на столъ и присмирѣла въ грустной позѣ, а Эмми бодро продолжала свою стряпню. Бетси, сидѣвшая у второго окна, скоро прервала наступившее молчаніе вѣстью: «А я вижу двѣ хорошія вещи: мама идетъ домой и Лори бѣжитъ къ намъ черезъ садъ, очевидно съ какимъ-то веселымъ замысломъ».

Дѣйствительно, не прошло и минуты, какъ оба вошли въ комнату, миссисъ Марчъ съ обычнымъ вопросомъ: «Нѣтъ ли, дѣтки, письма отъ отца?» а Лори съ предложеніемъ: «Не хочетъ ли кто изъ васъ прогуляться со мной? Я корпѣлъ надъ своей математикой до одурѣнія и хочется пробѣжаться для освѣженія головы. Хотя сегодня и пасмурно на дворѣ, но воздухъ не дуренъ; я зайду къ Бруку, подхватимъ его и совершимъ знатную проминку. Пойдемте всѣ; кто хочетъ?»

— Конечно, хотимъ всѣ.

— Благодарствуйте, мнѣ некогда; и съ этими словами Мегги взялась за рабочій ящикъ, вспомнивъ уговоръ съ матерью, по которому было рѣшено, что ей лучше избѣгать прогулокъ, по улицамъ, въ обществѣ Лори.

— Мы будемъ готовы въ одну секунду, прокричала Эмми, убѣгая, чтобы вымыть руки.

— Не будетъ-ли отъ васъ какого приказанія, милостивая государыня? спросилъ Лори, наклоняясь къ миссисъ Марчъ черезъ спинку кресла съ нѣжной вѣжливостью, которою вообще отличалось его обращеніе съ ней.

— Никакого, исключая того, чтобы освѣдомиться на почтѣ, если вы будете настолько любезны, мой другъ, нѣтъ-ли чего тамъ для меня. Сегодня нашъ день получать письма, а почтальонъ ничего не приносилъ. Мужъ мой акуратенъ какъ солнце, но быть можетъ случились какія-нибудь задержки по дорогѣ…

Громкій звонокъ прервалъ её и вслѣдъ за нимъ Анна вошла въ комнату, съ пакетомъ въ рукахъ.

— Это принесли, сударыня, вамъ съ проклятаго телеграфа, сказала она, со страхомъ подавая пакетъ, точно боясь, что его разорветъ въ ея рукахъ.

При словѣ телеграфъ миссисъ Марчъ схватила депешу, мигомъ пробѣжала глазами ея содержаніе и упала обратно въ кресло, побѣлѣвъ такъ, какъ будто листокъ бумаги, дрожавшій въ ея рукѣ, былъ смертоноснымъ оружіемъ, поразившимъ её прямо въ сердце. Лори сбѣжалъ внизъ съ лѣстницы за водой, Мегги и Анна бросились поддерживать её, а Джо прочитала громко, испуганнымъ голосомъ:

&lt;center&gt;Миссисъ Марчъ:&lt;/center&gt;

Вашъ мужъ опасно боленъ. Пріѣзжайте скорѣе.

{{right|''С. Голль.''}}

«Бѣлый Госпиталь Вашингтонъ.»

Мертвая тишина воцарилась въ комнатѣ. Самый день какъ будто внезапно померкъ и внезапно все словно перемѣнилось для дѣвочекъ, тѣснившихся вокругъ матери, съ чувствомъ опасности, грозившей имъ потерею опоры и счастья ихъ жизни. Миссисъ Марчъ очнулась скоро отъ обморока, перечла депешу еще разъ и, протягивая руки къ дочерямъ, сказала голосомъ, котораго онѣ никогда не могли забыть впослѣдствіи: «Я поѣду немедленно, но быть можетъ опоздаю. Дѣти, дѣти мои! Помогите мнѣ перенести это!»

И затѣмъ въ комнатѣ все затихло, только слышались подавленныя всхлипыванія, отрывочныя слова утѣшенія, и горькія вздохи, заливаемые горькими слезами. Анна первая пришла въ себя, и съ безсознательною мудростью подала всѣмъ примѣръ мужества; она и работа были неразлучны и по ея правиламъ это было лучшимъ лекарствомъ отъ всѣхъ печалей.

— Да сохранитъ Господь нашего милаго барина! — Не стану тратить времени на пустыя слезы, пойду, сударыня, готовить ваши вещи въ дорогу, сказала она задушевно, отирая фартукомъ свое заплаканное лицо; и, пожавъ отъ души руку своей госпожѣ, она поспѣшила къ дѣлу, которое закипѣло въ ея рукахъ, работавшихъ за троихъ.

— Она права; не время плакать теперь. Успокойтесь, дѣтки, дайте мнѣ все обдумать.

Бѣдняжки усиленно старались удержаться отъ слезъ, пока мать ихъ. блѣдная, но овладѣвшая собой, подавляя горе, приводила въ порядокъ свои мысли и соображала все нужное.

Гдѣ Лори? спросила она, собравшись съ духомъ и порѣшивъ свой планъ дѣйствій.

— Я здѣсь, дорогая миссисъ Марчъ! Позвольте мнѣ, ради Бога, помочь вамъ чѣмъ-нибудь! вскричалъ юноша, выбѣгая изъ сосѣдней комнаты, куда онъ проскользнулъ незамѣтно, сознавая, что первая минута горя — святыня, которую не должно нарушать даже присутствіемъ друга.

— Пошлите телеграмму, что я немедленно выѣзжаю. Первый поѣздъ выходитъ рано утромъ; я поѣду на немъ.

— Не нужно-ли еще чего? Лошадь моя осѣдлана, я могу съѣздить куда угодно и исполнить все, что прикажете, говорилъ онъ, и взглядъ его выражалъ готовность устремиться по ея знаку хоть бы на край свѣта.

— Доставьте письмо тетушкѣ Марчъ. Джо, дай мнѣ перо и бумагу.

Оторвавъ чистую страничку отъ своей рукописи, Джо положила её на столикъ, который пододвинула къ матери, понимая хорошо, что на всемъ слѣдуетъ экономить и что деньги теперь будутъ нужнѣе, чѣмъ когда-либо и рѣшая, что ея долгъ приберегать всякую мелочь для отца.

— Ну, отправляйтесь, голубчикъ; только не скачите сломя голову, въ этомъ нѣтъ никакой надобности.

Предостереженіе миссисъ Марчъ однакоже пропало даромъ, не прошло и пяти минутъ послѣ него, какъ Лори пронесся мимо окна, на своей верховой лошади, какъ вихрь.

— Джо, сбѣгай пожалуйста къ миссисъ Кингъ, предупреди её, что я не могу придти. Да принеси мнѣ сперва сверху бѣлье, надобно взять его по больше съ собой, оно можетъ пригодиться при уходѣ за больнымъ; — больничные запасы не всегда бываютъ достаточны. Бетси, сходи къ мистеру Лоренцу, попроси у него, отъ моего имени, бутылки двѣ стараго вина; для отца я не стыжусь просить, ему необходимо теперь все лучшее. Эмми, скажи Аннѣ, чтобы она принесла сюда черный чемоданъ; Мегги, пойди помоги мнѣ собрать мои вещи, у меня просто голова идетъ кругомъ.

Да и немудрено было закружиться головѣ бѣдной женщины, столько думъ, заботъ и хлопотъ нахлынуло на нее разомъ. Мегги упрашивала мать пойти отдохнуть немного въ ея комнату и предоставить сборы въ дорогу ея попеченіямъ. Всѣ бѣгали и носились изъ угла въ уголъ какъ сухіе листья, подхваченные сердитыхъ дыханіемъ бури, и миръ счастливаго семейнаго быта былъ внезапно нарушенъ полученнымъ клочкомъ бумаги, какъ появленіемъ зловѣщаго призрака.

Мистеръ Лоренцъ пришелъ самъ вмѣстѣ съ Бетси, съ полными руками всякой всячины: онъ принесъ все, что только могъ придумать послать больному. Добрый старикъ, кромѣ того, дружески предлагалъ взять подъ свое покровительство молодыхъ дѣвушекъ на время отсутствія ихъ матери, что очень успокоило её. Вообще онъ былъ весь къ ея услугамъ, начиная отъ своего халата и кончая имъ самимъ, въ качествѣ провожатаго, — онъ отдавалъ все въ ея распоряженіе. Но миссисъ Марчъ, не хотѣла и слышать допустить старика, въ его лѣта, до такого утомительнаго путешествія; однакоже замѣтно было, что это предложеніе, когда онъ только что заговорилъ о немъ, на минуту обрадовало её, и что она нѣсколько пугалась мысли пуститься одна въ такой далекій путь. Онъ уловилъ это мимолетное чувство, нахмурилъ свои густыя брови, потеръ руки и быстро собрался уходить, говоря, что сейчасъ-же вернется. Никому и въ голову не пришло догадаться объ его намѣреніяхъ до той минуты, когда Мегги, пробѣгая черезъ переднюю, съ чашкою чая въ одной рукѣ и парою полотенецъ въ другой, не наткнулась на входившаго къ нимъ м-ра Брука.

— Я былъ очень огорченъ печальнымъ извѣстіемъ миссъ Марчъ, сказалъ онъ тономъ участія, который проникъ до глубины ея души, въ эту тяжелую минуту. Я пришелъ предложить себя въ спутники вашей матушкѣ. М-ръ Лоренцъ даетъ мнѣ порученія въ Вашингтонъ, и я буду очень счастливъ, если могу быть ей тамъ полезенъ. Полотенцы полетѣли на-полъ я чашка чаю была весьма близка къ той-же участи, когда Мегги протянула свою руку Бруку, съ такимъ выраженіемъ благодарности на лицѣ, что онъ почувствовалъ, что былъ-бы вознагражденъ съ избыткомъ, даже и не за такое ничтожное, какъ онъ говорилъ себѣ, пожертвованіе времени и спокойствія, какое онъ предлагалъ.

— Какъ вы всѣ добры! Мама, конечно, согласится. А для насъ будетъ большимъ утѣшеніемъ знать, что есть кому позаботиться о ней. Большое, большое спасибо вамъ! Мегги говорила серьёзно и совсѣмъ погрузилась въ свои размышленія, пока что-то неуловимое, свѣтившееся въ темныхъ глазахъ, устремленныхъ на неё, не заставило её вспомнить о стывшей въ ея рукѣ чашкѣ чаю и поспѣшить въ гостиную, гдѣ она сказала, что пойдетъ и позоветъ тотчасъ же свою мать. Все уже было улажено когда Лори возвратился съ отвѣтомъ отъ тетушки Марчъ, состоявшимъ изъ нужной суммы денегъ и нѣсколькихъ строкъ, въ которыхъ она повторяла то, что часто говорила прежде; что она всегда находила безразсудствомъ со стороны Марча его вступленіе въ армію и постоянно предсказывала, что это не приведетъ ни къ чему хорошему и надѣется, что впредь будутъ больше слушаться ея совѣтовъ. Миссисъ Марчъ отправила записку въ каминъ, а приложеніе къ ней — въ свой кошелекъ, и принялась опять за укладку чемодана, сжавъ крѣпко свои губы, что конечно не ускользнуло-бы отъ проницательности Джо, еслибы она находилась въ комнатѣ.

Короткое послѣ-обѣда быстро пролетѣло, всѣ послы вернулись съ разныхъ сторонъ домой. Мегги и мать занялись спѣшнымъ шитьемъ вещей, которыя брались на дорогу. Бетси и Эмми хлопотали около чайнаго стола, Анна гладила и ей оставалось только «духомъпухомъ» какъ говорила она, спроворить еще двѣ-три манишки; одной Джо не доставало. Это начинало всѣхъ тревожить, потому что никогда нельзя было знать, какія фантазіи могли придти ей въ голову; Лори даже отправился на поиски за ней. Но вѣроятно они какъ-нибудь разошлись, потому что она возвратилась одна, въ какомъ-то странномъ расположеніи духа, въ которомъ проглядывала смѣсь удовольствія и страха, печали и радости, подстрекнувшее любопытство всей семьи не менѣе чѣмъ пачка ассигнацій, положенная ею на столъ передъ матерью, со словами «Вотъ и моя лепта на леченіе папаши и на возвратный путь его домой!» — что было выговорено не безъ замѣтнаго волненія.

— Душа моя, гдѣ достала ты это? Двадцать пять долларовъ! Надѣюсь, Джо, что ты не сдѣлала никакой опрометчивости?

— Нѣтъ, деньги мои и добыты честно. Я не выпросила, не заняла и не украла ихъ ни у кого. Я получила ихъ въ уплату за мою собственность и не думаю, чтобы вы за это побранили меня.

Съ этими словами она сняла шляпку и вызвала всеобщее удивленіе: ея роскошныя косы были коротко обрѣзаны.

— Твои волосы! Твои чудные волосы! Ахъ, Джо, какъ это возможно? Твое единственное украшеніе. — Милая моя дѣвочка, вѣдь это совершенно было не нужно. — Она совсѣмъ не похожа на мою старую Джо, но за это я еще крѣпче полюблю ее!

Таковы были восклицанія, которыя раздались ра зомъ изъ всѣхъ угловъ; одновременно съ послѣднимъ, принадлежавшимъ Бетси, та крѣпко прижала къ себѣ остриженную голову; но Джо, стараясь принять равнодушный видъ, который однако никого не обманулъ, прервала ее и, тряхнувъ темными вихрами, съ напускнымъ ухарствомъ, сказала: — Вѣдь отъ этого судьба отечестна не страдаетъ, такъ о чемъ же печалиться, Бетси. А для моего чванства такъ будетъ здоровѣе, я начинала черезчуръ кичиться моей гривой. Да и мозгу моему будетъ свѣжѣе безъ длиннаго мѣха; такъ легко и хорошо теперь головѣ, а парикмахеръ сказалъ, что когда волосы мои немного отростутъ, то станутъ виться сами собой, — это славно, удобно, легко причесываться и совершенно по-мужски. Мнѣ это очень нравится. Пожалуйста, мама, возьмите деньги и давайте ужинать.

— Разскажи мнѣ все въ подробности. Мнѣ это не совсѣмъ нравится, хотя я не могу порицать тебя, зная, какъ охотно ты пожертвовала твоимъ чванствомъ, — какъ ты выразилась, — любви къ отцу. Но, дорогая, вѣдь въ этомъ необходимости не было, а я боюсь, что черезъ нѣсколько дней ты будешь раскаиваться, говорила миссисъ Марчъ.

— Никогда не буду раскаиваться! твердо возразила Джо, облегченная тѣмъ, что поступокъ ея не встрѣтилъ окончательнаго осужденія.

— Какъ это пришло тебѣ въ голову? спросила Эмми, для которой также неестественно показалось-бы разстаться съ своими хорошенькими кудряшками, какъ съ головой.

— Очень просто, мнѣ такъ хотѣлось сдѣлать хоть что-нибудь для пана, объяснила Джо, пододвигаясь вмѣстѣ съ остальной компаніей къ чайному столу, потому что въ молодые годы никакое горе не убиваетъ аппетита, — занимать я также ненавижу, какъ и мама, просить денегъ впередъ у тети Марчъ не хотѣлось, зная, какъ она всегда ворчитъ, когда ей приходится раскошеливаться. Мегги посылаетъ четверть своего годового жалованья, которое ей удалось сберечь, у меня же ровно ничего не осталось, послѣ моихъ послѣднихъ покупокъ — я чувствовала себя такой негодной, — я готова была дать изрѣзать себя въ кусочки, лишь бы достать денегъ.

— Напрасно ты упрекала себя въ негодности — у тебя не было теплаго платья и ты купила себѣ самое простое и необходимое на свои трудовыя деньги, замѣтила мать съ такимъ взглядомъ, отъ котораго сердце Джо радостно встрепенулось.

— У меня не было и малѣйшей мысли остричься, когда я шла вдоль улицы, размышляя, что бы предпринять и чувствуя искушеніе забраться въ эти богатые магазины и нахватать всего, что было-бы нужно больному. Вдругъ, проходя мимо парикмахерской, я увидала вывѣшенныя на окнѣ косы съ обозначеніемъ ихъ цѣнъ: одна черная коса, длиннѣе, но не такая густая, какъ моя, была оцѣнена въ сорокъ долларовъ. Мнѣ тотчасъ-же блеснула мысль, что у меня есть что продать — и я немедленно вошла, спросила покупаютъ-ли тутъ волосы и что дадутъ за мои.

— Не понимаю, какъ ты рѣшилась на это, сказала Бетси жалобнымъ тономъ.

— Да тутъ страшнаго ничего не было, парикмахеръ маленькій человѣчекъ, самаго добродушнаго вида, — похожій на то, будто всю жизнь то и дѣло что помадится. Онъ сначала казался очень удивленъ моимъ вопросомъ, вѣроятно не часто къ нему заходятъ дѣвочки съ предложеніемъ продать свои косы. Онъ отвѣчалъ, что не нуждается въ моихъ, потому что онѣ не моднаго цвѣта и онъ покупаетъ ихъ не дорого, изъ первыхъ рукъ. Говорилъ, что только обработка возвышаетъ ихъ стоимость и такъ далѣе, — все въ этомъ родѣ. Время шло, я начинала бояться, что не такъ взялась за дѣло, и что изъ него ничего путнаго не выйдетъ, а вы знаете, какъ я ненавижу отказываться отъ того, что я разъ задумала сдѣлать. Я стала упрашивать его взять мои волосы и объяснила причину своей настойчивости. Это было глупо, нечего сказать, но это подѣйствовало на него; я была очень взволнована, и разсказывала ему все съ моей обычной безтолковостью; его жена услыхала и приняла мою сторону съ большимъ участіемъ:

— Согласись, Ѳома, сказала она: уважь молодую барышню. Право, я сдѣлала-бы тоже самое для нашего Джимми, будь у меня клокъ волосъ, годный на продажу.

— Кто-же этотъ Джимми? полюбопытствовала Эмми, любившая знать все обстоятельно.

— Ихъ сынъ, какъ говорила мнѣ парикмахерша, — онъ тоже въ арміи. Вы не повѣрите, какъ подобныя вещи сближаютъ совершенно постороннихъ людей. Она все время разговаривала о немъ, пока мужъ стригъ меня, и это очень пріятно развлекало меня.

— Неужели ты не почувствовала ни малѣйшаго содроганія при первомъ прикосновеніи ножницъ? спросила Мегги, слегка вздрагивая.

— Я взглянула на свои волосы и попрощалась съ ними, пока парикмахеръ бралъ свои инструменты. Я никогда не плачусь надъ пустяками; но должна признаться, что я почувствовала что-то странное, когда увидала свои собственныя косыньки, лежавшія на столѣ, а на головѣ своей ощупала, вотъ одну эту, жестокую щетку. Мнѣ точно отняли руку или ногу. Жена парикмахера замѣтила должно быть, какъ я смотрѣла на нихъ, она отдѣлила прядочку волосъ и предложила её мнѣ. Я отдамъ её вамъ, мама, пусть это будетъ воспоминаніемъ о прошедшей славѣ; не думаю, чтобы когда-нибудь я снова обзавелась косой: такъ удобно съ короткими волосами.

Миссисъ Марчъ взяла волнистую, каштановую прядь, свила её и положила въ свой ящикъ, рядомъ съ другой, коротенькой прядью сѣдыхъ волосъ. Она сказала только «брагодарствуй, душечка» — но на лицѣ ея промелькнуло пто-то такое, что заставило дѣвочекъ тотчасъ перемѣнить тему разговора и завести по возможности спокойную рѣчь о любезности м-ра Брука, о надеждѣ на хорошую погоду на слѣдующее утро, и о томъ счастливомъ времени, когда отецъ вернется отдыхать домой. Никому не хотѣлосъ идти спать, когда, въ десять часовъ миссисъ Марчъ, окончивъ послѣдній стежокъ своего шитья, произнесла обычное «пора, дѣти». Бетси подошла къ фортепьяно и заиграла любимый гимнъ отца. Всѣ начали-было храбро подтягивать, но голоса обрывались одинъ за другимъ и Бетси оставлена была въ одиночествѣ: она исполнила свое соло отъ всей души, такъ какъ для нея музыка была лучшимъ утѣшеніемъ.

— Ступайте спать, да не разговаривайте долго, завтра нужно подниматься рано и надо постараться заснуть скорѣе. Прощайте, милыя мои, — сказала мать, когда гимнъ былъ оконченъ, и никто не возобновлялъ попытки продолжать музыку.

Дѣвочки поцѣловали мать и отправились къ своимъ постелямъ въ такомъ полнѣйшемъ молчаніи, какъ будто дорогой больной лежалъ, тутъ, въ сосѣдней комнатѣ. Бетси и Эмми не замедлили заснуть, несмотря на всѣ предшествовавшія волненія, но Мегги не спалось, она думала самыя серьёзныя думы, какія еще пришлось ей узнать въ жизни. Джо лежала неподвижно, и сестра считала её спящей, пока тихое всхлипываніе, не заставило ее спросить шопотомъ, дотронувшись до влажной щеки:

— Джо, что съ тобой, душечка? О чемъ ты плачешь, о папѣ?

— Нѣтъ, теперь не о немъ.

— О чемъ-же?

— О моихъ волосахъ, протянула бѣдная Джо, тщетно стараясь заглушить свое горе подушкой.

Признаніе это не показалось Мегги ни страннымъ, ни смѣшнымъ; она нѣжно принялась цѣловать и ласкать опечаленную сестру.

— Я вовсе не раскаиваюсь, энергично протестовала Джо. Завтра я сдѣлала-бы тоже самое — если бы приходилось начинать съ-изнова. Во мнѣ бунтуетъ только самолюбіе и оно-то и заставляетъ меня такъ глупо макать. Пожалуйста, не говори никому, — теперь уже все прошло. Я думала вы всѣ спите, потому и позволила себѣ всплакнуть немножко о моей утраченной красотѣ. Но отчего-же ты не спишь?

— Не могу, мнѣ какъ-то страшно, созналась Мегги.

— Думай о чемъ-нибудь хорошемъ, ты сейчасъ заснешь.

— Я уже старалась, но это только больше меня разгуливаетъ.

— О чемъ-же ты думала?

— О хорошенькихъ лицахъ, въ особенности о красивыхъ глазахъ. И Мегги улыбнулась про себя, въ темнотѣ.

— Какіе тебѣ больше нравятся?

— Каріе — иногда — но вообще, голубые лучше.

Джо засмѣялась, но Мегги разсердилась и приказала ей замолчать; потомъ любезно обѣщала ей заняться завивкой ея волосъ, — а потомъ сонъ унесъ ее въ воздушные замки.

Часы пробили полночь и въ комнатѣ все было тихо, когда женщина въ бѣломъ неслышно обошла всѣ кровати, поправляя здѣсь соскользнувшее одѣяло, тамъ съѣхавшую на-бокъ подушку, останавливая долгій любящій взоръ на всѣхъ этихъ спящихъ личикахъ и цѣлуя ихъ материнскимъ поцѣлуемъ, равносильнымъ благословенію и молитвѣ. Подойдя къ окну, она раздвинула немного занавѣску и заглянула въ темноту; но въ этотъ моментъ луна какъ разъ выплыла изъ подъ облаковъ и выкатила свой круглый и добродушный ликъ, который, казалось, шепталъ въ тишинѣ: «успокойся, бѣдная! За облаками всегда скрывается свѣтъ!»

=== Глава XVI. &lt;br&gt;Письма. ===
Дѣвочки поднялись до разсвѣта, въ. холодное и сѣрое утро; зажгли лампу и принялись за чтеніе своихъ книгъ съ небывалой сосредоточенностью; теперь только, когда настало настоящее горе, онѣ поняли, какимъ счастьемъ пользовались до сихъ поръ. Въ книжкахъ нашлось много утѣшительнаго и подкрѣпляющаго, и во время одѣванія онѣ уговорились прощаться съ матерью спокойно и твердо, не разстраивая её своими слезами и жалобами. Видъ гостиной въ эту раннюю пору былъ совершенно непривыченъ — на дворѣ была тишина и мракъ, а въ комнатѣ ярко горѣлъ огонь и освѣщалъ общій безпорядокъ. Завтракъ, дымившійся на столѣ, и даже знакомое лицо Анны, шмыгавшей изъ кухни и обратно въ ночномъ чепцѣ, все казалось особеннымъ и страннымъ. Большой чемоданъ стоялъ увязанный на порогѣ, бурнусъ и шляпка матери лежали на софѣ, а сама она сидѣла и старалась ѣсть, но была такъ блѣдна и измучена безсонницей и горемъ, что дѣвочкамъ нашимъ было очень трудно не измѣнить своему рѣшенію при взглядѣ на нее. Мегги чувствовала, что, противъ воли, на глаза навертываются непрошенныя слезы; Джо предавалась усиленному созерцанію кухоннаго блока, а съ лицъ меньшихъ сестеръ не сходило серьёзное и смущенное выраженіе, говорившіе, что горе было имъ новинкою.

Всѣ были молчаливы; когда наступило время отъѣзда, миссисъ Марчъ поднялась, въ ожиданіи кареты, и сказала дѣвочкамъ, суетившимся около нея, кто съ шалью, кто съ шляпкой, кто съ галошами, кто съ ея дорожнымъ мѣшкомъ:

— Дѣти мои я оставляю васъ на попеченіе Анны — и подъ покровительствомъ мистера Лоренца. Анна олицетворенная преданность, а нашъ сосѣдъ будетъ заботиться о васъ, какъ о родныхъ дѣтяхъ. Бояться мнѣ за васъ нечего, но меня безпокоитъ одно: какъ вы съумѣете перенесть наше горе. Не предавайтесь безъ меня тоскѣ и унынію, главное — не думайте, чтобы праздность могла помочь вамъ развлечься. Исполняйте ваши ежедневныя обязанности и повѣрьте, что работа — лучшее изъ утѣшеній. Бодро дѣлайте свое дѣло и надѣйтесь; что-бы ни случилось — помните, что не слѣдуетъ терять мужества.

— Постараемся мама!

— Мегги, милая, будь разсудительна, береги сестеръ, совѣтуйся съ Анной, а во всѣхъ важныхъ случаяхъ обращайся къ мистеру Лоренцу. Ты, Джо, будь терпѣлива, не падай духомъ и не поступай очертя голову. Пишите мнѣ. почаще и ведите себя умницами, дѣтки, — поддерживая другъ друга. Бетси, на тебя я возлагаю хозяйство, — но не лишай себя удовольствія заниматься музыкой, а ты, Эмми, помогай сестрамъ, насколько можешь, слушайся ихъ и всѣ вы будьте здоровы и мужайтесь, мои дѣвочки.

— Будьте покойны, мама!

Стукъ приближавшагося экипажа заставилъ ихъ смолкнуть и прислушаться. Наступила тяжелая минута, но онѣ встрѣтили её твердо, ни одна не заплакала, ни одна не убѣжала изъ комната&lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt; и не позволила себѣ ни малѣйшей жалобы, хотя у всѣхъ было страшно тяжело на сердцѣ, когда желая передать поклоны и поцѣлуи отцу, слова замерли на языкѣ при мысли, что, быть можетъ, ихъ порученія придутъ уже слишкомъ поздно. Онѣ спокойно поцѣловались съ матерью, нѣжно обняли её и старались крѣпиться до конца, когда она вышла на крыльцо.

Лори и дѣдушка пришли тоже проводить её, а м-ръ Брукъ имѣлъ такой серьёзный, задумчивый и, вмѣстѣ съ тѣмъ, такой добрый видъ, что онѣ шутя окрестили его «Великодушнымъ рыцаремъ».

— Прощайте, прощайте, мои милыя! Да сохранитъ васъ Богъ! прошептала миссисъ Марчъ, наскоро перецѣловывая одну головку за другой и спѣша сѣсть въ карету. Лошади не успѣли тронуть съ мѣста, какъ взошло солнце и осѣнило маленькую группу, стоявшую на дворѣ, своими радостными лучами, какъ счастливымъ предзнаменованіемъ. Такъ, по крайней мѣрѣ, показалось отъѣзжающей, смотрѣвшей на махавшія ей руки, когда при поворотѣ за уголъ она обвела еще разъ прощальнымъ взоромъ четыре свѣженькія личика, за которыми виднѣлись какъ надежная лейбъ-гвардія; старый другъ Лоренцъ, вѣрная Анна и преданный Лори.

— Какіе у насъ все добрые друзья, сказала она, обращаясь къ своему спутнику, на лицѣ котораго почтительное участіе служило подтвержденіемъ справедливости ея словъ.

— Это хорошо, лишь-бы никто изъ нихъ не оказался услужливымъ медвѣдемъ, отвѣтилъ м-ръ Брукъ, причемъ такъ добродушно и заразительно разсмѣялся, что сама миссисъ Марчъ не могла удержаться отъ улыбки. Длинный дорожный день начинался такимъ образомъ теплыми солнечными лучами, улыбками и ободряющими шутками.

— Мнѣ, кажется, будто я пережила землетрясеніе, замѣтила Джо, когда ихъ сосѣди ушли домой подъ предлогомъ завтрака, желая оставить ихъ придти въ себя наединѣ.

— А мнѣ, сказала Мегги, съ отчаяніемъ въ голосѣ, кажется, что я разсталась со всѣми на свѣтѣ.

Бетси открыла ротъ, желая тоже сказать что-то, но могла только жестомъ указать на кипу аккуратно-выштопанныхъ чулокъ, лежавшую на рабочемъ столикѣ матери и свидѣтельствовавшую, что даже въ послѣднія тревожныя минуты она не переставала заботиться и работать для нихъ. Конечно, обстоятельство это было мелочное, но оно глубоко тронуло ихъ и, несмотря на всѣ свои намѣренія, дѣвочки разомъ залились горючими слезами.

Анна благоразумно не мѣшала имъ выплакаться, а когда показались признаки, что ливень приближается къ концу, она поспѣшила ускорить его прекращеніе своимъ появленіемъ съ кофейникомъ въ рукахъ.

— Ну-те-ка, мои хорошія дѣтки, вспомните приказанія мамаши, не распускайте нюни. Вотъ напейтесь кофейку, да и съ Богомъ за работу, не ударимъ лицомъ въ грязь.

Кофе былъ любимымъ лакомствомъ семьи, и Аннѣ пришла, очень удачно, мысль угостить имъ въ это утро своихъ барышень. Ни одна не устояла противъ ея дружескаго приглашенія и аппетитнаго аромата, вылетавшаго изъ дымящагося носика кофейника. Всѣ усѣлись за столъ, взялись за салфетки, спрятали платки и минутъ черезъ десять были въ совершенномъ порядкѣ.

— Надѣйтесь и работайте, совѣтывала намъ, мать, будемъ-же помнить ея волю. Я отправлюсь къ тётѣ Марчъ — только-бы она не читала морали сегодня! пожелала Джо, вставая изъ-за стола съ возвратившейся энергіей.

— А я пойду къ моимъ Кингамъ, хотя предпочла-бы оставаться дома и заняться хозяйствомъ, заявила въ свою очередь Мегги, жалѣвшая, что такъ наплакала себѣ глаза.

— Не безпокойся, мы съ Бетси все справимъ, прибавила Эмми съ чувствомъ собственнаго достоинства.

— Анна скажетъ намъ, что нужно будетъ дѣлать, и все будетъ готово къ вашему приходу, убѣдительно доказывала Бетси, схвативъ въ руки вѣничекъ и лаханку, служившія ей для мытья посуды.

— Я думаю, что печаль дѣлаетъ людей интересными, мечтала Эмми, задумчиво отправляя себѣ въ ротъ кусокъ сахару.

Дѣвочки не могли удержаться отъ смѣха при этой выходкѣ и смѣхъ подѣйствовалъ на нихъ благотворно, но Мегги покачала только головой, глядя на юную особу, которая была способна находить утѣшеніе въ сахарницѣ.

Всѣ эти обычныя явленія возвратили Джо ея спокойствіе. Однакоже, когда обѣ старшія сестры вышли изъ дома, отправляясь каждая по своему дѣлу, то, дойдя до угла улицы, печально обернулись къ окошку, въ которомъ привыкли встрѣчать привѣтливое лицо матери. Оно было далеко, зато Бетси не забыла о маленькой церемоніи, вошедшей въ кодексъ домашнихъ обычаевъ и приняла на себя ея исполненіе. Она стояла у окна и отвѣшивала поклоны уходившимъ, съ усердіемъ настоящаго краснощекаго мандарина.

— Узнаю въ этомъ мою Бетси! воскликнула Джо, махая ей шляпкой, въ знакъ признательности. Прощай, Мегги, надѣюсь, что сегодня Кинги отпустятъ тебя во время. Не горюй объ отцѣ, будемъ надѣется, прибавила она при разставаніи.

— А я желаю, чтобы тётя Марчъ не была въ ворчливомъ настроеніи. Знаешь-ли, что твои волосы прелестно лежатъ, они придаютъ тебѣ что-то мужское и оригинальное, сказала Мегги, стараясь скрыть улыбку, которую возбуждалъ видъ маленькой кудрявой головки, комически посаженной на широкія плечи сестры.

— Это мое единственное утѣшеніе, отозвалась Джо, прикладываясь ''à la Лори'' къ своей шляпѣ и продолжая свой путь, какъ остриженная овечка въ непогоду.

Вскорѣ послѣ отъѣзда миссисъ Марчъ, пришли успокоительныя извѣстія; хотя болѣзнь отца была опасна, но присутствіе лучшей и заботливѣйшей изъ сидѣлокъ оказало немедленно свое дѣйствіе. М-ръ Брукъ присылалъ ежедневные бюллетени и глава семейства, т.-е Мегги, присвоившая себѣ исключительное право вскрывать депеши, ежедневно прочитывала своей паствѣ все болѣе и болѣе утѣшительныя сообщенія. Вначалѣ всѣ рьяно писали и толстые пакеты аккуратно опускались въ письменный ящикъ кѣмъ-нибудь изъ дѣвочекъ, считавшихъ первымъ долгомъ исправность въ корреспонденціи съ Вашингтономъ. Такъ какъ въ одномъ изъ такихъ пакетовъ, находились письма, особенно хорошо заректиризующія всю знакомую намъ компанію, то мы позволимъ себѣ маленькую вольность, распечатаемъ его и прочтемъ его содержаніе:

&lt;center&gt;Дорогая мама,&lt;/center&gt;

Не могу пересказать вамъ, какъ насъ обрадовало послѣднее ваше письмо; читая хорошія извѣстія, мы смѣялись и плакали отъ радости. — Добрѣйшій м-ръ «Брукъ! Какое счастье, что порученія м-ра Лоренца позволяютъ ему оставаться при васъ, пока онъ такъ нуженъ папа. — Джо помогаетъ мнѣ въ шитьѣ и настаиваетъ на томъ, чтобы выполнять одной всѣ тяжелыя работы. Я просто боялась-бы, что она надорветъ свои силы, еслибы не знала, какова „нравственная энергія“, поддерживающая ее. Бетси занимается своимъ дѣломъ съ аккуратностью часовъ и не забываетъ ни слова изъ вашихъ наставленій. Она груститъ о папѣ, но вообще довольно спокойна, только за фортепіано замѣтно, что въ душѣ она разстроена. Эмми очень послушна и я постоянно смотрю за ней. Она сама стала причесываться; я выучила ее также прометывать петли и штопать чулки. Она усердно старается вести себя хорошо и я увѣрена, что вы будете довольны ею, когда вернетесь. Мистеръ Лоренцъ бережетъ насъ какъ старая насѣдка, говоря словами Джо, а Лори милъ и внимателенъ какъ добрый сосѣдъ. Онъ и Джо часто разгоняютъ нашу тоску своей веселостью, когда мы подъ-часъ начинаемъ унывать и поддаемся чувству своей осиротѣлости безъ васъ, дорогая мама. — Анна — настоящая святая; она совсѣмъ не бранится и называетъ меня не иначе, какъ миссъ Маргарита, что — понимаете — очень хорошо; да и вообще обращается со мной почтительно. Мы всѣ здоровы и заняты, но день и ночь мечтаемъ только о свиданіи съ вами. Передайте мой нѣжнѣйшій поцѣлуй папа и вѣрьте въ любовь вашей

{{right|''Мегги.''}}

Письмецо это, тщательно написанное и сложенное, представляло полнѣйшій контрастъ съ слѣдующимъ, вокругъ исписаннымъ листкомъ тончайшей бумаги большаго формата, испещреннымъ кляксами, помарками и фантастически-выведенными заглавными буквами, письмо это гласило:

&lt;center&gt;Драгоцѣнная мамочка,&lt;/center&gt;

Троекратное ура за здоровье милаго папа! Брукъ насъ воскресилъ изъ мертвыхъ своей депешей, сообщившей, что папѣ лучше. Я скатилась кубаремъ съ чердака, какъ только заслышала шаги почтальона; силилась благодарить Бога за Его милосердіе къ намъ, но могла только заревѣть и выговорить: какое счастье! какое счастье! — Развѣ это не тоже, что настоящая молитва — право, душа моя переполнена была благодарностью. У насъ все идетъ прекрасно; я радуюсь, что могу теперь вполнѣ этимъ наслаждаться. Все дружно и мирно въ нашемъ гнѣздѣ какъ въ голубятнѣ. Васъ вѣрно позабавило-бы видѣть, какъ Мегги предсѣдательствуетъ за обѣденнымъ столомъ и разыгрываетъ роль нашей маменьки. Она день ото дня хорошѣетъ и я иногда бываю просто влюблена въ нее. Ребята наши — настоящіе ангельчики, а я — не измѣнная Джо — и ничѣмъ инымъ, вѣроятно, никогда не буду. — Ахъ, надобно разсказать вамъ, что на-дняхъ я чуть-было не поссорилась съ Лори. Я позволила себѣ пошутить надъ нимъ, а онъ обидѣлся. Я была права, но не слѣдовало мнѣ говорить такимъ тономъ, онъ ушелъ домой и сказалъ, что не станетъ приходить къ намъ, пока я не попрошу у него извиненія. Я отвѣчала, что извиняться не буду, и цѣлый день выдержала, хотя мнѣ было очень гадко на душѣ; Maмочка, какъ вы мнѣ были нужны въ это время. И я и Лори, оба мы очень горды и просить прощенія было намъ не подъ силу. Я все думала, что онъ долженъ сдѣлать первый шагъ, такъ какъ была права я. Но онъ не шелъ, и вечеромъ мнѣ вспомнился нашъ разговоръ съ вами, въ тотъ достопамятный день, когда Эмми провалилась въ рѣку. Я долго размышляла; успокоилась, только принявъ рѣшеніе, что день мой не закатится «во гнѣвѣ моемъ» и побѣжала къ Лори мириться. Я встрѣтила его у калитки сада, онъ шелъ ко мнѣ съ тѣмъ-же намѣреніемъ. Мы засмѣялись, попросили прощенія другъ у друга и намъ стало легко и весело.

«Вчера, помогая Аннѣ стирать бѣлье, я сочинила стихи. Такъ какъ папа любитъ мои поэтическія шалости, то посылаю ему мои вирши, въ надеждѣ позабавить его. Передайте ему самый горячій поцѣлуй, какіе когда-либо посылались въ письмѣ и оставьте на свою долю съ дюжинку ихъ, отъ вашей

{{right|''безпардонной Джо.''}}


{{poemx1|Пѣснь прачки.|

Царицей корыта — себя я крещу,
Надъ стиркой своей нагибаясь;
Съ веселою пѣснью бѣлье полощу
Проворно валькомъ расправляясь.
А вѣтеръ колышетъ сырое бѣлье
И яркое солнышко сушитъ его!
Ахъ, еслибъ могли мы такъ мыть и стирать
Тревоги прошедшаго время,
Въ ключевой водѣ навсегда оставлять
Нажитое горести бремя;
Изъ бурной души всѣ грѣхи выжимать
И вновь чистоту хрусталя обрѣтать —
Какъ легокъ тогда былъ-бы жизненный путь,
Усѣянный сплошь весь цвѣтами;
Трудились-бы мы, не горюя ни чуть,
Отрадными тѣшась мечтами!
Вотъ былъ-бы поистинѣ радостный день,
Утратилъ-бы міръ всякой горечи тѣнь!
Но прочь не гоню золотой я мечты —
Она на яву совершилась:
Какъ руки работой мои заняты
И бодро надъ ней я трудилась,
Душѣ станетъ сладко, на сердцѣ легко,
И мысли парятъ высоко, высоко!}}


&lt;center&gt;Милая мама,&lt;/center&gt;

Мнѣ остается мѣсто только для поцѣлуя и высушенныхъ анютиныхъ глазокъ, которыя я посылаю папѣ. Эти цвѣты отъ кустика, пересаженнаго изъ сада и уцѣлѣвшаго отъ лѣта въ нашихъ комнатахъ. Всякое утро я читаю вашу книжечку, стараюсь вести себя хорошо и на ночь пою любимый гимнъ папаши. Но я никогда не могу допѣть его безъ слезъ. Всѣ къ намъ очень добры, и намъ хорошо, насколько это возможно безъ васъ. Эмми проситъ меня пустить её писать на остаткѣ страницы и потому я должна кончить. Я не забываю всякій день закрывать резервуаръ съ водой, — завожу часы и отворяю форточки. Поцѣлуйте папашу въ щеку, которую онъ подарилъ мнѣ. Пріѣзжайте скорѣе къ вашей любящей маленькой

{{right|''Бетси.''}}


&lt;center&gt;Ma chère maman,&lt;/center&gt;

Мы всѣ здоровы; я постоянно занята дѣломъ и совсѣмъ не ''сотрудничаю'' съ сестрами. Мегги говоритъ, что я пишу противорѣчія, но я оставляю все сказанное, вы вѣрно разберете, которое изъ выраженій вѣрно. Мегги мое утѣшеніе безъ васъ и всякій вечеръ даетъ мнѣ варенья къ чаю: это мнѣ очень полезно какъ говоритъ Джо, для подслащенія моего характера. Лори со мной не достаточно вѣжливъ, для моихъ лѣтъ: онъ зоветъ меня «цыпочкой» и часто дразнитъ меня; онъ начинаетъ говорить со мной по французски такъ скоро, что я ничего не разберу, если только я позволю себѣ сказать: «merci» — или «bon-jour» — какъ это постоянно дѣлаетъ Гетти Кингъ. Рукава моего синяго платья проносились и Мегги вшила мнѣ новыя, но платье отъ этого стало еще хуже, такъ какъ рукава темнѣе всего остальнаго. Мнѣ было грустно, но я не плакала, я переношу свои непріятности храбро, но желала-бы, чтобы Анна крахмалила больше мои передники и всякій день пекла намъ черный хлѣбъ. Можно-ли попросить её объ этомъ? красиво-ли я написала ''воспросительный знакъ?'' Мегги говоритъ, что мои знаки ''пропинанія'' и вообще орѳографія безобразны, это очень мнѣ досадно, но что же дѣлать, у меня такъ много дѣла безъ того. Adieu, поцѣлуйте за меня папу.

{{right|''Ваша любящая дочь,''&lt;br&gt;
''Эмми Куртисъ Марчъ.''}}


&lt;center&gt;Дорогая миссисъ Марчъ,&lt;/center&gt;

и я прибавлю строчку, чтобы сказать вамъ, что попиваемъ мы помаленьку. Дѣвочки прилежно работаетъ, что пчелки. Миссъ Мегги становится настоящей хозяйкой, все-то она толково разберетъ, ко всему приложитъ руку. Джо всякому дѣлу голова, только уже больно скора и необдуманна; никогда не знаешь, что она придумаетъ. Намедни, во вторникъ, во время стирки она накрахмалила юбки, прежде чѣмъ ихъ выжала и до того подсинила ситцевое розовое платье, что я думала, что лопну со смѣху. Бетси такой ребенокъ, что лучше и не придумаешь: только мигни ей и она уже летитъ помогать, такая сговорчивая и услужливая. Она старается всему научиться и не по лѣтамъ хорошо закупаетъ все на базарѣ и ведетъ всему счетъ подъ моимъ руководствомъ. Мы очень экономно съ ней хозяйничаемъ — я варю дѣтямъ кофе разъ въ недѣлю по вашему приказанію и подаю имъ самую простую провизію. Эмми отъ скуки по васъ носитъ любимыя платья и лакомится сколько можетъ. Мистеръ Лори такой-же проказникъ какъ всегда, и часто вѣсь домъ ставитъ вверхъ дномъ. Но онъ развлекаетъ барышень и я не мѣшаю ему; пусть себѣ забавляются. Старый баринъ присылаетъ намъ груды всякой всячины, и немножко надоѣдаетъ этимъ, но я вѣдь понимаю, что это все отъ добраго сердца и зная свое мѣсто, ничѣмъ ему не прекословлю. Хлѣбъ мой всходитъ, и такъ больше некогда писать. Мое почтеніе мистеру Марчъ, желаю, чтобы воспаленіе это скорѣе прошло.

{{right|''Покорная служанка ваша&lt;br&gt;
Анна Мьюллетъ.''}}


&lt;center&gt;Царицѣ сидѣлокъ отъ тѣлохранителя № 2, докладъ:&lt;/center&gt;

Все обстоитъ благополучно, войска въ полной исправности, коммиссаріатскій департаментъ управляется безупречно, лейбъ-гвардія подъ командой полковника Тедди исполняетъ свои обязанности. Арміи производятся ежедневно смотры генералъ-анъ-шефомъ Лоренцомъ. Квартирмейстеръ Мьюллетъ охраняетъ порядокъ лагеря, а майоръ Левъ держитъ караулъ неусыпно по ночамъ. Полученіе добрыхъ вѣстей изъ Вашингтона было салютовано двадцатью четырьмя пушечными выстрѣлами и отпраздновано въ главной квартирѣ парадомъ, въ праздничныхъ мундирахъ. Генералъ-анъ-шефъ препровождаетъ свои лучшія пожеланія, къ чему усердно присоединяется

{{right|''Полковникъ Тедди.''}}


&lt;center&gt;Дорогая сосѣдка,&lt;/center&gt;

всѣ дѣвочки здоровы. Бетси и мой мальчикъ постоянно сообщаютъ мнѣ полные отчеты обо всемъ. Анна образецъ служанокъ и охраняетъ, какъ драконъ, нашихъ красотокъ. Радуюсь, что погода стоитъ хорошая. Пожалуйста, не стѣсняйтесь задерживать Брука, если онъ вамъ полезенъ и располагайте мной, если вамъ потребуется больше денегъ, чѣмъ вы разсчитывали. Вашъ мужъ не долженъ нуждаться ни въ чемъ. Слава Богу, что онъ выздоравливаетъ.

{{right|''Вашъ преданный другъ и слуга''&lt;br&gt;
''Джемсъ Лоренцъ.''}}

=== Глава XVII. &lt;br&gt;Стойкая дѣвочка. ===
За одну недѣлю, въ старомъ домикѣ, набрался такой значительный запасъ добродѣтели, что её хватило бы на цѣлый околодокъ. Высота, достигнутая общимъ настроеніемъ умовъ, была поистинѣ изумительна и самоотверженіе сдѣлалось ходячею монетою. Но когда первыя опасенія за жизнь отца успокоились, дѣвочки стали мало по малу остывать въ своемъ рвеніи къ похвальному самоусовершенствованію и попали въ старую колею. Онѣ не измѣнили своихъ намѣреній, но, убѣдившись на опытѣ, что работать и не падать духомъ вещи не мудреныя, нашли, что ихъ напряженныя усилія заслуживаютъ нѣкоторой награды и порѣшили доставить себѣ её, въ видѣ отдыха.

Джо нѣсколько простудилась, вслѣдствіе того, что недостаточно прикрывала свою остриженную голову и получила отъ тетушки Марчъ, неохотницы до сиплаго чтенія, разрѣшеніе сидѣть дома, пока ея кашель не пройдетъ. Это было ей какъ нельзя болѣе пріятно, и послѣ предварительной бѣготни на чердакъ и въ подвалъ она устроилась на софѣ лечиться отъ кашля, посредствомъ арсеники и романовъ. Эмми, находившая, что домашнія работы и искусство не могутъ идти рука объ руку, предалась опять исключительно издѣлію глиняныхъ фигурокъ. Мегги не выходила за предѣлы своего царства, она занялась шитьемъ или вѣрнѣе, считала, что занимается имъ, въ сущности-же. тратила большую часть дня на длинныя письма къ матери и на переборку корреспонденціи изъ Вашингтона. Одна Бетси не уклонялась отъ дѣла и только мимолетно поддавалась праздности и грусти. Она не только исполняла ежедневно свою долю работы но и часть обязанностей забывчивыхъ сестеръ своихъ, и хозяйство шло хромая, какъ старый инвалидъ. Когда тоска по матери или безпокойство объ отцѣ овладѣвали ею, она забиралась въ спальню миссисъ Марчъ, прижималась лицомъ къ спинкѣ одного милаго стараго кресла, выплакивала свое горе и передумывала свои думы въ тихомъ уединеніи. Никто не зналъ, какимъ путемъ она добивалась спокойнаго настроенія, только всѣ чувствовали отраду и утѣшеніе, когда обращались къ кроткой Бетси за совѣтомъ въ своихъ маленькихъ затрудненіяхъ.

Никто изъ дѣвочекъ не воображалъ, что переживаемое испытаніе было вмѣстѣ съ тѣмъ пробой характера каждой изъ нихъ. Когда миновалъ первый порывъ, онѣ сознавали только, что вынесли столкновеніе съ горемъ хорошо, и, заслуживаютъ вознагражденія; Но ихъ ошибка состояла въ томъ, что онѣ скоро устали поступать такъ, какъ слѣдуетъ, и горько пришлось имъ за это поплатиться, бѣднягамъ.

— Мегги, тебѣ бы слѣдовало навѣстить Гуммелей, ты помнишь, мама просила насъ не забывать ихъ, говорила Бетси дней десять спустя послѣ отъѣзда матери.

— Я слишкомъ утомлена сегодня, отвѣчала Мегги, уютно усаживаясь въ кресло и хватаясь за работу.

— Ну, такъ Джо, не могла-ли бы ты сходить, обратилась съ своей просьбой Бетси въ другую сторону.

— Сегодня слишкомъ холодно выходить съ моей простудой.

— А я думала, что тебѣ уже лучше.

— Да, мнѣ достаточно хорошо, чтобы погулять съ Лори, но идти къ Гуммелямъ я еще не въ состояніи, сказала Джо, и засмѣялась, стыдясь сама своей непослѣдовательности.

— Отчего же тебѣ самой не пойти, Бетси? спросила Мегги.

— Я ходила къ нимъ всѣ эти дни, но малютка у нихъ боленъ и я не знаю чтобы для него сдѣлать. Миссисъ Гуммель уходитъ постоянно на поденщину, а Лотхенъ одна остается дома няньчить ребенка; но онъ все хуже и хуже разнемогается и мнѣ хотѣлос-ьбы, чтобы ты или Анна взглянули на него.

Бетси говорила серьёзно и Мегги обѣщала завтраже исполнить ея желаніе.

— Попроси Анну дать тебѣ хорошенькій кусочекъ чего-нибудь съѣстного и слетай туда скорехонько — воздухъ тебѣ полезенъ, дитя, совѣтывала Джо, прибавляя для большей убѣдительности, что „я и сама-бы охотно сбѣгала, да хочется дочитать романъ“.

— У меня болитъ голова и я вся какая-то разваренная, отозвалась Бетси, потому-то я и хотѣла чтобы кто-нибудь изъ васъ замѣнилъ меня.

— Вотъ Эмми придетъ сейчасъ, мы её пошлемъ, рѣшила Мегги.

— Хорошо, такъ я прилягу отдохнуть здѣсь и подожду её.

Съ этими словами Бетси легла на диванъ, сестры ея занялись каждая своими дѣлами и Гуммели были забыты. Прошелъ цѣлый часъ, Эмми все не возвращалась съ прогулки, Мегги ушла къ себѣ въ комнату примѣрять платье, Джо погрузилась совсѣмъ въ чтеніе, а Анна звонко храпѣла, сидя передъ горящимъ очагомъ; Бетси черезъ силу надѣла шляпку, собрала въ корзинку разныхъ остатковъ для бѣдныхъ дѣтей и поплелась на морозъ, съ тяжелой головой и терпѣливымъ выраженіемъ въ слабыхъ глазахъ. Она вернулась домой поздно и никто не видалъ, какъ она съ усиліемъ взошла на лѣстницу и кинулась въ изнеможеніи въ комнату матери. Уже черезъ полъ-часа послѣ этого, Джо, которой понадобилось что-то отыскать въ спальной, нашла её сидящею тамъ передъ аптечкой, съ красными глазами и осунувшимся лицомъ, держа въ рукѣ пузырекъ съ камфорой.

— Христофоръ Колумбъ! за какимъ открытіемъ застаю тебя? пошутила Джо, не обращая вниманія на отчаянный жестъ Бетси, которая вытянула руки какъ-бы отстраняя ее отъ себя и торопливо спросила:

— Была-ли у тебя скарлатина?

— Да, нѣсколько лѣтъ тому назадъ, вмѣстѣ съ Мегги. Зачѣмъ тебѣ это?

— Если такъ, то можно сказать тебѣ Джо, милая, ребеночекъ вѣдь умеръ!

— Какой ребенокъ?

— Ребенокъ миссисъ Гуммель, онъ скончался у меня на колѣнахъ, прежде чѣмъ мать вернулась домой, проговорила Бетси и зарыдала.

— Бѣдненькая ты моя, какъ ты напугалась! Зачѣмъ только я не пошла, сказала Джо съ раскаяніемъ, взявъ сестру на руки и усаживаясь съ ней въ большое кресло.

— Я не испугалась нисколько, только такъ было жаль его. Какъ только я пришла, то увидала, что ему худо; Лотхенъ сказала, что мать ушла за докторомъ, а я предложила подержать малютку, чтобы дать немного отдохнуть Лоттѣ. Ребенокъ казался спящимъ, но вдругъ онъ слабо вскрикнулъ, затрясся весь, а потомъ затихъ и замеръ. Я старалась отогрѣть его ножки, Лотти пробовала влить ему въ ротикъ нѣсколько капель молока, но онъ не глоталъ и я поняла, что онъ умеръ.

— Не плачь, душечка, скажи, что-же ты сдѣлала?

— Я смирно сидѣла и держала его на рукахъ, пока не пришли миссисъ Гуммель и докторъ. Онъ сказалъ тотчасъ, что дитя скончалось, и осмотрѣлъ Генриха и Мину, у которыхъ заболѣло горло. „Это скарлатина, сударыня“, сказалъ онъ сердито: „зачѣмъ вы не позвали меня раньше.“ Миссисъ Гуммель оправдывалась тѣмъ, что очень бѣдна, надѣялась вылечить ребенка своими средствами, но видитъ, что напрасно, а теперь его ничѣмъ уже не вернешь; и она стала просить его полечить остальныхъ дѣтей; что-же касается до платы, то ей приходится надѣется только на помощь добрыхъ людей. Это смягчило его, онъ улыбнулся — но все это было такъ печально, что я плакала вмѣстѣ со всей семьей, — вдругъ докторъ обратился ко мнѣ, приказалъ поскорѣе уходить домой и принять белладонны немедленно, иначе и я заражусь скарлатиной.

— Не дай Богъ! воскликнула Джо, крѣпче прижимая къ себѣ сестру и испуганно смотря на нее. Если ты занеможешь, моя милашка, я просто никогда не прощу себѣ этого! Что намъ дѣлать тогда?

— Не пугайся, я надѣюсь, что еще обойдется. Я заглянула въ маминъ лечебникъ, тамъ сказано, что болѣзнь начинается головной болью, краснотою въ горлѣ и общимъ чувствомъ слабости — вотъ какъ у меня — но я приняла белладонны и мнѣ немного лучше, говорила Бетси, прикладывая холодныя руки къ пылающему лбу и стараясь пріободриться.

— Хоть бы мама была дома! вырвалось у Джо. Она впилась глазами въ лечебникъ, между тѣмъ какъ её терзали соображенія насчетъ отдаленности Вашингтона. Перечитавъ страничку, она пощупала голову Бетси, посмотрѣла ей въ горло и серьезно сказала. — Ты всякій день, въ теченіе болѣе недѣли, была у больного ребенка и съ другими занемогающими дѣтьми, я очень боюсь, что ты схватила болѣзнь; Бетси, я позову Анну, она все знаетъ насчетъ больныхъ.

— Не пускай только сюда Эмми; у нея не было скарлатины и я стану мучиться если заражу ее. А къ тебѣ и Мегги развѣ она не можетъ пристать во второй разъ? со страхомъ спросила дѣвочка.

— Надѣюсь что не можетъ. Но не думай обо мнѣ. По-дѣломъ бы заболѣть мнѣ — такой эгоисткѣ — свиньѣ; подумать только, что я пустила тебя туда, а сама сидѣла и наслаждалась писаніемъ всякаго вздора! кипятилась Джо, убѣгая звать Анну на помощь.

Добрая душа тотчасъ проснулась и, протеревъ глаза, выслушала печальную новость, успокоивая Джо, что нечего такъ пугаться; у всѣхъ бываетъ скарлатина, но если лечить ее какъ слѣдуетъ, то никто не умираетъ — словомъ, говорила вещи, которымъ слушательница ея охотно повѣрила и пошла сообщать Мегги о случившемся уже съ значительно облегченнымъ сердцемъ.

— Теперь вотъ что намъ слѣдуетъ дѣлать, сказала Анна послѣ осмотра и разспроса больной: мы пошлемъ за докторомъ Бангсомъ, чтобы онъ» взглянулъ на тебя, милая, и сказалъ, все-ли мы сдѣлали такъ, какъ слѣдуетъ; потомъ отошлемъ Эмми къ тетѣ Марчъ, пусть погоститъ себѣ у нея маленько, и будетъ удалена отъ всякой опасности, а кто-нибудь изъ васъ большихъ посидитъ дома, денька два, чтобы развлекать Бетси.

— Я останусь при ней, я старшая, предложила Мегги, совсѣмъ измученная позднимъ раскаяніемъ.

— Нѣтъ я; такъ какъ она хвораетъ по моей милости. Я такъ и скажу мамѣ, что я всему виною, рѣшительно объявила Джо.

— Пусть скажетъ сама Бетси, кому оставаться, вмѣшалась Анна, при ней необходимо быть только одной.

— Пусть Джо останется, отвѣтила дѣвочка, наклоняясь головкой къ сестрѣ, съ любовью глядя на нее и этимъ рѣшая спорный вопросъ.

— Такъ я пойду распоряжусь относительно Эмми, сказала Мегги, слегка уколотая предпочтеніемъ, но въ сущности радуясь, что была избавлена отъ ухода (за больной, къ чему она вообще не чувствовала склонности, наоборотъ отъ Джо.

Эмми оказала горячее сопротивленіе состоявшемуся плану, и запальчиво объявила, что предпочитаетъ занемочь, чѣмъ отправиться къ тетѣ Марчъ. Мегги уговаривала, доказывала, приказывала, но все было тщетно. Эмми уперлась на томъ, что ''не пойдетъ;'' Мегги оставила её въ припадкѣ отчаянія и ушла посовѣтываться съ Анною, какъ тутъ быть. Въ ея отсутствіи, Лори, войдя въ гостиную, засталъ тамъ Эмми, зарывшуюся въ подушки дивана и всхлипывающую неутомимо. Она ему сейчасъ повѣдала свое горе, въ надеждѣ на его соболѣзнованіе; но Лори сунулъ только руки въ карманы и принялся ходить по комнатѣ, посвистывая и хмуря брови. Затѣмъ онъ сѣлъ подлѣ нея и сказалъ самымъ вкрадчивымъ голосомъ: «Будьте милой маленькой женщиной и сдѣлайте, какъ желаютъ старшія. Ну, перестаньте-же плакать и выслушайте, что я придумалъ. Отправляйтесь къ тетѣ Марчъ; я буду приходить туда всякій день и брать васъ гулять съ собой — посмотрите, какъ мы весело заживемъ. Развѣ это не лучше, чѣмъ киснуть здѣсь?»

— Я не хочу, чтобы меня выгоняли изъ дома, объяснила Эмми плаксиво-обиженнымъ голосомъ.

— Богъ съ вами, душа моя; васъ вѣдь желаютъ удалить отъ опасности. Развѣ вамъ было-бы пріятно занемочь?

— Конечно, нѣтъ. Но я увѣрена, что буду все равно больна, такъ какъ всѣ эти дни была съ Бетси.

— Тѣмъ болѣе причинъ, чтобы вы удалились отсюда: это все-же шансъ избѣжать заразы. Перемѣна воздуха и предосторожности могутъ еще избавить васъ отъ болѣзни, какъ мнѣ, по крайней мѣрѣ, кажется. А. если вы и захвораете, то при хорошихъ условіяхъ скарлатина будетъ легче. Мой совѣтъ: уходить отсюда какъ можно скорѣе, потому что, сударыня, скарлатина вещь не шуточная.

— Но у тети Марчъ скучно, она такая сердитая, сказала жалобно Эмми.

— Вы не успѣете скучать, ручаюсь, я всякій день буду забѣгать къ вамъ и приносить извѣстія о здоровьѣ Бетси и всѣми силами стану забавлять васъ. Старая лэди любитъ меня, а я буду такъ любезенъ съ ней, что она будетъ снисходительна къ намъ и позволитъ намъ дѣлать все, что захотимъ.

— А будете вы меня катать въ маленькой колясочкѣ на пони.

— Буду, даю вамъ мое джентльменское слово.

— И станете всякій, -всякій день приходить.

— Вотъ увидите.

— И тотчасъ, какъ Бетси выздоровитъ приведете меня домой.

— Въ ту-же самую секундочку.

— А въ театръ будете ходить со мной?

— Въ дюжину театровъ, если вы прикажете.

— Ну, такъ я согласна, шопотомъ произнесла Эмми.

— Молодецъ-дѣвочка! — Позовите скорѣе Мегги и скажите ей, что вы послушаетесь, сказалъ Лори, поощрительно трепля ее по плечу, что ей такъ же мало понравилось, какъ и упоминаніе о послушаніи.

Мегги въ сопровожденіи Джо сбѣжала съ лѣстницы торопливо, какъ только услыхала о совершившемся чудѣ, и выслушала отъ Эмми, принявшей видъ покорной жертвы, что она согласна на переселеніе, если докторъ подтвердитъ, что у Бетси будетъ скарлатина.

— А какъ чувствуетъ себя теперь малютка? спросилъ Лори о своей любимицѣ, вѣсть о нездоровьѣ которой безпокоила его гораздо сильнѣе, чѣмъ онъ выказывалъ.

— Мы её уложили на мамину постель, и ей немного легче. Смерть ребенка очень разстроила её, но я надѣюсь, что у нея самой простая простуда. Анна говоритъ тоже самое, но она ''кажется'' озобоченной, и это меня пугаетъ, отвѣчала Мегги.

— Экая штука жизнь! замѣтилъ Джо, ожесточенно ероша свои волосы. Не успѣли успокоиться отъ одного страха, какъ нажили себѣ другой. Кажется, все пойдетъ теперь вверхъ дномъ безъ мамы — я уже не знаю, гдѣ нашимъ бѣдамъ конецъ!

— Плохо-то плохо, только это не причина превращать себя въ дикобраза, это вовсе не хорошо. Призовите на помощь свою энергію, Джо, и скажите лучше, не нужно-ли телеграфировать мамашѣ, или не сдѣлать-ли чего другого? сказалъ Лори, который никакъ не могъ примириться съ утратою чудныхъ волосъ своей пріятельницы.

— Это-то и смущаетъ меня, возразила Мегги. Мнѣ, кажется, что слѣдовало-бы намъ извѣстить её, если Бетси дѣйствительно разнеможется; Анна-же говоритъ, что этого дѣлать не надо, такъ какъ мама не можетъ уѣхать отъ папаши и будетъ только тревожиться. Болѣзнь Бетси не можетъ продолжаться долго, Анна знаетъ все, что необходимо дѣлать въ этомъ случаѣ; мама сказала, что мы должны слушаться её; я и теперь думаю, что поступлю по ея совѣту, а все-же я не увѣрена хорошо-ли это будетъ.

— Гмъ, хорошо-ли это? я и самъ не знаю. Не переговорить-ли вамъ съ дѣдушкой, когда узнаете рѣшеніе доктора.

— Это самое лучшее. Джо, сходи сейчасъ за докторомъ Бангсомъ, скомандовала Мегги: мы не можемъ предпринимать ничего до его визита.

— Оставайтесь себѣ дома, Джо; точно вы не знаете, кто привилегированный коммиссіонеръ вашего дома, сказалъ Лори, берясь за шапку.

— Я боюсь, что вамъ некогда, замѣтила Мегги.

— Нисколько, я кончилъ всѣ свои уроки на сегодня.

— Развѣ вы продолжаете занятія во время вакацій? спросила Джо.

— Слѣдуя примѣру моихъ сосѣдокъ, слюбезничалъ Лори, убѣгая изъ комнаты.

— Славный мой мальчикъ, я возлагаю на него большія надежды, промолвила Джо, съ улыбкою провожая глазами уходившаго за плетень Лори.

— Онъ прекрасно ведетъ себя — для мальчика, нелюбезно отозвалась Мегги, не особенно интересовавшаяся вопросомъ, затронутымъ сестрой.

Докторъ Бангсъ явился вскорѣ, сказалъ, что у Бетси признаки начинающейся скарлатины, но обнадеживалъ, что она будетъ не сильна, хотя призадумался надъ разсказомъ объ эпизодѣ съ ребенкомъ Гуммель. Удаленіе Эмми было во всякомъ случаѣ потребовано имъ, рядомъ съ выполненіемъ нѣкоторыхъ мѣръ предосторожности. Итакъ она была немедленно снаряжена и отправлена въ путь, подъ конвоемъ Лори и Джо.

Тетушка Марчъ встрѣтила гостей съ обычнымъ радушіемъ.

— Чего вамъ надо? спросила она, смотря на нихъ поверхъ очковъ, въ то время, какъ попугай, сидѣвшій на спинкѣ ея стула, выкрикивалъ свое привѣтствіе:

— Пошли прочь! Сюда мальчишекъ не впускаютъ!

Лори отретировался къ окошку, пока Джо объяснялась съ хозяйкой.

— Такъ и слѣдовало ожидать: еще-бывы таскались по разнымъ нищимъ. Эмми можетъ оставаться и заняться здѣсь чѣмъ-нибудь полезнымъ, если она здорова — хотя, я и убѣждена — судя по всему, что она занеможетъ. Не плачь, дитя, я ненавижу, когда хнычатъ.

Эмми какъ разъ собиралась заплакать, но Лори потихоньку ухватилъ попугая за хвостъ, и заставилъ его крикнуть въ перепугѣ: «Не тронь моихъ сапогъ!» такъ уморительно, что дѣвочка расхохоталась.

— Какія извѣстія отъ вашей матушки? кисло спросила старуха.

— Отцу гораздо лучше, отвѣчала Джо, стараясь сохранить хладнокровіе.

— Неужели? Но это едва-ли на долго; у Марча никогда не было большаго запаса силъ, послѣдовало доброжелательное разсужденіе.

«Ха, ха, ха, никого съ позаранокъ не хорони! понюхивай лучше табачокъ! Прощай! прощай!» горланилъ попугай, вытанцовывая на спинкѣ стула и сдергивая чепецъ съ голивы миссисъ Марчъ, въ то же время, какъ Лори теребилъ его самаго за хвостъ.

— Замолчи, старая невѣжа! — Джо, тебѣ пора домой — совсѣмъ неприлично тебѣ бѣгать по улицамъ, въ такой поздній часъ, съ этимъ сорви-головой.

«Замолчи, старая невѣжа!» гаркнула птица, порывисто кидаясь съ своего насѣста на сорви-голову, который трясся отъ подавленнаго смѣха въ продолженіе послѣднихъ рѣчей.

«Не знаю, какъ я все это вынесу», думала про себя бѣдненькая Эмми, оставшись наединѣ съ тётушкой по уходѣ своихъ друзей.

— Убирайся вонъ страшилище! возгласилъ попугай, причемъ Эмми не могла уже больше сдержаться и заплакала.

=== Глава XVIII. &lt;br&gt;Тяжелые дни. ===
У Бетси открылась скарлатина, и она заболѣла гораздо опаснѣе, чѣмъ подозрѣвалъ кто-либо, кромѣ Анны и доктора. Дѣвочки ничего не понимали въ болѣзни, а мистеру Лоренцу не позволяли видѣть больную, такъ что Анна во всемъ распоряжалась сама и хотя дѣятельный докторъ Бангсъ старался изо всѣхъ силъ, но на долю доброй няни оставалось еще много дѣла. Мегги сидѣла дома, изъ боязни заразить Кинговъ; она занималась хозяйствомъ, ощущая сильное безпокойство и нѣкоторыя угрызенія совѣсти, когда приходилось писать письма, не упоминая о болѣзни Бетси. Она не могла согласиться съ тѣмъ, чтобы слѣдовало обманывать мать, но ей было приказано слушаться Анны, а Анна и слышать не хотѣла ''«безпокоитъ миссисъ Марчъ изъ-за такихъ пустяковъ».'' Джо денно и нощно ухаживала за Бетси, что было не трудно, такъ какъ Бетси была очень терпѣлива и переносила свою болѣзнь, не жалуясь, пока могла владѣть собою. Но настало время когда, въ припадкахъ бреда, она начала говорить хриплымъ, отрывистымъ голосомъ, играла по одѣялу, принимая его за свое любимое маленькое піанино, силилась пѣть, причемъ ея распухшее горло не пропускало ни одного звука; не узнавала болѣе окружавшихъ её, называла ихъ не тѣми именами и умоляющимъ голосомъ звала мать. Тутъ Джо совсѣмъ испугалась, Мегги стала упрашивать, чтобы ей позволили написать всю правду, и даже Анна объявила, что она подумаетъ объ этомъ, хотя ''теперь'' еще нѣтъ опасности. Письмо изъ Вашингтона еще прибавило имъ безпокойства: мистеръ Марчъ заболѣлъ снова и еще долго не могло быть рѣчи о возвращеніи домой.

Какъ мрачны казались теперь дни, какъ грустно и пусто въ домѣ, и какъ тяжело было на сердцѣ у сестеръ, пока онѣ ждали и работали въ то время, какъ тѣнь смерти носилась надъ ихъ нѣкогда счастливой кровлей! Теперь особенно, сидя одиноко надъ своей работой, на которую часто капали слезы, Маргарита понимала всю цѣнность такихъ вещей, которыхъ не купишь ни за какія деньги: любви, спокойствія и здоровья, словомъ — всѣхъ благъ жизни, выпавшихъ на ея долю.

Теперь, проводя время въ темной комнатѣ съ маленькой больной сестрой, прислушиваясь къ голоску, раздававшемуся въ бреду, Джо научилась цѣнить всю прелесть кроткаго характера Бетси, почувствовала, какое глубокое, теплое мѣстечко принадлежало ей въ сердцѣ каждаго, и оцѣнила ея безхитростное, стремленіе жить для другихъ, и дѣлать счастливыми всѣхъ домашнихъ, посредствомъ самыхъ простыхъ качествъ, которыя доступны всякому, и которыя каждый полюбитъ и оцѣнитъ не менѣе, чѣмъ таланты, богатство и красоту. Эмми страстно стремилась домой изъ своего изгнанія, желая работать для Бетси, чувствуя, что теперь никакое дѣло не могло казаться тяжелымъ или скучнымъ, и вспоминая съ огорченіемъ и раскаяніемъ, какъ много трудились за нее эти услужливыя ручки. Лори бродилъ по дому какъ тѣнь, а мистеръ Лоренцъ заперъ на-крѣпко большой рояль, потому что онъ слишкомъ напоминалъ ему о маленькой сосѣдкѣ, которая помогала ему такъ пріятно проводить сумерки. Всѣмъ и каждому недоставало Бетси. Молочникъ, булочникъ, лавочникъ, мясникъ — всѣ справлялись о томъ, каково ей; бѣдная миссисъ Гуммель пришла извиниться въ своемъ легкомысліи и попросить саванъ для Мины; сосѣди присылали всякаго рода утѣшенія и добрыя пожеланія, такъ что всѣ домашніе даже удивлялись тому количеству друзей, которыхъ успѣла пріобрѣсти маленькая застѣнчивая Бетси.

Между тѣмъ больная лежала въ своей постелѣ и рядомъ съ ней уложили и старую Жанну, потому что даже въ бреду она не забывала о своей убогой protégée. Она тосковала о своихъ кошкахъ, но не хотѣла, чтобы ихъ приносили, изъ боязни, что и онѣ могутъ заболѣть, а въ часы сознанія сильно тревожилась за Джо. Бетси давала нѣжныя порученія къ Эмми, просила всѣхъ сказать мамѣ, что скоро напишетъ ей; и часто требовала карандаша и бумаги, желая попробовать написать словечко, чтобы папа не подумалъ, что она забыла о немъ. Но скоро даже эти свѣтлые промежутки прекратились, и долгіе часы проводила она, метаясь изъ стороны въ сторону, съ безсвязными словами на губахъ, или засыпала тяжелымъ сномъ, который нисколько не освѣжалъ её. Докторъ Бангсъ сталъ приходить по два раза въ день, Анна не ложилась по цѣлымъ ночамъ. У Мегги въ конторкѣ лежала заготовленная на всякій случай телеграмма, а Джо не отлучалась ни на минуту отъ сестры.

Первое декабря было для нихъ настоящимъ зимнимъ днемъ, на дворѣ дулъ рѣзкій вѣтеръ, снѣгъ падалъ густыми хлопьями и по всему видно было, что старый годъ на исходѣ. Когда же докторъ Бангсъ пришелъ въ это утро, онъ долго смотрѣлъ на Бетси, съ минуту подержалъ ея горячую ручку въ обѣихъ рукахъ, потомъ нѣжно положилъ её на одѣяло и тихо обратился къ Аннѣ съ словами: — «если миссисъ Марчъ можетъ оставить своего мужа, её лучше бы вызвать сюда». Анна молча кивнула головой, такъ какъ губы ея судорожно сжались; Мегги опустилась на стулъ, какъ будто силы покинули её при этихъ словахъ; а Джо, простоявъ съ минуту съ поблѣднѣвшимъ лицомъ, опрометью бросилась въ гостиную, схватила телеграмму, и, набросивши на плечи теплую одежду, выбѣжала прямо на мятель. Скоро она вернулась, и, пока тихонько снимала свой плащъ, Лори вошелъ съ письмомъ, говоря, что мистеру Марчу опять лучше. Джо съ благодарностью прочла письмо, но это не облегчило тяжести, лежавшей на ея сердцѣ, и ея лицо выражало такое сильное огорченіе, что Лори быстро спросилъ:

— Что такое? Развѣ Бетси хуже?

— Я послала за мамой, отвѣчала Джо, съ трагическимъ выраженіемъ, возясь надъ своими галошами.

— Богъ съ вами, Джо! Вы это сдѣлали по собственному побужденію? спросилъ Лори, усаживая её на стулъ въ передней и снимая непокорныя галоши, такъ какъ онъ видѣлъ, что руки ея дрожали.

— Нѣтъ, докторъ приказалъ.

— О, Джо, неужели ужъ такъ плохо? воскликнулъ Лори съ испуганнымъ лицомъ.

— Да; она не узнаетъ никого, она даже перестала говорить о стаяхъ зеленыхъ голубей, какъ она называетъ виноградные листья на стѣнѣ, она стала совсѣмъ не похожа на мою Бетси, и никого-то нѣтъ тутъ съ нами, чтобы помочь намъ переносить горе, — папа и мама въ отсутствіи, а Богъ такъ далеко, что, кажется, и не услышитъ насъ.

Слезы струились по щекамъ бѣдной Джо, она безпомощно протянула руки впередъ, какъ будто блуждая въ темнотѣ; Лори взялъ её за руки, и сказалъ, какъ можно ласковѣе, чувствуя, что ему самому, что-то сдавливаетъ горло:

— Я тутъ, держитесь за меня Джо, милая!

Онане могла говорить, но послѣдовала совѣту «держаться» и горячее пожатіе дружеской, человѣческой руки облегчило ея наболѣвшее сердце. Лори очень хотѣлось сказать что-нибудь нѣжное и утѣшительное, но онъ не находилъ подходящихъ словъ и потому промолчалъ, ласково гладя её по опущенной головѣ, какъ обыкновенно дѣлала ея мать. Это было самое лучшее, что онъ могъ придумать, нѣчто гораздо болѣе дѣйствительное, чѣмъ самыя краснорѣчивыя слова, такъ какъ Джо почувствовала его невысказанное участіе и поняла безъ всякихъ словъ, какое утѣшеніе приноситъ въ скорби дружеская привязанность. Скоро она отерла облегчившія ее слезы и благодарно взглянула на юношу.

— Благодарю васъ, Тэдди, мнѣ теперь гораздо лучше, я уже не чувствую себя такой одинокой, и постараюсь перенести это, если придется.

— Главное — не переставайте надѣяться на лучшее; это вамъ поможетъ больше всего, Джо. Скоро ваша мать будетъ здѣсь и тогда все пойдетъ отлично.

— Я такъ рада, что папѣ лучше, теперь ей будетъ легче оставить его. Право, кажется, что все горе обрушилось на насъ за-разъ, и мнѣ досталась самая тяжелая доля его, — вздохнула Джо, разстилая свой мокрый платокъ на колѣняхъ, чтобы высушить его.

— А развѣ Мегги не подсобляетъ? спросилъ Лори съ негодующимъ видомъ.

— О да, она старается; но она не такъ любитъ Бетси, какъ я, и ей не такъ будетъ жаль её, какъ мнѣ. Бетси вѣдь моя совѣсть, и я не могу жить безъ нея; я не могу! не могу! Джо уткнула лицо въ мокрый платокъ, и неудержимо зарыдала, хотя до этого дня она храбро крѣпилась и не пролила ни одной слезы. Лори провелъ рукой по глазамъ, но не могъ говорить до тѣхъ поръ, пока не осилилъ судороги въ горлѣ и пока не перестали дрожать его губы. Конечно, такая чувствительность могла быть и не къ лицу мужчинѣ, по мнѣнію многихъ, но онъ ничего не могъ подѣлать съ собой и мы готовы вмѣнить ему это даже въ заслугу.

Затѣмъ, когда рыданія Джо утихли, онъ произнесъ успокоительно:

— Я не думаю, что она умретъ; она такая милая, и мы всѣ такъ её любимъ, что право, мнѣ кажется, Богъ не захочетъ взять её теперь.

— Милые и хорошіе люди всегда умираютъ, простонала Джо; но однако она перестала плакать, потому что слова друга ободрили её, несмотря на ея собственныя сомнѣнія и страхъ.

— Бѣдная дѣвочка! вы совсѣмъ измучены. Это совсѣмъ на васъ не похоже — быть такой разстроенной. Подождите минутку; я васъ мигомъ подкрѣплю.

Лори отправился наверхъ, а Джо положила свою усталую голову на маленькій коричневый капоръ Бетси, который никому не пришло въ голову убрать съ того стола, куда она положила его, вернувшись отъ Гуммель. Въ немъ должно-быть заключалось какое-нибудь волшебство, такъ какъ Джо, казалось, заразилась кроткимъ духомъ его милой обладательницы, и, когда Лори вернулся бѣгомъ съ рюмкой вина, она съ улыбкой взяла её и храбро сказала:

— Я пью за здоровье моей Бетси! Вы отличный докторъ, Тэдди, и такой славный другъ; чѣмъ мнѣ отплатить вамъ? прибавила она, когда вино оживило ея физически, какъ ласковыя слова оживили передъ тѣмъ её нравственно.

— Я ужъ представлю вамъ счетъ своевременно; а завтра преподнесу нѣчто такое, что развеселитъ ваше сердце лучше цѣлой кварты вина, сказалъ Лори, весь сіяющій, съ выраженіемъ скрытаго удовольствія на лицѣ.

— Что такое? воскликнула Джо, забывая на минуту обо всѣхъ своихъ горестяхъ отъ удивленія.

— Вчера я телеграфировалъ вашей матери, и Брукъ отвѣчалъ, что она наконецъ пріѣдетъ; она будетъ здѣсь сегодня вечеромъ, и все пойдетъ отлично. Рады вы этому?

Лори говорилъ очень быстро и въ одну минуту раскраснѣлся и пришелъ въ волненіе, такъ какъ до сихъ поръ онъ держалъ въ секретѣ свой планъ, боясь испугать дѣвочекъ или повредить Бетси. Джо совершенно поблѣднѣла, соскочила съ своего стула, и въ ту минуту, какъ онъ пересталъ говорить, она внезапно озадачила его, бросившись ему на шею съ радостнымъ крикомъ: «О Лори! О мама! Я такъ рада!» Она больше не плакала, но истерически смѣялась, дрожала и прижималась къ своему другу, какъ будто-бы неожиданная новость немножко помутила ея разсудокъ. Лори, хотя совсѣмъ перепугался, обнаружилъ замѣчательное присутствіе духа; онъ осторожно похлопалъ её по спинѣ, и видя, что она приходитъ въ себя, заключилъ дѣло однимъ или двумя робкими поцѣлуями, что окончательно образумило Джр. Она тихонько оттолкнула его, держась за перила лѣстницы, и проговорила, задыхаясь.

— О нѣтъ, не надо; я совсѣмъ не затѣмъ, это ужасно въ моей стороны! Но, право, вы такой милый, что сдѣлали это вмѣсто Анны, что я не могла удержаться — броситься вамъ на шею. Разскажите мнѣ все какъ вы сдѣлали и не давайте мнѣ больше вина; это оно на меня такъ подѣйствовало.

— Не бѣда! засмѣялся Лори, поправляя свой галстукъ. Ну, вотъ видите-ли, я сталъ безпокоиться и дѣдушка тоже. Намъ казалось, что Анна превышаетъ свою власть, и что вашей матери слѣдуетъ все знать. Она никогда не проститъ намъ если Бетси, — ну… если что-нибудь случится, знаете. Такъ вотъ я и убѣдилъ дѣдушку, что давно вамъ пора тутъ что-нибудь предпринять и вчера самъ поскакалъ на телеграфную станцію, находя, что докторъ слишкомъ нерѣшителенъ, чтобы ждать его совѣта и не спросясь Анны, такъ какъ она не пожалѣла бы снять съ меня голову, еслибы я осмѣлился предложить ей телеграфировать. Я терпѣть не могу колебаній, и когда ужъ разъ рѣшился, то люблю дѣйствовать. Ваша мать пріѣдетъ и будетъ здѣсь, какъ я справлялся, съ послѣднимъ поѣздомъ, въ два часа ночи, я за ней отправлюсь, а вамъ остается только умѣрить свои восторги и беречь Бэтси до тѣхъ поръ, пока не прибудетъ сюда наше общее провидѣніе.

— Лори! вы просто ангелъ. Какъ мнѣ благодарить васъ?

— Киньтесь мнѣ опять на шею; мнѣ это понравилось, сказалъ Лори съ лукавымъ видомъ, чего съ нимъ не случалось уже недѣли двѣ.

— Нѣтъ, покорно благодарю. Я это сдѣлаю косвенно, когда вашъ дѣдушка придетъ. Не приставайте, а идите домой отдыхать, вѣдь вы будете полъ-ночи на ногахъ. Прощайте, Тэдди, идите съ Богомъ!

Джо попятилась въ самый уголъ и, окончивши свою рѣчь, поспѣшно удалилась въ кухню, гдѣ усѣлась на сундукъ и повѣдала всѣмъ собравшимся кошкамъ, что она: ''«такъ'' счастлива, ''такъ'' счастлива!» пока Лори уходилъ, чувствуя, что его выдумка пришлась кстати.

— Въ жизнь свою не встрѣчала я мальчишки, который-бы такъ совался не въ свое дѣло, но я ему прощаю и надѣюсь, что миссисъ Марчъ пріѣдетъ во время, сказала Анна съ облегченнымъ сердцемъ, когда Джо сообщила ей добрую вѣсть.

Мегги тихо обрадовалась и потомъ впала въ задумчивость, пока Джо приводила въ порядокъ комнату больной, а Анна «замѣсила пирогъ-другой на тотъ случай, если кто нежданно пріѣдетъ». Казалось, какъ будто въ домъ пахнуло свѣжимъ воздухомъ и тихія комнаты освѣжились чѣмъ-то болѣе теплымъ и свѣтлымъ, чѣмъ солнечные лучи; птичка Бетси снова защебетала, и на окнѣ, на розовомъ кустѣ Эмми, былъ открытъ вновь распускающійся цвѣтокъ; казалось, что огонь въ каминѣ горѣлъ веселѣе и ярче, а всякій разъ когда дѣвочки ласково ободряли другъ друга, говоря: «мама ѣдетъ, милочка! мама ѣдетъ!» ихъ блѣдныя лица озарялись улыбками. Всѣ радовались, кромѣ Бетси; она лежала въ томъ-же тяжеломъ забытьѣ, одинаково безучастная къ надеждѣ и радости, сомнѣнію и опасности. Грустно было смотрѣть на это нѣкогда розовое личико, теперь такое измѣнившееся и безжизненное, на эти дѣятельныя ручки, теперь такія слабыя и измозженныя, на эти улыбающіяся когда-то губки, теперь безмолвныя, и на прелестные, нѣкогда тщательно убранные волосы лежавшіе въ безпорядкѣ, разбросанные и спутанные на подушкѣ. Цѣлый день она провела такимъ образомъ, и только приходила въ себя время отъ времени, чтобы сказать «воды!» едва выговаривая эти слова своими засохшими губами; цѣлый день Джо и Мегги наклонялись надъ ней съ заботливостью, ожиданіемъ и надеждой, уповая на Бога и на мать; и цѣлый день шелъ снѣгъ, дулъ пронзительный вѣтеръ, — часы медленно тянулись. Но настала наконецъ ночь; и всякій разъ бой часовъ заставлялъ вздрагивать сестеръ, все еще сидѣвшихъ подлѣ постели и смотрящихъ другъ на друга сіяющими глазами, такъ какъ всякій часъ приближалъ къ нимъ помощь. Докторъ приходилъ, чтобы сказать, что около полуночи вѣроятно произойдетъ какая-нибудь перемѣна къ лучшему или худшему, и что онъ вернется къ тому времени. Совершенно измученная Анна легла на диванъ, стоявшій въ ногахъ постели и скоро заснула; мистеръ Лоренцъ шагалъ взадъ и впередъ по гостиной, чувствуя, что ему было-бы гораздо легче стоять передъ лицомъ непріятельской батареи, чѣмъ выдержать предстоящее горестное свиданіе съ миссисъ Марчъ; Лори, подъ предлогомъ отдыха, валялся на коврѣ, но пристально смотрѣлъ на огонь задумчивымъ взглядомъ, который придавалъ его чернымъ глазамъ особенную мягкость. Дѣвочки никогда не могли забыть этой долгой ночи, въ которую онѣ просидѣли, не смыкая глазъ, и ждали, что будетъ, съ ужаснымъ чувствомъ своей безпомощности, которая такъ гнететъ человѣка въ подобныя минуты.

— Если Господь пощадитъ Бетси, я никогда больше не буду жаловаться на судьбу, прошептала Мегги серьёзно.

— Если Господь пощадитъ Бетси, я постараюсь всю мою жизнь любить Его и служить Ему, отвѣчала Джо съ такой-же горячностью.

— Лучше-бы у меня не было сердца, а то оно совсѣмъ изныло, вздохнула Мегги, помолчавъ.

— Если жизнь часто бываетъ такъ тяжела, то я не знаю, какъ мы будемъ выносить ее, прибавила ея сестра мрачно.

Тутъ часы пробили двѣнадцать и обѣ дѣвочки забыли о себѣ, наблюдая надъ Бетси, такъ какъ имъ показалось, что на ея блѣдномъ личикѣ обнаруживается какая-то перемѣна. Въ домѣ все было безмолвно, и только завыванія вѣтра нарушали глубокую тишину. Усталая Анна продолжала спать и однѣ сестры уловили легкую тѣнь, пробѣжавшую по маленькой постелькѣ. Прошелъ часъ, новаго ничего не произошло, кромѣ того, что Лори спокойно отправился на станцію. Прошелъ еще часъ, но все еще никто не пріѣзжалъ, и бѣдныя дѣвочки почувствовали безпокойный страхъ, не опоздалъ-ли поѣздъ въ мятель, не случилось-ли чего въ дорогѣ, или, что еще хуже — нѣтъ-ли чего плохаго въ Вашингтонѣ. Было уже больше двухъ часовъ, когда Джо, стоявшая у окна въ раздумьѣ о томъ, какъ грустенъ кажется міръ въ своемъ бѣломъ саванѣ, вдругъ услыхала шорохъ около кровати и, быстро обернувшись, увидала, что Мегги стояла на колѣняхъ передъ кресломъ матери, закрывъ лицо руками. Ужасное подозрѣніе обдало её холодомъ; она подумала, что Бетси умерла, а Мегги боится ей сказать.

Въ одну минуту она вернулась на свое мѣсто и ея возбужденному воображенію перемѣна показалась еще поразительнѣе, чѣмъ была. Лихорадочный румянецъ и болѣзненное выраженіе исчезли, и маленькое, любимое личико было такъ блѣдно и спокойно въ своемъ глубокомъ отдохновеніи, что Джо не почувствовала желанія плакать или сокрушаться. Наклонившись надъ своей любимицей она отъ всего сердца поцѣловала ея влажный лобокъ, и тихо прошептала: «прощай, моя Бетси! прощай!».

Анна проснулась и вскочила, какъ будто-бы её разбудили барабаннымъ боемъ, бросилась къ постели, взглянула на Бетси, ощупала ея ручки, прислушалась къ ея дыханію и затѣмъ, заворотивши свой передникъ на голову, усѣлась, раскачиваясь и шепча: «Жаръ спадаетъ, она спитъ спокойно, кожа влажная и дышетъ она легко. Слава тебѣ Господи!»

Прежде чѣмъ дѣвочки повѣрили счастливому событію, самъ докторъ пришелъ подтвердить его. Онъ былъ простой смертный, но лицо его показалось имъ чѣмъ-то не-земнымъ, когда онъ улыбнулся и сказалъ, окидывая ихъ отеческимъ взоромъ:

— Да, мои милыя, я думаю, что на этотъ разъ крошка отдѣлается благополучно. Смотрите за тѣмъ, чтобы въ домѣ было все тихо, и когда она проснется, дайте ей…

Но чего нужно было дать, никто не разслышалъ, потому что обѣ ускользнули въ темную прихожую и и, усѣвшись на лѣстницѣ, крѣпко обнялись: сердца обѣихъ слишкомъ переполнились радостью для того, чтобы говорить. Когда онѣ вернулись къ поцѣлуямъ и объятіямъ вѣрной Анны, то нашли Бетси лежащей, опершись щекой на руку, какъ обыкновенно; ея ужасная блѣдность прошла, и она ровно дышала, какъ будто-бы только-что заснула.

— Кабы мама теперь пріѣхала! сказала Джо, когда зимняя ночь начала приближаться къ разсвѣту.

— Посмотри, сказала Мегги, подойдя къ ней съ бѣлой, полуразцвѣтшей розой въ рукахъ: я думала, что она едва-ли расцвѣтетъ достаточно, чтобы её можно было положить завтра въ ручку Бетси, если бы она покинула насъ. Но роза распустилась ночью, и я хочу поставить её сюда въ моей вазѣ, такъ что, когда наша милочка проснется, первое, что она увидитъ, будетъ цвѣтокъ и мамино лицо.

Никогда еще не бывало такого чуднаго солнечнаго восхода, и никогда міръ не казался такимъ прекраснымъ отяжелѣвшимъ глазамъ Мегги и Джо, когда онѣ вглядывались въ раннее утро, окончивши свое долгое, грустное бдѣніе.

— Совсѣмъ волшебный міръ! сказала Мегги, улыбаясь про себя, глядя на блистающій пейзажъ изъ-за занавѣски.

— Чу! воскликнула Джо, вскочивши на ноги.

Дѣйствительно, раздался звукъ колокольчиковъ внизу, у воротъ, потомъ радостный крикъ Анны, а затѣмъ голосъ Лори, который проговорилъ веселымъ шопотомъ: «дѣвочки! она пріѣхала! она пріѣхала!»

=== Глава XIX. &lt;br&gt;Завѣщаніе Эмми. ===
Пока все это происходило дома, Эмми тяжело приходилось у тёти Марчъ. Она глубоко тяготилась своимъ карантиномъ и въ первый разъ въ жизни разобрала, какъ много ее любили и баловали дома. Тётя Марчъ никогда никого не баловала, она не одобряла этого, но желала быть очень ласковой, такъ какъ хорошо воспитанная дѣвочка ей очень понравилась, а въ сердцѣ у тёти Марчъ было теплое мѣстечко для дѣтей ея племянника, хотя она не находила нужнымъ признаваться въ этомъ. Она искренно старалась, чтобы Эмми было хорошо у нея въ домѣ, но — Боже мой! — какъ она ошибалась! У нѣкоторыхъ пожилыхъ людей сердце сохраняется молодымъ, несмотря на морщины и сѣдые волосы, и они могутъ сочувствовать мелкимъ дѣтскимъ радостямъ и заботамъ, умѣютъ устроивать такъ, что дѣти чувствуютъ себя съ ними, какъ дома; они обладаютъ искусствомъ учить многому полезному подъ видомъ веселыхъ игръ, внушать къ себѣ дружбу и отплачивать за нее тѣмъ же чувствомъ въ нѣжнѣйшей формѣ. Но тётя Марчъ не была одарена этой способностью, и до смерти над ѣдала Эмми своими распоряженіями, приказаніями, чопорностью и длинными, скучными разсужденіями. Находя, что дѣвочка гораздо послушнѣе и любезнѣе своей сестры, старая лэди сочла однако-же своимъ долгомъ постараться противодѣйствовать насколько возможно дурному вліянію системы свободы и снисхожденія, которыми та пользовалась дома. Такимъ образомъ она взяла Эмми въ руки и начала перевоспитывать её, по образцу того, какъ воспитывали ее самое, шестьдесятъ лѣтъ тому назадъ, операція, которая нагнала ужасъ на душу Эмми, и заставила её чувствовать себя въ положеніи мухи, попавшей въ паутину очень строгаго паука.

Она должна была каждое утро мыть чашки и чистить старомодныя ложки, толстый серебряный чайникъ и стаканы до тѣхъ поръ, пока все это не заблеститъ. Потомъ ей предстояло стирать пыль въ комнатѣ, и что это была за несносная работа! Ни одно пятнышко не ускользало отъ взора тёти Марчъ, а у всей мебели были ножки съ когтями и множествомъ рѣзьбы, съ которой пыли приходилось стирать безъ конца. Потомъ слѣдовало накормить Полли, вычесать болонку и совершить съ дюжину путешествій то вверхъ, то внизъ за разными мелочами и для передачи всевозможныхъ домашнихъ распоряженій, такъ какъ старая лэди была хрома и рѣдко покидала свое большое кресло. Послѣ этихъ утомительныхъ занятій дѣвочка должна была учить свои уроки, что подвергало ежедневному испытанію всѣ ея добродѣтели. Потомъ ей было позволено играть и бѣгать впродолженіи часа, что она и исполняла съ неимовѣрнымъ наслажденіемъ. Лори приходилъ каждый день и приставалъ до тѣхъ поръ къ тётѣ Марчъ, пока та позволяла Эмми выходить съ нимъ, и тутъ-то уже они гуляли, катались и веселились вволю. Послѣ обѣда она должна была читать вслухъ, и смирно сидѣть, пока старая лэди спала, что она обыкновенно дѣлала въ продолженіи часа, задремывая на первой-же страницѣ чтенія. Затѣмъ появлялись на сцену починка или шитье, и Эмми шила съ наружной кротостью, возмущаясь внутренно, до самыхъ сумерекъ, когда ей дозволялось забавляться, чѣмъ ей вздумается — до чая. Но вечера были хуже всего: тутъ тётя Марчъ принималася разсказывать длинныя исторіи о своей молодости, до такой степени глупыя, что Эмми была готова каждую минуту идти спать, съ тѣмъ, чтобы оплакать на просторѣ свою горькую долю, но обыкновенно едва была въ постели, какъ засыпала прежде, чѣмъ успѣвала пролить нѣсколько слезъ.

Она чувствовала, что не будь Лори да Эсѳири, старой горничной, ей бы никакимъ образомъ не вынести этого ужаснаго времени. Ужъ одного попугая было достаточно, чтобы вывести её изъ терпѣнія, такъ какъ онъ вскорѣ догадался, что она не восхищается имъ, и мстилъ ей за это тѣмъ, что злился, сколько могъ. Онъ дергалъ её за волосы, если она подходила близко, опрокидывалъ блюдечко съ хлѣбомъ и молокомъ тотчасъ послѣ того, какъ она кончала чистку его клѣтки, клевалъ Мона и заставлялъ его лаять, когда хозяйка дремала; бранилъ Эмми при гостяхъ и вообще велъ себя во всѣхъ отношеніяхъ — какъ подобаетъ самой негодной старой птицѣ. Затѣмъ Эмми терпѣть не могла собаку, — толстую несносную тварь, которая лаяла и ворчала на нее все время, пока она занималась ея туалетомъ, и, кромѣ того, валялась на спинѣ и корчилась самымъ нелѣпымъ образомъ всякій разъ, какъ хотѣла ѣсть, что случалось разъ двѣнадцать на дню. У кухарки былъ скверный характеръ; старый кучеръ былъ глухъ и Эсѳирь была единственной особой, обращавшей вниманіе на молодую лэди.

Эсѳирь была француженка, прожившая съ своей «madame», какъ она её называла, уже много лѣтъ, и до нѣкоторой степени тиранствовавшая надъ старою лэди, которая не могла обойтись безъ нея. Настоящее ея имя было Эстель, но тётя Марчъ приказала ей перемѣнить его, и она повиновалась подъ условіемъ, что отъ нея никогда не потребуется перемѣны вѣроисповѣданія. Она привязалась, къ «mademoiselle» и очень забавляла её смѣшными разсказами о своей прежней жизни во Франціи, когда Эмми приходили посидѣть съ ней, пока та чинила хозяйскія кружева. Кромѣ того, она позволяла ей бродить по большому дому, и разсматривать интересныя и хорошенькія бездѣлки, которыми были набиты большіе шкафы и старинные сундуки, такъ какъ тётя Марчъ копила добро, какъ вороватая сорока. Особенно восхищалась Эмми однимъ шкафчикомъ, наполненнымъ старинными выдвижными ящиками, маленькими круглыми углубленіями и потаёнными отдѣленіями, въ которыхъ хранились различныя вещи, отчасти драгоцѣнныя, отчасти любопытныя, и всѣ болѣе или менѣе старинныя. Эмми доставляло великое наслажденіе разсматривать и перебирать все это старье, особенно отдѣленія съ драгоцѣнностями, въ которыхъ, на бархатныхъ подушкахъ, покоились вещи, служившія украшеніями красавицѣ сорокъ лѣтъ назадъ. Тутъ былъ гранатовый уборъ, который былъ на тётѣ Марчъ, когда она въ первый разъ выѣхала въ свѣтъ, жемчуга, подаренные ей отемъ ввъ день свадьбы, бриліанты — подарокъ ея жениха, траурныя кольца и булавки изъ каменнаго угли, странные медальоны съ портретами умершихъ дрязей и съ плакучими ивами изъ волосъ, дѣтскіе браслеты, которые носила ея единственная маленькая удочка, большіе часы дяди Марчъ съ красной печаткой, которой играли столько дѣтскихъ рукъ, и въ одномъ ящичкѣ, совсѣмъ отдѣльно, хранилось обручальное кольцо миссисъ Марчъ, теперь уже не влѣзавшее на ея толстые пальцы и заботливо спрятанное, какъ самое дорогое изъ всѣхъ ея сокровищъ.

— Что бы вы выбрали «mademoiselle», если бы вамъ позволили? спросила Эсѳирь, которая всегда находилась по близости, чтобы наблюдать за Эмми и не выпускать изъ виду драгоцѣнностей.

— Мнѣ больше всего нравятся бриліанты, но между ними нѣтъ ожерелья, а я ужасно люблю ожерелья, — они такъ красивы. Я бы выбрала вотъ это, если бы могла, отвѣчала Эмми, смотря съ великимъ восхищеніемъ на нитку бусъ изъ золота и чернаго дерева, между которыми висѣлъ такой же тяжелый крестъ.

— Я тоже, но не для ожерелья. О нѣтъ! помоему, это четки, и я такъ бы ихъ и употребляла, какъ хорошая католичка, сказала. Эсѳирь, внимательно разсматривая красивую вещицу.

— Это значитъ, какъ вы употребляете ту витку деревянныхъ душистыхъ бусъ, что виситъ на вашемъ зеркалѣ? — спросила Эмми.

— Вотъ именно, чтобы молиться. Святымъ былобы пріятно, если бы такія прекрасныя четки употреблялись для молитвы, вмѣсто того, чтобы служить пустымъ украшеніемъ.

— Кажется, вы находите большое утѣшеніе въ вашихъ молитвахъ, Эсѳирь, и всегда приходите внизъ совсѣмъ довольная. Если бы я могла дѣлать тоже!

— Если бы вы были католичкой, то конечно находили бы настоящее утѣшеніе; но такъ какъ этого нѣтъ, то вы бы хорошо сдѣлали, если бы каждый день удалялись куда-нибудь поразмыслить и помолиться наединѣ, какъ дѣлала добрая госпожа, у которой я служила прежде. У нея была маленькая часовня и тамъ она находила облегченіе въ многихъ горестяхъ.

— Будетъ-ли хорошо, если я стану это дѣлать? спросила Эмми, которая, во своемъ одиночествѣ, чувствовала потребность въ чьемъ-нибудь совѣтѣ и находила сама, что слишкомъ часто забывала свою маленькую книжку, съ тѣхъ поръ, какъ съ ней не было Бетси.

— Это будетъ превосходно, и я съ удовольствіемъ устрою вамъ маленькую молельню, если вы хотите. Не говорите только ничего тетушкѣ, а когда она заснетъ, то идите себѣ и посидите немножко однѣ, займитесь хорошими мыслями, да помолитесь Боженькѣ, чтобы онъ сохранилъ вашу сестрицу.

Эсѳирь была дѣйствительно набожна и совершенно искренна въ своемъ совѣтѣ, такъ какъ сердце у нея было очень любящее и она горячо сочувствовала сестрамъ въ ихъ горѣ. Эмми понравилась ея мысль, и она позволила ей убрать маленькій кабинетъ около своей комнаты, надѣясь, что тамъ она найдетъ себѣ утѣшеніе.

— Хотѣла-бы я знать, куда пойдутъ всѣ эти хорошенькія вещи, когда тётя Марчъ умретъ? сказала она, медленно кладя на мѣсто блестящія четки и запирая одинъ за другимъ всѣ ящики съ драгоцѣнностями.

— Все вамъ и вашимъ сестрамъ. Я это знаю, такъ какъ ''Madame'' довѣряетъ мнѣ; я свидѣтельствовала ея завѣщаніе и оно будетъ исполнено, шепнула Эсѳирь, улыбаясь.

— Какъ славно! только мнѣ-бы хотѣлось, чтобы она отдала намъ ихъ теперь. Ждать совсѣмъ непріятно, замѣтила Эмми, бросая прощальный взглядъ на бриліанты.

— Молодымъ лэди теперь еще слишкомъ рано носить такія вещи. Жемчуга будутъ для той, которая прежде всѣхъ будетъ помолвлена, — такъ сказала ''Madame''; и, какъ мнѣ кажется, вотъ это маленькое бирюзовое колечко подарятъ вамъ, когда вы будете уѣзжать, потому что тётя очень довольна вашимъ хорошимъ поведеніемъ и прекрасными манерами.

— Вы думаете? О, я буду настоящей овечкой, если только за это мнѣ достанется это прелестное кольцо! Оно даже красивѣе, чѣмъ у Китти Браунъ. Въ сущности, я очень люблю тётю Марчъ, и Эмми примѣрила голубое колечко съ сіяющимъ лицомъ и съ твердымъ намѣреніемъ заслужить его.

Съ этого дня она сдѣлалась образцомъ послушанія, и старая лэди самодовольно восхищалась успѣхомъ своего воспитанія. Эсѳирь меблировала кабинетъ маленькимъ столомъ, передъ которымъ поставила скамеечку, а надъ нимъ повѣсила картину, взятую изъ одной изъ запертыхъ комнатъ. Она думала, что эта картина не имѣла большой цѣны, но, считая её подходящей, взяла оттуда, хорошо зная, что барыня никогда не узнаетъ объ этомъ, а если и узнаетъ, то не обратитъ вниманія. Между тѣмъ, это была очень цѣнная копія съ одной изъ самыхъ знаменитыхъ картинъ въ свѣтѣ, и жадныя глазки Эмми не могли наглядѣться на прелестное лицо божественной матери, пока ея собственныя нѣжныя размышленія дѣятельно занимали ея сердце. На столѣ она разложила свое маленькое Евангеліе и молитвенникъ, и постоянно держала вазу, наполненную самыми лучшими цвѣтами, которые приносилъ ей Лори, и сюда она приходила каждый день «посидѣть одна, позаняться хорошими мыслями да попросить Боженьку, чтобы Онъ сохранилъ сестрицу». Эсѳирь подарила ей четки изъ черныхъ бусъ съ серебрянымъ крестомъ, но Эмми просто повѣсила ихъ, чувствуя нѣкоторое сомнѣніе въ ихъ пригодности для протестантскихъ молитвъ. Дѣвочка была очень искренни во всемъ этомъ: будучи оставлена одинокой внѣ роднаго гнѣздышка, она такъ болѣзненно чувствовала потребность въ какой-нибудь ласковой поддержкѣ, что совершенно инстинктивно обратилась къ всемогущему и нѣжному Другу. Ей недоставало материнской помощи, чтобы понимать и управлять собой, но такъ какъ её научили, куда обращаться, она старалась сколько могла, найти путь и довѣрчиво слѣдовала по немъ. Но Эмми была очень молодая путница и теперь доля ея казалась ей очень тяжелой. Она старалась забыть себя, быть веселой и довольствоваться сознаніемъ своей правоты, хотя никто не замѣчалъ и не хвалилъ её за это. При первомъ своемъ усиліи быть очень, очень хорошей, она рѣшила сдѣлать свое завѣщаніе, какъ тётя Марчъ; такъ что, въ случаѣ ''еслибы'' она заболѣла и умерла, все ея имущество было-бы распредѣлено справедливо и великодушно. Ей стоило великаго мученія рѣшиться, даже мысленно, раздать свои маленькія сокровища, которыя въ ея глазахъ были столь-же драгоцѣнны, какъ бриліанты старой лэди. Въ одинъ изъ своихъ свободныхъ часовъ она написала, какъ могла лучше, этотъ важный документъ, съ нѣкоторой помощью Эсѳири въ томъ, что касалось законной формы; и когда добродушная француженка подписала свое имя, Эмми почувствовала облегченіе и отложила бумагу, чтобы показать её Лори, который ей былъ нуженъ, какъ второй свидѣтель. Такъ какъ это происходило въ дождливый день, она отправилась наверхъ, чтобы играть въ одной изъ большихъ комнатъ, и взяла съ собой Полли за компанію. Въ этой комнатѣ былъ шкафъ, наполненный старинными костюмами, которые Эсѳирь позволяла ей брать для игры, и ея любимой забавой было наряжаться въ полинявшую парчу и парадировать взадъ и впередъ передъ высокимъ зеркаломъ, отвѣшивая величественные реверансы и волоча за собою шлейфъ съ шуршаніемъ, плѣнявшимъ ея слухъ. Она такъ занялась въ этотъ день, что даже не слыхала звонка Лори и не замѣтила его лица, тихонько выглянувшаго изъ-за двери, въ ту минуту, какъ она важно расхаживала по комнатѣ, обмахиваясь вѣеромъ и жеманно поворачивая голову, на которую нацѣпила громадный малиновый тюрбанъ, составлявшій очень странный контрастъ съ ея голубымъ парчевымъ платьемъ и желтой стеганной юбкой. Она должна была ступать очень осторожно, такъ какъ у нея были башмаки на высокихъ каблукахъ и, какъ впослѣдствіи Лори разсказывалъ Джо, уморительно было смотрѣть, какъ она кривлялась въ пестромъ нарядѣ, между тѣмъ какъ Полли, пріосанившись, бѣжалъ за ней, подражая ея движеніямъ, насколько могъ, и останавливаясь по временамъ, чтобы разсмѣяться или воскликнуть: «что, каковы мы? Отойди, не пугай меня! Придержи языкъ! Поцѣлуй меня, милая! ха, ха, ха!» Подавляя съ большимъ трудомъ приступъ хохота, который и гъ оскорбить ея величіе, Лори постучался, и былъ милостиво принятъ. — Сядьте и подождите, пока я сниму все это, мнѣ нужно посовѣтываться съ вами объ очень серьёзномъ дѣлѣ, сказала Эмми, вдоволь нахваставшись своимъ великолѣпіемъ и загнавъ Полли въ уголъ. Эта птица — просто мое наказаніе, продолжала она, снимая малиновую пирамиду съ своей головы, пока Лори усаживался верхомъ на стулъ. Вчера, пока тётя спала, а я старалась сидѣть смирно, какъ мышка, Полли началъ кричать и хлопать крыльями въ своей клѣткѣ, такъ что я пошла его выпустить и нашла тамъ большаго паука. Я его выкинула оттуда и онъ поползъ подъ книжный шкафъ; Полли прямо пошелъ за нимъ, наклонился, заглянулъ подъ шкафъ и уморительно сказалъ, подмигивая какъ всегда глазомъ: «выйди и погуляй, мой милый». Я не могла удержаться отъ смѣха, и тутъ Полли началъ клясться, божиться, и тётя проснулась и разбранила насъ обоихъ.

— Ну, что-жъ, паукъ принялъ приглашеніе стараго хрыча? спросилъ Дори, зѣвая.

— Да, онъ вышелъ изъ подъ шкафа, и Полли убѣжалъ, испуганный до смерти, и взобрался на тётино кресло, крича: «держи его! держи его!» пока я ловила паука.

«О Боже! это ложь!» закричалъ попугай, принимаясь клевать сапоги Лори.

— Ужъ свернулъ-бы я тебѣ шею, еслибы ты былъ мой, ст рая ты дрянь, закричалъ Лори, показывая кулакъ попугаю, который склонилъ голову на-бокъ и важно прохрипѣлъ: «Аллилуя! да будетъ благося веніе на твои пуговицы, милый!»

Теперь я готова, сказала Эмми, запирая шкафъ и вынимая бумагу изъ своего кармана. Пожалуйста, прочтите это и скажите мнѣ, законно это и справедливо-ли? Я чувствовала, что мнѣ слѣдовало это сдѣлать, потому что жизнь подвержена такимъ случайностямъ, а между тѣмъ я не хочу чувствовать какое-нибудь угрызеніе совѣсти въ виду могилы.

Лори закусилъ губы, и, отвернувшись немного отъ меланхолической собесѣдницы, прочелъ слѣдующій документъ, съ подобающей важностью, принимая въ соображеніе и орѳографію:

&lt;center&gt;«Моя послѣдняя воля и завѣщаніе».&lt;/center&gt;

«Я, Эмми Кортисъ Марчъ, будучи въ полномъ разсудкѣ, отказываю и завѣщаю всю мою земную собственность, нижепоименованную, — какъ-то:

«Моему отцу — мои лучшія картины, рисунки, географическія карты и произведенія искусства, включая и рамки. Также мои 100 ф. ст., чтобы употребить по его желанію.

«Моей матери — всю мою одежду, кромѣ голубаго передника съ кармашками, также мои портретъ и мою медаль, съ нѣжной любовью.

«Моей милой сестрѣ Маргаритѣ я отказываю: мое бирюзовое кольцо (если оно у меня будетъ), также мой зеленый ящикъ, что съ голубями на крышкѣ, потомъ кусокъ настоящаго кружева для воротничка, и сдѣланный мною ея портретъ — какъ воспоминаніе объ ея «маленькой дѣвочкѣ».

«Джо я оставлю мою брошку, ту, что залѣплена воскомъ, и также мою бронзовую чернильницу — крышку отъ нея она сама потеряла — и моего драгоцѣннаго гипсоваго кролика, такъ какъ мнѣ очень жаль, что я сожгла ея исторію.

«Бетси (если она переживетъ меня), я оставляю: моихъ куколъ, маленькое бюро, вѣеръ, полотняные воротнички и мои новыя туфли, если онѣ будутъ ей впору (потому что она будетъ худая, когда выздоровѣетъ.) При этомъ оставляю ей также мое сожалѣніе въ томъ, что смѣялась надъ старой Жанной.

«Моему другу и сосѣду Теодору Лоренцу завѣщаю свой портфель, и глиняную модель лошади, хотя онъ увѣряетъ, что она безъ шеи. Также, въ благодарность за участіе въ часы скорби, — какую онъ хочетъ изъ моихъ артистическихъ работъ: Богоматерь изъ нихъ самая лучшая.

«Нашему почтенному покровителю мистеру Лоренцу отказываю мой красный ящикъ съ зеркаломъ на крышкѣ; онъ отлично пригодится для его перьевъ и будетъ напоминать ему о почившей дѣвочкѣ, которая благодаритъ его за всю доброту, оказанную всему ея семейству, особенно къ Бетси.

«Я хочу, чтобы моей любимой подругѣ Китти Браунъ отдали мой голубой шелковый передникъ и кольцо изъ золотаго бисера, съ поцѣлуемъ отъ меня.

«Аннѣ я оставляю картонъ, котораго ей хотѣлось, и всю мою починку въ немъ лежащую, надѣясь, что она «какъ взглянетъ, такъ и помянетъ.»

«А теперь, распредѣливши все мое цѣнное имущество, я надѣюсь, что всѣ будутъ двольны и не будутъ порицать умершую. Я прощаю всѣмъ, и вѣрю, что всѣ мы снова встрѣтимся, когда прозвучитъ труба воскрешенія. Аминь.

«Къ этой волѣ и завѣщанію прилагаю мою руку и печать сего ноября 20-го дня года 1861-го.

{{right|''Эмми Кортисъ Марчъ.&lt;br&gt;
''Свидѣтели:&lt;br&gt;
Эстель Валькоръ.&lt;br&gt;
Теодоръ Лоренцъ.}}

Имя Лори было подписано карандашомъ, но Эмми объяснила, что онъ долженъ переписать его снова чернилами, а затѣмъ все акуратно запечатать въ пакетъ.

— Что это вамъ пришло въ голову? Развѣ кто-нибудь разсказалъ вамъ, какъ Бетси раздавала свои вещи? спросилъ Лори серьёзно, когда Эмми положила на столъ кусочекъ красной тесьмы и сургучъ и поставила передъ нимъ свѣчку и чернильницу.

Она объяснила, и тотчасъ-же спросила, съ безпокойствомъ: — Что тацое о Бетси?

— Мнѣ жаль, что я упомянулъ объ этомъ; но такъ какъ дѣло ужъ сдѣлано, я вамъ разскажу все. Одинъ разѣ она почувствовала себя такъ нехорошо, что передала Джо о томъ, что желаетъ отдать свое фортепьяно Мегги, птичку — вамъ, а бѣдную старую куклу — Джо. надѣясь, что она будетъ её любить ради нея. Она очень жалѣла, что ей нечего больше дарить, и поэтому хотѣла оставить свои локоны всѣмъ намъ, остальнымъ, и самый нѣжный поклонъ дѣдушкѣ. Но между тѣмъ она и не думала писать завѣщанія.

Лори подписывался и печаталъ, пока говорилъ, и до тѣхъ поръ не поднималъ глазъ, пока крупная слеза не капнула на бумагу. Личико Эмми было очень грустно, но она только сказала: Не прибавляютъ-ли къ завѣщаніямъ приписокъ, иногда?

— Да, онѣ такъ и называются «приписями къ духовной.»

— Ну, такъ припишите къ моей — что я желаю, чтобы обрѣзали в''сѣ'' мои локоны и раздали ихъ моимъ друзьямъ. Я забыла про это; но надо, чтобы это было сдѣлано, хотя это обезобразитъ мое лицо.

Лори прибавилъ и это, улыбаясь послѣдней и величайшей жертвѣ Эмми. Потомъ онъ около часу поигралъ съ ней, и очень интересовался всѣми ея испытаніями — какъ она выражалась. Но когда онъ сталъ уходить, Эмми остановила его, и прошептала дрожащими губами: — Есть-ли въ самомъ дѣлѣ какая-нибудь опасность для Бетси?

— Я боюсь, что есть; но мы должны надѣяться на лучшее, и потому не плачьте, милая, и Лори обнялъ её одной рукой съ такимъ братскимъ движеніемъ, что оно было по-истинѣ утѣшительно.

Когда онъ ушелъ, она отправилась въ свою маленькую часовню, и, сидя одиноко въ сумеркахъ, начала съ горькими слезами и болью въ сердечкѣ молиться за Бетси, чувствуя, что милліоны бирюзовыхъ колецъ не могли-бы утѣшить её въ потерѣ маленькой кроткой сестры.

=== Глава XX. &lt;br&gt;Признанія. ===
У меня не достанетъ словъ для описанія свиданія матери съ дѣтьми; такіе часы пріятно переживать, но очень трудно описывать и потому я предоставлю это воображенію читателя; скажу только, что домъ былъ преисполненъ настоящей радости и что горячее желаніе Мегги сбылось: когда Бетси проснулась послѣ долгаго, благотворнаго сна, первые предметы, которые представились ея глазамъ, были именно распустившаяся роза и лицо матери. Будучи слишкомъ слаба, чтобы удивляться чему-бы то ни было, она только улыбнулась и покрѣпче прижалась къ любящимъ объятіямъ, раскрывшимся для нея, чувствуя, что ея страстное желаніе, наконецъ, исполнилось. Потомъ она опять заснула, и дѣвочки подсѣли къ матери, потому что послѣдняя не хотѣла выпустить худенькой ручки, которая цѣплялась за нее, даже во снѣ. Анна «смастерила» удивительный завтракъ для путешественницы, не находя возможности дать иной исходъ своимъ взволнованнымъ чувствамъ, а Мегги и Джо кормили свою мать, какъ какіе-нибудь добродѣтельные аисты, слушая, передаваемый ею шопотомъ, отчетъ о состояніи здоровья отца, объ обѣщаніи мистера Брука остаться тамъ и ухаживать за нимъ, о томъ, какъ изъ-за вьюги пришлось опоздать при возвращеніи домой, и какое неизъяснимое облегченіе доставило ей утѣшительное лицо Лори, когда она, пріѣхавъ совершенно измученная усталостью, безпокойствомъ и холодомъ, — встрѣтила его на станціи.

Какой это былъ странный, и между тѣмъ пріятный день! На дворѣ все блестѣло и сіяло, всѣ жители города повысыпали на улицу, чтобы привѣтствовать первый снѣгъ; но внутри знакомаго намъ домика все было спокойно и безмолвно, потому что всѣ спали, измученные долгимъ бдѣніемъ, повсюду въ немъ царствовала полнѣйшая тишина, пока сонная Анна сторожила у двери. Съ блаженнымъ сознаніемъ, что тяжелая гора свалилась съ ихъ плечъ, Мегги и Джо сомкнули усталые глаза, и покоились какъ забитые бурей челноки, наконецъ безопасно укрывшіеся въ надежной гавани. Миссисъ Марчъ не отходила отъ Бетси, и отдыхала въ большомъ креслѣ, часто просыпаясь, чтобы взглянуть, дотронуться до своего ребенку, нагнуться надъ нимъ, какъ наклоняется скупой надъ вновь обрѣтеннымъ сокровищемъ.

Между тѣмъ Лори отправился утѣшать Эмми и такъ хорошо разсказывалъ обо всемъ случившемся, что сама тетя Марчъ чуть не «расхныкалась» и даже ни разу не сказала: «вѣдь я вамъ говорила». Эмми выказала такую твердость въ этомъ случаѣ, что приходится полагать, что размышленія ея въ маленькой часовнѣ принесли ей дѣйствительную пользу. Она живо отерла слёзы, сдержала свое нетерпѣніе поскорѣе увидать мать и даже не подумала о бирюзовомъ колечкѣ, между тѣмъ какъ старая лэди горячо согласилась съ мнѣніямъ Лори, что она ведетъ себя, «какъ маленькая женщина — настоящій первый сортъ». Даже Полли казался тронутъ, назвалъ ее «хорошей дѣвочкой», и призвалъ благословеніе на ея пуговицы, а въ довершеніе просилъ ея милую «выдти и погулять» — самымъ любезнымъ тономъ. Она очень охотно исполнила бы приглашеніе, чтобы воспользоваться прекраснымъ зимнимъ днемъ; но, сдѣлавъ открытіе, что Лори едва держится на ногахъ послѣ безсонной ночи, несмотря на свои мужественныя усилія скрыть этотъ фактъ, она уговорила его полежать на диванѣ, пока она напишетъ записку къ матери. Эмми долго возилась съ запиской и когда вернулась, то нашла его распростертымъ на диванѣ, съ руками, заложенными подъ голову и спящимъ крѣпкимъ сномъ, между тѣмъ какъ тетя Марчъ, задернувъ занавѣски, тихо сидѣла подлѣ него, въ припадкѣ необыкновенной благосклонности.

Черезъ нѣкоторое время онѣ начали думать, что онъ не проснется до вечера, и едва-ли это бы не случилось, если-бы Эмми не разбудила его, радостно вскрикнувъ при видѣ своей матери. Вѣроятно, въ этотъ день было много счастливыхъ дѣвочекъ въ городѣ и его окрестностяхъ, но я беру смѣлость рѣшить, что Эмми была самая счастливая изъ всѣхъ нихъ, когда она сидѣла на колѣняхъ у матери и повѣряла ей всѣ свои бѣдствія, осыпаемая утѣшеніями и вознагражденіями въ формѣ одобрительныхъ улыбокъ и нѣжныхъ ласкъ. Онѣ сидѣли вдвоемъ въ молельнѣ, противъ существованія которсй мать ничего не возражала, когда ей было объяснено ея назначеніе.

— Напротивъ, мнѣ это очень нравится, милая, сказала она, переходя взглядомъ съ пыльныхъ четокъ на изношенную маленькую книжку и на прелестную картину, украшенную гирляндой зелени. Это очень хорошая мысль — завести себѣ такое мѣсто, куда-бы можно было спокойно уходить, когда насъ что-нибудь раздражаетъ или огорчаетъ. Въ жизни намъ довольно часто приходится тяжело, но мы всегда можемъ перенести это, если найдемъ опору въ своихъ душевныхъ силахъ. Я думаю, что моя маленькая дѣвочка убѣдилась въ этомъ!

— Да, мама; и когда я возвращусь домой, я хочу отдѣлить себѣ уголокъ въ большомъ кабинетѣ, чтобы было куда класть мои книги и также копію съ этой картины, которую я старалась срисовать. Лицо матери вышло не хорошо, — оно такое чудное, что мнѣ не подъ-силу его срисовать, но Младенецъ лучше удался, и Онъ мнѣ очень нравится. Мнѣ пріятно думать, что и Онъ былъ когда-то маленькимъ ребенкомъ, потому что такъ Онъ, какъ будто, ближе ко мнѣ, и это меня утѣшаетъ.

Пока Эмми, сидя на колѣняхъ у матери, показывала на улыбающійся ликъ младенца-Христа, миссисъ Марчъ увидѣла на ея лѣвой ручкѣ нѣчто, что заставило её улыбнуться. Она ничего не сказала, но Эмми поняла ея взглядъ, и, помолчавъ съ минуту, серьёзно сказала:

— Мнѣ надо было поговорить съ тобой объ этомъ, но я совсѣмъ забыла. Сегодня тетя подарила мнѣ кольцо; она позвала меня къ себѣ, поцѣловала, надѣла мнѣ его на палецъ, сказала, что она гордится мной и хотѣла-бы навсегда оставить меня при себѣ. Она дала мнѣ это другое смѣшное колечко, чтобы бирюзовое не спадало, такъ какъ оно слишкомъ велико. Мнѣ бы хотѣлось носить ихъ, мама; ты позволишь?

— Они очень хорошенькія, но я думаю, что ты еще слишкомъ мала для такихъ украшеній, Эмми, отвѣчала миссисъ Марчъ, смотря на пухлую рученку, съ полоской небесно-голубыхъ камней на четвертомъ пальцѣ и красивымъ кольцомъ, состоящимъ изъ двухъ тонкихъ золотыхъ рукъ, соединенныхъ вмѣстѣ.

— Я постараюсь не быть тщеславной, сказала Эмми, я не думаю, чтобы мнѣ хотѣлось носить ихъ только потому, что они такъ красивы, но мнѣ хочется это дѣлать, какъ та дѣвочка въ сказкѣ носила браслетъ — чтобы помнить объ одной вещи.

— Ты хочешь сказать — о тётѣ Мачъ? сказала мать, смѣясь.

— Нѣтъ, о томъ — чтобы не быть эгоисткой. — Эмми имѣла при этомъ такой серьёзный и искренній видъ, что ея мать перестала смѣяться, и внимательно выслушала ея маленькій планъ. Въ послѣднее время я много думала о всѣхъ моихъ недостаткахъ, и эгоизмъ — самый крупный изъ нихъ; ну, такъ я хочу постараться вылечиться отъ него, если могу. Бетси со всѣмъ не эгоистка, поэтому всѣ такъ и любятъ её и чувствуютъ такое горе при мысли потерять нашу «Тихочку». Никто бы и вполовину такъ не горевалъ, если бы я была больна, да, по правдѣ, я и не стою этого; но мнѣ-бы хотѣлось, чтобы меня любили и сожалѣли обо мнѣ друзья, и чтобы ихъ у меня было много-много, поэтому я буду стараться быть похожей на Бетси. Я очень легко забываю свои рѣшенія, но если у меня всегда будетъ что-нибудь, что бы напоминало мнѣ о нихъ, мнѣ кажется тогда я буду лучше помнить. Можно мнѣ попробовать?

— Да; но я болѣе довѣряю твоему уголку въ большой комнатѣ. Впрочемъ, носи твое кольцо, милая, и дѣлай, какъ знаешь; я думаю, тебѣ удастся, потому что искреннее желаніе быть хорошей составляетъ ужъ половину всего дѣла. Теперь мнѣ надо вернуться къ Бетси. Потерпи еще, дѣвчурочка, и мы скоро возьмемъ тебя домой.

Въ этотъ вечеръ, пока Мегги писала отцу, чтобы сообщить о благополучномъ пріѣздѣ путешественницы, Джо тихонько проскользнула наверхъ, въ комнату Бетси, и, найдя мать на ея обыкновенномъ мѣстѣ, остановилась, и, простоявъ съ минуту съ нерѣшительнымъ взглядомъ, ерошила свои волосы безпокойнымъ жестомъ.

— Что такое, милочка? спросила миссисъ Марчъ, протягивая ей руку съ выраженіемъ, вызывавшимъ на довѣріе.

— Мнѣ нужно сказать тебѣ одну вещь, мама.

— О Мэгги?

— Какъ ты скоро отгадала! Да, объ ней, и хотя это пустяки, но все-таки оно мучаетъ меня.

— Бетси спитъ; говори тихонько и разсказывай; надѣюсь, что Моффатъ не бывалъ здѣсь? спросила миссисъ Марчъ быстро.

— Нѣтъ; я бы ему заперла дверь на носъ, если бы онъ показался, возразила Джо, усаживаясь на полу у ногъ матери. — Прошлымъ лѣтомъ Мегги оставила пару перчатокъ у Лоренцовъ, а ей возвратили только одну перчатку. Мы совсѣмъ забыли объ этомъ, пока Тэдди не сказалъ мнѣ, что она у мистера Брука. Онъ носилъ её въ карманѣ жилета, и одинъ разъ она вывалилась оттуда; Тэдди началъ смѣяться надъ нимъ, и мистеръ Брукъ признался, что онъ любитъ Мегги, но не смѣетъ сказать объ этомъ, такъ какъ она такъ молода, а онъ такъ бѣденъ. Ну, развѣ это не ''ужасная'' вещь?

— Но, какъ ты полагаешь. Мегги думаетъ о немъ? спросила миссисъ Марчъ съ безпокойнымъ взглядомъ.

— Господи! Я не знаю никакого толка въ любви и во всѣхъ этихъ глупостяхъ! воскликнула Джо, съ уморительной смѣсью участія и презрѣнія. Въ романахъ дѣвушки обыкновенно выказываютъ это тѣмъ, что вздрагиваютъ, краснѣютъ, падаютъ въ обморокъ, худѣютъ и вообще ведутъ себя настоящими дурами. Ну а Мегги не дѣлаетъ ничего подобнаго; она ѣстъ, пьетъ и спитъ, какъ подобаетъ разумному существу; прямо смотритъ мнѣ въ лицо, когда я говорю объ этомъ человѣкѣ, и только немножко краснѣетъ, когда Тэдди издѣвается надъ влюбленными. Я ему запретила дѣлать это, но онъ не слушается меня, какъ-бы слѣдовало.

— Такъ ты думаешь, что Мегги ''не'' интересуется Джономъ?

— Кѣмъ? закричала Джо, подпрыгнувъ на мѣстѣ.

— Мистеромъ Брукомъ; я называю его теперь Джономъ, въ больницѣ мы мало-по-малу привыкли къ этому и ему это нравится.

— Охъ, Господи! Ты будешь на его сторонѣ; онъ былъ очень добръ къ папѣ, и теперь ты не выгонишь его, а позволишь Мегги выдти за него замужъ, если она захочетъ. Эдакая подлость! отправиться ухаживать за папой и вилять передъ тобой, чтобы умаслить васъ и заставить полюбить его, и Джо снова затеребила свои волосы въ гнѣвномъ смятеніи.

— Милая моя, не сердись, я тебѣ разскажу, какъ все это случилось. Джонъ поѣхалъ со мной по просьбѣ мистера Лоренца, и выказалъ такую преданность бѣдному папѣ, что мы не могли удержаться, чтобы не полюбить его. Онъ поступилъ совершенно честно и открыто относительно Мегги, потому что сказалъ намъ прямо, что любитъ её, но намѣревается хорошенько устроить свои дѣла, прежде чѣмъ просить её выдти за него замужъ. Онъ желалъ только получить наше позволеніе на то, чтобы любить её, работать для нея и заслуживать право на ея любовь. Онъ дѣйствительно превосходный молодой человѣкъ, и мы не могли не выслушать его; но я не могла-бы согласиться на то, чтобы Мегги приняла на себя подобнаго рода обязательство такъ рано.

— Конечно, нѣтъ; это было-бы нелѣпо! Я такъ и знала, что тутъ затѣвается что-то не доброе; я чувствовала это, и теперь оказывается, что все еще хуже, чѣмъ я вообраи;ла. Хотѣла бы я, чтобы можно было мнѣ самой жениться на Мегги, и спокойно оставить её дома.

Эта странная идея заставила улыбнуться миссисъ Марчъ; но затѣмъ она сказала серьёзно:

— Джо, я довѣряю тебѣ, и не хочу, чтобы ты что-нибудь говорила Мегги теперь. Когда Джонъ вернется и я увижу ихъ вмѣстѣ, тогда мнѣ будетъ легче судить объ ея чувствахъ къ нему.

— Да она-то увидитъ его чувства въ этихъ прекрасныхъ глазахъ, о которыхъ она столько говоритъ, и тутъ-то ей и будетъ конецъ. У нея такое нѣжное сердце, что оно навѣрное растаетъ, какъ масло на солнцѣ, если кто-нибудь посмотритъ на нее очень чувствительно. Она гораздо больше читала его коротенькія записочки, чѣмъ твои письма, и щипала меня, когда я говорила ей это, потомъ она любитъ каріе глаза и вовсе не находитъ гадкимъ имя «Джонъ», и вотъ теперь она возьметъ да и влюбится, а затѣмъ — прощай покой, веселье и счастливые дни. Я ужъ вижу, куда дѣло идетъ! будутъ они носиться съ своей любовью по всему дому, а намъ придется только лавировать; Мегги будетъ совсѣмъ поглощена имъ и пропадетъ для меня; Брукъ зацѣпитъ гдѣ-нибудь состояніе, увезетъ её и разстроитъ всю семью; нѣтъ, это разобьетъ мнѣ сердце, какъ все это невыносимо отвратительно! Охъ, Господи, отчего мы всѣ не мальчики? Тогда-бы не было никакихъ исторій!

Джо оперлась подбородкомъ о колѣни, въ самой безутѣшной позѣ, и погрозила кулакомъ ненавистному Джону. Миссисъ Марчъ вздохнула, Джо быстро взглянула на нее съ облегченнымъ видомъ.

— И тебѣ это не нравится, мама? Какъ я рада? Прогонимъ его, откуда онъ пришелъ, и не скажемъ объ этомъ ни слова Мегги, и пусть все идетъ такъ же прекрасно, какъ было до сихъ поръ.

— Я напрасно вздохнула, Джо. Это совершенно естественно и справедливо, чтобы всѣ вы обзавелись со временемъ собственными хозяйствами, но мнѣ-бы хотѣлось удержать своихъ дѣвочекъ, какъ можно дольше, и мнѣ жаль, что все это случилось такъ рано, потому что Мегги всего только семнадцать лѣтъ, и пройдетъ еще много времени, прежде чѣмъ Джонъ будетъ въ состояніи пристроиться порядочно. Мы съ твоимъ отцомъ согласились, что она не должна никакимъ образомъ связывать себя или выходить замужъ прежде двадцати лѣтъ. Если они съ Джономъ любятъ другъ друга, то они могутъ ждать, и тѣмъ провѣрить свою любовь. Она деликатна, и потому я нисколько не боюсь, чтобъ она дурно поступила съ нимъ. Моя прелестная, сердечная дѣвочка! я надѣюсь, чтэ все устроится счастливо для нея!

— Развѣ-бы тебѣ не хотѣлось лучше, чтобы она вышла за богатаго человѣка? спросила Джо, когда голосъ матери немного дрогнулъ при послѣднихъ словахъ.

— Деньги очень хорошая и полезная вещь, Джо; и я надѣюсь, что мои дѣвочки никогда не будутъ слишкомъ нуждаться въ нихъ, но и не слишкомъ соблазняться ими. Мнѣ было-бы пріятно знать, что Джонъ солидно пристроенъ къ какому-нибудь хорошему дѣлу, которое-бы давало ему доходъ, достаточный для того, чтобы не дѣлать долговъ и устроить Мегги обезпеченную жизнь. Я совсѣмъ не имѣю претензіи на великолѣпное состояніе, высокое положеніе или громкое имя для моихъ дочерей. Если знатность и деньги придутъ вмѣстѣ съ любовью и хорошими качествами, я приму ихъ съ благодарностью и буду радоваться вашей счастливой судьбѣ; но я знаю но опыту, какъ много истиннаго счастія бываетъ въ простомъ маленькомъ домишкѣ, гдѣ заработывается хлѣбъ насущный, а нѣкоторыя лишенія придаютъ прелесть рѣдкимъ удовольствіямъ; я рада, что Мегги начнетъ свое хозяйство скромно, такъ какъ, если я не ошибаюсь, она будетъ богата съ другой стороны, обладая сердцемъ хорошаго человѣка, а это гораздо цѣннѣе всевозможныхъ состояній.

— Я понимаю, мама, и совершенно согласна съ этимъ; но я такъ разочаровалась насчетъ Мегги, я было положила, что она выйдетъ за Тэдди когда-нибудь. и всю свою жизнь проведетъ въ роскоши. Развѣ-бы это не было славно? спросила Джо съ сіяющимъ лицомъ.

— Вѣдь онъ моложе ея, какъ тебѣ извѣстно, начала миссисъ Марчъ; но Джо перебила:

— О, это ничего не значитъ; онъ довольно солиденъ для своихъ лѣтъ, и такой высокій; онъ можетъ вести себя совсѣмъ, какъ большой, если захочетъ. Къ тому-же онъ богатъ, великодушенъ, добръ и всѣхъ насъ любитъ; ну, и, по-моему, это ужасная жалость, что мой планъ разстроенъ.

— Я думаю, что Лори еще не доросъ до Мегги и теперь онъ еще слишкомъ смахиваетъ на флюгеръ, чтобы кому-бы то ни было можно на него положиться. Не строй плановъ, Джо; предоставь времени, да собственнымъ сердцамъ твоихъ друзей рѣшить эти вопросы. Въ такія дѣла мы не можемъ безопасно вмѣшиваться. и лучше намъ не забирать себѣ въ голову всей этой «романической чепухи», какъ ты ее называешь, — а не то, пожалуй, еще испортимъ свои дружескія отношенія.

— Хорошо, я не буду; только я ненавижу, когда все идетъ шиворотъ-на-выворотъ и спутывается, когда стоитъ только тутъ подстричь, да тамъ подрѣзать, и все-бы пошло какъ по маслу. Хотѣла-бы я, чтобы мы могли носить на головѣ какіе-нибудь желѣзные обручи, которые-бы не давали намъ выростать. Но бутоны должны быть розами, а котята — кошками, — къ сожалѣнію!

— Что вы тамъ толкуете о желѣзныхъ обручахъ и кошкахъ? спросила Мегги, осторожно входя на цыпочкахъ въ комнату, съ оконченнымъ письмомъ въ рукѣ.

Просто, одна изъ моихъ глупостей. Я иду спать, иди и ты, Пегги, отвѣчала Джо, представляя собой воплощенное замѣшательство.

— Совсѣмъ какъ слѣдуетъ, прелестно написано. Пожалуйста, прибавь, что я шлю мой привѣтъ Джону, сказала миссисъ Марчъ, пробѣжавъ глазами письмо и возвращая его обратно.

— Ты называешь его Джономъ? спросила Мегги, улыбаясь и глядя въ глаза матери своими невинными глазами.

— Да, онъ былъ намъ настоящимъ сыномъ и мы очень полюбили его, возразила миссисъ Марчъ, отвѣчая на ея взглядъ испытующимъ взоромъ.

— Я рада этому; онъ такой одинокій. Покойной ночи, милая мама. Какъ невыразимо пріятно, что ты здѣсь, спокойно отвѣчала Мегги.

Мать поцѣловала ее очень нѣжно, и когда она вышла, миссисъ Марчъ сказала про себя, со смѣсью удовольствія и сожалѣнія. Она еще не любитъ Джона теперь, но скоро научится любить.

=== Глава XXI. &lt;br&gt;Лори шалитъ, а Джо улаживаетъ. ===
На другой день лицо Джо было достойно изученія, такъ какъ тайна очевидно тяготила её и она находила, что очень трудно удержаться отъ таинственнаго и значительнаго вида. Мегги замѣтила это, но не трудилась дѣлать никакихъ распросовъ, зная очень хорошо, что съ Джо лучше всего держаться системы противорѣчія, и была твердо увѣрена, что ей разскажутъ все, если только она ничего не будетъ спрашивать. Поэтому она особенно удивилась, когда молчаніе не прерывалось и Джо стала принимать покровительственный видъ, окончательно взорвавшій Мегги, которая въ свою очередь облеклась въ невозмутимое спокойствіе и сдержанность и исключительно занялась матерью. Это все предоставило Джо самой себѣ, такъ какъ миссисъ Марчъ замѣнила ее въ качествѣ сидѣлки и велѣла ей отдыхать, двигаться и развлекаться послѣ продолжительнаго заточенія.

Такъ какъ Эмми не было дома, то Дори оставался ея единственнымъ прибѣжищемъ, но какъ не любила она его общество, на этотъ разъ однако она скорѣе опасалась его, зная, какой онъ былъ неисправимый дразнилка, и страшась, что онъ вывѣдаетъ отъ нея ея секретъ.

И она была совершенно права: едва успѣлъ лукавый мальчикъ заподозрить существованіе тайны, какъ занялся исключительно выпытываніемъ ея и порядочно-таки помучилъ Джо. Онъ ласкался къ ней, старался задобрить её, издѣвался, грозилъ и ссорился; притворялся равнодушнымъ, чтобы застать врасплохъ, увѣрялъ, что все знаетъ, но что, впрочемъ, ему рѣшительно все равно, и наконецъ, съ помощью своего постоянства, добился цѣли, узналъ, что дѣло касается Мегги и мистера Брука. Вознегодовавъ на то, что не былъ посвященъ въ тайны своего учителя, онъ тотчасъ-же устремилъ всѣ свои умственныя способности на то, чтобы измыслить достойное отмщеніе за подобное пренебреженіе. Между тѣмъ Мегги, повидимому, совсѣмъ забыла объ этомъ предметѣ, и была поглощена приготовленіями къ возвращенію отца; но, въ ней произошла какая-то внезапная перемѣна, потому что въ послѣдніе два дня она сдѣлалась совсѣмъ не похожа но самое себя. Она вздрагивала, когда къ ней обращались съ рѣчью, краснѣла, когда на нее смотрѣли, была очень молчалива и сидѣла надъ своимъ шитьемъ съ какимъ-то задумчивымъ и смущеннымъ выраженіемъ лица. На разспросы матери она отвѣчала, что совершенно хорошо себя чувствуетъ, а Джо зажала ротъ просьбой — оставить её въ покоѣ.

— Она чуетъ любовь въ воздухѣ, — и очень быстро подвигается впередъ. У нея уже появились многіе симптомы — она стала мрачна и угрюма, не ѣстъ, лежитъ съ открытыми глазами и мечтаетъ по угламъ. Я поймала ее за пѣсней о «сладкогласномъ ручьѣ»&lt;ref&gt;По-англійски, ''brook'' значить ручей; такимъ образомъ въ подлинникѣ, не переводимая на русскій языкъ игра словъ.&lt;/ref&gt;, а одинъ разъ она даже сказала «Джонъ», какъ ты, и при этомъ покраснѣла, какъ маковъ цвѣтъ. Что-же теперь намъ дѣлать? сказала Джо, готовая принять всякія мѣры, не исключая даже и насильственныхъ.

— Ждать и больше ничего. Оставь её въ покоѣ, будь ласкова и терпѣлива, а пріѣздъ отца разрѣшитъ все, возразила ея мать.

— Тутъ есть записка для тебя, Мегги, совсѣмъ запечатанная. Какъ странно! Тэдди никогда не запечатываетъ моихъ, сказала Джо на другой день, распредѣляя содержаніе почтоваго домика.

Миссисъ Марчъ и Джо были совершенно погружены въ свои собственныя занятія, когда восклицаніе Мегги заставило ихъ обернуться, и онѣ увидали, что она отшатнулась отъ своей записки съ испуганнымъ лицомъ.

— Дитя мое, что тамъ такое? воскликнула мать, бросаясь къ ней, пока Джо старалась завладѣть бумагой, причинившей всю бѣду.

— Это ошибка, — онъ не писалъ этого, — о, Джо! какъ ты могла это сдѣлать? и Мегги закрыла лицо руками, заливаясь такими потоками горячихъ слезъ, какъ будто-бы сердце ея было совсѣмъ разбито.

— Я! Да я ничего не сдѣлала! Что она тамъ толкуетъ? закричала Джо, совершенно озадаченная.

Кроткіе глаза Мегги сверкнули гнѣвомъ, когда она вытащила изъ кармана смятую записку и протянула ее Джо, выговаривая съ упрекомъ:

— Ты написала это, и этотъ гадкій мальчишка помогъ тебѣ. Какъ ты могла такъ грубо, низко и жестоко поступить съ нами обоими?

Джо едва слышала, что она говорила, такъ какъ онѣ съ матерью были заняты чтеніемъ слѣдующей записки, написанной страннымъ почеркомъ:

«Дорогая Маргарита, — я не могу долѣе сдерживать мою страсть, и участь моя должна быть рѣшена, прежде чѣмъ я возвращусь. Я еще не смѣю открыться вашимъ родителямъ, но думаю, что они согласятся на все, когда узнаютъ, что мы обожаемъ другъ друга. Мистеръ Лоренцъ доставитъ мнѣ какое-нибудь хорошее мѣсто, и тогда, моя прелесть, вы дадите согласіе на мое счастье. Умоляю васъ теперь ничего не говорить вашему семейству, и прислать вѣсточку черезъ Лори преданному вамъ Джону».

— О, дрянной мальчишка! это онъ мнѣ отплачиваетъ такимъ образомъ, за то, что я сдержала слово, данное мамѣ. Я ему задамъ хорошую трепку и заставлю его просить прощенія, закричала Джо, возгораясь желаніемъ произвести немедленную расправу. Но мать остановила ее, сказавши съ такимъ взглядомъ, который у нея бывалъ очень рѣдко:

— Постой, Джо, ты должна прежде оправдаться сама. Ты столько разъ попадалась въ такихъ шалостяхъ, что я боюсь, не замѣшана-ли ты и въ этой.

— Честное слово нѣтъ, мама! Я въ глаза не видала этой записки, и ничего не знаю о ней, это также вѣрно, какъ то, что ''я'' существую! сказала Джо такъ серьёзно, что онѣ повѣрили ей. Еслибы я принимала участіе въ этомъ,, я бы сдѣлала это лучше и написала-бы записку со смысломъ. Я бы знала, что вы не повѣрите, чтобы мистеръ Брукъ могъ сочинить такую чепуху, какъ эта, прибавила она, гнѣвно швырнувъ бумагу.

— Это похоже на его почеркъ, проговорила Мегги, сравнивая её съ другой запиской, которую держала въ рукѣ.

— О Мегги, надѣюсь ты не отвѣчала ему? воскликнула миссисъ Марчъ торопливо.

— Отвѣчала! — и Мегги снова закрыла лицо руками, подавленная стыдомъ.

— Вотъ-те на! Пожалуйста, позвольте мнѣ притащить сюда этого противнаго мальчишку, чтобы заставить его объяснить все и выслушать нотацію. Я не успокоюсь, покуда не приволоку его, и Джо снова устремилась къ двери.

— Тише! предоставь это мнѣ; дѣло-то. выходитъ хуже, чѣмъ я предполагала. Маргарита, разскажи мнѣ все, какъ было, приказала миссисъ Марчъ, садясь около Мегги, но все еще продолжая удерживать Джо, чтобы она не вырвалась.

— Я получила первое письмо черезъ Лори, который, какъ казалось, ничего не зналъ о немъ, начала Мегги, не поднимая глазъ.

— Сначала это меня мучило и я намѣревалась разсказать тебѣ; потомъ я вспомнила, какъ ты любишь мистера Брука, и подумала, что ты вѣроятно не будетъ сердиться, если я сохраню свой маленькій секретъ въ теченіе нѣсколькихъ дней. Я такая глупая, что мнѣ пріятно было думать, что никто не знаетъ объ этомъ; и пока я рѣшала, что отвѣчать, я почувствовала себя совершенно такъ, какъ разсказывается въ книгахъ про дѣвушекъ, которымъ приходится быть въ такихъ обстоятельствахъ. Прости меня, мама, теперь я наказана за мою глупость; никогда больше я не посмѣю взглянуть ему въ лицо.

— Что-же ты отвѣчала ему? спросила миссисъ Марчъ.

— Я сказала только, что я теперь еще слишкомъ молода, чтобы сдѣлать что-нибудь въ этомъ смыслѣ, что я не хочу имѣть никакихъ секретовъ отъ тебя, и что онъ долженъ говорить объ этомъ съ папой. Потомъ, что я очень благодарна за его вниманіе и буду его другомъ, но ничѣмъ болѣе, на долгое время.

Миссисъ Марчъ улыбнулась, очевидно очень довольная, а Джо захлопала въ ладоши, воскликнувъ со смѣхомъ:

— Ты почти такъ же осторожна, какъ Каролина Перси, которая была просто образцомъ предусмотрительности! Ну, дальше, Мегги. Что же онъ сказалъ на это?

— Онъ написалъ въ совершенно другомъ тонѣ, что никогда не посылалъ никакого любовнаго письма, и очень сожалѣетъ, что моя шаловливая сестра, Джо, такъ безцеремонно распоряжается отъ его имени. Все это очень ласково и почтительно, но подумай, какъ это ужасно для меня!

Мегги прильнула къ матери, представляя собой олицетворенное отчаяніе, а Джо забѣгала по комнатѣ, принимаясь бранить Лори. Вдругъ она разомъ остановилась, сравнивала оба письма, и посмотрѣвши на нихъ очень внимательно, объявила рѣшительнымъ тономъ:

— Не думаю, чтобы Брукъ когда-либо видѣлъ хоть одно изъ этихъ писемъ. Тэдди написалъ оба, а твои бережетъ у себя, чтобы досадить мнѣ, за то, что я не хотѣла сказать ему моего секрета.

— Пожалуйста, не заводи никакихъ секретовъ, Джо; скажи все мамѣ, избавься отъ всякаго безпокойства, какъ я, — сказала Мегги, убѣдительно.

— Ахъ ты ребенокъ! Да мама-же мнѣ и сказала.

— Ну, хорошо, Джо; я постараюсь успокоить Мегги, пока ты сходишь за Лори. Я хочу разсмотрѣть это дѣло основательно и разъ навсегда прекратить такія шалости.

Джо убѣжала, и миссисъ Марчъ ласково сообщила Мегги о настоящихъ чувствахъ мистера Брука.

— Теперь, милочка, каковы твои собственныя чувства? Довольно-ли ты любишь его, чтобы ждать до тѣхъ поръ, пока онъ можетъ устроиться, или ты желаешь оставаться совсѣмъ свободной?

— Я была такъ испугана и разстроена, я совсѣмъ не хочу имѣть дѣла съ женихами, долго долго, а можетъ быть и никогда, — отвѣчала Мегги съ жаромъ. Если Джонъ ничего не знаетъ объ этой безсмыслицѣ, не говори ему ничего, и заставь Лори и Джо прикусить язычки. Я не хочу, чтобы меня мучили, обманывали, и вышучивали какъ дуру. Это просто срамъ!

Видя, что обыкновенно кроткая Мегги совсѣмъ разсердилась, и что злая шалость оскорбила ея самолюбіе, миссисъ Марчъ успокоила её обѣщаніемъ полнѣйшаго молчанія и сдержанности на будущее время. Въ ту да минуту, раздались шаги Лори въ прихожей, Мегги бросилась въ классную, а миссисъ Марчъ приняла виновнаго наединѣ. Джо не сказала ему, зачѣмъ его потребовали, опасаясь, что онъ не придетъ; но онъ догадался, какъ только увидалъ лицо миссисъ Марчъ, и остановился, комкая свою шляпу въ рукахъ съ такимъ виноватымъ видомъ, что уже однимъ этимъ выдалъ себя. Джо попросили удалиться, но она предпочла расхаживать взадъ и впередъ по сѣнямъ, на подобіе часового, вслѣдствіе нѣкотораго опасенія, что плѣнникъ ускользнетъ. Въ теченіе получаса звуки голосовъ въ гостиной то. возвышались, то затихали, но дѣвочки никогда не узнали, что произошло въ продолженіе этого свиданія. Когда ихъ позвали, Лори стоялъ передъ ихъ матерью съ такимъ раскаяніемъ на лицѣ, что Джо тотчасъ же простила ему, хотя не сочла удобнымъ обнаружить этого. Мегги приняла его смиренное извиненіе и была очень успокоена завѣреніемъ, что Брукъ ничего не зналъ о шалости.

— Я ему никогда не скажу, до самой смерти: никакими клещами изъ меня не вытянуть этого; такъ вы ужъ простите меня, Мегги, и я сдѣлаю все на свѣтѣ, чтобы доказать вамъ, какъ я во всѣхъ отношеніяхъ сожалѣю о случившемся, прибавилъ онъ, очевидно краснѣя за самого себя.

— Я постараюсь; но вы поступили совсѣмъ не по-джентльмэнски. Я и не воображала, чтобы вы могли быть такимъ хитрымъ и лукавымъ, Лори, — возразила Мегги, стараясь скрыть свое смущеніе подъ видомъ серьёзнаго упрека.

— Это было вполнѣ отвратительно, и я заслуживаю, чтобы вы со мной не говорили по крайней мѣрѣ съ мѣсяцъ; но вѣдь вы не сдѣлаете этого, не правдами? и Лори сжалъ руки съ такимъ умоляющимъ жестомъ, и заморгалъ съ такимъ глубокимъ раскаяніемъ, онъ выпрашивалъ прощенія такимъ непреодолимо-убѣдительнымъ тономъ, что невозможно было устоять противъ него, несмотря на все его скандальное поведеніе. Мегги простила и даже строгое лицо миссисъ Марчъ смягчилось, несмотря на ея усилія сохранить холодный видъ, когда онъ объявилъ, что намѣренъ искупать свои грѣхи всякими способами и пресмыкаться, какъ червь, передъ оскорбленной имъ дѣвушкой. Между тѣмъ Джо стояла поодаль, стараясь ожесточить свое сердце противъ друга, причемъ успѣла только придать своему лицу выраженіе полнѣйшаго неодобренія. Лори взглянулъ на нее раза два, но, видя, что она и не думаетъ умилостивляться, обидѣлся, и, повернувшись къ ней спиной, простоялъ такъ, покуда остальные говорили съ нимъ, а затѣмъ отвѣсилъ ей медленный поклонъ, и вышелъ, не говоря ни слова. Какъ только онъ ушелъ, она принялась сожалѣть, что не обошлась съ нимъ мягче; а когда Мегги и мать ушли наверхъ, она почувствовала себя совсѣмъ одинокой, и затосковала о Тэдди. Послѣ нѣкоторой борьбы, она уступила своему стремленію, и, вооружившись книгой, которую слѣдовало возвратить, отправилась въ большой домъ.

— Дома мистеръ Лоренцъ? спросила Джо у горничной, сходившей съ лѣстницы.

— Да, миссъ, только я не думаю, чтобы можно было его видѣть теперь.

— Отчего такъ, развѣ онъ нездоровъ?

— Да, нѣтъ, миссъ! только у него вышла исторія съ мистеромъ Лори, а на того блажь нашла изъ-за чего-то; это очень огорчаетъ стараго барина, такъ что я не смѣю подойти къ нему.

— А гдѣ Лори?

— Онъ заперся въ своей комнатѣ, и не отвѣчаетъ, хотя я стучалась къ нему. Ужъ не знаю, что станется съ обѣдомъ, все готово, да не кому ѣсть.

— Я пойду сама и посмотрю, въ чемъ дѣло. Я никого изъ нихъ не боюсь.

Джо отправилась наверхъ, и громко постучалась въ дверь маленькой классной комнаты Лори.

— Перестаньте сейчасъ, а не то я отворю дверь и задамъ вамъ! — закричалъ молодой джентльмэнъ угрожающимъ тономъ. Джо немедленно постучала опять, дверь отворилась настежъ, и она ворвалась въ комнату, прежде чѣмъ Лори могъ опомниться отъ удивленія. Видя, что онъ дѣйствительно внѣ себя, Джо, хорошо знавшая, какъ съ нимъ слѣдуетъ обращаться, немедленно приняла сокрушенный видъ, съ необычайнымъ искусствомъ опустилась на колѣни, и жалобно произнесла:

— Пожалуйста простите меня, за то, что я была такая несносная. Я пришла, чтобы покончить съ этимъ, и не уйду, пока все не уладится.

— Ладно; вставайте, и не будьте такимъ гусемъ, Джо, балъ любезный отвѣтъ на ея просьбу.

— Благодарю васъ, я встану. Могу я узнать, въ чемъ дѣло? Вы, какъ будто-бы, не въ своей тарелкѣ.

— Меня толкнули, и я не могу выносить этого! зарычалъ Лори съ негодованіемъ.

— Да кто толкнулъ? спросила Джо.

— Дѣдушка; если бы это былъ кто-нибудь другой, то я бы… и оскорбленный юноша заключилъ свою сентенцію энергическимъ жестомъ правой руки.

— Что-жъ такое; я часто толкаю васъ, и вы не обращаете на это вниманія, сказала Джо успокоительно.

— Вотъ еще! вы дѣвушка, и это только въ шутку; но мужчинѣ я не позволю толкать себя.

— Не думаю, чтобы кому-нибудь вздумалось это сдѣлать, когда вы смотрите такой грозовой тучей, какъ теперь. За что это стряслось надъ вами?

— Да вотъ за то, что я не хотѣлъ сказать, зачѣмъ я понадобился вашей матери. Я обѣщалъ не говорить, и, разумѣется, не имѣлъ намѣренія измѣнить своему слову.

— Не могли вы развѣ умаслить дѣдушку какъ-нибудь иначе?

— Нѣтъ; ему непремѣнно понадобилось звать правду, только правду и всю правду. Я бы разсказалъ ему то, что касалось до меня въ этой исторіи, если бы могъ не вмѣшивать Мегги. Ну, а такъ такъ не могъ, то прикусилъ языкъ и переносилъ всю брань, пока старикъ не зацѣпилъ меня. Тутъ ужъ я разозлился и поскорѣе удралъ, чтобы не забыться.

— Это было очень дурно, но онъ навѣрное раскаявается; такъ ступайте внизъ и помиритесь. Я помогу вамъ.

— Пусть меня повѣсятъ, если я пойду! Нисколько не желаю, чтобы меня всякій колотилъ и читалъ мнѣ мораль изъ-за пустяшной шутки. Я очень раскаивался, просилъ прощенія у Мегги, к жъ слѣдуетъ мужчинѣ, но не намѣренъ начинать снова унижаться, когда я ни въ чемъ не виноватъ.

— Да вѣдь онъ не зналъ этого.

— Онъ долженъ былъ вѣрить мнѣ, а не обращаться со мной, какъ съ малымъ ребенкомъ. Это не годится, Джо; пора ему знать, что я въ состояніи заботиться самъ о себѣ, и не нуждаюсь въ томъ, чтобы меня водили на помочахъ.

— Какіе вы всѣ неугомонные! вздохнула Джо. Какъ же вы думаете устроить это дѣло?

— А пусть онъ проситъ у меня прощенія, да вѣритъ, если я говорю, что не могу ему разсказать, изъ-за чего вышла кутерьма.

— Господь съ вами! Да онъ этого ни за что не сдѣлаетъ.

— А я не сойду внизъ, пока онъ не сдѣлаетъ.

— Ну, Тэдди, будьте-же поразумнѣе; пускай его поуспокоится, а я улажу потомъ, какъ съумѣю. Вѣдь вы не можете вѣчно сидѣть здѣсь, такъ къ чему-же вамъ мелодраму-то разыгрывать?

— Да я и не хочу долго оставаться здѣсь, ни въ какомъ случаѣ. Я улетучусь и отправлюсь куда-нибудь путешествовать, а когда дѣдушка соскучится обо мнѣ, тогда онъ живо образумится.

— Вѣроятно; но вамъ не слѣдуетъ уѣзжать и мучить его.

— Нечего вамъ проповѣдывать. Я поѣду въ Вашингтонъ повидаться съ Брукомъ; тамъ весело, и я развлекусь немножко послѣ всѣхъ этихъ исторій.

— Вотъ-то веселье вамъ будетъ! Ахъ, кабы я могла также удрать! сказала Джо, забывая о своей роли ментора и увлекаясь картиной походной жизни въ столицѣ.

— Ну такъ поѣдемте вмѣстѣ. Отчего-бы нѣтъ! Поѣзжайте, чтобы сдѣлать сюрпризъ нашему отцу, а я расшевелю Брука. Это будетъ славная штука; право, отправимся, Джо! мы оставимъ записку, что, дескать, мы совсѣмъ благополучны, а сами поскачемъ. У меня достаточно денегъ; вамъ это принесетъ пользу, а дурнаго тутъ ничего не будетъ, такъ какъ вы поѣдете къ отцу.

Съ минуту Джо была готова согласиться, потому что планъ этотъ, по своей дикости, какъ разъ пришелся по ея вкусу

Ей надоѣли хлопоты и заточеніе, она рвалась къ перемѣнѣ, а мысль объ отцѣ особенно заманчиво перемѣшивалась съ новыми для нея перспективами и прелестями лагеря и больницы, свободы и веселья.

Гл.за ея сверкали и она въ раздумьѣ глядѣла въ окно, но тутъ взоръ ея упалъ на старый домъ, и она печально, но рѣшительно покачала головой.

— Еслибы я была мальчикомъ, мы и отправились бы вмѣстѣ, и отлично-бы повеселились; но такъ какъ я только жалкая дѣвчонка, то и должна вести себя добропорядочно, и оставаться дома. Не искушайте меня, Тэдди, — это невозможный планъ.

— То-то и хорошо! началъ Лори, который находился въ припадкѣ неукротимости, и желалъ совершить что-нибудь необычайное во что-бы то ни стало.

— Замолчите! закричала Джо, затыкая уши. Мой удѣлъ — всякія граціи и манеры и я должна принаравливаться къ этому. Я пришла читать вамъ мораль, а не слушать вещи, которыя меня самоё заставятъ дурачиться.

— Я зналъ, что Мегги забраковала-бы начисто такое предложеніе, но я надѣялся, что вы будете умнѣе, началъ Лори вкрадчиво.

— Тише, гадкій мальчикъ. Сидите и думайте о вашихъ собственныхъ прегрѣшеніяхъ, вмѣсто того, чтобы подбивать еще меня на грѣхъ. Если я добьюсь отъ дѣдушки, чтобы онъ извинился за толчокъ, согласитесь-ли вы не удирать? спросила Джо, серьёзно..

— Да, только это вамъ не удастся, отвѣчалъ Лори, который въ душѣ желалъ помириться, но чувствовалъ, что его оскорбленное достоинство требовало предварительнаго удовлетворенія.

— Лишь-бы справиться съ молодымъ, а со старикомъ-то ужъ справлюсь, пробормотала Джо, уходя и оставляя Лори, сидящаго пригорюнившись надъ желѣзнодорожной картой.

— Войдите! прозвучалъ рѣзче обыкновеннаго рѣзкій голосъ мистера Лоренца, когда Джо постучалась у его двери.

— Это я, сэръ; я пришла возвратить книгу, смиренно проговорила она, входя.

— А другой вамъ не нужно? спросилъ старый джентльмэнъ, имѣвшій очень хмурый и огорченный видъ, но старавшійся скрыть это.

— Да, пожалуйста, мнѣ тамъ такъ понравился старый Самъ, что я бы хотѣла прочесть второй томъ возразила Джо, надѣясь задобрить его вторымъ пріемомъ Босуелль Джонсона, такъ какъ онъ особенно рекомендовалъ это забавное сочиненіе.

Нахмуренныя брови разгладились немного, пока онъ придвигалъ лѣстницу къ той полкѣ, на которой помѣщались творенія Джонсона. Джо вскарабкалась на лѣстницу и. сидя на верхней ступенькѣ, притворялась, что ищетъ себѣ книгу, придумывая, между тѣмъ, какъ-бы ввести на сцену опасный предметъ своего визита. Повидимому, мистеръ Лоренцъ подозрѣвалъ, что въ ея умѣ бродило что-то, потому что быстро обойдя комнату нѣсколько разъ, онъ вдругъ остановился передъ ней, и заговорилъ такъ внезапно, что „Расселасъ“ стремглавъ полетѣлъ на полъ изъ ея рукъ.

— Въ чемъ тамъ попался этотъ мальчишка? Ну, ужъ не старайтесь выгородить его! По одному тому, какъ онъ велъ себя, когда пришелъ домой, я убѣжденъ, что онъ напроказилъ. Я не могъ добиться отъ него ни слова; а когда пригрозилъ ему, что вытрясутъ него всю правду, онъ удралъ на верхъ и заперся въ своей комнатѣ.

— Онъ былъ виноватъ, но мы простили его, и обѣщали всѣ никому не говорить ни слова, — начала Джо неохотно.

— Это не годится; нечего ему прикрываться обѣщаніями мягкосердечныхъ дѣвочекъ, какъ вы. Если онъ сдѣлалъ что-нибудь дурное, то долженъ во всемъ признаться, просить прощенія, и его надо наказать. Выкладывайте всё, Джо! Я не хону оставаться въ потемкахъ!

Мистеръ Лоренцъ казался такимъ встревоженнымъ и говорилъ такъ рѣшительно, что Джо съ удовольствіемъ спаслась-бы бѣгствомъ, еслибы могла; но она сидѣла высоко на лѣстницѣ, а онъ стоялъ внизу у подножія, какъ левъ, преграждающій путь, — такъ что ей оставалось только ждать и вытерпѣть все до конца.

— Право, сэръ, я не могу сказать вамъ, мама запретила. Лори повинился, просилъ прощенія и былъ довольно наказанъ. Мы молчимъ не затѣмъ, чтобы прикрыть его, но другую особу, и если вы вмѣшаетесь, это будетъ еще хуже. Пожалуйста, не дѣлайте этого; это была отчасти моя вина, но теперь все уладилось, такъ что всего лучше забыть все это и говорить о „Бродягѣ“ или о чемъ-нибудь другомъ, болѣе пріятномъ.

— Очень нужно мнѣ вашего „Бродягу“! Слѣзайте внизъ и дайте мнѣ слово, что мой сорванецъ не натворилъ ничего неблагодарнаго или дерзкаго. Если же сдѣлалъ что-нибудь подобное, послѣ всей вашей доброты къ нему, то я изобью его собственными руками.

Угроза прозвучала очень внушительно, но нисколько не испугала Джо, такъ какъ она знала, что раздражительный старикъ никогда и пальцемъ не тронетъ своего внука, хотя и способенъ утверждать противное. Она послушно спустилась съ лѣстницы и настолько разоблачила всю шалость, насколько могла это сдѣлать, не выдавая Мегги и не уклоняясь отъ правды.

— Гмъ! Ну что же, если мальчикъ молчалъ потому что обѣщалъ это, а не изъ упрямства, я прощаю ему. Онъ упрямый малый и справляться съ нимъ трудно, сказалъ мистеръ Лоренцъ, взъерошивая свои волосы такъ, что они приподнялись, будто побывали на вѣтру, но самъ принимая болѣе спокойный видъ.

— Также какъ и со мной; одно ласковое слово сдѣлаетъ изъ меня больше, чѣмъ цѣлая армія солдатъ, сказала Джо, стараясь замолвить словечко за своего друга, который, какъ казалось, только для того выпутался изъ одной исторіи, чтобы попасть въ другую.

— Вы думаете, что я не достаточно ласковъ съ нимъ? былъ рѣзкій отвѣтъ,

— О совсѣмъ нѣтъ, сэръ: по временамъ вы даже слишкомъ снисходительны, но за то, когда онъ надоѣдаетъ вамъ, вы бываете немножко нетерпѣливы. Развѣ вы не согласны съ этимъ?

Джо рѣшилась высказать все сразу и старалась казаться спокойной, хотя слегка струсила послѣ своей смѣлой рѣчи. Къ великому ея удивленію и облегченію, старый джентльмэнъ звонко положилъ на столъ свои очки, и выкликнулъ чистосердечно:

— Ты права, дитя! Это точно! Я люблю мальчика, но онъ раздражаетъ меня иногда свыше всякихъ силъ, и я право не знаю чѣмъ все это кончится, если будетъ такъ продолжаться.

— Я вамъ скажу чѣмъ — онъ убѣжитъ. Джо раскаялась въ своихъ словахъ въ ту-же минуту; она вѣдь только хотѣла дать ему почувствовать, что Лори не вынесетъ большаго стѣсненія и надѣялась побудить его быть терпѣливѣе съ мальчикомъ. Прояснѣвшее лицо мистера Лоренца внезапно измѣнилось, онъ опустился на стулъ, и печально взглянулъ на портретъ красиваго мужчины, висѣвшій надъ его столомъ. То былъ отецъ Лори, который самъ убѣжалъ въ молодости и женился противъ воли непреклоннаго старика. Джо поняла, что она вызвала вспоминанія и сожалѣнія о прошедшемъ, и раскаялась въ своей болтовнѣ.

— Онъ не сдѣлаетъ этого, пока не будетъ сильно измученъ и только иногда грозитъ, когда ему надоѣдаетъ ученье. Я тоже часто подумываю объ этомъ, особенно съ тѣхъ поръ, какъ меня остригли, такъ что если мы когда-нибудь пропадемъ у васъ, вы справляйтесь о двухъ мальчикахъ и ищите насъ между отплывающими на корабляхъ въ Индію.

Она говорила смѣясь и мистеръ Лорепцъ, повидимому, успокоился принимая все за шутку.

— Ахъ ты разбойница, какъ ты смѣешь говорить такъ? Куда дѣвалось твое уваженіе ко мнѣ, и твое приличное воспитаніе? Упаси насъ Господи отъ всѣхъ васъ, дѣвчонокъ и мальчишекъ. Вотъ ужъ истинное наказаніе съ вами, а все-таки мы не можемъ обойтись безъ васъ, сказалъ онъ, добродушно щипнувъ её за щеку.

— Поди и приведи этого мальчишку обѣдать, скажи ему, что все улажено и посовѣтуй ему бросить всѣ свои трагедіи съ дѣдомъ, я этого не потерплю.

— Да онъ не придетъ, сэръ; ему очень непріятно было, когда вы не повѣрили, что онъ не можетъ сказать. Я думаю, что тумакъ очень растревожилъ его чувства.

Джо старалась имѣть патетическій видъ, но видно это ей не удалось, такъ какъ мистеръ Лоренцъ засмѣялся, причемъ она увидѣла, что выиграла на этотъ разъ сраженіе.

— Я очень сожалѣю объ этомъ; ужъ не надо-ли мнѣ поблагодарить его за то, что онъ меня не толкнулъ? Чего-же въ самомъ дѣлѣ хочетъ отъ меня малый? и старый джентльменъ какъ-будто немножко устыдился своей вспышки.

— Еслибы я была на вашемъ мѣстѣ, я-бы написала ему извиненіе, сэръ. Онъ увѣряетъ, что не сойдетъ внизъ, пока вы этого не сдѣлаете, толкуетъ о Вашингтонѣ и вообще ведетъ себя самымъ нелѣпымъ образомъ. Формальное извиненіе покажетъ ему, какъ онъ глупъ и заставитъ его придти въ хорошее настроеніе. Попробуйте это; онъ любитъ всякія забавныя продѣлки; а такимъ образомъ будетъ гораздо лучше, чѣмъ разговаривать. Я отнесу ему записку и напомню ему объ его обязанностяхъ.

Мистеръ Лоренцъ быстро взглянулъ на нее, надѣлъ свои очки и медленно произнесъ:

— Эхъ ту, хитрый котенокъ! это-то, пожалуй, еще не бѣда, если вы съ Бетси станете помыкать мной. Ну, давай сюда лоскутокъ бумаги, и покончимъ со всей этой кутерьмой.

Записка былъ написана въ такихъ выраженіяхъ, которыя употребляются между джентльменами при извиненіи въ какомъ-нибудь глубокомъ оскорбленіи. Джо поцѣловала самую маковку лысой головы мистера Лоренца, и побѣжала, чтобы просунуть записку подъ дверь Лори, въ то-же время увѣщевая его сквозь щелку быть почтительнымъ, разсудительнымъ и рекомендуя ему еще нѣсколько пріятныхъ несообразностей. Найдя дверь снова запертою, она предоставила запискѣ совершить свое дѣло, а сама было спокойно отправилась въ обратный путь, когда юный джентльменъ внезапно проѣхалъ мимо внизъ по периламъ и, ожидая ее внизу, воскликнулъ самымъ убѣжденнымъ тономъ:

— Экій вы славный малый, Джо! Что, съ бою взяли? прибавилъ онъ, смѣясь.

— Нисколько; онъ былъ довольно сговорчивъ, говоря вообще.

— Ну, я здорово отдѣлался! признайтесь, и вы ужъ было хотѣли отступиться отъ меня сначала; а что совсѣмъ собрался отправляться къ чорту, началъ онъ съ повиннымъ видомъ.

— Ну, полноте; переверните новый листъ и начинайте снова, Тэдди, сынъ мой.

— Да, я все перевертываю новые листы и всѣ ихъ порчу, какъ бывало въ моихъ тетрадяхъ; а начинаю ужъ столько разъ снова, что, пожалуй, и конца не будетъ, сказалъ онъ печально.

— Идите-же обѣдать; вамъ будетъ легче послѣ этого. Мужчины всегда блажатъ, когда голодны, и съ этими словами Джо быстро скользнула въ наружную дверь.

— Это „поклепъ“ на нашъ „полъ“, возразилъ Лори, передразнивая Эмми и съ этимъ отправился, чтобы вмѣстѣ съ дѣдушкой усѣсться за пирогъ.

Мистеръ Лоренцъ былъ просто въ безупречномъ расположеніи духа и велъ себя любезно до-нельзя во весь остальной день.

Каждый думалъ, что все прошло и маленькое облачко разсѣялось; но зло было сдѣлано, и, хотя другіе забыли всю эту исторію, Мегги помнила о ней. Она никогда не намекала на извѣстнаго человѣка, но думала о немъ довольно много и мечтала болѣе, чѣмъ когда-нибудь; а однажды, отыскивая почтовую марку въ пюпитрѣ сестры, Джо нашла тамъ бумажку, всю исписанную словами „миссисъ Джонъ Брукъ“; причемъ она трагически взвыла и швырнула её въ огонь, чувствуя, что шалость Лори приблизила, ненавистную для нея развязку.

=== Глава XXII. &lt;br&gt;Горизонтъ проясняется. ===
Послѣдующія недѣли шли, какъ солнечное сіяніе послѣ грозы. Больные быстро выздоравливали и мистеръ Марчъ началъ поговаривать о своемъ возвращеніи домой къ новому году. Скоро Бетси могла цѣлый день лежать на диванѣ въ классной и забавлялась то своими возлюбленными кошками, то шитьемъ на куколъ, хотя послѣднее подвигалось съ прискорбной медленностью. Ея нѣкогда дѣятельныя руки и ноги были теперь еще такъ слабы и такъ вялы, что Джо каждый день носила её по дому на своихъ крѣпкихъ, рукахъ, какъ маленькаго ребенка. Съ своей стороны Мегги съ радостью коптила и жгла свои холеныя ручки, приготовляя разныя тонкія кушанья „для милочки“, а Эмми, послушная внушеніямъ своего кольца, ознаменовала свое возвращеніе домой, раздачей изъ своихъ маленькихъ сокровищъ, всего того, что она могла навязать своимъ сестрамъ.

Такъ какъ Рождество приближалось, въ домѣ начали заводиться обычныя тайны, и Джо часто озадачивала свою семью предложеніемъ совершенно невозможныхъ, или невѣроятно-великолѣпныхъ затѣй въ честь этого, необычайно-радостнаго въ настоящемъ году, праздника. Фантазія Лори оказалась не менѣе неудержима: онъ тоже готовъ былъ соорудить костры, фейерверки, тріумфальныя арки и т. д., еслибы предоставить ему свободу дѣйствія. Послѣ многихъ споровъ и стычекъ, непрактическая чета, признавъ себя разбитой на всѣхъ пунктахъ, ретировалась съ длинными лицами, что, впрочемъ, показалось остальнымъ не совсѣмъ искреннимъ, такъ какъ вскорѣ послышались взрывы дружнаго хохота мнимо-побѣжденныхъ. Необыкновенно теплая погода, наступившая передъ самыми праздниками, подарила публику великолѣпнѣйшимъ рождественскимъ днемъ. Анна „чувствовала всѣми косточками, что праздникъ будетъ необыкновенно удачный“, и зарекомендовала себя настоящей пророчицей, такъ какъ, въ самомъ дѣлѣ, всѣ обстоятельства счастливо сложились къ торжественному дню. Началось съ того, что было получено извѣстіе отъ мистера Марча, что онъ скоро пріѣдетъ; затѣмъ Бетси чувствовала себя особенно хорошо въ это утро; её закутали въ мягкое, пунцовое одѣяло, подарокъ матери — и съ торжествомъ поднесли къ окну, для того, чтобы она могла полюбоваться приношеніемъ Джо и Лори: „неукротимые“ постарались на славу, чтобы оправдать свое прозвище: они, подобно эльфамъ, проработали всю ночь и устроили комическій сюрпризъ. Въ саду стояла стройная снѣжная дѣва, увѣнчанная остролистникомъ, въ одной рукѣ она держала корзинку съ цвѣтами и плодами, въ другой — большой свертокъ нотъ; на ея ледяномъ плечѣ сидѣлъ пестрый арлекинъ, а изъ устъ ея струилась полоса красной бумаги, съ рождественской пѣсней:

{{poemx1|Песнь Юнгфрау.|

Привѣтъ тебѣ, малюткѣ нашей!
Живи, не вѣдая заботъ!
И пусть здоровья полной чашей
Тебѣ день праздника несётъ!
Вотъ пчелкѣ нашей: фрукты — кушать,
Для носа — Флоры ей дары
Здѣсь ноты — музыку ей слушать
И арлекинъ ей для игры.
А тутъ портретъ, съ Жанетты снятый,
Его Рафаэль нашъ второй,
Усердьемъ искреннимъ объятый
Старался сдѣлать какъ живой.
Прими кусокъ сей ленты красной,
Кушакъ парадный для Кисъ-кисъ
И тортъ — издѣлье Мегъ прекрасной,
Полу-Монбланъ и полу-рисъ.
Меня изъ снѣжныхъ глыбь сложили
Джо съ Лори забавлять тебя,
И Дѣвѣ-Горъ въ уста вложили
Всѣ поздравленія за себя.}}

Какъ смѣялась Бетси, увидя все это! какъ проворно бѣгалъ Лори взадъ и впередъ, принося всѣ подарки, и какія уморительныя рѣчи говорила Джо, преподнося ихъ!

— Я дотого полна счастья, что еслибы еще папа былъ здѣсь, то у меня-бы не нашлось мѣста ни для одной лишней капельки, сказала Бетси, вздыхая даже отъ удовольствія, пока Джо относила ее въ классную, чтобъ она отдохнула тамъ отъ волненія и освѣжилась одною изъ тѣхъ чудесныхъ виноградныхъ кистей, которыя поднесла ей „Юнгфрау“.

— И я также! отвѣчала ей Джо, похлопывая по карману, въ которомъ покоилась давно-желанные „Ундина“ и „Синтрамъ“.

— А я и подавно! отозвалась Эмми, разсматривая гравюру „Мадонны съ младенцемъ“, которую мать подарила ей въ хорошенькой рамкѣ.

— Конечно, и я тоже! закричала Мегги, оправляя серебристыя складки своего перваго шелковаго платья, такъ какъ мистеръ Лоренцъ настоялъ на этомъ подаркѣ.

— А мнѣ-то какъ же не быть счастливой, сказала миссисъ Марчъ съ благодарностью, перенося взоръ съ письма мужа на улыбающееся личико Бетси, и проводя рукой по брошкѣ, состоящей изъ медальона съ сѣдыми золотыми, каштановыми и темно-русыыи волосами, которою дѣвочки только-что закололи ея воротничекъ.

Въ этомъ будничномъ мірѣ время отъ времени случаются чудесныя вещи, точно въ сказкахъ, и это не малое утѣшеніе. Какъ разъ черезъ полчаса, послѣ того какъ было заявлено всѣми, что остается мѣсто развѣ только еще для одной капельки счастья, эта послѣдняя благодатная капля упала имъ, какъ говорится, съ неба. Лори отворилъ дверь гостиной и тихохонько просунулъ туда свою голову. Появленіе его подѣйствовало такъ же, какъ если бы онъ продѣлалъ какое-нибудь антраша или издалъ воинственный крикъ индѣйцевъ; лицо его выражало такое подавленное волненіе, а голосъ звучалъ такой предательской радостью, когда онъ сказалъ страннымъ, задыхающимся голосомъ: „вотъ еще Рождественскій подарокъ для семейства Марчъ“, что всѣ вскочили разомъ.

Прежде чѣмъ слова эти замерли, онъ скрылся куда-то и на его мѣстѣ появился высокій мужчина, окутанный до самыхъ глазъ и поддерживаемый другимъ тоже высокимъ мужчиной, который силился сказать что-то, но не могъ ничего выговорить. Конечно, произошло всеобщее смятеніе и на нѣсколько минутъ, повидимому, всѣ потеряли головы, произошли самыя странныя вещи и никто не произнесъ ни слова. Мистеръ Марчъ исчезъ, въ объятіяхъ жены и трехъ паръ дѣтскихъ рукъ; Джо чуть-чуть не осрамилась, едва не упавъ въ обморокъ, такъ что Лори пришлось отпаивать ее водой, въ кладовой, куда она убѣжала; Мистеръ Врукъ поцѣловалъ Мегги, — совершенно нечаянно, какъ онъ объяснилъ нѣсколько безсвязно потомъ, а Эмми, преисполненная достоинства Эмми, полетѣла черезъ табуретъ, и не думая подниматься на ноги обнимала и обливала слезами сапоги отца, самымъ трогательнымъ образомъ. Миссисъ Марчъ опомнилась первая и протянула руку, съ увѣщаніемъ: „тише! подумайте о Бетси!“

Но было уже поздно; дверь классной распахнулась, красное одѣяльце показалось на порогѣ — (радость придала силы ея слабымъ ногамъ) и Бетси бросилась прямо въ объятія отца. Все равно, что бы ни случилось потомъ, но тутъ сердца всѣхъ переполнились, и вся горечь прошедшаго унеслась, оставивъ только прелесть настоящаго. Хотя оно было и не поэтично, но веселый хохотъ возвратилъ всѣхъ къ дѣйствительности, когда увидили, что Анна стояла за дверью, рыдая и: дъ жирной индѣйкой, которую она забыла высадить изъ печки, убѣгая въ-попыхахъ изъ кухни. Когда смѣхъ утихъ, миссисъ Марчъ принялась благодарить мистера Брука за его дружескія заботы объ ея мужѣ, причемъ мистеръ Брукъ внезапно вспомнилъ, что мистеру Марчу требуется отдыхъ и захвативъ Лори, поспѣшилъ удалиться. Тогда обоихъ больныхъ пригласили отдохнуть, что они и исполнили, усаживаясь вдвоемъ въ большомъ креслѣ и принимаясь дѣятельно разговаривать.

Мистеръ Марчъ разсказалъ, какъ ему хотѣлось сдѣлать имъ сюрпризъ и какъ, когда настала хорошая погода, докторъ позволилъ ему воспользоваться этимъ; потомъ говорилъ о томъ, до чего заботливъ былъ Брукъ и какой онъ вообще превосходный молодой человѣкъ. Тутъ мистеръ Марчъ остановился на минутку, и, взглянувъ на Мегги, усиленно разгребавшую угли въ каминѣ, посмотрѣлъ на жену, съ вопросительнымъ движеніемъ бровей, — вы можете проставить себѣ какимъ, — на что миссисъ Марчъ ласково кивнула головой и спросила, очень торопливо, не желаетъ-ли онъ чего-нибудь скушать.

Джо видѣла все это и поняла взглядъ; она нахмурившись отправилась за виномъ и супомъ, и, хлопнувъ дверью: проворчала себѣ подъ носъ,, я ненавижу превосходныхъ молодыхъ людей съ карими глазами!»

Никогда не бывало такого веселаго рождественскаго обѣда, какой былъ у нихъ въ этотъ день. Индѣйка оказалась просто царскимъ кушаньемъ, когда Анна подала ее нафаршированною и разукрашенною разными снадобьями. Пломъ-пуддингъ просто таялъ во рту, а желе было такое, что Эмми накинулась nà него, какъ муха на банку съ медомъ. Все вышло отлично, «просто на диво» какъ выразилась Анна, потому что — «я ужъ такъ была взволнована, матушка, что просто какимъ-то чудомъ не зажарила пуддинга, мѣсто индѣйки, не нафарширокала индѣйку изюмомъ, и не положила ее вариться въ салфеткѣ замѣсто него!»

Мистеръ Лоренцъ съ внукомъ обѣдали у нихъ, также какъ и мистеръ Брукъ, на котораго Джо бросала мрачные взгляды, къ безконечному удовольствію Лори. У верхняго конца стола стояли рядомъ два кресла, въ которыхъ сидѣли Бетси и ея отецъ, скромно довольствуясь, на общемъ пиру, цыпленкомъ и нѣсколькими фруктами. Всѣ провозглашали тосты, разсказывали цѣлыя исторіи и пѣли, чтобы тряхнуть стариной, какъ говорятъ старики, и вообще очень веселились. Предполагалась даже прогулка въ саняхъ, но дѣвочки не захотѣли оставить отца, такъ что гости ушли рано, и когда стемнѣло, счастливое семейство собралось вокругъ огня.

— Ровно годъ тому назадъ мы ныли о скучномъ Рождествѣ, котораго ожидали. Помните? спросила Джо, прерывая короткую паузу, которая послѣдовала за длиннымъ разговоромъ объ различныхъ предметахъ.

— Въ общемъ — пріятны! годъ! сказала Мегги, улыбаясь на огонь, и мысленно поздравляя себя съ тѣмъ, что обошлась съ мистеромъ Брукомъ съ подобающимъ достоинствомъ.

— А мнѣ кажется, что онъ былъ довольно тяжелый. замѣтила Эмми, слѣдя задумчивыми глазами за отблескомъ свѣта на своемъ кольцѣ.

— Я рада, что онъ прошелъ, и что ты опять съ нами, прошептала Бетси, сидѣвшая на колѣняхъ у отца.

— Не легкій таки путь для васъ пришлось перейти. мои маленькія странницы, особенно въ концѣ. Но вы перенесли все молодцами и мнѣ кажется, что всѣ наши испытанія скоро минуютъ, сказалъ мистеръ Марчъ, смотря съ отеческимъ удовольствіемъ на четыре молодыя личика, собравшіяся вокругъ него.

— Какъ ты узналъ? развѣ мама говорила тебѣ? спросила Джо.

— Немножко, но слухомъ земля полнится, и, кромѣ того, сегодня я сдѣлалъ нѣсколько открытій.

— Скажи намъ, какія! закричала Мегги, сидѣвшая подлѣ него.

— А вотъ первое! и взявши ея руку, которая лежала на ручкѣ его кресла, онъ показалъ на исколотый второй палецъ, на знакъ обжога на верхней части руки и три или четыре жесткія мѣстечка на ладони. Я помню время, когда эти ручки были очень бѣлы и мягки, и тогда ты заботилась главное о сохраненіи ихъ. Онѣ были очень красивы, но теперь мнѣ кажутся еще лучше, такъ какъ я читаю цѣлую повѣсть въ этихъ краснорѣчивыхъ изъянахъ. Ты пожертвовала своимъ тщеславіемъ; эта загрубѣлая ладонь за. служиваетъ нѣчто получше пластыря; и я увѣренъ что работа, сшитая этими исколотыми пальчиками, пойдетъ въ прокъ, судя потому, сколько доброй воли ты потратила на стежки. «Мегги, моя милая; я цѣню женскія качества, способствующія семейному счастію, гораздо болѣе, чѣмъ бѣлыя ручки и всякія модныя совершенства; я горжусь тѣмъ, что могу пожать эту хорошую, трудовую руку, и надѣюсь, что еще не скоро попросятъ меня отдать её. Если Мегги когда-либо нуждалась въ наградѣ за часы терпѣливаго труда, теперь она вполнѣ получила её въ сердечномъ пожатіи отцовской руки и въ его одобрительной улыбкѣ.

— Ну, а что-же ты скажешь про Джо? пожалуйста, скажи что-нибудь хорошее, потому что она такъ старалась и была такъ добра, такъ добра ко мнѣ, сказала Ветси на ухо отцу. Онъ засмѣялся, и посмотрѣлъ на высокую дѣвочку, которая сидѣла противъ него съ необыкновенно мягкимъ выраженіемъ на своемъ смугломъ личикѣ.

— Несмотря на кудрявый хохолъ, я не вижу здѣсь болѣе сына Джо, котораго оставилъ годъ тому назадъ, сказалъ мистеръ Марчъ. Я вижу молодую дѣвушку, которая исправно застегиваетѣсвой воротничекъ, зашнуровываетъ ботинки, какъ слѣдуетъ; не свиститъ, не бранится и не валяется по ковру, какъ въ былое время. Ея лицо хотя теперь худо и блѣдно, вѣроятно отъ заботъ и волненій послѣдняго времени, но мнѣ пріятно смотрѣть на него, потому что она сдѣлалась ласковѣе, а голосъ ея сталъ мягче; она не носится болѣе какъ вихрь, а двигается спокойно и заботится объ одной маленькой особѣ совсѣмъ по-матерински, что радуетъ меня Мнѣ даже недостаетъ моей дикой дѣвочки; но если, вмѣсто нея, у меня будетъ серьёзная, полезная и сердечная женщина, я буду совсѣмъ доволенъ. Не знаю ужъ, стрижка что-ли смягчила нашу черную овечку, но знаю хорошо, что во всемъ Вашингтонѣ я не нашелъ ничего достаточно хорошаго, чтобы купить на тѣ двадцать-пять долларовъ, которые прислала мнѣ моя милая дочка.

Блестящіе глаза Джо какъ-бы потускнѣли на минуту, а ея худенькое личико порозовѣло при свѣтѣ огня, пока она принимала похвалу отца, сознавая, что заслужила часть ея.

— Ну, теперь Бетси, сказала Эмми, ожидая своей очереди съ нетерпѣніемъ, но готовая ждать.

— О ней можно-бы сказать многое, да боюсь я скажешь лишнее, а она еще убѣжитъ, хотя она не такъ уже застѣнчива, какъ была, началъ отецъ весело; но вспомнивъ, что едва-было не потерялъ ее, онъ крѣпко прижалъ ее къ себѣ и, прижимаясь щекой къ ея щекѣ, нѣжно произнесъ:

— Я сохранилъ тебя невредимой, моя Бетси, и сохраню впредь такою-же, если Богу угодно.

Послѣ минутнаго молчанія, онъ посмотрѣлъ на Эмми, которая сидѣла у его ногъ, и гладя, ея блестящіе волосы, сказалъ:

— Я замѣтилъ, что Эмми взяла ножку отъ индѣйки за обѣдомъ, бѣгала весь день по порученіямъ мамы, вечеромъ уступила мѣсто Мегги, и услуживала всѣмъ терпѣливо и весело. Я вижу также, что она не надоѣдаетъ, не вертится передъ зеркаломъ, и даже не упоминаетъ объ очень хорошенькомъ кольцѣ, которое носитъ; изъ этого всего я заключаю, что она научилась думать больше о другихъ и меньше о себѣ, и рѣшилась постараться сформировать свой характеръ такъ-же заботливо, какъ формуетъ свои маленькія глиняныя фигурки. Я радъ этому и хотя я бы очень гордился граціозной статуей ея работы, но буду еще болѣе гордиться любящей дочерью, умѣющей украшать жизнь себѣ и другимъ.

— О чемъ ты думаешь, Бетси? спросила Джо, когда Эмми поблагодарила отца и разсказала исторію кольца.

— Сегодня я прочла въ „Странствованіи Пилигрима“, какъ, послѣ многихъ бѣдствій, Христіанъ и Надежда пришли къ прекрасному зеленому лугу, на которомъ лиліи цвѣли круглый годъ, и весело отдохнули, какъ мы теперь, — прежде чѣмъ идти далѣе къ цѣли своего странствія, отвѣчала Бетси, и, соскользнувъ съ колѣнъ отца, она тихо направилась къ фортепьяно, прибавивъ:

— Теперь какъ разъ время пѣнія, я хочу быть на своемъ старомъ мѣстѣ. Я попробую спѣть пѣсню мальчика-пастуха, которую слышали странники. Я положила ее на музыку для папы, такъ какъ онъ любитъ стихи.

И затѣмъ, усѣвшись за любимое свое маленькое піанино, Бетси мягко ударила по клавишамъ и, аккомпанируя себѣ, запѣла тѣмъ сладкимъ голоскомъ, котораго они не надѣялись болѣе слышать, наивный гимнъ, который ей казался необыкновенно подходящимъ къ случаю:

{{poemx1||
Смиренный духомъ не падетъ,
Онъ гордости не знаетъ,
Отъ заблужденій онъ уйдетъ —
Самъ Богъ его спасаетъ.
Доволенъ я своей судьбой,
Мирюсь со всякой долей.
О Боже! будь всегда надъ мной
Твоя святая воля.
Избытокъ благъ тяжелъ для тѣхъ,
Кто ищетъ совершенства;
И лучше меньше ''здѣсь'' утѣхъ,
А ''тамъ'' — вѣка блаженства!}}

=== Глава XXIII. &lt;br&gt;Тетушка Марчъ разрѣшаетъ вопросъ. ===
Какъ пчелы роятся вокругъ своей царицы, такъ и мать съ дочерьми увивались вокругъ мистера Марча на другой день, пренебрегая всѣмъ прочимъ, чтобы смотрѣть, слушать и служить пріѣзжему больному, который такимъ образомъ подвергался опасности задохнуться отъ ласкъ. Казалось, нечего было желать для довершенія ихъ благополучія, когда онъ покойно сидѣлъ въ большомъ креслѣ около дивана, на которомъ полу-лежала Бетси, окруженный остальными членами семьи, а Анна время отъ времени просовывала голову въ дверь „чтобы взглянуть на него, на голубчика“. Но чего-то недоставало, и старшіе чувствовали это, хотя никто не признавался. Мистеръ и миссисъ Марчъ обмѣнивались безпокойными взглядами, слѣдуя глазами за Мегги. На Джо находили внезапные припадки мрачности, и разъ её застали показывающую кулакъ зонтику мистера Брука, забытому въ углу прихожей; Мегги была разсѣянна, застѣнчива и молчалива, вздрагивала, когда раздавался звонокъ, и краснѣла, когда упоминали имя Джона; Эмми находила, что „всѣ какъ будто ждутъ чего-то, и не могутъ успокоиться, что очень странно, такъ какъ папа дома“, а Бетси невинно недоумѣвала, отчего сосѣди не толкутся тутъ, какъ обыкновенно.

Послѣ полудня Лори прошелъ мимо, и, увидѣвъ Мегги у окошка, почувствовалъ, повидимому, внезапный приливъ мелодраматическаго вдохновенія, такъ какъ тутъ-же, на снѣгу, преклонилъ колѣна, принялся колотить себя въ грудь и теребить себя за волосы, и съ умоляющимъ видомъ сжалъ руки, какъ бы упрашивая о какой-нибудь милости; а когда Мегги просила его перестать и уйти, онъ плачевно отеръ платкомъ воображаемыя слезы и, шатаясь, какъ-бы въ глубокомъ отчаяніи, скрылся за угломъ.

— Что ему вздумалось еще — этому гусю? сказала Мегги, смѣясь, съ притворнымъ равнодушіемъ.

— Онъ изображаетъ будущія дѣйствія твоего Джона. Трогательно, неправда-ли? отвѣчала Джо сердито.

— Не называй его моимъ Джономъ, это совершенно невѣрно и некстати, но голосъ Мегги замедлился на этихъ словахъ, какъ будто-бы они пріятно звучали для нея. Пожалуйста, не дразни меня, Джо; вѣдь я тебѣ говорила, что не очень забочусь о немъ, и нечего объ этомъ говорить; будемъ лучше друзьями и вообще пусть все идетъ по-прежнему.

— Этого ужъ не вернешь, потому что многое было сказано, и шалость Лори совсѣмъ испортила тебя для меня. Я это вижу, и мама также; ты совсѣмъ не похожа на то, что была прежде, а отъ меня такъ совсѣмъ отдалилась. Я вовсе не намѣрена тебя дразнить и перенесу все мужественно, но мнѣ-бы хотѣлось, чтобы все было уже рѣшено. Я терпѣть не могу ожиданія, такъ что если ты намѣрена когда-нибудь сдѣлать это, то поторопись и покончи поскорѣе, сказала Джо печально.

— Я не могу ничего сказать или сдѣлать, пока онъ самъ не заговоритъ, а онъ не станетъ, потому что папа находитъ, что я еще слишкомъ молода, начала Мегги, наклонившись надъ своей работой съ маленькой улыбкой, которая давала ясно понять, что она не вполнѣ соглашалась съ мнѣніемъ отца, относительно этого пункта.

— А если-бы онъ заговорилъ, ты-бы навѣрное не знала, что ему отвѣтить, принялась-бы плакать и краснѣть или позволила-бы ему распоряжаться, вмѣсто того, чтобы сказать хорошее, рѣшительное ''„нѣтъ“.''

— Я вовсе не такъ наивна и слабохарактерна, какъ ты думаешь. Я отлично знаю, чтобы я отвѣчала, потому что я уже заранѣе сообразила все, что бы онъ. не засталъ меня врасплохъ; никто не знаетъ, что можетъ случиться, а я хотѣла быть приготовленной ко всему.

Джо не могла удержаться отъ улыбки при видѣ значительнаго выраженія, которое невольно приняла Мегги, и которое пристало къ ней не менѣе яркаго румянца заигравшаго на ея щекахъ.

— Тебѣ будетъ непріятно сказать мнѣ то, что ты отвѣтишь? спросила Джо, съ нѣкоторымъ уваженіемъ.

— Нисколько; тебѣ уже шестнадцать лѣтъ, ты достаточно велика, чтобы быть моей повѣренной, и со временемъ моя опытность, можетъ быть, пригодится тебѣ въ твоихъ собственныхъ, подобныхъ дѣлахъ.

— Я вовсе не намѣрена заниматься этимъ; довольно забавно смотрѣть, какъ другіе влюбляются, но я бы чувствовала себя настоящей дурой, еслибы со мной случилось тоже, сказала Джо, начинавшая безпокоиться при одной мысли объ этомъ.

— Я думаю, что нѣтъ, еслибы ты кого-нибудь сильно любила и онъ бы любилъ тебя. Мегги говорила какъ будто про себя, и взглянула въ окно на аллею, гдѣ часто видала влюбленныхъ, гулявшихъ въ лѣтнія сумерки.

— Ты хотѣла сказать мнѣ, что ты отвѣтишь этому человѣку, сказала Джо, рѣзко прерывая задумчивость сестры.

— О, я просто скажу, совершенно спокойно и рѣшительно: благодарю васъ, мистеръ Брукъ, вы очень добры, но я совершенно согласна съ папой, что я еще слишкомъ молода, чтобы принимать какое-либо обязательство, такъ что прошу васъ не говорить ничего болѣе объ этомъ, и будемте попрежнему друзьями.

— Гмъ! Это довольно рѣзко и холодно. Не думаю, чтобы ты когда-нибудь сказала это, и знаю очень хорошо, что онъ не удовольствуется этимъ, если ты такъ скажешь. А если онъ вздумаетъ дѣйствовать на манеръ отверженныхъ любовниковъ, что въ романахъ, тогда ты скоро уступишь, чтобы не разогорчить его.

— Вотъ ужъ нѣтъ! Я скажу ему, что я твердо рѣшилась и съ достоинствомъ выйду изъ комнаты.

Во время этихъ словъ Мегги встала, и только что было собралась прорепетировать свой „выходъ съ достоинствомъ“, какъ въ передней раздались шаги, заставившіе ее опуститься на свой стулъ, причемъ она принялась шить, какъ будто-бы ея жизнь зависѣла именно отъ окончанія этого шва, въ данный промежутокъ времени. При этой внезапной перемѣнѣ, Джо заглушила взрывъ хохота и затѣмъ, когда нѣкто скромно постучался, она отворила дверь съ нахмуреннымъ видомъ, не предвѣщавшимъ о-обеннаго гостепріимства.

— Съ добрымъ утромъ, я пришелъ за моимъ зонтикомъ, т.-е. собственно затѣмъ, чтобы узнать, какъ чувствуетъ себя сегодня вашъ отецъ, сказалъ мистеръ Брукъ, немножко сконфузившись и перебѣгая глазами съ одного краснорѣчиваго личика на другое.

— Ему совсѣмъ хорошо на вѣшалкѣ, я сейчасъ вамъ принесу его и скажу, что вы здѣсь, и, достаточно перемѣшавъ, въ своемъ отвѣтѣ, отца съ зонтикомъ, Джо ускользнула изъ комнаты, чтобы доставить случай Мегги сказать свою рѣчь и пустить въ ходъ свое достоинство. Но какъ только она удалилась, Мегги начала пятиться къ двери, пробормотавъ: мамѣ будетъ пріятно видѣть васъ, садитесь, пожалуйста, я сейчасъ позову её.

— Не уходите: развѣ вы боитесь меня, Маргарита? при этомъ мистеръ Брукъ казался такимъ огорченнымъ, что Мегги усомнилась, ужъ не сдѣлала-ли она чего-нибудь очень рѣзкаго. Она вся покраснѣла вплоть до маленькихъ завитковъ на лбу, потому что онъ никогда еще не называлъ её Маргаритой, и она очень удивилась тому, какъ казалось естественнымъ и и пріятнымъ слышать свое имя отъ него. Желая казаться непринужденной и дружественной, она довѣрчиво протянула руку и сказала съ благодарностью:

— Какъ могу я бояться васъ, когда вы были такъ добры къ папѣ? Я хотѣла бы только отблагодарить васъ за это?

— Сказать вамъ, какъ вы можете это сдѣлать? спросилъ мистеръ Брукъ, удерживая маленькую ручку въ своихъ крупныхъ рукахъ, и смотря сверху внизъ на Мегги съ такой любовью въ своихъ карихъ глазахъ, что сердечко ея забилось, и она одновременно почувствовала стремленіе убѣжать и остаться тутъ, слушать его.

— О нѣтъ, пожалуйста! лучше не надо, — сказала она, стараясь высвободить свою руку, и дѣйствительно испуганная, несмотря на свое отрицаніе.

— Я не буду огорчать васъ; мнѣ только хотѣлось бы знать, не нравлюсь-ли я вамъ хоть немножко, Мегги; вѣдь я такъ люблю васъ, дорогая, прибавилъ мистеръ Брукъ нѣжно.

Теперь было самое время для спокойной и приличной рѣчи, но Мегги и не подумала произнести ея, она позабыла всѣ слова, опустила головку и отвѣчала только: „я не знаю“, и притомъ такъ тихо, что Джонъ долженъ былъ нагнуться, чтобы уловить глупенькій отвѣтъ. Повидимому онъ нашелъ, что стоило нагибаться, потому что улыбнулся самому себѣ, какъ бы вполнѣ удовлетворенный, съ благодарностью пожалъ пухлую ручку и сказалъ самымъ убѣдительнымъ тономъ:

— Не попробуете-ли вы убѣдиться въ этомъ? мнѣ такъ надо было бы знать это, потому что я не могу хорошенько приняться за работу, пока не узнаю, дождусьли своей награды подъ конецъ».

— Я слишкомъ молода, пробормотала Мегги, удивляясь тому, отчего она такъ дрожала, хотя все это было скорѣе пріятно.

— Я буду ждать; а вы между тѣмъ могли-бы научиться любить меня. Развѣ это такъ трудно, дорогая моя?

— Совсѣмъ не трудно, если бы я хотѣла.

— Пожалуйста, Мегги. Я очень люблю учить, а это легче, чѣмъ нѣмецкій языкъ, перебилъ Джонъ, завладѣвая и другой рукой ея. такъ что не представлялось болѣе возможности закрыть лицо, когда онъ нагнулся, чтобы взглянуть на нее. Онъ говорилъ, какъ и слѣдовало, умоляющимъ тономъ, но, бросивъ на него застѣнчивый взглядъ, Мегги увидала, что въ глазахъ его было столько-же радости, сколько нѣжности, и что онъ улыбался довольной улыбкой человѣка, не сомнѣвающагося въ успѣхѣ. Это укололо ее! легкомысленные уроки кокетства, преподанные ей стараніями Анни Моффатъ, пришли ей въ голову, и властолюбіе, дремлющее въ груди даже самыхъ лучшихъ маленькихъ женщинъ, внезапно пробудилось и овладѣло ею. Она почувствовала себя возбужденной и какой-то странной, и не зная, что еще предпринять, повиновалась капризному внутреннему движенію, и, высвободивъ руки, запальчиво проговорила.

— Я не хочу; пожалуйста, уходите и оставьте меня въ покоѣ! Бѣдный мистеръ Брукъ имѣлъ такой видъ, какъ будто-бы, его прекрасный воздушный 3àмокъ обрушился прямо ему на голову, такъ какъ онъ никогда не видывалъ Мегги въ такомъ расположеніи духа, и это его совсѣмъ озадачило.

— Вы въ самомъ дѣлѣ такъ думаете? спросилъ онъ съ безпокойствомъ, провожая её глазами.

— Да, именно; я не желаю, чтобы ко мнѣ приставали съ такими вещами. Папа сказалъ, что это не годится: еще слишкомъ рано для меня, и лучше ужъ совсѣмъ не надо.

— Могу-ли я надѣяться, что вы перемѣните свое мнѣніе со временемъ? Я буду ждать, и не буду ничего говорить, пока не пройдетъ много, много времени. Не играйте мной, Мегги, я не ожидалъ этого отъ васъ.

— А вы совсѣмъ не думайте обо мнѣ. Это будетъ гораздо лучше, сказала Мегги, ощущая злорадное удовольствіе при испытаніи терпѣнія своего возлюбленнаго и своей собственной власти.

Онъ стоялъ серьёзный и блѣдный, и положительно походилъ на героевъ романовъ, которыми она такъ восхищалась; но онъ и не думалъ хвататься за голову и бросаться по комнатѣ, какъ они; онъ просто стоялъ и смотрѣлъ на нее такъ печально и нѣжно, что сердце ея смягчилось вопреки ея волѣ. Не берусь рѣшать, что могло произойти изъ всего этого, если бы тетушка Марчъ не вошла прихрамывая, въ самую интересную минуту.

Старая лэди не могла удержаться отъ желанія увидать племянника; прогуливаясь, она встрѣтила Лори, и, узнавъ отъ него о пріѣздѣ мистера Марча, прямо отправилась навѣстить его. Все семейство было занято въ отдаленной части дома, и она вошла тихонько, надѣясь застать ихъ врасплохъ. И сюрпризъ ей такъ удался относительно двухъ изъ нихъ, что Мегги отскочила, какъ будто бы увидала привидѣніе, а мистеръ Брукъ скрылся внезапно въ классную.

— Господи помилуй! что это все значитъ? воскликнула старая лэди, постукивая своимъ костылемъ, и перебѣгая глазами съ блѣднаго молодого джентльмэна на пунцовую юную лэди.

— Это папинъ другъ. Я такъ удивилась, увидавъ васъ! пробормотала Мегги, чувствуя, что не миновать ей нравоученія.

— Оно и видно, возразила тётя Марчъ, усаживаясь. Но, что такое могъ сказать тебѣ папинъ другъ, чтобы ты раскраснѣлась, какъ піонъ? Тутъ что-то происходитъ неладное, и я непремѣнно хочу знать, въ чемъ дѣло, и опять пристукнула костылемъ.

— Мы просто разговаривали; мистеръ Брукъ пришелъ за своимъ зонтикомъ, начала Мегги, желая въ душѣ, чтобы мистеръ Брукъ и зонтикъ были въ безопасности внѣ дома.

— Брукъ? учитель этого мальчика? А, теперь понимаю. Я все знаю объ этомъ. Джо напала на невѣроятное порученіе читая мнѣ одно письмо твоего папаши, и я заставила её разсказать мнѣ все. Надѣюсь, что ты и не подумала принять его предложеніе? воскликнула тётя Марчъ съ негодующимъ видомъ.

— Тише! онъ услышитъ. Не позвать-ли мнѣ маму? сказала Мегги, съ большой тревогой.

— Не теперь. Я имѣю сказать тебѣ нѣчто, и ужъ хочу высказать заразъ все, что у меня на душѣ. Скажи-ка мнѣ, не собираешься-ли ты выходить за этого Кука? Если ты это сдѣлать, то не видать тебѣ ни одного пенни изъ моихъ денегъ. Помни это и будь умницей, сказала старая лэди убѣдительно.

Надо сказать, что тётя Марчъ въ совершенствѣ обладала способностью возбуждать духъ противорѣчія въ самыхъ кроткихъ людяхъ, и наслаждалась этимъ. Въ каждомъ изъ насъ есть немножко упрямства, особенно когда мы молоды и влюблены. Еслибы тётя Марчъ вздумала упрашивать Мегги принять предложеніе Джона Брука, то та вѣроятно-бы объявила, что не хочетъ и думать объ этомъ; но такъ какъ ей положительно приказывали не любить его, она немедленно рѣшила въ душѣ, что — будетъ. Склонность, какъ и упрямство, возбуждаетъ рѣшимость, а будучи и безъ того возбуждена Мегги съ необычайной твердостью отразила нападеніе старой лэди.

— Я выйду за кого хочу, тётя Марчъ, и вы можете оставлять свои деньги, кому вамъ вздумается, сказала она, рѣшительно покачавъ головою.

— Скажите пожалуйста! Такъ-то вы принимаете мои совѣты, миссъ? Ты раскаешься со временемъ, когда отвѣдаешь любви въ хижинѣ, да узнаешь, какова она.

— Не будетъ хуже, чѣмъ многимъ въ богатыхъ домахъ, возразила Мегги.

Тетушка Марчъ надѣла очки и посмотрѣла на дѣвушку, — такъ какъ она не видывала ее еще никогда такой смѣлой. Да и Мегги сама едва узнавала себя, она чувствовала себя такой храброй и самостоятельной, такъ рада была защищать Джона и стоять за свое право любить его, какъ хочетъ. Тётя Марчъ увидала, что не такъ принялась за дѣло, и помолчавъ немножно, напала съ свѣжими силами съ другой стороны и заговорила, какъ могла вкрадчивѣе:

Ну, Мегги, милая моя, будь-же благоразумна и прими мой совѣтъ. Я желаю тебѣ добра, и вовсебы мнѣ не хотѣлось, чтобы ты испортила себѣ всю жизнь, сдѣлавши ошибку при самомъ началѣ. Тебѣ надо выдти замужъ, получше и помогать семейству; твой долгъ составить богатую партію; тебѣ слѣдуетъ внушать это.

— Папа и мама не думаютъ этого; они любятъ Джона, хотя онъ и бѣденъ.

— У твоихъ папаши съ мамашей не больше житейской мудрости, чѣмъ у двухъ младенцевъ.

— Я очень рада этому! съ энергіей воскликнула Мегги.

Тётя Марчъ пропустила ея восклицаніе мимо ушей и невозмутимо продолжала свою проповѣдь.

— Вѣдь этотъ Рукъ бѣденъ, и у него нѣтъ, кажется, никого богатаго въ роднѣ.

— Но, у него много искреннихъ друзей.

— Друзьями ты не проживешь; попробуй-ка, такъ и увидишь, какъ они скоро охладѣваютъ. А есть у него какое-нибудь опредѣленное положеніе?

— Нѣтъ еще, мистеръ Лоренцъ намѣренъ помочь ему въ этомъ.

— Ну, этого не надолго хватитъ. Джемсъ Лоренцъ прижимистый старикъ и отъ него не много дождешься. Итакъ, ты намѣрена выходить за человѣка, не имѣющаго ни денегъ, ни положенія, ни должности, и продолжать работать еще больше, чѣмъ теперь; ты могла-бы провести въ довольствѣ всю свою жизнь, если послушаешься меня и найдешь партію получше? Я считала тебя умнѣе, Мегги.

— Я не найду никого лучше, если соглашусь ждать цѣлую полъ-жизни! Джонъ добръ и уменъ, у него пропасть талантовъ; онъ готовъ трудиться и увѣренъ въ томъ, что пойдетъ въ гору — онъ такой смѣлый и энергичный! Всѣ его любятъ и уважаютъ, и я горжусь мыслью, что онъ любитъ меня, несмотря на то, что я такъ бѣдна, молода и такая глупенькая, сказала Мегги, которая была лучше, чѣмъ когда-нибудь въ своемъ гордомъ порывѣ.

— Онъ знаетъ, что у тебя есть богатые родные, вотъ и весь секретъ его любви, какъ я подозрѣваю.

— Тётя Марчъ, какъ вы смѣете говорить такія вещи? Джонъ выше такой подлости, и я не останусь ни одной минуты съ вами, если вы будете говорить такъ, вскричала Мегги съ негодованіемъ, забывая все, кромѣ несправедливости подозрѣній старой лэди. Мой Джонъ не женится изъ-за денегъ, какъ и я. Мы хотимъ трудиться и намѣрены ждать. Я не боюсь бѣдности, такъ какъ я была счастлива до сихъ поръ безъ богатства, и къ тому-же я готова на все, лишьбы быть вмѣстѣ съ нимъ; онъ любитъ меня, и я.

Мегги остановилась, внезапно припомнивъ, что она и не думала рѣшаться на все это, что только-что прогнала «своего Джона», и что онъ, можетъ быть, подслушиваетъ ея несообразныя рѣчи. Тетушка Марчъ сильно разсердилась, потому что она всѣмъ сердцемъ желала, чтобы ея хорошенькая племянница составила блестящую партію, и въ счастливомъ молодомъ личикѣ дѣвушки было что-то такое, что вмѣстѣ огорчало и раздражало одинокую старуху.

— Хорошо; я умываю руки въ этомъ дѣлѣ! Ты своевольное дитя, и черезъ эту глупость потеряла гораздо болѣе, чѣмъ думаешь. Нѣтъ, я не останусь здѣсь долѣе, я разочаровалась въ тебѣ, и не въ состояніи видѣть твоего папашу теперь. Не жди отъ меня ничего, когда выйдешь замужъ; пускай о тебѣ заботятся друзья твоего мистера Бука. Я покончила съ тобой разъ навсегда.

И захлопнувъ дверью передъ носомъ Мегги, тетушка Марчъ удалилась въ величайшемъ негодованіи. Казалось, что она унесла съ собой всю храбрость дѣвушки; оставшись одна, бѣдняжка съ минуту простояла въ нерѣшимости, не зная плакать ей или смѣяться. Прежде чѣмъ она успѣла рѣшиться на что-нибудь, её внезапно обнялъ мистеръ Брукъ, выговорившій однимъ духомъ: «я не могъ не слышать, Мегги. Благодарю васъ за защиту, а тётю Марчъ за то, что она доказала, что вы любите меня немножко.»

— Я сама не знала этого, пока она не начала бранить васъ, начала Мегги.

— Значитъ, мнѣ не надо уходить, я могу остаться и быть счастливымъ, — можно, дорогая?

Тутъ представился новый прекрасный случай для произнесенія оборонительной рѣчи, и для величественнаго отступленія, но Мегги и не подумала сдѣлать ни того, ни другого, она навѣки погубила себя въ глазахъ Джо, прошептавъ очень тихо, «да, Джонъ», и уткнувъ свое личико въ жилетъ мистера Брука.

Черезъ четверть часа послѣ ухода тёти Марчъ, Джо тихонько сошла внизъ, остановилась на минуту передъ дверью гостиной, и, не слыша тамъ никакого звука, кивнула и улыбнулась съ довольнымъ видомъ, говоря про себя: «она прогнала его, какъ мы положили и дѣло кончено. Теперь я пойду и послушаю, какъ все случилось, и хорошенько посмѣюсь надъ этимъ».

Но бѣдной Джо не пришлось посмѣяться, такъ какъ она была прикована къ порогу такимъ зрѣлищемъ, отъ котораго она отскочила, открывъ ротъ почти такъ же широко, какъ вытаращила свои глаза. Войдя затѣмъ, чтобы возликовать надъ побѣжденнымъ врагомъ и похвалить благоразумную сестру за изгнаніе докучливаго поклонника, было, конечно, ужасно встрѣтиться съ вышеозначеннымъ врагомъ, спокойно возсѣдающимъ на диванѣ, а благоразумную сестру — у него на колѣняхъ, съ выраженіемъ самой недостойной нѣжности на лицѣ.

Джо втянула въ себя воздухъ, какъ будто-бы её вдругъ окатили холоднымъ дождемъ, — отъ такого неожиданнаго оборота дѣла у нея дыханіе сперло въ горлѣ. При этомъ странномъ вздохѣ, влюбленные обернулись и увидали её. Мегги соскочила съ своего мѣста съ гордымъ и вмѣстѣ сконфуженнымъ видомъ, но «этотъ человѣкъ», какъ называла его Джо, засмѣялся и прехладнокровно проговорилъ, цѣлуя удивленную дѣвочку: «сестра Джо, поздравьте насъ!»

Одно оскорбленіе за другимъ! Этого было ужъ даже черезъ-чуръ! Продѣлавъ нѣсколько дикихъ эволюцій руками, Джо удалилась изъ комнаты, не говоря ни слова. Устремись наверхъ, она озадачила родителей своихъ, ворвавшись въ комнату и восклицая трагически: «о, идите-же кто-нибудь внизъ! Джонъ Брукъ дѣлаетъ ужасныя вещи и Мегги нравится это!»

Мистеръ и миссисъ Марчъ поспѣшно оставили комнату, а Джо, бросившись на постель, разразилась бурными слезами и бранью, сообщая ужасную новость Бетси и Эмми. Однако дѣвочки нашли, что это происшествіе въ высшей степени интересно и пріятно, и Джо не дождалась отъ нихъ желаннаго сочувствія; поэтому она отправилась искать убѣжища въ сараѣ и повѣрила свое горе крысамъ.

Никто никогда не узналъ, что произошло въ гостиной въ это время; но много было разговоровъ, и спокойный мистеръ Брукъ поразилъ своихъ друзей умомъ и краснорѣчіемъ, съ которыми онъ защищалъ свое дѣло, развивалъ свои планы, и убѣдилъ всѣхъ устроить все именно такъ, какъ ему хотѣлось. Звонокъ къ чаю раздался прежде, чѣмъ онъ кончилъ описаніе того рая, какой онъ измѣренъ былъ устроить для Мегги, и онъ гордо повелъ её къ ужину, причемъ оба имѣли такой счастливый видъ, что у Джо не хватило духу ревновать и хмуриться. Преданность Джона и достоинство Мегги произвели необыкновенное впечатлѣніе на Эмми. Бетси сіяла, глядя на нихъ, а мистеръ и миссисъ Марчъ наблюдали за молодой четой съ такимъ сердечнымъ удовольствіемъ, что вполнѣ оправдывали мнѣніе, выраженное тетушкою Марчъ, говорившей, что они не болѣе смыслятъ, чѣмъ «два младенца». Никто не могъ ѣсть, но всѣ казались совершенно счастливыми и старая комната сама, казалось, ликовала, когда въ ней начался первый романъ семейства.

— Вотъ ты и не можешь сказать, что у насъ не случается ничего хорошаго, вѣдь не можешь, Мегги? спросила Эмми, стараясь рѣшить, какъ именно она изобразитъ влюбленныхъ на томъ рисункѣ, который собиралась сдѣлать.

— Нѣтъ, конечно, не могу. Какъ много случилось съ тѣхъ поръ, какъ я говорила это! Кажется, будто цѣлый годъ прошелъ, отвѣчала Мегги, которая находилась въ какомъ-то блаженномъ состояніе и уносилась мыслью далеко отъ такихъ будничныхъ предметовъ, какъ хлѣбъ съ масломъ находившіеся въ ея рукѣ.

— Ныньче радости пришли скоро вслѣдъ за горемъ, и я думаю, что теперь пойдутъ перемѣны, сказала миссисъ Марчъ.

— Во многихъ семействахъ время отъ времени выдаются года, преисполненные событій, этотъ годъ принадлежалъ къ числу такихъ, но — какъ-бы то ни было онъ — кончается очень хорошо.

— Надѣюсь, что слѣдующій кончится счастливѣе, пробормотала Джо, находившая ужаснымъ, что Мегги была поглощена ''чужимъ'' тутъ, у ней подъ носомъ; Джо была очень горяча въ своихъ немногихъ привязанностяхъ и ничего такъ не боялась, какъ потерять ихъ, или хотя малѣйшую долю изъ нихъ.

— Я надѣюсь, что третій, годъ считая отъ этого, кончится еще лучше, т.-е. я хочу сказать, что онъ будетъ еще лучше, если только я доживу до исполненія моихъ плановъ, сказалъ мистеръ Брукъ, улыбаясь Мегги, какъ будто-бы теперь все стало для него возможнымъ.

— Развѣ вы не находите, что очень долго ждать? спросила Эмми, которая очень спѣшила свадьбой.

— Мнѣ столькому надобно еще научиться, прежде чѣмъ я приготовлюсь, что время ожиданія но кажется мнѣ очень короткимъ, отвѣчала Мегги, съ выраженіемъ кроткой, небывалой серьезности.

Вамъ приходится только ждать. Работать буду я, сказалъ Джонъ, начиная свои труды съ того, что нагнулся поднимать салфетку Мегги съ такимъ выраженіемъ, что Джо покачала головой, и, только услыхавъ стукъ наружной двери, съ облегченіемъ сказала про себя: «ну вотъ слава Богу идетъ Лори; покрайней мѣрѣ мы услышимъ болѣе разумныя рѣчи.» Но Джо ошиблась; Лори вошелъ въ припрыжку, преисполненный радости, съ большимъ свадебнымъ букетомъ для «миссисъ Джонъ Брукъ», и очевидно дѣйствующій подъ вліяніемъ пріятной иллюзіи, что дѣло пришло къ концу, благодаря его превосходному вмѣшательству.

— Я зналъ, что Брукъ поставитъ на своемъ — онъ всегда таковъ; когда онъ задумаетъ что-нибудь, то непремѣнно сдѣлаетъ, хоть-бы тутъ себѣ небеса разверзлись, сказалъ Лори, — предподнося свой даръ и поздравленія.

— Премного обязанъ за такую рекомендацію. Я принимаю её какъ хорошее предзнаменованіе на будущее время и тутъ-же приглашаю васъ на мою свадьбу, сказалъ мистеръ Брукъ, чувствуя себя въ мирѣ со всѣмъ человѣчестномъ, и даже съ своимъ лукавымъ ученикомъ.

— Явлюсь даже съ другого конца свѣта, потому что при этомъ событіи уже одно созерцаніе физіономіи Джо отбитъ длиннаго путешествія. Вы не очень-то веселы, сударыня: что такъ? спросилъ Лори, слѣдуя за ней въ уголъ гостиной, пока остальные привѣтствовали мистера Лоренца.

— Я не одобряю этой свадьбы, но уже рѣшилась перенести все, и не скажу ни слова противъ этого, сказала Джо, торжественно. Вы не знаете, какъ тяжело мнѣ отдавать Мегги, продолжала она съ маленькой дрожью въ голосѣ.

— Да вы не отдаете её, а только дѣлитесь ей немножко, сказалъ Лори утѣшительно.

— Никогда уже не будетъ все по-прежнему. Я потеряла своего лучшаго друга, вздохнула Джо.

— Я остаюсь при васъ, во всякомъ случаѣ. Положимъ, я мало на что гожусь, это я знаю; но я буду стоять за васъ всю мою жизнь, Джо, честное слово! и Лори дѣйствительно былъ увѣренъ въ этомъ.

— Я знаю, что вы будете, и, право, я очень благодарна вамъ: вы были всегда моимъ утѣшеніемъ, Тэдди, возразила Джо, горячо пожимая его руку.

— Ну и отлично; не грустите, и будьте молодцомъ. Все идетъ хорошо, какъ видите. Мегги счастлива; Брукъ какъ разъ пойдетъ въ ходъ и устроится тотчасъ; дѣдушка позаботится о немъ и такъ будетъ славно видѣть Мегги въ ея собственномъ маленькомъ хозяйствѣ. А когда она уйдетъ, мы знатно повеселимся, такъ какъ я скоро покончу съ ученьемъ, и тогда мы отправимся за границу, или другое какое-нибудь маленькое путешествіе учинимъ. Вѣдь это утѣшитъ васъ?

— Утѣшить-то утѣшитъ; да кто знаетъ, что можетъ случиться въ три года! сказала Джо задумчиво.

— Это правда! хотѣлось-бы вамъ заглянуть впередъ, и увидать, гдѣ мы всѣ будемъ тогда? Мнѣ-бы хотѣлось, отвѣчалъ Лори.

— А мнѣ нѣтъ, такъ какъ, пожалуй, еще узнаемъ что-нибудь грустное, а теперь всѣ кіжутся такими счастливыми, что едва-ли можетъ быть еще лучше, и Джо медленно обвела глазами комнату повеселѣвшимъ взглядомъ, потому что зрѣлище было дѣйствительно пріятное.

Отецъ и мать спокойно сидѣли вмѣстѣ, переживая снова въ воспоминаніи ту первую главу романа, который для нихъ начался лѣтъ двадцать тому назадъ. Эмми срисовывала влюбленныхъ, сидящихъ отдѣльно въ своемъ особенномъ прекрасномъ міркѣ, сіяніе котораго отражалось на ихъ лицахъ съ такой прелестью, какую не могла схватить маленькая художница. Бетси лежала на диванѣ, весело болтая Съ своимъ старымъ другомъ; который держалъ ея маленькую ручку, какъ будто чувствовалъ, что она могла вести и его по тому мирному пути, по которому сама слѣдовала.

Джо лѣниво расположилась въ своемъ любимомъ низенькомъ креслѣ, съ тѣмъ серьёзнымъ и спокойнымъ видомъ, который наиболѣе шелъ къ ней; а Лори, опираясь на спинку ея стула, такъ что подбородокъ его приходился на одномъ уровнѣ съ ея кудрявой головкой, улыбался съ самымъ дружескимъ видомъ и перемигивался съ ней въ большое зеркало, которое отражало ихъ обоихъ.

Теперь опустимъ занавѣсъ надъ группою Мегги, Джо, Бетси и Эмми. — Подымется-ли онъ опять, это зависитъ оттого, какъ будетъ принятъ первый актъ семейной драмы, названной «Маленькія женщины».


{{примечания|title=}}

[[Категория:Импорт/lib.ru/Страницы с не вики-сносками или с тегом sup]]
[[Категория:Импорт/lib.ru/Тег br в параметре ДРУГОЕ]]
[[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста в параметре ДРУГОЕ более 100]]
[[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста более 500 Кб]]
[[Категория:Детская литература]]
[[Категория:Повести]]
[[Категория:Луиза Олкотт]]
[[Категория:Литература 1868 года]]
[[Категория:Импорт/lib.ru]]</text>
      <sha1>ohbmga856v2upxz8wzaitp2an8sen43</sha1>
    </revision>
  </page>
  <page>
    <title>После Шлиссельбурга (Фигнер)</title>
    <ns>0</ns>
    <id>1025492</id>
    <revision>
      <id>5726514</id>
      <parentid>5589094</parentid>
      <timestamp>2026-07-01T11:12:54Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Baraban-uragan</username>
        <id>121071</id>
      </contributor>
      <comment>описание</comment>
      <origin>5726514</origin>
      <model>wikitext</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="1347401" sha1="a7xfpdx53v7gpnzxykxdrv8fgd757j3" xml:space="preserve">{{Отексте
| АВТОР                 = Вера Николаевна Фигнер
| НАЗВАНИЕ              = После Шлиссельбурга
| ПОДЗАГОЛОВОК          = Третий том воспоминаний
| ЧАСТЬ                 = 
| СОДЕРЖАНИЕ            = 
| ИЗЦИКЛА               = 
| ИЗСБОРНИКА            = 
| ДАТАСОЗДАНИЯ          = 
| ДАТАПУБЛИКАЦИИ        = 1933
| ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ      = 1924
| ЯЗЫКОРИГИНАЛА         = 
| НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА     = 
| ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = 
| ПЕРЕВОДЧИК            = 
| ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = 
| ИСТОЧНИК              = {{книга |автор = В. Н. Фигнер |заглавие = Избранные произведения в трёх томах |оригинал       = |ссылка = |ответственный = |издание = |место = М. | издательство = Издательство всесоюзного общества политкаторжан и ссыльно-поселенцев |год = 1933 |книга = |том = 3 |страницы = |страниц = |серия = |isbn = |тираж = }} [http://az.lib.ru/f/figner_w_n/text_0100.shtml az.lib.ru]
| ВИКИДАННЫЕ            = &lt;!-- id элемента темы --&gt;
| ВИКИПЕДИЯ             = 
| ВИКИЦИТАТНИК          = 
| ВИКИНОВОСТИ           = 
| ВИКИСКЛАД             = 
| ДРУГОЕ                = 
| ОГЛАВЛЕНИЕ            = 
| ПРЕДЫДУЩИЙ            = 
| СЛЕДУЮЩИЙ             = 
| КАЧЕСТВО              = 1 &lt;!-- оценка по 4-балльной шкале --&gt;
| НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ       = 
| ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ        = 
| ЛИЦЕНЗИЯ              = PD-old
| СТИЛЬ                 = text
}}
== После Шлиссельбурга ==
&lt;center&gt;ИЗБРАННЫЕ ПРОИЗВЕДЕНИЯ В ТРЕХ ТОМАХ&lt;/center&gt;

&lt;center&gt;ТОМ ТРЕТИЙ&lt;/center&gt;

&lt;center&gt;МОСКВА 1933&lt;/center&gt;

&lt;center&gt;ИЗДАТЕЛЬСТВО ВСЕСОЮЗНОГО ОБЩЕСТВА ПОЛИТКАТОРЖАН И ССЫЛЬНО-ПОСЕЛЕНЦЕВ&lt;/center&gt;


Оригинал здесь: «[http://narovol.narod.ru/art/lit/f22.htm '''Народная Воля''']».

=== К ПЕРВОМУ ИЗДАНИЮ &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt; ===
29 сентября ст. ст. 1924 года исполнилось 20 лет, как я вышла из заточения в Шлиссельбургской крепости, но предлагаемые главы &lt;sup&gt;2&lt;/sup&gt; охватывают лишь два первые года моей новой, второй жизни. Как хронологически, так и по единству настроения они составляют продолжение моего «Запечатленного труда» и тесно связаны с содержанием его.

Эти первые годы были полны интенсивной внутренней работы мысли и чувства и с психологической точки зрения являются, по моему мнению, самыми значительными за все двадцатилетие.

Почти четверть столетия я была оторвана от людей и нормального хода жизни, чтобы в 1904 году вновь попасть в общий людской поток. Удивительно ли, что я испытала глубокое потрясение.

Вопросы: как жить, чем жить, зачем жить, так редко занимающие тех, кто живет на свободе, встали и не переставали стоять в эти первые годы предо мной во всей своей трагической обнаженности: их не затеняли радости и удовольствия, не заглушала шумиха обыденности, как это происходит в обыкновенных случаях. {5}

Нервная система моя болезненно реагировала на все внешние впечатления; близкое общение с людьми тяготило почти до невыносимости. Но не это было самым главным.

Пока я находилась в тюрьме, я не постигала, у меня не было мерила для оценки всего зла, которое причинила мне кара, на много лет вырвавшая из общего русла.

Теперь несчастье обрушилось: я поняла всю глубину нанесенного мне вреда.

Когда для меня жизнь остановилась, вне тюрьмы она не стояла на одном месте: все двигалось, все изменялось. Несмотря на путы самодержавия, Россия шла вперед. Она развивалась в отношении экономическом, культурном и психологическом. Экономически она шла по пути капитализма; в культурном отношении — в городах догоняла передовые страны, а в области психологической громадный сдвиг произошел в настроениях: безмолвная, безропотная страна находилась в глухом брожении, готовом вырваться наружу.

В стране, раньше исключительно земледельческой, крестьянской, обрабатывающая промышленность заняла крупное место, и не замедлил явиться ее спутник и антагонист — пролетариат западноевропейского типа. К 1904—1905 году он был уже настолько многочислен, объединен и сознателен, что с успехом давал битвы капиталу и предъявлял политические требования правительству.

В эпоху, когда революционная партия «Народная Воля» (к которой принадлежала я) боролась с самодержавием, мы, по условиям времени, не могли найти опоры в массах. Теперь революционные партии имели за собой армию промышленных рабочих, втянутых в политический круговорот. Просыпалось и крестьянство.

И в то время, как, при сохранившемся старом государственном строе, весь лик России, вся внутренняя жизнь ее преобразилась, изменились нравы, потребности и масштаб общественной деятельности, возникли новые партии и группировки, и новые {6} программы завоевали умы, — я, в одинокой камере крепости, оставалась в неподвижности, как лежит мертвый камень вдали от берегов многоводной реки, передвинувшей свое русло.

Разве не понятно, что, после 22-летнего отрыва, брошенная в общий поток'', я не смогла слиться с ним, не могла найти свое место в жизни?''

У Леонида Андреева есть рассказ: «Элеазар». Это воскресший Лазарь — «человек, заглянувший в вечность», говорит Андреев. Читая рассказ, — «не похожа ли я на Элеазара?» — думалось мне. Как Элеазар Андреева, я смотрела поверх жизни, поверх предметов.

Он смотрел в неопределенную даль. Я смотрела внутрь себя.

Не каждый день люди выходят из политических Бастилий, и не каждый выходящий делится своими переживаниями.

«Теперь я понял, как должен себя чувствовать человек после стольких лет заточения», — сказал один знакомый, прочитав написанное мной в главе «С горстью золота».

Если поймут другие, — я найду в этом удовлетворение.

{{right|''Вера Фигнер.''}}

''1924 г.'' {7}

=== К ИЗДАНИЮ 1929 ГОДА ===
Вышеприведенное предисловие было написано в 1924 году, когда первые 14 глав, составляющие начало настоящего тома, должны были выйти отдельной книгой в издании «Колоса». Но через два года после выхода из Шлиссельбурга департамент полиции выпустил меня за границу. Это открыло новую полосу моей жизни, и описание ее является, главным образом, содержанием этого тома. Если в первые два года моей второй жизни я походила на схимницу, брошенную в людской водоворот, то после того, как я покинула Россию, началось мое приобщение к жизни, началось то, что я называю кратко «обмирщением»&lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;.

За границей, в странах с иным государственным и общественным строем, в отдалении от жестокостей русской жизни, я стала свободной, свободной от прикрепления к месту, от надзора городской и сельской полиции, свободной в своих действиях; освободилась от неприятных случайностей: обысков, доносов, а быть может, и новой ссылки. Там я могла устраиваться в какой угодно стране, в любой местности и менять их по желанию, считаясь только со своими средствами и сообразуясь с состоянием своего здоровья; могла жить в том или ином городе, общаясь с друзьями, или, спрятавшись в каком-нибудь тихом живописном уголке, где были только иностранцы, оставаться в уединении, сколько хочу и сколько требует мое душевное состояние. Мои нервы могли {8} успокоиться и не реагировать так резко и болезненно, как прежде, на все окружающее, обыденное для других, но за многие годы ставшее непривычным для меня. Так явилась совокупность благоприятных условий, в которых я могла окрепнуть и овладеть собой, постепенно привыкая к жизни, которую называют «нормальной». Все, что выходило за пределы норм обыкновенной жизни, — революционная деятельность, заточение, ссылка на далекий север в исключительно тяжелую изоляцию, — все это кончилось, отошло в прошлое. Вместе с этим все исключительное, «необыкновенное» кончилось, и началось то, что в противоположность этому можно назвать «обыкновенным».

Это обстоятельство заставило меня в 1923 году задуматься и приостановить дальнейшее описание моей жизни.

В 2-х томах «Запечатленного труда», в книге «Шлиссельбургские узники» и в книге «После Шлиссельбурга», изданной «Колосом», было изложено все индивидуально неповторяемое, то, что было необычайного в моей жизни. Стоило ли писать дальше о том, что не выходило из рамок обыкновенного?

Только в конце 1927 года, когда издательство Общества б. политкаторжан предложило выпустить полное собрание всего мною написанного и в виду этого довести содержание книги «После Шлиссельбурга» до революции 1917 года, я подобрала нить рассказа и закончила свое повествование.

{{right|''Вера Фигнер.''}}

''16 февраля 1929 г.'' {9}

=== ГЛАВА ПЕРВАЯ ===

=== В Архангельске ===
Через две недели после выхода из Шлиссельбурга меня отправили в ссылку. По случаю войны с Японией местом назначения не была Сибирь. Моим родным предложили на выбор Ташкент или Архангельскую губернию. Они предпочли последнюю, считая, что после Шлиссельбурга жаркий климат Ташкента был бы губителен для моего здоровья. Мне дозволили ехать на свой счет, но я должна была взять на себя путевые издержки в Архангельск и обратно двух жандармов, сопровождавших меня, и полковника Дубровина, бывшего одно время смотрителем в Шлиссельбурге. Моя сестра Лидия Стахевич ехала со мной до Ярославля, где ее должна была сменить сестра Ольга Флоровская, жившая в то время в этом городе; они не хотели оставить меня одну на первых порах моей новой жизни.

Когда из Петропавловской крепости меня везли на Николаевский вокзал, занавеска окна в карете была задернута не вполне, и я с любопытством смотрела на улицу. Все прохожие казались мне одетыми в серые арестантские халаты, которые я привыкла видеть во время заключения. В глазу я получала, конечно, оптическое изображение фигур в пальто и шляпах или фуражках, но привычка делала то, что я видела обычный костюм арестанта. Я не различала также черт лица прохожих: их лица были для моего глаза сплошным бледно-желтым пятном. Это особенно поразило меня, когда мы подъехали к вокзалу и я вышла из кареты: у всех встречных вместо лиц были совершенно одинаковые желтые овалы. Никогда с тех пор это не повторялось; только в Архангельской тюрьме было нечто похожее на эту аберрацию зрения: когда во время прогулок случайно мне навстречу шел {11} кто-нибудь из уголовных, я в волнении бросалась вперед — я видела фигуру и лицо Фроленко, Антонова или другого товарища из оставшихся в Шлиссельбурге. Серый арестантский халат давал повод к тому, что я ''видела'' не то, что было в действительности.

Мы приехали в Архангельск 17 октября, и когда солнце всходило, и я вспомнила, что этот день — воскресенье, то невольно подумала: не счастливое ли это предзнаменование, и не начнется ли с этого дня мое воскресение?

С вокзала мы пересели на пароход «Москва» и переправились через Северную Двину, широкую и прекрасную. Недалеко от берега бросался в глаза собор с синими куполами, усеянными золотыми звездами, а город, в который мы въезжали, был украшен флагами по случаю спасения царской семьи при крушении в Борках 17 октября 1888 года; но при желании я могла вообразить, что население чествует мой приезд.

Когда мы подъехали к канцелярии губернатора, двери были еще заперты, и сторожа, протирая глаза, тащили флаги на площадь перед домом губернатора.

Губернатор, правитель канцелярии и их подчиненные еще не вставали, и мы вошли в пустынные покои, где было много чернил, бумаги и расстроенные хрипящие часы. После 11-ти явился правитель канцелярии, и стало выясняться положение дел. Полковник Дубровин, сопровождавший меня с двумя жандармами, подал ему запечатанный пакет, и по мере того, как чиновник читал бумагу департамента полиции, его лицо, прежде предупредительно-любезное, вытягивалось и становилось все серьезнее.

— Я должен тотчас же препроводить вас в тюремный замок, — начал он, обращаясь ко мне. — Затем, согласно распоряжению департамента полиции, вы будете отправлены в отдаленнейшие места Архангельской губернии. Там вы не должны иметь ''ни одного товарища'' из политических ссыльных. Два полицейских стражника будут сопровождать вас и останутся на месте назначения для постоянного наблюдения за вами.

Я стояла ошеломленная. Я рассчитывала по приезде в Архангельск остаться на свободе с сестрой и быть отправленной в какой-нибудь уездный город или село поблизости. Перед отъездом из Петербурга мой брат Петр был принят в департаменте поли-{12}ции с большой любезностью. Кто-то из высших чинов, принимавших его, сказал:

— Довольно она натерпелась: теперь все будет по-другому. Будьте покойны: ей будет хорошо.

Окрыленные надеждой, мы двинулись в путь. И вот каково оказалось это «другое»! Меня заключали в острог и разлучали с сестрой, которая сопровождала меня и надеялась поселиться со мной в гостинице, а теперь тщетно предлагала поставить стражу там, где мы остановимся, и взять на себя расходы по содержанию этой охраны. Вместо ближайшего места поселения предо мной вставала перспектива отправиться за 2400 верст от губернского города и жить в безлюдном крае, без единого друга и без кого-либо из родных, потому что, имея собственные семьи, они не только не могли оставаться со мной, но даже и проводить в такую даль. Отдаленнейшие места губернии — это сплошные тундры, по которым проезд возможен только зимой, когда болота замерзают, и туда-то департамент полиции отправлял меня. Можно себе представить, что это была бы за жизнь в сообществе двух полицейских, как это было с Н. Г. Чернышевским и после него в первый раз применялось ко мне, только что вышедшей из Шлиссельбурга.

Моя сестра Ольга, живая и энергичная, защищала меня, как львица, оспаривая один за другим все пункты инструкции, данной относительно меня. Напрасно правитель канцелярии уверял ее, что не в его власти изменить что-либо в предписаниях из Петербурга. Я молчала, сдерживая волнение. Потеряв, наконец, терпение от этих споров с бессильным чиновником, я проговорила:

— Бесполезно спорить; поедемте.

Я обняла сестру, любящее сердце которой было неустанно в заботе обо мне; явившийся полицеймейстер отвез меня на извозчике в тюрьму.

Опять тюрьма, опять стены, смотритель, надзирательница, обыск и камера, изолированная не только от политических, но и от уголовных. И тишина. Опять тишина!

Каждый день сестра, бросившая на неопределенное время мужа и сына в Ярославле, навещала меня по вечерам, и мы беседовали часа полтора-два, всегда в присутствии смотрителя, хотя губернатор Бюнтинг и обещал сестре свидания без посторонних ушей. {13}

Уходя в Шлиссельбург, я оставляла сестру Ольгу девушкой, едва достигшей 21 года и только что кончившей Бестужевские курсы. В то время она смотрела на меня как на свою учительницу, быть может, даже как на идеал. Моя участь только обострила ее чувство преданности мне: с годами эта преданность не ослабевала, и когда я была освобождена, — в ее душе было ликование, которого во мне самой не было и следа. Каждое утро, по ее словам, первой ее мыслью было: «''она'' — свободна! ''она'' свободна!» И это в то время, когда чувство свободы еще ни разу не пробежало в моей душе.

Теперь с чисто материнской нежностью она, как птичка, вилась около меня, окружая попечением и заботливостью. Я очень нуждалась в этом: оторванная от шлиссельбургских товарищей, я теряла скрепу, которую дала тюрьма, и еще не приобрела новой — вне ее. Не говоря о посещениях ее, которые помогали мне сохранять бодрость духа и претерпеть внутренний ужас перед одиночеством, которым угрожал мне департамент полиции, — одиночеством более страшным, чем был бы теперь для меня Шлиссельбург, — она со всем пылом горячей любви боролась за меня с губернатором, с департаментом и готова была бороться со всем светом, лишь бы добиться отмены свирепых распоряжений, обрушившихся на меня.

Своей настойчивостью она совершенно терроризировала Бюнтинга, который доброжелательно находил полезным для меня остаться лишний месяц в тюремном заключении. Она довела его до того, что он стал скрываться от нее, и она уже не могла добиться приема у него.

В Петербург посыпались телеграммы от нее: к брату Петру, брату Николаю, в департамент полиции. Сестра указывала на слабость моего здоровья, расстроенные нервы, на невозможность после 22 лет заключения перенести суровость отдаленнейшей ссылки в северные тундры и настаивала на том, чтобы, хоть временно, я была поселена в более близкой местности. Внутренне она надеялась, что временное превратится в постоянное и что во всяком случае первое, самое трудное время я не останусь одинокой, и мою жизнь облегчит пребывание со мной кого-нибудь из родных.

Чутье любящего сердца подсказывало ей, какое смятение и горечь волновали меня. Первое свидание в Архангельской тюрьме не могло не показать ей, как я была поражена новым оборотом {14} судьбы. Присутствие постороннего лица, смотрителя, не позволяло облегчить душу: «Язык прилипает к гортани, — писала я об этом свидании брату Петру, — и я не нахожу, что говорить». «И вообще, — продолжала я в этом же письме от 18 октября, — с момента вступления в эту тюрьму я почувствовала, что все вы, мои родные, которые так приветили и обласкали меня, отходите куда-то вдаль, словно отплываете на корабле, оставляя меня на берегу… На минуту наши пути скрестились и переплелись, а потом опять моя тропинка вышла из общего узла и убежала в сторону… И мне казалось что, как прежде, между нами встает каменная, холодная твердыня»

В самом деле, я думала, что решение департамента полиции останется неизменным, и в таком случае я могла считать себя обреченной на гибель: я чувствовала, что физических сил моих не хватит, чтобы преодолеть условия предполагаемой ссылки. Мое освобождение из крепости казалось мне ложью, лицемерием, вероломным средством уничтожить меня, только иным способом. И вместе с тем надо было притворяться в письмах к братьям, в разговорах с сестрой и уверять, что, подчиняясь неизбежному, выдержу его и теперь, как выдержала в прошлом.

Я была в этом настроении, когда в один неприятный для меня день меня вызвали в канцелярию. Там я застала губернатора и еще трех мужчин. Общество незнакомых людей не только в первое время; но и во все первые годы потрясало и выводило меня из равновесия, а тут я недоумевала, зачем привели меня: я не догадалась, что это была врачебная комиссия для удостоверения состояния моего здоровья. Смущенная и волнующаяся, я села на стул, и когда один из врачей задал о моих нервах какие-то вопросы, я прерывающимся голосом дала неопределенный ответ.

— Я сделаю опыт на рефлекс, — сказал он и, сложив ладонями свои руки, слегка стукнул ими по моему колену. Неподготовленная к этому приему, о котором я раньше никогда не слыхала, я громко вскрикнула, вскочила и расплакалась.

Итак, опыт дал наглядное доказательство, что нервы у меня расстроены, напряжены; но мне было очень стыдно и досадно, что ради избавления от далекой ссылки сестра привела ко мне этих врачей. Она и сама не ожидала такой сцены и сокрушалась, что экспертиза сильно расстроила меня. {15}

В результате, однако, департамент прислал телеграмму, предоставившую губернатору право поселить меня впредь до поправления здоровья в каком-нибудь селении Архангельского уезда, но при прежнем условии изоляции от других ссыльных и нахождения при мне двух урядников.

Губернатор предоставил сестре самой выбрать мое местожительство; и по совету местных людей она указала большой посад в 70 верстах от Архангельска — Нёноксу, в которой можно было найти и квартиру, и предметы питания. На Нёноксе губернатор и остановился, но объявил, что до зимнего пути я все же останусь в тюрьме.

Во исполнение приказания департамента, чтоб я не имела товарищей-политиков, акушерка, жившая в административной ссылке в Нёноксе, была переведена в Архангельск. Для нее это было улучшение, но, желая быть со мной, она отказалась выехать. Однако, когда полиция пригрозила употребить силу, ей пришлось подчиниться.

Любопытно, что департамент предписывал полную изоляцию, акушерку из Нёноксы выслали, но местные власти не вспомнили, что этот посад находится на этапном пути, и по нему еженедельно идут партии политиков (и уголовных), ссылаемых на север и возвращаемых оттуда. Это дало мне потом возможность познакомиться со множеством лиц, от которых меня хотели уединить.

Когда грозившая опасность была отклонена и упорная энергия Ольги увенчалась успехом, я, хотя и с великим трудом, все же уговорила ее на время оставить меня в одиночестве и до зимнего пути съездить в Ярославль, повидаться с мужем и сыном. Горячо любя меня, она никак не соглашалась на это, но мысль о ее четырехлетнем мальчике не давала мне покоя, и я бессовестно лгала ей, уверяя, что легко перенесу двухнедельную разлуку. На деле же новое одиночество и нестерпимая тюремная тишина оставили большие следы на моих нервах.

Смотритель тюрьмы казался порядочным человеком; иногда он заходил ко мне побеседовать о тюрьме и ее обитателях. Он рассказывал о жалком положении уголовных, о своих заботах и добром отношении к ним, о стремлении развлечь и просветить их обучением грамоте, устройством чтений со световыми карти-{16}нами и т. д. С сокрушением жаловался он на плохое состояние тюремной библиотеки, бедной книгами, и с горечью упрекал молодых интеллигентов, проходивших через тюрьму, в полном равнодушии к участи уголовных, для которых во все время они решительно ничего не сделали.

Я не имела причин не доверять искренности этого человека. К тому же в этот первый период моей новой, второй жизни душа моя была размягчена, и, кажется, ''никогда'' в жизни у меня не было более горячего желания быть нужной и полезной для окружающих. Я с радостью ухватилась за мысль улучшить тюремную библиотеку и дать хорошее чтение для обездоленного населения тюрьмы. Тотчас принявшись за составление списка книг, подходящих к среднему уровню уголовной публики, я выписала из Петербурга целый ящик хорошей популярной литературы. К сожалению, я не уверена, попали ли все эти книги в тюремную библиотеку, потому что впоследствии я с огорчением узнала от одного уголовного, отбывшего свой срок и жившего в Нёноксе, что все речи смотрителя были притворством; мне характеризовали его как человека жестокого, немилосердно притеснявшего обитателей тюрьмы, и говорил это крестьянин, в честности и правдивости которого я имела возможность убедиться. А предо мной смотритель, жестокий в обращении с уголовными, всячески рассыпался, с интересом и сочувствием расспрашивал о Шлиссельбурге и раз почти с негодованием воскликнул:

— Да неужели же никто никогда не делал попытки освободить вас оттуда?! — Он подразумевал, конечно, попытку революционную.

Иногда приходила ко мне и надзирательница. От нее я в первый раз услыхала термин: «''политики''», который заменил название «''радикалы''», каким в мое время обозначали ''революционеров''. Разговаривая с ней о политических ссыльных, проходивших через Архангельскую тюрьму, которая могла вместить до двух тысяч человек, я измерила количественное различие между числом лиц, втянутых в революционное движение в теперешнее время и в прежний период. Так, однажды, после студенческих волнений в Петербурге, в Архангельскую тюрьму, по ее словам, было прислано одновременно тысяча студентов. Прежде в таких случаях высылались десятки. {17}

Ежедневно надзирательница сопровождала меня на прогулку. Тюремный двор ради меня превращался на полчаса в безлюдный пустырь. Не говоря о политиках, — даже уголовным было в это время запрещено проходить по двору. Однако, случалось изредка — одинокая фигура в сером халате появлялась откуда-нибудь из-за угла, и каждый раз сердце у меня начинало биться сильнее, я ускоряла шаги и с разочарованием отвертывалась, убеждаясь, что это не Фроленко, не Новорусский или Антонов. Только раз административно-ссыльный дантист, бывший в аптеке, где он, быть может, дергал кому-нибудь зубы, внезапно вышел в сопровождении надзирателя и столкнулся со мной лицом к лицу. Вероятно, он знал, ''кто'' — единственная узница в тюрьме, потому что тотчас назвал меня по имени и стал спрашивать о Карповиче, которого где-то, по-видимому, встречал. Несмотря на сопротивление надзирателя с одной стороны, надзирательницы — с другой, нам удалось перекинуться несколькими фразами. Давая адрес в Мезень, куда его отправляли, он просил написать ему все, что я могу сообщить о Карповиче. При первой возможности я сделала это, а потом была очень удивлена, что мое письмо целиком помещено в «Искре» без спроса, желаю я этого или нет.

От того же дантиста при встрече я узнала, что в тюрьме находится сопроцессник Гершуни — Качура. В свое время он вместе с Гершуни, Мельниковым и Сикорским был отвезен в Шлиссельбург и содержался в старой исторической тюрьме вдали от нас, старых шлиссельбуржцев. На суде по отношению к Гершуни Качура вел себя довольно двусмысленно; в Шлиссельбургской тюрьме, не в пример прочим, он пользовался некоторыми льготами, работая в мастерской, чего не дозволяли другим, и, наконец, до истечения срока был увезен из крепости для отсылки в Мезень. Быть может, это объясняется тем, что, по словам рассказчика и смотрителя, он был ненормален.

Ровно через месяц после моего выхода из Шлиссельбурга, 29 октября, после обычного обхода камер смотрителем, когда все затихло и никто уже не мог нарушить моего покоя, я, сидя в своей одиночке, вынула принесенный и украдкой переданный мне сестрой номер «Революционной России», которая издавалась за границей партией социалистов-революционеров.

Со смешанным чувством удивления и невольного удовлетворе-{18}ния я пробегала страницы этого подпольного органа, чудом залетевшего в мою камеру и после 22 лет отлученности приобщавшего меня к идеям, за которые боролась и погибла «Народная Воля». Я читала о народовольцах; стояли имена Ашенбреннера, мое и других товарищей. Поминали казненных, поминали погибших в Алексеевском равелине и вспоминали нас, оставшихся в живых. Вспоминали горячим словом, с горячим чувством и громко признавали нас предтечами и своими родоначальниками.

Погребенные в Шлиссельбурге, мы в нашей живой могиле думали, что мы забыты и не оставили следа в последующем поколении. Никогда не помышляли мы ни об исторической роли, ни о памяти в потомстве.

Когда один из младших товарищей, Манучаров, желая воздать хвалу нам, говорил в одном стихотворении о славе, я в стихотворной форме остановила полет его мечтаний, указывая, что не мысль о славе должна поддерживать и одушевлять нас:

В исполненном долге отраду искать&lt;br&gt;
В своем заточеньи мы будем…

— говорила я. И вот, через четверть столетия, идея, которая не умирает, подняла новую, несравненно более высокую волну революционного движения, 25 лет тому назад не достигшего своих целей, и на вершину гребня вынесла имена прежних борцов за свободу.

Нас помнят, нас знают, нас признают. А мы, уходя с политической арены, со стесненным сердцем оглядывались назад и скорбели, что мы оставлены и одиноки и нет тех, которые подхватили бы выпавшее из наших рук знамя. {19}

=== ГЛАВА ВТОРАЯ ===

=== Посад Нёнокса ===
18 ноября, через месяц по приезде в Архангельск, меня отвезли в посад Нёноксу. Это было обставлено большой помпой. Предварительно становой пристав проехал сам, «чтоб удостовериться, что путь вполне установился: Северная Двина — встала, и прибрежный лед Белого моря, по которому на несколько верст шел путь, достаточно крепок».

Утром, часов в 9, у ворот тюрьмы уже находились моя сестра Ольга и несколько ссыльных, непременно хотевших проводить меня. Пришли бы и все — их было более сотни в городе, — но демонстрацию, которой боялась полиция, мы отклонили, как раньше при моем приезде отклонили проект молодежи устроить манифестацию около тюрьмы. Я не могла допустить возможности избиения этой молодежи казаками, когда я оставалась бы в бездействии за решеткой тюрьмы. Три экипажа уже ждали меня: в одной из кибиток поместилась я с сестрой, в другой — исправник с урядником, а в санях сидели два стражника — моя будущая охрана в Нёноксе. Кортеж вышел внушительный, и во всех селах по дороге, как и на станции, где меняли лошадей, производил сенсацию: жители думали, что едет начальник губернии или еще более высокая особа.

Из Архангельской тюрьмы я не раз писала княжне Марье Михайловне Дондуковой-Корсаковой, которая проникла в Шлиссельбург незадолго до моего выхода, а потом перед отъездом в Архангельск посетила меня в Петропавловской крепости. Адрес, на котором стояло: «ее сиятельству», создавал, мне особенный престиж, распространившийся далеко за пределы тюрьмы, и, наряду с торжественностью проезда, послужил поводом к смешным толкам {20} и целым легендам о моей особе. По всей округе прошел слух, что в Нёноксу привезена придворная дама, попавшая временно в опалу; разрастаясь, легенда пошла дальше, и меня наделили титулом княгини. Женщины, приходившие продавать яйца, куропаток, таинственным шёпотом просили сестру «показать им княгинюшку». Я стала, наконец, великой княгиней Елизаветой Федоровной, приехавшей из Москвы узнать о положении народа. Устно и письменно, именуя меня княгиней и сиятельством, ко мне обращались впоследствии с просьбами о помощи, ссылаясь на «холод и голод», и с разными ходатайствами об облегчении участи.

Отвыкшая от путешествия на лошадях, после 70 верст я чувствовала себя совершенно разбитой. Сестра поспешила уложить меня на диванчике почтовой станции, где мы нашли первый приют. Но едва мы стали устраиваться, вошел стражник и, заложив руки за спину, стал греться у печки.

— Что вам тут надо? — спросила Ольга.

— Приказано быть при вас, — отвечал стражник.

Сестра вскипела и тотчас отправилась на въезжую, где остановился исправник.

После споров и перекоров стражник в исполнении своих обязанностей был введен в должные границы.

Надо сказать, что вопрос о стражниках поднимался еще в Архангельске: исправник объявил сестре, что в Нёноксе стражники будут по очереди дежурить ''в моей квартире день и ночь''.

Этого сестра уж никак не могла допустить: пусть стражники днюют и ночуют у дверей дома, где я буду жить, но ''в квартиру'' к себе мы их не пустим.

Она таки отвоевала это, хотя исправник и взывал к нашему чувству гуманности, указывая на 35—40-градусные морозы Архангельской губернии, от которых, при наружном наблюдении, могли пострадать стражники.

На другой день, укутанные как следует, мы отправились с сестрой искать квартиру, и было странно в первый раз идти без жандарма впереди и сзади. Впрочем, в почтительном отдалении шел и теперь один из моих соглядатаев. Посад имел две тысячи жителей, и, когда накануне наша кибитка въехала в улицы, я с любопытством смотрела на дома, большие, двухэтажные, со множеством окон, что особенно обращало внимание в виду холод-{21}ного климата губернии. «Да это лучше нашего уездного города — Тетюш, как я его помню тридцать лет назад», — сказала я сестре, и мы надеялись без труда найти подходящее помещение для нас.

Увы! квартиру подыскать было не легко.

Казенного леса в Архангельском уезде много, и он отпускается крестьянам за самую незначительную плату. Благодаря этому, многие жители посада имеют не один, а два дома. Но, хорошие снаружи, они внутри находятся в разрушении; создается впечатление, что хозяева когда-то жили богаче, лучше, а теперь переживают кризис. Стены оклеены обоями, но они оборваны, висят клочьями и колышутся от ветра, залетающего в разбитые стекла рам; полы, некогда выкрашенные, облезли и загажены. Сами хозяева, оставив просторные хоромы, ютятся где-нибудь в пристройках и грязных избах.

Походив напрасно по улицам, мы набрели, наконец, на покосившийся двухэтажный домишко, в котором за 15 руб. в месяц нам предлагали взять верхний этаж из трех комнат и кухни. Желая поскорей устроиться, мы сняли эту развалину, в которой потом ежедневно угорали и лежали недвижимы, с головной болью с утра до вечера.

Вслед за нами в тот же день в этом дом переехали и стражники, занявшие нижний этаж его. Надзор за мной был, таким образом, вполне обеспечен, и, на зависть посадским, они зажили прекрасно.

— И за что они 25 рублей в месяц жалованья получают? — удивлялись жители. — Живут, как коты: едят, пьют и на печи валяются.

Если квартира была отвратительна — холодная, угарная, с сильно покосившимися полами, — то недостатка в предметах питания мы не испытывали. Край богат птицей, рыбой, зверем. Два охотника из местных жителей в зиму убили 11 лосей, прекрасных животных, величиной с быка. Шкуры с большими развесистыми рогами они продавали в Архангельске по 5 рублей, а мясо по 3—5 коп. за фунт сбывали в самой Нёноксе. В изобилии были рябчики, куропатки, тетерки, которых ловят в силки, расставленные на большом пространстве. Рыба из ближайших озер и весной из моря продавалась задешево. Недоставало хорошего молока: за скудостью лугов в этой местности коров кормят {22} «исландским мохом». Богатый слизистыми веществами, он придает молоку тягучесть и неприятный вкус. Так как молока мало, жители бьют телят уже двухнедельными, лишь бы не тратить на них дорогого продукта. Главной пищей населения служит рыба, в особенности любимая треска. Мало просоленная, она представляет полуразложившуюся массу, издающую зловоние, но жители находят ее вкусной. В этих широтах ржи уже не сеют, и мука привозится из Архангельска. Обыкновенно ее смешивают с ячменем, который в полях заменяет здесь рожь; но и он часто не вызревает. Ни капусты, ни каких-либо других овощей, не говоря об огурцах, вырастить здесь нельзя. Но картофель сажают. Летом, говорят, редко бывает три ясных дня подряд. Кроме земледелия, жители, общий облик которых походит на мещан, занимаются охотой, рыболовством, извозом, лесным промыслом и солеварением. Последнее ведется чуть ли не с новгородских времен и организовано на артельный лад: соляными колодцами владеют на паях, которые передаются по наследству и могут продаваться. У одних посадских один пай, у других 2—3—5. Варка соли происходит в здании, принадлежащем всем пайщикам. Сообща они нанимают и солевара, который, кроме жалованья, получает пищу от того лица, соль которого в данный момент варится. В среднем, одна варка дает 100—110 пудов соли, которая поступает в общий склад в Архангельске, куда сплавляется сначала по реке Нёноксе, а потом морем. В Архангельске общий приказчик, получающий 300 рублей в год, продает всю поступившую к нему соль, а выручка распределяется потом между отдельными пайщиками, сообразно количеству пудов, приходящихся на каждый пай. Меня интересовало как артельное начало, положенное в основу промысла, так и самый процесс солеварения. Я осмотрела все производство. Оказалось, оно ведется самым примитивным образом: топлива истребляется множество. Благодаря казенным лесам, оно дешево, и его тратят не жалеючи, причем, чья соль варится, тот должен доставить и необходимые для этого дрова. Горькие соли рассола, как менее растворимые, осаждаются при процессе первыми; но они вовсе не утилизируются, а попросту выбрасываются вон; поваренная соль из ''чрена'' бросается прямо на землю и потому не отличается чистотой, что уменьшает ее ценность. На лошадях ее перевозят к речной пристани и там корзинами перегружают на баржи. {23}

Мне, так долго оставшейся вне общения с людьми, естественно, хотелось поскорее войти в окружающую жизнь, как ни бедна была она содержанием; хотелось как-нибудь прицепиться к ней и с своей стороны внести в нее какое-нибудь улучшение. Узнав, что корзинки для погрузки соли не делаются на месте, а привозятся из Архангельска, стоят довольно дорого и быстро изнашиваются, я подумала, что здесь может привиться корзиночный промысел, если завести мастерскую, в которой желающие могли бы учиться плести нужные корзины.

От И. И. Горбунова-Посадова я выписала из Москвы литературу по кустарным промыслам и приступила к собиранию сведений, где можно взять необходимый материал и нанять мастера. Посадские указывали мне на лесничего Пруденского, жившего в Нёноксе, как на человека, который может оказать мне услуги в этом деле. Действительно, когда я обратилась к нему, он сделал все, зависевшее от него. Я находила, что мне, как ссыльной, лучше не брать официально на себя инициативу в устройстве мастерской, и предложила лесничему открыть ее как бы по его собственному почину. Деньги же для найма помещения, мастера и на покупку необходимого материала должна доставить я. Лесничий охотно пошел на это и в самое короткое время нанял избу, отыскал и пригласил корзинщика и приобрел материал — сухую сосну для дранок, из которых должны были делаться корзины. Все устроилось легко и скоро, — мастерская в Нёноксе была открыта. Оставалось привлечь учеников из местного населения, и я занялась агитацией и пропагандой. Я ходила по улицам с моим старым другом Александрой Ивановной Мороз, жившей со мной с января и вместе со мной финансировавшей корзиночную мастерскую, и не пропускала ни одной девушки, ни одного подростка без того, чтобы не изложить красноречиво необходимость и выгодность для данной местности корзиночного промысла. Я убеждала всячески идти в мастерскую и учиться плести корзины как для таскания соли на баржи, так и для домашнего обихода вообще. Но трудно преодолеть деревенскую инертность: мои усилия пропадали даром. Четыре или пять мальчиков, действительно, стали посещать мастерскую и сделали по две-три небольших корзиночки, и я сама сплела под руководством мастера одну. Что касается взрослых, никто не интересовался этим производством, и так как охотников учиться не {24} находилось, то месяца через два я сочла за лучшее закрыть мастерскую, оставшуюся без учеников.

С тем же лесничим я обсуждала вопрос о другом промысле, который мог пойти в этой местности. Как он, так и местный священник говорили, что в Нёноксе есть месторождение глины, годной для гончарного дела. Все поморье приобретало глиняную посуду у крестьян, которые закупали ее за 70 верст, в Архангельске, и потом объезжали с ней села. Священник говорил, что вопрос о гончарном производстве уже не раз поднимался в Нёноксе и образцы глины возились в Архангельск, где были признаны годными к делу. Я предполагала устроить завод на артельных началах, силами самих жителей. Но единственным человеком, который сильно заинтересовался моим проектом, был священник, обремененный 9 или 10 детьми, которых надо было кормить и воспитывать. Падкий на деньгу, чадолюбивый отец — будь он допущен в руководители — без сомнения забрал бы все дело в свои руки, а подыскать подходящих людей в артель я не могла. Мое знакомство с посадскими не могло быть широким. Урядники усердно позаботились об этом. Распространяя обо мне всевозможные небылицы, они запугивали население тюрьмой и даже расстрелом тех, кто вздумал бы посещать меня. Никто из жителей, кроме поставщиков продуктов, не заходил ко мне, и при этих условиях мне неловко было часто заходить к кому-либо.

Народ в Нёноксе был довольно развитой, бывалый. Школа существовала уже более 70 лет и была выстроена «гражданином» Нёноксы, как об этом говорила надгробная плита, положенная благодарными односельчанами на могиле жертвователя. Грамотных было много; заходя в избы, я находила у отдельных лиц — мещан — небольшие библиотечки из русских классиков и толстых томов переплетенной «Нивы». «Иной раз до 2-х часов сидишь ночью, читаешь», — говорил мне один хозяин. В посаде была чайная и при ней библиотека-читальня общества трезвости. Но книг было мало, и подбор их очень плох. Я очень хотела помочь делу, да не знала, под каким или под чьим флагом придти этому на помощь. Дело в том, что, в противоположность другим местностям Архангельской губернии, здесь к ссыльным не привыкли: по счету я была второй ссыльной в этом посаде, а акушерка, жившая до меня, пробыла здесь лишь несколько месяцев. Меня и моих услуг {25} боялись. Учитель школы, заведовавший и библиотекой, конечно, мог бы помочь, но о нем шла такая молва, что я не сочла возможным знакомиться с ним.

Между тем из немногих встреч можно было убедиться, что при ближайшем знакомстве нашлись бы здесь и симпатичные, и способные люди. Так, один посадский, на лето уходивший обыкновенно на Мурман, на рыбный промысел, просил у меня книг, которые хотел взять с собой с тем, чтобы давать их и другим; другой самостоятельно додумался и составил проект использования теплых паров, которые улетучивались при солеварении без всякой пользы. По этому проекту система трубок должна была собирать эти пары и проводить их к месту нагрева того же рассола из которого пары поднялись. А это значительно сокращало бы расходование топлива. Свой проект с рисунками он показывал мне и хотел представить его в министерство государственных имуществ. Но мне, благодаря урядникам, близко сойтись ни с кем не удалось, как не удавалось и проследить, какое впечатление производили на жителей события многознаменательного времени, — зимы 1904 и весны 1905 годов, — которые я провела в Нёноксе.

Если урядники зорко следили за местными жителями и всячески отпугивали их от меня, то тем бдительнее они были по отношению к людям приезжим. Из Архангельска нет-нет да кто-нибудь наведывался ко мне. Это были находившиеся в административной ссылке присяжные поверенные Балавенский и Переверзев; приват-доцент Петербургского университета химик Гольдштейн; ярославский помещик Кладищев и некоторые другие. После каждого приезда ко мне являлся урядник и спрашивал, кто был у меня. Мы не находили нужным скрывать, и я называла своих гостей. Однажды, наскучив этими приставаньями, я ответила: был правитель канцелярии губернатора (Макринов) и его знакомые. Это произвело ошеломляющее впечатление, но на другой день полиция раскрыла мистификацию и была в большой претензии за эту проделку. Эти посещения из Архангельска вызывали со стороны губернатора постоянные угрозы выслать меня из Нёноксы в места более отдаленные, «''если я не перестану принимать посетителей из Архангельска''». Я отписывалась, что не могу запретить людям приезжать ко мне. {26}

В самом деле, как могла я не принимать людей, которые первые приветствовали мое освобождение из Шлиссельбурга? Не говоря о том, что они хотели устроить в честь меня манифестацию перед Архангельской тюрьмой, они прислали мне в Нёноксу два адреса с сотней подписей. Как тот, так и другой, почти в одних и тех же выражениях, приветствовали меня, как члена «Народной воли», и в горячих выражениях высказывали пожелания и надежды на близость водворения в России свободы. Трогательно было то обстоятельство, что первой подписью под одним из этих адресов была подпись крестьянина села Вязьмина, Петровского уезда, Саратовской губернии, где в 1878 году я служила в земстве. Я лечила отца этого крестьянина, а он был еще мальчиком, быть может, ходил в ту неофициальную, закрытую полицией школу, в которой жившая со мной сестра моя Евгения обучала вязьминских ребят грамоте. В то далекое время это село жило исключительно земледелием, не зная никаких отхожих промыслов. Но крестьяне сидели на даровом наделе, были бедны, и с тех пор нужда потянула молодежь в города, на фабрики и заводы. Молодой парень, подписавший адрес, работая в городе, примкнул к революционному движению, участвовал в стачке, был выслан в административном порядке и теперь обращался ко мне, как революционер к революционеру — старшему товарищу своему.

В ответ на приветствие ссыльных я написала то письмо, которое Якубович назвал стихотворением в прозе и поместил в сборнике моих стихотворений, напечатанном в 1906 г.

Вот его текст:

«Дорогие товарищи! Я получила ваши приветствия и сердечно благодарю за них. Сказать вам, что я тронута ими, — было бы сказать слишком мало: они пробуждают целую волну смешанных чувств, в которой звучат и радость, и печаль. Радостно видеть вашу бодрость и смелость, видеть ваше одушевление и многочисленность… Радостно слиться с вашими надеждами на лучшее будущее… Но грустно оглянуться на пережитое и на оставленных друзей. Если бы хоть маленькая струйка вашего сочувствия, хоть маленький приток вольного воздуха и свежих людей проникал к нам, — нам жилось бы легче. Но мы были оторваны всецело и безнадежно от всего дорогого и милого, и это было, пожалуй, тяжелей всего… {27}

Часто воображенье рисовало мне картину Верещагина, в натуре никогда, впрочем, не виденную мною: на вершине утесов Шипки, в снеговую бурю, стоит недвижно солдат на карауле, забытый своим отрядом… Он сторожит покинутую позицию и ждет прихода смены… Но смена медлит… Смена не приходит… и не придет никогда. А снежный буран крутится, вьется и понемногу засыпает забытого… по колена… по грудь… и с головой… И только штык виднеется из-под сугроба, свидетельствуя, что долг исполнен до конца.

Так жили мы, год за годом, и тюремная жизнь, как снегом, покрывала наши надежды, ожидания и даже воспоминания, которые тускнели и стирались… Мы ждали смены, ждали новых товарищей, новых, молодых сил… Но все было тщетно: мы старились, изживали свою жизнь, — а смены все не было и не было.

И мнилось, что все затихло, все замерло… и на свободе та же пустыня, что и в тюрьме.

Но — нет! Мы были отторгнуты от жизни, но жизнь не прекратилась и шла другими многочисленными руслами… И то, что некогда было сравнительно небольшим течением, превращается ныне в бурный и неудержимый поток. Только стены были слишком непроницаемы и глухи, и мы лежали, как мертвый камень лежит на русле, временно покинутом или обойденном большой рекой»…{28}

=== ГЛАВА ТРЕТЬЯ ===

=== Настроение ===
Каково было мое настроение в Нёноксе? С внешней стороны все было благополучно. После того, как первый приют, хоть и плохой, был найден и мое несложное хозяйство наладилось, благодаря девушке Груше Рыбиной, которая раньше служила у Балавенских и оказалась очень преданной мне, — сестра Ольга уехала, и ее заменила сначала сестра Лидия, приехавшая из Петербурга, а потом Евгения. Лидинька писала брату, что я бодра и весела. Иногда мы много говорили — так много надо было рассказать друг другу. По временам немало было и смеху по поводу разных хозяйственных и житейских мелочей и неудач. Но внутренно я чувствовала себя нехорошо. Я потеряла равновесие, в котором находилась в крепости. «Я живу теперь не только на физическом, но и на моральном косогоре», — писала я племяннице, намекая на совершенно косой пол моей первой квартиры. «''Это'' пройдет», — отвечала она. Но ''это'' не проходило. Еще в Петропавловской крепости я со страхом заметила, что память у меня совершенно исчезла. Еще там, сколько ни старалась, я не могла вспомнить, как называется столица Швеции и в какой стране находится Копенгаген. Все знания, приобретенные и годами накопленные в Шлиссельбурге, вылетели из моей головы. Мне было стыдно, больно, я хотела бы скрыться, спрятаться ото всех. Как! Двадцать лет провести в крепости и не обогатить ума?.. Даже забыть то, что знала прежде, в то время как на свободе люди продолжали идти вперед! Неужели же я даром занималась всем, чем только возможно было в наших условиях: химией, физикой, астрономией, геологией, ботаникой и зоологией, не говоря уже о том, что хватала на лету все, что только попадало в руки по вопросам {29} общественным? И теперь, когда из затворничества я вышла на свет, я оказываюсь лишенной самых элементарных познаний — все исчезло, вплоть до географии Европы. Мысль о том, что это явление временное и происходит от слишком крутой перемены в жизни, не приходила мне в голову, хотя я раньше из книг знала поразительные случаи исчезновения памяти от переутомления или нравственных потрясений. Вероятно, все эти примеры и случаи тоже улетучились из моей головы со всем прочим. Ослабления зрения и осязания, которое удивляло меня в Петропавловской крепости, теперь не было. Там, взяв в руки иголку, наперсток или другой мелкий предмет, я непроизвольно подносила их близко к глазам, будто было нужно удостовериться, что такое в моей руке. В ткани я не могла различить, где изнанка, где лицо, и, надевая в первый раз свое платье, надела его наизнанку. Фасон платья, которое мне принесли, привел меня в тупик — я долго не могла сообразить, как его надеть. Теперь это прошло и не приводило в замешательство; но угнетенное состояние от сознания, что я позабыла все, что знала, было тем сильнее, что я не решалась поделиться с кем-нибудь своим горем: мне было стыдно признаться в таком несчастьи и страшно, как бы это не открылось как-нибудь само собой. Этот страх был только частный случай общей стихийной боязни людей и жизни, которая мучила меня и весь год перед выходом из крепости. Особенно ужасала меня возможность встретиться с кем-нибудь, кого я знала молодым, бодрым и жизнерадостным. Тяжесть первой встречи с родными всегда стояла в моем уме. Ведь характерно, что сестре Лидии я только через две недели могла сказать: «теперь я узнаю тебя». Хотелось, чтобы прежние товарищи помнили меня такой, какой я была в дни борьбы рука об руку с ними, и самой хотелось сохранить светлые воспоминания о них в былые дни; не хотелось ставить кресты и класть надгробные плиты на прошлом. Поэтому я решительно отклоняла подобные встречи. Мой товарищ по суду Спандони мечтал приехать ко мне, но так и умер, не повидавшись, хотя, как после его смерти мне писали близкие его, это лишило его одной из больших радостей жизни. А мне казалось, что, кроме страданья, ничего не может дать свиданье после 22 лет разлуки. И не один раз мне пришлось послать отказ на подобную же просьбу. Мне было так тяжело жить, что прибавить тяжести {30} еще, хотя бы на золотник, я не могла и не хотела. И невозможно было кому-нибудь сказать об этом.

Итак, хотя меня не оставляли одну, и сестры по очереди жили со мной, духовно я вела свою особую, одинокую жизнь. Незадолго до рождества Евгения уехала, а накануне нового года приехала Александра Ивановна Мороз. Часов в 11 вечера к крыльцу подъехала повозка; фигура, закутанная в меха, вошла в переднюю, и звонкий голос спросил: «Узнаешь?» Голос был знакомый, хотя в последний раз я слышала его в 1878 г. Лица среди мехов и платков нельзя было разглядеть. Но когда зимнее одеяние было сброшено, предо мной была милая Сашечка, которую я знала как Корнилову &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;. Хотя она и изменилась, но изменилась гармонически, и я без чувства отчуждения, с радостью обняла ее, признав тотчас же, без смущения и замешательства, за свою, родную и милую, с которой рассталась так давно. Но после первых излияний скоро тяжесть навалилась на мою душу, и присутствие старого другу вблизи обременяло вместо того, чтобы веселить меня. Она чувствовала это и после говорила мне, что не знала, как ей быть — уезжать или оставаться.

В это время я жила уже на другой квартире; первую довольно было перенести и один месяц. Едва поселившись после приезда, я уже искала что-нибудь более подходящее и однажды, гуляя по деревне, набрела на маленький домик, отстроенный лишь вчерне. Ни оконных рам, ни печей, ни дверей, ни даже крыльца не было, так что я вошла в него по колеблющейся доске, положенной с улицы. Хозяин и его старший сын были ямщиками и вместе с тем плотниками. Узнав, что я наняла бы домик, если б он был готов, они обещали в течение месяца вполне оборудовать все необходимое и даже выкрасить пол и оклеить стены обоями.

Действительно, ровно через месяц, к 20 декабря, все было готово, и за 10 рублей в зимние месяцы, 6 рублей в летние — я могла занять его и отпраздновать еще при сестре новоселье. Курьез вышел с обоями; хозяин предоставил мне самой выбрать их в том универсальном магазине, который в Нёноксе играл роль парижского «Bon Marche». После хмурых стен тюрьмы я хотела иметь перед глазами что-нибудь веселенькое и для будущей сто-{31}ловой остановилась на обоях белого цвета, с букетами из роз. Разглядывая обои в лавке, я смотрела на отдельный букет и думала, что будет красиво. Каков был мой ужас, а потом смех, когда стены комнаты зарябили в моих глазах десятками крупных ярко-красных роз с не менее ярко-зелеными листьями! Эту пестроту и краски едва могло выносить самое неприхотливое зрение. Изящество моего вкуса, перевоспитанного тюрьмой, сказалось во всей силе.

Никогда еще после Шлиссельбурга я не была в таком отвратительном настроении, в каком накануне нового года меня застала Александра Ивановна. Неделю перед ее приездом я провела в одиночестве, и, кажется, в этом-то и заключалась причина того, что моя тоска невероятно обострилась. Сестра Евгения уехала, Александра Ивановна еще не приехала, и я в первый раз в ссылке осталась одна-одинешенька. И вот, заброшенная в суровый ледяной край, я впервые должна была опять, уж вне тюрьмы, вполне прочувствовать жизнь без единого товарища. В первый месяц присутствие сестер постоянно держало меня в приподнятом настроении, подбадривало и развлекало. Было с кем поговорить, когда была к тому охота, а нет — я уходила в свою комнату и занималась, не давая себе времени для размышлений. Я переводила с французского Фабра, его замечательные очерки по энтомологии; выписала журнал «Cosmopolis» и перевела с немецкого воспоминания Фонтанa о революции 48 года в Берлине, — вещи, которые нигде потом не были напечатаны; рисовала и раскрашивала карты континентов в различные геологические эпохи; немного гуляла. Морозы стояли трескучие — дух захватывало, когда, бывало, выйдешь на улицу, а местные женщины, с удивлением видишь, проходят, накинув на себя только шаль. У них, оказывается, вовсе и шуб нет, одни мужчины ходят в полушубках и тулупах.

Кроме присутствия кого-нибудь из сестер, первый месяц пребывания в Нёноксе очень скрашивали мимолетные посетители. По случаю рождения наследника многие административно-ссыльные были амнистированы и возвращались из Александровска, Кеми, Колы и других северных захолустий губернии. Вся ссылка знала, что я живу в Нёноксе, и никто не проходил и не проезжал, не побывав у меня. Тут были крестьяне и техники, рабочие и учителя, студенты и статистики со всех концов России. Молодые, {32} бодрые, готовые тотчас же снова броситься в деятельность, они производили самое приятное впечатление. Ссылка не охладила их стремлений к свободе; для иных она была школой, которая закалила характер, а люди малокультурные развились и умственно окрепли в ней. Особенно понравился мне своей наивностью и простодушием один крестьянин из Калужской губернии. «Сторона наша темная, — рассказывал он, — я и грамоте-то не был обучен, только в ссылке свет увидел. Да жаль, скоро воротили; еще бы годик либо два побыть — совсем бы просветился». Этот крестьянин жил на одной квартире с пятью другими ссыльными. Они обучили его грамоте, занимались с ним арифметикой, географией, развили разговорами и чтением вслух. Все у них было общее, и такая совместная жизнь не могла не повлиять на психологию человека, никогда раньше не бывавшего в постоянном общении с интеллигентами.

Другим ссыльным, понравившимся мне, был серьезный, задумчивый волостной старшина Чебоксарского или Царевококшайского уезда, красивый брюнет лет 35. Он попал в ссылку за какую-то историю с местными властями, — историю, в которой он защищал интересы крестьян своей волости. Хороши были и московские рабочие, люди развитые, вдумчивые, не отличавшиеся по своему развитию от студентов. Многие из этих посетителей были слишком легко одеты; статистик из Тамбова возвращался в пальто и галошах, хотя на дворе было 35?. Я очень беспокоилась, что он замерзнет, не доехав до железной дороги в Архангельске. Некоторым я предлагала деньги, но невозможно было уговорить даже самых нуждающихся принять от меня золотую монету. А между тем как раз в это время вышел циркуляр, лишавший ссыльных права дарового проезда на лошадях. Приходилось нескольким человекам складываться, чтоб нанять подводу, и они ехали в розвальнях, на одной лошади, в снежную вьюгу и в лютый мороз, совершая дальний путь до Архангельска. А иные шли пешком.

За месяц я перевидала несколько десятков этой молодежи. Они приходили; сестра поила их чаем и угощала тем, что случалось под рукой; они рассказывали, за что попали в ссылку, о своей жизни в ней, и, побеседовав часа полтора, спешили продолжать путь; мы тепло расставались, чтоб уж никогда не встре-{33}титься, — так далеко они должны были рассыпаться по лицу земли русской.

Таким образом, этот первый месяц, от 18 ноября до 20 декабря, я имела не одну минуту удовольствия от встреч с новыми молодыми товарищами, приносившими мне привет и ласку. Их молодость и бодрость радовали и заражали верой в будущее нашей родины.

Теперь было не то. Поток ссыльных прекратился, сестры уехали, и я оставалась одна в шести верстах от Белого моря. Одних неистовых ветров с моря было достаточно, чтобы расстроить нервы. Они свирепствовали, главным образом, по ночам и порой совершенно не давали спать. Если в первой квартире ветер шелестел обоями, которые отстали от стен, то маленький домик со множеством окон он пронизывал насквозь; он колыхал занавески, повешенные вместо дверей, и, казалось, готов был сорвать домик с земли и умчать в море. К одной из наружных стен был прикреплен высокий шест, на котором весной хотели поставить скворешницу; этот шест при каждом порыве бури скрипел, как мачта на судне. И мне мерещились волны, оборванные паруса и море, готовое поглотить меня.

Холод в моем домике при ветре был нестерпимый. Случались дни, когда, одевшись поутру и не будучи в состоянии переносить стужу, я укладывалась в постель, покрывалась шубой, и Груша, моя прислуга, приносила самовар, который должен был весь день кипеть, чтобы, стоя на табурете подле кровати, играть роль грелки. Было так холодно, что я не могла держать в руке книгу, да я и не могла что-либо воспринять из нее: казалось, самая мысль цепенела и застывала от ледяной стужи окружающего воздуха, и я лежала по целым дням неподвижная, окоченевшая, с одним сознанием бесцельности и нелепости подобного существования. К тому же я хворала; у меня была ангина, которой я заболевала каждые 10—14 дней; так с непривычки мне было трудно переносить холодный климат этих широт.

Мне не к кому было пойти, ни одного товарища, ни одного — равного мне. Нечем было развлечься, кроме разговора с маленьким нищим, которого для прокормления мать посылала собирать милостыню. Каждое утро этот пятилетний крошка стучался в мою дверь, и я угощала его чаем с булкой. С достоинством говорил он, {34} что «кормит свою мать», и однажды поразил меня ответом на вопрос — зачем ему мать? Задавая этот вопрос, я соблазняла мальчика, уговаривая остаться у меня навсегда.

— Разве тебе нравится ходить по миру и собирать куски Христа ради? — спрашивала я.

Нет — ему не нравится.

— Ну, вот, будешь жить у меня, так не придется просить милостыню; у тебя все будет. Я сошью тебе красную рубашку и куплю сапожки.

— А как же мама? — спрашивал ребенок.

— Мама будет работать, и работа прокормит ее. Ты подумай только, вместо того, чтоб с сумой ходить, ты будешь жить в тепле, я буду учить тебя, потом отдам в школу. Оставайся-ка?..

— А как же мама? — повторял Ваня…

— Ну, что же мама! Зачем тебе мама? — говорила я.

Ребенок молчал, потом поднял голову и с улыбкой привел неотразимый аргумент:

— Зачем?.. А мы вечером обнимемся да и спим, — сказал он.

Этот милый ответ бил прямо в центр. ''У него было кого обнять, и у его матери был он, которого она могла обнять'', была привязанность, любовь, ласка. У меня ничего этого не было. Мне не с кем было даже поговорить, и все, что было мрачного и горького в моей судьбе, вставало в памяти и заслоняло весь горизонт. Казалось, будущего у меня нет и быть не может. Если бы мое одиночество продолжалось неопределенное время, если б Александра Ивановна не приехала разделить мою жизнь в этих условиях, и я была бы предоставлена самой себе в этой безбрежной снеговой пустыне, в этом холодном безлюдьи, — разве смогла бы я победить себя, победить непреодолимое стремление погрузиться в нирвану?

Вскоре после моего приезда в Нёноксу, в один несчастливый для меня день и час, в сумерки, перед тем как зажигают огни, сестра Ольга открыла мне то, что до тех пор скрывала. Она сказала:

— Верочка! Твой товарищ Янович в Якутске застрелился; он не мог жить.

Как подкошенная, грохнулась я во весь рост на пол с рыданьем. {35}

Склонившись надо мной, сестра, чтоб исчерпать сразу весь ужас известий, сказала:

— И Мартынов, твой товарищ по Шлиссельбургу, тоже застрелился в Якутске.

И потом в третий раз сестра сказала:

— И третий товарищ твой, Поливанов, тоже застрелился — за границей.

А я лежала на полу и все рыдала, и все повторяла одно и то же слово: «''Зачем?''»

Теперь, когда я была одна, я опять испила всю горечь отчаяния по поводу этих самоубийств после Шлиссельбурга, самоубийств «''на свободе''» тех, кто изжил в заточении свои силы. В эти 7 или 10 дней, когда я была так нестерпимо одинока, я осознала причину этих самоубийств, я поняла всем существом своим то «''зачем''», о котором спрашивала, рыдая на полу.

А я? Разве я не изжила всех своих сил? {36}

=== ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ ===

=== Волнующие вести ===
В начале 1905 г. в посаде Нёнокса, в условиях ссылки, в которой я находилась, субъективная ценность жизни казалась мне ничтожной, а объективно оценка ее никогда не стояла так высоко. В моей душе был распад и холод, а в общественном отношении чувствовалось приближение великого исторического перелома, обещающего обновление и творчество лучших форм государственного и социального строя.

Когда я вышла из Шлиссельбурга, старые друзья, пережившие реакцию 80-х годов, приветствовали меня, говоря, что я возвращаюсь в жизнь в хорошее время, когда общественное настроение неуклонно идет на повышение.

Еще в 1901 году, когда в Шлиссельбург к нам был привезен Карпович, мы получили от него вести, способные воскресить мертвых. С 1884—87 гг., как об этом подробно рассказано во 2-й части «Запечатленного труда», мы ничего не знали о революционном движении: новых узников к нам не привозили. Карпович был первой залетной ласточкой, первым представителем нового поколения, выросшего после нас. То путем тюремных хитростей, то открытой силой мы сумели получить от него подробные сведения о том, что делалось и делается на свободе. Нарисовав картину общего пробуждения России и того действенного духа, который веял по всей стране, он пророчествовал, что через пять лет в России будет революция.

Понятно, что на первых же порах, когда явилась возможность видеться в Петропавловской крепости с родными, я хотела узнать, каково общее положение дел. После первого свидания, которое было в условиях строго официальных, ни смотритель, ни жан-{37}дармы при наших встречах обыкновенно не присутствовали. Мы виделись не там, где всегда дают свидания, а в одной из комнат квартиры смотрителя Веревкина, товарища по Артиллерийской академии моих сопроцессников: Похитонова, сошедшего с ума и умершего, и Рогачева, казненного. На столе мы находили предупредительно сервированный чай, стоял самовар, сласти. Мы могли сидеть по-семейному и так долго, как хотели. Но меня беспокоило, что в сравнительно небольшой комнате было три двери: не стоит ли за какой-нибудь из них посторонний слушатель? Сестры и братья смеялись, но я по временам тихонько подходила по очереди ко всем трем и внезапно открывала, чтоб поймать на месте воображаемого шпиона. Нечего и говорить — за дверями никого не было. Тогда я спрашивала: что делается в России? О чем говорят, чего хотят, на что надеются? Сказать правду, ответы были далеко не такие, каких можно было ожидать на основании рассказов Карповича. По словам родных, все было тихо; ничто не предвещало близости государственного переустройства; амнистия, объявленная по случаю рождения давно жданного наследника, не распространялась на русскую Бастилию — Шлиссельбург. Когда брат Лопатина спросил об этом министра Святополк-Мирского, тот ответил: «амнистия коснется вашего брата, если он подаст просьбу на высочайшее имя».

Итак, дело моих товарищей было в данную минуту безнадежно, и общее положение не сулило перемен в близком будущем.

Но эти ответы объясняются тем, что мои родные стояли слишком далеко от активных элементов нашей родины и были плохо осведомлены о настроении низов и революционных партий. Только раз один из родственников — М. П. Сажин — торопливо сказал мне:

— Вы представить себе не можете, как разрослось революционное движение: там, где прежде были единицы и десятки, теперь — сотни и тысячи. Рабочие и учащаяся молодежь волнуются повсюду. Стачки и демонстрации следуют одна за другой; один из прокуроров, ведших следствие по вашему делу, Богданович, занимавший должность уфимского губернатора, убит не так давно за репрессии против рабочих.

Самым видным революционным деятелем последнего времени был Гершуни. Эту же фамилию, услышанную в первый раз, я нашла нацарапанной на железном столе в камере, которую за-{38}нимала. Так я узнала о Гершуни, который, неведомо для нас, находился в то время в Шлиссельбурге, но содержался изолированно в старой исторической тюрьме, отделенной от нас обширным двором и стенами прежней цитадели. Эти наскоро сообщенные сведения были единственными, пока я находилась в Петропавловской крепости. Но, как только я попала в Архангельск и потом в посад Нёноксу, иные новости и известия стали доходить до меня. Рассказы надзирательницы и смотрителя Архангельской тюрьмы о пересыльных «политиках», поведение архангельских ссыльных по отношению к местным властям и их отношение ко мне, настроение административно-ссыльных, возвращавшихся через Нёноксу в Россию, — все говорило о сильном возбуждении, о действенном духе, который одушевлял молодое поколение. Все бурлило и клокотало, но еще разрозненное, не объединенное в общий порыв. Уже из Архангельской тюрьмы я писала сестрам, что Россия представляется мне богатырским детиной, выросшим из своего платья; он делает движение — и при каждом повороте плеча, жесте рук платье разлезается по швам. Недовольство, накоплявшееся десятилетиями, обостренное военными событиями, требовало себе исхода. Японская война с самого возникновения, в течение 8 месяцев, приносила вести лишь о неудачах и поражениях наших войск: битва при Ялу, неудача эскадры Витгефта, битвы при Ляояне имели место еще в то время, когда я была в Шлиссельбурге; о них я узнала только теперь из журналов и старых газет. Но отправка эскадры Рожественского на Дальний Восток и инцидент в Северном море, когда при Доггербанке был произведен разгром рыбачьей флотилии, создавший большие дипломатические затруднения, произошли уже после моего выхода и непосредственно приобщили меня к чувствам возмущения, волновавшим всю Россию; правительство оказывалось негодным даже в области материальной защиты страны. Снаряжение и снабжение армии было из рук вон плохо, санитарная часть — в состоянии ниже всякой критики. Казнокрадство, хаос, неспособность командующих наряду с самоотверженным героизмом солдат поражали все сердца ужасом и негодованием. Война, бывшая с самого начала непопулярной и о которой, по слухам, Плеве цинично сказал, что маленькое кровопускание будет небесполезно для России, превращалась в ужасающее кровопролитие, в драму, где на одной стороне стояла {39} автократия, а на другой — русский солдат и весь народ русский. Трагические вести с моря и с суши на Дальнем Востоке, общественные выступления, террористические акты, указы и манифесты правительства, видевшего, что вся страна в брожении, — все это держало нервы всех и каждого в лихорадочном напряжении. И по мере того, как развертывались события, общественные силы все более приходили в движение, сплачивались и организовывались. Правительство, разбитое военными неудачами, робело и отступало; противная сторона смелела и наступала.

6—9 ноября в Петербурге состоялся съезд земских деятелей, разрешенный неофициально. Он должен был формулировать основные требования общества, и таким требованием съезд признал созыв народных представителей с ''законодательными'' правами. Собравшимся деятелям посылались со всех концов России приветственные телеграммы с выражением сочувствия и обещанием поддержки. Из Архангельска после споров «политики» тоже послали приветствие, а правительство, как бы в ответ съезду, опубликовало 12 декабря указ с неопределенным обещанием реформ вообще.

9 января 1905 г. столичный пролетариат вышел на улицы Петербурга, чтоб подать царю петицию, которая заключала все основные требования политической свободы. И когда произошла неслыханная бойня, и кровь рабочих, их жен и детей пролилась, — вздрогнула вся Россия. Сестра Ольга, все время пополнявшая своими письмами из Петербурга известия, которые я черпала из газет, подробно описала мне трагические события этого дня; она прислала мне и текст обращения народа к государю, а также карточку Гапона в одежде священника. Я была потрясена и плакала от чувства симпатии к жертвам и от огорчения, что в этот день я была в Нёноксе, а не на улицах Петербурга. Я была еще под впечатлением этих событий, когда из Петербурга ко мне приехала княжна Мария Михайловна Дондукова-Корсакова. Я сказала ей:

— Если б я была в Петербурге, я стояла бы рядом с Гапоном.

— Нет, — возразила она, — вы не встали бы рядом с ним.

— Но почему же? — с неудовольствием спрашивала я.

— Да потому, — отвечала Мария Михайловна, — что вы человек искренний, а Гапон — честолюбец и лжец. {40}

Я была возмущена и просила объяснить, на чем основано такое мнение. Оказалось, что Мария Михайловна, посещавшая столичные тюрьмы, бывала в Литовском замке, где настоятелем церкви был Гапон, и, как таковой, он не удовлетворял требованиям глубоко религиозной княжны: он был небрежен в исполнении своих пастырских обязанностей: по целым часам заставлял прихожан ждать себя в церкви, вызывая таким невниманием общее недовольство паствы. Других фактов, которые показывали бы отсутствие необходимых моральных качеств, Мария Михайловна привести не могла и о неискренности Гапона судила по общему впечатлению. Она нисколько не поколебала моего отношения к этому необыкновенному человеку, владевшему редким даром увлекать и вести за собой толпу. На революционном поприще он являлся первой, единственной личностью в этом роде. Его последующее поведение, аморализм, политическая неустойчивость и измена не меняют представления о нем, как о силе, до тех пор еще невиданной на страницах русского революционного движения.

4 февраля в Москве произошел террористический акт партии социалистов-революционеров — убийство великого князя Сергея Александровича. 18 февраля — издан манифест о реформе государственного строя; 16 апреля — указ о свободе вероисповедания.

Сидя у окна в маленьком домике в Нёноксе, с большим подъемом мы с Александрой Ивановной Мороз читали этот последний указ.

— Сейчас же перехожу в лютеранство, — воскликнула Александра Ивановна.

— И я тоже, — поддержала я своего друга, и мы стали смеяться над поспешностью, с какой обе хотели сбросить бремя официального исповедания.

— Нет! знаешь, испытаем сначала, как Владимир Святой, все веры и тогда уж решим, — благоразумно посоветовала я.

И мы стали перебирать одно за другим все западноевропейские исповедания, потом перешли к русским рационалистическим сектам. Но нигде не находили себе места.

— Не пойти ли нам в штундисты? — предложила я. Однако, и это было отринуто сейчас же…

Время наше еще не пришло: мы, интеллигенты, так далеко забежали вперед, что всякое официальное исповедание было бы {41} для нас актом лицемерия. Все, что ни возьми, было бы ложью. Мы — свободные мыслители и не можем уложить себя в какие-либо установленные рамки. Для нас самое лучшее — остаться в исповедании, к которому мы причислены при нашем рождении, — заключили мы свой разговор после указа, радостно взволновавшего нас своим содержанием.

И не один этот акт — каждый номер газеты, журнала приносил какую-нибудь волнующую весть с Востока или из внутренней жизни России. В дополнение к этому приходили письма, описывающие то, что происходило в столице: лозунги — учредительное собрание, всеобщее избирательное право, прямое, равное и тайное, свобода слова, собраний и союзов — проносились из конца в конец по городам России. На всевозможных заседаниях, собраниях и банкетах повторялись одни и те же требования, принимались одни и те же резолюции.

И в это-то время, чреватое многознаменательными событиями, в которых предуказывались будущие судьбы нашего отечества, я жила в мертвом, малокультурном крае, где все молчало и жило жизнью чуть не доисторических времен, — в крае, куда в народную массу не достигало биение пульса столиц и городов, где не слышалось великих лозунгов, не было великих надежд и упований, и все сводилось к борьбе с окружающей природой для добывания средств к скудному существованию… {42}

&lt;center&gt;ГЛАВА ПЯТАЯ&lt;/center&gt;

=== Княжна Марья Михайловна Дондукова-Корсакова ===
Во второй главе я уже упоминала вскользь имя Марьи Михайловны Дондуковой-Корсаковой. Подробности об этой глубоко религиозной умной и энергичной аристократке, друге митрополита Антония, изложены в моей книге: «Запечатленный труд», ч. II. Желающие могут обратиться к ней. Здесь же скажу только, что переступить с разрешения Плеве порог нашего заколдованного царства ей удалось благодаря тому, что, одушевленная духом прозелитизма, она надеялась, что нас, атеистов-народовольцев, ей удастся вернуть в лоно православной церкви. Хотя Марья Михайловна с достаточной ясностью могла видеть, что ее старания в этом направлении не приведут к желанным результатам, все же она с упорством преследовала свою цель и, конечно, в тех же видах в письмах ко мне не раз выражала желание приехать в Нёноксу.

76-летней старухе ехать по железной дороге одной в Архангельск, а потом 70 верст на лошадях, чтоб жить со мной в избушке, где ветер с моря дует из щелей стен, от окон и с пола, казалось мне невозможным. Я сопротивлялась ее желанию изо всех сил, но 22 января 1905 г. эта неутомимая поборница Христа все-таки прибыла в наш посад. Она так много надежд возлагала на эту поездку ко мне!

Жена губернатора, г-жа Бюнтинг, которой Марья Михайловна сделала визит в Архангельске, встретила ее чуть ли не так, как сибирские губернаторы встречали в свое время жен декабристов, ехавших к мужьям, так ни с чем не сообразно казалось ей, что княжна стремится к бывшей шлиссельбургской узнице.

Марья Михайловна приехала в Нёноксу в 8 часов вечера, и такая оживленная и энергичная, словно сделала крошечное путе-{43}шествие. Однако, с первых же слов она заявила, что, на случай своей смерти у меня, она предупредила своих родственников, чтоб ее не перевозили на родину, а похоронили на месте, в Нёноксе.

Такое введение в совместную жизнь смутило меня: нервы мои были расстроены, я сама нуждалась в уходе, и вот предо мной перспектива удручающих сцен болезни и смерти человека, потратившего последние силы на то, чтоб повидать меня в архангельской глуши… К счастью, все опасения были напрасны, и все время пребывания в Нёноксе Марья Михайловна была здорова и проявляла энергию и кипучую деятельность, которым мог бы завидовать любой юноша. И это с первого же дня: когда, по приезде, в 10 часов я предложила идти спать, и мы разошлись, Марья Михайловна долго сидела с лампой, читая священное писание, а наутро, в 7 часов, не ожидая чая, ушла в церковь. После этого тотчас познакомилась с местным священником и в течение шести недель не пропускала ни одной церковной службы, беспрестанно заказывая молебны и панихиды.

В это время я получала много писем от ссыльных; я читала их Марье Михайловне, и на каждое их горе она откликалась своим сердцем. Одно письмо было с крайнего севера, из какого-то жалкого поселка в несколько избушек далеко на Кольском полуострове. В нем описывались тягости изолированной жизни интеллигентных людей, заброшенных в этот медвежий угол. Ужас одиночества, стужа и скудость северной природы, материальная нужда и полное отсутствие пищи для ума…

— Не поехать ли мне к ним? — воскликнула Марья Михайловна. — Быть может, я облегчу им жизнь.

Милая Марья Михайловна! В каком мире иллюзий она жила! Не утопией ли была эта мысль о поездке на Колу? Не наивно ли было представление о возможности быть полезной в обстановке, в которой люди мерзли от холода и не имели даже ржаного хлеба?..

Однажды я рассказала Марье Михайловне, что круглый год из Архангельска во все стороны к Белому морю по этапу отправляются ссыльные, уголовные и политики, и что они претерпевают на пути всевозможные лишения, ночуя после утомительного дневного перегона пешком, в стужу и нередко почти в лохмотьях, на этапном пункте по 40 человек в простой крестьянской избе, где {44} нельзя даже согреться чаем… Услыхав об этом, Марья Михайловна возгорелась желанием во что бы то ни стало придти к ним на помощь. 40 человек — в одной комнате! Иззябшие, мокрые от снеговой бури, целый день ничего не евшие! И на этапе ни ложки горячей пищи, ни чашки чаю!

— Это невозможно! Начальство в Петербурге, конечно, ничего не знает об этом, а если узнает, то все сейчас же изменится. Я напишу в тюремный комитет, — говорила она. — Напишу знакомым членам Государственного Совета, буду просить поддержки митрополита Антония.

И вот в промежутках между посещениями церкви днем и коленопреклоненными молениями ночью эта престарелая женщина, столь слабая, что для поддержания ее организма каждые два часа требовалось подкрепление в виде чашки молока, какао, булочки или яйца, эта немощная телом, но сильная духом женщина без устали писала и во все концы рассылала трогательные послания об ужасном состоянии этапов и, взывая к христианским чувствам, с детской верой стучалась во все двери…

Но не одни слова расточала она, а перешла и к делу. Дав денег, горячей речью она убедила жену священника поить чаем каждую вновь прибывшую партию и оделять всех белым хлебом. И в ближайший день в Нёноксе это было осуществлено.

Мало того, в ближайший этапный пункт на имя священника Марья Михайловна послала также денег и письмо с инструкцией о подобном же употреблении их.

Власти, однако, не дремали, и в то время, как Марья Михайловна с одушевлением рисовала мне картину, как по мановению доброжелательного начальства на скорбном этапном пути выстроятся чистые, просторные домики с кухней, где каждую партию будут встречать опрятная койка, горячий ужин и чай, — эти власти уже предпринимали меры против едва начинавшихся чаепитий, устроенных княжной.

В следующее же прибытие партии ссыльных произошел разгром: урядники и становой прогнали «матушку» со всеми принесенными булками и прочим запасом, а на следующим этапе даже и раз не дали попить чайку.

Надо было видеть возмущение княжны. Не позволять поить чаем иззябших, голодных людей! Видеть что-либо предосудитель-{45}ное в этом, запрещать такую невинную братскую помощь нуждающимся! Запрещать ''это ей, ее сиятельству'', как с почтением величали ее тот же пристав, припадавший к ее ручке, и урядник, стоявший перед ней навытяжку!

Скрывшись за легкую занавесь моей комнаты, я слышала всю сцену между становым, не знавшим, что ему делать, и разгневанной княжной, на минуту забывшей о непротивлении злу и вспомнившей внезапно о своем титуле…

Так вся молодая энергия, поистине изумлявшая и восхищавшая меня, пропала даром. Петербургские вельможи и сановники при всем почтении к сестре того, кто вводил в Болгарии конституцию, а потом был наместником кавказским, не откликнулись сочувствием на призыв энтузиастки.

Из понятной бережности я избегала вступать с Марьей Михайловной в религиозные прения и предпочитала молчать, когда она начинала речь о духовных предметах, но Александра Ивановна Мороз мужественно принимала вызов, и тотчас возгорался жаркий спор. Кроме разных догматических пунктов, дебатировались, главным образом, вопросы о средствах борьбы со злом. Допустимо ли отражать зло злом, применяя силу, совершая насилие? Сторонница непротивления злу и борьбы с ним путем кротости и убеждения, Марья Михайловна красноречиво защищала свои положения, а моя подруга говорила от разума и блистала остроумием и логикой. Признаюсь, я с удовольствием слушала эти споры, во время которых эти две умных женщины, сверкая глазами, боролись путем слова, исходя из совершенно различных мировоззрений, а я, как гостеприимная хозяйка, оставалась пассивной слушательницей. Обыкновенно дело кончалось общим смехом, потому что утомленная и пришедшая в конце концов в замешательство Марья Михайловна складывала оружие и, подняв глаза кверху, произносила:

— Об одном молю: укажи мне, господи, когда говорить, а когда молчать…

Она произносила это так мило и так славно улыбалась при этом, что хотелось расцеловать ее.

Эти схватки и дебаты не прошли бесследно, и, вернувшись в Петербург, Марья Михайловна жаловалась, что, не будь с нами А. И., она возвратила бы меня в лоно православия. {46}

Да, Марья Михайловна витала относительно меня в области иллюзий, хотя я не подавала к этому решительно никаких поводов. Разве же это не было, в самом деле, с ее стороны иллюзией, когда в департаменте полиции моему брату Николаю Николаевичу, пришедшему, кажется, говорить о заграничном паспорте для меня, ответили: «Как же помирить с этим то, что сестра ваша, по словам Дондуковой-Корсаковой, ''хочет поступить в монастырь?''» Брат остолбенел и должен был сознаться, что это, должно, быть, какое-нибудь недоразумение.

Несомненно, не простое желание видеть меня двигало Марьей Михайловной при трудном путешествии в Архангельскую губернию. Она все время уповала сделать меня своей единомышленницей и мое упорство считала за гордыню. Все время надеялась она, что победит меня, и когда ее нёнокская противница А. И. на время уехала от меня, и мы остались вдвоем, она произвела усиленный натиск, действуя на мои чувства. Лежа на постели, слабая, бледная, она с горечью говорила мне о своей дряхлости, упадке сил и неработоспособности. Скоро она умрет, и у нее нет преемницы. Она одинока, ей некому поручить продолжение своего дела, нет рук, на которые она могла бы сдать основанную ею общину сестер милосердия в Порхове. Ее скорбные речи и вся печальная, ослабевшая фигура вызывали сочувствие и глубокую жалость. Было так тяжело слушать эту уходящую из жизни женщину, этого истощенного борца за свою идею, сознающего, что дни его жизни сочтены, а дела впереди много. Тягостно было раздваиваться в противоречии: с почтением и любовью стоять перед ''личностью'' и вместе с тем чувствовать невозможность солидаризироваться с нею, разделить ее цели, ее средства… И эта двойственность от начала знакомства и до конца его постоянно мучила меня. Щемящее чувство еще более обострялось тем отношением, той преувеличенной оценкой моей личности, какая создалась у Марьи Михайловны и о которой она говорила, не скрываясь.

Да, она хотела иметь во мне свою преемницу. Она находила во мне, по ее заявлениям, родственную душу. Как ни мало она была сведуща в политике и мало знакома с историей революционного движения, все же, вероятно, достаточно слышала обо мне, как об участнице этого движения, а потом и о перипетиях {47} моего заключения в Шлиссельбурге. И она хотела, поставила себе целью победить, завоевать меня и, уходя из жизни, поставить на свое место меня, как личность, соответствующую ее требованиям.

И никак не могла понять, что как для нее был неприемлем мой путь, так и мне немыслимо повернуть на другой. Так и расстались мы, любя и уважая одна другую, но чуждые друг другу по мировоззрению и духовным стремлениям… {48}

=== ГЛАВА ШЕСТАЯ ===

=== В окрестностях моря ===
Александра Ивановна Мороз, приехавшая 31 декабря, 1904 г. разделить мою жизнь в ссылке, застала меня в болезненном состоянии одичания, в которое я впадала каждый раз, когда оставалась в одиночестве. В этом состоянии я не могла переносить общества людей: оно и раздражало, и угнетало меня. А между тем только общение с людьми, одно оно, могло принести исцеление. В Шлиссельбурге из такого состояния постепенно меня извлекала Л. А. Волкенштейн, когда нам разрешили гулять вдвоем. Теперь то же значение имела Александра Ивановна. Понемногу я привыкала к ее присутствию, и ее деликатность и бережное отношение облегчили мое оздоровление. Молчаливая вообще, теперь она молчала больше, чем когда-либо, и на первых порах держалась поодаль, сидя в другой комнате и занимаясь рукоделием. Благодаря ее спокойствию и ровному характеру, стала мало-помалу успокаиваться и моя нервная система. Потом, под обаянием ее личности, я стала, ''нуждаться'' в ее обществе, ''любить'' и ''искать'' его. Мы начали вести регулярную жизнь, необходимую для обеих, потому что нервы и общее состояние здоровья моего друга были тоже не блестящи. Мы положили за правило каждый день один час посвящать физическому труду и действительно ежедневно пилили дрова хозяину, а до этого с утра занимались несколько часов переводом английской книжки для изданий Скирмунта. После обеда зимой катались на лошади, знакомясь с окрестностями, которые сильно привлекали меня. После заключения, на просторе все мне нравилось: и дорога среди снежных сугробов, с тощими березками и соснами по краям, и белая, блестящая равнина, на которую ветер навел лоск, и пригорки, мосты и замерз-{49}шие речки с закованными льдом баркасами и брошенным на снегу без призора якорем. Книги, журналы и газеты наполняли вечер. Обыкновенно Александра Ивановна читала вслух своим милым, мелодическим голосом, который действовал так успокоительно на нервы. А потом после 10 часов мы совершали прогулку, любовались звездами и подстерегали, не засверкает ли чудное северное сияние, о котором знали только по книгам. Но за все время ни разу нам не пришлось его видеть. И жители уверяли, что в этой местности его не бывает.

Начиная с января, благодаря той же близости моря, которая в ноябре и декабре приносила жестокие ветры, температура воздуха стала повышаться; днем бывало уже не 35®, а 15—9®. На пасхе, которая была ранней, я выставила и открыла окно, так было тепло на дворе. Холодные ветры с севера прекратились, но я никак не могла приспособиться к климату и постоянно страдала простудой горла и бронхов. Расстройство моих нервов выражалось особенно сильно бессонницей, но ни мне, ни кому из близких не приходило в голову, что мне надо лечиться. Все думали, что время возьмет свое и болезненная возбудимость нервной системы пройдет сама собой, раз я нахожусь на свободе. Но возвращение к норме не приходило.

Когда снег стаял, мы с Александрой Ивановной стали ходить к морю. До него было 6 верст. Берега Белого моря в этой местности плоски, небо бледное с чуть-чуть голубоватым оттенком; самое море кажется беловато-серым и не отличается красотой. Но в 12 верстах от Нёноксы, у села «Сюзьма», куда однажды мы ездили с Александрой Ивановной, море и окрестности прекрасны дикой, мрачной красотой: возвышенные берега обрывисты и круты; высокие, темные сосны покрывают их, придавая ландшафту свойственный им серьезный колорит, а море — чрезвычайно темное, почти черное — производит сильное впечатление. Не раз на берегу моря мы наблюдали прилив и с любопытством измеряли, как далеко на землю наступает он за время нашей прогулки. Множество водорослей, приносимых приливом, остаются на берегу, образуя небольшие холмики. Их обилие дало административно-ссыльному химику, приват-доценту Гольдштейну, впоследствии, в октябрьские дни, убитому в Архангельске черной сотней, мысль о добывании из них иода. Однако лабораторное исследование показало такой {50}малый процент содержания этого элемента, что промышленная выработка из беломорских водорослей не оправдала бы предприятия. Интересен факт, что Гольдштейн при помощи другого ссыльного, ярославского помещика Кладищева, думал помочь разработке минеральных богатств северного края устройством в Архангельске лаборатории для исследования полезных ископаемых. Деньги были затрачены, лаборатория организована, но, по-видимому, время для эксплуатации недр обширной области севера тогда еще не пришло — лаборатория не находила работы: к ее помощи никто не обращался. Один единственный раз химику был прислан образец руды с просьбой определить содержание металла. Определение было сделано и отослано вместе со счетом. Но счет остался не оплачен предпринимателем. Дело совершенно не пошло.

Каждый раз, когда мы ходили к морю, на возвратном пути мы со смехом находили следы подкованных сапог урядника, следовавшего за нами издали. Но служебного рвения идти до самого моря у него обыкновенно не хватало. На некотором расстоянии от посада следы прекращались; тут, где-нибудь в кустах, этот соглядатай терпеливо сидел, ожидая нашего возвращения. Но, в общем, урядники не спускали с меня глаз. Когда я из первой квартиры перешла в отдельный домик, переехали и они, сняв комнату у того же хозяина, как раз против моего крыльца; при этих условиях ни один посетитель не мог ускользнуть от их взоров.

Когда мы выезжали кататься, урядники тоже нанимали лошадь и ехали следом, выхлопотав у начальства особую сумму на этот расход. По ночам в их квартире все время горела лампа, так как они должны были спать по очереди. Начальство почему-то ожидало моего побега. Не считало ли оно само, что условия климата, надзора и изолированности слишком тяжелы, чтобы можно было терпеливо выносить их? Но мои нервы были так расстроены, что не допускали и мысли о каком-нибудь рискованном предприятии. Однажды мне, действительно, был предложен план побега морем в Англию, и, кажется, это можно было осуществить. Однако, если бы здоровье и допустило это, разве я решила бы потерять отечество, о котором так долго тосковала? «Но вас могут силой похитить революционеры», — уверяла меня Марья Михайловна, говоря, вероятно, с чужого голоса. На это можно было только пожать плечами. {51}

За неимением материала для доносов, урядники прибегали к выдумкам. Так, они ознаменовали пребывание Марьи Михайловны большим скандалом.

Однажды священник Нёноксы, сам склонный, по мнению жителей, к доносительству, был экстренно вызван в Архангельск к архиерею. Урядники послали на него извет, будто после провозглашения в церкви здравия государю и всему царствующему дому он провозгласил имена Марьи Михайловны и мое. Надо было видеть фигуру священника по возвращении из города. Он откровенно рассказал о той «трепке», которую ему задал преосвященный: он распекал, плевался и осыпал священника самой грубой бранью. Трудно было поверить, чтоб церковный иерарх мог опуститься до такой сцены, и, однако, — это была правда. В заключение архиерей, не слушая никаких объяснений, категорически, под угрозой лишить прихода, запретил священнику какие бы то ни было сношения со мной.

Доносы и слежка урядников иногда выводили меня из терпения, но порой они очень ловко вывертывались, когда я обличала их.

С наступлением весны, в апреле и начале мая, так тянуло на воздух, в поле, к морю, к озеру, которое было недалеко.

Местная флора, отчасти однородная с флорой средней полосы России, отчасти свойственная только северу, очень интересовала меня. Я находила своего рода прелесть даже в тех «луговинках», то однообразно серого, то бледно-зеленого, то почти белого цвета, которые покрывали склоны невысокой холмистости по соседству с Нёноксой и состояли сплошь из разного рода слоевцовых лишайников. Александра Ивановна подсмеивалась надо мной: растительность севера ей казалась жалкой, к «луговинкам» из лишайников она относилась с презрением. Но мне на свободном просторе все нравилось и давало удовлетворение. «Сколько воздуха мы вдохнули в этот день. Было так светло, так тепло», — писала я родным после всякой большой экскурсии, и некоторые прогулки глубоко врезались в мою память.

Так, однажды мы ходили с двумя местными жительницами за 12 верст к уединенному месту, привлекающему в определенные дни года множество богомольцев. Но это было не в такие дни, а, при полном безлюдии, пройдя болотистыми местами тундры, {52} мы нашли среди большого леса, в пустынной местности, одинокую, скромную деревянную церковь с характерным куполом в виде сосновой шишки и рядом только что отстроенную небольшую гостиницу, необыкновенно уютную, чистую, с еще свежим запахом сосны от стен, не оклеенных обоями.

Местечко было прелестное; лес обрамлял поляну, на которой только и стояли — церковь да гостиница. Никакого жилья кругом, одна лишь сторожка с единственным обитателем — стариком, церковным сторожем. Ничем не нарушаемая тишина; тишина и покой, зеленый, бесконечный лес, раскинувшееся без преград бледно-голубое небо и солнце, все заливающее теплыми лучами… Настоящая пустыня — но пустыня чарующая. И где бы потом я ни была, — в больших городах, как Париж, или в миниатюрных местечках, как Кларан, — везде в моей комнате висела на стене открытка, репродукция картины одного из наших русских художников, которая почти в точности воспроизводит Нёнокскую пустынь. И всегда она вызывала волну нежно-грустного чувства, отклик воспоминания об убогой церкви, погруженной в тишину леса и в своем одиночестве так хорошо гармонировавшей с печальным обликом безлюдного, безбрежного северного простора.

В другой раз мы отправились к Режме, небольшой, красивой речке, наподобие швейцарских горных потоков стремительно несущейся в узкой долине среди высоких горных берегов. На противоположном берегу мы зашли в усадьбу, в которой среди хаоса и полного запустения проживал какой-то, как говорили, севастопольский герой, поселившийся лет 35 назад в этих местах для насаждения культуры. Задавшись целью дать заработок местному населению и служить примером в области земледельческой культуры, он арендовал у казны две тысячи десятин болот, чтобы осушить их и превратить в луга. Мало того, по его собственному выражению, он хотел «победить самую природу» и из года в год заводил плантации яблонь, вишен и груш. Несомненно, он был маниак: плодовые деревья гибли от мороза, но чудак не унывал и целые десятки лет повторял опыты, затрачивая на них и на затеи по травосеянию все свои средства.

Крестьяне очень эксплуатировали старика, который иной раз нанимал до 200 поденщиков для всевозможных работ по дренажу и т. п. Но канавы не проводились, трав высевалась самая малость, {53} чахлые яблони сохли, во всем хозяйстве царил неописуемый кавардак; но хозяин был счастлив и потирал руки от удовольствия, говоря, что у него все идет превосходно.

Проходя по комнатам, свидетельствовавшим о полном разорении, я случайно заглянула в кухню.

К моему удивлению, я увидала в ней одного из моих стражников.

— Вы зачем здесь? — спросила я сердито.

— К кухарке сватаюсь, — находчиво отпарировал он.

Так вот кто была та одинокая фигура, которая резко вырисовывалась на горизонте, наверху горы, когда я с Александрой Ивановной по ту сторону потока Режмы подходила к усадьбе чудака, верившего, что он ''заставит'' свои яблони давать цвет и плод, несмотря на 35 и 40-градусные морозы северного побережья. {54}

=== ГЛАВА СЕДЬМАЯ ===

=== Из Нёноксы в Христофоровку ===
Еще в марте был поднят вопрос о переводе меня из Нёноксы в Казанскую губернию, в именье моей тетки Е. В. Куприяновой, но из департамента полиции не было никакого ответа. Только в июне пришло, наконец, давно жданное решение, и мы большой компанией двинулись из Нёноксы. Кроме Александры Ивановны, с нами были ее сыновья, приехавшие из Москвы недели за две перед тем, и моя сестра Лидия, которой департамент поручил сопутствовать мне до места назначения. Но того же хотела и Александра Ивановна, прожившая со мной почти полгода. Невольными спутниками были два становых пристава из Архангельска, переодетые в штатское. Их я должна была везти на свой счет.

На этот раз архангельские ссыльные, которых раньше мне удалось убедить не делать никаких демонстраций по поводу меня, устроили мне, без моего ведома, большую встречу, которая в то же время была и дружескими проводами. Из Нёноксы, в сопровождении станового и урядников, мы приехали в село Рикосиху, чтобы, переплыв на пароходе Северную Двину, сесть на другом берегу в поезд на маленькой станции под Архангельском. Так распорядился губернатор, чтоб избежать города, где он опасался демонстрации со стороны ссыльных. Но последние вовремя узнали о распоряжении администрации и ловко провели начальство.

Когда, по приезде в Рикосиху, мы отправились пешком к пристани, там уже стоял пароход, который должен был принять нас. С парохода нам навстречу двигался кортеж: правитель канцелярии губернатора, исправник и полицейские, составлявшие их свиту. {55}

Каково же было наше удивление и смущение полиции, когда к берегу, прежде чем мы добрались до него, причалил другой пароход, и с него высыпала большая толпа женщин и мужчин, направившихся к нам. Это были архангельские ссыльные: адвокаты и студенты, ученые и рабочие, их жены, учительницы, фельдшерицы и др., зафрахтовавшие целый пароход со специальной целью встретить меня в Рикосихе и проводить до поезда.

В одну минуту чины полиции были оттеснены: ссыльные плотным кольцом окружили меня, и начались дружеские излияния, поцелуи и рукопожатия. Один из прибывших, опытный фотограф, имел с собой прекрасный аппарат; по общему желанию, меня с моим спутником — молодым сен-бернаром Лучком — поместили в середине полукруга, образованного ссыльными, и фотография запечатлела памятную сцену. Полиция волновалась, но ее было меньше, чем нас, и мы были господами положения. Исправник и правитель канцелярии спешили поскорее увести меня и торопили взойти на пароход. Но как только мы сделали это и пароход с начальством отчалил, двинулся вслед и пароход со ссыльными. Большое красное знамя развернулось над их головами, и на пароходе раздалась русская «Марсельеза». Наш пароход был большой, с лучшим ходом, но напрасно начальство думало избежать преследователей: маленький пароход ссыльных не отставал. Рабочие-кочегары, посвященные в дело, гнали на всех парах, и как только мы сошли на берег, вышли и ссыльные. Снова полиции пришлось стушеваться, и, окруженные друзьями, растянувшись в длинную процессию, мы направились к вокзалу. Правитель канцелярии изо всех сил упрашивал ссыльных оставить меня и удалиться в город. Он увещевал, советовал и грозил, что губернатор разошлет всех в глухие села. Ссыльные не уступали. В конце концов Гольдштейн, ведший переговоры с правителем канцелярии, пошел на компромисс: вся компания должна была на вокзале напиться чаю с отъезжающими, а затем, не дожидаясь поезда, проститься и разойтись по домам.

Так и кончилось это маленькое братское торжество.

Из Архангельска ссыльные послали телеграмму в Вологду товарищам, что я еду. Вечером, подъезжая к этому городу, мы стали приготовляться к новой встрече, и я немало волновалась в ожидании новых приветствий. Между тем на вокзале было {56} совершенно пусто, и мы немало смеялись над напрасным предвкушением торжеств. Оказалось, телеграмма была предусмотрительно задержана администрацией и вовремя по назначению не дошла.

В Ярославле, чтоб ехать дальше по Волге, пришлось ждать парохода. Здесь на пароходной конторке нас ожидала новая встреча с родственниками и друзьями; приходили ссыльные из города; из Москвы приехали муж Александры Ивановны и наш общий старый друг — Вера Дмитриевна Лебедева; из Петербурга приехала проститься со мной Марья Михайловна Дондукова-Корсакова, которую после этого я уже не видала.

В увеличенном составе мы сели на пароход «Братья Дерюгины», причем мои переодетые становые чуть не силой хотели занять каюту 1-го класса рядом со мной. Любезный капитан парохода, узнав, кого везет, горячо приветствовал меня и предлагал высадить полицейских на первую необитаемую отмель, какая встретится на пути. Этим господам из «дворян», как они себя аттестовали, солоно досталось это путешествие до Тетюш: молодые Морозы, только что кончившие гимназию, все время отчаянно школьничали и потешались над «шпиками». Поминутно они фотографировали их во всевозможных позах и всему пароходу открыли их инкогнито. Те не знали, куда им деваться от шалунов, и горько жаловались, что молодежь «и за людей их не считает». {57}

=== ГЛАВА ВОСЬМАЯ ===

=== Пробуждение ===
Ничто по выходе из Шлиссельбурга не производило на меня такого впечатления, как вода и небо, которых на просторе я не видала так много лет.

На пути в Архангельск мы переезжали две великих реки: Волгу у Ярославля, а под Архангельском Северную Двину. В крепости я видела воду только в баке у водопровода, из которого брала воду для поливки растений. Теперь этой воды было много, изумительно много, и она тянула меня к себе: когда в лодке мы переезжали Волгу, я не отрывала глаз от воды и думала все время, как хорошо бы медленно и спокойно со всей лодкой погрузиться в эти воды на самое дно реки.

За несколько дней до отъезда из Шлиссельбурга Морозов передал мне стихотворение, написанное по поводу моего освобождения. Стихотворение описывало радости, ожидающие меня впереди. То были прежде всего радости общения с природой: я увижу горизонт свободный, не скрываемый каменной оградой, увижу ночное небо с его созвездиями, зеленые луга и нежные всходы нив, услышу шелест травы и шум леса.

Я рассердилась. Меня мучил ''страх жизни и страх людей'', угнетала'' скорбь за себя и скорбь за товарищей'': за себя — потому что я теряю тех, к кому привязалась за время заключения, скорбь за товарищей — потому что они остаются в крепости. И эти два страха и две скорби, то разом, то чередуясь и переплетаясь, владели мной, то осознанные и определенные, то смутные, затаенные в глубине бессознательного. Какой тут горизонт и ночное небо? Заря утренняя и заря вечерняя?! Ни солнце, ни звезды не шли на ум, и с досадой я сказала Морозову: {58}

— Ни к чему твое стихотворение: не нравится мне оно.

Так было до тех пор, пока я не оторвалась от крепости. А когда оторвалась, понемногу природа стала захватывать меня. В близости к ней, в общении не с людьми, а именно с нею, мое «я» получало первое удовлетворение.

Общение с людьми неприятно волновало меня; они возбуждали во мне тревогу, вызывали совершенно неестественное напряжение — и это утомляло. Одного присутствия, хотя бы молчаливого, кого-нибудь не только в непосредственной близости, но и в соседней комнате, было достаточно, чтобы я уже не принадлежала себе и не была спокойна&lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;.

Как птичка, заключенная в клетку, начинает трепетать, если к ее клетке приблизить муфту или кусок меха, так приближение кого-либо ко мне приводило меня в тайный трепет.

В Архангельске, как было уже сказано, меня не освободили, а заключили в тюрьму. Я пробыла в ней целый месяц. Губернатор Бюнтинг находил, что это полезно для меня. Бывали случаи, уверял он мою сестру, что люди умирали, внезапно получив свободу.

Заключение в Архангельской тюрьме он считал стадией необходимой, как переход к свободе.

Камера, в которую меня поместили, была изолирована от всякого соседства; кругом была такая же мертвая тишина, как в самые строгие времена в Шлиссельбурге, и этот месяц тишины дорого обошелся моим нервам.

У меня было одно утешение: необыкновенно большое окно, выходившее на восток. Каждое утро я стояла перед ним, созерцая зарю восходящего солнца. Вся восточная часть горизонта пламенела золотом и пурпуром: из того места, откуда должно было показаться солнце, далеко в высь шли полосы, подобные струям легкого розового газа, и эти полосы и струи, бледнея, таяли в бледно-голубом небе.

Нигде потом, даже в Швейцарии с ее богатыми красками, я не видала ничего подобного этим северным зорям, так пленявшим меня за решеткой Архангельской тюрьмы. {59}

Несколько месяцев спустя, в посаде Нёноксе, хорошо было в теплый мартовский день очутиться далеко в поле, среди снегов равнины, раскинутой на берегах Белого моря. Мы шли с Наташей Куприяновой, моей кузиной, приехавшей ко мне со своей матерью всего на 4 дня из далекой Казани. Версты за три от посада было совершенно безлюдно; кругом блестел залитый солнцем снег, и в легком морозе была полная тишина. Хрустел только твердый снег под ногами да чередовались наши голоса, взволнованные свиданием: мой голос, голос человека, еще отрешенного от мира, да голос Наташи, которая, по аберрации памяти, до этого времени рисовалась мне 6—7-летней девочкой, какой я видела ее в последний раз, а теперь была законченной личностью, созревшей в деятельной любви к человеку и человечеству.

А в суровые зимние вечера, чтобы победить бессонницу, которая мучила меня после Шлиссельбурга, я выходила часов в 10 на прогулку с Александрой Ивановной Мороз, сделавшей для меня в то время все, что только мог сделать самый преданный друг. Мы шли вдоль широких уснувших улиц, и впечатление темной северной ночи с ее ярко горящими звездами охватывало меня. Ослепительна была Вега; блистала Капелла, и, широко разметавшись на небе, лежал Орион, сверкая своим звездным поясом.

Когда дело пошло к лету, в мае, в тот же поздний час мы выходили из дому. Но в 10 часов вечера в мае было совершенно светло: в это время в этих широтах заря с зарей сходится. На западе небо горело всеми оттенками оранжевого и ярко-красного, и тут же рядом уже рдело кроваво-красное зарево — предвестник, что вскоре должно выплыть солнце наступающего дня.

Все это — и снеговые поля, и звезды ночи, и заря дня — все было красиво, доставляло эстетическое удовольствие, и тем не менее я еще находилась в состоянии духовного анабиоза; я еще не проснулась к жизни и не имела ''ощущения'' свободы. Тяжесть тюремных стен еще сковывала мою душу.

Так было до того времени, когда в Ярославле мы сели на большой пароход «Братья Дерюгины».

На другой день, прекрасный солнечный день, когда мы плыли на всех парах, я вышла утром на палубу. Насколько хватал глаз, я увидала осиянное небо с жемчужными облаками, поля, луга и широкую, могучую Волгу, с детства знакомую Волгу. И когда {60} я вдохнула всей грудью прохладный речной воздух, — по мне с головы до ног прошел трепет. Трепетала душа, трепетало тело, и в первый раз после выхода из заключения всем существом своим я ощутила: «Я — свободна!»

То было буйно-стихийное чувство освобождения от оков, первое пробуждение от летаргии.

Нечто подобное много времени спустя я снова почувствовала, когда в Париже в Grand Opйra я слышала романс Чайковского, исполненный артисткой. «''О лес, о жизнь, о солнца свет, о свежий дух березы!»'' — вырывалось из груди г-жи Литвин — не пением, а музыкальным криком. Буйной радостью возрождения, диким торжеством пробуждающихся души и плоти, могуче и призывно звучал этот дивный музыкальный крик и находил отклик в душе присутствующих. Знакомый трепет пробегал по мне беглым холодком, как смутное напоминание момента, пережитого на пароходе, на с детства знакомой, родной Волге.

…Незадолго до отъезда из Шлиссельбурга жандарм принес мне для излечения раненую птицу. Это была галка, крыло которой было перебито. Завися в своем питании от меня, галка по необходимости вела себя как ручная: она ела с руки или клевала хлеб с доски рядом со мной. Прошло дней восемь или десять. Внезапно поведение птицы изменилось: она перестала подходить к корму, совсем перестала есть и видимо чуждалась меня. Целыми часами, неподвижная, она сидела на низкой жердочке у куста смородины в то время, как я читала книгу, сидя на скамье. Я наблюдала за ней, отрываясь по временам от книги. Галка внимательно и озабоченно, не шевелясь, смотрела на небо. Пролетали воробьи; пролетали голуби; реяли в воздухе стрижи, во множестве гнездившиеся по стенам крепости. А галка все смотрела и смотрела. Вдруг она взмахнула крыльями и полетела, поднимаясь все выше, выше в даль.

Я вышла из Шлиссельбурга с крыльями, онемевшими от неподвижности. И вот на Волге, которую я знала с детства, перед картиной благодатной шири, знакомой с малых лет, взметнулись эти онемевшие крылья и распустились в первый раз. {61}

=== ГЛАВА ДЕВЯТАЯ ===

=== В родных местах ===
Мы прибыли в Тетюши на рассвете, оставив семью Мороз на пароходе вместе с моей племянницей, хотевшей прокатиться с ними дальше вниз по Волге. Я же с сестрой Лидией и полицейские высадились на берег: тетя и кузина Куприяновы ждали нас на пристани с экипажем, чтобы ехать за 25 верст в их деревню — Христофоровку.

Тут произошло следующее. Когда я садилась с тетей в коляску, один из полицейских потребовал, чтоб и ему дали место в ней: он, дескать, должен быть ''неотлучно'' при мне. Я не соглашалась.

Тогда он объявил, что имеет письменный приказ на то, чтобы ''день и ночь'' быть при мне, так что один из них будет даже ''ночью дежурить в моей спальне'', а днем постоянно ''сидеть в одной комнате со мной'', причем я не должна разговаривать на иностранных языках, которых они, полицейские, не знают.

Я пришла в бешенство.

— Верните меня в таком случае назад в Архангельск, — кричала я, не соображая, что не во власти полицейских исполнить это. — Я не пущу вас к себе, и если вы вздумаете идти ко мне в спальню, я буду бить вас зонтиком!

— Верочка! Успокойся! — уговаривала меня тетя, сохранившая наружное спокойствие, хотя была возмущена не менее моего. — Мы все устроим: этого не будет. Коля сейчас в деревне, в Васильевке. Мы дадим ему знать, и он не допустит такого безобразия. Завтра же мы поедем с ним к губернатору в Казань, дадим телеграмму в Петербург, и все уладится. {62}

Но я не могла успокоиться. Я переносила все; но когда же это, наконец, кончится?! При водворении в Архангельскую губернию, после всевозможных обещаний, надо мной насмеялись, приготовив злую участь; и теперь, подобно тому же, обещали как будто облегчение, а вместо того устраивали нечто худшее, чем было в Нёноксе: отягощали постыдным надзором, способным отравить жизнь.

Так вот каково мое возвращение в места, дорогие с детства! Пароход «Полундра», что значит «Берегись», вез меня из Шлиссельбурга, и недаром это слово, как зловещее предостережение, встречало меня на пороге новой жизни. Несчастье ожидало меня в Архангельске в виде приказа ''о ссылке в отдаленнейшие'' места губернии, с непременным условием — не иметь там ''ни одного товарища'' и оставаться под присмотром двух специально приставленных стражников… И теперь, когда, растроганная до слез, я готовилась после долгой разлуки увидать снова места, где росла в семье и где все напоминало мать, сестер и любимую няню, вместо слез радости от свидания на меня обрушивались унизительные условия совместной жизни с агентами полиции. Предостережение оправдывалось: «Полундра» везла меня из крепости, правда, в ''новые'', но ''какие'' новые условия!..

Как я ни волновалась, пришлось подчиниться необходимости и послушаться уговоров родных: полицейский уселся-таки на передней скамеечке нашей коляски.

Какое это было мучительное утро! Все цветы, готовые было распуститься в душе, завяли, в это утро. Бессильный гнев, сознание, что я связана по рукам и ногам чужой волей, и не видно ни конца, ни исхода из данного положения… А кругом развертывалась картина, как нельзя более гармонировавшая с настроением «странницы жизни», вернувшейся к давно покинутым родным нивам. Солнце взошло, и, поднявшись на прибрежную гору, мы ехали 25 верст бесконечными, однообразно ровными полями, бедными, тощими, со скудной, поблекшей, словно на всем пространстве запыленной рожью. Четверть века назад я была здесь, и казалось, за этот период земля истощила все свое плодородие, отдала все свои соки и теперь делала жалкую попытку дать непосильную жатву. Равнина… все равнина; поля — бесплодные, безлесные, тоскливые — они гнетут своим сухим серовато-желтым видом. Все {63} высохло; облака пыли окружают экипаж, а вверху — небо, безоблачное, безнадежно распростертое над засохшей, трескающейся землей; и солнце — безрадостное, безжалостное со своими горячими лучами в сухом горячем воздухе.

И это — возвращение на родину! на любимую родину, после долгой разлуки, украшенной мечтой об этом возвращении. В душе — чувство обиды и злобы, с одной стороны, а с другой — чувство разочарования и грусти, что родина так убога, так жалка; быть может, более убога и более жалка, чем 25 лет назад; и это в то время, когда так хотелось бы увидеть ее иной, более радостной, бодрой и цветущей.

В Христофоровке меня ждала моя любимая тетя Головня, с которой я была тесно связана воспоминаниями; та тетя, которая дала мне первый урок, как вести себя при невзгодах жизни. Мы вошли в гостиную; я бросилась к ней… Но как только мы сели, тут же рядом бесцеремонно занял место стражник. И его присутствие сковало молчанием интимность давно жданной, давно желанной встречи…

{{---|width=10em}}

Нарочный поскакал к брату Николаю в его именье Васильевку, в 7 верстах от Христофоровки. Он тотчас же явился и со свойственной ему горячностью обрушился на полицейских, которым импонировал, как солист его императорского величества. Он изгнал из их голов всякую мысль ''о пребывании со мной днем и ночью в одной комнате'' и водворил их в кухню до той поры, когда губернатор разъяснит им их обязанности по надзору. Наутро брат вместе с тетей Куприяновой отправился в Казань; телеграмма в сто слов полетела к всесильному тогда Трепову.

— Что поделаешь с этими дураками; не находим мы умных людей на такие должности, — говорил потом брату Трепов.

Итак, все объяснилось глупостью архангельских становых из дворян, приставленных для надзора за мной. Полицейские водворились в деревне, заняв избу как раз против ворот усадьбы.

Когда я ходила гулять, они, прячась в кустах и деревьях сада, следовали за мной. Деревенского старосту они настроили так, что с улицы он загонял во двор всех ребятишек, и когда я проходила деревней, она казалась вымершей или покинутой жителями. {64}

Я хотела прежде всего побывать на могиле матери, похороненной в семейном склепе на кладбище села Никифорова, в нашем имении неподалеку от Христофоровки.

Стражники воспротивились: я никуда не должна выезжать из своего места жительства. А я сказала, что поеду и ничто не удержит меня.

Заложили тройку, и я уехала.

Стражники поспешили нанять лошадь и пустились вслед, но тем и ограничились, каждый раз потом провожая меня при выездах к сестрам, съехавшимся в Никифорово и жившим в «старом» доме, обвеянном столькими воспоминаниями и воспетом в Шлиссельбурге:

Вот деревня… вот дом.. к небесам

Поднимаются стройные ивы 1

Дальше этих 7 верст до Никифорова я и не выезжала никуда во все шесть месяцев, проведенные в Христофоровке. Хотелось наблюдать жизнь и принимать в ней участие; хотелось подойти к деревне, подметить ее настроение, следить за изменениями ее психологии; хотелось видеть, как отражаются политические события вдали от центров, которые волнуются и шумят, а поле зрения было узко, как в Нёноксе, и всякое порывание к жизни, к людям стеснено усиленным надзором ни в чем не разбирающихся сторожей.

Крошечная деревенька Христофоровка состоит всего из 23—25 дворов. Крестьяне, бывшие крепостные моей бабушки, несмотря на уговоры моего отца, мирового посредника первого призыва, не захотели взять полного надела и вышли на четвертной. Можно себе представить, каково было экономическое положение деревни 40 лет спустя после освобождения. Общий вид ее, как и соседних мелких поселков, был тот же, что и по дороге из Тетюш: он нисколько не улучшился с тех пор, как я видела эти деревни 25 лет назад. Те же жалкие избы, те же соломенные крыши. Если изредка встречалось здание, крытое тесом или железом, если по улице шла женщина с ребенком, одетым почище, понарядней, всегда оказывалось, что муж или другой член семьи находится в отходе на заводы Пермской губернии. Избы с наглухо {65} заколоченными окнами тоже свидетельствовали, что земля не может прокормить население, и хозяева ушли на заработки туда же. Это явление было ново. Прежде такого отхода не было, и о Пермской губернии и ее заводах крестьяне у нас, можно сказать, и не слыхивали. Питание населения резко ухудшилось: в течение 20 лет в Казанской губернии был целый ряд неурожаев. Последняя жатва была неудовлетворительна, и теперь, благодаря засухе, вновь угрожал голод.

Питание часто ограничивалось троекратным чаем с хлебом. По физическому облику, по распространению глазных, кожных и венерических болезней Христофоровка казалась прямо вырождающейся: я не видела в ней ни одного красивого ребенка, и становилось грустно от всей этой нищеты, убогости и безобразия.

За все время лишь однажды я испытала прекрасную минуту. Я гуляла и случайно подошла к одной избе. У открытого окна сидела молодая женщина с двумя детьми. Миловидное лицо матери поразило меня необычайным выражением удовлетворенности и покоя. Перед каждым из детей, несмотря на успенский пост, стояло по чашке молока и лежало по яйцу. Это тоже было необычайно, а довольство, написанное на лице крестьянки, так бросалось в глаза, что я стала спрашивать, кто она, откуда. Оказалось, приехала на побывку из Перми, где ее муж работает на Надеждинском заводе, получая 50 рублей в месяц.

— До бунта получал 45, а теперь прибавили, — сказала женщина.

— Что за бунт? — поинтересовалась я.

— Забастовка, — пояснила собеседница. — Задолго, месяцев за шесть, сговариваться стали, — продолжала она, — все друг другу записочки передавали, писанные и печатанные, а потом потребовали прибавку, иначе громить обещали.

Из дальнейшего я узнала, что заводская администрация согласилась увеличить плату, но не в той мере, в какой хотели рабочие. Предводители рабочих, которых было двое, советовали не соглашаться, но голоса разделились, и большинство, состоявшее из многосемейных, настояло на соглашении; после этого двое инициаторов покинули завод.

— Их выслали? им отказали? — спросила я.

— Нет, они сами не захотели оставаться, — сказала женщина. {66}

На фоне нищеты и уныния, на фоне физиономий с тупым, почти идиотским выражением, которое говорит о вырождении, эта довольная молодая женщина, деревенская мадонна с сытыми, здоровыми детьми, произвела на меня памятное впечатление: «просто свет в темноте», выразилась я в одном из писем того времени.

Наш край не только материально беден, но и духовно — глухой угол и не обладает культурными силами. Ряд высших губернских администраторов путем бесконечной волокиты систематически подавлял те редкие случаи инициативы, которые бывали в деле внешкольного образования. Эти администраторы шли рука в руку с инспекторами народных училищ, стремившимися к тому же. Так, хлопоты моей сестры об открытии библиотеки имени ее мужа, на средства, собранные его сослуживцами, продолжались три года, а ее мысль сделать эту библиотеку передвижной была отвергнута властями &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;. А между тем в уезде, кроме библиотеки в селе Никифорове, основанной членами нашей семьи, существует и посейчас (в 1905 г.) только одна единственная, открытая земством в с. Монастырском. Народных чтений в уезде не устраивают даже и теперь (1905—1907 гг.), потому что инспектора народных училищ запретили пользоваться для них училищными зданиями; а какие же другие помещения, кроме училищ, могли бы служить для этого в деревнях и селах?

Печать забитости и рабства лежит на всем. Из интеллигенции никто не посетил в Христофоровке лично меня — из боязни. И не без основания: учительница, прослужившая в земстве целые 29 лет, была уволена в 1905—1906 г., потому что случайно однажды я заехала к ней, отправившись за 18 верст в село Шонгуты для покупки ситца. Урядники бросились за мной в погоню и, нагнав на полпути, требовали, чтобы я вернулась; а я сказала кучеру:

— Василий, гоните!

За самовольную отлучку из места жительства полиция предала меня суду земского начальника, и курьез состоял в том, что в то время, как с разрешения департамента полиции я была уже за границей, надо мной еще висела угроза тюремного заключения за отлучку для покупки нескольких аршин ситца. {67}

Из расспросов моих родственников — старожилов уезда — было явно, что во всем земстве не было и нет ни одного энергичного поборника народного образования, и во всем уезде — ни одного сколько-нибудь заметного культурного деятеля. Тетюшское земство всегда отличалось неподвижностью и равнодушием к просветительным нуждам населения. В уезде в 1905 г. числилось всего около 65 школ, из них 25—26 земских, остальные — церковноприходские, причем в последних учительницы получали 10 руб. в месяц! Они голодали, ходили в стоптанных башмаках, путались в долгах, а по умственному развитию были не выше полуинтеллигентной кухарки в хорошей семье. Какую культуру могли вносить в деревню эти 10-рублевые наставницы?

Интересуясь школами, я пользовалась всяким случаем побывать в них, где можно. Однажды я попала на урок закона божия. Мальчик рассказывал — нет, монотонно тянул слово за слово — историю грехопадения в таком роде: «Был рай; в раю был сад; в саду было дерево; на дереве было яблоко»… и так далее. В другой раз, по моей просьбе, ученик должен был сказать заученную наизусть басню Крылова. Он бормотал ее, глотая слова, так же нечленораздельно, как в сельских храмах дьячки бормочут: «господи помилуй». А когда я предложила послушать чтение школьников вслух, то услышала ту же какофонию, без малейшего внимания к знакам препинания, о которых, по-видимому, учительница никогда в школе не говорила. Столь же плохо читали и те 12 подростков, которые, освоившись со мной в Христофоровке, забегали в усадьбу за книгами: кроме двух, все они проглатывали окончания слов или искажали их. Вероятно, они плохо писали, потому что и учительница в маленькой записке, написанной при мне, сделала 2—3 грубейших ошибки. И как было ученикам читать вразумительно, когда и сами учительницы, встречавшиеся мне, читали отвратительно. Местную крестьянку, кандидатку на место в земской школе, я попросила однажды почитать мне газету — и не обрадовалась: слушать ее было мучительно, потому что она ставила знаки препинания самым фантастическим, неожиданным образом: слушая ее, я как будто получала толчки в голову, и не знала, под каким бы предлогом прекратить это чтение.

Незнакомая до тех пор с постановкой школьного дела, я никак не думала, что школа может быть обезображена до такой {68} степени, а учительницы низведены до такого низкого уровня, на каком я нашла их.

Однажды осенью, в дурную погоду, вечером, в усадьбу Куприяновых попросилась ночевать приезжая церковно-приходская учительница. Я поспешила оказать гостеприимство. Эта девушка год назад кончила курс в особом рассаднике учительского персонала, заведенном духовенством в с. Сумароково. Плата за учение и содержание пансионерок равнялось в этом заведении 3 р. в месяц, но давали ли там занятия на эту сумму, я сомневаюсь. На все мои вопросы и замечания девушка отвечала односложно: «да-с», «нет-с».

Я старалась расшевелить ее и внушить, что ей самой надо учиться и учиться. Дав десятка три детских книжек для школы, я советовала ей в складчину с другими земскими служащими выписать газету «Сын Отечества», стоившую 3 р., и какой-нибудь недорогой журнал, напр. «Образование». Я от души хохотала, когда потом в Нижнем Новгороде я получила от нее письмо, в котором вместе с благодарностью за советы учительница сообщала, что эти «советы не пропали даром»: складчина состоялась, и журнал, выписанный сообща, называется «Дятел»… Это был юмористический листок, каких было много в то время. Цензура вскоре закрыла его, и вместо «Дятла» стал выходить «Клюв», только и оставшийся от птицы после гонения цензурного ведомства, как уверяла карикатура, помещенная на обложке.

Земской учительнице, посетившей Куприяновых, особе очень развитой, как мне ее рекомендовали, я дала целую библиотеку отличной литературы того времени, названий 200, если не больше, по беллетристике, истории и общественным вопросам, дала с тем, чтобы за отсутствием библиотеки грамотные крестьяне могли пользоваться этим книжным богатством. Прошло месяца три; я попросила вернуть книги. Они пришли и носили такие явные признаки пуховой подушки, в которой были спрятаны, что мне стыдно было спросить поборницу просвещения, давала ли она кому-нибудь эти книги.

Летом 1905 г. в Москве происходил съезд земских деятелей. Тетюшский помещик и казанский мировой судья В. П. Куприянов, мой кузен, участвовал на этом съезде. Желая познакомить население с вопросами, обсуждавшимися на съезде, он предложил {69} земской управе созвать для этого некоторое количество крестьян уезда, усилив ими экономический совет из 5—6 членов, который существовал при управе. Этому собранию Куприянов хотел сделать доклад о происходившем на съезде и предложить собравшимся обсудить нужды населения. Время было такое, что нельзя было не понимать, как важно накануне изменения государственного строя пробудить сознание в массах и приобщить их к новым идеям. Предложение было принято; решено разослать во все волости повестки (с приглашением в земскую управу) таким крестьянам, которые, вернувшись домой, могли бы толково передать другим содержание бесед.

Поговорив с кузеном, я обратилась к уже упомянутой земской учительнице, 29 лет учительствовавшей в большом селе. Каково же было мое изумление, когда на просьбу указать из ее бывших учеников лицо, наиболее подходящее для приглашения на собрание, она ответила, что таких лиц не знает и указать никого не может. Возмущенная, я стала стыдить и упрекать ее: что же она делала в течение 29 лет учительства, если не подготовила ни одного десятка развитых крестьян? Какова же после этого миссия учителя в деревне? И кто же, кроме учителя, может быть проводником просвещения и культуры в массу населения?.. Сконфуженная учительница задумалась и, в конце концов, выжала из своей памяти несколько имен, нужных нам.

Итак, она 29 лет обучала детей грамоте, год за годом от такого-то до такого-то часа занимаясь в школе, и выпускала полуграмотных ребят в жизнь, не делая решительно ничего для дальнейшего развития их ума и поддержания в них стремления к знанию и развитию. Общественная и государственная жизнь не касалась ее и шла где-то в неизмеримой дали мимо нее.

Жаль было детей, порученных этим руководительницам, жаль и жалких учительниц, столь бедных духом, что они ничего не могли или не смели дать населению.

Это население умственно спало: у него не было стремления к знанию, сознания необходимости его.

Напрасно было куплено много книг для взрослых при устройстве никифоровской библиотеки: в ней было в 1905 г. всего 65 читающих, и это были почти исключительно школьники, если не считать десятка лиц из причта и помещичьей конторы. {70}

Напрасно выписывались газеты для читальни: никто не посещал ее, как я убедилась, частенько заглядывая в нее.

Когда наша семья пригласила в Никифорово особую учительницу для вечерних классов, охотников посещать их нашлось всего двое. Видя равнодушие крестьян, мы эти классы закрыли.

Молодежь 15—16 лет, обращаясь ко мне за книгами, просила «рoманов», как они произносили это слово; а взрослые крестьяне, называвшие себя «сознательными», на предложение брать у меня книги отвечали:

— Мы все знаем, — кроме того, как видно, что учиться надо до конца жизни. {71}

=== ГЛАВА ДЕСЯТАЯ ===

=== Впечатления и факты ===
Общее впечатление, полученное от деревни, в которую я попала, было таково, что она осталась по отношению к уровню культуры в том же положении, в каком она была в Саратовской губернии в 1878 году, когда с сестрой Евгенией я жила там с идейной целью. В ней не была совершена самая элементарная подготовительная работа: не существовало контингента хотя бы вполне грамотных людей, т. е. таких, которые ясно понимали бы читаемое и могли бы вразумительно читать вслух другим. Деревня представлялась косной, равнодушной и неподвижной, между тем как в центрах события сменялись быстрой чередой: происходила всеобщая забастовка, объявлялся манифест 17 октября, происходили демонстрации. Но деревня была далека от политики: она не получала и не читала газет и, за отсутствием их, о манифесте и слыхом не слыхала. В городах все было в движении; даже мертвая Казань расцветилась флагами, оживилась радостными манифестациями при вести о свободе; в ответ — встали черносотенцы, произвели уличные избиения и убийства среди мирного населения, которое не оставалось в состоянии пассивности и ликованием встретило октябрьский манифест. Слухи о внутренней междоусобице из Казани все же доносились народной молвой в глубь уезда, но смутные, преувеличенные, искаженные, и порождали в деревне смуту по поводу всего совершающегося. Здесь не понимали: за что? зачем и почему? Недоумевали, в чем дело; не знали, как отнестись к совершающимся фактам, во имя чего они совершаются.

Деревня недоумевала, не понимала; она не знала и оставалась неподвижной перед лицом того, что носило характер политиче-{72}ский. Но картина изменилась, когда со стороны правительства последовали указы в пользу малоземельных и безземельных крестьян, ими изобиловал и наш уезд. Эти указы, как известно, открывали крестьянам возможность приобретать землю при посредстве крестьянского банка, на условиях ссуды до 95 % покупной цены; для безземельных даже совсем без приплаты (указ 3 ноября 1905 г.).

Гонимая земельным голодом, деревня тотчас пришла в движение: началась лихорадочная погоня за землей, ее цена быстро пошла в гору, достигнув 150 р. за десятину, что было непомерно высоко для нашего уезда. Это движение не было ни идейным, ни революционным. Оно не имело ничего общего со стремлениями левых партий: в нем не было ни малейшего намека на социализацию или национализацию земли, никакого сознания единства интересов всего малоземельного крестьянства. Напротив, в нем определенно сказывался дух индивидуализма в смысле особности и даже антагонизма интересов каждого селения по отношению к другим в округе. Облюбовывая ''для себя'' землю помещика ''при своем селе'', относительно возможных претендентов на ту же землю со стороны соседних деревень крестьяне говорили:

— Пусть попробуют, пусть придут, — мы их в колья примем.

Тут как будто слышался отклик времен крепостного права, когда при освобождении крестьяне считали, что вся земля помещика должна отойти к ним. Теперь ''недоданная тогда'' земля должна была вернуться к ним и не могла достаться никому, кроме них. Сказывалось и понятие о трудовом начале: в данной деревне отцы и деды во время крепостного права, а потом они сами уже по вольному найму возделывали эту частновладельческую землю, вкладывая в нее свой труд. Какое же право на нее мог иметь тот, кто не работал над ней? Мысль была только о себе, о своей общине, без всякого помысла о какой-либо уравнительности, о распределении земли между селениями волости, уезда, губернии и всего государства. Оно и понятно: откуда бы идее обобществления, огосударствления земли попасть в некультурную, неграмотную массу населения глухой губернии?

Движение не было революционным: оно не выходило из рамок стремления приобрести землю легально, через банк. Кругом я слышала: {73}

— Мы хотим мирно, мы хотим безобидно… Мы хотим добром, а не силой… Кто нам продаст землю, — век будем за того богу молиться.

Итак, к помещикам пошли депутации с просьбой продать землю. К тем, кто отсутствовал, отправились ходоки с теми же просьбами. И мирный натиск крестьян, подкрепляемый угрожающим настроением и крестьянскими беспорядками в других местностях, был так единодушен, так общ, что волей-неволей помещики уступали желаниям крестьян и продавали если не всю, то часть своей земли, — в руки крестьян ее перешло тогда немало. В душе крестьяне надеялись, что раз банк даст ссуду, притом полностью, так как приплат они решительно делать не могут, — их дело будет сделано: неплатежи банк будет из года в год рассрочивать, и земля ни при каких условиях не выйдет из их рук &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;.

Когда в порядок дня стал вопрос о созыве Государственной Думы, и в разговорах крестьянам указывали, что Дума займется земельным вопросом и может произойти наделение землей с выкупом общегосударственным, крестьяне высказывали уверенность, что в таком случае их сделки с банком будут кассированы и по льготности уравнены с тем, что Думой будет сделано в пользу крестьян. Теперь — лучше синица в руках, чем журавль в небе, и они шли к помещику и обращались в крестьянский банк.

Вообще же к учреждению Государственной Думы крестьяне относились равнодушно, скептически или отрицательно: «Жили без Думы и дальше без нее проживем». «Хорошего ждать нечего: та же канитель будет». «Те же пройдохи: старшины, волостные писаря да кулаки в депутаты пройдут». «Из этой затеи ничего не выйдет». И как земство было для крестьян чем-то чуждым, далеким и неинтересным, такой же являлась и Дума.

Мысль, что собственными усилиями, своей деятельностью, участием в представительстве, земском и общегосударственном, надо добиваться улучшения жизни, и что для каждого обязательно чем-нибудь содействовать этому улучшению, совершенно отсутствовала в умах моих случайных собеседников. Если и произойдет в их положении какое-нибудь изменение к лучшему, то это случится не благодаря сотням и тысячам Христофоровок, Зубаревок, Назимовок, {74} а придет откуда-то издалека, извне. Позднее, когда была созвана первая Дума и пошли слухи, что она будет распущена: «Не посмеют сделать этого, — сказал мне одни крестьянин, — вся Россия поднимется», — говорил он.

Россия! для него это была какая-то особая, могучая индивидуальность, где-то там вдалеке: не Христофоровка и Никифорово, не Васильевка и Назимовка, не совокупность всех Христофоровок, Марьевок и пр…

Кору равнодушия и инертности можно бы пробить: для этого нужна была широкая пропаганда. Несколько месяцев свободы собраний, свободы слова в деревне сделали бы чудеса, и выборы в Думу при свободе имели бы громадное воспитательное значение.

В зимнюю пору, в засыпанную снегом усадьбу ко мне приехала как бы депутация из трех крестьян. Закутанные в длиннополые тулупы с большими воротниками, рослые, широкоплечие, они казались настоящими богатырями. Просветленные бы головы на эти могучие тела!..

Они приехали за справками относительно земли моих трех сестер (в Никифорове). Я дала справку и постаралась задержать их для беседы. Вероятно, я была смешна в своей поспешности сказать им как можно больше; случай был редкий, и эти младенцы в политической жизни слушали так внимательно о том, что такое партии, программы, какие партии существуют на Западе и у нас, каково отношение их к вопросу о земле, о прямых и косвенных налогах и т. д. Но когда в другой раз энергичному и изумительно быстро соображающему крестьянину соседней деревушки я дала несколько листков издания «Донской Речи», написанных так просто и ясно, он возвратил их, говоря:

— Не могу понять. Я их и на сход носил; мужики сказали: «Может, оно для городских гоже, но нам неспособно».

Наугад я взяла сначала один, а потом другой листок. Они были: о всеобщем избирательном праве и о налогах. Я стала читать и объяснять каждую фразу.

— Вот-вот: теперь я понимаю, все понимаю, — с сияющим лицом восклицал крестьянин.

Я проговорила с ним до хрипоты, останавливаясь на каждом пункте, приводя примеры и цифры. Собеседник не знал, как благодарить, и усердно просил заходить еще. А я боялась его компро-{75}метировать и ушла с тяжелым чувством, что не могу говорить сразу со всей деревней; не могу созвать сельского схода и должна ограничиться блистающими глазами одного слушателя.

И подумать только! Я числилась тогда ссыльно-поселенкой, ко мне были приставлены два специальных стражника, и все-таки было такое время, что ''я могла иметь одного'' слушателя! Одиннадцать лет спустя местная полиция установила надо мной такой шпионский надзор, что я не могла иметь даже ''одного''! И не правдивы ли были слова одного крестьянина о «свободе»: зайдя к нему в избу, я увидела, что стена оклеена листами газеты, которую моя сестра выписала для него. В тексте мне бросилось в глаза слово «свобода». С укором я посмотрела на крестьянина и, указывая на столбец, сказала:

— Вот куда попала «свобода».

— Да она, почитай, только тут и осталась, — отозвался он.

Как ни был глух наш уезд и как ни полно отсутствие общественного и политического развития в населении, стоящем на низкой ступени элементарной умственной культуры, все же некоторые новости, понятия и веяния из области вопросов, которые волновали более передовые местности России, невидимыми, незаметными путями проникали и в наши отсталые места. Так, по рассказу Дарвина, птицы с землей, приставшей к их лапкам, распространяют иногда семена, унося их в далекие страны.

Однажды ко мне за 20 верст пришел крестьянин лет 26: он хотел познакомиться со мной. Меня удивило — он слышал о Шлиссельбурге! — и в качестве рекомендательного письма представил фотографическую карточку «деятелей освободительного движения». Он купил ее за пятачок в Казани.

— Вот Желябов, — сказал он, — вот Перовская, вот вы, — и стал расспрашивать о заключении в крепости.

— Вот что выносили вы и ваши товарищи за свои убеждения, — говорил он. — А мы-то! всего боимся; перед всяким урядником дрожим! — и рассказал историю одного маленького столкновения, бывшего в селе.

Крестьянин был довольно развитой и производил приятное впечатление.

Хотя в селе нет библиотеки, но человек 50 «сознательных», по его словам, в селе найдется. {76}

Приятная встреча была, однако, омрачена: при прощании гость попросил денег на корову.

Когда за границей я передала этот случай автору «Очерков русской истории» Шишко, он возмутился.

— Гнать бы его в шею! — воскликнул он.

Но я была другого мнения: я не могла допустить, чтобы весь разговор был подходом к корове. Крестьянин был правдив, говоря о своих взглядах и симпатиях. Он действительно ''держался'' их, но и ''его держала'' нужда: у него была девочка трех лет.

— Купи, тятька, коровку, хоть маленькую — купи! — говорила она.

На корову денег я не дала.

Встречи на базаре, на пароходе, в отхожем промысле, поездки в губернский город, где политический пульс бьется сильнее, случайно попавший в руки номер газеты — все это служило средством распространения идей. В одной демократической газете того времени, в статье о крестьянских наказах депутатам 1-й Государственной Думы, я даже читала, что наш Тетюшский уезд (наполовину татарский) был первым во всей империи по числу наказов. А в наказах, приведенных в газете, значились такие требования, как наделение крестьян землей, отмена косвенных налогов и введение подоходного прогрессивного налога, политическая амнистия, упразднение Государственного Совета, «тлеющего в роскошах», и т. д. Такие наказы, составлявшиеся по приговорам сельских обществ, конечно, не могли обойтись без обсуждения, и если не все члены общества, то хоть часть их, несомненно, сознательно выражала эти пожелания.

Наше родное село Никифорово тоже составило такой приговор, последствием которого был эпизод, характерный для крестьян, бывших инициаторами «наказа» нашего села.

Однажды один из них, чаще других посещавший меня, пришел взволнованный и рассказал, что приезжал становой и допрашивал его и товарищей, а также других крестьян и сельского старосту.

— В чем дело? — спросила я.

— Да мы послали в Думу петицию о том, чего мы желаем.

— А именно? — спросила я. {77}

— Мы требовали наделения землей, уничтожения Государственного Совета и земских начальников, политической амнистии, свободы слова, собраний и союзов. Вот пристав и добивался от нас: кто составлял эту петицию? кто подписывал ее и кто присутствовал на сходе?

— Что же вы отвечали? — спросила я, уверенная, что пристав подозревал, что инициатива исходила от меня.

— Мы ссылались на покойного помощника волостного писаря: умер он, так мы и валили на него. Насчет подписей больше говорили так: «другие подписали, и я подписал». А староста показал, что печать приложил потому, что думал — это приговор насчет дров.

— Мы опасаемся. Вера Николаевна, как бы нас, сознательных, не сослали. Непременно сошлют: пристав все к нам приставал, все допытывался, кто подучил нас. В случае чего — вы уж не оставьте нас: мы боимся, как бы семьи наши без хлеба не остались.

— Ах, господи, останется моя дочурка без образования, — сокрушался крестьянин, красный от волнения.

— А сколько лет вашей девочке? — спросила я после многократных уверений, что никакой ссылки им не предстоит, что за петиции в Государственную Думу никого не ссылают и т. д.

Все это мало успокаивало моего знакомого, как не успокаивали и обещания позаботиться в случае нужды о них самих и о детях. Что же касается возраста дочери, о которой мой проситель сокрушался, то я невольно рассмеялась, узнав, что ей всего два года.

Опасения насчет ссылки не оправдались — крестьян не тронули, а девочка, когда для этого наступило время, благополучно поступила в земскую школу. К сожалению, впоследствии я узнала, что отец, который, когда ей было два года, так пекся об ее «образовании», не дал ей окончить даже и этой школы и запретил ходить в нее, находя, что она там только балуется.

Меня интересовало, насколько осознаны и продуманы были требования, выставленные моими односельчанами, и при первом представившемся случае я стала расспрашивать в этом направлении плотника, работавшего у нас во дворе и принимавшего участие на том сходе, на котором обсуждались и подписывались эти требования.

Я спросила: {78}

— А вы знаете, что такое амнистия?

Он замялся и объяснить не мог, но, когда я сделала необходимое разъяснение, он подхватил:

— Да, да, это самое, мы этого хотим.

То же недоумение, а потом одобрение произошло и при вопросе о Государственном Совете.

— Как же вы надумали составить и послать в Думу такие требования? Как вам пришла мысль об этом? — спрашивала я.

Плотник посмотрел мне в глаза.

— А как же, Вера Николаевна! Когда мы приезжали к вам в Христофоровку от нашего общества посоветоваться насчет земли ваших сестриц, разве не помните, вы рассказывали нам, что по всей России составляются такие приговоры и идут в Думу. И чем больше будет таких приговоров, тем больше пользы может быть для нас.

Разговор, действительно, в Христофоровке у меня с крестьянами был, и из трех депутатов сельского общества одним оказался как раз этот плотник. Сразу я не узнала его потому, что приезжавшие в Христофоровку зимой оставались в тулупах с высокими воротниками.

Ответ плотника обрадовал меня: не говоря уже о том, что крестьяне догадались не называть меня, его ответ показывал, что я говорила не так плохо, как я думала, беседуя с ними.

История по поводу петиции затихла. Быть может, полиция и затеяла ее только в надежде уловить меня. Волнение трех сознательных, предложивших сходу обратиться в Думу, улеглось. Для них, людей в политическом отношении совершенно неопытных, это было первое крещение; неудивительно, что они были основательно перепуганы. Но велико было мое удивление и даже беспокойство, когда дней через шесть тот же посетитель загадочно объявил мне:

— Теперь, Вера Николаевна, я буду действовать иным способом.

— Каким же? — поинтересовалась я.

— Не могу сказать вам, только действовать буду уж по-иному.

Как я ни билась, желая вырвать секрет, каким таинственным, новым путем мой сознательный хочет действовать, он решительно отклонил все мои подходы, и его речь и явно смятенное душевное состояние возбудили во мне нелестную для него тревогу. «Что {79} с этим человеком? — думала я. — Уж не замыслил ли он перекинуться во вражий лагерь?»

Вскоре он прочел мою речь на суде; она переполнила его энтузиазмом и как будто рассеяла смятенье в его душе; с блистающими глазами он пожимал мои руки; но недоумение насчет «нового пути» так и осталось без разъяснения.

Девять лет прошло, прежде чем опять в Никифорове я встретилась с этим человеком. Опять он пришел ко мне и ошеломил новой неожиданностью.

— Побродил я по свету за эти годы, — рассказывал он, — повидал свет и много всякого народа видел, вдоволь на все насмотрелся и теперь решил: буду ''сверхчеловеком''. Буду локтями себе путь прокладывать — нечего жалеть мерзавцев, не стоит жалеть их. Еще не так их надо… Эх, Вера Николаевна! И зачем вы за этих скотов свою жизнь загубили? — и т. д. говорил по-новому мой старый знакомец.

— Что это? Откуда у вас такие мысли? И как вам взбрело в голову желанье стать сверхчеловеком?! — говорила я.

— Попал мне в руки один роман, и в нем был сверхчеловек, а названия не помню… — услышала я ответ.

Чем выразилось в жизни этого крестьянина его понимание сверхчеловека — я не знаю, но именно тогда я впервые услышала, что он дурно обращается со старухой-матерью, взял из школы свою дочь и взвалил на двенадцатилетнюю слабенькую девочку всю тяжесть домашних работ.

Это было после моего возвращения из-за границы в 1915 г., а после революции, когда стали действовать земельные комитеты, а потом произошла национализация земли, рассказывали, что этот новоявленный сверхчеловек стал играть в деревне видную роль и занял в Никифорове первое место.

Около Христофоровки в узком районе моих наблюдений было тихо. Но с разных концов уезда нет-нет да приходило смущающее известие, которое шло, как мелкая рябь от где-то брошенного в воду камня.

Рассказывали, что на границе Тетюшского и Буинского уездов, в имении Теренина, были «аграрные беспорядки»: крестьяне дер-{80}жали своего помещика в блокаде, не пуская никого ни к нему, ни от него, и принудили в одном имении «простить» крупную порубку, в другом — сдать крестьянам в аренду желанную им землю.

У купца Кривошеина крестьяне самовольно свезли к себе рожь с поля. Полиция советовала не противиться, а подать в суд: «он взыщет в лучшем виде».

В Барских Каратаях два крестьянина, арендовавшие 30 десятин земли, на которую метила вся крестьянская община, могли засеять их только под охраной полиции.

В Людоговку губернатор выслал роту солдат, потому что на выморочное имение помещика Цельшерта, перешедшее к дворянству, крестьяне претендовали, как на свое наследие, и объявили, что они скорее умрут, чем отдадут землю. Представителя дворянства они заставили убраться подобру-поздорову, отняли у него ключи, заколотили окна усадьбы, прекратили рубку леса…

В Тетюшах одно время царили страх и ужас, потому что местные рабочие грозили идти громить дома купцов, если на земляные работы по устройству спуска к Волге работа будет сдана не им, а вятичам. Конфликт был разрешен дипломатическим вмешательством исправника, который предложил разделить работу так, что внизу горы поставить местных рабочих, а наверху, где требовалась большая опытность, землекопов-вятичей.

Наконец в тех же Тетюшах на хлебной пристани произошла ''настоящая'' стачка: грузчики забастовали, требуя увеличения платы. Купцы не соглашались, но тот же дипломат-исправник предложил им уступить, и купцы подчинились.

Эти и другие факты были сами по себе мелки, но среди вечно покорного и смиренного населения производили сенсацию и все же свидетельствовали, что призрак, о котором Леонид Андреев повествует в «Сашке Жегулеве», что он неслышными стопами ходил в те годы по земле русской и сеял смуту и тревогу, все же не миновал и наш забытый край, и хоть мимолетно, но промелькнул и в нашем уезде.

Контраст между деревней и городом выступил особенно резко во время октябрьской забастовки и последовавшего за ней манифеста о свободах. В деревне не было затишья от прекращения железнодорожных и почтовых сообщений; не произошло застоя во всех делах. Железная дорога не пересекает уезда, а почтой {81} деревня пользовалась в то время в совершенно незаметной мере, — таким образом никаких перемен в сношениях с внешним миром не произошло. Суд, банки, высшие и средние учебные заведения, из которых на улицы высыпала и прибавила шума учащаяся молодежь, — все это не в деревне, а в городах. Скопления развитых волнующихся рабочих в деревне нет: нет толпы — нервной, наэлектризованной слухами, опасениями, к чему-то готовой, к чему-то готовящейся; нет сходок, собраний и совещаний, где все, от мала до велика, от чиновников вплоть до институток, спешат выявить свои неудовольствия, нужды и требования: здесь — разъеденные людские атомы, не затронутые идейными влияниями и страстными исканиями. А потом, при разрешении кризиса — в городах общий вздох облегчения, крик радости. «Да здравствует свобода!» — раздается на улицах. «Да здравствует свобода!» — провозглашают столбцы газет. И люди взволнованы, чувствуют подъем, не могут усидеть дома и спешат, бегут к друзьям, к знакомым, на улицу, чтобы поделиться радостью и пожать руку, хотя бы незнакомому.

А в деревне — тихо и безлюдно. Тихо ''до'' забастовки, тихо ''во время'' ее, тихо и ''после''.

Сестре, приехавшей ко мне из Нижнего и принесшей вести об ярких впечатлениях «дней свободы», и во сне грезились сцены, похожие на то, что происходило в Париже во время Великой французской революции: толпы народа, при ярком солнце заливающие площадь; сотни и тысячи мужчин и женщин, коленопреклоненных и воспевающих «Свободу»…

А я — в деревне, что могла видеть я во сне?

Когда я сообщила свои впечатления Е. К. Брешковской &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;, неожиданно посетившей меня, она сказала, обращаясь к сестре: {82}

— Увезите Верочку. Увезите скорей, — она возненавидела деревню.

Но я не возненавидела. После долгого отчуждения я всматривалась в окружающую действительность и видела, что нет ''одной'' России, а есть множество Россий, разнообразных, разноречивых, ушедших вперед и отсталых, подвижных и косных, и что нужна колоссальная работа ''нас всех'', чтоб совершилось равнение умов и единение настроений. {83}

=== ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ ===

=== Переезд в Нижний ===
В каком тяжелом настроении я была перед приездом в Христофоровку сестры Евгении, всего лучше показывает недоконченное и не отосланное, случайно сохранившееся у меня письмо к М. Ю. Ашенбреннеру от 16 сентября 1905 г., выдержку из которого я приведу здесь.

«Мне здесь так не нравится, что я за это время много раз жалела, что допустила хлопотать о моем переводе. Если б не этот скверный, холодный ветер в Нёноксе — это он угнал меня оттуда! Моя жизнь здесь страшная чепуха, п. ч. отвычка от обыкновенной житейской обстановки и житейских отношений вскрывается здесь самым острым образом, и главное, я чувствую себя страшно одинокой &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;; там не было так; там я могла сказать: „Придите!“ — и хоть незнакомые или малознакомые друзья тотчас явились бы ко мне. Да они и шли ко мне без зова: все возвращавшиеся из ссылки искали меня и заходили, п. ч. через Нёноксу идет этап, и из Архангельска приезжали ко мне. Никогда в жизни не чувствовала я себя столь одинокой — разве, быть может, только перед арестом! А в Шлиссельбурге и говорить нечего! Разве было там одиночество, когда внизу были Новорусский и Лукашевич, сбоку Морозов, Антонов… А затем я теперь потеряла назначение в жизни. Когда мы жили, и после, когда были в тюрьме, у меня было назначение в жизни, а теперь я потеряла его. И мне кажется так ужасно, так ужасно жить без этого! В первые месяцы я так часто слышала возгласы, что мне выпало счастье выйти из {84} тюрьмы в период общественного пробуждения, и действительно, личные впечатления вполне подтверждали это пробуждение. Но надежды с тех пор порядочно поблекли, а пульс жизни здесь совсем не чувствуется. Да если бы и сбылось все, о чем мечтают все русские люди, желающие свободы, ожили ли бы мы? Право, не знаю, чем объяснить, но я чувствую себя во всех отношениях менее бодрой и душевно здоровой, чем была в Шлиссельбурге».

Манифест 17 октября принес свободу моим старым товарищам по Шлиссельбургу: это сняло громадную тяжесть, обременявшую меня все время после освобождения из крепости. Моих друзей перевезли в Петропавловскую крепость, где на совместной прогулке они пережили неистовую радость от наступивших «свобод». Потом они рассеялись, кто куда, по родным семьям. А мне департамент сначала предложил заграничный паспорт, потом, раздумав, разрешил переехать из именья Куприяновых — Христофоровки — в Никифорово, именье брата, или, если хочу, в Нижний, в семью моей сестры Евгении Сажиной. Я выбрала последнее. Надзор двух стражников с меня был снят, и я в первый раз после Шлиссельбурга могла ехать с сестрой без «провожатых».

Перед рождеством мы выехали и по дороге заехали в Казань. Там я обратилась к специалисту по нервным болезням Даркшевичу; я не знала, сомневалась: смогу ли я выносить городскую жизнь, с ее шумом экипажей, людными улицами, обилием впечатлений? будет ли все это по силам моим расстроенным нервам? Профессор отнесся ко мне внимательно: я ''должна'' ехать в город; ''должна приучаться к жизни'', а не бежать от нее. Но я'' не должна вмешиваться в жизнь'', быть активной, но оставаться лишь наблюдателем, пассивно воспринимающим волнующие события. Только при таких условиях лет через пять я стану здоровым человеком.

— Также вы не должны писать, — продолжал он. — Быть может, общество и потеряет от того, что вы не напишете теперь своих воспоминаний, но вы не должны этого делать…

С этим напутствием, о котором волей-неволей я часто вспоминала и целесообразность которого на деле испытала, я отправилась из Казани в Нижний в сопровождении сестры. {85}

Департамент полиции, снимая стражников, отдавал меня ей, на ее ответственность. И вот случилось, что по дороге в Нижний она ''потеряла меня'' и приехала в Нижний одна. Это случилось так: мы ехали по железной дороге, и этот способ передвижения с его регулярностью, расписаниями поездов и пр. был для меня тем же, чем бывает «чугунка» для захолустного провинциала, никогда не видевшего ее. На одной большой станции, не доезжая до Нижнего, я вышла одна на вокзал и прошла в дамскую комнату. Там молодая мать пеленала на столе хорошенького ребенка. Залюбовавшись им, я и не слыхала звонков, и когда вышла на платформу, поезда уже не было: он ушел, увозя испуганную моим отсутствием сестру и все оставленные мной в вагоне вещи.

Что было делать? Денег у меня в кармане было три рубля; следующий поезд шел только через сутки, до города оставалось 40 верст. Я была одета достаточно тепло для вагона, но недостаточно для путешествия на лошадях. Я все-таки решилась на это, хотя и побаивалась; начитавшись летом страшных повестей и рассказов Л. Андреева, я думала: «Не случится ли со мной что-нибудь ужасное, не убьют ли меня по дороге?»

У вокзала стояло с десяток саней со спинками, запряженных в одну лошадь. Я предложила 3 рубля, чтобы меня довезли до Нижнего.

Дюжина возчиков тотчас окружила меня, как добычу: всякий хотел получить ее. Стали бросать жребий, кому я достанусь: в шапку положили по монете. Эта своеобразная лотерея отдала меня в руки мальчугана лет 11—12. Узнав, кому я досталась, я запротестовала: я не поеду по неизвестной мне дороге с мальчишкой, который может заблудиться, не справиться с лошадью и т. п.

Стали разыгрывать меня во второй раз; тут мне повезло: жребий вынул славный крестьянин, сын сельского старосты.

Стояли морозы: дело было 4 января; ехать предстояло долго, а я даже муфту оставила в вагоне.

— Нет ли у вас теплого одеяла? — спросила я возницу.

— Как же, как же! Есть. Сейчас сбегаю.

И он исчез, а я тем временем просила начальника станции в случае запроса по телефону, со стороны уехавшей сестры дать успокоительные сведения. {86}

Ямщик пришел; в его руках было одеяльце, в какие в деревне завертывают грудных младенцев: ситцевое — из треугольников, на вате. А я-то мечтала об овчине! Делать, однако, было нечего, я зарылась в сено, и мы поехали. Было часа три дня, солнце блестело, и блестели поля. Дорога сначала была ровная, потом пошли ухабы, чем дальше, тем хуже. Несколько раз меня выбросило из саней, пока я догадалась посадить ямщика с собой рядом и тем уплотнить содержимое саней.

Часов в одиннадцать вечера, после поисков сначала улицы, а потом дома, меня вытащили из саней, и я попала в теплые объятия сестры, страшно боявшейся, что эта поездка мне дорого обойдется. Однако, все обошлось благополучно — я не до конца замерзла… {87}

=== ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ ===

=== В Нижнем ===
В Нижнем я прожила три с половиной месяца.

Круг лиц, в который я попала по приезде, состоял из людей, «потерпевших кораблекрушение». Так называла я политических ссыльных, которые после многих лет были возвращены из Сибири. К ним принадлежали и Сажины, в семье которых я поселилась. Они, как и их знакомые, уже не участвовали в революционном движении бурного периода 1905—1906 гг., но работали в области культурно-просветительной и состояли членами Общества распространения народного образования в Нижегородской губернии. Центром деятельности этого Общества, одного из немногих уцелевших в предшествующие десятилетия, был большой Народный дом, построенный на средства, доставленные, главным образом, предводителем дворянства Нейгардом и отчасти Ф. И. Шаляпиным и А. М. Горьким в тот период, когда одновременно с В. Г. Короленко и Н. Ф. Анненским А. М. жил в Нижнем.

М. П. Сажин был членом правления Общества, а сестра Евгения одной из бесплатных работниц по библиотеке и книжному складу, которые имелись в Народном доме. Эта библиотека и склад, который насчитывал, как мне говорили, до 35 небольших отделений, порученных учителям в разных уездах губернии, составляли самую существенную часть учреждений Общества, но главную роль Народный дом сыграл в качестве помещения, в котором в осенний период 1905 года происходили непрерывные митинги.

Еще летом, за городом, в направлении за этим домом, собирались массовки, на которых выступали ораторы революционных партий, и со всех концов города ремесленники, торговцы, интеллигенция устремлялись послушать их словесные состязания. Не всегда {88} дело кончалось при этом благополучно: так, однажды толпа черносотенцев напала на собравшуюся публику, а потом на улицах произвела избиение всех, кто казался неблагонадежным. Среди избитых и раненых были и убитые: известный в Нижнем владелец аптеки Гейнце был буквально растерзан наемными грузчиками. Многочисленные митинги, порой насчитывавшие тысячи участников, собирались и в центре нижегородского рабочего населения — Сормове, где представители революционных партий вели горячую пропаганду и полемизировали между собой.

После всеобщей забастовки и октябрьского манифеста движение получило еще больший размах, и в дни свободы городские улицы оживились народными шествиями с красными флагами и пением революционных песен, а Народный дом стал центром агитации: с утра до ночи в доме выступали неутомимые ораторы, и, по рассказам, в один месяц в нем перебывало не менее 120 тысяч посетителей. Но собрания устраивались не только в этом обычном месте, но всюду, где только была возможность к этому: в Коммерческом собрании, в Общественном клубе и т. д. На больших митингах председателем обыкновенно выбирался человек нейтральных взглядов, способный вести прения в определенном русле. Таким всего чаще являлся член партии народной свободы, присяжный поверенный Ещин, с которым потом познакомилась и я. Он старался сдерживать полемику партийных ораторов, смягчать резкие выходки оппонентов, горячо состязавшихся между собой, но особенным искусством отличался в тех случаях, когда социалистам приходилось уж общим фронтом выступать против черносотенцев. Последние организовали в Нижнем «союз Минина», имели свой орган и постоянное место сборищ в манеже. Иногда, со своими белыми знаменами и ораторами из мясников и лавочников, они являлись в Народный дом, и против них для завоевания темной массы революционные партии выставляли своих лучших ораторов. В этих случаях черносотенцы со своими белыми знаменами становились по правую, а социалисты с красными знаменами занимали место по левую руку председателя.

Случались при этом колоритные сцены: со стороны черной сотни, после нескольких выступлений красных, из толпы выступал какой-нибудь человек, просил слова и под гром аплодисментов заявлял, что белым он больше не товарищ, что лишь по несо-{89}знательности был под белым знаменем и теперь покидает его навсегда. Угроза черной сотни, постоянно висевшая над народными собраниями и манифестациями, вызвала необходимость самообороны и социалисты-революционеры организовали боевую дружину, вооруженную бомбами, которая охраняла митинги в Народном доме и уличные демонстрации. Благодаря ее существованию, нападений на мирную толпу в этот период не было.

Однако, когда в январе 1906 г. я приехала в Нижний, Народный дом по распоряжению местных властей был уже закрыт. В один из вечеров, когда в нем было собрание, казаки окружили здание, электрическое освещение было мгновенно прекращено, публика в панике бросилась к выходу и рассеялась в разные стороны, а в доме вслед за тем начался разгром всего его имущества. Все, что можно было найти в буфете, было съедено и выпито, а посуда перебита, все шкафы с книгами и документами взломаны, книжное богатство библиотеки и склада свалено на пол, частью порвано и затоптано; бюсты и портреты лучших русских писателей, украшавшие помещение, разбиты, проколоты, изуродованы. Были ли подброшены какими-нибудь провокаторами две бомбы, найденные на столе в одной из комнат, или они были легкомысленно принесены кем-нибудь в такое ненадлежащее место — осталось невыясненным и послужило причиной того, что Народный дом, этот просветительный центр, был закрыт.

После этой катастрофы деятельность Общества совершенно замерла. Оно не было закрыто, но в течение целых шести месяцев не обнаруживало никаких признаков жизни: общие собрания не созывались, никаких хлопот об открытии дома правление не предприняло: вероятно, члены были обескуражены и находили полезным некоторое время переждать, ничем не напоминая администраций о существовании Общества. Связь с уездными отделениями склада не поддерживалась, и за время бездействия Общества они затерялись, растаяли, так как одни из учителей были за это время уволены, другие переведены на новые места и по трудности сношений или по небрежности не дали знать ни о себе, ни о судьбе вверенных им книг, а списки, хранившиеся в центральном складе, при разгроме были уничтожены вместе с остальным имуществом.

Весной 1906 г. правление, однако, зашевелилось, и губернатор {90} Фредерикс разрешил произвести в доме ремонт, необходимый после казацкого набега. Внутри все помещение оказалось загаженным; от зимних морозов водопроводные трубы лопнули; мебель, замки были исковерканы, оконные стекла в рамах — разбиты, и пришлось делать большие затраты, чтоб привести все в порядок.

Когда, наконец, в первый раз после разгрома было созвано общее собрание, оно представляло довольно жалкое зрелище: из 300 членов на собрание, на котором присутствовала и я, пришло только 30 человек; они констатировали печальное состояние дел Общества; кроме долгов книжным фирмам, которые кредитовали Общество, никакого имущества в данный момент у него не оказывалось, и потребовалось несколько лет, чтоб Общество вновь встало на ноги и уже с изменившимся составом работников, на основании нового, утвержденного в 1912 году, более широкого устава, развило свою плодотворную деятельность.

Другим центром просветительной деятельности в Нижнем была так называемая секция гигиены: ее председатель доктор Грацианов судился в 1878 г. по «процессу 193-х». Энергичный и неутомимый, он тоже отошел от революционной работы и отдался всецело культурно-просветительному делу. С установившейся репутацией хорошего врача, пользуясь связями в обществе и отношениями с губернатором, Грацианов под флагом секции гигиены создал превосходное учреждение, которое можно бы назвать Народным университетом. Публичные лекции, устроенные Грациановым, происходили в обширном зале купеческого клуба и имели слушателями почти исключительно демократический элемент. Билеты на лекции, ценой по пятачку, передавались в профессиональные союзы, которые создались в Нижнем в революционный период; лекторы были превосходны. Боровой, приват-доцент юридического факультета в Москве, прекрасный оратор, собиравший в университетской аудитории тысячную толпу студентов, читал лекции по рабочему вопросу. Слушать его прекрасные лекции было наслаждением даже для лиц, которым предмет был известен.

Профессор Московского университета Гернет прочел несколько лекций по уголовному праву — репрессия в настоящем и будущем — и был награжден шумными овациями своей многочисленной ауди-{91}тории. Были и другие хорошие лекторы, привлекавшие слушателей из рабочего класса и торгово-промышленных служащих. Как в тех, так и в других живо сказывалась в то время великая потребность в знании.

После восстания 1905 года Нижегородская тюрьма в 1906 году заключала довольно большой контингент арестованных. Это были интеллигенты &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;, рабочие и крестьяне-аграрники.

Для помощи заключенным в Нижнем, как и в других городах, существовал нелегальный Красный Крест из представителей партий и частных лиц, сочувствующих делу помощи. В числе последних была и моя сестра Евгения, судившаяся в 1880 г. (по делу А. Квятковского) и вернувшаяся из Сибири только в 1896 г. С ней на собрания Красного Креста ходила и я. Тут в первый раз мне пришлось наблюдать недоверие партийных людей друг к другу: социалисты-революционеры подозревали социал-демократов в несправедливом распределении денег между заключенными, обвиняя в пристрастии к партийным товарищам в ущерб идейным противникам. Обратно, социал-демократы подозревали социалистов-революционеров в отдельных сборах в пользу крестьян-аграрников, которых с.-р. постоянно считали обделенными.

Потом из Акатуя я получила письмо от Карповича. Между прочим, он просил денежной помощи каторжанам, и это послужило поводом к организации особой группы, которая должна была заботиться о товарищах, попавших в Сибирь. В эту группу при основании ее была приглашена и я. Рассчитывать на большие сборы в Нижнем, конечно, было нельзя, но группа вместо того, чтобы на первых порах взять на свое попечение только Акатуй, а при увеличении средств распространить помощь и на другие каторжные тюрьмы Сибири, составила обширную программу деятельности. Решили, кроме каторжан, помогать и ссыльно-поселенцам и административно-ссыльным; произвести статистические обследования ссылки, собирать сведения о положении ссыльных и для того организовать анкету; заняться изданием материалов по ссылке и т. д. Мои доводы, что при широком размахе мы не {92} достигнем и малого, не убедили собравшихся на учредительное собрание. Но, как и следовало ожидать, широковещательная программа осталась в области слов: группа действовала недолго и, как я узнала об этом впоследствии, когда покинула Нижний, не осуществила ни одной из своих обширных задач.

Гораздо более, чем люди, «потерпевшие кораблекрушение», и дело помощи ссыльным и заключенным, меня интересовало молодое поколение — революционные деятели текущего момента. По близости, идейной и тактической, между «Народной Волей» и партией социалистов-революционеров, к которым примкнули те землевольцы и народовольцы, которые не отошли от движения (Натансон с женой, Корба и др.), я оказалась в среде, тяготеющей именно к ней.

В то время в Нижнем существовал довольно многочисленный губернский комитет с.-р. Его душой был энергичный и неутомимый Н. А. Ульянов. Его мать, близкий старинный друг А. И. Мороз, бывала у Сажиных, участвовала в О-ве распространения образования в Нижегородской губернии и в Красном Кресте, так что я скоро познакомилась как с нею, так и с Николаем Алексеевичем и через него получала иногда приглашения на собрания с.-р. Так, однажды я была на собрании человек в 30; но вопрос шел о посылке делегатов на съезд (или конференцию с.-р.), и на собрании ничего интересного не было. В другой раз я присутствовала на собрании учителей с.-р. из ближайшего уезда. Но учителей всего было 4 или 5. Доклады о деятельности их были бледны и неравноценны. Это были скорее культурные ''начинания'', и притом в таких же ничтожных размерах, как это было 25—30 лет назад. Так, один из учителей повествовал, что к нему приходят два-три крестьянина, и он читает им вслух легальные книжки. Слушая, можно было подумать, что с тех пор ни культурные потребности населения не расширились, ни рамки работы в деревне не раздвинулись. Наряду с этим бессодержательным докладом молодая сельская учительница рассказала просто и увлекательно о своей деятельности. Канвой для ее работы служил манифест 17 октября, содержание и значение которого ей приходилось объяснять крестьянам. Очень искренно она призналась, как была испугана, когда однажды крестьяне ее села потребовали ее на сход. В то время после манифеста волна погромов прокатилась по городам и селам; {93} в селе, где была школа, велась также черносотенная агитация, и учительница могла ждать избиения. Однако, оказалось, что крестьяне позвали ее, чтоб она растолковала им смысл манифеста и объяснила все, что надо, о новых правах и свободах. Она с успехом исполнила это, и позднее крестьяне, сочувствовавшие ей, устроили в школе ночное дежурство на случай необходимой защиты.

Вопрос о кооперации был в ту пору боевым в деревне и находил энергичных пропагандистов. В той местности волостной старшина так увлекся идеей кооперации, что явился настоящим фанатиком ее, и задался целью объединить всю волость в одно потребительское общество.

Деятельность учительницы не укрылась от зорких глаз начальства, и оно для «пользы дела» перевело ее из большого села, в котором она была, в глухую деревню, где под бдительным надзором полиции условия для какой бы то ни было пропаганды были несравненно хуже.

Ульянов, отличавшийся большой предприимчивостью, основал с денежной помощью Грацианова небольшое местное книгоиздательство; «Сеятель». Оно выпустило по вопросам политического и экономического характера ряд листовок, которые носили заглавие: «Полезные сведения». Написанные популярным, ясным и простым языком, они действительно давали их. Были изданы и некоторые брошюры по животрепещущим вопросам того времени. Одна из них оказывалась настолько основательной, что ее можно было бы переиздать и после Февральской революции в 1917 г., когда земельный вопрос встал так остро. В ней заключалась богатая земельная статистика со множеством интересных и необходимых данных. Предполагалось издание других брошюр, для чего существовала особая литературная группа. В нее, кроме Ульянова, входили: неутомимый старик-толстовец Лев Павлович Никифоров, который жил в то время в Нижнем, молодой юрист Золотницкий, Коварский и я.

Из брошюр, изданных «Сеятелем», можно назвать: «Пролетариат и трудовое крестьянство» В. Чернова; «Аграрный вопрос» Золотницкого; «Наши университеты» Грацианова; «Весна народов» (перевод с французского); «Словарь для руководства при чтении книг и газет»; «Календарь для крестьян»; «Календарь для рабочих»; «За книжкой» — периодическое издание библиографического харак-{94}тера и др. Весной 1906 г. в Нижнем был основан книжный магазин «Новь», бойко торговавший, главным образом, брошюрами «Донской Речи», «Молодой России», Вятского товарищества и др., а после моего отъезда стала выходить газета «Народная Мысль», дававшая много сведений о движении в деревне. Она печатала многочисленные приговоры, выносившиеся сельскими и волостными сходами для отсылки в Государственную Думу, информировала крестьян о том, что происходит в правительственных верхах и в Думе.

Во время выборов во 2-ю Государственную Думу нижегородская организация принимала в них деятельное участие, и благодаря ее агитации в депутаты прошли врач Долгополов и присяжный поверенный Фокеев.

Состояние моих нервов и предписание врачей не вмешиваться активно в жизнь заставляли меня сдерживать стремление мое к революционной молодежи и не давали возможности ближе познакомиться с деятельностью Нижегородского комитета. Я слыхала о крестьянских братствах в деревнях, что особенно интересовало меня; знала, что в ноябре 1905 г. в Нижнем происходил первый в губернии крестьянский съезд, заседавший в Общественном клубе и принявший аграрную программу социалистов-революционеров. Летом 1906 г., когда меня в Нижнем уже не было, организовался 2-й съезд, собиравшийся в дачной местности «Моховые горы». На нем присутствовала и Е. К. Брешковская, приезжавшая под видом богомольной старушки. Съезд был немногочислен, и по вопросу о скорой возможности восстания крестьяне высказались отрицательно. Позднее я узнала, что весной возникла судоходная организация и раскинулась по всему течению Волги. Затоны — Доскинский, Муромский, Сопчинскнй, Люлиховский — посещались лекторами, снабжались литературой, устраивались митинги, на которых развивалась программа партии, и т. д.

Моя жизнь в Нижнем, как того требовали состояние моих нервов и предписание врача о том, чтоб всячески щадить их, была в общем спокойная и однообразная. Ее украшала радость свиданий с товарищами по Шлиссельбургу и со старыми друзьями из Петербурга и Москвы. Один за другим ко мне приезжали Морозов, Лопатин, а потом Новорусский, Сергей Иванов. {95}

Из друзей первая приехала Анна Павловна Корба &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;. В чертах ее лица, несмотря на все перемены за долгий период разлуки, я тотчас признала прежнюю милую Нюту, которую не видала с 1881 г., — ту Нюту, которая всегда возбуждала во мне особую нежность своими идеалистическими взглядами на революционную деятельность, заставлявшими меня говорить, что мы все ''действуем'', а Анюта ''священнодействует''. Потом из Петербурга ко мне приехал Марк и Варя Натансоны, с которыми я не видалась еще большее число лет. Варю — мою товарку по Цюрихскому университету — я видела в последний раз в 1877 г. в зале суда, когда она была на скамье подсудимых по «процессу 50-ти». А с Марком, как членом о-ва «Земля и Воля», я рассталась, когда весной 1877 г. он был арестован в Петербурге и затем выслан административно в Сибирь. В них тоже не было той физической перемены, которая так удручает после долгой разлуки. А в моральном отношении при встрече было отрадно найти в них людей, так же непоколебимо верящих в революционное дело и в народ, так же преданных интересам его, как они верили и любили этот народ в ранний период нашей общей революционной деятельности несколько десятилетий назад.

Этот последний приезд не остался без последствий: вероятно, полиция следила за ними еще в Петербурге, потому что в Москве, до которой они ехали вместе с А. И. Мороз, у нее был сделан обыск, а я после их приезда заметила у ворот дома появление чуйки с бросавшейся в глаза подозрительной физиономией. Когда Натансоны уехали, к нам явилась полиция и приступила к обычному делу, причем охранник в тулупчике был рьяным руководителем при забирании разных предметов, интересных для сыска. У меня взяли 1000 экземпляров листка: «Что такое социализм» — небольшая вещь, переведенная мной с английского издания о-ва фабианцев. Забрали фотографии, переписку. В числе документов, лежавших у меня в столе, были очень неосторожны сообщения, которые могли сильно компрометировать как авторов, так и тех, о ком шла речь. Но попался какой-то необыкновенный пристав: в моей комнате, явно умышленно, он встал у комода спиной ко мне, как будто давая знать: прячьте, что у вас есть. Но я не ре-{96}шалась наполнить карманы массой записок и писем и в горестной нерешительности сидела пред выдвинутым ящиком, думая, что карманы все равно обыщут. Выручила сестра Женя; она подошла к столу и подставила свой фартук и карманы, знаком показывая, чтоб я складывала в них документы. Когда я сделала это, она вышла в другую, уже обысканную, комнату и сложила все в свой комод. Так снята была с меня удручающая тяжесть. После обыска сестре объявили, что она должна быть арестована, независимо от результатов обыска.

Ее увезли в тюрьму, которая была так переполнена, что не хватало коек, и, пока мы не отвезли ей кровать, она спала с двумя другими заключенными поперек того ложа, которое имелось в камере. Туда же пришлось отправить стол и посуду, — их тоже недоставало.

Чем был вызван этот неожиданный, немотивированный арест, осталось неизвестно и непонятно. Никакого допроса сестре не делали и, как внезапно арестовали, так же неожиданно, дня через 3—4, выпустили из тюрьмы.

В апреле по нижегородским улицам зажурчали ручьи, солнце грело по-весеннему, с «откоса» можно было любоваться разливом Волги, зазвучали гудки пароходов. Я почувствовала неодолимую тягу на простор, в поля, где горизонт широк и взгляд не упирается в каменные и деревянные ящики домов. Хотелось видеть ширь небес и плыть по широкой поверхности волжского разлива. Я думала, что на отъезд в деревню, в именье брата, из которой в виде облегчения я была переведена в Нижний, не требуется особого разрешения: довольно известить губернатора, что я еду. Так я и сделала: опустив письмо к нему с извещением о моем отъезде, я села вместе с сестрой на пароход, чтоб отправиться через Тетюши в Никифорово.

Я ошиблась: в Казани полиция меня перехватила, явившись на квартиру родных, к которым я заехала. {97}

=== ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ ===

=== С горстью золота среди нищих ===
Прошло полтора года с тех пор, как я вышла из Шлиссельбурга и начала вторую жизнь свою, ту жизнь, над внутренним содержанием и смыслом которой я так мучительно и долго размышляла. Ведь со времени объявления мне, что каторга без срока заменена каторгой двадцатилетней, до действительного выхода из крепости должно было пройти полтора года… Было — когда подумать.

Наконец, 29 сентября 1904 г. срок истек, и я оставила «Остров Мертвых». Процесс возвращения к жизни начался…

Известен обычай в Индии, по которому вдова умершего всходит на костер, и ее сжигают. Но, чтоб умереть таким способом, надо приготовиться к смерти, надо проститься с жизнью, с миром… И она приготовилась, простилась; она примирилась со своею участью. Замерли чувства в ее душе, замолкли все звуки жизни в ней, и воцарился один покой… Вот она уже на костре; дрова дымятся… дым застилает взоры, и пламень вспыхивает здесь и там.

Но вмешивается полиция, и женщину, душа которой уже замирала, стаскивают с ложа мертвых и ее, уже приготовившуюся к смерти, уже душой умершую, заставляют жить…

Но если пролежать не часы, а годы… если уходить от жизни, глушить все отзвуки ее — не дни, недели, а целые десятилетия?..

''И так было''…

Трудно, мучительно трудно вернуться к жизни после долгой смерти. «Хорошо ''умереть'', — тяжело ''умирать''», — сказал Некрасов.

Хорошо ''воскреснуть'', сказала бы я, но трудно ''воскресать'', чтобы ''вполне'' уже никогда, конечно, не воскреснуть… {98}

Прошло после 29 сентября полтора года, а тяжелый длительный процесс все еще не кончился. В физическом и духовном организме все еще было смятение и хаос, были колебания и сомнения: ''как жить? чем жить? зачем жить?''

И тут снова в мою внешнюю, видимую жизнь вмешалась полиция.

Нижегородская охранка оболгала меня: из департамента государственной полиции пришла бумага, прочитанная мне в Казани, что я ездила тайно в Петербург и Москву в целях агитации, и потому из Нижнего, где я жила в семье сестры, должна немедленно отправиться на родину, в Тетюшский уезд Казанской губернии, в именье брата, Никифорово, и ''снова'' под надзором двух специально назначенных стражников ''неотлучно'' пребывать там.

Все это было выдумкой: и никуда-то я не ездила, и ни для какой агитации у меня ни физических, ни духовных сил не было: мне в то время — только бы собрать мои собственные косточки, собрать внутреннюю храмину мою…

Прошло после 29 сентября полтора года, а эта храмина все еще лежала в развалинах. Я была одинокой, отрешенной от людей, от жизни, была чуждой всему и всем.

С тех пор, как я ''жила в первый раз'', прошло около четверти столетия, и жизнь за это время не стояла на одном месте. Громадные материальные перемены произошли в стране; изменилась и духовная атмосфера. Народилось новое поколение и радостно и смело ринулось на поле действия. Оно имело новую почву под ногами, и для деятельности — ''новый'' материал под руками.

Чувства и настроения этого поколения, нравы и отношения были новые… Среди этих перемен я чувствовала себя анахронизмом, чем-то вроде редкостной монеты. Она, эта монета, быть может, и полноценна; она, эта монета, быть может, и недурной чеканки, но теперь затеряна в груде новых, светленьких кружочков, только что отбитых рукой неустанного кузнеца — времени… И да здравствует новая жизнь, новые люди!..

Но я-то, я… Я — старинная рукопись, в которой запечатлены деяния прошлого; любопытствующие подходят к ней и с осторожностью берут двумя пальцами… они перебрасывают несколько {99} страниц назад, глаза смотрят пристально, в них почтение… Ну да! Ведь это документ эпохи, отошедшей в даль…

Раньше, до этого, обстоятельства моей жизни постоянно складывались так, что я всегда принадлежала к какому-нибудь коллективу. Так было с детства: многочисленная семья, почти все — погодки. Воспитание в закрытом учебном заведении, где, кроме сверстниц-институток, можно сказать, и людей-то не было… В 19 лет — заграничный университет, жизнь тесной колонией учащейся молодежи, объединенной одними и теми же духовными интересами, одушевленной одним и тем же стремлением к полезной деятельности. Потом революционная среда, тайное общество, связанное строгим уставом: требование отдать себя, свои силы, имущество и жизнь безраздельно, и радостное растворение своей личности в коллективе с девизом: «3а народ!», «За свободу!».

Затем — Шлиссельбург. Здесь весь режим был направлен к распылению людей, к полной изоляции их от себе подобных, чтоб каждый чувствовал: «я — один», «я — единственный!..» Но самое долголетие заключения, полный разрыв со всем живым, сущим, привели к единению, к солидарности, и товарищество было; был молчаливый союз без устава, скованный тяжелыми железами тюрьмы.

Но теперь? Теперь, когда меня выбросили за стену крепости, которая в течение 20 лет вытравляла в душе любовь к человечеству и к родине, любовь к родной семье и к семье товарищей, — что было у меня взамен хотя бы того крошечного союза, который выковала тирания тюрьмы?

Никакого единства не было… никакого коллектива, никакого союза, к которому доверчиво и любовно можно было прикрепить длинную паутинку своей жизни… И не было цели — доступной и определенной, высокой и твердой. Не было маяка, который стоял бы впереди, всегда перед глазами, и к которому не идти, а бежать бы надобно!.. ''Как жить? Чем жить? Зачем жить?''

Из жизни, жизни настоящей — я была выброшена давно. Ах, как давно — трудно и вспомнить! А из жизни призрачной, потусторонней, какая была в Шлиссельбурге, теперь тоже выброшена, и не по своей воле. Выброшена!.. сначала отсюда, потом оттуда… Но человек не мячик, который, как ни брось, все отскакивает круглым… Цель-то… цель новой жизни — какая? {100}

Даже в Шлиссельбурге, даже там была цель, было стремленье, был идеал. Пускай стремленье на чужой взгляд фантастическое; но ведь я жила в мире фантазий… Пускай цель и идеал на чужой взгляд нелепо аскетические… Но ведь я была анахоретом, жила аскетом…

Стремленье было в высоту, сообразно с местом, освященным страданиями многих поколений… Целью была гармония жизни, ее начала и конца, гармония смерти — с жизнью.

Теперь, «в миру», все было разрушено: гармония исчезла, всякая определенность исчезла… надо было создавать что-то; лучше сказать, — все заново строить…

Но определенной цели не было, определенных задач не было, ''связи'' с миром не было. «Овца без стада», — сказал бы Успенский… Изолированный атом, вибрирующий в пространстве, — скажу я.

Но я не могла жить так… таким одиноким атомом. Мне нужна была цель, нужны «препятствия в жизни», которые нужно бы преодолеть; нужна была связь с людьми, с родиной, с человечеством.

А где возможности? Как жить гармонически с прошлым? Как жить среди заново данных условий? Чем жить при наличных физических и духовных силах или бессилии? Как и зачем жить, если хотение и осуществление не слиты воедино?

И среди этих настроений и нестроений полиция снова накладывала на меня свою руку. Она лишала меня той крошечной ячейки, где было тепло, — семьи, хотя не мной организованной, хотя и отчужденной долгой разлукой, и отправляла в сугубое одиночество, в глухую деревню глухого уезда.

Если б и в самом деле я нарушила правила о неотлучке и ездила тайно в Петербург, я не могла бы роптать: по пословице — «что посеешь, то пожнешь». Но ехать в деревню, где в тот момент у меня не было ни души знакомых… ехать из-за лжи — это возмущало меня до исступления.

Однако, делать было нечего! Не повиноваться? — но тогда увезут силою; к несправедливости и жестокости присоединится унижение, которого и не перенесешь… Я уехала…

Был апрель в начале. Но какая весна в городе? Ее там почти и не заметишь. Теперь я попала в деревню, и здесь она была в полном блеске. Живя в прекрасной усадьбе брата, я выходила {101} поутру на террасу, обвитую диким виноградом. Предо мной раскрывалась красота свободного неба; я вдыхала свежесть заброшенного сада; ловила лучи света и нежные оттенки весенних листьев. Я слушала их тихий шелест и возбужденное чириканье воробьев, обезумевших от счастья бытия, и это «счастье бытия» от солнца, от неба и воздуха охватывало меня. Какая благодать! Уединение, свежесть и красота! Все великолепно и все необычайно. Необычайна и великолепна была эта ''первая'' весна на просторе, весна настоящая, потому что чтo за весна была в Архангельской губернии, куда я была отправлена после Шлиссельбурга, — весна скупая, серая! А здесь, среди угодьев деревенского раздолья! Свободно и тихо! Просторно и красиво!

Я приехала в деревню раздраженная и злая. Провожавшая меня сестра Евгения немало пострадала от моей злости. Никогда с таким личным чувством озлобления не относилась я к департаменту государственной полиции и ее шефу П. Н. Дурново… А кругом была тишина, была благодать. Весеннее солнце ласково пригревало; земля, еще полная влаги, отдавала воздуху свои испарения, и этот прозрачный, чистый воздух убаюкивал чувства и нежил. Было невозможно злиться, когда кругом все благоухало и ликовало. «Мне жаль, — писала я сестре дня через три, — что я уж не могу бранить Дурново… Хотела бы бранить, но не могу!»

Да, ликовало все кругом… Но разве красота мира внешнего, созерцание красоты его может заполнить весь мир внутренний?! Мне было нечем жить, нечем наполнить гармонично мою вторую жизнь.

Наполнить эту вторую жизнь могла бы только широкая, благая деятельность. Но на пути ее стояли неодолимые препятствия, ''внутренние'' и ''внешние''.

Всякая деятельность требует непременно общения с людьми. ''Между тем тюремное заключение изуродовало меня:'' оно сделало меня по отношению к обществу людей чувствительной мимозой, листья и ветви которой опускаются в бессилии после каждого прикосновения к ним &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;. Душа моя стреми-{102}лась к людям, но вместе с тем я не могла переносить их. На мне всей тяжестью лежала привычка быть одной, привычка к одиночеству ''физическому''. Мир по временам должен был быть для меня беззвучно тихим.

Это было неисправимо, неизгладимо. В последнее десятилетие тюремная изоляция уже не была полной. Но дело было сделано: присутствие людей уже тяготило, вызывало какое-то нервное трепетанье; потребность быть с людьми если не атрофировалась совсем, то упала до минимума. Мне и теперь трудно быть много с людьми: лишь в полной тишине я нахожу себя.

С другой стороны — я находилась под бдительным надзором полиции. Между мной и людьми теперь всегда стоял стражник. Всякий шаг мой был известен; даже на прогулке полицейский шел следом. Всякий приходящий ко мне записывался в книгу живота. Я уже упоминала: после ссылки в Архангельск, когда меня перевели в первый раз на родину, никто из местной интеллигенции не посетил меня; ни один крестьянин не зашел побеседовать, а первое время, когда я проходила вечером по деревне, сельский староста демонстративно загонял детей с улицы в избы, чтоб я не заговорила, не приласкала.

При таких условиях с кем, в какой мере и на какой почве я могла в деревне входить в общение? В чью жизнь, в какую сторону ее могла вмешиваться?

Вся область высших интересов, общественных и духовных, была закрыта для меня. Медицинская практика? Но в числе других прав я была лишена и права на нее; кроме того, ведь я страшно отстала, и усиленная работа была мне не по силам. Единственно доступной оставалась только материальная помощь нуждающимся — область, до тех пор мне совершенно незнакомая и чуждая.

Еще в Архангельской губернии, в посаде Нёнокса, чтобы в нужде получить небольшую помощь, ко мне обращались местные жители: старики, вдовы и сироты, побирающиеся по миру, а также проходившие этапом беспаспортные, высылаемые из столиц. Неизвестно как возникшая легенда, будто я княгиня, подвергшаяся временной опале при дворе, много способствовала разным ходатайствам и просьбам. И я была рада помочь, кому можно. Да и стражники не препятствовали — раз дело шло о деньгах, хлебе и т. п. {103}

Теперь, весной 1906 года, наше село и его округа нуждались в продовольствии, потому что предыдущий год был в Казанской губернии неурожайным. И вот редакция «Русского Богатства» передала мне 800 рублей для помощи голодающим. Пироговское общество врачей прислало несколько сот на помощь безлошадным, главным образом для солдат, вернувшихся с Дальнего Востока.

Так в руках моих оказалось золото, оказались деньги на благотворительность. И с этого момента, с момента, когда в деревне, убогой и полной всевозможных нужд, в руках моих оказалось золото, — начались мои злоключения и беды: мои огорчения и неприятные сношения с деревней. Начались тяжелые впечатления и встречи, приносившие разочарование и досадное сознание, что я делаю непоправимое, безобразное дело, которое лишит меня расположения деревни и отнимет у меня ее, — отнимет ту любовь, которая до тех пор была у меня к ней &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;.

С первых же шагов я наделала непозволительных ошибок… и весь смысл моего рассказа заключается в том, как мне ''не следовало поступать'', потому что поступала я из рук вон плохо.

Мои непозволительные ошибки состояли в том, что я презрела все традиции прошлого, все благоразумные правила, которым следовала в давно прошедшие времена, когда селилась в деревне с целями пропаганды. Презрев их, я теперь делала все наоборот прежнему. Я поселилась теперь в ''имении'' брата, в ''барской'' усадьбе, окруженной зеленью сада и окаймленной вдали сараями и просторными амбарами, ''наполненными зерном''. А там, в селении, стояли низкие, крытые соломой избы, где не было то коровы, то лошади, а то и хлеба.

Я заняла ложное положение ''барыни'', помещицы, одной из тех, чьи интересы испокон веков противоположны интересам крестьянина-пахаря. И это положение было притом вдвойне ложно, потому что это была одна видимость, а не сущность: вид барыни был — это было несомненно извне; но поместье-то было не мое, усадьба — не моя, амбары с хлебом — не мои… ''Распоряжаться'' всем этим я ведь не могла.

Я заняла вместе с тем положение благотворительницы: «Приидите, и дастся вам». {104}

Но в каких размерах? Никто не знал, кроме меня самой, и знать не мог. Но всякий был склонен думать, что золотой песок неиссякаем, и каждый проситель был уверен, что не пришел же конец ему как раз тогда, когда он обратился с просьбой.

Я ''могла дать'', — этого было достаточно, чтобы возбудить все надежды, вскрыть все неудовлетворенные нужды, пробудить аппетиты.

Я ''могла не дать'', но мотивы, как бы разумны и справедливы ни казались они мне самой, никогда не являлись обязательно такими же в глазах просителя. Напротив, они всегда казались произвольными и несправедливыми. Каждый отказ рождал обиду или, по крайней мере, горечь неудовольствия.

Таким образом, в то время, как я хотела быть любимой, я оборачивалась к народу самой неблагоприятной для меня стороной…

Я хотела делать доброе, хотела быть полезной, но на одного удовлетворенного создавала десяток недовольных и завидующих. А между тем удовлетворить всех, придти навстречу всем нуждам, конечно, не было возможности, да между требованиями часто бывали домогательства, никоим образом удовлетворению не подлежавшие. А все-таки это были шипы и шипики, которые вонзались в сердца обеих сторон, потому что, если было неприятно ''получать отказ'', то неприятно и ''отказывать''.

Да, я обращалась к народу неприятной для него стороной, но и деревня оборачивалась ко мне самой худшей своей стороной. Я имела несчастье стоять так, как богатый человек противостоит бедному; но и народ стоял предо мной, как неимущий стоит перед тем, у кого кошелек в руке: у меня просили и выпрашивали, просили и запрашивали… предо мной лгали, лицемерили и унижались. И видя эту приниженность, видя унижение неимущего перед имущим, я познавала на себе гнусность положения того, у кого в руках золото, когда кругом — нищета… Я чувствовала гнусную власть золота над человеком, ищущим, жаждущим получить крупинку его, и мне казалось отвратительным, что я имею ''власть как дать, так и не дать'', и было тягостно и неприятно и ''давать'', и ''не давать''. {105}

Я была новичком в деле филантропии. Только пустота и бесцельность жизни заставили меня взяться за нее. Прежде, когда с революционными целями, но мирными средствами я отправлялась с сестрой в деревню, в Саратовскую губернию, чтобы служить в земстве, у нас было решено в экономическом отношении стать с крестьянами более или менее на равную ногу и ни в каком случае не являться для них источником материальных выгод. Мы хорошо знали, что в этом заключается величайшая опасность для нас, как людей привилегированного класса. Мы знали, как много лжи возникает в сношениях с крестьянином, если он видит перед собой человека богатого, «барина», на счет которого можно поживиться.

Мы не хотели корыстных отношений; мы желали, чтобы на нас смотрели, как на людей, полезных своими знаниями, своим образованием, а не карманом. Мы хотели, чтоб в нас видели людей ''трудящихся'', но только в другой области, в сфере труда умственного, но не бар, которые покупают чужой труд и которых легко обойти, разжалобить и выжать ту или иную подачку. Чтоб установить простые, искренние отношения, мы устроили себе такой образ жизни, создали вокруг себя такую обстановку, которые мало отличали нас от окружающей деревенской бедноты. Нашим жилищем была изба, приобретенная земством для фельдшерского пункта, недавно выстроенная, а потому чистая, и лишь немногим более просторная, чем обыкновенная рядовая изба. Тщетно соседние помещики, наши друзья Ермолаевы, приглашали нас поселиться неподалеку в их пустующей усадьбе: мы не согласились на это. Тщетно хотели Ермолаевы хотя бы меблировать наш домик, — мы отказались от всего, чтоб не отпугнуть от себя убогую деревню барским видом квартиры. Все должно было выглядеть у нас бедно и просто, чтоб не отдалить деревню и не шокировать крестьянский глаз. Наша стряпуха, простая деревенская женщина, не имевшая ни малейшего представления о «кулинарном искусстве», кормила нас, как говорится, чем бог послал. Достаточно сказать, что мы тратили на все наши материальные нужды, на все — про все рублей 12—13 в месяц. Но зато никто не просил у нас ничего, кроме лекарств и приема детей в бесплатную школу, импровизированную в нашем жилище Евгенией. Живя тогда в деревне, — как ни была она убога и бедна со своим «нищенским наделом», — мы не видали {106} попрошайничества. Всего лишь раз была сделана попытка занять у нас денег, и так как она не оправдывалась обстоятельствами, мы с твердостью отказались дать. И надо сказать: наши отношения с крестьянами не были омрачены гадкой корыстью. Мы вынесли с сестрой из этого, почти годового, общения с деревней самые светлые воспоминания.

Трогательно было стремление крестьян к просвещению и к нам, как людям, в руках которых светильник знания. В трех волостях Петровского уезда, которыми я заведовала как фельдшерица, не существовало в то время (1878—79 гг.) ни одной школы; в селе Вязьмине, в котором мы жили, было всего два-три человека грамотных. Но потребность в знании, понимание необходимости и важности школы были ярко выражены. После тяжелого трудового дня (приходящих больных в течение 10 месяцев было 5 тысяч), когда вечером мы заходили с книжкой в чью-нибудь избу, для хозяев это был праздник, на который быстро сходились соседи. Нас обогревало безыскусственное радушие, милое гостеприимство, и, кончив чтение, мы уходили с миром, чувствуя над собой словно теплое благословение. Особенной любовью пользовалась моя сестра Евгения, учившая детей читать и писать. «Наша золотая учительша» — было ее прозвище. И эти хорошие воспоминания я унесла в тюрьму и сохранила во все годы заточения в крепости.

Теперь, в 1906 году, после громадного промежутка времени, я снова стала лицом к лицу с деревней. Но какая была громадная разница в положении!..

Конечно, я не знала деревни, материальной подоплеки ее, не знала крестьянина в его материальных отношениях, не знала народа, как массы… Не знала всесторонне. Для этого было мало времени, прожитого мной в деревне, и при обилии работы я имела слишком мало встреч. Самое положение наше в деревне, в Саратовской губернии, было исключительное, для крестьян новое. Оно определялось нашим интересом к ''человеческой личности крестьянина'', и это ставило нас на известную высоту, а вместе с тем приподнимало и крестьянина, вводя его в сферу духовных и умственных интересов. Прозаические копейки и рубли не стояли между нами; мы не являлись покупателями труда крестьянина, а он не был продавцом своего единственного товара — рабочих рук. Это был праздник жизни: отношение обеих сторон было припод-{107}нятое, праздничное. «Новые люди приехали к нам», — так волостной писарь-взяточник формулировал с неудовольствием свои первые впечатления относительно нас. «Новые люди» внесли «новую», еще не испытанную в заброшенном селе форму отношений к деревне, внесли элемент духовный. Мы резко отмежевались от всех, деньги и власть имущих; отодвинулись от священника, который вымогал пятаки и гривенники за требы; стали в стороне от волостного писаря, который за все — про все брал те же пятаки и гривенники, и от барского двора крупного помещика &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;, где дешево покупался труд мужика. И деревня тотчас поняла нас, поняла мотивы нашей деятельности и определила их как нельзя лучше: все, что мы делали для деревни, мы делали «для души». Так объясняли наше поведение крестьяне. И как мы стояли пред крестьянами в самой благоприятной для нас позиции, так и деревня стала к нам своей наилучшей, чистой стороной.

Невозможно отрицать, что вынесенные мной из деревни взгляды на крестьянство отличались сентиментальностью. Это был результат не только того особенного положения, о котором только что сказано, но и всего предшествовавшего развития моей личности, тех литературных, а потом революционных влияний, которые не на меня одну, а на целое поколение накладывали известную печать. Жизнь в деревне тогда не поколебала, а еще более утвердила воспринятое идеалистическое воззрение на народ, на крестьянство. Принеся в деревню розовую иллюзию, я и ушла с чувствами, в которых был элемент иллюзорный. Но эти иллюзии были мне дороги: они помогали мне жить и действовать, они одушевляли и поддерживали огонек теплого отношения к обездоленным…

Для характеристики моего, пожалуй, несколько смешного, наивного взгляда той эпохи приведу небольшую сцену из того времени, — сцену между мной и несравненным бытописателем деревни Г. И. Успенским. Как-то осенью 1880 г., когда я уже оставила деревню, в «Отечественных Записках» появился один из дышащих скорбной правдой рассказов его. Быть может, то была «Книжка чеков» или «Из записной книжки» — не помню точно. И вот однажды, когда я была у Успенских, Глеб Иванович подошел ко мне и спрашивает: что я думаю о его рассказе? Я с горечью {108} откровенно высказала свое мнение… Я говорила, что все, что он пишет, проникнуто пессимизмом и крайне удручает меня… Послушаешь его — так в деревне все плохо, все темно… Он живописует лишь одни отрицательные стороны народа, и тошно становится смотреть на это жалкое, забитое материальными интересами человеческое стадо, в котором если живет «правда», то лишь «правда зоологическая», не прошедшая через горнило сознательности, и потому неустойчивая и разлетающаяся в прах при первом искушении, при первом изменении положения и осложнении окружающих первобытных форм жизни… Неужели в деревенской жизни, в душе крестьянина нет просвета? Нет ничего привлекательного, трогательно-симпатичного?! Зачем рисовать деревню такими красками, что никому в нее забраться не захочется, и всякий постарается стать от нее подальше!..

Глеб Иванович терпеливо слушал и все больше и больше морщил лоб. Наконец, приняв жалобный-прежалобный вид, он заговорил своим добродушно-ироническим тоном, обращаясь к присутствующим:

— Вот, господа, обижается на меня Вера Николаевна за мужика моего! Не нравится ей мужик мой… Она требует: подай ей мужика, но мужика шоколадного!..

Все рассмеялись, и я смеялась, потому что смешно было, было метко сказано… ''всей'' правды его слов, всей правды его иронии я тогда не ''почувствовала'', и только теперь не могу не признать, что из моей деревенской жизни в Саратовской губернии я действительно вынесла образ мужика шоколадного, и шоколадным с тех пор он для меня и оставался…

С той же мыслью о шоколаде теперь, в 1905 году, я приехала в деревню. Приехала и стала делать все против прежнего наоборот. ''Тогда'' я сама выбирала для себя условия, сама избирала сферу деятельности, характер отношений к окружающей среде. ''Теперь'' я принимала положение, в которое меня ставили полиция и пожертвования добрых людей. Я была не господином над обстоятельствами, а подчинялась им, и, не будучи в состоянии давать какое-нибудь благо настоящее, стала пытаться давать благо видимое и фальшивое…

Я взяла горсть золота и с ним стала среди нищих… потому что только нищие и были кругом… Жалкое, грязное жилище, кры-{109}тое соломой и окруженное вязким от навоза и грязи двором; вместо пищи — три раза в день чай с черным хлебом и солью; бледные, худосочные дети, нескладные фигуры взрослых… Нужда везде, во всем — и в массе никаких порываний к свету, к духовному простору. Школа, существующая около сорока лет, и наряду с этим множество неграмотных… Библиотека, очень порядочная, но среди взрослых почти не имеющая читателей… Повторительные курсы, устроенные на наши частные средства, но без желающих повторять и идти дальше. Таково было родное село, которому я должна была помогать ближайшим образом… Из контакта фиктивной барыни-помещицы с чужими благотворительными деньгами, с одной стороны, и убогой деревни, с другой, — могло выйти только безобразное. Оно и вышло.

В 1906 году высшая губернская администрация не признавала существования голода в Казанской губернии, и губернатор не разрешал устройства столовых, этой ''единственно рациональной'' формы помощи голодающему населению. Я говорю — рациональной, потому что она наименее деморализует: она исключает попрошайничество, и так как в общественной столовой всегда существует ''общественное'' мнение и общественный контроль, то автоматически, без всякого сыска, исключается возможность пользования помощью элементами не нуждающимися &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;. Раз столовые были запрещены, а нужда в хлебе до урожая несомненно существовала, отдел Пироговского общества врачей в Казани применял раздачу нуждающимся зерна или муки. В нашем уезде этим заведовала Наталья Петровна Куприянова, моя двоюродная сестра, через руки которой в предыдущие неурожаи прошли для помощи голодающим десятки и сотни тысяч рублей, собранных в России, в Англии и Америке.

Обыкновенно она запасалась поименным списком жителей той или другой голодающей деревни, с записями о семейном и имущественном положении каждого двора. Затем по этому списку, с по-{110}мощью нескольких приглашенных по ее выбору односельчан, составляла список нуждающихся в помощи, и те же приглашенные отпускали потом на местах зерно или муку. По совещании с Натальей Петровной относительно моей округи мы остановились на том, что и я, имея список всех крестьян села Никифорова, которому я, главным образом, должна была помогать, буду раздавать нуждающимся муку для взрослых и пшено для детей, проверяя действительность нужды опросом соседей и местных жителей вообще.

Что же касается денег на покупку лошадей, то, в виду незначительных средств и разных практических соображений, мы решили: во-первых, не выдавать пособий в размере полной покупной цены, но лишь как прибавку к затрате самого хозяина, чтоб лошадь не приходилась, таким образом, ему совсем даром; во-вторых, выдавать пособие только тем безлошадным крестьянам, которые, вследствие ''недавней'' потери лошади (украденной, павшей или проданной по невозможности прокормить зимой), еще в состоянии при пособии поддержать хозяйство на прежнем уровне, и отказывать тем просителям, хозяйство которых уже безвозвратно запущено.

На основании этих правил я и стала действовать.

Нечего и говорить — народ валом повалил ко мне. Да разве и могло быть иначе?.. Разнеслась кругом благая весть: в Никифорове ''дают'': дают деньги, дают рожь, дают пшено, — и, естественно, всякий захотел этой благодати. Каждый, кто в ''чем-либо'' нуждался, — а нуждались в сущности почти ''все'' во ''всем'', — потянулся к барской усадьбе с ее садами, службами и аппетитными амбарами: и стар, и млад, мужики и бабы, вдовы и сироты, никифоровские и из соседних деревень. Сразу же я почувствовала натиск со всех сторон: с утра до вечера, каждый час, каждые полчаса кто-нибудь приходил, и я выслушивала до полного истощения сил жалобы на то, на се и просьбы о том, о сем и обо всем. Ни физически, ни нравственно я не могла переносить такого рода работы над оголенною нуждой. Я уставала… Я не могла ''слушать'' людей до бесконечности, мои нервы отказывались служить, а чувства — функционировать. У меня не хватало ни терпения, ни любви, ни времени входить в положение каждого, некогда было индивидуализировать случаи: я превращалась в ма-{111}шину — раздавательницу мелких подачек, и уже одна эта механизация приводила меня в отчаяние. И то, что эти подачки были из чужого кармана, лишало дело элемента любви, превращая меня в передаточный аппарат чужой сердобольности. Затем очень часто самый характер обращений о помощи действовал угнетающим образом.

Просьбы и нужды были самые разнообразные, нередко не имеющие ничего общего с задачей прокормления до урожая. Но все же каждого надо было принять, каждого, выслушать, и в конце концов — отказать! Но как же тяжело отказывать!.. Одному откажешь, другому откажешь… Он недоволен тобой, а ты недоволен собой и тем, что проситель недоволен. Как будто возможно и быть довольным при таких условиях!

Было множество и таких претендентов, требования которых не могли по существу быть удовлетворены; и по весьма понятной причине эти-то случаи, оставлявшие после себя горький осадок, наиболее врезывались в память.

Приходит, например, один никифоровский крестьянин, высокий старик с седой бородой. Он принадлежал к зажиточным домохозяевам, а его сын служил старшим работником на барском дворе.

— Я к вашей милости.

— В чем дело?

— Да, видите, слыхал я, есть у вас деньги на лошадей, так пришел попросить у вас. Есть у меня, извольте видеть, два коня. Один больше ста рублев стоит, а другого-то больно охота променять. Да за промен приплату просят. Явите божескую милость — денег у меня нет: дайте на прибавочку.

— Что вы, Иван Миронович! Деньги даны для безлошадных, а вы сами говорите, у вас два коня есть.

— Вера Николаевна! Матушка! Сделайте такое одолжение, больно уж нужда большая, никак без второго коня быть нельзя, а за промен 30 целковых просят. Уж выдайте пособие, пожалуйста.

— Не взыщите, я не могу дать.

— Ну, сделайте милость… Как не можете? Все можете… Войдите в положение, век за вас бога молить буду!

— Уверяю вас, это невозможно. Деньги назначены на безлошадных. Отступить от этого я не имею права, и мы только попусту тратим время, говоря об этом. {112}

И снова Иван Миронович просит, настаивает, повторяя одно и то же. И снова я отказываю и повторяю одно и то же.

Наконец, уж с раздражением, он спрашивает:

— Значит, так-таки не дадите?..

— Так-таки не дам, не могу дать.

— Так помните же вы меня!.. — грозит старик и в гневе хлопает дверью.

Через несколько дней он застает меня в избе, где я говорю с его сыном, и снова начинает тот же разговор о лошади, которую хочет променять с приплатой. Снова просит, настаивает, и опять я отвечаю отказом.

— Ну, дайте хоть в долг.

— Не могу, — у меня нет для этого денег.

— Хоть десять целковых дайте.

— Не могу…

— Ну, хоть трешку, — патетически восклицает старик, и — бух мне в ноги…

Взволнованная, я повторяю:

— Что вы? что вы? как не стыдно!

Но он ползает на коленях, повторяя те же мольбы.

Его сын, в котором больше чувства достоинства, хватает отца за шиворот и, стараясь поднять на ноги, шипит:

— Если ты… у меня… еще раз… я тебя…

Тут, не прощаясь, я устремляюсь к двери и исчезаю…

…Ранним утром через сад пробирается к балкону крестьянин из дальнего села и просит денег на постройку избы после пожара.

— Деньги, порученные мне, даны на хлеб для неимущих, и я не могу вам дать из них на избу, — говорю я, выслушав обстоятельства дела.

— Ну так пудов десять ржи дайте!

— Вы дальние, и вашей нужды я не знаю. Надо, чтоб кто-нибудь удостоверил ее: учитель, священник или сельское общество. Кроме того, десяти пудов вам и тогда не выдадут. У нас выдают пуд—полтора на едока в месяц.

— Куда ж за удостоверением идти, а потом возвращаться! {113} Нет, вы уж так поверьте… Ну, пудика хоть три отпустите. Совсем у нас хлеба нет.

— Не могу сделать этого. Принесите удостоверение, тогда получите, как другие получают.

— Ну, так деньжонок от вашей милости хоть сколько-нибудь не будет ли? Рублей бы десять…

— Никаких денег для раздачи у меня нет; я не могу ничего вам дать.

— Как же так? Шел, шел, и вдруг ничего! Вы хоть трешницу пожертвуйте!

— Нет у меня и трешницы.

Стоит. Молчанье.

Потом просительно:

— Ну, хоть двугривенный пожалуйте — пойти на дорогу хлеба купить.

Я иду за портмонэ и даю двадцать копеек из своих.

Потом плывет молодуха, хорошо одетая, с ребенком на руках.

— Вы откуда? — спрашиваю я.

— Я-то? Здешняя… Карпа Федотова избу, чай, знаете? Еще круподёрка у нашего двора: крупу дерем…

— Ладно. Что скажете?

— Да вот пшенца для ребят попросить пришла. Люди идут, и я пришла.

— Ну, что вы?! Идут бедные, неимущие… от нужды идут. А вам зачем просить? У вас свое есть, — вы достаточные.

— Достаточные! Что ж из того? Людям даете и мне дайте!

— Поймите: я выдаю только тем, у кого хлеба нет, кому есть нечего. Деньги на пшено собраны в Петербурге добрыми людьми на помощь голодающим. Но вы не голодающие, и вам не следует просить. Я не могу вам дать.

— Бедные, не бедные — все идут, все получают; должны и мне дать. У нас ребята тоже каши хотят.

— Хотят или не хотят — пшена я не дам, и вам стыдно у бедных кусок отнимать. Вам дать — им меньше останется. Пшена вы не получите.

— Как так не получу? Как не дадите? Всем даете — и мне дайте! {114}

— Но ведь это для бедных, говорю вам. Ведь это все равно, что милостыня нищему, — говорю я, разгорячившись. — Неужели же вы, зажиточные, хотите руку протянуть Христа ради?

Густая краска покрывает лицо женщины и, круто поворачиваясь спиной, обиженная, она уходит.

А я остаюсь с неприятным, тяжелым чувством в душе.

…Вот парень, лет 25, кудрявый, разбитной. Должно быть, видал виды: за словом в карман не полезет. Спорить с ним трудно, убедить невозможно. Он настойчив, упрям и во что бы то ни стало хочет добиться своего. В обращении его чувствуется нахал. Он просит на лошадь.

Свое хозяйство он запустил давно: не пашет и не сеет. Не имеет ни сбруи, ни телеги, ни хотя бы малой толики денег на приобретение лошади. Промышляет он тем, что шьет на деревню, и для этого имеет швейную машинку.

Тщательно расспросив обо всем, я вижу, что дать денег на лошадь — это бросить их на ветер. Заниматься земледелием он не будет; для этого, кроме собственной охоты, была бы нужна довольно крупная сумма не только на лошадь, но и на необходимые орудия; купив лошадь без всякой приплаты с своей стороны, он просто-напросто недели через две продал бы ее — и делу конец. Невозможно было удовлетворить его просьбу.

Но как я ни доказываю, что при условиях, в которых он находится я не могу ему дать денег на лошадь, как ни убеждаю, что покупка лошади сама по себе еще не поставит на ноги его заброшенного хозяйства, он не соглашается ни с какими доводами и твердит одно: «дайте!»

А когда я стараюсь растолковать, при каких условиях я вообще могу выдавать пособие безлошадным, он с негодованием возражает:

— Где же тут справедливость? У кого ''ничего'' нет, тому вы не даете, а тем, у кого все ж таки есть кое-что, тем благодетельствуете. Чем бы помочь самому, что ни на есть, бедному, которому податься некуда, вы богатею помогаете!..

В этом была правда: безлошадный, у которого была телега, сбруя, было еще не разоренное хозяйство, безлошадный, у которого {115} было маленькое сбережение на приобретение лошади, имел, по принятому мной решению, все права на пособие из моих рук, а тот, кто был уже на дне, должен был получить только отказ.

Мои политико-экономические соображения нисколько не удовлетворяли бойкого просителя, и внутренне, по человечеству, с точки зрения простой филантропии, я была согласна с ним. Действительно, какое ему дело до политической экономии, до общественной точки зрения? Он тонет или уже потонул… и судит не с точки зрения политико-эконома, а с точки зрения человека, который уже на дне, и все-таки хочет жить, имеет право на жизнь.

В конце концов, совершенно измучив меня своей настойчивостью, парень уходит возмущенный, негодуя на людскую несправедливость вообще и на мою в частности.

И, как я ни утомлена и ни хотела бы посидеть одна в полном покое, из передней уже подвигается древняя старуха с посошком. Она вспоминает мою мать, вздыхает, поминая ее добром и вытирая концом головного платка старческие слезящиеся глаза… и, после многих блужданий вокруг да около, слезно просит денег на избенку. Она — лишняя в семье, которая ее приютила; пока у нее было что отдавать, за ней ухаживали, ее холили; потом — терпели, а теперь она слышит только попреки и ругань… «Хотела бы умереть, да бог не прибирает»… «Келью выстроить» — вот ее мечта, пока бог не смилуется. Спокойно дожить век после трудовой тусклой жизни — вот чего она желала бы…

Ничего не поделаешь! Я не могу «ублаготворить» эту деревенскую бабусю, не могу дать ей «спокой»… Я могу только отказать ей со всякими, более или менее сладкими, оговорками.

— Ну, бог простит, — кончает она нашу беседу, оставляя меня в унынии.

Едва я ухожу в спальню и в изнеможении опускаюсь на кровать, как слышу под окном шорох, сначала робкий, а потом все сильнее. Через несколько минут куст под окном трещит, и лицо, на котором написано любопытство, заглядывает ко мне в комнату. Когда я спрашиваю: что такое, — оказываются новые просители. Я подымаюсь и выхожу, кислая.

На этот раз целая ватага баб, и у каждой своя докука: кому надо избу выстроить, кому избу крышей крыть, а у иной печь развалилась… Просят на корову, потому что без молока детям {116} беда… Просят на телку, в ожидании, что в свое время она коровой станет. Кто просит на овцу: последнюю по осени продали… придет зима — без валенок дети останутся: ни клочка шерсти в доме нет… Всем нужно, нужно весьма существенное, необходимое… Но всем приходится говорить одно и то же: деньги даны на хлеб голодающим, а не на коров, не на телок, не на овец. Бабы недоумевают; они сомневаются: почему на хлеб деньги есть, а на телушку, на овцу — нет. Такие надежды были, — и уйти с пустыми руками… Бабы удаляются, чувствуя себя, как старуха, обманутая золотой рыбкой в сказке.

К вечеру новый прилив посетителей: приходит уже сельский староста, волосатый мужчина лет 45, неграмотный, и, не умея объяснить, какого рода недоимка числится за обществом — в земство ли или в земельный банк, просит 25 рублей… Иначе становой приступит, дескать, к описи.

Сколько ни толкуем, не можем выбраться из какой-то путаницы, в которой разбираю только, что недоимка старая, и будто становой покрыл ее из своего кармана, а теперь настоятельно требует уплаты.

Я разъясняю, что уплата недоимок не входит в намерение жертвователей; что деньги собраны на хлеб насущный, чтоб люди не болели, не умирали с голоду.

Побившись в этом словопрении достаточно, я предлагаю такую комбинацию. Я слышала, что у управляющего есть работа — вырыть канаву, чтоб осушить болотистое место между барским садом старой усадьбы и рядком деревенских изб. Не хотят ли крестьяне сделать эту работу? Это дало бы возможность уплатить недоимку и вместе с тем оздоровило бы деревню.

Ладно! Староста поговорит с «обчеством».

Но через несколько дней все это оказывается лишним: крестьяне не хотят канаву рыть. Почему? Никто мне объяснить не может или, скорее, не хочет.

За старостой идет татарин. Жалкая, старческая фигура, бледное лицо все в морщинках и почти без всякой растительности.

По-русски говорит очень плохо, а понимает русскую речь, пожалуй, еще хуже. Он просит отпустить ему ржи или муки; говорит, что дома ни зерна не осталось; пришел из соседней татарской деревушки, верстах в двух от нас. {117}

Я отвечаю, что сегодня же или много-много завтра пошлю кого-нибудь узнать о его семейном положении, и тогда мука будет тотчас же отпущена. Но это не удовлетворяет его. Он хочет получить теперь же: он ждать не может, не может вернуться домой ни с чем.

Сколько я ни говорю ему, он стоит на своем, и, наконец, решительно заявляет, что с места не сойдет, пока не получит требуемого. Он садится на ступени балкона, на котором происходит разговор… Последний аргумент! Мне кажется, он даже ложится тут!.. Я скрываюсь в комнаты.

Я чувствую гнусность своего положения. Я поступаю отвратительно…

Этот распростертый старик… Конечно, он нуждается: он не имеет вида нахала, этот изможденный, моргающий глазами, выцветший старик. Где же во мне сострадание?.. На меня нашло упрямство: меня уже осаждали ложными претензиями… и я поставила себе за правило проверять степень нужды каждого.

Правило, правило… ведь я сама себе навязала правило…

И эта жалкая, упрямая фигура, распростертая на крыльце барской террасы… Гадость… И не хочется уступить, чтоб не создать репутации: «Хоть образованные, а придурковаты все».

… А все-таки, быть может, у него дети, и им есть нечего! Внезапно меня озаряет мысль: я зову девушку Машу и посылаю ее в кухню за печеным хлебом.

Я выношу его на балкон.

— На, возьми хлеб и ступай домой. Сегодня же приедет приказчик к вам, тогда приезжай за мукой.

Татарин, словно проснувшись, встает и, положив хлеб в холщовый мешок, бредет прочь из сада, такой же жалкий и беспомощный, каким вошел в него.

А на мне стыд остался, стыд до сих пор, что не поверила сразу, не сумела настоящей нужды отличить от попрошайничества.

Он, действительно, нуждался: приказчик удостоверил это…

Решительно — дело было не по мне. Помогать из своего кошелька, помогать, когда, сколько и на что хочешь, — это одно. Это — дело милосердия, сострадания и любви. Но взять чужие, {118} общественные деньги, в которых надо дать отчет, считаться с волей давальцев… повесить вывеску: «Здесь дают»… «Просите, и дастся вам», — это какая-то обязанность без внутреннего содержания, подчинение себя и чужих нужд выдуманным правилам, которые становятся ярмом, придают всем отношениям характер официальности, на самого себя нацепленной… И все это сопровождается справками, проверками — каким-то сыском… Нет! Я не могу выносить такого положения; не могу быть не самой собой, а лишь уполномоченным чужого добросердечия…

— Наташа! Возьми деньги. Возьми от меня эти деньги, — просила я свою кузину, приехавшую из Казани. — Не могу я заниматься этим делом: я не умею; мне неприятно, мне тяжело, — упрашивала я ее.

— Ну, вот, всегда так! Тяжело, неприятно, так вали на чужую шею! — отвечает она. — А мне, ты думаешь, приятно?

Аргумент попадает в цель. И в самом деле, если и ей неприятно, какое право имею я свою неприятность перекладывать на ее плечи?

— Ты права! Попробую потянуть еще… — вздыхаю я.

И тяну… тяну…

… Наступило 9 мая, Николин день, храмовой праздник в нашем селе. Весь день разливное веселье царит в Никифорове: слышатся гармоника, песни; вся деревня высыпала на улицу; толпятся у ворот, ходят парами, сидят на завалинках; принарядившиеся бабы щелкают семечки, а ребятишки вертятся у всех под ногами.

Вечером разгул вовсю: все пьяно; мужики горланят пьяные песни; отовсюду несутся пьяные выкрики…

На барском дворе, в старой усадьбе, где летом живут сестры, пусто: работники ушли ночевать к женам в соседнюю деревушку; старик-сторож от выпивки еле на ногах стоит; старший работник, так называемый староста, пьянствует где-то у родственников.

В новой усадьбе, усадьбе брата, в которой живу я, царствует полная тишина. В доме — только я, да деревенская девушка, исполняющая несвойственную ей роль горничной. В «людской» — только одни стряпухи: работники разошлись кто куда, а управляющий, или приказчик, пьян-пьянешенек, пирует, должно быть, у кумовьев. {119}

Уж половина 11-го, и я сижу, усталая, над книгой. Внезапно с высоты соседней колокольни раздается удар колокола… другой… третий… Все громче, лихорадочнее звучит набатный колокол среди весенней, теплой ночи. Я спешу к окну и вижу на востоке, совсем близко, громадное пламя пожара.

Краска гнева заливает мое лицо, и почти с отчаянием я думаю: еще этого недоставало! Нищенствуют, голодают… просят и унижаются, а теперь перепились и спалили свою деревню… Что же будет ''теперь'' с ними?

Напрасно я стараюсь разбудить Машу. Она не внемлет моим словам, таким странным, таким необычным:

— Вставай, вставай скорее, Маша! У нас пожар: горит Никифорово! Вставай! Огонь близко — мы сгорим!..

Все тщетно: ее 16-летний деревенский сон непробуден…

… Наконец, мы обе на дворе. Меня изумляет спокойствие стряпух, которые стоят в бездействии подле забора, изредка обмениваясь отдельными замечаниями. Разве не надо выносить все из дома?.. Разве не надо выгнать скот в поле, чтоб не сгорели лошади и коровы?..

Я не могу ориентироваться: мне кажется, что горит ближайший к нам порядок изб, откуда слышен глухой гул толпы и где высоко к небу взвиваются столбы пламени и дыма.

— Да что вы?! — возражает стряпуха. — Это не Никифорово горит… Горит ваша старая усадьба!..

Вот оно что! Горит «''старый дом''»! Это ''лучше'', чем несчастная деревня… Только бы не она!.. только бы не она!..

И все звучит набат, посылая с высоты колокольни в ночной воздух новые и новые волны… И все новые языки огня и волнующиеся клубы дыма поднимаются за «старыми ивами» нашего сада.

Эти ивы, этот сад, окружающие старую усадьбу со всеми ее службами, сберегут крестьянские избы; спасут деревню от конечного разорения… А там, за ними, среди весеннего засушья, горит сначала овчарня, и в ней живьем гибнут овцы; горит конюшня, которую спьяна сторож не в силах отпереть, и в ней живьем сгорают лошади… Потом горят флигеля, сараи, и горит со всем своим добром «старый дом» времен дедушки…

… Деревня не сгорит… Деревня не погибнет, не пойдет по миру, и место для личных чувств, для личной скорби — очи-{120} щено… И больно, страшно больно в течение пяти часов смотреть, как гибнет эта колыбель нашей семьи. Там родились… там выросли… Потом ушли… ушли в широкий свет, на разные дороги… Но о нем, об этом старом доме, помнили… к нему стремились в мечте, в воспоминании…

Сколько раз в Шлиссельбурге рисовался мне этот родной угол — единственный на всей земле постоянный и неизменный!..

Рисовался — и я писала:

Вот деревня.. вот дом..к небесам

Поднимаются стройные ивы…

Вьется змейкой река по лугам,

А кругом расстилаются нивы.(121)

… И теперь огонь все пожрал, все уничтожил. Нет больше «''няниной''» комнаты, где воображение всегда рисовало образ Натальи Макаровны, с ее милыми морщинами и небольшими голубыми глазами, которые так любо было целовать в детстве, теребя ручкой широкие складки старческой шеи… Нет «кабинета» отца, с желтым стеклянным шкафом-библиотекой, откуда брались: «Антон Горемыка» Григоровича и «Давид Копперфильд» Диккенса, над которыми пролито столько горячих ребячьих слез… Нет «залы» с висячей лампой и круглым столом, за которым в зимний вечер мать читала всем вслух своим мягким, музыкальным голосом роман Некрасова и Панаевой из «Современника»… Нет балкона, на ступенях которого во время каникул сидели по вечерам все в сборе, отыскивая глазами первые загорающиеся созвездия, и спорили за места подле матери…

Все исчезло и сметено без возврата. Наутро — дымящееся пепелище… обожженная земля — и более ничего!..

Поджог был очевиден: все кругом о нем говорили, а скоро сам поджигатель, под хмельком, стал открыто хвастать своим делом.

Это был акт мести, и я — я была виной гибели родного гнезда!..

В деревне был старик, пользовавшийся нелестной репутацией пьяницы и «охальника», как его величали бабы. Восемь лет, как он уж забросил землю, не пахал, не сеял и служил пастухом. Оказывается, он приходил ко мне и просил на лошадь. Конечно, я отказала. И вот, в отместку, он спалил усадьбу, которой я не владела и в которой я не жила. Спалил в праздник, с полной безопасностью для себя, но с опасностью для всего села в 400—500 душ.

… И едва ли в какой-либо другой стране возможно следующее: на старом пепелище на страховую премию брат выстроил для сестер новую усадьбу. Каково же было их изумление и тревога, когда летом на следующий год они увидели, что сторожем ее нанят тот же поджигатель!

На вопрос, что это значит, — толстый, красный приказчик, улыбаясь жирным лицом деревенского прасола, бойко отвечал: «Это — лучший способ обезопасить от огня»… Прогнать этого человека было уже невозможно — усадьба непременно сгорела {122} бы… судиться?.. Тащить в суд эту темную, бессознательную голову… Но для этого, помимо всего прочего, даже и свидетелей не нашлось бы. Деревня знала — деревня молчала бы.

После пожара, этого семейного несчастья, «сознательные», как несколько человек крестьян сами называли себя, выразили мне свое «коллективное» сочувствие и соболезнование о случившемся. Не утаю, этих «сознательных» было мало: меньше, чем пальцев на руке. Я несколько раз по разным хозяйственным поводам встречалась с ними. Я интересовалась их личностью и степенью развития. Ведь это была новость для меня — заря будущего деревни. Они были грамотные, прочли несколько брошюр, тогда свободно обращавшихся. К их мнениям я прислушивалась.

Раз приходит один из них взволнованный: он только что прочел газету.

— В чем дело?

— Это возмутительно, — отвечает он. — Чего только не делают Дурново и Витте! Я так думаю, Вера Николаевна, их следует повесить!

— Разве вы стоите за смертную казнь? — спокойно спрашиваю я.

— Нет! Я против смертной казни: ее необходимо отменить, — говорит крестьянин.

— Но если отменить, то можно ли казнить Витте и Дурново?! Раз вы стоите за отмену, невозможно казнить кого бы то ни было и за что бы то ни было, — иначе вы не противник смертной казни…

— Нет, я — противник, но все-таки Дурново и Витте надо повесить.

И, как я ни билась, доказывая невозможность такой постановки: «смертную казнь отменить, а Дурново повесить», — убедить «сознательного» я не могла.

Тот же крестьянин на вопрос о преимуществах общинного или частного землевладения сказал:

— Конечно, мне было бы лучше иметь участок в полную собственность; на нем я был бы сам себе король!.. Только я знаю если общину рушить, через десять лет полсела будут нищими: участки продадут. ''Поэтому'' я не хочу и стою за общину. {123}

При покупке земли у помещика через крестьянский банк он твердо стоял за покупку общиной, и его старания увенчались успехом.

Однако, несколько лет спустя, я узнала, что он вышел из общины и закрепил за собой участок.

Говоря об аграрных погромах, Иван объяснил, что понимает некультурность и темные стороны этого приема.

— А все-таки скажу вам, Вера Николаевна, не будь погромов, не подняли бы вопроса о земле для нас…

Другой «сознательный» сказал однажды:

— Нам не столько земля нужна, сколько свобода. Будь у нас свобода, мы и с той землей, что у нас есть, поправились бы.

Это было хорошо сказано и мне понравилось. А через несколько дней он заговорил:

— Думаю я, думаю. Вера Николаевна: оденусь-ка я жандармом, да начну-ка во имя государя императора, по указу его императорского величества, народ за землю против помещиков поднимать!..

На общем фоне осады меня всяческими просьбами «сознательтельные» оказались не выше общего уровня деревни.

Один сказал:

— ''Пособия'' — я не желаю, но дайте мне в долг из барской экономии десять пудов ржи. Придет урожай — отдам.

Я дала. Долг, по словам приказчика, не был возвращен.

Другой, придя как-то в сумерки, заявил просьбу в таких выражениях:

— Чем я хуже других? Другим рожь даете — и мне дайте.

— Вы не хуже других, — говорю я с горячностью, возмущенная, что хотя он не нуждается, а все же просит. — Вы не хуже! Вы лучше других… Ваше положение лучше… вы достаточный, вам не надо спину гнуть! Вы ни от кого не зависите и не принуждены ради хлеба насущного обращаться к чужой милости…

Все было тщетно; все разбивалось о «я не хуже других: другим даете — мне дайте!..».

Конечно, он ничего от меня не получил.

Наконец, третий принес мне еще большее огорчение. Он знал кузнечное мастерство, а в селе не было кузницы, и ковать лошадей ходили в соседнюю деревню — за версту. Мечтой Михайлы {124} было устроить кузницу, но для этого было нужно рублей 40. Нечего и говорить — такой суммы у него в руках во веки веков не было. В виду полезности кузницы для деревни и слыша хорошие рекомендации о Михайле, я переговорила с ним о его задушевном желании и на первых порах даю 20 рублей на покупку леса для постройки кузницы, а остальные 20 обещаю выдать потом на оборудование ее.

Но будущий кузнец с большим подъемом чувств начинает упрашивать меня ''оказать ему доверие:'' выдать все сорок рублей сразу. Он оправдает это доверие… он никогда ни от кого не видал такого доверия… он дает ''честное слово'', что во всю жизнь не забудет того доверия, которое я ему теперь окажу.

Его слова, ставившие вопрос на почву доверия, действуют на меня. Мне стыдно думать, что после таких трогательных слов возможно обмануть… Передо мною бородатый человек, человек довольно развитой, и глаза у него такие честные… Возможно ли унизить его отказом, который будет после такого разговора прямым выражением недоверия?! Нет, я не могу дать ему такой щелчок: у меня нет данных поступить с ним, как с недобросовестным или как с ребенком.

Застенчиво я подаю ему другие двадцать…

Он обманул меня: кузница в Никифорове так и не была построена, и воспоминание о честном слове этого взрослого и разумного человека до сих пор причиняет мне боль…

Так действовала я неудачно. Всегда неудачно. Крестьянин-садовник, имеющий недурной заработок, строил избу. Не хватало ему на крышу. Стыдно было оставить дом без крыши из-за недостатка каких-нибудь десяти—пятнадцати рублей. Он попросил их — я дала, получив гору обещаний…

Он не отдал.

Другой, сосед по усадьбе, Христом-богом просил пятнадцать рублей в долг, чтоб уйти с ними на заработки в Сибирь, как он раньше уже делал. В деревне, в семье, ему действительно работы не было. Всеми святыми клялся он прислать их с места. Стыдно было не дать, — так ясна была необходимость уйти с пустого места. {125}

Я дала. Он ушел. Денег не вернул, хотя жене, еще в мою бытность в деревне, прислал довольно крупную сумму.

Видимое дело: теснимая нуждой и имея перед собой представителя «добрых господ», деревня не стеснялась честным словом и не признавала даже практической выгоды элементарной честности.

Пришел конец моим неумелым шагам, моим досадным огорчениям: приехала из Петербурга моя сестра Ольга Николаевна, и тут уж я ее не пожалела.

— Как хочешь, — говорю, — бери счета, бери деньги!.. Быть может, у тебя дело пойдет лучше. Силы у тебя свежие, а мне невмоготу…

Сестра вошла в дело и продолжала… Она продолжала, и тут уж вышло такое, что прямо к Щедрину или к Успенскому просится.

Пришло время лен сеять, и бабы стали обращаться к сестре с просьбами о семенах для посева: кто на полосу в одну сажень, кто на две. Сестра распорядилась о закупке семян в окрестных деревнях и, когда привезли, стала раздавать просительницам в меру надобности

Этим исчерпывались данные нам фонды, и кампания заканчивалась.

И что же? ''Как только все льняное семя было роздано'', мы узнали, что женщины сначала продавали сестре свои запасы, а потом у нее же брали на посев.

Эта белыми нитками шитая комбинация была так гениально проста, и положение наше было такое шутовское, что мы начали хохотать… Особенно смеялась я, и, разумеется, не только потому, что финал венчал дело, но и потому, что обманута была сестра, а не я.

Будь я сама жертвой, я, вероятно, взглянула бы на дело трагически — старый шоколад давал себя знать. Но жертвой был другой, добрый и доверчивый человек, и случай показался мне таким смешным, таким характерным! Я забыла на минуту, как меня дурачили и как это волновало и огорчало меня… забыла все и хохотала; хохотала над собой, над сестрой, над «добрыми господами» вообще… {126}

Это было повторенье, вариация того, что когда-то было описано Г. Успенским: как в колонии интеллигентов на Кавказе, когда было нечего есть, посылали работника с барским ружьем на охоту; а он шел на барский двор, стрелял в домашнего фазана и приносил его «добрым господам» в ягдташе, как плод «удачной охоты».

…Смех прокатился и исчез. А тоскующая душа осталась…

''Душа, над которой тяготеет все прошлое'' и которая, возрождаясь ко второй жизни, спрашивает себя в пустыне: как жить? чем жить? зачем жить?

Где ''мое'' место в жизни? где место для ''моей'' неповторяющейся, неповторимой индивидуальности?

Но чудодейственной силой на оголенном протяжении пустыни уже возрос первый пучок трав; трав едких, горьких, потому что над ними веяло дуновение скорби; трав соленых — потому что в тиши ночи, вместо росы, на них падали слезы… Эти травы выросли, потому что была сделана ''попытка жить'', пускай ошибочная, пускай неудачная, но попытка вмешаться в людскую жизнь, разделить интересы, приобщиться к людским нуждам и страданиям.

С попыткой было связано потрясение, нравственный сдвиг: пересмотр чувств «былого», взвешивание «сегодняшнего»… Медленно передвигались свет прошлого, тени настоящего… Медленно изменялись краски, смягчались тени… Теплое голубоватое сияние «дали» и черная тушь полотна, только что пред глазами разостланного… Колыхались ''свет'' и ''тени'' деревни… Колыхались, боролись, смешивались — ''создавался синтез''… И словно легкий матовый транспарант медленно, в процессе бессознательного, опускался на мучительную загадку: как жить?..

И медленно водяными знаками рука жизни чертила: «Ошиблась, споткнулась! Отбрось — не делай этого больше! Но, как ни мало пред тобой возможностей, ''ищи, пытайся, пробуй!.. и опять ищи!..''»&lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;. {127}

=== ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ ===

=== Противоречия жизни ===
Желая сохранить единство темы, в предыдущей главе я не касалась переживаний, которые явно составляют следы послетюремной психологии, но относятся к области, не связанной с моей деятельностью по оказанию помощи голодающим.

Еще находясь в Шлиссельбурге, я очень тяжело переживала неравенство имущественного положения членов одной и той же семьи — явление, которое в обыденной жизни встречается постоянно, не возбуждая ничьего внимания и не вызывая чувства возмущения, если это неравенство не выражено уж в очень резкой и очень отталкивающей форме. А я так отвыкла от жизни и житейских отношений, что этот обыденный факт производил на меня такое удручающее впечатление, какое он, вероятно, произвел бы на человека, попавшего на землю с другой планеты и видевшего в своем постоянном местожительстве совсем иные отношения.

Это неравенство, так огорчавшее меня, я нашла в своей родной семье, когда стала получать письма. В детстве и юности, в нашей семье, в отношениях отца и матери ко всем нам господствовало такое равенство, что я, должно быть, вообразила, что и жизнь для каждого из нас будет тем же, чем были отец и мать. А тюрьма захватила меня в такой период, когда пути жизни членов нашей семьи, можно сказать, были на исходном пункте расхождения: мои сестры Лидия и Евгения были осуждены по политическим процессам и находились в ссылке в Сибири; я была осуждена; младшая сестра Ольга только что закончила образование и еще не вступила в практическую жизнь. А братья? Один получил первый ангажемент, которым начиналась его бле-{128}стящая артистическая карьера; другой — инженер — занял первое место по своей специальности. Расхождение путей жизни уже определилось, но как далеко зашло оно, когда ко мне в крепость пришли первые письма от родных!

И вот я узнаю, что брат Николай находится на вершине славы и богатства, имеет, как артист, головокружительный успех, живет, как владетельный князь, и в материальном отношении может сорить деньгами как угодно, удовлетворяя не только все свои потребности, но и фантазии, а в то же время над сестрой Лидией, вернувшейся из Сибири с семьей, тяготеет неотвязная забота о необеспеченности ближайшего будущего.

Признаюсь, мне это казалось чем-то совершенно невозможным, недопустимым. Факт стоял передо мной без тех смягчающих красок, которые дозволяли моим родным на воле относиться к нему совершенно иначе: он не удивлял, не возмущал их — для них он был явлением обыденным. Для меня же это неравенство было ново и воспринималось с болезненной остротой. Я привыкла к полному равенству: я видела его сначала в семье, потом в революционной среде и, наконец, в тюрьме, в нашей товарищеской общине, и не могла примириться с возмущавшим меня фактом.

Позднее, когда я вышла на свободу, с такой же обостренной чувствительностью я относилась к неравенству социальному.

Вот я в Никифорове; живу в усадьбе брата, который владеет почти 600 десятинами земли. Рядом имение другого брата в 1000 десятин. Усадьба хоть небольшая, всего 4 комнаты, но уютная и приятная, и я пользуюсь в ней всеми удобствами помещичьего быта. Но меня не покидает моральное беспокойство от постоянного сравнения обстановки, в которой я живу, с обстановкой, в которой живут мои соседи — крестьяне. По существу я окружена не роскошью, а только достатком, но этот достаток — кричащая роскошь по сравнению с тем, как живут они. Те, кто прожил жизнь в обыкновенных условиях, не замечают этого неравенства: для них оно привычно, и никого не возмущает. Мне же оно мешает жить. По вечерам, когда я лежу в постели, в красивой комнате, лежу на белоснежной простыне и подушке, под легким одеялом, по странной ассоциации, как контраст, в уме встает вся внутренняя обстановка соседней крестьянской избы: ее духота и тараканы, ее жара и спанье вповалку целой семьей; полати, печка {129} и войлок вместо пружинной кровати; полушубок — и не без паразитов — в изголовьи.

Или я еду за 7 верст в Христофоровку, к Куприяновым, еду через все наше село в небольшой изящной коляске; в оглоблях наш старый коренник, на пристяжке, грациозно согнув шею, бежит легкая каряя лошадь; на козлах — прямой, угрюмый, бородатый кучер Василий, служивший еще при мамаше. За околицей мы выезжаем в открытое поле, и чем дальше, тем шире горизонт; по сторонам высокая рожь слегка колышется, как будто легкая волна или зыбь пробегает по ней. И когда я возвращаюсь уже после того, как зажглись звезды в небе, как хорошо мчаться на прекрасной паре, чуть-чуть покачиваясь на мягких рессорах, а воздух так упоительно свеж, и широкая даль так тянет в бесконечное вперед, что хотелось бы все лететь в эту даль без начала и конца.

И вот, когда дышишь полной грудью и кругом все так прекрасно, совершенно ясно и определенно встает мысль: для того, чтоб тебя мягко покачивало на рессорах и пара резвых коней несла в чарующую даль, кто-то должен ехать в облаке пыли, на жесткой телеге, способной, как говорится, вытрясти душу, и, неудобно свесив ноги, тащиться на плохонькой лошаденке, которая плетется под угрозой кнута.

Я въезжаю в село; отработавшие крестьяне стоят у изб, сидят на завалинках, а я качу мимо, качу и думаю: «Какими глазами смотрят они на меня? Какие чувства они могут питать ко мне?» И мне кажется, что этими чувствами могут быть только зависть и злоба.

Я хорошо понимаю эти чувства, и ''чувствую'' всю справедливость их. Ничего другого, кроме ненависти и зависти, такое социальное неравенство не может возбуждать.

Время тогда было беспокойное. В среднем Поволжьи пылали помещичьи усадьбы, а владельцы бежали из своих дворянских гнезд.

Когда брат, устроив меня в своей усадьбе, уезжал, он как-то однажды говорил:

— Как ты будешь жить?! Ты будешь в доме одна, только с девушкой для услуг. Подумай: ночь, ты одна, совсем одна; все тихо — и вот шаги — «''они идут»… «идут''». {130}

Тогда все понимали, что значит это ''они идут''. Я часто вспоминала эти слова, — вспоминала, лежа в постели, лежа на мягком матраце, на белоснежной простыне и подушке, в изящной комнате; на столе букет цветов, и воздух прохладен и душист. Вспоминала: «они идут». И мне казалось, если «идут» — это справедливо, и ни физически, ни духовно у меня не найдется жеста сопротивления…

В то время монархизм был силен в деревне, и мой брат беспокоился, что крестьяне могут особенно враждебно относиться ко мне, зная мое политическое прошлое, и что полиция, с своей стороны, сделает все, чтоб подчеркнуть мое участие в деле 1 марта 1881 года. Таким образом, к элементу социальному, общему возбуждению крестьянства против помещиков, по отношению ко мне прибавлялся элемент политический. В этом брат Петр ошибался. Сестра Ольга, желая узнать настроение крестьян в этом отношении, сделала разведки, и вот что ей сказала местная крестьянская девушка: ''«У нас думают, что теперь она святая, и больше она этого делать не будет»''.

Так в этих словах характерно сочетались и понятие о святости страдания, и понятие о грехе.

Однажды я отправилась в соседнее имение и там просила показать мне комнату, в которой живут рабочие. Когда я поднялась на второй этаж и отворила указанную дверь, то остановилась в изумлении: комната была совершенно пуста, но в ней сохранились невысокие, почерневшие от времени, деревянные перегородки от некогда бывших тут нар; теперь же от них не оставалось никакого следа, и рабочие, стало быть, спали на полу, о чем свидетельствовали небольшие изголовья из жалкого тряпья. Пол был грязный и засоренный.

— Моют ли его когда-нибудь? — спросила я.

Стряпуха, которая должна была убирать комнату, замялась. Очевидно, этого не делалось.

— Каждую субботу мету, — сказала она, и кучки сора у входа в углу показывали, что недельное накопление происходит успешно.

Неоштукатуренные тесовые стены этой грязной, неприветливой комнаты почернели, как это бывает в очень старых избах. Стекла окон были тусклы от покрывавшей их пыли. Как могут люди {131} спать в такой обстановке? Как соглашаются спать они на этом голом полу, в пыли, без всяких постельных принадлежностей? И я живо вспомнила карцер, в котором провела 7 дней в Шлиссельбурге.

Я спустилась вниз. В эту минуту рабочие как раз вернулись с пахоты Их лица были напудрены землей и походили на лица трубочистов. Отойдя от них, по дороге назад в Никифорово, я с раздражением говорила об этом: «Неужели можно оставлять людей в таком уничижении? Кругом идут пожары, происходят те „иллюминации“, о которых вопят помещики. Но чего же иного они могут ожидать при таких условиях? Скорее можно удивляться терпению и смиренности батраков. Как из простого чувства самосохранения эти помещики не ставят работников в более человеческие условия?»

У брата Петра в Никифорове так называемая «людская» содержалась очень опрятно, и питание рабочих, как я видела, было хорошее.

Но земля, земля! Брат был землевладельцем, но землевладельцем абсентеистом. По профессии горный инженер, он занимал хорошие места на металлургических заводах и был вполне обеспечен большим жалованьем. Должность держала его неизменно в большой дали от именья.

— На старости лет, когда потеряю силы, приеду в наш уезд, буду хозяйничать и служить в земстве, — говорил он.

А пока имение было для него игрушкой — дорогой игрушкой, как мы, сестры, говорили ему. Управлял им приказчик, высокий, здоровенный мещанин с красным, толстым лицом мясника, который, по-видимому, не забывал своих интересов. Имение около 600 десятин не только не давало брату дохода, но каждый год требовало еще 1—2 тыс. руб. приплаты. Раз в год, летом, брат приезжал в Никифорово на месяц, иногда всего на две недели; он любил деревню ее простор, поля и лес и, видимо, наслаждался отдыхом в родном углу, в котором провел раннее детство и все каникулы годов ученья, на которые приезжал гимназистом и студентом. По отношению к имению у него был некоторый хозяйственный размах: он устроил мельницу с нефтяным двигателем, которая была очень нужна в нашей местности; завел все необходимые сельскохозяйственные машины вплоть до локомобиля при молотилке; в области животноводства он завел беркширов и выстроил для них {132} такое хорошее, гигиеническое помещение с отдельными стойлами и выбеленными наружными стенами, что оно бросалось в глаза, и я, смеясь, говорила, что оно годилось бы и для одиночной тюрьмы. В саду был пруд; выписав мальков, брат развел род форели, прекрасную рыбу палию. Чтоб облесить склоны холмов, непригодные для земледелия, он засадил их сосной и елью и, наконец, задумал устроить крахмальный завод, для чего был сделан большой посев картофеля и устроен обширный земляной сарай. Я не говорю уже о мелких опытах разведения хорошего овса и высоких сортов картофеля, как «микадо» и другие с не менее громкими названиями.

Как же шло это хозяйство?

Начнем с только что упомянутых начинаний. Осуществление крахмального завода не состоялось, а урожай картофеля, тысячи две пудов, погиб, потому что осенью двойная дверь сарая не была вовремя закрыта и картофель перемерз, а «микадо» и прочие деликатные сорта были съедены сестрами, которые приезжали на лето в деревню и копали картофель, который ближе попадался под руку.

Рыбу-палию, род форели, которая, как мы после узнали, при полном развитии может иметь до полпуда веса, по неведению, мы ловили на удочку, когда она имела вершка три длины. Рыба была очень вкусная, и мы безжалостно выловили бы ее всю, если бы брат в одном из писем не наложил строгий запрет на это.

Яблоновый сад, выращенный прежним владельцем еще при крепостном праве, занимал пять десятин, но дохода давал рублей 150—200 в год.

Пчельником с 40 ульями, бывшим в этом саду, заведовал сапожник, и количество меда, которое получал брат, было ничтожно.

Крошечные сосенки и елочки по склонам холмов, такие маленькие, что, осматривая посадку, я с трудом находила их среди травы, безжалостно вытаптывались крестьянским стадом, а выращенная братом каким-то чудом маленькая еловая рощица, которую брат берег, как зеницу ока, постоянно подвергалась всевозможным опасностям со стороны пастухов и мальчишек в ночном.

Свиноводство — оно было ужасно: великанша свинья однажды принесла 21 поросенка, но при кормлении передавила всех мла-{133}денцев, кроме трех, — так небрежен был уход. По случаю этого обильного деторождения я смеюсь и до сих пор, вспоминая, как наш серьезный бородатый кучер Василий о плодовитой свинье глубокомысленно произнес: «''Это она — зря''». Действительно, оказалось — зря…

В хозяйстве было 28 коров, но молока и масла бывало мало. Я отправилась посмотреть животных. Это были жалкие коровенки, относительно которых справедливо можно было сказать, что они «''тасканской''» породы. На мое замечание брату, отчего он не заведет хороших дойных коров, он сказал:

— Зачем? я держу их только для навоза.

Я пошла в конюшню. Лошади стояли, понурив головы, шеи были стерты хомутами: любая крестьянская лошадь выглядела лучше, чем рабочие лошади этого помещика, несмотря на сено и овес, которые для них отпускались. Заходила я осенью и в очень обширный огород. На тучной почве богато разрастались сорные травы: высокие помидоры, обремененные плодами, совершенно тонули в них; лебеда, крапива, осот затеняли морковь, и все другое было в том же роде.

Земля. Кругом крестьяне были малоземельны; соседние татарские селения жили в полной нищете и в засушливые годы, так частые в Казанской губ., погибали от голода. Как же пользовался своими сотнями десятин мой брат-помещик? В тот год, когда я жила там, я видела показательный факт: все крестьянские поля были засеяны озимыми.

— А у нас? — спросила я приказчика.

— Да десятин сорок еще не засеяно, — отвечал он &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;. И земля лежала оголенная, скучная, в то время как поля крестьян начинали зеленеть.

Глядя на все это нестроение, на эту землю, о которой нет заботы, на подневольный, наемный труд, еле-еле плетущийся, нерадивый, на это бесхозяйственное владение, не пользующееся производительными силами земли, тоска охватывала меня, и чувство возмущения громко говорило: что за отвратительный строй, при котором один держит землю мертвой, потому что она, очевидно, ему не нужна; она для него лишь прихоть, и он не умеет пользо-{134}ваться ею, а рядом голодают и жаждут этой земли, которую может оплодотворить неиспользованная рабочая сила. И было так ясно, что земля должна принадлежать тому, кто над ней трудится.

Позднее, когда брат спросил, хочу ли я, чтоб в завещании он упомянул меня в числе наследников его земельной собственности, я, не задумываясь, ответила: «Нет, не хочу!» И не один раз радовалась потом, что отказалась от этого наследства. {135}

=== ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ ===

=== Отъезд за границу ===
После неудачной деятельности по голоду я вернулась с разрешения департамента полиции к сестре в Нижний.

На этот раз, несмотря на то, что условия жизни в семье Сажиных были почти прежние, я стала страдать такой бессонницей, что моя нервная система делала мне жизнь совершенно невыносимой: я кричала от каждого звука и плакала по всякому и без всякого повода.

Было ясно, что для восстановления здоровья необходимо поставить меня в особо благоприятные условия — переменить место, климат, обезопасить от беспокойства со стороны полиции, оборвать знакомства и отрешиться от тягостных впечатлений наступавшей политической реакции. Всего лучше было уехать за границу.

Мой брат Николай хлопотал об этом еще в то время, когда в 1905 г. я жила в Христофоровке. Там однажды я получила от него телеграмму: «Согласна ли ты ехать за границу?» Нервы мои были расстроены, жизнь в одиночестве в глухой деревушке Казанской губ. не имела ничего привлекательного, и я ответила: «Согласна».

Однако, департамент полиции, уже обещавший брату выпустить меня из России, раздумал тогда сделать это. Теперь — он уступил настояниям брата, и в ноябре 1906 г., из канцелярий нижегородского губернатора, я получила заграничный паспорт.

Мой друг Александра Ивановна Мороз, частью ради своего здоровья, частью ради меня, решила отправиться за границу вместе со мной. Мы должны были соединиться в Москве. Кстати, Коля в то время жил там же, и департамент разрешил мне пробыть у него 3 дня. Я воспользовалась этими днями как нельзя лучше. В гостинице «Славянский Базар», где мы жили, в прекрасной комнате, которую мне предоставил брат, по утрам я принимала {136} посетителей; старых знакомых и тех, кто хотел приветствовать меня (художников, литераторов), а вечером вместе с братом ехала в Художественный театр. В первое посещение давали «Федора Иоанновича», и игра артистов произвела на меня неизгладимое впечатление. Ведь я лет 30 не бывала в театре и тут впервые присутствовала на представлении, которое давало полную иллюзию жизни. Во второй раз шло «Горе от ума», и, не знаю почему, оно не доставило мне того наслаждения, которого я ожидала.

Когда в Нижнем я села в вагон железной дороги, голова моя была переполнена заботами, связанными с городом, который я покидала. Должно быть, за месяц до отъезда, в Нижний приезжал секретарь Пироговского о-ва врачей доктор Жбанков. В том году в Нижегородской губ. был неурожай, и Жбанков обратился ко мне с предложением организовать о-во помощи голодающим, и, хотя моя недавняя деятельность в этой области принесла мне много горьких чувств, я согласилась. Несмотря на краткость моего пребывания в Нижнем, у меня уже были довольно обширные связи, и с помощью жены одного присяжного поверенного, Павлы Никаноровны Рождественской, я легко сгруппировала человек 25, которые охотно согласились заняться этим делом.

По примеру 1892 года я задумала издание в пользу голодающих сборника автографов, который отразил бы текущий политический момент и, как несложное литературное предприятие, быстро дал бы некоторые средства в распоряжение о-ва. Добыть деньги для издания этого сборника помог бывший товарищ председателя 1-й Государственной Думы Гредескул. Приехав в Нижний для какого-то доклада, он посетил меня и, узнав о моих предположениях, предложил об издании сборника переговорить с членом конституционно-демократической партии М. М. Зензиновым. Этот сборник, с хорошо исполненными иллюстрациями, действительно был издан Зензиновым на его средства, и в свое время в «Былом» был помещен благоприятный отзыв о нем. Но это было уже после моего отъезда за границу. Получив там сборник, я немало досадовала, потому что исполнители, благодаря моему отсутствию, не выполнили плана, который я наметила, и без всякой системы перегрузили книгу великим множеством имен.

Перед отъездом мною уже было положено начало собиранию автографов и портретов, и теперь, когда я двинулась в путь, под {137} стук колес поезда, в моей голове стучали маленькими молоточками неотвязные мысли о только что основанном о-ве и недостаточности его средств, об общественных столовых для голодающих, о тех, кого можно было еще привлечь к работе в деревне и т. д., вплоть до нашей кухарки, милой Фроси, которая так хорошо рассказала мне о нуждах своей маленькой деревушки, где суровая княгиня Чегодаева, под влиянием страха перед крестьянским движением, сначала обещала снабдить крестьян хлебом, а потом, когда движение пошло на убыль, вероломно выманила данную ею запись на хлеб и бросила в огонь. В этой-то обиженной, голодающей деревне я и предложила открыть первую столовую нашего общества.

И в Москве я все еще чувствовала множество нитей, которые связывали меня с этими заботами. Но, когда курьерский поезд помчал нас вдаль, к Варшаве, Вене, Венеции, Риму и Неаполю, эти нити одна за другой порывались: постепенно я отрешалась от того, что тяготело надо мной, и чувствовала, как мой загроможденный ум освобождался для новых впечатлений и настроений. Да, — новых и неизведанных. 30 лет тому назад я жила за границей, в Швейцарии; проезжала не раз по большим городам Европы: Вене, Мюнхену, Берлину; некоторое время пробыла в Париже и, казалось, могла бы обозреть художественные ценности лучших заграничных музеев. Но я была студенткой Цюрихского, а потом Бернского университетов и материальных средств имела в обрез: только бы хватило на ученье, книги и жизнь в скромных городах Швейцарии, — где уж тут путешествовать в качестве туриста! Но кроме этого вынужденного воздержания, у меня не было тогда и стремления к памятникам искусства. Жизнь в деревне и воспитание в институте не давали возможности познакомиться с ними и развить вкус к ним. В Цюрих я приехала изучать медицину и была одушевлена одной целью: ''сделаться полезной народу''. Ничто другое — только это владело умом; только на этой цели сосредоточивалось внимание; исключительно ей я хотела посвятить силы. Ничто не должно было и не могло отвлекать меня от занятий по медицине, — так думала я сначала; потом к этому прибавилось чтение по волнующим вопросам экономики, &quot;социализма и увлечение общественностью. Искусство же оставалось все время вне сферы моих интересов. Эстетического наслаждения я хлебнула лишь в красотах окружающей швейцар-{138}ской природы при немногих экскурсиях в горы, на ледники и синие озера сказочно прекрасной страны.

Теперь было иное: братья давали мне достаточно средств; никакой общественной цели я не преследовала, а в скудной обстановке долгого заточения — как бы в противовес ей — зародилось, развилось и громко заговорило стремление к красоте. Не находя удовлетворения, постоянно угнетенное, оно привело к сознанию односторонности моего духовного развития. Я поняла, что, благодаря всей моей дореволюционной и революционной жизни, в нем есть пробел.

Теперь этот пробел можно было пополнить.

Я провела за границей целые семь лет и по разным поводам — большею частью общественного характера — посетила столицы почти всех государств Европы. В Лувре и Люксембурге, в лондонской Национальной галерее, в копенгагенском музее Торвальдсена, в художественных галереях Брюсселя, Антверпена, Мюнхена, Неаполя, Рима — везде я побывала, всюду черпая эстетическое наслаждение. Нигде я не перегружала себя, предпочитая немногочисленные, но глубокие впечатления; они были порой такие сильные, что я чувствовала себя изнеможенной, почти больной, и говорила Александре Ивановне: «Не могу больше. Неспособна более воспринимать».

Каждый раз я чувствовала, что душа моя стала богаче, что новое сокровище прибавилось в ней. Новая область открывалась предо мной — многое я стала понимать впервые. Так, прежде в своем неведении я недоумевала: почему архитектуру причисляют к изящным искусствам? Теперь мои глаза раскрылись — ведь я видела собор Милана, готические церкви Бельгии и, как венец всего, — собор Парижской богоматери. В этом соборе, когда я осталась одна среди его колонн, меня охватило никогда не испытанное чувство отрешения от всего скоропреходящего, земного. Это было глубоко волнующее настроение, устремление всего существа в высь: душа как будто отлетала от земли, отлетала и скорбела о чем-то неопределенном и неопределимом; и скорбь была такая острая, жгучая, что слезы хлынули из моих глаз. Такого переживания у меня не было ни раньше, ни позже ни в одном храме — была ли то убогая церковь какого-нибудь Никифорова или всемирно известный храм Рима. {139}

=== ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ ===

=== В Италии ===
Первая наша остановка была в Венеции. По дороге к ней в вагоне вместе с нами ехал профессор Шляпкин, который узнал меня по прежним портретам. Мы познакомились, и, как знающий Венецию, он предложил быть нашим путеводителем. Мы остановились во дворце, который некогда принадлежал дожу, а теперь был собственностью акционерной компании, превратившей его в гостиницу! Странно было видеть в одном из коридоров ее портрет прежнего владельца — дожа. Он как бы подчеркивал пропасть, разделяющую прошлое Венеции и настоящее ее…

Человеку, привыкшему жить на суше, было непонятно, как можно жить в домах, с крыльца которых 2—3 ступеньки спускаются прямо в воду. Мне казалось, я десять раз в день утонула бы. Поражала тишина, господствующая в городе, в котором все пути сообщения состоят из каналов и совершенно отсутствует езда в экипажах. Впрочем, в то время в Венеции была уже небольшая линия «конки», и Шляпкин рассказывал, что жители с гордостью говорят, что у них есть «due cavalli» (две лошади). Вместе с Шляпкиным мы посетили площадь св. Марка и собор, живопись которого, по его словам, вся состоит из добычи, награбленной венецианцами в разных городах и странах в те отдаленные времена, когда Венеция была владычицей морей; вдоволь налюбовались архитектурными украшениями дворца дожей, его розетками и капителями колонн, из которых ни одна не повторяет другую; а потом осмотрели каменные мешки, в которых эти властители морили своих бунтовщиков. Побывав там, поймешь фигуральное теперь название: ''темница''. Небольшая камера — настоящий ящик с темно-серыми каменными стенами, потолком и полом — {140} и никакого окна, хотя бы самого крошечного, никакой продушины для притока воздуха и света. Подобные же зловещие каменные мешки, с добавлением кольца в стене для цепи, я видела позднее в старой крепости Антверпена. Вероятно, недолго удавалось заключенным прожить в таких «темницах»! В сравнении с ними место заключения Бонивара в Шильонском замке можно назвать великолепным: в нем просторно, много воздуха, а в стене, обращенной к Женевскому озеру, есть длинная, узкая щель, чрез которую можно видеть его прекрасные синие воды. Только мог ли Шильонский узник, прикованный цепью к каменному столбу, видеть эту чудную синь?

Видела я въявь и тот «Мост вздохов», название которого вставало в памяти, когда в Шлиссельбургской крепости тем же именем я назвала мостик, ведший в камеру № 26, в которую я была заключена

Говорят, что Венеция при ярком солнечном освещении имеет волшебный вид; но на дворе стоял декабрь, и Шляпкин сокрушался, что не мог показать ее в полном блеске.

Целью нашего путешествия был Сорренто, расположенный на юг от Неаполя, на морском берегу, против о. Капри. Туда нас направил мой брат Николай, уверявший, что Сорренто, окруженный будто бы со всех сторон горами, защищен от ветров и представляет зимой очаровательное местожительство. На деле оказалось совсем не то. Этот маленький городок лежит на крутом склоне утесистого берега из темно-серой горной породы и представляет ряд спускающихся к морю искусственных террас, закрепленных стенами из известняка. По улицам идешь, словно по коридору, в который солнце попадает только в полдень. Во всем городе мы могли найти только одно местечко, где можно было погреться на солнце, это — кладбище. Там мы и усаживались на какой-нибудь надгробной плите. Вместо обещанного отсутствия ветров, мы не мало страдали как от них, так и от холода, и я писала брату, что мы попали не в Сорренто, а в Сибирренто. Полное отсутствие приезжих подтверждало наше суждение: в большом отеле, где мы остановились, кроме нас, был лишь один путешественник. Безлюдно было на улицах, безмолвие царило в отеле.

«Наконец-то я нашла место, где можно хорошо выспаться, — писала я родным. — Здесь уж не приходится страдать бессонницей: {141} мы с Александрой Ивановной ложимся в 9 часов в постель и встаем в 9, похваливая: вот так спанье! Единственное благо, которое пока мы обрели за границей!»

Холод, отсутствие солнца, безмолвие улиц, тишина отеля — все вместе мало-помалу погрузило нас в какое-то оцепенение. Через 9—10 дней мы решили выбраться из Сибирренто, но неподвижность и апатия так овладели нами, что мы не находили в себе энергии даже на то, чтоб уложить чемоданы. Наконец мы собрались с духом и двинулись в Неаполь, заехав по пути на Капри, где в то время жил Горький.

Этот остров своим видом произвел на меня самое неприятное впечатление. Быть может, оттого, что по ассоциации напомнил Шлиссельбург. Совершенно голая, серая, каменная громада круто поднялась пред нами. Благодаря зиме, зелени на острове совсем не было, и громадина казалась бесплодным каменным монолитом. Когда в лодке мы подъезжали к ней, я думала, что так должен выглядеть Гибралтар, неприступный сторож у входа в океан. На всем Капри одно было великолепно: вид с белой мраморной террасы виллы Горького на вершине утеса, вид на безбрежное, темно-синее море, сверкающее в ослепительных лучах солнца.

Когда мы поднялись наверх, оказалось, что Пятницкий, как цербер, охраняет Горького. На наш вопрос он заявил, что Горький отсутствует. Однако, когда я назвала себя, лицо Пятницкого просияло, и Горький оказался дома.

Моя встреча с ним не заключала ничего, что стоило бы описания. Лишь позже, когда я встретилась с ним в окрестностях Парижа у Екатерины Павловны Пешковой, я увидела, каким обворожительным по простоте и сердечности он может быть в кругу друзей. У Горького меня приветствовал Леонид Андреев. Положив своего трехлетнего сына на вытянутые вперед руки и слегка покачивая его, он поднес его ко мне с ласковыми словами, как бы прося благословения.

Из Сорренто мы направились через Неаполь и Рим на Ривьеру.

Подъезжая к Неаполю на пароходе, я видела его в богатых красках заката, но не скажу: «увидеть Неаполь — и умереть!», — такого впечатления я не получила. Не буду говорить о том пре-{142}красном, что я видела в этом городе и в Риме. Все туристы и знатоки пишут об этом, и я не сказала бы ничего оригинального. Но впечатления от виденного в этих городах нельзя сравнить между собой не только относительно произведений искусства, но, главным образом, по своеобразию настроений, вызываемых памятниками римской старины. В особенности я не могла оторваться от Forum romanum и оставалась там до тех пор, пока у меня не закружилась голова.

Когда, сторож смел песок с мозаики, устилающей эту площадь, я не могла удержаться, чтоб не подобрать один выпавший квадратик, как воспоминание о том, что видела и что испытала. Древние развалины этой площади, такие странные для современности, мертвый Колизей, триумфальные ворота Тита и Веспасиана, скульптуры фонтанов, — все это до сих пор стоит у меня перед глазами. {143}

=== ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ ===

=== Встреча с Азефом ===
На Ривьере мы остановились вначале в небольшом городке Аляссио. Там, когда мы приехали, выпал снег, а вечером в отеле, за обедом, на маленьких отдельных столиках, за которыми были размещены путешественники, в бокалах стояли розы.

В Аляссио, как всюду в этот сезон в Италии, мы страдали от холода и целыми днями топили камин, обращая к нему то одну, то другую щеку, а однажды утром с восторгом увидали настоящую русскую вьюгу, правда, очень скоропреходящую.

В Аляссио произошла моя первая встреча с Азефом. Однажды Александра Ивановна, получившая соответствующее извещение, сказала мне: «Верочка, ты увидишь сегодня человека с отвратительной физиономией, но не пугайся: у него улыбка ребенка»&lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;. Вечером, во время обеда, в зал вошел высокий, тучный господин с короткой шеей, толстым затылком и типичным лицом еврея с толстыми губами. В сопровождении дамы небольшого роста он занял столик неподалеку от нас.

После обеда Александра Ивановна повела меня в гостиную, и Азеф с женой тотчас вошел туда же. Тучная фигура заключила меня в объятия, изъявляя удовольствие по поводу нашей встречи.

С тех пор Азеф не раз присоединялся к прогулкам, которые я совершала, и вскоре поставил мне вопрос:

— А когда же дорогая Вера Николаевна начнет работать вместе с нами? {144}

Но Вера Николаевна чувствовала себя в то время такой слабой, что и думать не могла о какой-либо деятельности. Поэтому я сказала:

— Мои нервы в таком состоянии, что они не вынесут и нескольких недель лихорадочной жизни в революционной среде.

В разговорах Азеф, как глава боевой организации социалистов-революционеров, не мог миновать вопроса о терроре.

Однажды он спросил, как отношусь я к недавно бывшему покушению максималистов на жизнь Столыпина, стоившему стольких жертв людьми, совершенно неповинными.

— Какая разница между этими террористами и вашими народовольцами! Эти не считаются с человеческой жизнью, а Кибальчич высчитывал каждый золотник динамита, чтобы не причинить лишнего разрушения.

Я возразила:

— Все зависит от условий, в которых должен произойти акт. Нельзя сравнивать обстановку, в которой действовали мы, с обстановкой теперешней. Я уверена, что покушение на Столыпина повлекло столько жертв не по легкомыслию тех, которые совершили его, а в силу необходимости &lt;sup&gt;2&lt;/sup&gt;.

Азеф, видимо, остался недоволен этим ответом, а я, к сожалению, не вспомнила в этот момент, что при взрыве 5 февраля 1880 г. в Зимнем дворце было убито и искалечено 67 солдат Финляндского полка, составлявшего охрану дворца и находившегося непосредственно в помещении над подвалом, в котором жил Халтурин и находился динамит.

Говоря о боевых выступлениях социалистов-революционеров, Азеф под большим секретом посвятил меня в проект истребления всей царской семьи посредством аэроплана, с которого можно бросить на дворец достаточное количество бомб. В эти годы авиация делала еще первые шаги в постройке летательных аппаратов &lt;sup&gt;3&lt;/sup&gt;.

— У нас есть, — рассказывал Азеф, — свой инженер, который изобрел аэроплан и занят теперь в Баварии сооружением его в {145} мастерской, устроенной на средства партии. Его чертежи рассмотрены знающими людьми, да я и сам инженер и могу судить об этом деле. Принцип, положенный в основу его постройки, правилен и вполне осуществим. Вопрос только в денежных средствах. Но на днях сюда приедет один богатый человек, от которого, я надеюсь, можно будет получить крупную сумму на это предприятие.

Ожидаемый человек, по профессии инженер, был сыном крупного русского сахарозаводчика. Действительно, он приехал, и тут деловитость Азефа подверглась испытанию. Не имея достаточных данных кроме того, что инженер вообще сочувствует революционерам и имеет богатых родителей, Азеф посвятил его в замысел, который, по его собственным словам, требовал величайшей тайны, и доверил ее человеку, который хотя имел рекомендацию как человек честный, но виделся с Азефом в первый раз и не был связан ни с ним, ни с партией никакими узами. Инженер, как и следовало ожидать, выслушал Азефа, просмотрел чертежи и предложил смехотворную сумму в 500 франков на грандиозное предприятие, еще в зачаточном состоянии поглотившее уже десятки тысяч этих франков, затраченных партией. Передавая мне подробности свидания, Азеф имел такой сконфуженный вид, что мне оставалось только молчать.

Жена Азефа вышла из бедной еврейской семьи и была работницей-шляпницей. Азеф еще в годы своего студенчества вызвал ее за границу и дал средства существования для поступления в Бернский университет на философский факультет. Факультет не оставил, однако, следов на ней, что было ясно с первых же встреч. С простым, почти русским лицом, она была проста и симпатична, без всяких претензий; мужу верила слепо, до самого конца &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;.

В Аляссио они жили в небольшой комнате в том же отеле, в котором жили мы, и в повседневном обиходе ничем не отличались от обычного образа жизни русских эмигрантов. Только раз Азеф приоделся и таинственно исчез, не взяв с собой жены. Нам она сказала, что он поехал для прогулки в Оспедалетти, что показалось мне странным, так как в этом сезоне маленький городок безлюден, скучен и не имеет ничего привлекательного, как я убе-{146}дилась, попав в него с Александрой Ивановной во время нашего хождения по ближайшим окрестностям. Вероятно, он ездил вовсе не в скромный Оспедалетти, а в Монако или в Монте-Карло, где можно было поиграть в рулетку или повидаться с соответствующим начальством. Ведь недаром же он приехал в никому не известный и ни для кого не интересный Аляссио, куда, как в тихий уголок, забралась «дорогая» Вера Николаевна, у которой надо было разузнать, когда же она думает приступить к революционной работе?

Так прожили мы бок о бок целый месяц. Встречаясь ежедневно, я получила от Азефа даже маленький подарок, когда рассказала, что, гуляя по берегу моря, с великим трудом объясняюсь на ломаном итальянском языке с рыбаками и их женами. Они заинтересовали меня своей бедностью. Выходя из отеля к морю, я постоянно видела группы людей, или уезжающих на рыбный промысел, или возвращающихся с него. На берегу обыкновенно стояли жены, и они сообщали мне, какую ничтожную долю рыбы получают их мужья от улова, идущего в пользу предпринимателя. Не раз видала я, как та или другая, отойдя в сторону, стыдливо отвертывалась от публики и вынимала из-под фартука небольшой кусок хлеба и, разломив, половину отдавала мужу.

— Чем же вы живете? — спрашивала я.

— Speranza — надеждой, — было ответом.

В связи с этим Азеф поднес мне маленький итальянский словарь в красном переплете. На заглавном листе было написано: «Дорогой Вере Николаевне, чтоб она могла поговорить с рыбаками» &lt;sup&gt;2&lt;/sup&gt;.

Общее впечатление от Азефа было, как о человеке добродушном, хотя ничего «детского» в его улыбке я и не находила. Предварительные сведения о нем я получила только от Александры Ивановны Мороз, которая имела в Москве с ним несколько деловых встреч, но она могла сообщить мне только о том, что в партии с.-р. он играет большую роль. Мне он не показался интересным; был немногословен и не старался заинтересовать рассказом о партийной жизни, историю которой я тогда совсем не знала. Восторженные отзывы о нем я услыхала впервые при последующей встрече и знакомстве с Б. В. Савинковым. {147}

Через несколько недель в Аляссио ко мне приехала Вера Глебовна Савинкова, дочь Глеба Ивановича Успенского. С высокой, тонкой фигурой, худоба которой скрадывалась хорошо сшитым платьем она была очень интересна со своим бледным, матовым лицом брюнетки и крупными, черными, очень выразительными глазами, оживлявшими неправильные черты милого, подвижного личика. Мне бросались в глаза ее крайнее возбуждение и нервная, порывистая речь, которую едва ли можно было отнести только к волнению при встрече с той, о которой ее отец оставил такие проникновенные скорбные строки. Она приехала из Больё (неподалеку от Аляссио) и пробыла у нас всего часа два. От застенчивости или от нервности в связи с воспоминаниями об отце она так торопилась в короткое время сказать как можно больше, что, казалось, боится всякой паузы. Это держало и меня в напряженном состоянии и лишало свиданье непринужденности. Узнав, что уединение в Аляссио достаточно надоело мне, она соблазняла нас передвинуться к Ницце и пригласила на первых порах остановиться у нее в Больё, где с мужем занимала на берегу моря хорошую виллу с садом. {148}

=== ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ ===

=== Борис Викторович Савинков ===
Вскоре мы воспользовались приглашением, и так состоялось мое знакомство с Борисом Викторовичем Савинковым, составившее одно из самых крупных моих воспоминаний.

Он сразу чрезвычайно заинтересовал меня и в несколько дней совершенно очаровал. Из всех людей, которых я ''когда-либо'' встречала, он был самым блестящим. Конечно, он ''хотел'' понравиться, потому что находился по отношению ко мне в состоянии adoration permanente &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;, как выразилась Галина Бохановская, мой друг по «Народной Воле», приехавшая погостить у меня. ''Хотел'' понравиться, и употребил все свои чары. Ни с кем и никогда мне не приходилось так много говорить о революционном деле настоящего, как с ним в Больё, где ничто не мешало встречам глаз на глаз представителей двух поколений, разделенных протяжением в четверть столетия.

Наружность Савинкова не располагала к нему: узкое, худое лицо с довольно ясно выраженным прогнатизмом, небольшие, холодные, серые глаза и крупный нос были не только некрасивы, но имели что-то отчуждающее; зато фигура, небольшого роста, но пропорционально сложенная, в простом, безукоризненно сшитом костюме, была изящна и не могла не нравиться. Бритое лицо, очень гладко причесанные волосы, редеющие на макушке, фигура и костюм, как на картинке, все вместе не имело в себе ничего русского, ничего, что давало бы повод думать, что перед вами революционер, не придающий внешности особого значения. Он казался иностранцем и ближе всего подходил к типу англичанина, {149} за которого при надобности легко мог сойти, да и действительно сходил, когда жил нелегально в Петербурге. Савинков был первым активным и притом выдающимся деятелем, который посвятил меня в историю образования партии социалистов-революционеров и дал характеристику ее главных членов. Индивидуализм Савинкова ясно отразился в этом рассказе. По его версии, образование партии с.-р. было делом нескольких крупных личностей за границей и произошло сверху (как произошло образование партии «Народная Воля»). Он просмотрел интереснейший факт, что не в пример «Н. В.», сгруппировавшей ''отдельных участников'' революционного движения в одно целое, партия с.-р. создалась из ''отдельных групп'', выраставших до 1900 г., так сказать, из земли в разных городах России (Саратов, Уфа, Тамбов, Пенза, Воронеж и др.), с тенденциями, характерными для соц.-рев., но еще без оформленной программы и тактики. «С осени 1900 г., — рассказывает лицо, работавшее в тот период, — стало складываться определенное стремление к оформлению, закончившееся в конце 1901 г. слиянием северян и южан, так называемого „союза соц.-рев.“ и „партии социалистов-революционеров“ (которая не была еще партией) в единую партию, центральным комитетом которой была признана Саратовская организация. Стремление к объединению явилось потому, что к этому времени упомянутые ''кружки и группы почувствовали под собой почву'' и живое дело в виде ''потребностей и запросов крестьянских масс''». «Саратовская группа, — продолжает рассказчик, — уже с осени 1900 года, больше чем за год до формального образования п. с.-р. вела работу в крестьянстве, издавая и распространяя революционную литературу в деревне. Еще до признания Саратовской организации центром потребность в крестьянской литературе заставила связаться с нею ряд с.-р. групп, тоже работавших в крестьянстве — Тамбовскую, Пензенскую, Воронежскую и др.». Таким образом с.-р. ''организации'' росли ''снизу'', а не сверху, росли потому, что перед ними было живое дело, выдвинутое историческим моментом, — потребностями просыпавшегося крестьянства. И ''создание'' партии было делом групп, выросших в России, а не творчеством революционных деятелей, находившихся за пределами ее, как изображал Савинков. Правда, российские группы через Гершуни и Брешковскую находились {150} в сношениях с заграницей и сначала не формально, а потом и формально признали тамошних товарищей своим заграничным центром, который в 1902 г. выработал общеизвестную программу партии с.-р.; для участия в этой выработке от России поехал Н. Ракитников, тогда нелегальный.

Когда, перебирая крупных революционных деятелей, по поводу М. Натансона я сказала, что не знаю организатора, который стоял бы выше его, Савинков стал энергично отстаивать первенство Михаила Гоца и, превознося его, утверждал, что партию с.-р. создал не кто иной, как он. Савинков не убедил меня: я указывала на многолетнюю, неоднократно на деле доказанную организаторскую способность Марка. Со слов такого компетентного лица, как Александра Ивановна Мороз, бывшая одним из первых членов кружка чайковцев, я рассказала, что этот кружок совершенно неправильно назван именем Чайковского, а должен был называться кружком Натансона, так как не Чайковский, а Марк Натансон был истинным основателем этого кружка. Его деятельность в кружке была прервана административной ссылкой, что, может быть, и помешало увековечить его имя в связи с деятельностью основанной им организации, удивительной по личному составу и революционной работе. Временем ссылки Марк воспользовался, чтоб с помощью книг, которые посылались членами кружка из Петербурга, обогатить свой ум всем знанием, необходимым для общественного деятеля. Возвращенный из ссылки во всеоружии этого знания, он сделался центральным человеком в собирании революционных сил, рассеянных разгромом, давшим в 1877—1878 гг. «дело 193-х». За неутомимую деятельность его прозвали тогда собирателем земли русской — Иваном Калитой. Он объехал крупные города России, всюду разыскивая уцелевших членов разрушенных организаций; поднимая мужество разбитых и впавших в бездеятельность, призывал всех к объединению и возобновлению прежней работы. Это была роль, единственная в своем роде. Он ездил за границу и звал оставшихся там эмигрантов обратно в Россию; приглашал к тому же своих прежних товарищей: Клеменца, Кравчинского, Иванчина-Писарева и др.; передал и мне предложение от арестованных членов кружка Фричей приехать в Москву для поддержания их связей. Никто, кроме Натансона, не задавался в то время грандиозной целью сплочения всех вое-{151}дино. Его неустанной энергии и революционной настойчивости удалось — хоть на время — объединить остатки петербургских чайковцев с их прежними антагонистами, правоверными лавристами. Его старания в этом направлении (в 1875—1876 гг.) не дали практических результатов: союз с последователями Лаврова скоро порвался. Застарелые расхождения, как теоретические, так и практические, трудно было преодолеть: обе организации слишком привыкли, не поступаясь ничем, вести свою собственную линию, и темперамент членов обеих групп разъединял их. С другой стороны, рассеянные по разным местам, отдельные лица прежних кружков не сорганизовались ни в местные группы, ни в общероссийский союз, но честь попытки такого объединения принадлежала все же Марку, и обширные личные связи, завязанные тогда, принесли свои плоды в следующем периоде революционного движения.

С осени 1876 года в Петербурге Марк стал центром притяжения революционных сил и главным основоположником о-ва «Земля и Воля». Весной 1877 года организация потеряла его: он был арестован и выслан административно на этот раз в Сибирь. Но личный состав людей, привлеченных им и сгруппировавшихся около него, был так высок, что деятельность о-ва не пострадала. В организацию входили: жена Натансона — Ольга Шлейснер, Плеханов, Александр Михайлов, Оболешев, Адриан Михайлов и другие энергичные и способные люди, и деятельность о-ва развернулась так широко, как только это позволяли условия того времени. И снова, уже в 90-х гг., по возвращении из Сибири, Натансон является инициатором и организатором «народоправства», которое должно было объединить либеральные элементы русского общества для достижения политической свободы.

Таким образом, к 1901 году, когда оформилась партия социалистов-революционеров, за Натансоном числилось основание трех организаций. Разве можно сравнить такую революционную деятельность с тем, что сделал недолго живший эмигрант М. Гоц, прикованный к тому же параличом к креслу?

С еще большим энтузиазмом, нежели о Гоце, Савинков рассказал мне о Каляеве, своем наиболее близком и дорогом друге, связанном с ним далекими воспоминаниями из жизни в Варшаве, где отец Савинкова был на службе. Биография Каляева, напеча-{152}танная позже, была в 1907 году уже написана, и Савинков читал ее мне.

Он спрашивал мое мнение.

— Это не биография, — сказала я, — а прославление террора.

Впечатление, близкое к этому, вынес и С. Я. Елпатьевский &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;, который по предложению Савинкова, прочел эту биографию в Больё. «Читая эти страницы, — говорил он, — кажется, что вот-вот автор подойдет к личности Каляева. Но, нет, он так и не подводит читателя к нему».

Читал Савинков мне и другие свои, еще не напечатанные произведения. Так, помню два рассказа, вернее, маленьких очерка, описывающие рабочих, с которыми он имел дело в своей деятельности. Черта одного рабочего показалась мне замечательной. Между автором и рабочим речь идет о террористическом акте, и рабочий по поводу участия в нем высказывается так: «''Я недостоин идти на такое дело''. До того, как я поступил в партию, я вел нетрезвую жизнь — пил и гулял, а ''на это дело надо идти в чистой рубашке''»… Поистине — золотые слова!

Рассказы Савинкова о деятельности боевой организации и об отдельных членах партии с.-р. были всегда интересны и полны одушевления и драматизма; в умелой передаче они захватывали слушателя. Когда он вспоминал о событиях и обстановке Севастопольского дела, о покушении на Неплюева, в котором он не участвовал, но тем не менее обвинялся, нельзя было без волнения слушать о том напряженном состоянии, в котором находились все заинтересованные в предстоявшем процессе. Приехала мать Савинкова для свидания с сыном, которому грозила смертная казнь. Приехала жена его и, в трепетном ожидании, безрезультатно билась над проектами побега мужа. И вот, когда защита обвиняемых была уже организована и вот-вот должен был начаться процесс и приговоры к смерти висели в воздухе, является отважное предложение вольноопределяющегося Сулятицкого вывести Савинкова из тюрьмы в его дежурство в карауле &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;. {153}

И побег совершается (в ночь на 16 июля 1906 г.) с величайшей простотой, почти на глазах у всех. Вместе с Савинковым исчезает и Сулятицкий &lt;sup&gt;2&lt;/sup&gt;.

Кроме рассказов и чтения собственных произведений, по вечерам Савинков иногда читал мне стихотворения наших модернистов, декламируя их на современный манер. Я много смеялась и называла эту декламацию воем; смех возбуждало и содержание стихов, которые выбирал Савинков, восхищавшийся ими. Впоследствии декламация «под Сологуба» стала мне нравиться — надо было только привыкнуть к ней.

Сравнивая прошлое с настоящим, Савинков спросил меня: что, по-моему, наиболее отличает революционера современного от революционера моего времени? Я замялась, потому что различий находила много, и он поспешил ответить сам. По его мнению, это был ''мистицизм'', и в виде примера он привел себя и Каляева. Мне же казалось, что главное заключалось в том, что, сообразно расширению сферы и размеров деятельности, требования к ''деятелю'' повысились, а требования к ''личности'', благодаря росту численности партии, понизились. Аскетизм, свойственный прежним поколениям, исчез; бросалась в глаза большая снисходительность к разным слабостям членов партии и большая требовательность их по отношению к материальным условиям жизни (жилище, одежда, питание, развлечения); удивляло неравенство состояний, при котором в одной и той же партии одни могли нуждаться, а другие — ни в чем себе не отказывать. Конечно, это {154} зависело от изменения в составе и численности участников движения. Легко было установить равенство и общность имуществ, когда организация была мала, а когда в партию входили тысячи членов, произошло то, что было и в Европе: братские отношения равенства среди членов исчезли.

В тюремных нравах мне казались смешными и дикими такие факты, как то, что в Доме предварительного заключения женщины требовали, чтоб надзирательницы нагревали и подавали им щипцы для завивки волос! Это совсем не вязалось с серьезным представлением о положении политических заключенных. Но Савинков находил это естественным и даже должным.

Относительно мистицизма, будто бы свойственного новому поколению, он ничего серьезного привести не мог. Каляев был «верующим», а сам он верил во «что-то» неопределенное, потустороннее, находящееся вне человека и окружающей природы. Насколько многочисленны были революционеры-мистики вроде Савинкова и другого выдающегося с.-р., который говорил, что библейское сказание о сотворении мира в семь дней — гипотеза, столь же вероятная, как и эволюционное учение Дарвина, я не могла судить, и вопрос остался в данный момент под сомнением &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;.

Если Савинков говорил о Гоце с жаром, а о Каляеве с энтузиазмом, то об Иване Николаевиче (псевдоним Азефа) он отзывался с глубочайшим почтением. «Иван — крупный человек!», «Иван — большой человек!» — было постоянным припевом ко всем рассказам о боевой деятельности партии. В человеке, в каждом слове, каждом жесте которого чувствовалось, что он знает себе цену, такое подчеркивание талантов товарища, с которым он шел в работе рука в руку, казалось мне в высшей степени привлекательным. «Иван обладает великим талантом организатора; он умеет составить верный план, предусмотреть все опасности и устранить все препятствия и помехи», — говорил Савинков. И всегда он ставил при этом самого себя в тень; впереди всегда стояла крупная фигура Азефа. То, что такая талантливая личность, испы-{155}танная на опасных делах боевой организации, воздает честь и славу Азефу, которого в течение нескольких лет он мог наблюдать бок о бок с собой, в самых разнообразных положениях, чреватых явными и скрытыми опасностями, совершенно ослепляло меня и заражало верой, отстранявшей потом всякую тень сомнения в Азефе. В самом деле, разве не имело решающего значения свидетельство такого близкого товарища Азефа, как Савинков, который имел множество случаев заметить и подсмотреть фальшь и лицемерие, если б они были? Слушая Савинкова, казалось невозможным усомниться в честности Азефа, в правдивости и в преданности его революции.

Доверие к словам Савинкова и внушенная им вера в Азефа, поддержанная потом свидетельством других руководящих членов партии, легли великой тяжестью на мою революционную совесть, потому что я не противилась внушениям и слепо следовала за другими, когда впоследствии внутренний голос уже подсказывал мне, что Азеф ''не верен''.

Савинков рассказывал мне и об аэроплане, строившемся в Баварии, о котором Азеф говорил мне в Аляссио. Савинков ездил к изобретателю-инженеру, Сергею Ивановичу Бухало, был в мастерской, в которой сооружался аэроплан. Он верил в инженера, в целесообразность и выполнимость его изобретения. «Я полечу на этом аэроплане», — говорил он и, подобно Азефу, с гордостью подчеркивал, что последнее слово науки будет отдано в руки партии на дело революции &lt;sup&gt;2&lt;/sup&gt;.

Однажды в сумерки я сидела в кресле, а Савинков на полу, возле меня; разговор зашел, как заходил не раз и раньше, о будущем применении этого аэроплана. Тут произошла сцена, которая показалась мне комедией.

Подобно тому, как позже он развивал это в романе «То, чего не было», он говорил о тяжелом душевном состоянии человека, решающегося на жестокое дело отнятия человеческой жизни; говорил о страдании, которое испытывает, решаясь на дело с аэропланом; о Голгофе, на которую идет революционер-боевик… Это была исповедь, было стенание. И тут я усомнилась в искренно-{156}сти и правдивости Савинкова; слова звучали деланно, фальшиво. Я сказала:

— Если вам так тяжело — не идите. Нельзя идти на террористический акт с раздвоением в душе. Внутренняя борьба понятна, когда вопрос ''решается'', но если он решен, все сомнения должны быть пройдены и остаться позади; не должно быть никаких терзаний: «Созонов шел со своей бомбой на Плеве, как на „радостный“ подвиг».

Тягостная сцена кончилась, и, как-то сразу встрепенувшись, будто никакого «моления о чаше» не было, Савинков поднялся и совершенно другим, самым обыденным тоном произнес:

— Да я уж и решился… — и резкий переход от одной интонации к другой как-то особенно подчеркнул неправду только что слышанных ламентаций.

Умный и даровитый по природе, образованный юрист, крупный революционный деятель и бесстрашный член боевой организации, Савинков был не только блестящим собеседником, но и хорошим оратором. Впрочем, я слышала его лишь раз — на чествовании памяти Гершуни в Париже в 1908 г. Его голосовые средства в смысле гармонии были однако плохи. На упомянутом вечере его речь была оригинальна и красива, но голос был ужасен: какой-то рев, глухой, протяжный, мрачный, исходил как будто из пасти зверя. Я даже спросила — кто говорит?

Савинков! Савинков был для меня человеком не как все. Он был загадочным и оригинальным; был типом, совершенно новым в революции, и, как таковой, понятно, чрезвычайно интересовал меня.

Вилла, которую занимали Савинковы, находилась недалеко от моря, в саду с лимонными деревьями: на некоторых еще висели плоды, оставленные для потребления зимой. В саду росли пальмы. Одна из них — совсем близко к балкону комнаты второго этажа, в которой я ночевала в первый день по приезде в Больё. Утром прямо с постели я вышла на балкон, и меня охватила радость от того, что я увидала. Пальма была широколистная, и каждый из ее широких разрезных листьев медленно и бесшумно колыхался, как колыхались бы сотни зеленых опахал в нежных ручках {157} женщин. Вид этих невидимой рукой движимых вееров был прелестен — его нельзя было забыть, и любоваться им мне пришлось только раз.

В саду Савинкова на одной из скамей я часто сидела с ним, и он чаровал меня то чтением, то рассказами.

Мои нервы требовали оздоровления, и Александра Ивановна все время уговаривала меня поступить в санаторию. Поэтому я поехала в Ниццу к известному тогда врачу Эльсницу, которого знала в Цюрихе, как эмигранта. Но санатории в Швейцарии были дороги, и он предложил мне поселиться в его пустующей вилле в Больё. Вилла, в нескольких саженях от виллы М. М. Ковалевского, имела очаровательное местоположение и находилась в 8 —10 минутах ходьбы от сада Савинковых, и Вера Глебовна предложила нам столоваться у них. От их сада местность шла в гору, и вилла стояла на высоком гребне небольшого, узкого полуострова, вдававшегося в море. Помещение не оставляло желать ничего лучшего. Потолки, украшенные живописью, вероятно, рукой сына Эльсница, художника-живописца; комнаты — просторные, чистые, полные воздуха и света; передний фасад выходил на открытое море, а задний — на Виллафраншский залив, где в маленьком городке находилась русская биологическая станция. Много вечеров провели мы вчетвером, сидя в обширной неосвещенной зале этой виллы, и в молчании созерцали неописуемую красоту моря: оно серебрилось в лунном свете, а по береговой линии Ривьеры, как созвездия земли, группами сверкали тысячи огней многочисленных прибрежных итальянских городков. Если в темную ночь выйдешь на воздух, охватывает настоящий экстаз: посмотришь ввысь — темное небо, ярко сияющее звездами; глянешь вперед — блистающая огнями темная окраина моря; обернешься назад — залив и новые огни Виллафранша. И душа ликует: как чудесен мир, какая красота открыта человеку, и даже скажешь про себя: «как хороша жизнь!» И в этой незабываемой обстановке распахнулась душа Савинкова, и он показал мне другую, до тех пор скрытую сторону ее.

Была полночь. Мы вышли из виллы и впитывали в себя красоту окружающего. {158}

Как будто с усилием, с колебаниями, Савинков начал говорить: «''Морали нет. Есть только красота''. А красота состоит в свободном развитии человеческой личности, в беспрепятственном развертывании всего, что заложено в его душе. Заложено ''в виде искры божией'', — пояснил он. — Что касается морали — это правила, ограничительные предписания: ''о должном, дозволенном, недозволенном, недопустимом''. Эти правила с колыбели навязываются человеку воспитанием, примером, внушением и непрерывными влияниями окружающей среды. Они не дают человеку развиваться свободно, из ''самого себя'', и всю жизнь тяготеют над ним, не позволяя быть самим собой. От всего этого, извне навязанного и связывающего личность, человек должен освободиться. Он должен порвать все наложенные на него путы, чтобы все, что только есть в душе, могло без подавления чего-либо, невозбранно раскрыться в его индивидуальности».

Тут мы совершенно разошлись в мнениях. Я — естественница, Савинков — юрист, и, как таковой, он был совершенно чужд основ естествознания: он не знал или не признавал теории эволюции, игнорировал происхождение и место человека в ряду существ, его постепенное возвышение в мире животных, и верил в неизвестную в естествознании библейскую искру божию, вдунутую при сотворении мира.

Когда я говорила о колебаниях воли, о возможности выбора путей и средств, которые ведут или к тому, что мы называем добром и считаем нравственным, или к тому, что входит в понятия дурного, злого, безнравственного; говорила о том, что человек совершенствуется только путем подавления эгоистических инстинктов и вредных для него и общества склонностей и страстей, Савинков возражал: «Если человек будет что-либо подавлять в себе — ''он превратится в мешок с мертвыми костями''».

Так, говоря об алкоголизме, он порицал обычное мнение о физическом и духовном вреде, который наносит злоупотребление алкоголем, и утверждал, что произведения Пшибышевского, которые он считал гениальными, не были бы написаны, если б он не предавался излишествам, которые, по общему мнению, губили талант и унижали достоинство этого писателя. Говоря далее о красоте, Савинков утверждал, что ''безобразие — тоже красота'', только другой вид ее. {159}

По этому поводу однажды я подняла его на смех. Раз мы отправились на трамвае в Монако (или в Монте-Карло). Мне хотелось посмотреть вблизи на живописное местечко, о котором, проезжая мимо по железной дороге, я невольно воскликнула: «Богачи захватили и уселись на самых красивых местах земли!» Там, гуляя по парку, мы натолкнулись на группу деревьев, расположенных в круг. Деревья были совершенно голые — без единого листочка, зеленого или хотя бы сухого; ствол и ветви были черны, как уголь; однако, они не были обожжены; по крайней мере, я не могла заметить никаких признаков, чтоб они были обглоданы огнем. Деревья имели странный вид; они стояли, как изуродованные скелеты дерева: ветви корявые, искалеченные причудливыми искривлениями, торчали и изгибались в разные стороны. «Какая красота!» — воскликнул Савинков и замер в восхищении. «Какое безобразие!» — сказала я почти с жалостью к уродам и к людям, которые обезобразили их.

Мы отошли, и я спросила Савинкова:

— У вас есть сын и дочь. В каком смысле хотели бы вы, чтоб ваши дети были красивы: в общепринятом, старом, или в вашем теперешнем понимании красоты?

Савинков помолчал, а потом, понизив голос, сказал:

— В старом…

Вообще, казалось, что рассуждения о красоте безобразия, о мешках с мертвыми костями, о том, что морали нет, а есть только красота, — в большей своей части только одеяние, в которое он драпируется, и Вера Глебовна о нем говорила при случае: «Он лучше, чем его слова». Однако, слова производили впечатление; они оставались в памяти и отчуждали от этого увлекательного человека. Его взгляды были совершенно противоположны моим, введение их в практику жизни я считала недопустимым. И так как думалось, что дело не расходится со словом, — возможна ли была между нами дружба?

После побега из Акатуя Гершуни вернулся через Японию в Европу, и Савинков отправился в Париж для свидания с ним. Оттуда он прислал мне письмо с подписью: «Ваш сын». Но я воскликнула: «Не сын, а подкидыш!..»

Возвращение Гершуни в действующие ряды революции окрылило Савинкова надеждами на реорганизацию боевого отряда партии и возобновление террористической деятельности в расширен-{160}ных размерах. Деньги у партии были: проехав по С.-А. Штатам и выступая на митингах, Гершуни собрал среди эмигрантов-евреев 180 тысяч франков, — сумма по тому времени очень крупная.

— Если Гершуни согласится на мой план, то наш триумвират — Гершуни, Азеф и я — совершит великие дела, — говорил Савинков.

Но Гершуни не согласился: он не хотел замкнуться в узкий круг боевой деятельности — он смотрел шире и должен был сделаться идейным руководителем своей партии. Поездка в Париж не дала Савинкову того, чего он ждал от нее.

Следует сказать, что Савинков поселился в Больё лишь за несколько месяцев до нашего приезда. Он только что эмигрировал. После побега из Севастопольской тюрьмы вскоре он снова ринулся в боевое дело, но потом почувствовал, что ему надо отдохнуть от всего пережитого: боевые дела не клеились, и организация, во главе которой он стоял вместе с Азефом, теперь бездействовала, ожидая лучших времен. Сам Азеф был тоже за границей, а другие члены их группы были рассеяны по разным городам России и вне ее. Савинков и не думал еще о возвращении и не переставал говорить, что, по мнению Азефа, старые методы террористических выступлений устарели и надо искать для них новых путей и средств. Но каковы эти пути и средства? Их, кроме аэроплана, находившегося в периоде постройки, переделок и испытаний, — еще не намечалось. В делах был застой.

В связи с вопросом о терроре между мной и Савинковым происходили разговоры на тему, которая сильно занимала его, но в период «Народной Воли» и после не вызывала долгих размышлений. Это была тема о ценности жизни.

Савинков говорил: «Идя на террористический акт, несущий смерть как тому, против кого он направлен, так и тому, кто его исполняет, человек отдает революционному делу самое ценное, что у него есть, свою жизнь». И он подчеркивал ценность отдаваемого, несоизмеримость отдачи этой ценности с какой бы то ни было другой отдачей, потерей свободы, напр. Это подчеркивание удивляло меня и являлось новым в психологии террориста. Савинков так настойчиво говорил на эту тему, что я невольно взвешивала разницу между террористом «Народной Воли» и современным с.-р., если Савинкова считать типичным представителем террористов пар-{161}тии. Мы о ценности жизни не рассуждали, никогда не говорили о ней, а шли отдавать ее, или всегда были готовы отдать, как-то просто, без всякой оценки того, что отдаем или готовы отдать. Это казалось так естественно! Мы не презирали «слово», пропаганду словом, но его одного казалось мало; оно не удовлетворяло: нужны были факты, действие, активное вмешательство в жизнь, чтобы нарушить застой ее, внести изменения в неподвижно установленные формы. Повышенная чувствительность к тяжести политической и экономической обстановки затушевывала личное, и индивидуальная жизнь была такой несоизмеримо малой величиной в сравнении с жизнью народа, со всеми ее тяготами для него, что как-то не думалось о своем. С тех пор за период в 25 лет у революционера поднялся материальный уровень жизни, выросла потребность жизни для себя, выросло сознание ценности своего «я» и явилось требование жизни для себя. У народовольца, определившего себя, не было внутренней борьбы. «Если берешь чужую жизнь — отдавай и свою легко и свободно», — таково было его настроение. «Но если вы не ценили свою жизнь, если не взвешивали ценность ее, то отдавали революции очень мало; вы отдавали только то, что вам не нужно, и совершали, можно сказать, политическое самоубийство», — ставил Савинков мне укор.

Впоследствии, когда я читала письма с.-р. Созонова, я увидела, что если Савинков не мог понять простоты народовольцев, для которых в субъективном смысле не существовало «жертв», самопожертвования, как понятий, не подходящих к их настроению, то он не должен был понимать и того пафоса смерти, с которым Созонов шел бросить свою бомбу в карету Плеве. Однако, он восхищался им.

В похвалу Савинкова надо сказать, что хотя он был человеком властным, умеющим повелевать и настаивать, но с товарищами по боевой организации он находился в дружеских отношениях: в нем не было генеральства, хотя твердость характера, уменье поставить каждого на свое место (в буквальном и переносном смысле) и, в случае нужды, холодная резкость, конечно, проявлялись и, тут во всех случаях, когда было нужно. Я была свидетельницей, как радостно его товарищи-боевики — люди маленькие — встречались с ним после разлуки, и как сердечно он обнимал их, видимо, ценя их лучшее достоинство — преданность революции. При мне Савинков также никогда ни о ком не злословил, хотя, не стесняясь, признавался, {162} что таких-то видных членов партии не любит. Зато с какой горячностью он говорил о Беневской, которая после взрыва в конспиративной квартире, оторвавшего ей несколько пальцев, зубами отперла выходную дверь и ушла, спеша оповестить товарищей, которые могли придти к ней. Или о Покотилове, который погиб в гостинице при взрыве динамита, хранившегося у него. Теплыми словами он поминал свою сотрудницу Дору Бриллиант, эту бледную фигуру на ярком фоне революционного террора. Эта теплота в отзывах сильного человека волевого типа и деспотического темперамента составляла одну из привлекательнейших черт этого из ряда выходящего человека.

… Потом, в 1908 году, я разошлась с ним. Нельзя было не разойтись, и мы встречались, обдавая друг друга ледяным холодом. Инициатива принадлежала мне: я высказала ему порицание за некоторые поступки, осудила его поведение, высказалась резко, жестко; осудила так, что он не мог простить, да и никто, пожалуй, не простил бы &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;.

Серьезный и хладнокровный в общественных делах, в личном общении Борис Викторович был человеком живым, веселым и не лишенным остроумия. Сам не позволявший наступить себе на ногу, он был насмешлив с теми, кто давал к тому повод и дозволял ему подшутить над собой. С врагами же был холоден, как сталь, и неумолим, как показывали допросы в Париже тех, кого партия подозревала в провокации.

Отец Савинкова был мировым судьей в Варшаве. Но во время генерал-губернаторства Лорис-Меликова в Харькове занимал должность прокурора и был обвинителем в процессе Ефремова, для которого требовал смертной казни. При Лорисе, в противоположность деятельности ген.-губ. Черткова в Киеве и Тотлебена в Одессе, ни одной казни в Харькове не было. Ефремова уговорили (не знаю кто) подать просьбу о помиловании. Он подал, а потом — всю жизнь мучился и не мог себе простить этого.

Воспитание в семье с известным общественным положением и достатком наложило на Б. В. сильный отпечаток. По манерам и уме-{163}нью держать себя это был светский человек, хороший танцор, а по широким вкусам и привычкам — барин, который, быть может, и мог по необходимости и поневоле приспособиться к скудным условиям, в которые иной раз попадает революционер, готовый на все, но во всяком случае он не любил отказывать себе в чем бы то ни было. В области материальной уж никак в нем нельзя было найти сходства с людьми народнического периода. В самом деле, не смешно ли было с серьезным видом, указывая на голые руки, говорить, что нет денег на лайковые перчатки, чтобы сидеть за столиком на Елисейских полях в Париже. {164}

=== ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ ===

=== Г. Гершуни ===
Из Парижа в Больё приехал Гершуни. Он встретил меня с таким волнением, что я была смущена. Вероятно, на него нахлынули воспоминания о Шлиссельбурге и о том, что он слышал от старых народовольцев о нашей жизни там. На меня Гершуни не произвел большого впечатления. Быть может, он терял в присутствии такого блестящего человека, как Савинков, а может быть, потому, что разговоры не были деловыми, не касались и таких тем, как жизнь в Акатуе, путешествие по Америке, рассказывая о которых, он мог развернуться. Все это Савинков мог слышать в Париже, и повторяться Гершуни, конечно, не хотелось. В наружности его были хороши глаза, голубые, необыкновенно прозрачные и для него такие характерные, что, кажется, их можно бы различить среди сотни других голубых глаз.

Его ум, деловитость и искусство говорить я оценила позже, когда жила в Финляндии. Свое впечатление при встрече с ним я хотела проверить и спросила Морозова и Фроленко, как они встретились в Шлиссельбурге с Мельниковым и Гершуни, когда после того, как увезли меня, этих двух перевели из старой исторической тюрьмы в новую. И вот что они передали мне.

Морозов ничего не говорил о Мельникове, а о Гершуни сказал, что Гершуни не привлек его к себе, и, как характерную черту его, указал, что Гершуни приближал к себе только людей, которые подчинялись его взглядам.

Что же касается Фроленко, то он прислал мне записку о встрече с обоими названными лицами, и я приведу ее целиком; хотя она касается и Мельникова, о котором в моем рассказе речь не идет, но для характеристики отношения Гершуни к Азефу показание Фроленко о Мельникове имеет значение. {165}

Фроленко пишет следующее:

«К нам сначала перевели Мельникова. Все, конечно, бросились к нему с расспросами, но он повел себя как-то очень странно. Казалось, он хочет показать жандармам на вышке, что попал сюда по недоразумению; что он, в сущности, ни в чем не виноват. В силу этого он боялся открыто говорить о своем процессе, и все как-то оглядывался, не подслушивают ли жандармы, точно опасаясь, что жандармы донесут, и тогда он уже окончательно будет осужден, а сейчас, так как, мол, у них нет никаких якобы для его осуждения фактов, они могут еще одуматься и его выпустят. Я не знаю, думал ли он так и верил ли этому, но только все его поведение говорило об этом. Он не говорил громко, старался подальше от вышки вести разговоры; многого не договаривал, — прятался, так сказать, что, конечно, всем показалось странным, и его вскоре оставили в покое. Все это его поведение мне стало понятным лишь под конец, когда нам уже объявили о перевозе в Питер. Приходит он ко мне и говорит: «Вот вы будете скоро на воле, так передайте, что товарищ Толстый — предатель». Он из конспирации даже не назвал фамилии Азефа, а Толстый &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;. При этом, в доказательство предательства Толстого, он указал на то, что против него у правительства не было никаких улик, и только показания Толстого могли дать ему в руки эти улики, — факты, про которые известно было только ему, Мельникову, и Толстому. Вот это-то, по-моему, и заставляло Мельникова уклоняться, от громких, откровенных разговоров на прогулке при жандармах.

Не то вышло с Гершуни.

Гуляем мы, не помню с кем, в нашем 7-м огороде. Вдруг жандарм на вышке объявляет: «А завтра к вам переведут европейскую знаменитость или известность! Замечательный человек!» — «Кто такой? Что такое?» — «Завтра узнаете сами». Стали ждать. Но пришло завтра, послезавтра и неделя, другая, третья. Нет знаменитости. Кажись, через месяц только после этого, наконец, переводят: оказывается — Гершуни.

Этот уже не стал таиться, а, напротив, громко, оживленно стал рассказывать и повторять всем и каждому о том, что творится на белом свете, о себе и о других. {166}

Он помещался в первом огороде, и к нему, как в театр, потянулись все.

Прошу и я жандарма отворить дверь. «А, вы к Гершуни?! Идите, идите. Он вам там наскажет!» — дружелюбно замечает мне жандарм, провожая в первый огород.

Оказалось, что Гершуни и с жандармами, т. е. со смотрителем и комендантом, держался такой же системы, рассказывая им обо всем, даже о том, что он помогал в бегстве Поливанову. Такое его поведение так понравилось нашему начальству, что оно разрешило ему покупку книг по социологии в то время, когда у нас тщательно вычеркивало из списков намек на подобные книги.

На меня Гершуни произвел впечатление необыкновенно милого, симпатичного, проникнутого, как говорится, до мозга костей революционной идеей и похожего, как мне казалось, на Иисуса по своим душевным качествам. Это был фанатик, но не русский, а восточный, что особенно сказалось в его последнем обращении к товарищам на воле. Когда он мне его прочел, то даже ему самому показалось, что он малость пересолил в цветистости фраз, и он заметил: «Я знаю — это не в вашем вкусе, но я иначе не могу и думаю, что это необходимо». Он, между прочим, уговорил и Мельникова взять у меня обратно свое поручение насчет Толстого, убедив его в неосновательности подобного подозрения. Как практик, он, вероятно, был плох, но как проповедник — неотразим, думаю &lt;sup&gt;2&lt;/sup&gt;.

От товарищей по революционной работе я слыхала о Гершуни отзывы, что он романтик, и это, мне кажется, правда. Жизнь и обстановка в Больё совсем не соответствовали его аскетическим привычкам и демократическим вкусам. В ней он не мог обнаружить того блеска и способности к красивому жесту, которые проявлялись в обстановке необычайной, в случаях исключительных, нередко встречающихся в революционной деятельности, выходящей из рамок обыденной прозаической жизни.

Вот торжественный момент: старые узники-народовольцы выходят из крепости, в которой провели 21 год, — им объявлена амнистия манифеста 17 октября 1905 г. В крепости остаются: Карпович, Гершуни, Мельников. Они прощаются с освобожденными, которые собрались в первом (самом большом) огороде, с {167} двух сторон обрамленном высокими стенами цитадели и крепостной ограды. Гершуни отламывает кусок известняка от стены и, подавая его уезжающим, говорит: «Передайте товарищам на воле, что на свободе я стремился разрушить цитадель царизма, и мне удалось от этой цитадели выломать хоть один камень, и я посылаю его им с тем, чтобы они продолжали мою работу для окончательного уничтожения самодержавия».

Жест красивый и блестящий. Но где же место чему-нибудь подобному в шумливой, роскошной Ницце, в буржуазной обстановке виллы в Больё с ее лимонными деревьями и веероподобной пальмой?!

Прошло уже полгода, как я находилась за границей. Жизнь протекала в очаровательной местности, в кругу маленького кружка ласковых друзей, вдали от всяких тревог и беспокойств политического характера, в материальном довольстве, без домашних мелочей. Она действовала успокоительно на мои нервы, и мое самочувствие стало таким, что я (совершенно ошибочно) сочла себя совсем поправившейся. Меня потянуло из затишья к деятельности, к участию в делах революции. Встретив Гершуни, здорового душой и телом, бодрого, жизнерадостного и деятельного, так недавно вырвавшегося из тюрьмы и уже уезжающего в Россию, чтоб отдаться своей миссии руководителя партии, — я была увлечена и высказала ему, что мне тягостно стоять вдали от революционного движения и я хотела бы принять участие в общей работе. «Так вы хотели бы стать членом партии?» — спросил он, и я ответила: «Да».

Это «да» не налагало на меня никаких обязательств, но я решила вернуться в Россию, чтоб не оставаться в бездействии за границей. А. И. Мороз хотела тоже вернуться домой.

Более благоразумная, чем я, она настаивала, чтоб до отъезда я поступила, хоть на месяц, в санаторию. Ей самой надо было полечиться, и мы решили, что она поедет в «Марбах», санаторию по ту сторону Боденского озера, а я обещала приехать туда же, но отпросилась съездить недели на две в Париж, чтобы осмотреть его достопримечательности. Когда-то, после разгона цюрихских студентов русским правительством, я собиралась поступить в Па-{168}рижский университет. Но, на запрос ректора, посол Орлов не рекомендовал ему принимать нас, и я в числе других получила отказ &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;. Занятая мыслью о медицине, я поспешила в Берн и не успела ничего увидать в Париже. Теперь мне хотелось наверстать потерянное, и вместе с Савинковыми я оставила Больё.

В Париже я исчерпала все возможности к тому, чтоб, как я говорила, пополнить свое образование знакомством с творениями лучших художников в области скульптуры, живописи и архитектуры &lt;sup&gt;2&lt;/sup&gt;. Я уже говорила, какое вдохновенное чувство я испытала в соборе Парижской богоматери.

Не к тюремной ли психологии относится глубокое впечатление, которое в Париже произвели на меня две скульптуры: в Лувре — группа Уголино и его детей, осужденных на голодную смерть, а в Люксембурге — статуя &lt;sup&gt;3&lt;/sup&gt; женщины, приникшей к земле, на обнаженной спине которой каждый мускул, каждая фибра ''говорят'' о скорби, как в драматической игре Шаляпина ''говорят'' его пальцы.

Не та ли психология сказывалась и в том, что потом на всем пространстве Европы ничто не действовало так на мое воображение и не казалось похожим на прекрасную меланхолическую поэму, как ее мертвые города: когда-то шумный, многолюдный торговый порт, а ныне «Мертвый город» Брюгге с его безмолвными, без единого прохожего, безлюдными улицами, застывшими каналами, пустынным монастырем бегинок и дремлющем «Озером Любви», и когда-то тоже живая, а ныне из-под многовекового пепла освобожденная, сказочная Помпея с ее странными улицами, непонятными полуразрушенными домами, в которых живы только прекрасные фрески, блистающие свежестью красок, а люди лежат в музее в позах, в которых их застал горячий пепел, извергнутый Везувием &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;. {169}

Из Парижа я поехала в «Марбах» и пробыла в этой санатории месяц. Меня лечили легким массажем, ваннами, электрическим душем. Этот последний, мне кажется, имел очень благодетельное действие на мои нервы.

Теперь можно было ехать в Россию. Но я боялась, что там меня тотчас отправят в какой-нибудь медвежий угол, и я окажусь в условиях, в каких была до отъезда за границу. Поэтому для моего жительства, на первых порах, мы выбрали Финляндию. Оттуда я могла через братьев хлопотать о Петербурге и в случае необходимости выехать обратно за границу без хлопот о паспорте, который остался бы у меня &lt;sup&gt;2&lt;/sup&gt;. {170}

=== ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ ===

=== Переезд в Финляндию ===
Покидая Западную Европу, кроме впечатлений от лучших произведений искусства, я уносила множество воспоминаний о неподражаемых красотах моря в окрестностях Больё, о прогулках пешком и в экипаже по берегу Ривьеры, к Cap Ferrat, где стоит предостерегающий маяк и в бешеном ритме шумно вздымающийся прибой с силой бросает свои волны на скалы, беспорядочно нагроможденные на берегу. Вместе с Савинковыми мы проводили там целые часы; смотрели и не могли насмотреться на вечно сменяющуюся игру этих волн.

Мы приехали в Копенгаген, неприятный, неуютный и такой шумный, что всю ночь нельзя было заснуть. Посетили музей Торвальдсена, который создал льва, памятного для всех, кто побывал в Люцерне; видели море, грязное, неприятное, с низкими, неживописными берегами.

Но вот и прекрасная страна — Швеция, вступая в которую, бросается в глаза перемена: изменяется вид местности, характер построек: камень континента заменяется деревом. В «Мертвом городе» Брюгге сохраняется, как редкий памятник старины, один единственный деревянный дом, — все остальные постройки из камня; здесь же, подобно Финляндии и России, кроме очень больших городов, видишь почти исключительно дерево. Рачительная обработка полей, живописная местность, видимая зажиточность населения Швеции и общее благоустройство оставляют самое приятное впечатление о ней. Мы пробыли в Стокгольме 2 или 3 дня, осмотрели королевский дворец, в котором, кроме гобеленов, не нашли ничего интересного, съездили на пароходе на остров Скансен, где осмотрели парк, в котором в загородках бродят олени и серны, и вдоволь на-{171}любовались на пару белых медведей с медвежонком, которого родители, ныряя, сбрасывали со спины в воду, а он снова карабкался на которого-нибудь из них. Эта забавная игра происходила в глубокой искусственной пропасти, в бассейне, где была их берлога. Остатки этнографической выставки, бывшей за год или два перед тем, были рассеяны здесь и там в виде домиков, архитектура и внутреннее убранство которых со своеобразной утварью и домашними орудиями различных кустарных производств соответствовали разным этнографическим областям страны. В каждом домике той или другой провинции посетитель находил женщину в соответствующем костюме данной местности, занимающуюся той работой, которой она занималась у себя дома.

После путешествия среди шхер, такого спокойного, что едешь как будто не по морю, из Стокгольма мы прибыли в один из самых оригинальных по архитектуре городов — в Гельсингфорс. Нас встретили незнакомые друзья — члены финской революционной партии активистов, и так сердечно, точно мы были близкие люди, дорогие товарищи по одному общему делу. Эта теплая встреча, по чувству чисто родственная и совершенно неожиданная, была, кажется, самой приятной в моей жизни.

Было время, когда финляндцы и русские, как две нации, из которых одна, в государственном смысле, была господствующей, жили вполне обособленно. Русские революционеры времен «Земли и Воли» и «Народной Воли» не имели в Финляндии никакой точки опоры. Отношение к «Народной Воле», быть может, было даже враждебное. Бомбы Исполнительного Комитета сокрушили Александра II. Но Финляндия при этом государе пользовалась покоем: ее законы и конституция не подвергались нарушениям — покушений на них со стороны русского правительства не было, и Александр II был тем государем, который после долгого промежутка царствования Николая созвал финляндский сейм. Страна была благодарна за это — ее отношение к царю было лояльное.

С воцарением Александра III положение стало изменяться, а политика Николая II уже явно стремилась раздавить свободу маленькой страны, в гражданском отношении стоявшей много выше России: надо было подчинить Финляндию тому же государственному строю, какой существовал при самодержавии у нас. Русское правительство шаг за шагом, и чем дальше, тем решительнее, делало на-{172}тиск на законы и конституцию Финляндии. Перед ней отчетливо и неминуемо стояла перспектива быть, как великое княжество, насильственно растворенной в общем составе Российской империи. Как обособленная часть государства с самостоятельно, исторически сложившимся строем, она должна была исчезнуть. Ее государственная самодеятельность сокращалась по всему фронту, была ли то воинская повинность, почтовые учреждения, права сейма и свобода печати. Денежная система, самостоятельная тарифная политика, — ко всему протягивалась рука, чтоб все нивелировать на русский лад.

Нация, воспитанная на чувстве законности, проникнутая любовью к своей конституции и одушевленная чувством патриотизма, не хотела подчиниться насилию и произволу. Завязалась борьба, борьба с тем самым самодержавием, против которого четверть века назад боролась «Народная Воля». Явилась революционная партия, сменившая первоначальное пассивное сопротивление населения, — партия действия, активисты, усвоившая те же методы защиты и нападения, которые в свое время применял Исполнительный Комитет, а после нее — в начале 900-х гг. — партия социалистов-революционеров. У революционеров Финляндии и России явились общие интересы, образовалась духовная связь; революция 1905 г. объединила тех и других в стремлении к одной цели — свержению самодержавия. В 1905 г. Финляндия участвовала во всеобщей стачке, и в результате революции этого года ее конституция была восстановлена, согласно требованиям народа, в улучшенном виде: вместо 4-камерного состава сейма, была введена одна палата и завоевано ''всеобщее'' избирательное право, распространенное и на женщин, что составляло больше, чем получили граждане России.

И когда в 1907 году я приехала в Финляндию, общность интересов, общая едва замолкнувшая борьба, объединившая передовую Финляндию с революционной Россией, сказались в том очаровательном радушии и гостеприимстве, с какими я была встречена и принята в Гельсингфорсе.

Я провела в нем 2—3 хороших дня в семье одного молодого активиста, находившегося тогда за границей, после чего Александра Ивановна уехала к своей семье в Москву, а я перебралась в Териоки, где моя сестра Ольга проводила лето &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;. {173}

=== ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ ===

=== В Выборге ===
Осенью, когда сестра Ольга из Териок вернулась в Петербург, я переехала в Выборг, так как, отправься я прямо в столицу, — меня выслали бы в какую-нибудь провинцию, а я уже не хотела жить той скудной жизнью, какой жила в Нижнем до отъезда за границу. Выборг был местом пребывания Центрального Комитета партии социалистов-революционеров. Кроме значительной колонии русских, социалистов-революционеров и социал-демократов, приютившихся в Финляндии после разгона 1-й Государственной Думы, в нем среди местных жителей, в особенности жительниц, у нас было много друзей. Имя Гершуни пользовалось известностью и большим уважением, и он имел усердных почитательниц. Однажды, указывая на некоторых дам, я сказала ему:

— Они влюблены в вас.

Он ответил:

— Они влюблены не в меня, а в русскую революцию.

Действительно, фонды русской революции в то время высоко стояли в Финляндии. Гершуни познакомил меня с пианисткой Бертой Ваденстрём, которая на первых порах дала мне приют у себя. А потом О. Е. Колбасина-Чернова предложила мне занять комнату и столоваться у нее. Так я поселилась в семье Черновых и жила у них вплоть до моего выезда из Финляндии в начале февраля 1908 г.

В Выборге никаких определенных обязанностей по отношению, к партии я не несла, но, по приглашению, присутствовала на некоторых заседаниях Центрального Комитета партии, присматриваясь к личностям и к методам революционной работы партии, смотревшей на себя, как на наследницу «Народной Воли» и ее Исполнительного Комитета. {174}

Действительно, программа с.-р., формально объединившихся в партию в 1901 г., носила ясные следы преемственности идеи и тактики «Народной Воли», что и обусловило мое тяготение к ней и представителям ее. Скажу кратко о моменте, в который я приблизилась к работе партии. Надо сказать, — момент в революционном отношении не был благоприятным.

С октябрьского манифеста 1905 года прошли два года, полные крупных событий и перемен в соотношении общественных сил. Во время японской войны, когда одна военная неудача следовала за другой, моральный авторитет правительства падал непрерывно, и в период его растерянности революционные партии широко развернули свою деятельность: организации возникали всюду; они появлялись в таких городах, в которых раньше о них не слыхивали, и проникли в массы. Все элементы общества стремились в то время к объединению; все роды труда, как физического, так и умственного, объединялись в профессиональные союзы. Это коснулось и военной среды; в ней образовались «Всероссийский офицерский союз», «Всероссийский союз солдат и матросов», «Всероссийский союз военных писарей». В крестьянстве, в котором с.-р. особенно широко развернули агитацию, пропаганду и распространение революционной литературы, появились братства и Крестьянский союз, беспартийный и партийный, а с открытием 1-й Государственной Думы для партий открылось и легальное поприще. Правда, партия с.-р., как таковая, бойкотировала ее, но ее взгляды проводились близкой к ней трудовой группой, а в выборах во 2-ю Думу она уже принимала участие.

Но после революции 1905 г. и учреждения Государственной Думы, в оппозиции, прежде единодушной по отношению к самодержавному правительству, произошла дифференциация: кроме анархистов, социалистов-революционеров, социал-демократов (большевиков, и меньшевиков), выделились: трудовики, народные социалисты, конституционные демократы (кадеты), прогрессисты, октябристы. Это подразделение партий, конечно, разбивало силы. Организовались и монархисты; они образовали черные сотни и Союз русского народа.

Наряду с необычайным подъемом общественных сил и их группировкой, почти тотчас после манифеста 17 октября началось наступательное движение реакции. {175}

В то время, как шел ряд перемежающихся массовых выступлений, крестьянских, военных, а партийные террористические акты — десятки крупных и сотни мелких — происходили в столицах, в губернских городах и во всевозможных захолустьях, реакция крепчала.

Кончилась японская война; во Франции был заключен государственный заем. Это развязало правительству руки: у него явились свободная организованная материальная сила и необходимые денежные ресурсы.

Государственные Думы — первая, а потом вторая — были распущены; думская фракция с.-д. арестована и предана суду; избирательный закон коренным образом изменен. Восстания — московское, Шмидта, а потом кронштадтское, свеаборгское — были подавлены; начались военные суды и многочисленные казни, объявление различных губерний на военном и чрезвычайном положении. Против организованных и стихийных восстаний крестьян были направлены карательные экспедиции: Прибалтийский край, Закавказье, Саратовская губерния, Тамбовская, Сибирский железнодорожный путь обагрились кровью, и революционные элементы были зверски подавлены.

Но борьба с правительством за свободу и землю не велась единым сомкнутым фронтом; это были отдельные схватки, своего рода партизанская война; она не могла сломить самодержавие. И к осени 1907 года, после разгона 2-й Государственной Думы, на повсеместном, но разрозненном революционном фронте правительство с его материальной мощью явно имело перевес.

Официальная статистика казней, арестов, разгромов типографий и книжных складов показывает, какие опустошения в революционных рядах были произведены органами полицейского розыска за указанные годы. Уже тогда можно было сказать, что французская революция 1848 г. и подавление Парижской Коммуны в 1871 г. не обошлись Франции так дорого, как первые годы русской революции 1905 г.

Однако, нельзя было признать, что революция поражена насмерть: об этом не только не говорили, но в № 1 «Знамени Труда», от 1 июля 1907 г., автор статьи «Переживаемый момент», повторяя сказанное им на партийном съезде в декабре 1905 г., писал: {176}

«Было бы ошибкой думать, что в ближайший момент окончательно решатся судьбы революции… Нам представляется более вероятным, что мы будем иметь еще новые колебания политического маятника, испытаем и гнет реакции, и новые полосы «свобод». Сейчас еще нельзя предвидеть, когда именно будет нами поставлен «ва-банк».

И далее, приводя в пример длительность французских революций, автор борется с шатанием мысли, смятением и брожением в умах, порожденными реакцией, указанием на неизбежно затяжной характер нашей революции. В других статьях того же номера выражается уверенность, что народные силы еще перейдут в должный момент в наступление, и что в развязывании их могут сыграть роль «частичные выступления» в войске там, где назрело достаточно крупное движение (статья «Что же теперь»). «Одно из таких движений может сразу создать возможность местного ''народного вооруженного восстания''» (подчеркнуто автором статьи). Итак, революционные партии продолжали бороться, бороться, как могли; массовый отход партийных людей на Запад в эмиграцию, еще не имел места; но распыленное движение уже ''не завоевывало, а теряло''. Проверяя это мое теперешнее утверждение, я слышала возражения, но ''декабрьский'' No «Знамени Труда» в передовой статье этого партийного органа рисует картину не менее мрачную, чем моя личная оценка. Она говорит, что массы приостановились в своем движении и обдумывают пережитое; говорит о разорении партийных организаций, разгроме областных, губернских и уездных комитетов, о потере связей с массой, трудности восстановления революционной работы на местах и о понижении уровня партийных работников, вследствие арестов первых кадров.

Уже тот факт, что Центральный Комитет партии был вынужден перенести свое местопребывание из политического центра России в Финляндию, эту хотя и близкую, но все же заграницу, был показателем для общего положения дел. Это перенесение было необходимо, но оно указывало, что шансы революции падают, положение партии, широко раскинувшей свою почти совершенно открытую деятельность, становится так неустойчиво, что перед ней стоит опасность быть обезглавленной. Живая, непосредственная непрерывная связь с русской жизнью, связь между руко-{177}водящими лицами центра и остальной партией от этого перенесения неизбежно должна была пострадать. Правда, она поддерживалась членами особого органа при Ц. К., т. н. «Организационного бюро», но и они жили в Финляндии и в Петербург ездили на явочные квартиры ежедневно из Териок. Для поддержания той же связи члены Ц. К. предполагали время от времени совершать объезды разных областей России, чтоб путем личных встреч и наблюдений видеть ход работы на местах, и при мне такая поездка была совершена Виктором Михайловичем Черновым на Урал.

Членами Ц. К. в то время состояли: мой старый друг и товарищ по «Земле и Воле» Марк Андреевич Натансон &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;. Виктор Михайлович Чернов, Николай Дмитриевич Авксентьев и Николай Иванович Ракитников, которых до тех пор я не знала; затем Григорий Андреевич Гершуни и Азеф, с которыми я встретилась за границей. Работа по выполнению центральных функций и руководству деятельностью местных организаций была распределена между, ними следующим образом: финансы партии были в ведении М. Натансона; центральный орган партии — в ведении В. Чернова (с Ракитниковым и Авксентьевым); работа в крестьянстве — в ведении Н. Ракитникова; работой среди рабочих ведали Авксентьев и Чернов &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;; Чернов же ведал и работой среди военных; во главе боевого дела стояли Гершуни и Азеф — единственный цекист, оставшийся жить в Петербурге.

При Ц. К. находилось несколько учреждений: 1) «Организационное бюро», на котором лежали: организационная работа и сношения с местами &lt;sup&gt;2&lt;/sup&gt;; 2) «Крестьянская комиссия», местопребывание которой было в Москве, а сношения с ней велись Ракитниковым; 3) «Военно-организационное бюро», о котором у меня имеется особая глава; и, наконец, 4) «Боевая группа», которою ведали Гершуни и Азеф. Кроме «Организационного бюро», органом связи Ц. К. с местными организациями и воздействия на них были областные уполномоченные, время от времени возвращавшиеся к Ц. К. {178} в случаях, когда переписка оказывалась недостаточной и были нужны специальные директивы.

Кроме Ц. К., посылавшего уполномоченных, специальные бюро (крестьянское, военное, организационное) также направляли на места тех или иных лиц; в таком случае они входили в местные организации и, не нарушая компетентности областных или губернских комитетов, должны были действовать в полном согласии с местными работниками. {179}

=== ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ ===

=== Севастопольское восстание ===
В конце июля 1907 года (когда я жила еще в Териоках), на основании сообщений о настроении солдат Брестского и Белостокского полков в Севастополе, Ц. К. постановил поднять там восстание. Из центрального «военно-организационного бюро» туда направились: В. И. Лебедев, И. И. Яковлев (бывшие офицеры пехоты), баронесса Маргарита Спенглер и девушка, которую называли Любой. Наблюдение за ведением этого дела Ц. К. поручил областнику южной области А. А. Ховрину. Кроме них, в Севастополь из Выборга отправился штабс-капитан артиллерии Глинский, член Ц. К. «Всероссийского офицерского союза».

Предположенное восстание имело своей основой военную организацию, входившую в состав «Всероссийского союза солдат и матросов». В ней революционные солдаты каждой роты составляли кружок, имевший своих выборных представителей. Собрание ротных представителей полка, вместе с представителями других родов оружия, составляло «комитет отдельной части», который в свою очередь посылал делегатов в «гарнизонное собрание». Последнее было высшей инстанцией организации, и с ней-то, почти исключительно, партийные работники имели дело.

Когда посланные Ц. К. прибыли в Севастополь, на общих заседаниях членов Севастопольского комитета, приезжих и членов «гарнизонного собрания» выяснилось, что члены Севастопольского комитета, включая и лицо, которое непосредственно вело дело пропаганды среди солдат, были в данный момент против задуманного выступления: они находили, что попытка отдельного, изолированного восстания особого значения иметь не может, а при неудаче вся работа Таврического союза, объединявшего все мест-{180}ные организации Крыма, подвергнется полному разрушению. Между тем, работа союза шла довольно успешно, и местное крестьянство, недовольное малоземельем, находилось в возбужденном состоянии. Энергичными сторонниками восстания были члены «гарнизонного собрания», и среди них в особенности выделялся грузин «Александр» (Джемухадзе), хваставший своим влиянием на товарищей-грузин. Ховрин, лично соглашавшийся с мнением Севастопольского комитета, подчинялся директиве Ц. К. В таком же положении был и Лебедев, который думал даже отправиться в Ц. К., чтобы настаивать на отказе от выступления, но не выполнил этого.

Несмотря на такое отрицательное отношение партийных работников, члены «гарнизонного собрания» горячо и упорно стояли на своем. Они говорили, что, с участием или без участия партии, выступление, во всяком случае, произойдет, и произойдет неорганизованно, если партия не возьмет дела в свои руки.

Возбужденные предшествовавшей пропагандой и агитацией, имевшей конкретную цель — подготовку восстания, эти передовые члены солдатской организации, находившиеся до сих пор под непосредственным воздействием партийных работников, не хотели и слышать об отступлении, между тем как теперь эти работники ясно видели, что в данное время всякая вооруженная попытка приведет к неудаче и бесполезным жертвам.

Военные власти Севастополя хорошо знали общее настроение местных войск: они ждали взрыва недовольства и были начеку, принимая свои меры. Из ближайших городов были вызваны «верные» части; их поставили в лучшие материальные условия, держали изолированно от влияний извне, и они стояли наготове по первому сигналу броситься на «бунтовщиков».

Было ли «гарнизонное собрание» истинным выразителем общей готовности поднять восстание? Члены местной группы «Всероссийского офицерского союза», знавшие о деле, предостерегали, что члены «гарнизонного собрания» свое настроение ошибочно приписывают солдатской массе, которая на деле далеко отстала от них.

Все было напрасно: партийные работники были не в силах сдерживать стремление солдат проявить накопившуюся энергию.

Социал-демократы, которые вели пропаганду в Белостокском полку и все время энергично боролись против идеи восстания, под {181} давлением солдат были принуждены уступить и дали, как и с.-р., свое согласие на выступление.

Оно было решено и должно было произойти в ночь с 14 на 15 сентября и кончилось полной неудачей; более того — моральным поражением.

Восстания вовсе не было…

Согласно плану «повстанческого комитета», заговорщики-офицеры явились на место действия и сделали с своей стороны все, что было возможно; но никто не пошел за ними. После тяжелых сцен растерянности, при полном отсутствии воли к действию, при зрелище лиц, равнодушных у одних, сконфуженных и виноватых у других, они ушли, одинокие, с горьким сознанием, что уверенность представителей солдат, что масса пойдет за ними, — была иллюзией и самообольщением…

Когда все кончилось, в Выборг приехали Маргарита и Люба и сделали доклад, на котором я присутствовала.

После 15 сентября они тотчас оставили Севастополь и некоторое время скрывались в окрестностях города, в каменоломнях. Они явились крайне возбужденные. Смущенные неудачей, взволнованные всем пережитым, с обветренными лицами, красными от загара, они рассказали о происшедшем; о тревожных признаках, заранее предвещавших несчастье: накануне весь склад заготовленных бомб (кроме двух, оказавшихся потом негодными) был арестован; «офицерское собрание» в Брестском полку, обыкновенно темное по вечерам, было ярко освещено… Из этого они заключили, что замысел открыт и полковое начальство настороже. И это было верно. Начало выступления было назначено в 4 часа утра. Взрыв бомбы должен был дать сигнал к нему. Сигнал дан не был. Однако, Лебедев и Яковлев в военной форме и поручик Виленского полка Максимов &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt; отправились к назначенному часу в казармы этого полка: начать дело должен был он. Дальше доклад приехавших, как не бывших очевидцами, был так неполон и неточен, что в моем пересказе по памяти не стоит его передавать. Факты же, как они описаны участником Максимовым, таковы &lt;sup&gt;2&lt;/sup&gt;. {182}

Когда заговорщики-офицеры вошли во двор казармы, он был пуст. Их должны были встретить представители дежурной роты, той 5-й роты, которая была наиболее революционизирована и готовностью которой к бою так самоуверенно хвалился Александр. Этих представителей роты на месте не оказалось. Безлюдие на дворе заставило изумленных заговорщиков отправиться на квартиру человека, у которого происходили сходки брестцев, и просить его вызвать из казармы представителей полка. Вскоре они явились. «Осунувшиеся, бледные лица, с отпечатком страдания от переживаемых нервных напряжений, и какая-то подавленность с проблесками отчаяния во взгляде не предвещали нам, — рассказывает Максимов, — ничего хорошего». — «В чем дело?» — «Все пропало! — упавшим голосом сказал Александр. — Невозможно ничего сделать: все офицеры в полку и сидят в своих ротах. Никто не решается при них начать». — «А бомба?» — «Бросили, да не взрывается».

Между тем, офицерам, находившимся при ротах, вероятно, было известно, что восстание назначено в 4 часа, и когда этот час прошел, они ушли из рот в «офицерское собрание», а некоторые уехали в город. Узнав об этом, заговорщики снова пошли к казарме.

В помещении 5-й роты, куда они вошли, не было заметно никаких приготовлений — обстановка была будничная, обыкновенная. При команде: «К ружьям!» лишь несколько человек бросились к ним, а на обращенье и вопрос: «Пойдете ли вы с нами?» — солдаты ответили молчаньем. — «Кто не хочет, идти, может выйти из строя», — сказал офицер, делавший обращенье. Никто не шевельнулся. Перед нами стояли люди, скованные страхом, на лицах сквозила какая-то виновность. Многие тряслись. Тряслись, как в лихорадке, — рассказывает Максимов. Рота все же вышла во двор за офицерами. В то же время из «офицерского собрания» выбежали полковые офицеры. Под угрозою поднятых против них ружей они остановились с криком — «не стрелять!»; потом, ободрившись, снова бросились вперед. Грянул выстрел, и, оставив двух раненых, они ринулись назад. А солдаты, после беспорядочной стрельбы, стали разбегаться во все стороны. Кучка подле Яковлева с товарищами быстро таяла: около них осталось всего 5—6 человек, остальные скрылись. При всей этой сцене на дворе у здания казармы толпились солдаты других рот: неподвижные, они оставались безмолвными зрителями происходящего. {183}

Делать больше было нечего: Яковлев, Лебедев и Максимов пошли к воротам, предложив 5—6 солдатам, оставшимся около них, идти с собой.

Эти солдаты были арестованы в Киеве. Их судили и казнили.

Матросы, так настойчиво требовавшие выступления, не шелохнулись, благодаря мерам, принятым морским начальством.

Глинский должен был поднять артиллерию, но, замеченный патрулем, был арестован вместе с рабочими, бывшими с ним. Их судили и казнили.

Из остальных солдат 6 человек, признанных зачинщиками, были преданы суду и казнены. Штабс-капитан Белостокского полка Никитин &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt; должен был принять участие в восстании, но по обстоятельствам дела никакого участия в нем не принял; по доносу он был арестован и приговорен к смертной казни. Не желая подвергнуться ей, он кончил самоубийством.

Таков конец этого несчастного начинания. Это был революционный эпизод без связи с общим ходом революции и не вызывался необходимостью. Говоря ретроспективно, тогдашнее положение дел в России, правительственная реакция, шедшая полным ходом, заранее обрекали эту попытку на гибель. И эта гибель пришла. {184}

=== ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ ===

=== Центральное военно-организационное бюро ===
В России в то время существовали «Всероссийский офицерский союз» и «Всероссийский союз матросов и солдат». Эти организации были беспартийными, но находились под влиянием революционных партий.

Партийной чисто военной организации у с.-р. не было, но для пропаганды, агитации и организации военных они имели особый орган — Центральное военно-организационное бюро, основанное в конце 1906 года. В речи оно обыкновенно называлось военной группой, хотя состояло почти исключительно из штатских. Эта группа была автономна и, будучи изолирована от общегражданской организации, связывалась с партией только через Ц. К., которому была подчинена. От Ц. К. она имела отдельный бюджет, которым распоряжалась по своему усмотрению.

Вскоре после севастопольской попытки Ц. К. постановил преобразовать эту организацию, и к обсуждению этого вопроса была привлечена и я.

Финляндская партия активного сопротивления имела в эти революционные годы свою красную гвардию, во главе которой стоял Кок. Это действительно была военно-боевая организация, которая в 1904 году приобрела, как говорили, такую силу, что получила преобладание над гражданской частью активистов и могла действовать, не считаясь с ней.

Не могу сказать, было ли тогда мне, как теперь, непонятно, что Ц. К. опасался в то время того же и у себя, и в виду этого предполагал уничтожить самостоятельное бытие и отдельный бюджет военно-организационного бюро с тем, чтоб, на общих основаниях, его работу объединить с работой местных комитетов. {185} У с.-р. только и была центральная группа, о которой идет речь, и никаких разветвлений в провинции эта группа не имела. Там кому-нибудь из местного партийного комитета поручалась пропаганда среди солдат, и никакой связи между этим лицом и Центральным военно-организационным бюро не существовало. В «Народной Воле», если бы военная организация, подчиненная своему военному центру и через него — Исполнительному Комитету, развивалась беспрепятственно и покрыла бы Россию группами офицеров, опасность преобладания военной части над гражданской, как это было в Финляндии, могла стать реальной, но в данном случае ничего подобного не было. В сущности, дело сводилось к роспуску Центрального бюро, в чем как будто не было никакой надобности. Опасения Ц. К., быть может, вызывались тем брожением в военной среде, которое возникло, главным образом, благодаря японской войне и выразилось такими крупными выступлениями, как история с «Потемкиным», очаковское дело Шмидта, восстания в Свеаборге и Кронштадте когда казалось, что военная среда наряду с рабочим классом представляет крупнейший революционный фактор, строго дисциплинированный и обладающий организованной материальной силой. Однако, значение этого фактора, как показала попытка в Севастополе, уже клонилось к упадку.

При обсуждении этого вопроса, кроме меня, присутствовал и Карпович. Он только что прибыл после того, как, отбыв каторгу в Акатуе, удачно бежал при отправке на место ссылки. При встрече со мной он сообщил, что с.-р. предложили ему вступить в боевую организацию. Он колебался и просил моего совета. Зная его, как человека действия прежде всего, я сказала: «Конечно, поступайте».

Поступив в боевую организацию, Карпович душой и телом стал товарищем и другом Азефа и был последним, который поверил в его измену.

При обсуждении вопроса, о котором идет речь, Карпович не вносил никаких замечаний, но, как враг длинных рассуждений, поведением своим явно выражал нетерпение.

Решение Ц. К. состоялось и вызвало бурю негодования в членах военной группы. {186}

В Выборге, в моем присутствии, состоялась конференция ее. Присутствующих членов было человек 12 — женщин и мужчин. Между последними — бывшие офицеры Яковлев, Лебедев, Васич, Утгоф (б. гардемарин) и единственный, состоявший на действительной службе, очень высоко ценимый — Костенко, штабс-капитан корпуса корабельных инженеров, носивший в группе кличку «Цицерон» &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;. Среди женщин были Маргарита Спенглер, Любовь Блуменфельд, Елена Кричевская, а фамилии остальных я не запомнила. Все они были народ молодой, горячий, очень энергичный и увлеченный своей работой. Собравшись на конференцию, они не скрывали крайне возбужденного состояния, особенно женщины: они так возмущались потому, что не хотели терять своей самостоятельности и организованности в единую обособленную группу, и, не желая подчиниться состоявшемуся постановлению, говорили даже об отделении и разрыве с Ц. К.

Чем кончился бы этот конфликт, неизвестно, но обычная судьба постигла эту организацию: возвратившись в Петербург, очень дружные между собой, они продолжали собираться и обсуждать решение Ц. К., упраздняющее их существование, как самостоятельной группы. При одном таком собрании нагрянула полиция, и все присутствующие были арестованы &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;. Разными уловками им удалось, однако, уничтожить все компрометирующие документы. На это собрание с опозданием явился и Чайковский, состоявший членом группы; на квартире полиция уже делала свое дело — был взят и он.

В 1908 году над арестованными был назначен суд, причем дело о Чайковском было выделено, и он судился позднее с Брешковской. Приговор над членами группы был исключительный по своей мягкости. Почти все были выпущены под залог или на поруки, и я встретила их потом в Париже. Большинство, если не ошибаюсь, сошло с революционной арены, но Маргарита, Лебедев и Яковлев остались верны себе. Двое первых по предложению М. Натансона не раз ездили на пропаганду среди матросов в места их стоянок в заграничных водах. Ц. К. не оставлял при этом мысли {187} о возможности на кораблях покушения на Николая II. Так, с матросами поддерживались связи, передавалась литература, а в 1908 г. были завязаны переговоры о покушении (Савинков, Карпович) на царя.

В этом году дело было совершенно решено: матрос Авдеев должен был сделать это на крейсере «Рюрик», строителем которого являлся Костенко. Он-то и рекомендовал Савинкову машиниста Авдеева. Покушение должно было совершиться на царском смотру на «Рюрике» по прибытии его из Глазго (в Шотландии) в Кронштадт. Но у матроса «рука не поднялась», и покушение не было сделано (1908 г.). Так рассказывает Савинков в своих «Воспоминаниях террориста»&lt;sup&gt;2&lt;/sup&gt;. Но Костенко, который вел пропаганду на «Рюрике», лично передал мне (в марте 1928 г.) следующее. Благодаря многолетней пропаганде, ему удалось на «Рюрике» завести обширную организацию среди матросов. Во главе ее стоял комитет из 30 человек, а около него группировалось до 200 матросов. Костенко, как не присутствовавший на том заседании, на котором было арестовано «военно-организационное бюро» с.-р., не был скомпрометирован и продолжал служить. Связь между ним и скрывшимися за границу членами бюро поддерживалась все время, и в 1908 г. он свел приехавших в Лондон Савинкова, Азефа и Карповича с машинистом Авдеевым, Поваренковым и Котовым для переговоров о покушении на царя.

Когда, после этих переговоров, Авдеев заявил о своей решимости совершить покушение, и крейсер из Глазго отправился в путь, члены матросского комитета обратили внимание на поведение Авдеева и поняли, что он что-то замышляет. Они призвали его и категорически потребовали, чтоб он признался в своих намерениях; Авдеев открыл им весь план. Тогда комитет указал ему, что, взяв на себя акт индивидуального террора, он ставит на карту существование всей организации: в случае покушения неизбежно начнутся допросы, кто-нибудь не выдержит, и все члены организации до последнего человека будут арестованы и организация сметена. Между тем дело пропаганды на «Рюрике» имело целью произвести восстание Балтийского флота под главенством «Рюрика». Надо было выбирать: либо крупное массовое выступление во все-{188}российском масштабе, либо покушение — акт отдельной личности и крушение давно задуманного коллективного выступления. Сверх того Авдееву было указано, что он и его товарищ — члены комитета и как таковые, связаны обязательством подчиняться решению большинства, а это большинство в данных условиях против задуманного им дела.

Авдеев подчинился решению комитета, и хотя имел на смотру в Кронштадте револьвер в кармане, но не употребил его и подал царю шампанского, когда тот сказал, что устал, и попросил пить &lt;sup&gt;3&lt;/sup&gt;. {189}

=== ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ ===

=== Н. В. Чайковский ===
К периоду моей жизни в Выборге относится один эпизод, связанный с именем Чайковского.

Тем кто жил в то время, хорошо известно, в каком состоянии брожения находилась Пермская губ. в 1904—1905 гг. Там прославился Лбов, солдат, служивший в гвардии и работавший на заводе «Мотовилиха». Он выдвинулся впервые на митинговых собраниях. Человек сильной воли и революционного темперамента, Лбов обладал тем естественным красноречием, которое покоряло слушателей; его выступления были замечены полицией, и когда его должны были арестовать, он ушел в леса. Поддерживаемый настроением рабочих и крестьян, он вскоре стал центром притяжения тамошней вольницы. Около него сгруппировались люди, известные потом под названием «лбовцы». Политические события тех годов, всеобщая железнодорожная стачка, восстания в Москве, в Нижнем Новгороде и других городах, боевые акты против всякого рода сановников и представителей полицейской власти, экспроприации, происходившие в то время в разных углах России, — нашли подражание и у Лбова, питавшего неудержимую, стихийную ненависть к жандармам и чинам полиции. Вместе со своими товарищами он совершил целый ряд вооруженных нападений на винные лавки, на кулаков, причем деньги, добываемые этим путем, употреблял на покупку оружия и отдавал нуждающимся крестьянам — на корову, на лошадь. Нечего и говорить, какую популярность он приобрел среди населения; благодаря этому, долгое время для полиции он был неуловимым — население прикрывало его, и рассказы об опасностях, которые его окружали и из которых он чудесным образом выходил цел и невредим, делали его настоя-{190}щим героем. Рабочий с «Мотовилихи», с которым я случайно встретилась в 1928 г., говорил, что Лбов отличался отчаянной храбростью. «Хотя бы против него было сто человек, он не побежал бы и бился бы до конца. Он и на свой нелегальный путь встал, не желая покориться и идти в тюрьму». В революционной среде первоначально он считался человеком идейным. После первых шагов сам Лбов стал называть себя анархистом и, по словам моего знакомого, крестил в анархистов рабочих, с разных мест бежавших к нему, как это было, напр., с рабочими из Сормова после нижегородского восстания &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;.

Стачка на Пермских заводах, повышенное настроение крестьян, деяния Лбова и его товарищей составляли горячую атмосферу, при которой, по утверждению одной статьи «Русского Богатства» того времени, правительственная власть была совершенно бессильна в деле подавления бунтарского движения этого края.

Это обстоятельство дало мысль поднять там организованную партизанскую войну в точном смысле слова. У кого именно зародилась эта мысль — я не знаю, но Чайковский был в высшей степени увлечен этой идеей. Он требовал, чтобы Ц. К. с.-р. издал манифест от имени партии, который объявил бы партизанскую войну против самодержавного правительства. И эта партизанская война, освященная партией, должна была начаться именно там. Ц. К., однако, не пошел на это, и Чайковский не находил достаточно сильных слов для порицания нерешительности членов комитета. Между тем, имея в виду партизанскую войну, Чайковский принял меры к тому, чтобы найти компетентное лицо, которое руководило бы действиями партизан. Для этого он обратился в Америку и вызвал оттуда полковника Купера, участника войны за освобождение негров в С.-А. Штатах, причем надо сказать, что {191} Купер сражался на стороне южан. Купер приехал. Он осмотрел местность и нашел ее благоприятной для партизанских действий. Таким образом отказ Ц. К., благоразумно не пожелавшего взять на себя ответственность за это предприятие, разрушил, все планы Чайковского. И при встрече со мной в Финляндии он резко высказался против Ц. К.

Ввиду этих планов и того негодования, которое Чайковский обнаруживал по отношению к Ц. К. за отказ санкционировать их именем партии, и ввиду участия Чайковского в военно-организационной группе, поведение его на суде, с точки зрения старой революционной этики, являлось в высшей степени компрометирующим. Он заявил, что он не член партии, отрекся от того, что ему было поручено собирать деньги в Америке, и допустил своего защитника по поводу полномочия о сборе, взятого у него при аресте, сказать, что революционные партии нередко пользуются фикциями и выдают за своих членов людей, не давших на то своего согласия. А после процесса Чайковский-революционер обратился в мирного гражданина и объявил, как рассказывали тогда, что теперь надо капусту садить, а не революцией заниматься (1910 г.).

Известно, что английские друзья Чайковского внесли за него залог в 40 тысяч рублей, и он был выпущен. После суда, который оправдал Чайковского, эти деньги были казной возвращены, и англичане отдали их в распоряжение Чайковского.

Я была в Брюсселе, когда происходил этот процесс двух старейших революционеров: Брешковской и Чайковского. Однажды, идя по улице, я увидела большой плакат, объявляющий, что в народном доме будет митинг по поводу этого процесса и что председательствовать буду я. Согласия своего я не давала, и когда секретарь Международного бюро Интернационала Гюисманс предложил мне это, я решительно отказывалась. Но раз было объявлено, нечего делать — пришлось приготовить небольшое вступительное слово на французском языке. Вместе со мной выступали два члена бельгийского парламента, Дестре и Мейсманс. Когда мы втроем совещались перед открытием митинга, оба оратора разводили руками: о Брешковской и Чайковском никакого материала им не было дано. «Мы получили из Парижа от Рубановича только портрет бабушки революции», — говорили они со смехом. Но таково уж {192} уменье французов говорить: из ничего они создали красноречивые, блестящие речи. Я дивилась, откуда что взялось.

В брюссельской социалистической газете появилась соответствующая статья, где «бабушка» превозносилась, о Чайковском говорилось вскользь, а секретарь Международного бюро говорил с насмешкой об этом «дедушке революции». По-видимому, он был осведомлен о его поведении на суде. Когда же позднее Чайковский вернулся в Лондон, его старый товарищ Волховский высказал ему резкое порицание. Я тоже выразила свое неудовольствие в письме, которое сохранилось у меня в черновике.

Я встретилась с Чайковским в первый раз в Берне осенью 1874 года, когда была студенткой в университете. В этот печальный период, когда его друзья и товарищи почти все находились в тюрьме в ожидании «суда 193-х», он ударился в богочеловечество, которое проповедовал Маликов. Имя Маликова упоминается в литературе в связи с каракозовцами, которые ездили к нему по поводу ассоциаций, которые они думали организовать в Калужской губ., где он был судебным следователем. По воспоминаниям Фроленко, после разгрома организации, носившей имя Чайковского, он, в удрученном состоянии, отправился в Орел, где в то время жил Маликов. О Маликове говорили, как о личности в высшей степени обаятельной; своей искренностью и глубокой убежденностью он привлекал всех, кто с ним соприкасался. Основу его учения составлял тезис, что каждый человек вместе с тем и бог, но что дурные наклонности и страсти затемняют в нем божественную сущность; однако, в подходящий момент, у каждого может наступить просветление, и человек может вскрыть в себе эту сущность: тогда в его душе наступают мир и благодать. Какие из этого вытекают последствия, я ни от кого не могла получить подробного и точного объяснения; во всяком случае, учение отрицало насилие, следовательно, — и революцию.

Побывав у Маликова, Чайковский воспринял его идеи и почувствовал в себе богочеловека. Он оставил революционную деятельность и отправился в Америку, вместе со своим товарищем Клячко, в земледельческую колонию, основанную Фреем. Проездом Чайковский с Клячко заехали в Швейцарию, в Берн. При встрече мне, к сожалению, не пришлось побеседовать с Чайковским: он был нездоров, ему было не до разговоров. В Берне у него и Клячко {193} были знакомые студентки, 2—3 месяца назад поступившие в университет. Эти девушки под их влиянием пришли в какое-то экзальтированное состояние; с горящими глазами и раскрасневшимися лицами они сообщили мне, что они вскрыли в себе «божественную сущность» и решили вместе с приехавшими ехать в Америку. Одна стала женой Клячко, другая вышла замуж за Чайковского.

Колония просуществовала недолго и распалась. По насмешливым рассказам, кроме основной причины — неспособности к физическому труду, жизнь в ней по моральным условиям была тягостна. Рассказывали, будто каждую субботу происходили общие собрания, на которых колонисты должны были исповедовать свои прегрешения за истекшую неделю и выслушивать отповедь от товарищей обо всем, что те за ними заметили. В 1877 — 78 гг. большая приятельница Чайковского, Любовь Ивановна Сердюкова, в Петербурге читала мне письмо Чайковского уже из Англии. Содержания его я не помню, но в память врезалась фраза: «мне и этот хомут показался тесен». Эти слова я запомнила, вероятно, потому, что Любовь Ивановна остановила мое внимание на них, как характеризующих многогранность Чайковского. Но теперь, когда его жизнь закончена, по отношению к нему — если не основателю кружка, носящего его имя, то во всяком случае одному из блестящих и талантливых представителей его, можно сказать, что то, что Сердюкова называла многогранностью, приводило его к неустойчивости в убеждениях.

Н. В. Чайковский обладал очень привлекательной, красивой наружностью. На высокой стройной фигуре сидела голова с большими, серыми, добрыми глазами, с правильными чертами лица, обрамленного темной бородой. Возраст не накладывал своей печати ни на его фигуру, ни на его лицо. Он до конца жизни сохранял прекрасную внешность и мягкое, доброе выражение лица.

Чарушин в своих воспоминаниях с любовью описывает личность Чайковского, обаяние, которое он производил на молодежь в начале 70-х годов, уменье с тактом и достоинством держать себя в интеллигентных общественных кругах, в качестве представителя своих товарищей, его деловитость при установлении связей, необходимых и полезных для организации. Но мы не видим его в числе пропагандистов среди рабочих, которыми были Чарушин, {194} Синегуб, Сердюков, П. Кропоткин и другие. От плеяды этих деятелей он переходит к Маликову и делается богочеловеком, устраивается в земледельческой колонии, не имеющей ничего общего с революцией. Приехав в Англию и остановившись там, он воспитал детей своих настоящими англичанами; они даже по наружности не отличались от британцев.

В Англии Чайковский занимал немалое место в ряду таких деятелей, как П. А. Кропоткин, Кравчинский и Волховский, которые делали большое дело: они писали о России, освещая ее политическую и экономическую жизнь; приобрели множество друзей, не только для себя, но и для России, для революционной России, — России, боровшейся за свободу против самодержавия, и, можно сказать, завоевали английские симпатии для русских революционеров. С помощью английских друзей они основали орган «Free Russia» — «Свободная Россия», который издавался много лет не только до 1905 года, но и после него.

А когда произошла наша первая революция, Чайковский приехал в Россию; бывший богочеловек снова сделался ярым революционером и требовал партизанского восстания в Пермском крае, возлагая большие надежды на Лбова. После ареста и суда, как было уже сказано, перешел опять к проповеди мирной культурной работы, чтобы после революции 1917 года (в 1918 г.) стать главою архангельского правительства при английской интервенции &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;. {195}

=== ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ ===

=== Воронеж ===
В конце октября или в начале ноября, когда было холодно, но земля не была еще покрыта снегом, однажды утром ко мне вошел Гершуни и сказал:

— Вера Николаевна, мы хотим просить вас съездить в Воронеж. Там живет Алексеев, сын той Алексеевой, которая была в Московском кружке чайковцев. Он обещал Натансону 20 тысяч рублей. Вам он отдаст их.

Я тотчас согласилась и спросила:

— Какие явки?

Гершуни отвечал:

— Одна — к Виткович, она служит по статистике в городской управе; другая — к Кравцовой, старой знакомой Лопатина.

Я рассмеялась и не без иронии спросила:

— Неужели партия за 25 лет не нажила ничего другого?&lt;sup&gt;2&lt;/sup&gt;

Гершуни, должно быть, несколько обидевшись, заметил:

— «Бабушка» не спрашивала об этом.

На другой день я взяла билет до Петербурга, решив, однако, не заезжать к сестре Лидии, Новорусскому и Морозову, которые были там, и не останавливаться в Москве, где у меня были тоже близкие друзья. Прежде всего надо было исполнить поручение, а повидаться с близкими можно было уже на обратном пути. Подъезжая к Финляндскому вокзалу, о котором говорили, как об опасном пункте, где много шпионов, я подумала: «Нет и трех лет, как я вышла из Шлиссельбурга, и если меня поймают, то {196} отправят в ссылку гораздо более тяжелую, чем Нёнокса», а я и ее не перенесла бы, если бы не сестры и не А. И. Мороз, которые не оставляли меня одной. На вокзале я не заметила, однако, решительно ничего подозрительного; то же было и на Николаевском вокзале, куда я переехала тотчас же.

…Вот и Воронеж, в котором я была ровно 25 лет тому назад. Но каким жалким показался он мне! Тогда было лето, была зелень, было солнце, а теперь — скверный, сумрачный день, холодный северный ветер, жесткая, затвердевшая земля и какая-то желтоватая пыль, гонимая ветром по улице; жалкие, полинявшие домишки справа и слева.

Приехала я к Виткович. Она жила вместе с дочкой в совсем маленькой комнате: очевидно, третьему человеку там поместиться было негде. Она сказала, что ее муж скрывается и потому за ней наблюдают и время от времени делают обыск, а о Кравцовой нечего и думать: у нее регулярно каждый месяц бывают обыски. «Точь-в-точь та же история, что и 25 лет назад», — подумала я. Тогда тоже не знали, куда меня деть, и отвели к милой просвирне, у которой жил ''ссыльный'' студент. Теперь была не просвирня, а вдова судебного следователя Алексеевская, к которой меня Виткович и отвела. Это тоже нельзя сказать, чтоб было место чистое. Алексеевская рассказала мне, что ее сыновья — студенты не из благонамеренных. Это не помешало ей дать мне приют, а мне спокойно пользоваться ее скромным гостеприимством — жила она неважно.

Я отправилась к Алексееву. Это был рослый красавец, яркий брюнет с несколько вьющимися волосами, живыми, черными глазами, с румянцем во всю щеку и курчавой русской бородкой. Я напрямик сказала о цели моего приезда, и когда произнесла: «вы обещали 20 тысяч», он побледнел, и я сразу поняла, что его обещание Натансону — мыльный пузырь. Затем пошла скучная канитель. Он говорил о чем угодно, только не об исполнении обещания, познакомил меня с женой, высокой, худосочной, увядшей женщиной которая вела себя молчаливо и сдержанно; показал своих сыновей, учителем которых одно время был сын Чайковского; мальчики показали мне свои ботанические коллекции и выказали самоуверенность, свойственную их 11- или 12-летнему возрасту; угощал обедом, а потом стал расписывать мне легкость, с какой {197} может быть произведена одна экспроприация. Этому предложению я дала должный отпор, но Алексеев снова и снова в последующие дни развивал мне свой план экса, хотя я категорически заявила, что частные экспроприации партией запрещены. После нескольких дней я вышла, наконец, из терпения и сказала, что в Воронеже проживать я не намерена, и прошу его дать прямой ответ. Ответ он дал, но не прямой, а путанный, и, в конце концов, сказал, что напишет, когда и сколько может дать, и вообще может ли дать; условился об адресе и т. д. Я уехала ни с чем.

Но до отъезда Виткович представила мне одного молодого человека и назвала ему мое имя. Впечатление было потрясающее. Да и в самом деле, кого в революционной среде не потрясло бы увидеть, как привидение, существо такое далекое, фантастическое, как шлиссельбуржская узница! И где же? В такой провинциальной дыре, как Воронеж — не в крепости, не в ссылке и не за границей, как это было всем известно. Вероятно, благодаря этому потрясению, новый знакомец наговорил мне самых удивительных вещей; он просил передать в центр, чтоб ему прислали по почте запалы и какие-то принадлежности к бомбам. Тщетно я указывала, что такие вещи почтой не посылаются — он стоял на своем.

На возвратном пути, в Москве я заехала к Вере Дмитриевне Лебедевой которая состояла в родстве с Татьяной Ивановной Лебедевой, членом Исполнительного Комитета «Народной Воли»; а в имении ее сына жил на ее поруках М. Ф. Фроленко. У Веры Дмитриевны я встретилась с Елизаветой Павловной Балавенской, которая в 1904—1905 году жила в Архангельске вместе с сосланным туда мужем. Сергей Александрович несколько раз навещал меня в Нёноксе и однажды в 1906 году посетил меня в Нижнем. Когда Елизавета Павловна увидала, в каком легком пальто я совершаю путешествие она ужаснулась и привезла прекрасную меховую ротонду и шапочку, чтоб по дороге я не мерзла. Я сопротивлялась. «Если меня арестуют, — думала я, — то как и когда я смогу вернуть эту ротонду?» Однако, меня все-таки облачили в нее, и это дало мне повод разыграть потом шутку. {198}

=== ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ ===

=== В Петербурге ===
Приехав в Петербург, я остановилась у Морозова, который с женой занимал квартиру в институте Лесгафта. У Лесгафта же служил в то время Новорусский, еще не женившийся. Я провела в Петербурге несколько приятных дней, виделась с Лесгафтом, у которого в 1871 году начала слушать лекции анатомии, вскоре прекращенные, благодаря высочайшему повелению, лишавшему Петра Францевича профессорской кафедры. После этого года прошла почти целая жизнь. Прошло 35 лет. Прошел Шлиссельбург. И вот я имела счастье ''после Шлиссельбурга'' встретиться опять с Петром Францевичем.

Как странно, как фантастично было встретиться в начале жизни, а потом — в конце ее…

Тогда, при первой встрече, я была молодым ростком, неоформленным сырым материалом, из которого жизнь могла лепить и так и этак, а он, твердый, совершенно определившийся, — вполне сложившеюся, сильной личностью.

А теперь — вдруг встретились равные, и такие друзья, такие близкие, родные. Так понимаем друг друга с полуслова, прямо и спрашивать ни о чем не надо, словно жизнь и душа каждого на ладони у другого.

Вот радость: он даже физически почти не изменился — не растолстел и не обрюзг; все тот же тонкий, хрупкий, и черты лица не огрубели… много морщин, щеки глубоко впали — вот и все. Та же добродушно-ироническая усмешка и та же краткая форма речи; все те же живые глаза, смотрящие исподлобья… Быстрота движений, неугомонная энергия и работоспособность… Он ведет меня показывать свое царство, свое детище, ведет по кабинетам, {199} ведет в лаборатории: химическую, зоологическую… показывает драгоценные коллекции, тончайшие препараты — чуть не лучшие в Европе; прекрасные чучела… Сокровища по анатомии, эмбриологии, зоологии мелькают перед глазами. И он — король без короны в своем царстве науки; здесь все создано, собрано им, и все проникает и поддерживает его воля…

Он рассказывает об основании своего института, говорит о Высшей женской школе, о молодежи, которая проходит через его руки, о препятствиях и затруднениях, которые ставились и ставятся ему на пути разными министерствами и всевозможными родами полиции.

Он рассказывает о П. Н. Дурново, о свидании с премьером после обыска и закрытия института.

— У вас там все свобода, — говорит П. А. Столыпин.

— Да, — отвечает Петр Францевич. — Ваша правда: у нас свобода, свобода науки, которая не знает ни железных решеток, ни цепей…

— При обыске в одном из помещений найдена нелегальная литература

— Никто, как сама же полиция подложила, — добродушно твердит Петр Францевич…

Я смеюсь.

— Департамент полиции потом делает запрос: «Кто несет ответственность за вещи, находимые в помещениях института?» — «Я несу ответственность. Я один», — пишет в ответ Петр Францевич.

Он взглядывает на меня, и лукавая искра пробегает в его глазах.

Я понимаю — его хотели поймать… и я смеюсь…

Потом речь идет об организации женских курсов, о совете профессоров, о составе совета.

— Он мне все толкует, что он социал-демократ, — говорит Петр Францевич, называя фамилию. — А мне что за дело, что он социал-демократ. Будь, чем хочешь: эс-дек, эс-ер… Нет, ты мне свою личность, ''свою человеческую личность'' покажи. А то он, видите ли, эс-дек, — горячился Петр Францевич.

И я понимаю его и улыбаюсь: «Конечно».

Разговор переходит на моих товарищей по Шлиссельбургу: {200} Новорусского, Морозова и Лукашевича, которых Петр Францевич приспособил к лабораторным занятиям и к лектированию.

— Вот и вас устрою, — говорит он с приветливым взглядом.

— Да нет же, Петр Францевич. Полиция не позволит, да и что мне делать у вас? Разве шерстку вашей пантеры чесать… ее от моли беречь, — смеюсь я, указывая на прекрасное чучело животного.

— Нечего смеяться — найдем дело, — говорит Петр Францевич.

Говорим об общих знакомых. Такая-то растолстела.

— И к чему этот жир… — восклицает Петр Францевич. — Совсем ни к чему… Вот мне тот самый сюртук впору, что я тридцать лет назад сшил… Жир, это — нехорошо, это — лишнее; это — ненужная тяжесть. Я рад, что вы не растолстели, — смотрит он на меня.

Вернулись в его квартиру, в кабинет.

Открывает альбом и показывает карточку 1871 года: я с сестрой Лидией за столиком, с анатомией.

О ее существовании я и забыла… Как трогательно, что столько лет он хранил ее…

Кабинет простой, невзрачный, серый. Стол и масса полок с книгами.

— А вот Морозов купил дорогую мебель, — говорит Петр Францевич. — И к чему? Разве на простом столе нельзя работать? Я каждый раз, как вижу жену его, так сейчас ее пилить начинаю за мебель… Ну, не все ли равно работать на ореховом столе или на сосновом? Ничего этого не надо, я и на простом отлично работаю, — и он указывает на свой некрашеный, старый стол, на котором лежит неоконченная рукопись.

Дорогой Петр Францевич! Все тот же аскет, серьезный, не думающий о благах мира, об удобствах жизни, о том, что есть, что пить, во что одеваться.

— Раз в неделю, по пятницам, больных принимаю, — продолжает он знакомить меня со своей жизнью.

— Как? Да разве вы практикуете? Неужели хватает времени и на это, — удивляюсь я.

— Да. Лечу, бесплатно. Когда все врачи отказываются, идут ко мне. И ничего — случается, что и помогаю, — смеется Петр Францевич {201}

— А знаете, кого я лечил? — спрашивает он и, помолчав, объявляет — сына П. Н. Дурново…

Изумление.

— Вот как!

— Да, когда никто не помог, за мной прислали.

— И зато, — Петр Францевич лукаво улыбается, — зато ''при нем'' меня пальцем не трогали…

Я смеюсь.

В 1909 году Петр Францевич умер.

О, дорогой Петр Францевич… Живой или мертвый, — он со мной. Ведь я и так всю жизнь была с ним в разлуке, — и смерть ничего не изменила в этом отношении.

Но частица его души перешла в мою душу.

Он дал мне образ человека науки и вместе с тем общественного деятеля, ваятеля душ человеческих. Он научил любить свое дело и всецело отдаваться ему. И как удивительно, через 35 лет найти того же самого ''сильного человека'', того же первоклассного деятеля.

Всю жизнь он был одним и тем же. Всю жизнь защищал свою человеческую личность и личность ближнего от всякого поругания, гнета и насилия… Всю жизнь боролся за свободу науки, за свободу преподавания; всю жизнь воспитывал молодежь в идеале труда и исполнения долга.

Честь ему, любовь и слава…

Моя жизнь была богата прекрасными образами. По временам душа трепетала от радостного порыва перед лицом подвига героизма и самоотверженной отваги. Но все это были люди, обвитые черным флером, — над ними была будто надпись: «Се — обреченные». Их долей было — умереть. Умереть на эшафоте или в одинокой камере узника… Увянуть, не дав всего, что они могли дать, увянуть в бездеятельности, вне потока жизни. Из поколения людей, наиболее мне родных по духу, наиболее близких, — кто остался вне тюрьмы и ссылки? Кто жил в вечной живой борьбе с предрассудками, с отсталыми учреждениями, день за днем подкапываясь под них, в борьбе с носителями власти, угнетающими мысль, подавляющими деятельность!..

Тогда, после выхода из Шлиссельбурга, такого общественного деятеля, всю жизнь проведшего в активной борьбе, я встре-{202}тила ''лично'' лишь одного. Это был Петр Францевич Лесгафт. В 19 лет он явился передо мной и чуть не через 40 лет опять явился — все тот же, только углубленный и более для меня понятный. Он был в моей жизни, в этом смысле, единственный, и один занимает определенное место в моей душе.

Англичане удивляются русским; удивляются их уменью умирать, героизму, с которым они идут на смерть. Но, кроме героизма смерти, есть героизм жизни. И я удивляюсь великим людям Англии, умеющим жить. Жить, т. е. творить, создавать.

К таким героям жизни, творцам ее я причисляю Петра Францевича Лесгафта.

Сестра Лидия, посетившая меня у Морозова, сообщила, что у Елизаветы Николаевны Водовозовой на Васильевском острове предстоит собрание «Шлиссельбургского комитета», и мне захотелось присутствовать на нем. «Шлиссельбургский комитет» был создан Якубовичем по моей мысли, как он утверждал, потому что по выходе из Шлиссельбурга я написала ему и сестре, что надо приготовиться к тому, что и остальные шлиссельбуржцы могут выйти из крепости, и выйдут, не имея ни белья, ни платья, ни денег и растеряв все родственные и дружеские связи. Якубович немедленно перешел к делу, положив в основу 1000 рублей своих денег, и когда в 1905 году по октябрьскому манифесту мои товарищи были освобождены, «Шлиссельбургский комитет» оказал им всевозможные услуги: известил родных, у кого они были, и помог этим родным во всевозможных хлопотах об освобожденных узниках; обул, одел их с ног до головы. А когда все они разместились по местам, то вплоть до 1918 года снабжал деньгами тех, которые не имели заработка или поддержки родных. Казначеем комитета был Михаил Петрович Сажин, председателем — Семевский, секретарем — А. С. Пругавин &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;; энергичными членами комитета, кроме всех названных, были: Марья Валентиновна Ватсон, Н. Ф. Анненский, Вера Петровна Водовозова и многие другие, близкие к «Русскому Богатству».

На заседании, куда я приехала, я увиделась со всеми ими — это была приятная встреча. Там же я разыграла свою шутку: {203} я попросила сестру Лидию вызвать ее дочь Татьяну и, когда она приедет, не говоря обо мне, сказать, что ее хотят видеть в соседней комнате. В момент ее приезда я стояла в этой комнате одна, облачившись в ротонду и меховую шапочку Балавенской. Должно быть, я была очень величественна, потому что Таня, увидев стоящую перед ней даму, не узнавая меня, сделала глубокий реверанс. Конечно, я расхохоталась, и мистификация кончилась, но это показало мне, что я в ротонде неузнаваема.

На другой день я вернулась в Выборг &lt;sup&gt;2&lt;/sup&gt;, кончив свою экскурсию благополучно для себя, но с печальным результатом для кассы партии. {204}

=== ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ ===

=== М. А. Спиридонова ===
В один из осенних месяцев из Мальцевской тюрьмы от Спиридоновой было получено письмо с просьбой устроить для нее побег. Достать для этого деньги, в количестве 4000, Ц. К. просил меня. Одну тысячу я вскоре получила от одесситки, близкой мне по «Народной Воле». Из остальной суммы 2500 руб. мне удалось добыть уже после моего отъезда из Финляндии. Их достала Софья Григорьевна Кропоткина, имевшая обширные связи в Лондоне и всегда горячо отзывавшаяся на подобные нужды; а тяжелая история истязаний Спиридоновой, убившей выстрелом из револьвера усмирителя крестьян Тамбовской губ. Луженовского, была широко известна в различных кругах Англии. Все деньги (3500 руб.) я передала в партию &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;.

Осуществление попытки этого освобождения относится к позднейшему времени, но чтоб покончить с этим, я скажу о ней теперь же.

В 1908 году с.-р. поручили эмигранту доктору А. Ю. Фейту, жившему в Париже, подыскать подходящего человека для посылки в Сибирь. Он по соглашению с ним должен был войти в сношения со Спиридоновой, выработать план побега и осуществить его с помощью местных лиц, которые могли сочувствовать этому делу. {205} А. Ю. Фейт остановился на Аркадии Сперанском, молодом эмигранте, которого знала и я. Летом вместе с с.-р. Слетовым он жил в Швейцарии в одном доме со мной. Это был домик «Signal», расположенный высоко над Веве, на полугоре, в лесу, где никаких других домов не было. В нижнем этаже было кафе, которое содержала хозяйка дома; оно посещалось только по праздникам исключительно рабочими, совершавшими прогулки. Кроме кафе, в домике были комнаты, отдававшиеся внаймы с полным содержанием. Комнаты были довольно убогие, питание плохое, зато было дешево, и все комнаты были заняты русскими, знакомыми между собой. Когда Фейт сообщил мне о Сперанском, который после жил в Париже, я согласилась на его предложение, хотя и думала, что для такого предприятия нужен бы человек более опытный и солидный.

Сперанский отправился в Сибирь с рекомендациями к А. В. Якимовой-Диковской, моему товарищу по Исполнительному Комитету «Народной Воли». В то время она жила в Чите, и по прибытии туда Сперанского в конце сентября она познакомила его с Саловой и с Б. Н. Моисеенко. Салова — из «Народной Воли» — отбыла каторгу, а Моисеенко был членом боевой организации партии с.-р. Он жил в Чите и посещал Мальцевскую тюрьму, где содержалась его жена — М. Беневская. Благодаря советам и указаниям Моисеенко, Сперанскому удалось устроиться в Нерчинском заводе (недалеко от Мальцевской тюрьмы и Зерентуя) репетитором в семье золотопромышленника Коренева. Это дало ему официальное положение, совершенно необходимое в местности, где к каждому пришлому человеку относились в высшей степени подозрительно. Надо сказать, что к Кореневым Сперанский поступил под чужим именем, получив после многих поисков и разъездов паспорт действительного лица. Его одолжил ему студент Томского технологического института Верещинский, с которым он познакомился по указанию других лиц и сошелся, посвятив отчасти в цели своего приезда в Сибирь. Положение в семье Коренева, влиятельного человека, имевшего связи со всем миром администраторов в округе, давало Сперанскому возможность завести обширные знакомства, очень полезные для его дела. Дружба с сестрой Коренева, которая сочувствовала политическим каторжанам, имела в этом отношении особенно важное значение. Благодаря ей в Маль-{206}цевскую тюрьму была помещена фельдшерица, через которую завелись непосредственные сношения с заключенными. Ей, однако, не удалось среди тюремного персонала найти лиц, сколько-нибудь сочувствующих, — их отношение к заключенным было скорее враждебное. Столкновения, которые у нее начались с администрацией, заставили ее покинуть место. Тюрьма осталась опять без своего человека. Условия слагались так неблагоприятно в смысле перспектив предполагавшегося побега, что Сперанский решил вернуться в Париж для переговоров о дальнейшем. В ноябре 1909 года, когда я была в Лондоне, он явился ко мне и рассказал о печальном результате своей поездки. Добытые мною деньги иссякли: они пошли на всевозможные поездки в Сибири при поисках людей, которые должны были оказывать помощь в побеге, и на помощь заключенным, по требованию их, как это объяснила мне много позже Якимова. Последнее совершенно не входило в мои предположения: я брала деньги исключительно на побег и не имела никакого права употреблять их на другие цели. Однако, по словам Сперанского, Фейт при отъезде Сперанского из Парижа дал ему полномочие на это.

Фактически этим закончилось мое участие в деле.

В Лондоне Сперанский сообщил мне, что Спиридонова просила его вернуться, так как в тюрьме нашлось лицо, согласное за 3000 рублей активно помогать побегу. Как на источник средств, Спиридонова указала, что Егор Созонов разрешил взять для побега 8000 рублей, находившиеся в его распоряжении. Сперанский вернулся и занял прежнее место у Коренева.

Но я воздержусь от рассказа о дальнейшем течении этого дела: лица, заинтересованные и принимавшие участие в нем, еще не высказались о том, как и почему произошла неудача. Побега не было; были только приготовления и «провал». Спиридонова осталась в тюрьме, а Сперанский под именем Верещинского отправился на 5 лет в административную ссылку в Якутскую область. {207}

=== ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ ===

=== Литературная работа ===
Я не могла пожаловаться на отсутствие свободного времени в Выборге. Обстановка у меня была хорошая: комната большая, высокая и уединенная; семейные комнаты Черновых были в противоположном конце квартиры, а рядом находился кабинет Виктора Михайловича, где шума не было. Мои нервы были в довольно хорошем состоянии, и бессонница, мучившая меня, если не исчезла, то появлялась лишь время от времени. Посторонних посетителей у меня совсем не было; приезжали только свои: сестры (Лидия и Евгения), Новорусский, Морозов. Все это давало возможность заниматься чтением и литературной работой. Я написала биографии Грачевского, Исаева, а для «Голоса Минувшего» — две биографии: Тригони и Панкратова. Последнюю Мельгунов потерял вместе со всем своим портфелем; копии у меня не было, и после я не могла уже восстановить ее.

Своеобразный быт Финляндии, постановка среднего и высшего образования в ней, участие женщин в освободительной борьбе Финляндии против русского самодержавия и необычайная солидарность этой маленькой нации в деле отпора российскому колоссу, накладывавшему лапу на финляндскую свободу — все это чрезвычайно интересовало меня, и я брала книги на немецком языке, чтоб познакомиться со всем этим. Александровский университет в Гельсингфорсе был давно открыт для женщин, и многие девушки кончили там на разных факультетах, а мы, русские, — в начале 70-х годов принуждены были спешить в Цюрих, Берн и Женеву: препятствием служил шведский язык, который был нам совершенно незнаком, тогда как немецкому учились в гимназиях и институтах. Что касается средней школы Финляндии, то в 1907 году она уже {208} на одну треть была открыта для детей обоего пола, и опасения, которые вначале существовали против таких школ, были рассеяны практикой жизни.

Меня приятно поражала самостоятельность финляндских женщин. Все знакомые, которые были у нас, сами добывали себе средства существования — праздных женщин мы совсем не видели. Они рассказывали, какой дружный отпор Финляндия оказывала каждый раз, когда был натиск на ее конституцию, когда почтовые учреждения подчинялись русскому министерству внутренних дел, финляндская почтовая марка упразднялась, закон о военной службе изменялся. Рассказывали, как при первом наборе чиновники сопротивлялись: не отпирали помещений для воинского присутствия, так что двери приходилось взламывать; их увольняли, но уволенные получали содержание от нации. А верхом солидарности была та грандиозная петиция о неприкосновенности финляндской конституции, с миллионом подписей, которая была отправлена к царю. Эти подписи собирались по всей стране; для этого ездили по железной дороге, на лошадях, ходили пешком и на лыжах. Тайна была сохранена вполне, и без ведома генерал-губернатора, под его носом, петиция была отправлена из Гельсингфорса в Петербург.

О женском движении в Финляндии до 1905 года, когда женщина Финляндии, не в пример России, получила избирательное право, активное и пассивное, я написала небольшую статью для «Первого женского календаря» Ариян за 1908 год &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;.

Потом, после казни Фрумкиной в Москве, Анна Павловна Корба прислала в «Организационное бюро» папку с документами по ее делу, с ее письмами и статьями. Тут же были документы по делу приговоренного к смертной казни Бердягина, его письма и стихотворения. За Фрумкиной числилось три покушения: за первое, на Новицкого, начальника Киевского жандармского управления, ее судили в 1903 году и приговорили к 11 годам каторги. По манифесту 1905 года она вышла на поселение и вскоре бежала. В 1907 году ее арестовали в Москве в Большом театре, близ ложи московского градоначальника Рейнбота, причем отобрали браунинг, которым она намеревалась убить последнего. Наконец, в Бутырской тюрьме она стреляла в начальника тюрьмы Багрецова и ранила его в руку. Мотивом последнего покушения был не-{209}стерпимый режим, царивший в тюрьме. По этому делу она была приговорена к смертной казни, которая и была исполнена в 1907 году

Что касается Бердягина, то он был приговорен к смертной казни за покушение на жизнь помощника начальника той же Бутырской тюрьмы Северина, который заведовал мужским отделением каторжан, и по такому же мотиву нестерпимого обращения с заключенными. До исполнения приговора он покончил с собою, причем орудием послужила ручка чайной ложки! Между Фрумкиной и Бердягиным происходила товарищеская переписка, и покушения были совершены по взаимному сговору.

Документы по этому трагическому делу член «Организационного бюро» Ульянов привез в Выборг на квартиру Чернова. Он характеризовал документы, как выходящие из ряда вон, замечательные по характерам действующих лиц и по удивительному дару слова, который обнаружила Фрумкина в речах на суде, в статьях и письмах. А. Корба, вручая документы, горячо настаивала на их опубликовании, чтобы память о Фрумкиной не пропала. Объемистая папка никого не соблазняла, а я заинтересовалась рассказом Ульянова и сказала «Дайте мне просмотреть эти документы; если я сочту себя способной привести их в порядок, редактировать и написать предисловие, то сделаю это». Виктор Михайлович Чернов отдал мне папку, и я принялась за чтение. Содержание того, что я читала, совершенно увлекло меня — в них все было трагично и красиво. Это были действительно замечательные человеческие документы. Я расположила их в порядке, необходимом для печати; из стихотворений Бердягина взяла только четыре, потому что остальные были слишком плохи: Бердягин был совершенно лишен поэтического дарования. Говорить о нем наряду с Фрумкиной приходилось как по его ужасному концу, так и по связи двух покушений на тюремное начальство; к тому же Фрумкина просила об этом. Но если Фрумкина в некоторых отношениях выявила себя как личность необыкновенная, то о Бердягине этого сказать никак нельзя &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;.

Моя работа вышла удачной, и Виктор Михайлович по поводу ее не предложил никаких изменений. Опасаясь, что дело с напе-{210}чатанием книжки может затянуться, я предложила Ульянову взять у меня столько денег, сколько понадобится, и напечатать книгу на мой счет. 1000 экземпляров обошлись в триста с чем-то рублей, и книга печаталась в какой-то легальной типографии. Теперь эта книжка под заглавием: «Памяти Фрумкиной и Бердягина» составляет библиографическую редкость; один экземпляр ее передан мной в московский Музей Революции. {211}

=== ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ ===

=== Ф. В. Волховский ===
В мою бытность в Финляндии издательство с.-р. шло в крупных размерах. Центральный Комитет в целом, представляя идейный центр, развивал свое влияние главным образом путем печатного слова. Он вел партийный орган; Гершуни, Чернов, Ракитников и Авксентьев несли в нем главную литературную работу и руководили издательством всей литературы, выходившей под маркой центра. В Выборге существовала своя типография и делались матрицы, а печатание происходило в Петербурге, в котором легальные типографии находились еще под тем слабым надзором, который был одним из приобретений революционного периода 1905—1906 гг., когда владельцы легальных типографий шли навстречу партиям и за деньги исполняли их заказы, умея ловко предупреждать и вовремя удалять и скрывать нелегальные произведения.

По данным, вероятно, совершенно недостаточным, расходы на литературу при центре равнялись в 1907 г. 60 тысячам рублей. В начале года издавались «Партийные Известия»; с июля партийным органом стало «Знамя Труда». Для крестьян издавались «Земля и Воля» и «Листок Земли и Воли». Издававшаяся с 1906 г. «Солдатская Газета» продолжала выходить под названием «За Народ», а «Военный Союз» — под названием «Народная Армия». Кроме того, существовал орган под названием «Всероссийский Офицерский Союз», находившийся под влиянием с.-р. По поводу текущих событий политической и революционной жизни издавались прокламации, письма и брошюры. О размерах центрального издательства можно судить по конфискациям складов, происходившим несколько позже — в 1908 г.; так, в мае в читальне женского меди-{212}цинского института было взято 10 пудов литературы; на Забалканском проспекте в складе Петербургского комитета, получившего литературу от Ц. К., конфисковано около 200 пудов. На Невском проспекте (№ 88) — 150 пудов, и на задержанной подводе, увозившей тюки из этого склада, 60 пудов, а в июне в Малаховке, под Москвой, у книгоиздателя Мягкова арестовано 1500 пудов нелегальной литературы союза издателей социал-демократов и социалистов-революционеров. Провинция по отношению к издательству не отставала от центра: в 1907 г. полиция арестовала 31 провинциальную типографию!

Итак, газеты и брошюры издавались во множестве; тиражи некоторых изданий были громадны (до 60 тыс. экз.); распространение шло в обширных размерах, и все же в складах, как видно из приведенных цифр, конечно, неполных, оставались большие запасы. Между тем, из провинции в 1907 г. шли жалобы на отсутствие литературы. В декабрьском номере «Знамени Труда», в статье лица, объезжавшего Поволжье, наряду с описанием печального состояния местных организаций, претерпевших разгромы и еле-еле начинавших налаживать работу (Саратов, Самара, Казань, Симбирск, Тамбов, Пенза), относительно литературы отмечено повсюду почти полное отсутствие ее. О некоторых городах сказано категорически: «литературы нет» (Тамбов), что, конечно, указывало на происшедшие опустошения.

Среди лиц участвовавших в с.-р. изданиях, кроме А. Гуковского и Энгельгардта, выдающееся положение занимал Феликс Вадимович Волховский, человек, всю свою долгую жизнь отдававшийся делу революции. Бывший нечаевец 1870—71 гг., оправданный по суду, а потом крупный чайковец, около которого в Одессе сосредоточивалась целая группа тогдашних пропагандистов, — между другими был и Желябов, — Волховский являлся центральной личностью на юге, как человек с цельным миросозерцанием и большей зрелостью мысли, чем окружающая молодежь. Участник «процесса 193-х», сосланный в 1878 г. после процесса в Томск, он по внешности уже во время дознания казался стариком. Мне случилось тогда на несколько минут увидеть его на площадке у лестницы в Доме предварительного заключения. Я выходила из камеры Н. Морозова, с которым прокурор Гогоберидзе дал мне свидание в его камере, наедине, а на площадке, которая вела с лестницы, стояла группа: {213} Любовь Ив. Сердюкова, Купреянов, Волховский и еще кто-то. Любовь Ивановна крикнула: «Феликс, вот Верочка!» В арестантском халате, сгорбленный, с очень некрасивым, желтым лицом, с седыми волосами, он был настоящим призраком с того света. Я была поражена — в первый раз в жизни я видела человека, заморенного тюремным заключением, которое до тех пор было для меня пустым звуком. Купреянов, чайковец, человек, по отзывам товарищей, очень способный, был тоже в халате, имел желтое, одутловатое, болезненное лицо; после суда он вскоре умер, отравившись, как говорили, настоем табака.

К сожалению, о такой выдающейся личности, как Волховский, в революционной литературе почти нет материала, и, насколько знаю, он не оставил после себя никаких воспоминаний. Между тем он жил долго, и вся его долгая жизнь, — в России ли, в Англии ли, — была посвящена революционной деятельности. В ссылке он женился на А. Хоржевской, моей подруге по университету и участнице «процесса 50-ти»&lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;. Первой женой его была Антонова, которую мне характеризовали как очень умную и энергичную революционерку. В 1874 г. я видела ее мельком в Женеве эмигранткой и тяжело больной, а затем она умерла в Италии на попечении Кравчинского. Когда Феликс содержался в Москве под стражей, Антонова вместе со Всеволодом Лопатиным задумала освободить его. Предполагалось сделать это в то время, когда Феликса будут вести пешком по улице под конвоем в баню (или на допрос): он должен был вскочить в сани, проезжавшие мимо; в них сидела Антонова, а В. Лопатин находился вблизи, чтобы в случае нужды оказать помощь. Попытка была неудачна. Волховскому вскочить в сани не удалось; Антонова не была задержана, но Лопатин, вступивший в схватку с конвойными, был арестован, и его судили по «процессу 193-х». В ссылке Волховский все время занимался литературной работой в сибирских газетах, затем бежал через Америку в Англию, где и оставался до революции 1905 г. О его деятельности там в смысле завоевания английского общественного мнения в пользу русского революционного движения я уже говорила в главе о Чайковском, с которым он работал в Англии рука об руку. В 1905 г. в Финляндии Волховский являлся активным {214} членом партии с.-р., он особенно увлекался деятельностью среди военных, был тесно связан с группой «Военно-организационного бюро»; редактировал и сотрудничал в газетах: «За Народ», «Народная Армия», предназначенных для пропаганды среди военных — солдат и офицеров. После разгрома группы «Военно-организационного бюро» он уехал из Выборга и вернулся в Англию, где я виделась с ним во время конференции с.-р. в Лондоне в 1908 г., а потом после дела Азефа — в 1909 г., когда он был слабый, больной и одинокий. Однако, по словам с.-р. того времени, в 1911 и 12 гг., как писатель и редактор, он принимал самое деятельное участие в заграничных партийных изданиях: «Знамя Труда», «За Народ». Приезжая для этого из Лондона в Париж, он поражал товарищей своею работоспособностью, неослабевающей энергией и чрезвычайной аккуратностью — уже на него-то всегда можно было положиться. До глубокой старости он воплощал девиз: Ein Mann — ein Wort.

Умер Феликс Вадимович в Лондоне в 1914 г., за несколько дней до объявления войны. {215}

=== ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ ===

=== Боевое дело ===
В предшествующий период партия с.-р. широко развернула свою боевую деятельность. Ряд террористических актов, начиная с дела Сипягина, Плеве, Богдановича, великого князя Сергея Александровича, прогремел по всей России; затем шли другие блестяще выполненные акты: петербургский градоначальник фон-дер-Лауниц, военный прокурор Павлов, Мин, Луженовский и имена многих других лиц известны всем; акты против агентов власти, расправа с тюремными истязателями в России и в Сибири — все это приподнимало настроение, одушевляло молодежь и рабочих и создавало партии громкую популярность. Но в течение тех шести месяцев 1907 года, которые я провела в Финляндии, боевое дело испытывало неудачи, потери и приносило гибель талантливым и энергичным участникам этого рода деятельности. И все эти несчастия были делом нераскрытого провокатора в центре.

Еще в то время, когда я жила в Териоках, происходил процесс по делу о так называемом «заговоре против царя». С.-р. Никитенко, Наумов, Синявский и 15 других лиц обвинялись в принадлежности к сообществу, имевшему целью убийство царя, великого князя Николая Николаевича и председателя совета министров Столыпина. В этом деле участвующие лица на первых же порах доверились предателю-казаку, конвойцу в резиденции царя — Новом Петергофе. Казак доложил начальству о завязавшемся знакомстве с Наумовым, сыном начальника петергофской телеграфной конторы дворцового ведомства, учившимся пению для поступления в придворную капеллу с целью быть вблизи царя. Узнав о революционных разговорах Наумова с конвойцем, начальство дало последнему инструкцию продолжать сношения. Дальше все пошло обычным путем: {216} со стороны Наумова и его товарищей шли разведки о прогулках царя, разговоры об убийстве его. После полного ознакомления казака с планами и с членами группы и их адресами последовал арест их. Таково было гибельное начало этого «заговора», а концом — заявление партии, отозвавшееся большой горечью в душах участников, что цареубийства этой группе она не поручала.

Некоторое время спустя разбиралось дело об убийстве петербургского градоначальника фон-дер-Лауница; с.-р. Зильберберг-Штифтар, энергичный глава боевого отряда, и Сулятицкий, освободивший Савинкова из Севастопольской тюрьмы, были казнены. И после процесса я слышала, что Зильберберг через защитника передал в Ц. К., что он осужден не на основании показаний свидетелей на Иматре, а есть ''предатель, стоящий за кулисами''.

Террористические акты не обсуждались на пленуме Ц. К. — ими ведали, как я уже говорила, Гершуни и Азеф. При них состоял особый, т. н. «Центральный боевой отряд». В ноябре член этого отряда Александра Севастьянова была послана в Москву для покушения на московского градоначальника Гершельмана; она бросила бомбу, которая только ранила Гершельмана, и была казнена, а по рассказам, ее просто пристрелили тут же на месте, в каком-то близлежащем сарае. Из двух других боевиков, посланных с ней, матрос Кириллов исчез, потом появился в Париже и после разоблачения Азефа был взят в боевой отряд Савинкова; он оказался провокатором

Другой боевой отряд, носивший название «Летучего боевого отряда Северной области», имел репутацию очень ценного. Во главе его стоял Трауберг, известный под именем «Карла». Латыш по происхождению, он служил письмоводителем судебного следователя Ржевского уезда и был свидетелем зверств, которые чинила карательная экспедиция Меллер-Закомельского и Орлова в Прибалтийском крае в защиту немецких помещиков-баронов. Эти зверства побудили его оставить свой край и отдаться боевой деятельности партии с.-р. Человек сильной воли, «Карл» был талантливым организатором, отличался способностью подбирать людей и подчинять их своей воле. Все, кто лично имел с ним дело, свидетельствуют о редких качествах и обаятельности его личности. Даже враги воздают должное его смелости, характеру и широте замыслов. Удачные революционные акты — Мин, Павлов, захват ло-{217}шадей пожарной команды и увоз из тюремной больницы Даши Кронштадтской в Оренбурге, дело Рагозинниковой, застрелившей начальника тюремного ведомства Максимовского, не развернувшееся во всю ширь благодаря случайности, — создали «Карлу» репутацию почти легендарную. Его же отрядом в Петербурге были убиты: Иванов, тюремный начальник «Крестов»; начальник временной тюрьмы в Петербурге — Гудима; а в Пскове — сибирский истязатель Бородулин. Любопытно, что после того, как дела, совершенные отрядом «Карла», создали ему славу, Азеф выразил желание познакомиться с ним и с другим боевиком его отряда — «Николаем» (Панов), за которым числилось убийство только что названного начальника Алгачинской каторжной тюрьмы Бородулина. И вот как «Иван Николаевич» оценил этих двух людей: о «Карле» он сказал, что в нем нет ничего особенного, а о «Николае», человеке заурядном, что «''это — орел''» &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;.

В ноябре произошло несчастие — на даче в Келомяках «Карл» был арестован вместе с членами отряда Альвиной Шенберг и Еленой Ивановой &lt;sup&gt;2&lt;/sup&gt;. Эта дача была штаб-квартирой «Летучего отряда», и на ней было захвачено множество всякого рода компрометирующего и чрезвычайно важного материала: переписка, фотографии членов отряда, оболочки бомб, литература, ''план Государственного Совета с указанием мест членов Совета в зале заседаний и заявление в канцелярию Совета о выдаче пропуска корреспонденту «Современного слова»''.

Арест «Карла» был незаменимой потерей, а взятый у него план Государственного Совета погубил грандиозный проект взрыва, который должен был принести смерть председателю Совета Акимову и Столыпину. План покушения был детально разработан; два члена отряда: Лебединцев, приехавший из Италии и живший под фамилией Марио Кальвино, и Баранов, получив пропуска в качестве {218} корреспондентов один от итальянской газеты, другой от «Современного Слова», должны были занять места в ложе журналистов и оттуда бросить разрывные снаряды, принесенные в виде портфелей.

Задолго до ареста «Карла» обстановка и условия места были изучены, все приготовления сделаны и санкционированы Ц. К. в лице Гершуни и Азефа, которые ''взяли отряд «Карла» в свое ведение''. Но когда дело дошло до исполнения, со стороны цекистов, ведавших отрядом, начались проволочки, откладывание, и возникли разного рода сомнения. Мне говорили, что колебания были вызваны тем, что размещение членов Совета было таково, что брошенные бомбы, кроме лиц обреченных, могли поразить других лиц, и между ними Максима Максимовича Ковалевского.

Так рухнул этот грандиозный проект; вместе с ним погиб и предводитель отряда (казнен).

Когда в июне 1907 г. происходил под Гельсингфорсом съезд с.-р., он был окружен финляндской полицией, но после объяснений с чинами полиции последняя удалилась, и дело кончилось благополучно.

Те же патриархальные, благожелательные отношения отчасти сохранились и к моменту ареста «Карла». Представитель партии вошел в переговоры с лендсманом, чтоб выручить обличающие вещественные доказательства, забранные на квартире «Карла». Добытые результаты были, однако, ничтожны.

Уцелевшие члены отряда «Карла» не сложили рук: во главе их встал Лебединцев, и на очередь было поставлено одновременное покушение на великого князя Николая Николаевича, при возвращении его в Петербург с охоты, и на министра юстиции Щегловитова, при выезде его в Государственную Думу.

Участниками явились: А. Распутина, Лидия Стурэ, С. Баранов, А. Смирнов, В. Янчевская, Аф. Николаев, П. Константинов, Казанская, Л. Синегуб и сам Лебединцев.

Но 7 февраля 1908 года, когда исполнители, вооруженные бомбами и браунингами, вышли, чтоб действовать, они были арестованы на улицах Петербурга, где поджидали Щегловитова и великого князя.

В том же феврале семь человек — из них две женщины — были казнены.

Перед выступлением Распутина приезжала к Чернову в Выборг и, как мне рассказывали, сообщила ему, что они выслежены, {219} но тем не менее решили все же сделать попытку совершить покушение. Другая участница, прелестная, изящная Лидия Стурэ, около того же времени заходила на несколько минут ко мне. Ее привел с.-р. Веденяпин. В шубке и меховой шапочке, еще осыпанной снегом, высокая, стройная, с тонким, правильным личиком, она была восхитительна. По-видимому, она хотела только взглянуть на меня и была совсем на ходу. Обменявшись со мной несколькими словами, они ушли.

В № 10—11 «Знамени Труда» по делу казненных было сказано: «Вокруг этого дела в т. н. „обществе“ создалось немедленно великое количество толков и слухов, выросли целые легенды. Падкое на сенсацию „общество“ в лице досужих интеллигентных обывателей и болтунов принялось судить и рядить. Здесь были и мифы о необычайных провокациях» и т. д., и т. д.

А в революционных кругах Петербурга и Москвы определенно называлось имя: член Ц. К. партии — Азеф.

Известный беллетрист Леонид Андреев в «Повести о семи повешенных» изобразил группу осужденных по этому делу, и для одного издания этого рассказа, выпущенного в пользу «Шлиссельбургского комитета», художник Репин дал рисунок с изображением семи виселиц. Много лет спустя Екатерина Бибергаль, осужденная на каторгу по делу Никитенко и Наумова, говорила мне, что друзья повешенных передали Л. Андрееву биографический материал для рассказа, но Андреев, по ее словам, не дал их настоящего образа.

Я не пишу истории партии с.-р. и касаюсь дел ее лишь постольку, поскольку так или иначе знакомилась с ними в период моего краткого пребывания в Финляндии: деятельность партии на всем пространстве России не подлежит моему описанию — она оставалась за пределами моего горизонта. Поэтому я ограничиваю свой рассказ о боевой деятельности тем, что изложено выше. После гибели отряда, о котором только что говорилось, центральный террор в пределах России фактически себя не проявлял &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;; но в различных городах России в то время было великое множество террористических актов; однако они поражали более или менее мелких представителей власти и не имели большого значения. {220}

=== ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ ===

=== Отъезд ===
После 1905 года Финляндия широко раскрыла свои ворота для русских революционеров, и когда началась реакция, закрылись все легальные возможности, бывшие в распоряжении партий, действующих в Петербурге, и оставаться там значило неизбежно подвергнуться аресту, с.-д. и с.-р. хлынули потоком в пределы недосягаемости — в Финляндию. Выборг был переполнен партийными людьми. На улицах постоянно встречались русские лица, и по наружности и костюму можно было узнать, идет ли с.-р. или с.-д. Были в Выборге и революционеры — военные, и рабочие. Велась пропаганда, и широко было поставлено издательское дело, и, в полной безопасности продолжая революционную деятельность, русские жили, чувствуя себя как бы в России. Петербург был в нескольких часах езды, сношения были легкие и до поры до времени безопасные. Но после процессов Штифтара-Зильберберга, грандиозного провала Трауберга с его летучкой и ареста в феврале 1908 г. лиц, вышедших для покушения на великого князя Николая Николаевича, Столыпина и министра юстиции Щегловитова, петербургские власти не могли не обратить внимания на то, что конституционная Финляндия стала гнездом крамолы, в котором замышлялись террористические акты, находились мастерские взрывчатых веществ, приготовлялись орудия для боевых выступлений и укрывались исполнители их. Атмосфера стала сгущаться; в Выборге появились шпионы, пошли слухи об обысках и предстоящих арестах. Пронесся слух, что правительство знает состав Ц. К., членом которого будто бы является Н. Тютчев, как раз в то время по своим семейным обстоятельствам находившийся в отчуждении от дел партии. У него был сделан обыск по совершенно ложному обвинению {221} в участии в попытке экспроприации императорской театральной кассы; обыск, конечно, ничего не дал. Утверждали, что кто-то был даже схвачен русскими агентами на улице и увезен в Петербург. Мало-помалу как-то незаметно революционная публика в Выборге стала рассасываться. Осторожный М. Натансон еще в начале осени учел возможность такого оборота дел. Два другие члена Ц. К. — Авксентьев и Ракитников — переехали в декабре в Гельсингфорс, а Гершуни, смертельно заболевший, находился в Швейцарии, и после его отъезда заметно сократились сношения Ц. К. с Петербургом. Все реже приезжали члены «Организационного бюро»: мне кажется, ни Ульянов, ни Руднев в декабре и в январе в Выборге уже не появлялись. Изредка продолжал бывать Азеф. Из Ц. К., таким образом, в Выборге оставался один Чернов.

Безлюдие все больше и больше бросалось в глаза. Много говорили о крестьянской конференции, которая должна была собраться. Сотни приглашений были разосланы на места, но конференция не состоялась за неприбытием делегатов.

Пустыннее делалась жизнь, все слабее становилась связь с Россией, в частности с Петербургом, до которого, казалось, рукой подать. Вместо родной стихии, когда Выборг казался совсем русским городом, чувствовалась такая же оторванность от России, какая была бы в Швейцарии или во Франции.

Деятельности у меня никакой не было. Зачем было оставаться здесь? Я приехала в Финляндию не для того, чтоб в ней жить, а в надежде перебраться в Россию, но братья не могли добиться этого. Азеф не раз говорил, чтоб я хлопотала о разрешении жить в Петербурге: он настаивал, что я нужна там для работы среди военных, но департамент, по-видимому, на провокацию Азефа не пошел, и братья все время получали отказ.

Когда кругом образовалась пустыня, и я не видела, в чем бы я могла участвовать, а кругом воцарились всевозможные опасения и тревога, я решила покинуть Финляндию и вернуться в Швейцарию, которую оставила полгода тому назад.

Любопытно, что около этого времени от имени Крашенинникова, этого жестокого члена политических судов, мне передали, что мое пребывание в Финляндии известно, и чтоб я уезжала оттуда. Я это сделала по причине, которую только что указала.

8 или 9 февраля, выйдя на перрон Выборгского вокзала, чтобы {222} сесть в поезд по направлению к Або, я с удивлением увидела старого знакомого, стоящего перед одним из вагонов. Это был «Бочка», как мы звали начальника Шлиссельбургского жандармского управления, он же наш последний комендант Шлиссельбургской крепости — Яковлев. Я заметила его вовремя и, проходя мимо, отвернулась в сторону. До тех пор я не знала, что он занял место начальника жандармского управления в таком революционном гнезде, каким был Выборг. Приехав в Або, чтоб сесть на пароход в Стокгольм, я обошла всех ожидающих, ища даму с красным цветком в руках, которая, по уговору с В. С. Гоц, уехавшей раньше, должна была встретить меня и проводить на пристань. Поиски были тщетны — никто не ждал и не искал меня. Потом я увидела небольшого роста даму, в руках которой были красные цветы. Подойдя ближе, я убедилась, однако, что она ждала кого-то другого. Что было делать? Я пошла в комнату, в которой на вокзале был телефон, и спросила телефонную книжку. Никакого адреса в Або мне не дали, но случайно я запомнила названную мне фамилию. Смотрю в книгу: вижу пять таких фамилий, с различными адресами. Ну, думаю, придется мне объехать все пять квартир. Беру извозчика и наудачу еду по первому из взятых адресов. Не очень-то ловко чувствовала я себя, поднимаясь на крыльцо деревянного дома и берясь за ручку звонка. Выходит молодая женщина. Вот удача! На вопрос, не ее ли просили из Выборга встретить меня — Веру Фигнер, отвечает: «да!» Но по каким-то неведомым причинам телеграммы о дне и часе выезда она не получила. Между тем о том, что В. Гоц уже на пароходе и ждет меня, она знала. Мы тотчас отправились на пристань, которая показалась мне очень далекой, и нашли Гоц, расположившуюся со всеми удобствами в каюте. Билет для меня был уже куплен; паспорта при отъезде не спрашивали, как не спросили и полгода назад при моем приезде в Финляндию &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;.

Путешествие по морю было в высшей степени спокойное: когда мы проходили шхерами, ни малейшей качки не было, а по-{223}том вдоль берега Швеции мы шли по каналу, проложенному ледоколом, так как прибрежное море было покрыто льдом. Из Стокгольма я хотела ехать сейчас же дальше, но Гоц непременно желала посетить королевский дворец, который я уже видела по дороге в Финляндию; я уверяла, что в нем нет ничего замечательного, но это не помогло. Из-за этого пришлось пробыть в Стокгольме дня три. В городе Гоц имела знакомую шведку, которая передала нам приглашение на обед к какому-то господину. Обед был скромный, но что меня удивило, так то, что хозяин тотчас после обеда ушел, оставив всех гостей в квартире. Нас было четверо, в том числе молодая девушка — невеста хозяина. В разговоре (по-немецки) она, между прочим, сообщила, что ввиду брака посещает курсы по уходу за грудными младенцами — таков обычай в стране.

Обучать каждую женщину обращаться с младенцами — дело полезное, но приурочение этого обучения к положению невесты показалось мне слишком реалистическим подходом к последствиям брака.

Мы направились в Париж и по пути пробыли около 7—8 дней у Н. О. Коган-Бернштейн в Гейдельберге, одном из центров русской учащейся молодежи в Германии. В столовой, куда мы ходили обедать я видела одного представителя этой молодежи; он поразил меня своим невежеством: по-видимому, он ничего не читал и по истории в первый раз, например, слышал имя Шлоссера.

Пришла весть, что Гершуни умер и похороны будут в Париже. Я поспешила туда, а Гоц уехала раньше в Цюрих, надеясь застать Гершуни еще в этом городе.

29 марта толпы народа наполняли парижскую улицу dAubervilliers. На тротуарах стояли женщины, а улица была запружена рабочими и выходцами из России… Тут в dйpфt mortuaire de la ville de Paris стоял гроб Гершуни, покрытый ковром из мха, украшенного красными цветами. Множество венков от различных социалистических и рабочих организаций России, Польши, Литвы, Финляндии и разных европейских стран — Швеции, Англии, Франции, Германии, Италии, Румынии, Бельгии, а также Америки — наполняли комнату в преддверии гроба… Когда в 11 часов двинулась процессия, она растянулась более чем на один километр. Из ближайших улиц и в рабочих кварталах новые толпы присоединялись к процес-{224}сии… И в каждом отделе ее несколько человек несли какой-нибудь венок — большею частью из живых цветов, а из всех окон по пути виднелись головы женщин и мужчин, снимавших шляпы. Ни знамен, ни пения не было: первые были запрещены полицией, а второе, как общее правило, в этих случаях в Париже не допускается. Если что особенно бросалось в глаза в этих гражданских похоронах, так это их интернациональный характер. Прошло то время, когда русские революционеры были известны только России. Спустя четверть века после «Народной Воли» каждая победа и каждое поражение революционной партии, ее приобретения и ее утраты отзываются во всем мире. И на могилу Гершуни каждая страна прислала своих делегатов и свои цветы. 26 ораторов пожелали сказать ему свое последнее слово, последнее «прости»… И все отметили выдающееся значение его личности для революционного дела, все выразили свое сочувствие партии, утратившей его, и все говорили о свободе, к которой стремится Россия.

Мартовский день был солнечный, на улицах снега не было, и они были запружены бесчисленными толпами. На остановках по пути шествия один за другим выступали ораторы и произносили длинные речи. Но все же это была ''политическая'' демонстрация — ''интимное'' в ней совершенно отсутствовало. Помню, в одном месте я стояла на тротуаре у какой-то решетки; ярко светило солнце и стоял катафалк с покойником; лилась французская речь; неподвижно стояла громадная людская масса, и хоть много было людей и много хороших громких слов раздавалось, но почему-то было тягостно, и катафалк казался одиноким, а покойник, о котором говорили, — как будто забытым.

При этих похоронах я видела погребение без гроба: в приготовленную глубокую могилу был опущен деревянный щит, на котором под большим покрывалом лежало тело, и затем оно было засыпано землею. Этот способ показался мне неприятным, но, как говорят, таков обычай евреев. На кладбище Монпарнасс, недалеко от камня, на котором стоит имя П. Лаврова, на свежей могиле скоро был поставлен хороший чугунный бюст Гершуни. Нечего и говорить, что кругом на земле было насыпано множество цветов.

Через несколько дней состоялось небольшое собрание друзей Гершуни. Несмотря на мое отчаянное сопротивление, меня заставили говорить, и притом первой. {225}

В моем архиве случайно я нашла свою речь на этом вечере. Я записала ее по возвращении домой, и ее уместно привести здесь.

«Я хотела бы отметить некоторые черты Гершуни, характеризующие его, как известный этический тип. Широкий ум, организаторский талант и сильная воля несомненно расчищали Гершуни дорогу на верхи партии. Но за этими качествами стояло нечто другое, что сообщало ему великий нравственный авторитет. Это был аскетизм, физический и духовный. В отношении первого — он никогда не путался в лохмотьях материальных благ и был неподкупен для того, что можно назвать „лакомством“ жизни. Среди многих черт, которые можно было бы привести в доказательство, я укажу один маленький, но характерный случай. Когда он был уже на высоте своей славы, после всего того, что он сделал, как один из основателей и организаторов партии с.-р., после Шлиссельбурга и бегства из Акатуя, когда он возвратился из Америки, привезя с собою 140 тысяч франков, — он относился с величайшей бережностью к каждому франку, необходимому для его существования. Одним из первых заявлений его после встречи с Рубановичем, сопровождавшим его из Брюсселя в Париж, было: „отыщите мне работу — ведь я должен зарабатывать себе хлеб…“ А когда он узнал, что у одного из его друзей есть пять франков, данных для покупки ему цветов, он настоятельно требовал, чтобы они были выданы ему монетой, считая, что цветы для него роскошь… Как я сказала, он был аскетом и в смысле духовном. Под аскетизмом духовным я подразумеваю то, когда у человека есть одна великая идея, которой подчинены все помыслы и чувства. Свобода и справедливость, осуществление их путем революции — такова была идея, одушевлявшая Гершуни. Для него революционное дело было не одно из многих дел в жизни и даже не ''главное'' дело — это было ''единственное'' его дело. В этом отношении его взоры были всегда устремлены к звездам, и он шел, едва касаясь земли. Именно это — подчинение всего себя великому и высокому, наряду с игнорированием материального — давало ему цельность, полное единство слова с делом. Слово и дело никогда не были у него в противоречии, и это создавало силу его громадного авторитета. Когда Гершуни не был на деле, он поражал сердечностью и вдумчивостью по отношению к чужой личности. Он обладал тогда {226} почти женственной мягкостью… Когда же он был на деле, от него тянуло холодком… Но это была свежесть горного воздуха, холод снеговых вершин, куда не достигают пыль и чад человеческого жилья.

В душе Гершуни был бог, была белая лилия, строгая по форме и по цвету… И вот это-то создавало силу, пред которою склонялось всё». {227}

=== ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ ===

=== В Лондоне ===
После похорон Гершуни я сделала свое первое путешествие в Англию. По приглашению Дионео (Шкловского) я должна была остановиться у него в семье.

После Шлиссельбурга я всегда чувствовала себя неспокойно, когда ехала одна. А тут предстояла пересадка на пароход, потом переезд через Ламанш и новая посадка в вагон в Фолькстоне. Но все сошло благополучно, и 40 минут переезда морем казались простой прогулкой.

Подъезжая к берегу Великобритании, я была удивлена видом города: все дома, которые видел глаз, были как две капли воды похожи один на другой. Небольших размеров, в два этажа, красные, кирпичные, тесно прилепившиеся друг к другу, они напоминали пчелиные соты с их однообразными, правильными ячейками.

Вот, подумала я, неужели в будущем обществе будут, чтобы никому не было обидно, все дома строить на такой же лад?! В Лондоне я находила потом совершенно такое же однообразие. Идешь по улице, и по обе стороны ее все дома белые, трехэтажные с палисадником впереди, с парадной входной дверью посреди фасада, — все как у одного, так и у другого. Нет возможности отличить по наружному виду свой дом от чужого — приходится смотреть номер. На других улицах все дома красные и все одинаковые. Нередко происходят недоразумения — заходят или звонят в чужой дом, приняв за свой.

Со страхом выходила я на платформу станции Черинг-Кросс и думала: как в незнакомом городе, с неполным знанием языка доберусь до Дионео, но меня встретила активистка Мальмберг, знакомая по Гельсингфорсу, и отвезла к радушным хозяевам. {228} Когда мы подъехали к калитке палисадника, я увидела на деревянной дощечке родное слово: «Колыма». Так Дионео окрестил дом в память десятилетней ссылки в Колымске.

Дионео, много лет бывший сотрудником журнала «Русское Богатство», был известен своими блестящими и содержательными корреспонденциями о внутренней жизни Англии и Ирландии. Сообразно с требованиями читателей этого издания и будучи сам демократом, он давал превосходные сведения о положении рабочего класса в Англии, о соотношении партий, о рабочем законодательстве, о финансовых и земельных реформах, об обложении ренты, отчуждении необрабатываемых земель лордов в пользу мелких арендаторов и земледельцев и т. п.; о волнениях в Ирландии и ее борьбе за свободу и независимость. Ни одно явление политической и общественной жизни Великобритании не проходило мимо его внимания и должного освещения.

В течение двух недель, когда я была в общении с ним, много часов проводил он в разговорах со мной и был неоценимым собеседником. Живя исключительно умственными интересами, постоянно погруженный в чтение всего нового, что выходило по интересующим его общественным вопросам, Дионео владел богатейшим материалом и умел пользоваться им. Его речь была всегда интересна, и я не уставала слушать его, с удовольствием видя в нем человека, всецело отдающегося делу, раз избранному им.

Я приехала в Лондон специально для того, чтобы осмотреть наиболее замечательное в нем. Отрываясь от своих занятий на несколько часов в день, Дионео помог мне в этом: водил меня в Национальную галерею живописи, посещал со мной музеи (Британский, Дарвина), был на школьной выставке; мы прошли под Темзой (по туннелю); видели ее в часы отлива, когда она похожа на болото; ходили в ботанический сад Кью-Гарден, где мне посчастливилось увидать в полном цвету тюльпанное дерево. Оно не было так высоко, как на своей родине — Северной Америке, где достигает 60 метров, но все же отличалось хорошим ростом и прекрасно развитой кроной в форме шатра. С крупными, темно-зелеными, почти 4-угольными листьями и крупными цветами желтовато-зеленой окраски, оно бросалось в глаза своим оригинальным изяществом. Эти цветы в виде больших тюльпанов, обращенных венчиком вверх, походили на сотни лампад, украшающих дерево, и своей {229} нежной желтоватой окраской отчетливо выделялись на темной листве его.

Дионео водил меня в Вестминстерское аббатство, внешность которого показалась мне чересчур громоздкой, а внутри я была шокирована, когда ногой приходилось ступать на плиты, устилавшие пол: на них были начерчены имена великих английских поэтов, писателей, общественных деятелей и ученых. Мне казалось это профанацией.

Была я и в парламенте по билету, который достал Дионео. Предмет обсуждения на заседании был незначительный, но я могла сделать сравнение с тем, что видела во французской палате, в которой была в мае 1907 г. В Париже амфитеатр полукруглой залы был разделен на секторы, и депутаты размещались в них сообразно принадлежности к той или иной партии. В зале все время происходил шум: когда говорил председатель палаты, никто не слушал его. Когда Пикар, в присутствии Клемансо, сидевшего на скамье министров перед кафедрой, произносил речь — вопрос касался воинской повинности, — на него также обращали мало внимания. Во время прений, когда выступал депутат какой-нибудь партии, соответствующий сектор гремел аплодисментами, а из секторов политических противников слышались иронические возгласы; депутаты со своих мест делали громогласные замечания, острили и т. п.

Это было не дисциплинированное правильное заседание, а какое-то вольное народное собрание.

Зал палаты был еще пуст, когда я заняла место, и при мне из боковой двери депутаты каждой партии проходили гуськом в свой сектор. Я с интересом ждала прихода социалистов: я думала, они и возрастом и наружностью будут отличаться от представителей буржуазных партий. Но ошиблась: они ничем — ни молодостью, ни внешним видом не отличались от остальных.

В Лондоне, посреди обширного, удлиненного зала, строгого по своей пустынности, стоял длинный стол, за которым сидели серьезные фигуры, должно быть, министры и секретари. Вдоль стен, по обеим сторонам, размещались коммонеры — либералы и консерваторы; у короткой стены, против балкона на хорах, отведенного для женщин, сидели представители рабочей партии. Все было чинно и совершенно тихо; лишь по временам, согласно обычаю, принятому на всех собраниях, когда присутствующие находили {230} нужным подчеркнуть значение какого-нибудь мнения в речи оратора, со скамей раздавались странные для русского уха гортанные звуки: «хир, хир, хир», что значило: «слушайте, слушайте!»

С незапамятных времен балкон для посетительниц забран спереди металлической сеткой. Рассказывают анекдот, что это заграждение устроено после того, как один спикер наделал промахов, заглядевшись на сидевшую там красавицу. Вероятно, сетка остается и по сию пору, хотя женщины с 1919 г. получили избирательное право и красавицы могут заседать в палате рядом с мужчинами, членами парламента.

У этой решетки незадолго до того, как за ней занимала место я, произошел большой скандал: суффражистки, после того как однажды их вывели с хор за выкрики: «Дайте избирательное право женщинам!», приковали себя к решетке цепями, запертыми на замок, так что пока бегали за слесарем и взламывали замки, они могли свободно провозглашать свой обычный лозунг.

В описываемое время боевая тактика воинствующих суффражисток наполняла шумом всю Англию: они вливали кислоту в почтовые ящики и уничтожали таким образом корреспонденцию; врывались в здание парламента, когда Асквит отказывал им в приеме, срывали митинги политических деятелей, как либералов, так и консерваторов, требуя избирательных прав, и грозили, что перейдут и к более острым средствам борьбы.

Многие возмущались их образом действий. Дионео не мог спокойно говорить о них и бранил их с чувством глубокого возмущения, тем более, что эта фракция поборниц женского равноправия боролась не за всеобщее бесцензовое избирательное право, а добивалась лишь тех прав, какими пользовались в то время мужчины, платившие прямые налоги.

Когда срок моего двухнедельного билета подошел к концу, я простилась с ласковой женой Дионео, маленькая, златокудрая девочка которой придавала особенный уют их дому, и с чувством признательности простилась с самим Дионео, так хорошо обставившим мое пребывание в Лондоне. Если моя поездка была вполне удачна, то благодаря ему. {231}

=== ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ ===

=== П. А. Кропоткин ===
В Лондоне я встретилась в первый раз с Петром Алексеевичем Кропоткиным.

Ему было уже около 70 лет, но его пропорционально сложенная фигура была тонкой, как в молодости, и я видела, как легко по нескольку раз он взбегал по лестнице в верхний этаж за той или другой вещью. Голубые глаза его смотрели ясно и ласково, а седая борода веером спускалась на грудь.

П. А. был в то время в апогее своей славы. Признанный глава западноевропейского анархизма, он пользовался уважением представителей всех классов и был в личных и письменных сношениях с литераторами, учеными, общественными и политическими деятелями Великобритании и других стран. Его произведения «Записки революционера», «История Великой французской революции» обошли весь свет, от Америки Северной и Южной на Западе, до Японии и, Китая на Востоке, и были переведены на языки всех цивилизованных наций. Его книги «Поля, фабрики и мастерские» и «Завоевание хлеба» возбудили особенное внимание в Англии, а для западноевропейских рабочих стали чем-то вроде евангелия: цифрами и примерами П. А. доказывал, что при современном состоянии науки и техники вполне осуществимо ''общее'' благосостояние — этот первый шаг на пути к социальному идеалу — и достижение его зависит только от самодеятельности и напряжения воли трудящихся, к чему он и призывал сильным, горячим словом.

Слава не дала Кропоткину богатства; в другом месте я где-то сказала, что он рассыпал золото своей мысли, но золото не капало в его карман. В то время, как я встретилась с ним и его семьей, {232} материальное положение их было, пожалуй, удовлетворительно, но и только: никакой роскоши они не могли себе позволить. А было время — первые годы после переезда в Англию из Швейцарии, которая изгнала его, — они прямо нуждались. Софья Григорьевна рассказывала мне, что она с трудом могла раз в неделю купить кусок мяса для мужа. Надо было работать, неустанно работать, чтоб жить литературным трудом — единственным источником существования в течение всей жизни П. А.; работать и прокладывать себе дорогу на чужбине, без связей и знакомств. П. А. сделался сотрудником научного журнала «Nineteenth Century», и его многолетние работы в нем утвердили его репутацию ученого.

Снисходительный и приветливый к людям, П. А. оказывал гостеприимство всем, кто хотел его видеть. Посещая его, я находила всегда смешанное общество, и в нем не могли развернуться блестящие качества П. А., как собеседника, веселого, остроумного и вместе с тем многосодержательного. Все встречи, которые я имела с ним, не прибавили никаких новых черт к образу, который выявился при чтении его несравненных произведений.

Однажды он удивил меня. Случилось, Фанни Степняк-Кравчинская в разговоре высказала мнение, что неудачи войны с Японией были полезны для России.

— Национальное унижение никогда ни для одного народа не было полезно, — повышая голос, резко возразил П. А.

Разгорелся спор; приводились примеры: Крымская война… война Франции с пруссаками… П. А. покраснел от волнения и говорил с такой необычайной горячностью, что я думала только о том, чтоб разговор кончился.

Чем было объяснить его страстность в этом вопросе? Не пробивалась ли в нем жилка военного, давно погребенная совершенно иными идейными наслоениями?..

Иногда П. А. добродушно смеялся над комическими эпизодами из периода «хождения в народ» и шутливо рассказывал, напр., о том, что было, по его словам, с Кравчинским и Рогачевым, когда, в виде пильщиков, они ходили по деревням.

Идя в соответствующей одежде по проселочной дороге со своими пилами, они нагнали мужика, тащившегося на своей лошаденке. Они тотчас завязали разговор; речь по обыкновению пошла о тягостях крестьянской жизни, о каторжном труде, податях, {233} а затем о притеснениях станового и исправника. Мужик сначала поддакивал; потом, когда речь пошла об исправнике, стал похлестывать свою лошаденку. Прибавили шагу и пильщики, а в речи подбавили жару. Мужик стал энергичнее понукать лошадь — быстрее зашагали пешеходы, и все горячее и революционнее лилась речь. Когда же они коснулись царя, мужик стал удирать изо всех сил, но Рогачев и Кравчинский, задыхаясь, пустились бежать ему вслед и все более дерзких слов по адресу царя посылали вдогонку удиравшему мужичку.

И П. А. добродушно хохотал над своими приятелями, рьяными пропагандистами, и уверял, что слышал эту историю от самих действующих лиц. Смеялись и мы, и долго милая улыбка освещала лицо рассказчика.

Страдая хроническим бронхитом, П. А. тогда уже неохотно выступал на больших митингах, да их и не было в те две недели, которые я провела в Лондоне. Кажется, в эту же поездку я была в кружке имени Герцена, основанном П. А., Волховским и некоторыми другими. Кружок устроил вечер: выступал Волховский, с большим подъемом пересказавший рассказ Тургенева «Певцы». Дочь П. А., Александра Петровна, с одним молодым человеком инсценировала отрывок из «Дворянского гнезда» — сцену Лизы и Лаврецкого в саду. А П. А. поделился своими воспоминаниями о Тургеневе, но подробности его рассказа изгладились из моей памяти. Вечер прошел удачно; присутствовали исключительно русские, так как и кружок состоял только из них и был невелик.

Ко мне П. А. относился с бережной деликатностью: он никогда не расспрашивал меня о Шлиссельбурге — он знал, что мне было бы тяжело делиться еще не остывшими острыми воспоминаниями.

Наши отношения не порвались и после моего отъезда, они освежались позднее и новыми встречами. Была между нами и переписка: у меня сохранилось около 25 писем разного времени.

Мою первую книгу, «Шлиссельбургские узники», изданную в 1921 г., он встретил с восторгом и в письме, после получения ее, не поскупился на похвалы.

Малочисленность интеллигенции в России общеизвестна исстари. Стеснение царским правительством народного образования, преследование прессы, писателей и студенчества, с одной стороны, {234} гнали интеллигентов в ссылку в Сибирь, с другой — принуждали эмигрировать и лишали Россию иногда крупных сил. Одною из таких потерь являлся П. А. Кропоткин.

Примкнувший к социалистическому движению в 1872 г., Кропоткин попадает в тюрьму по обвинению в революционной пропаганде. Его друзья и товарищи по кружку Чайковского устраивают в 1876 г. его побег и переправляют за границу. С той поры в течение 42 лет он остается вне России, он, уже начавший блестящую ученую деятельность по исследованию Сибири и ледников Финляндии. Для русской науки он был потерян, и в то время как в Европе он завоевывает почетное место в ученом мире, в России его имя во весь царский период нигде не упоминается. Он, занявший крупное место в рядах революции, как член кружка чайковцев в первый период социалистического народничества, потерян и для русского революционного движения.

Оторванный от России, вырванный из исторических условий русской жизни своего времени, Петр Алексеевич засиял всем блеском своих дарований в Западной Европе. В области того, что составляет общественное мнение, он равнялся Герцену, а в области влияния на рабочие массы — Бакунину. Герцен имел обширные связи и находился в тесных сношениях с цветом западноевропейской интеллигенции, радикальной и революционной, но не имел значения в рабочем классе. Апостол разрушения — Бакунин — своими идеями волновал ряды Интернационала всех романских стран, но не имел никакого веса в европейском общественном мнении, — разве лишь вес отрицательный. Кропоткин же сочетал в себе те элементы ума, чувства и личного характера, которые вызывали глубокое почтение в верхах общества, во всех культурных слоях его, и вместе с тем внушал энтузиазм в рабочих массах.

С отъездом за границу Петр Алексеевич, как революционер-писатель, писал не для России, но для всего человечества. Его умственный горизонт отрешился от национальных пределов и расширился до великих задач освобождения всего человеческого рода. Его книги «Хлеб и воля», «Поля, фабрики и мастерские» написаны для всех народов, к какой бы национальности они ни принадлежали. В этом смысле он — мировой писатель, мировой — не только по распространенности его произведений, по и по широте захвата его идей {235}

Проникнутый горячей верой в человека, он дает отраду даже тем, кто не разделяет его политических взглядов. В книге «Хлеб и воля», которая в немецком переводе называется «Благосостояние для всех» и о которой я уже говорила, он развивает мысль, что современная техника может при соответствующей организации трудящихся так облегчить труд каждого, что будет большой досуг для удовлетворения всех культурных, интеллектуальных и эстетических потребностей человека. Но, заявляя себя последовательным противником всякой государственной власти, необходимым условием нового социального строя он считает свободу — безграничную, автономию личности и масс, их самоопределение и самодеятельность, самодеятельность без всяких пределов и ограничений.

Но этот борец за всеобщее счастье, в своих творениях никогда не исходивший из специальных условий русской жизни и ее государственных порядков, не переставал любить свою родину. Среди научной деятельности, литературного и публицистического труда и горячей агитационной деятельности, приводившей в тюрьму и к изгнанию из пределов Швейцарии и Франции, этот воитель безгосударственности, обращавшийся к угнетенным всего мира, никогда не забывал России, все время следил за внутренней жизнью ее и за тем, как развертывалось наше революционное движение; страдал всеми страданиями русского народа, обличал внутреннюю политику русского правительства, все гнусности его, все репрессии и, познакомив Западную Европу с Россией в 2 томах «Всеобщей географии» Реклю и в книге о русской литературе, показал в брошюрах и статьях истинный лик нашего революционного движения, с одной стороны, и истинный лик гнетущего самодержавия — с другой.

Его моральный авторитет, репутация истинного ученого и безупречного искателя истины, правдивого писателя, никогда не допускавшего преувеличения, делали то, что каждому его слову верил как поденщик, в час отдыха открывающий его газетную статью или книгу, так и член английского парламента и министр, интересующийся русскими отношениями, вплоть до королевы Виктории и ее внука, наследника датского престола, как я покажу на отдельных примерах.

Во время своего пребывания за границей, в 1881 году, когда {236} Перовская и Гельфман были приговорены к смертной казни, Кропоткин подымает широкую агитацию за их жизнь, а когда самый влиятельный орган современной швейцарской буржуазии «Journal de Gйnиve» печатает гнусную статью об этих двух представительницах революционного движения, Петр Алексеевич вступается за их честь, отправляется в редакцию и делает ей такое внушение, что эта газета, никогда не опровергавшая той лжи, которая в ней писалась, на другой же день поместила свое извинение.

Изгнанный в том же году из Швейцарии, Петр Алексеевич переселился в Лондон. Там в это время царила Новикова, вращавшаяся в кругах высшего лондонского общества и служившая тайным дипломатическим агентом русского правительства. Красивая, чрезвычайно умная и ловкая, она была своим человеком у Гладстона и играла большую роль в англо-русских отношениях, действуя в интересах самодержавной власти. Познакомившись с ''Джозефом Каун'', издателем «New Castle Chronicle» и «Weekly Chronicle», лидером радикалов в парламенте, Петр Алексеевич получил приглашение писать в еженедельной газете «Weekly Chronicle» и начал знакомить Англию с тем, что делается в России. Каун познакомил П. А. с лордом Джоном Морлей, приятелем Гладстона, и, когда на статьи Петра Алексеевича о России Новикова в ответ стала писать в «Times», Морлей просил Кропоткина отвечать. Последствием его статей было то, что Гладстон отстранил Новикову от себя, и ее падение было определено. После этого со всех сторон посыпались предложения Петру Алексеевичу писать о России, и он организовал ряд митингов и лекций в пользу политического Красного Креста. Но климатические условия при слабом здоровье Петра Алексеевича принудили его переехать в Thonon, в Савойю. Здесь через два месяца он был арестован французскими властями, которые совершенно облыжно запутали его в те анархические выступления с бомбами, которые происходили в St. Etienne и других местах минных округов, в Cafй Belcour (в Лионе) и т. д. Одним из доказательств причастности Петра Алексеевича было прочитанное на суде письмо его к рабочему Грав, в котором Петр Алексеевич, возвращая письмо Jean Grave, поправлял грамматические ошибки его, и статья в газете «Le Revoltй», написанная Кафиеро, но приписанная Петру Алексеевичу, который не пожелал отрицать свое мнимое авторство. {237}

Лионский процесс 53-х кончился обвинением 26 человек на разные сроки тюремного заключения. Петр Алексеевич получил 5 лет тюрьмы и был заключен в Клерво, за что русское правительство прислало орден как прокурору, так и председателю суда.

Как анекдот, показывающий, что приемы всех полиций в мире одинаковы, можно рассказать следующее: по выходе из тюрьмы (по амнистии, сократившей срок заключения до трех лет) Кропоткин вместе с Софьей Григорьевной приехал в Париж и поселился у Эли Реклю, брата Элизе Реклю. Так как семьи многих заключенных нуждались, то в их пользу было устроено собрание, в котором выступал и Петр Алексеевич. При выходе с собрания к нему подошел какой-то субъект с дружеским предложением: отдать деньги не семьям бывших заключенных Клерво, а на агитацию, а затем спросил, долго ли останется Петр Алексеевич в Париже. Софья Григорьевна, которой не понравилась физиономия этого человека, по внезапному вдохновению поспешила сказать: «мы уезжаем во вторник», а, придя домой, условилась с Петром Алексеевичем выехать раньше — в субботу. Так они и сделали. А накануне указанного шпиону вторника весь Париж заговорил о взрыве бомбы, брошенной в здании биржи. Шпионская проделка была сшита белыми нитками: брошенная бомба имела форму бутылки; по исследовании оказалось, что в ней была вода…

В 1892 году, когда Россию поразил голод, Петр Алексеевич не остался безучастным к народному бедствию. Англичане с удивлением узнали из статьи Петра Алексеевича в «Times», что 1 фунта стерлингов достаточно для прокормления в России одного человека до урожая. Статья нашла повсеместный отклик, в особенности среди квакеров. Квакер Брукс не только собирал деньги, но и самолично ездил в Россию для помощи голодающим.

Когда в 1901 году появилось известие о разгроме русских университетов по поводу студенческих беспорядков и студентов стали отдавать в солдаты, все бросились к Петру Алексеевичу с расспросами о состоянии народного образования в России, о высших и низших школах, о причинах студенческих волнений. Петр Алексеевич был в это время в Америке: был организован ряд митингов, которые вызвали огромную сенсацию; большой журнал «North American Review» просил П. А. дать соответствующую статью, и он изобразил в ней систему наших министров народного помрачения {238} (Дм. Толстого, Делянова и пр.). Сообщил о закрытии земских школ в Тверской губ. и о насаждении по всей России церковноприходских училищ.

С опровержением выступил не кто иной, как обер-прокурор святейшего синода Победоносцев. В своей статье, рассыпаясь перед автором во всевозможных любезностях, Победоносцев говорил, что Кропоткин давно живет за границей и забыл условия русской жизни, что церковно-приходские школы учреждаются потому, что русские села удалены на 500 км друг от друга и т. п. Кропоткин ответил на это, что если бы ученик народной школы на экзамене по географии сказал такую вещь, то получил бы единицу.

Когда в Европу проникли слухи о жестоком режиме Шлиссельбургской крепости, П. А. напечатал статью о Шлиссельбурге в «Times» (или в «Nineteenth Century») о положении узников в этой крепости. В конце статьи говорилось, что на домогательства родных, желавших знать что-нибудь о своих близких, в департаменте полиции отвечали: «вы можете раз в год обращаться к нам, и мы справимся в списках, жив ли ваш родственник или умер».

«Может ли быть большая жестокость?» — заканчивал автор свою статью.

Королева Виктория читала эту статью и послала ее своему внуку, тогдашнему наследнику датского престола, и от лица последнего Петру Алексеевичу было сообщено, что все, что П. А. имеет сказать о жестокостях, совершаемых в тюрьмах и ссылке, пусть присылается ему, и он передаст Николаю II. А через некоторое время его оповестили, что шлиссельбуржцам разрешена переписка (в 1897 г.) &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;.

Из этого беглого очерка можно видеть, какое всеобъемлющее сердце имел П. А. Во все 42 года своего пребывания за границей, думая о свободе всего человечества, он думал и о свободе России, истинным сыном которой он был и оставался всегда и всюду. {239}

=== ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ ===

=== Лондонская конференция ===
В июле 1908 года, когда я жила в Швейцарии, я получила приглашение на конференцию с.-р. в Лондоне. Находясь в Финляндии, я вращалась исключительно в верхах партии. Теперь я могла увидать людей провинции, стоящих на повседневной революционной работе в низах — в крестьянстве и среди рабочих. Это обещало дать мне прямые сведения с мест о размере и темпе революционного движения по всей России. Взяв билет II класса в Лондон и обратно, я отправилась в Париж, где ко мне присоединились Е. Е. Лазарев, Натансон и, кажется, Авксентьев, так что мы ехали целой компанией. В Лондоне организатором конференции, доктором Фейтом, были уже наняты комнаты в различных местах города, и в одной из квартир поместилась и я с моими спутниками. Конференция происходила в одном из рабочих клубов на улице Ноттингхилл-Гэт (Nottinghill Gate). Это было очень простое, но опрятное помещение, в большой зале которого происходили заседания, а рядом, в одной из боковых комнат, был устроен буфет с закусками.

Конференция открылась 8 июля. С первого взгляда мне казалось, что я вижу все знакомые лица и что это съезд эмигрантов, а не лиц, приехавших из России. Это происходило, вероятно, оттого, что в большой толпе мне прежде всего бросались в глаза люди, которых я знала, а лица тех, кого я никогда не видала, стушевывались. По наведенным теперь справкам, из 74 присутствовавших — приезжих из России насчитывалось 48 человек. В числе остальных, кроме членов Ц. К. партии, находившихся за границей, присутствовали: Рубанович, как представитель партии в Международном социалистическом бюро, и 11 человек гостей, в числе их — я и жившие тогда за границей Лопатин и Фроленко. Присутствовал также и представитель парижской оппозиционной {240} группы с.-р. — Юдилевский. Не называя имени Азефа, принимавшего участие в конференции, он, между прочим, пытался обратить внимание конференции на наличие провокации в центре; вопрос об этом, однако, был снят. Надо сказать, что, как мне говорил впоследствии один делегат из России, никто из приехавших не знал и даже не подозревал о существовании обвинений, поднятых Бурцевым против Азефа, тем более, что присутствие последнего на съезде само по себе отстраняло мысль о чем-нибудь подобном. Среди делегатов была и женщина-провокатор Жученко &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;. Она являлась представительницей Центральной области, но не по избранию, а потому, что областной съезд для выборов был арестован в Твери, и Жученко осталась единственной уцелевшей работницей областного комитета &lt;sup&gt;2&lt;/sup&gt;. С ней произошел следующий инцидент: мандатная комиссия получила из компетентного источника извещение, что на конференции будет присутствовать тайный агент из Москвы &lt;sup&gt;3&lt;/sup&gt;. Кроме Жученко, делегаткой из Москвы была девушка, которая лично никому не была известна. За проверкой о ней обратились к Жученко (!), которая дала уклончивый ответ, и хотя сказала, что ничего не знает о ней, но самый тон ее наводил на сомнение. Делегатка не была исключена, потому что имела полномочие, но оставалась все время в общем отчуждении.

Я не пишу истории этой конференции и скажу кратко, что на ней рассматривалось множество различных вопросов, и по поводу каждого произносилось много речей. О текущем моменте и общей тактике партии; о борьбе с земельным законодательством Столыпина; об аграрном терроре; относительно рабочих: о борьбе с капиталом, о безработице, локаутах; о кооперации; об отношениях к национальным социалистическим партиям и др. Самым животрепещущим вопросом на конференции был вопрос о нападении на «центр центров».

Азеф присутствовал, но не выступал по этому вопросу, как и вообще молчал по всем другим; от Ц. К. выступал Натансон.

Ораторов, выступавших с речами, было немало, и по поводу их речей Лопатин заметил: «Удивительно, как многие русские {241} научились хорошо говорить». Действительно, некоторые говорили хорошо, но все хорошие ораторы принадлежали к верхам партии. Член «Организационного бюро» Шимановский, известный под кличкой Антона, отличался, но не красноречием, а тем, что беспрестанно требовал слова «к порядку» и этим самым сильно затягивал прения. Это вызывало шутки, и его прерывали криками: «к беспорядку!»

Настроение приехавших из России было бодрое: унылых нот не было слышно, и доклады с мест показывали, что работа повсеместно идет. В печатном виде содержательность их выявилась бы определеннее, а в устном изложении они не были настолько красочны, чтобы производить сильное впечатление. Среди присутствовавших было пять женщин; они не внесли ничего ценного; только делегатка из Воронежа, худенькая, с одухотворенным, симпатичным лицом и мягким голосом, произвела на меня впечатление. Она произнесла трогательную речь, но совершенно не делового характера: это было обращение к чувствам, проникновенное выражение ее личной преданности интересам народа.

Говоря о Жученко, я забыла прибавить, что как-то раз она подошла ко мне. Я стала расспрашивать ее о работе; с худощавой фигурой, с незаметным лицом, она отвечала каким-то приниженным тоном, несколько раз повторяя: «Я человек маленький». Она показалась мне не заслуживающей внимания, и впечатление, произведенное ею, совершенно не соответствовало образу гордой, убежденной монархистки, какой, после разоблачения, ее описал Бурцев.

В поведении Азефа мне бросилось в глаза следующее: позже других из России на съезд прибыл человек, судя по внешности, крестьянин. По-видимому, ему были непривычны как обстановка, так и многолюдие собрания, и он не знал, как ступить. Никто не пришел к нему на помощь. Азеф встал, нашел для него место и взял под свое покровительство; во время перерывов он водил его, всеми покинутого, в буфет. Я подумала — какой добрый.

Находясь в свободной стране, где для собраний не требовалось никаких разрешений, члены конференции не спешили с ее окончанием, пока, наконец, должно быть, благодаря нашим внутренним информаторам, на улице не появились подозрительные признаки, показывавшие, что на нас обращено внимание. Вблизи клуба {242} стали слоняться посторонние личности, в газетах появились заметки, что на улице Ноттингхилл-Гэт происходят какие-то странные, таинственные собрания, тщательно охраняемые от внешних вторжений; описывались тяжелые портьеры, закрывающие двери, чтобы заглушать звуки и укрывать от чужих взоров все происходящее внутри помещения. Волховский, имевший в Лондоне большие связи, выхлопотавший для конференции помещение и хорошо осведомленный о том, реагирует ли английская полиция на съезд партии, применяющей политический террор, в конце концов, принес известие, что власти обеспокоены и могут принять меры к закрытию собраний под предлогом, будто члены конференции занимаются разработкой планов террористических предприятий. Тогда было решено сократить прения, и назначили срок, когда конференция должна закрыться. Дня через 4 это было исполнено, так как ежедневно приносились рассказы о подозрительных инцидентах. Кое за кем началась слежка; против дома, где происходили заседания, появился человек с фотографическим аппаратом, с явным намерением делать снимки с входящих и выходящих членов конференции. Со смехом рассказывали, что один из последних, подняв воротник пальто, стремительно ринулся на фотографа и, потрясая кулаком перед его физиономией, обратил его в бегство; затем, закрывая лицо платком, сам, столь же стремительно, стал удирать. Кто-то рассказывал еще, что при возвращении на квартиру нашел в своей комнате беспорядок, и сконфуженная хозяйка объяснила, что в его отсутствие заходил человек, оказавшийся его знакомым. В общем, конференция на меня впечатления не произвела, и конкретных сведений я не получила.

Тотчас после нее состоялся 4-й совет партии; он продолжался 2 дня и состоял из 7 членов Ц. К. и 8 областных представителей, 3 членов «Организационного бюро» и 5 областных уполномоченных Ц. К., 1 — от заграничной организаций и 1 представителя партии в Международном социалистическом бюро. Совет утвердил резолюции, принятые на конференции.

На заседаниях совета, быть может, я присутствовала, но решительно ничего не припоминаю о них.

Но заключительная сцена неизгладимо врезалась в мою память. {243}

Когда заседания совета кончились, комната опустела. Остались лишь члены Ц. К. и я.

Присутствовали: Натансон, Чернов, Ракитников, Авксентьев, Азеф, Аргунов, Фейт.

О двух последних я говорю с чужого голоса — сама не помню.

Председательствовавший сказал:

— «Иван Николаевич» ставит вопрос о своем уходе. Он просит всех высказаться поочередно.

Наступило молчание.

Встал Натансон и произнес:

— Должен остаться.

Встал Авксентьев и сказал:

— Должен остаться.

И Чернов сказал:

— Должен остаться.

И Ракитников:

— Должен остаться.

Аргунов сказал:

— Должен остаться.

…И Последний присутствовавший сказал:

— Должен остаться.

Когда высказались все, — Азеф обратился ко мне:

— А что скажет нам Вера Николаевна?

И Вера Николаевна, внутренне волнуясь, встала и сказала… сказала, как эхо:

— Должен остаться.

…Мой голос мог прозвучать иными словами — и не прозвучал…

В 1883 году, в Петропавловской крепости, я писала: &quot;Я знала юношу, так опутанного шпионскими махинациями, что он являлся изменником в глазах всех; он был близок к самоубийству в отчаяния от павшего на него подозрения; люди, знавшие его лично, верили в его невинность; но на вопрос, обращенный ко мне, может ли он продолжать революционную работу, я отвечала, должна была ответить: «Нет!»&lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;

В 1908 году я преступила это революционное правило! Двадцать пять лет отлучения от революционного дела стерли в памяти {244} золотое правило. Я забыла его; забыла слова 1883 года, и в тот день, когда мой голос должен был прозвучать, как звучал 25 лет назад, — он не прозвучал. Не прозвучал решительным революционным: «Должен уйти!»

По окончании этой памятной сцены все вышли на площадку, чтоб разъехаться в разные стороны.

Азеф подошел ко мне и поцеловал в лоб…

Из темных глубин, словно написанное большими литерами в сознании — как будто я смотрела вглубь самой себя — всплыло начертание: ''«Он поцеловал ее холодным, мокрым поцелуем провокатора»''. {245}

=== ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ ===

=== «Заграничная делегация» ===
Из Лондона я вернулась в Швейцарию и поселилась в довольно хорошем отеле, отеле над Веве, ниже того «Signal» в лесу, о котором упоминала в главе «Спиридонова». Там жили уже знакомый мне Брупбахер и его жена, докторесса Лидия Петровна Кочеткова, так что я не была одинока. В отеле народа почти не было, и среди прекрасной швейцарской природы, сидя на большой, открытой террасе, я перебирала номера органа английских суффражисток и набрасывала мои личные воспоминания о них. На основании этого материала я написала статью о женском движении в Англии &lt;sup&gt;2&lt;/sup&gt;, помещенную в «Первом женском календаре» Ариян за 1909 г. А в конце августа решила переселиться в Париж, куда В. Стахевич (моя племянница) должна была отправиться для поступления в университет. В Париже мы поселились на маленькой тихой улице Deloing в одном доме: она с товаркой наверху, а я внизу.

М. Натансон тотчас же ввел меня в состав коллегии, которая называлась: «Заграничная делегация». Она должна была представлять с.-р. центр для заграницы. В состав ее входили сначала очень немногие: Натансон, Ек. Павл. Пешкова и кое-кто другие, но я относилась отрицательно к деятельности эмиграции и не понимала, какая революционная работа возможна для русских за границей. На первых порах я присутствовала, должно быть, на двух-трех заседаниях, но не видела для себя никакого дела. Мое отношение к этой организации было таково, что я по совести не могу считать, чтоб я была ее членом. Так продолжалось до того вре-{246}мени, когда в октябре Кропоткину, Лопатину и мне было предложено рассмотреть обвинения Бурцева против Азефа. До этого я была плохо осведомлена о предварительной истории этого дела; не знала о подаче на Лондонской конференции письма «оппозиции», желавшей тогда же поднять вопрос об Азефе. Я не вмешивалась в политическую распрю группы Юдилевского с Ц. К., не читала никаких листков и заявлений этой группы и не была посвящена ни в длительные переговоры Савинкова и других лиц с Бурцевым, ни в переписку Бориса Викторовича с Азефом.

Время от времени Натансон сообщал мне о поездках членов бывшего «Военно-организационного бюро» на пропаганду среди матросов, о переговорах насчет покушения на царя и т. п. Но все это приходило ко мне в порядке личного доверия.

Однако, пустое для меня слово «Заграничная делегация» получило потом содержание: число русских эмигрантов, в соответствии с гонениями в России, все более и более увеличивалось; во многих городах Франции и Швейцарии образовались группы содействия из политических беженцев и учащейся молодежи, сочувствовавшей партии; в одних местах эти группы были большие, в других — заключали человек 10—12, и все были связаны между собой через «делегацию», в той или иной мере помогали партии деньгами и получали из Парижа литературу, которая поддерживала духовную связь между всеми. Таким образом люди, осевшие по тем или другим причинам в каком-нибудь городе, не оставались одиночками, но, объединившись, знакомились друг с другом, помогали друг другу, и завязавшиеся таким образом связи имели значение и для будущего — ведь все только и думали о том, что вернутся в Россию. Чернов, приехавший на Лондонскую конференцию, был оставлен в Париже для издания «Знамени Труда», а Ракитников, Аргунов, Фейт и Авксентьев должны были вернуться в Россию. Двое последних и уехали, но принуждены были вернуться вследствие разоблачения провокации Азефа, которая заставила и остальных остаться в Париже в качестве эмигрантов. «Делегация» при них была Центральным Комитетом, функционирующим за границей. После разоблачения Азефа для России был избран новый Ц. К. {247}

=== ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ ===

=== Бурцев и Азеф ===
В конце сентября 1908 года Марк Натансон сказал мне:

— Вера, надо принять меры и усмирить Бурцева, который направо и налево распространяет слух, что Азеф провокатор. Мы решили пригласить тебя, Германа Лопатина и Кропоткина разобрать основания, по которым он позволяет себе порочить члена Ц. К. и дискредитировать партию. Согласна ли ты принять участие в этом?

И на мое «да» продолжал:

— Напиши о нашем предложении Петру Алексеевичу в Лондон, а с Лопатиным я переговорю здесь сам.

Я написала, но когда прочла копию с уже отосланного письма, Марк остался недоволен. По-моему, я написала правильно, поставив обе стороны на равную ногу. Вот этот-то оттенок равенства Марку и не понравился. Он сказал:

— Я сам еще напишу ему.

Написал или нет, я не знаю. Дело заключалось в том, что представители партии в лице Марка, с которым одним я говорила по этому поводу, боялись, как бы не подать мысль, что исследованию подвергнется поведение Азефа. Они не хотели, чтоб то, что будет происходить, было судом чести или ''третейским'' судом, из боязни, как бы не накинуть тень сомнения на «Ивана Николаевича».

Так или иначе, в том же месяце Кропоткин приехал в Париж, и в квартире Савинкова, довольно скромной, в небольшой, почти пустой комнате, где стоял стол и вокруг него 7—8 стульев, начались наши заседания.

Представителями партии являлись: М. Натансон, В. Чернов и Б. Савинков. Лопатин и Кропоткин уселись рядом, кажется, на ма-{248}леньком диванчике, затем сидели: Савинков, Чернов и Натансон, а у четвертой стороны стола — я и по мою левую руку Бурцев. Единственными свидетелями были: Бакай, помещавшийся не у стола, а слева от Бурцева, чуть-чуть позади него, и Аргунов, вызванный для показаний об обстановке и обстоятельствах ареста типографии в Томске. Этот арест был первым пунктом рассмотрения. Бурцев приписывал его предательству Азефа. Типография была устроена в совершенно отдельном помещении на переселенческом пункте, на котором существовала больница, и врачом в ней был с.-р. Влад. Евг. Павлов.

Бурцев свое обвинение ставил на основании агентурных сведений Бакая, бывшего охранника в Варшаве, который, служа потом в Петербурге, дал Бурцеву много сведений и копий с документов тайной полиции.

То обстоятельство, что Бакай — прежний охранник, постоянно, вольно и невольно, подчеркивалось, как источник подозрительный и не заслуживающий доверия. Должна признаться, что я в особенности была заражена этим недоверием и чувствовала непримиримую враждебность к этому человеку. Мое раздражение против Бакая началось еще раньше, и вот по какому поводу. Бурцев однажды обратился ко мне с просьбой достать денег для побега одного человека из Сибири, но не назвал его. Когда я узнала, что это для бывшего охранника Бакая &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;, я страшно рассердилась на Бурцева за то, что он не сообщил мне этого; меня возмутил также самый факт, что Бурцев хочет помочь бегству такой личности. И с тех пор я не могла победить неприязни к Бакаю. На заседаниях я не переставала помнить о его прежней роли, и это мешало мне объективно относиться ко всему, что он говорил. А Чернов все время подбавлял и подбавлял, указывая на эту роль. Аргунов, приглашенный только по поводу томской типографии и скоро удалившийся, обрисовал внешнюю обстановку ее, и, казалось, в смысле секретности все было обставлено самым лучшим образом. Он говорил, что донести мог дворник, которому могло показаться подозрительным что-нибудь в поведении работавших в типографии над набором «Революционной России»; говорил, что окна в помещении типографии {249} (кажется, в нижнем этаже маленького домика) были всегда наполовину завешаны, и это могло возбудить любопытство, а затем донос. Вот все, что было сказано им по этому поводу &lt;sup&gt;2&lt;/sup&gt;.

Все показания Бакая имели важный пробел: в агентурных сведениях фамилия «Азеф» не упоминалась; говорилось об агенте Раскине, а в позднейших данных Бакая фигурировал агент Виноградов, — псевдоним, который, по догадкам и сопоставлению фактов, Бакай отождествлял с псевдонимом — Раскин. Доказать, что Раскин, Виноградов и Азеф одно и то же лицо — предатель и провокатор в Ц. К. партии — составляло задачу Бакая и Бурцева, безусловно верившего в Бакая и в правильность всех его соображений.

Я забыла сказать, что Бурцев прежде всего указывал на то обстоятельство, что ни в списках лиц, подозреваемых и разыскиваемых, ни в каких бы то ни было документах политической охраны и департамента полиции — фамилии Азефа ''нет'', несмотря на его многолетнее пребывание в революционных рядах и обширный круг, лиц, имевших с ним дело. Но этот факт в глазах представителей Ц. К. не имел никакого значения.

Вторым пунктом было указание Бакая, что в 1904 г., в такое-то время — он указал месяц — в Варшаву из Петербурга приезжал Виноградов в сопровождении петербургских филеров, которые на время пребывания Виноградова должны были заменять местных агентов и сами производить необходимую слежку за передвижениями Виноградова, посещением тех мест, куда он будет заходить, и т. д.

Бурцев утверждал, что этот Виноградов из Петербурга был не кто иной, как Азеф.

Был ли Азеф в означенное время в Варшаве? Заходил ли он в такую-то контору (жел. дор.), где служил один поднадзорный из числа обвинявшихся по делу Софьи Гинсбург&lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;? Сколько времени заняло это посещение, после чего Виноградов и его сыщики уехали и местные филеры вошли в свои права?

Оказывалось, что в 1904 г. Азеф ездил в Варшаву, и целью поездки было посещение именно этого лица. Служил этот бывший под надзором человек в Варшаве в том самом учреждении, которое {250} указывал Бакай, и, как мне подсказывает память, Азеф, по поручению Ц. К., должен был обратиться к нему за деньгами, но недавно я встретила указание самого Азефа, что дело шло об устройстве, с помощью этого железнодорожника, транспорта для литературы. Далее Савинков или Чернов признали, что посещение было неудачно, и Азеф, получив категорический отказ, тотчас удалился.

Две версии показывали полное совпадение, и каждый непредубежденный человек должен придти к убеждению, что псевдоним Виноградова скрывал члена Ц. К. — Азефа. Ведь кроме Ц. К., с одной стороны, и охраны, с другой, о поездке в Варшаву и всех деталях ее никто не знал, но мы — я говорю о представителях партии и о себе — были предубеждены. Источник — подозрительный, нечистый источник, бывший охранник Бакай — снова выступил на сцену. И внимание было сосредоточено не на поразительном тождестве фактов, а на совершенно пустом обстоятельстве: зачем были присланы столичные филеры и устранены местные сыщики? Добродушный Бурцев и Бакай силились объяснить это вместо того, чтобы указывать, что суть вовсе не в этом, что это сущие пустяки наряду с фактами совпадения. Они говорили, что высшее начальство не хотело показывать важного агента Виноградова мелким сошкам местной «охраны». О странности этой замены Савинков и Чернов долго толковали с Бурцевым и Бакаем, так долго, что важное и существенное куда-то уплыло.

Случилось еще, что когда Бакай, не имевший при себе никаких заметок, указал месяц приезда Виноградова, Чернов и Савинков стали упорно настаивать на точном определении времени, стараясь установить, что Азеф был немного раньше или немного позже (в точности не помню), чем указывал Бакай. Бурцев запутался и на другой день принес поправку, по-видимому, переговорив с Бакаем. Не знаю, как на других, но на меня эта поправка произвела неблагоприятное впечатление. Когда в первый раз мы семеро собрались в квартире Савинкова, то перед открытием заседания единогласно постановили, что ''ни одно слово'' из того, о чем будет здесь говорено, не должно выходить из стен этой комнаты. Бакай после того, как он изложил агентурные сведения о поездке Виноградова и ответил на несколько вопросов, поставленных Черновым по этому поводу, удалился, и спор с Бурцевым происходил в его отсутствие. Поправка, внесенная Бурцевым на ''другой'' день, показывала, {251} что он совещался с Бакаем и, стало быть, в разговоре с ним передавал сомнения, возникшие в прениях о времени поездки Азефа.

Должна сказать, что положение двух сторон было очень неравное; Натансон больше молчал, но Чернов и Савинков защищали Азефа, по моему тогдашнему выражению, как львы; теперь я сказала бы, как искусные казуисты, и допрашивали Бурцева и Бакая, как настоящие прокуроры. Шаг за шагом Чернов, как ловкий следователь, наступал на Бурцева и, можно сказать, преследовал его по пятам, а Бурцев был как дитя. Отсутствие изворотливости, неуменье отражать противника были в нем поразительны. К сожалению, в его словах и репликах вообще не было убеждающей силы, той силы, которая разбивает сомнения и побеждает предубеждение. Савинков и Чернов совершенно загоняли его. А мы, призванные рассмотреть и взвесить все доказательства, почти не выступали. Я все время молчала, а Кропоткин и Лопатин задали, кажется, вопроса два. Кроме постоянных напоминаний о подозрительности источника, из которого шли указания на Азефа, защита с большой энергией выдвигала и подчеркивала участие Азефа в боевых актах, особенно в деле Плеве и великого князя Сергея Александровича, которые удались, и никто из участников &lt;sup&gt;2&lt;/sup&gt; и пособников не был арестован.

Мне кажется, что Лопатин, Кропоткин и я, бывшие, так сказать, посредниками между двумя сторонами, поступили на первых же шагах неправильно, допустив (не помню, по чьей инициативе), что ''заинтересованное'' лицо — Чернов — председательствовал на заседаниях, задавал вопросы и руководил всем расследованием, которое в его руках, как и вся постановка дела, имело предначертанную цель — во что бы то ни стало подорвать доверие к Бурцеву и снять всякое сомнение относительно Азефа.

После случая в Варшаве Бурцев указывал на письмо, в 1905 г. переданное Е. П. Ростковскому через неизвестную даму &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;. В письме без подписи находилось предостережение партии с.-р., что в ее рядах имеются два очень опасных провокатора, бывший ссыльный Т. и инженер Азиев, еврей.

О том, кто был обозначен буквой Т., партия скоро выяснила: это был Татаров. За ним было установлено наблюдение, его поли-{252}тическая нечестность выяснилась, и он был убит рабочим Назаровым на своей квартире, на глазах отца и матери, когда не выполнил условий, на которых партия обещала пощадить его жизнь. Но относительно Азиева никакого расследования в то время не последовало в виду доверия к нему и заслуг по революционной деятельности. Теперь, когда Бурцев ссылался на это знаменитое письмо, Савинков, Чернов и Натансон указывали, что автор письма, по сведениям Бакая, — начальник Петербургского охранного отделения, полковник Кременецкий &lt;sup&gt;2&lt;/sup&gt;, написавший предостережение партии из мести к Рачковскому, который, благодаря услугам Татарова и «Виноградова», вырвал у Кременецкого дело об аресте 17 марта 1905 г. боевого отряда с.-р. Источник опять нечистый — повторилась та же аргументация, которая опорочивала все показания Бакая, и письмо объяснилось интригой охранки с целью вырвать из рядов партии ценного человека путем дискредитирования его.

Сообщил Бурцев и о другом письме, присланном в Ц. К. членом партии Миклашевской осенью 1907 г. из Саратова. В этом письме сообщались местные агентурные извещения, которые указывали, что некто, обозначавшийся в дневниках агентов кличкой «Филипповский», — важный агент петербургской охраны и в то же время один из виднейших членов партии с.-р., — приезжал в 1904 г. в Саратов для совещаний с некоторыми с.-р., и за всеми съехавшимися была установлена тогда слежка &lt;sup&gt;3&lt;/sup&gt;. Сообщения письма, с очень яркими бытовыми подробностями, с несомненностью указывали на Азефа, приезжавшего на совещание с.-р.

Кропоткин потребовал предъявления нам этих документов. Но, увы, представители партии заявили, что их налицо нет, и они хранятся в Финляндии &lt;sup&gt;4&lt;/sup&gt;.

Такой оборот, казалось, посадил Бурцева на мель. Что же, посылать в Финляндию за этими документами? Откладывать разбирательство на неопределенное время?!

Наступил критический момент, и тут-то Бурцев, непроницаемая наружность которого никак не позволяла догадываться, что у него {253} хранится тайна первостепенного значения, бросил свою последнюю карту. Он сказал:

— Я имею еще доказательство: директор департамента полиции Лопухин подтвердил мне, что Азеф провокатор и получает содержание от тайной полиции.

Присутствующие были ошеломлены, а Бурцев с тем же непроницаемым выражением лица рассказал всю историю, как ему удалось устроить встречу с Лопухиным на пути между Кельном и Берлином; как на его вопрос об Азефе Лопухин сначала уклонялся от ответа. Бурцев настаивал, говорил о гнусной предательской роли Азефа, о том, скольких людей он погубил, подводя их к виселице. Лопухин не сдавался.

В купе, в котором они ехали, находилась и жена Лопухина, урожденная княжна Урусова, слышавшая весь разговор и видевшая колебания мужа. Наконец, обратясь к нему, она сказала: ''«Да скажи же!»'' И это ''«скажи же»'' прекратило нерешительность Лопухина: он подтвердил, что Азеф — провокатор и состоит на жалованьи департамента полиции.

Когда это громовое известие, драматическое и по содержанию и по моменту, в который оно было произнесено, прозвучало на нашем заседании, вопрос об Азефе оставался висящим в воздухе. Правда, среди нас Кропоткин раза два говорил мне, что в революционном движении не было случая, чтоб многократные указания на предательскую роль какого-нибудь лица не оправдывались на деле, а Лопатин, по словам Савинкова, колебался. Но на меня стальная вера ближайших товарищей Азефа, защищавших в лице его честь партии, действовала неотразимо: признать двойственную роль ''члена'' Ц. К., его роль провокатора и вместе с тем революционера, работавшего на две стороны с самого возникновения партии; признать, когда это опровергают его товарищи, действовавшие с ним рука об руку целые семь-восемь лет, — было трудно. Шансы Бурцева, который в защите своих обвинений был слабее защиты соратников Азефа, были далеко не выигрышные. Теперь неожиданное известие изменяло положение дела и давало ему совершенно новый оборот.

После краткого обмена мыслей Кропоткин от лица нас трех заявил, что больше нам делать нечего: дальнейшее должно перейти в руки самой партии. {254}

''На этом наше участие в этом деле кончилось.''

Должна сказать, что я, верившая в честность Азефа на основании постоянного восхваления его Савинковым в Болье и того отношения к нему членов Ц. К., которое я видела в Финляндии и в Париже, не знала о тех двух письмах, о которых шла речь, не знала и о том, как уже говорила, что Юдилевский на Лондонской конференции категорически ставил Ц. К. вопрос о том, что Азеф провокатор. Я говорю об этом не в извинение себе, потому что, если я не знала ''конкретных'' указаний на те или другие факты, то слух о провокации в центре и об Азефе, как предателе в Ц. К., шел повсюду — в революционных кругах северной России и столь же широко был распространен за границей, и я знала о нем. Среди тех, с кем я постоянно виделась, были известны и слова Гершуни, умиравшего в цюрихском госпитале, когда по поводу предполагаемого аэроплана он сказал:

— Я полечу с «Иваном» и ''восстановлю его честь''.

Но я, как и другие, понимала эти слова как желание посрамить клевету. И не удивительно ли, что еще в мае того года Морозов был послан из России одной, ''не социалистической, но оппозиционной тайной организацией'' в Париж ''со специально''й миссией известить Натансона, что достоверно известно, что Азеф служит в департаменте полиции. Натансон выслушал Морозова и потребовал назвать источник. Морозов был связан честным словом не называть имени того, кто сообщил ему это сведение, и отказался сделать это. Тогда Натансон сказал ему:

— Мы не можем верить, не зная, от кого идет известие, и запрещаем тебе сообщать об этом кому бы то ни было. Если же ты будешь распространять такую молву, — мы объявим тебя врагом революции.

Морозов, к сожалению, не захотел пойти на это, и даже мне, бывшей тогда в Париже, не сообщил, ''зачем'' его послали за границу. Я думала, что он просто хотел побывать в Париже. Так, к несчастью, все предостережения — были кроме указанных и другие &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt; — год за годом тонули в блеске удач с Плеве и с Сергеем Александровичем, которые слепили глаза тех, кто знал об участии Азефа в этих делах. {255}

=== ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ ===

=== Предостережения ===
Расскажу по первоисточнику некоторые подробности о письме, переданном Ростковскому неизвестной дамой, и о том, как реагировали на него Азеф и партийные люди, — первые, осведомленные о содержании его.

Едва ушла дама, принесшая письмо, как Ростковского вызвали к новому посетителю. Это был «Иван Николаевич», фамилия которого Ростковскому была неизвестна. Зная, что «Иван Николаевич» — доверенное лицо партии, он показал ему письмо, не подозревая, что перед ним человек, о котором идет речь. Азеф прочел содержание, спросил о наружности дамы, внимательно рассмотрел бумагу, шрифт машинки, на которой она напечатана, почерк тех слов, которые кое-где были написаны над зачеркнутыми словами машинки, и сказал:

— ''Азиев — это я…''

Он отошел к окну, став спиной к Ростковскому, и некоторое время молчал. Потом спросил:

— Что же мне делать?

— Уйти! — отвечал Ростковский.

— Нет, я не уйду! — сказал Азеф. — Но это дело серьезное — его надо расследовать.

— Что же вы думаете делать с письмом? — обратился он к Ростковскому.

— Отослать лицам, указанным в письме.

Этими лицами были: Н. Тютчев, А. В. Прибылев и А. И. Потапов — все жившие в Москве. Называя их, автор просил содержание письма передать ''устно''. {256}

В тот же день Ростковский поручил члену партии Павле Левенсон с первым поездом отвезти письмо в Москву Тютчеву, и она уехала.

Левенсон жила во дворе того дома, где жил Ростковский. В ту же ночь у нее был сделан обыск. Жандармы тщательно искали и поднимали в комнате Левенсон бумажки и рассматривали их; спрашивали и прислугу, не поднимала ли она чего-нибудь с полу.

Другие лица рассказывают о том, что было дальше при свидании Азефа с Потаповым, членом партии, бывшим одно время членом Ц. К. — Азеф заговорил о письме, о том, что на него указывают, как на провокатора, и заявил: «Я уйду». Но Потапов стал горячо уговаривать не делать этого; он говорил, что товарищи вполне доверяют ему, что такие дела, как дело Плеве и Сергея Александровича, устраняют какие бы то ни было подозрения насчет его — и он должен остаться в рядах партии…

Нечто подобное произошло и за границей, когда содержание письма было передано представителю партии, одному из первых, виднейших членов ее — Михаилу Гоцу. Относительно Азефа, говорил он, никакого расследования не нужно. Дела Плеве и Сергея Александровича ставят его выше всяких подозрений &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;.

Эти два дела ослепляли и всех других членов центра и лиц, близких к нему; никто не верил в возможность, чтобы человек, знавший замыслы партии против Плеве и Сергея Александровича, знавший всех участников этих дел и каждый шаг их на пути осуществления выработанного сообща с Азефом плана, мог быть предателем-провокатором ''и не помешать актам Созонова и Каляева''.

В письме, по словам Ростковского, было сказано: в случае желания получить дальнейшую информацию, адресаты должны напечатать в газетах объявление о пропаже собаки (или что-то в этом роде — Ростковский теперь не помнит). Но такого объявления адресаты не сделали.

Так и потухло извещение, которое после множества догадок, кто автор его, много лет спустя, оказалось, как уже я сказала, исходившим от охранника Меньщикова. {257}

Интересно происхождение саратовских сведений о Филипповском-Азефе.

Когда в Уфе силами местной группы, в которую входили Е. Созонов, Леонович и др., при участии Гершуни, Дулебовым был совершен акт против Богдановича, губернатора, устроившего расстрел рабочих Златоустовского завода, то вслед за этим последовал ряд арестов: в числе других был арестован и В. Леонович. Мать Леоновича, жившая в том же городе, получала от сына официальные письма, но в них она находила иногда записку, написанную незнакомым почерком; в записках были сведения об арестованных.

Однажды к ней явился молодой человек и сказал, чтобы она предупредила таких-то лиц о том, что у них будет обыск. Мать Леоновича, видимо, обнаружила недоверие к пришедшему незнакомцу, но он сказал:

— Ведь я же несколько раз вкладывал вам записки в письма вашего сына.

Тогда она предложила ему деньги — он отказался.

Надо же такое стечение обстоятельств! — молодой человек, по фамилии, как оказалось, Астафьев, служивший письмоводителем в жандармском управлении в Уфе, был переведен в Саратов, и он-то в августе 1905 г. явился к будущему депутату 1-й Государственной думы С. Аникину в то время, когда в Саратов к Ракитниковым съехались Брешковская, Якимова, Азеф, и сообщил, что из Петербурга приехал чиновник департамента полиции (известный Медников) с филерами, и за дачей Ракитниковых (у них остановилась Брешковская) установлено наблюдение. Действительно, слежка за Брешковской была основательная; друзья не знали, куда ее девать, как скрыть и как устроить ее отъезд из города. Было бы долго да и не нужно рассказывать здесь о всех хлопотах, сопряженных с этим, о множестве перемещений, настоящих петель, которые при этом делались.

Любопытно, что на этот раз, видимо, лицо, руководившее размещением филеров в местах нахождения «Бабушки», в силу каких-то соображений не намеревалось довести дело до ареста: сыщики каждый раз являлись на тот или иной пункт с опозданием на день после ухода Брешковской. Происходила только гонка, игра кошки с мышкой. Брешковскую удалось-таки увезти; остальные разъехались. {258}

Подоплека этой истории заключалась в соперничестве сыщиков: местные жандармские власти были обижены тем, что департамент полиции прислал в Саратов своих собственных агентов, нарушив этим права жандармов Саратова.

Посещения Астафьева одним разом не ограничились: он приходил к Аникину еще два раза и каждый раз сообщал новые и ''все более точные подробности'' о приезде и роли агента департамента полиции — видного члена партии с.-р. во время съезда в Саратове.

Это обстоятельство казалось цекистам партии особенно подозрительным и утверждало в убеждении, что все разоблачения Астафьева — интрига полиции, желающей скомпрометировать ценного члена партии. {259}

=== ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ ===

=== Разоблачение ===
После ошеломляющего указания Бурцева на Лопухина возобновилась прежняя печальная история. Лопухин! Директор департамента полиции! Возможно ли доверять ему? Это тот же грязный источник, как и Бакай, только рангом повыше. Тайная полиция заинтересована в том, чтобы, опорочив члена Ц. К., нанести удар партии, дискредитировать ее.

Началось расследование: что за личность Лопухин? Заслуживает ли он доверия? Надо самим услышать от Лопухина подтверждение того, что сообщил Бурцев. Ц. К. посылает Аргунова в Петербург для собирания сведений о Лопухине и личной встречи с ним.

Лопухин подтвердил Аргунову, что Азеф находится на жалованьи, весьма крупном (в последнее время 14 тыс. руб. в год). Больше того, Лопухин рассказал, что 11 ноября Азеф являлся к нему и умолял не сообщать партии о сношениях с ним &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt; и что вслед за Азефом к нему приезжал генерал Герасимов, начальник охраны, и требовал, чтобы Лопухин об Азефе молчал&lt;sup&gt;2&lt;/sup&gt;, причем грозил преследованием. Аргунов вернулся в Париж, сделал доклад Ц. К., но дело не подвинулось вперед: нашли нужным послать Савинкова, Чернова и Аргунова в Лондон для новых разговоров с Лопухиным, который прибавил об Азефе некоторые подробности. Тут уж насторожились. В одной квартире в Париже, не знаю, у кого именно, {260} Ц. К. созвал некоторое число лиц, более известных своей революционной деятельностью. Была приглашена и я. Из других лиц, помню, присутствовали: члены Ц. К. — М. Натансон, В. Чернов, А. Аргунов, Ракитников, М. А. Прокофьева, член боевого отряда Лапина (Белла), И. Рубанович, Б. Савинков, И. Фондаминский, С. Слетов. Других — не помню.

Предметом совещания было, что делать дальше, а ''постановлением'' — продолжать расследование и ''допросить Азефа в обстановке, подготовленной так, чтоб тут же на месте покончить с ним''.

Я не помню мнений отдельных лиц; не помню, чтобы были какие-нибудь другие предложения или чтоб кто-нибудь воздержался от голосования.

Дальнейшим актом было следующее: Лопухин в Петербурге указал Аргунову, что Азеф был у него 11 ноября. Где был Азеф в этот день? На вопрос одного из членов Ц. К. он ответил, что был в Берлине и пробыл там дней десять. Он показал и счета гостиницы. Ц. К. поручил Донскому (я думаю, теперь можно назвать его) поехать в Берлин и проверить все указания Азефа &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;. Из Берлина от него была получена тревожная телеграмма, говорившая о том, что надо спешить, иначе заинтересованное лицо будет предупреждено. Все указания Азефа оказались ложными: в Берлине он прожил всего 5 дней, счет был на чужое имя, жил он у некоего подозрительного Черномордика, связанного с немецкой полицией, обстановка комнаты была совсем иная, чем указанная Азефом.

О посылке Донского мне стало известно от Натансона уже после телеграммы от него.

О последующих шагах Ц. К. я узнала уже post factum, а именно:

Вопреки тому, что было постановлено на совещании, и ''без ведома'' (насколько я знаю) присутствовавших на нем, за исключением, конечно, членов Ц. К., на квартиру Азефа отправились Чернов, Савинков и Панов («Николай») &lt;sup&gt;2&lt;/sup&gt;. Ни жены, ни двух сыновей Азефа (12 и 8 лет) дома не было. Обстановка — самая благоприятная. Произошел допрос, который не стоит излагать по тому непол-{261}ному сообщению, которое мне сделал Натансон. До сих пор (1928 г.) я даже не знала, что третьим был Панов, находя неудобным спрашивать об этом.

В книге Савинкова «Воспоминания террориста», в главе III, стр. 348—353, помещена драматическая сцена этого допроса, и я целиком привожу ее.

«Вечером 5 января н. стиля 1909 г. Чернов, „Николай“ и я позвонили у квартиры Азефа в доме № 245 по Boulevard Raspail.

Дверь нам открыл Азеф. Он провел нас в крайнюю комнату — свой кабинет. Он сел за стол у окна. Мы втроем загородили ему выход из комнаты.

Азеф спросил:

— В чем, господа, дело?

Чернов ответил:

— Вот прочти новый документ.

И он передал Азефу саратовское от 1907 года письмо.

Азеф побледнел. Он долго читал письмо. Мне показалось, что он делает вид, что читает его: он выигрывал время, чтобы спокойно выслушать нас.

Все еще очень бледный, он, наконец, обернулся к нам. Он спросил:

— Ну, так в чем же дело?

Чернов медленно сказал:

— Нам известно, что 11 ноября старого стиля ты в Петербурге был у Лопухина.

Азеф не удивился. Он ответил очень спокойно:

— Я у Лопухина не был.

— Где же ты был?

— Я был в Берлине.

— В какой гостинице?

— Сперва в Fьrstenhof’е, затем в меблированных комнатах „Керчь“.

— Нам известно, что ты в „Керчи“ не был.

Азеф засмеялся:

— Смешно… Я там был.

— Ты там не был.

— Я был… Впрочем, что это за разговор?.. — Азеф выпрямился и поднял голову. — Мое прошлое ручается за меня. {262}

Тогда я сказал:

— Ты говоришь — твое прошлое ручается за тебя. Хорошо. Расскажи нам подробности покушения на Дубасова.

Азеф ответил, с достоинством:

— Покушение 23 апреля было неудачно, потому что Шиллеров пропустил Дубасова. Было трое метальщиков: Борис Вноровский на Тверской, Владимир Вноровский на Воздвиженке, Шиллеров на Знаменке. Я был в кофейне Филиппова.

Я сказал:

— Это неправда. Мы допросили Владимира Вноровского. Было только двое метальщиков: Борис Вноровский и Шиллеров. Дубасов проехал мимо Владимира Вноровского, но у того не было бомбы.

Азеф пожал плечами:

— Не знаю. Было так, как я говорю.

Я сказал:

— Кроме того, ты накануне покушения не пришел на свидание к метальщикам.

Азеф ответил:

— Нет, я пришел.

''Я''. — Значит, Вноровский сказал неправду?

''Азеф''. — Нет, Вноровский не может сказать неправды.

''Я''. — Значит ты говоришь неправду?

''Азеф''. — Нет, и я говорю правду.

''Я''. — Где же объяснение?

''Азеф''. — Не знаю.

''Я''. — Ты говоришь, был в кофейне Филиппова?

''Азеф''. — Да.

''Я''. — Ты попал в полицейское оцепление?

''Азеф''. — Нет.

''Я''. — Аргунову ты говорил, что ты попал в оцепление, но представил приставу иностранный паспорт и тебя отпустили.

''Азеф''. — Я этого Аргунову не говорил.

''Я''. — Значит, Аргунов сказал неправду?

''Азеф''. — Нет.

''Я''. — Значит, ты говоришь неправду?

''Азеф''. — Нет, я говорю правду.

''Я''. — Где же объяснение?

''Азеф''. — Не знаю… Но какое же заключение ты выводишь? {263}

''Я''. — Ты, по меньшей мере, проявил небрежность, граничащую с преступлением. За такую небрежность ты удалил бы из организации любого из ее членов. Твоя ссылка на твое прошлое неуместна.

Азеф опять пожимает плечами. Он волнуется.

Он говорит:

— Дайте же мне возможность защищаться.

''Чернов''. — Мы спрашиваем и ждем ответа. Зачем ты ездил в Берлин?

''Азеф''. — Я желал остаться один. Я устал. Я хотел отдохнуть.

''Чернов''. — Видел ли ты в Берлине кого-либо из партийных людей?

''Азеф''. — Нет.

''Чернов''. — А из непартийных?

''Азеф''. — Я не желаю на этот вопрос отвечать.

''Чернов''. — Почему?

''Азеф''. — Он не относится к делу.

''Чернов''. — Об этом судить не тебе.

''Азеф''. — Я член Центрального Комитета и не вижу, чтобы все здесь присутствующие были ими.

''Я''. — Мы действуем от имени партии.

''Чернов''. — Значит, ты отказываешься отвечать на этот вопрос?

''Азеф''. — Нет. Я скажу: я не видал никого.

''Чернов''. — Почему ты переселился в „Керчь“?

''Азеф''. — В „Керчи“ дешевле.

''Чернов''. — Так ты переехал из-за дешевизны?

''Азеф''. — Была и еще причина.

''Чернов''. — Какая?

''Азеф''. — Этот вопрос тоже не относится к делу.

''Чернов''. — Ты не желаешь отвечать?

''Азеф''. — Хорошо. Запишите: я переехал только из-за дешевизны.

''Чернов''. — В какой комнате ты жил в „Керчи“?

''Азеф''. — В № 3.

''Чернов''. — Опиши подробно этот номер.

''Азеф''. — Кровать, налево от входа, покрыта белым покрывалом, с периною, стол круглый, покрыт плюшевой скатертью, около стола два кресла темно-зеленого плюша, у умывальника зеркало, ковер на полу темного цвета. {264}

''Чернов''. — Кого ты видел в „Керчи“?

''Азеф''. — Что за вопрос?.. Ну, хозяина, посыльного, горничную, лакея…

''Я''. — Скажи, как ты понял мои слова, когда я говорил тебе, что некто, имени которого я назвать не могу, сказал Бурцеву, что ты служишь в полиции, и разрешил сообщить это мне. Понял ты так, что именно некто разрешил мне сказать, или так, что Бурцев решился на это самостоятельно?

''Азеф''. — Конечно, я понял так, что некто разрешил сказать только тебе.

''Чернов''. — Некто — Лопухин. Он не называл фамилии Савинкова. Он позволил Бурцеву сказать одному революционеру, по его, Бурцева, выбору. Бурцев выбрал Павла Ивановича (меня).

''Азеф''. — Ну?

''Чернов''. — Ну, а ты вошел к Лопухину со словами: „Вы разрешили сказать Савинкову“.

''Азеф''. — Я не понимаю… Вы должны производить расследование серьезно.

''Чернов''. — Прошу выслушать далее. Лопухин не назвал фамилии Савинкова. Ты понял со слов Павла Ивановича, что он эту фамилию назвал. Павел Иванович такого толкования в свои слова вложить не мог, ибо не слышал его от Бурцева… Значит…

Азеф бледнеет. Но он говорит еще спокойно.

— Ну, Бурцев мог сказать Бакаю. Бакай понял неверно и сказал Лопухину… Впрочем, я ничего не знаю.

''Чернов''. — Бурцев не говорил Бакаю, и Бакай не говорил Лопухину. Как объяснить, что Лопухин на расстоянии угадал, что ты понял Павла Ивановича так, как никто понять не мог, — что он, Лопухин, назвал фамилию Савинкова?

Азеф волнуется.

— Что за вздор. Я ничего понять не могу.

''Чернов''. — Тут нечего понимать. Ты сказал Лопухину: вы позволили сообщить Савинкову, сообщите тому же Савинкову, что вы ошиблись.

Азеф встает из-за стола. Он в волнении ходит по комнате.

''Чернов''. — Мы предлагаем тебе условие, — расскажи откровенно о твоих сношениях с полицией. Нам нет нужды губить твою семью. Дегаев и сейчас живет в Америке. {265}

Азеф продолжает ходить взад и вперед. Он курит папиросу за папиросой.

''Чернов''. — Принять предложение в твоих интересах.

Азеф не отвечает. Молчание.

''Чернов''. — Мы ждем ответа.

Азеф останавливается перед Черновым. Он говорит, овладев собой:

— Да… Я никогда ни в каких сношениях с полицией не состоял и не состою.

''Чернов''. — Как же ты объясняешь себе все обвинения? Интрига полиции?

''Азеф''. — Не знаю.

''Чернов''. — Ты не желаешь рассказать о своих сношениях?

''Азеф''. — Я в сношениях не состоял.

''Чернов''. — Ты ничего не желаешь прибавить к своим ответам?

''Азеф''. — Нет. Ничего

''Чернов''. — Мы дадим тебе срок подумать.

Азеф ходит по комнате. Он опять останавливается против Чернова и смотрит ему прямо в глаза. Он говорит дрожащим голосом:

— Виктор. Мы жили столько лет душа в душу. Мы работали вместе. Ты меня знаешь… Как мог ты ко мне прийти с таким… с таким гадким подозрением?

Чернов говорит сухо:

— Я пришел. Значит, я обязан был прийти.

''Я''. — Мы уходим. Ты ничего не имеешь прибавить?

''Азеф''. — Нет.

''Чернов''. — Мы даем тебе срок: завтра до 12 часов. Ты можешь обдумать наше предложение.

''Азеф''. — Мне нечего думать.

''Я''. — Завтра в 12 часов мы будем считать себя свободными от всяких обязательств.

''Азеф''. — Мне нечего думать.

Мы ушли» &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;.

На другой день утром меня позвали на какую-то квартиру; там я застала человек 10—12, неподвижно сидящих на стульях вдоль стены. Это были все знакомые лица; вероятно, те, которые были {266} на совещании, своим постановлением взявшие на свою ответственность отнятие жизни провокатора.

Тут Марк и рассказал мне о происшедшем в квартире Азефа Он сказал, что после допроса те, которые делали его, ушли.

— Как ушли? Они не убили его?! И не оставили стражи?!

— Они поставили Азефу ультиматум: раскрыть все известное ему об охранке, и тогда жизнь его будет пощажена, и сроком признания назначили 12 часов сегодняшнего дня, когда он должен явиться к Виктору Михайловичу на дачу под Парижем. Теперь мы ждем Виктора, который должен приехать с известиями.

И мы ждали… Ждали напрасно: Виктор Михайлович не приехал, потому что и Азеф к нему не приехал…

В великом смущении я спрашивала Натансона:

— Но ведь вы совершенно нарушили общее решение тех, кого созывали?!

— Если Азеф был бы убит, всех русских выслали бы из Парижа, — было ответом Натансона.

— Но как же могли вы не поставить кого-нибудь сторожить его?

— Это сделают другие. И мне кажется, он сказал, что эти «другие» взяли это на себя.

Между тем, на себя этого никто не брал…

После долгого томления в ожидании Виктора Михайловича с квартиры все разошлись, обманутые, униженные и бессильные…

В час ночи, как впоследствии, поверив, наконец, в предательство своего мужа, жена его рассказывала нам, она, придя домой, застала его быстро укладывающим чемодан и по его просьбе проводила его на вокзал. По пути он выказывал боязнь перед каждым темным углом; в испуге бросался в стороны от фонарных столбов… и т. п. И уехал, уехал!

Через несколько дней Азеф прислал членам Ц. К. письмо, из всех наглых писем, когда-либо писанных человеческой рукой, самое наглое. Оно приведено целиком у Савинкова в «Записках террориста». Рука не поднимается переписать его. В памяти же от прочитанного мне в свое время осталось: он объявлял себя невиновным. Объявлял, что грязь, которою члены Ц. К. забросали его, его, ''вознесшего партию на небывалую высоту'', падет на них самих…

И это пришлось проглотить… {267}

=== ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ ===

=== Карпович и Азеф ===
Я не сказала, что еще до совещания Ц. К. с нами мы узнали, что член боевой организации Карпович не верит в провокацию главы этой организации и, увлеченный революционной репутацией Азефа, грозит перестрелять всех, кто осмелится назвать, его предателем. После Карпович отрицал это.

Раньше было сказано, что в 1907 г., когда Карпович, бежавший из Сибири, явился в Финляндию, я подтолкнула его принять предложение партии и вступить в боевой отряд. Но вот что удивительное с тех пор прошло более года, и этот чистый, искренний человек, бывший в течение этого периода под руководством Азефа и в постоянном общении с ним, позаимствовался от него только замашкой относиться небрежно к общественным деньгам и широко тратить их, но не заметил, что боевой отряд все время бездействовал и находился в состоянии полного паралича. Этот чуткий человек не замечал и не заметил политики Азефа втягивать в проекты террористических актов (проекты-то были!) людей, уже отдавших революционному делу свои силы, как А. Якимова, М. М. Чернявский, М. О. Лебедева. По поручению Азефа, Карпович ездил в Читу для приглашения Якимовой &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;, к той Якимовой, которая отбыла каторгу и, будучи на поселении, бежала в 1904 г., чтобы работать в партии. Она бежала с паспортом, который дал предатель Татаров, и благодаря этому с первых же шагов за ней гонялись сыщики по всей России. В Одессе, Киеве и на Кавказе, в Нижнем, Москве и Смоленске ее преследовали агенты тайной полиции и, в конец измученную, арестовали, наконец, в жел.-дор. поезде {268} по дороге во Владимир. Оттуда отвезли в Москву, потом в Петропавловскую крепость, опять во Владимир, где и судили в 1905 г. за «самовольную отлучку» и, несмотря на амнистию 17 октября, приговорили к 8 месяцам тюрьмы без зачета предварительного заключения! А потом возвратили в ссылку.

Как Карпович, относившийся раньше к старым народовольцам с известным пиэтетом, не поинтересовался прошлым Якимовой, осужденной еще в 1882 г., и взял на себя поручение Азефа, хорошо осведомленного о всех мытарствах, испытанных ею в 1904 и 1905 гг.? Якимова отказалась принять предложение, указав на то, что измучена скитаниями и испытанными ею мучительными опасениями за тех, кого в своих переездах могла скомпрометировать.

Потерпев неудачу у Якимовой, Азеф обратился к М. М. Чернавскому, осужденному в 1877 г. по делу о Казанской демонстрации и отбывавшему каторгу в централе Харьковской губ. и на Каре. Он должен был взять на себя в с. Большая Кипень (неподалеку от Ропшинской охоты царя) роль хозяина чайной «Союза русского народа», — он, с его интеллигентным лицом, лицом апостола! А быть хозяйкой этой чайной Азеф предложил М. О. Лебедевой &lt;sup&gt;2&lt;/sup&gt;, которая до 1907 г. была разъездным агентом партии с.-р. и развозила партийную литературу по всей России и Сибири. Да! Шлиссельбуржцы и старые революционеры манили к себе Азефа: Поливанова, психологические особенности которого и революционное прошлое требовали бережного отношения, он втянул в террористические приготовления, и Поливанов среди этих приготовлений застрелился у Азефа на даче, во Франции.

Меня он приглашал к деятельности среди военных в Петербурге; быть может, не для того, чтоб предать правительству, но чтобы быть магнитом и, пользуясь мной, предавать тех, кто придет на приманку.

То же самое, совершенно откровенно, Азеф предлагал Н. Морозову. Он звал его не для революционной пропаганды. Нет! «Ваше имя, — говорил он Морозову, — будет привлекать молодежь, и это очень важно для партии». Это было вскоре после выхода Морозова из Шлиссельбурга.

Морозов инстинктивно не доверял Азефу и отклонил предложение. {269}

У Азефа под руками была целая партия, и все же ему были нужны мы, чтобы нашими руками загребать жар.

А между тем, в низах партии рядовые члены ее относились к нам с трогательной теплотой и бережностью. Рабочий Агеев, бывший каторжанин, бежавший с поселения и познакомившийся со мной в Швейцарии, зная, что я &quot;тоскую без революционной деятельности, писал мне как-то, что от меня морально невозможно требовать никакой революционной работы, но что «''самый факт, что вы живете'', — говорил он, — дает нам утешение и радость» &lt;sup&gt;3&lt;/sup&gt;.

Насколько Карпович был слеп и, можно сказать, наивен, показывает следующий случай в бытность его в отряде Азефа. Однажды каким-то образом в Петербурге он был арестован. Его отвели в охранку, и после краткого допроса об имени и звании он был отведен в общую камеру.

«Там я назвал свою фамилию», — рассказывал он мне в Париже; я поняла, что он назвал свою настоящую фамилию. Сколько времени он пробыл в этой камере, он не упоминал. Затем пришел соответствующий чин и вызвал его, чтоб ехать на его квартиру за вещами. Отправились на извозчике, но по дороге к дому, в котором проживал Карпович (под нелегальным паспортом), полицейский остановил извозчика и, указывая на табачную лавочку, сказал Карповичу: «Забегу купить папирос». Петр Владимирович остался один, сошел с пролетки и был таков. «Но ведь вас выпустили», — воскликнула я, выслушав его. Но он только смеялся, и, сколько я ни убеждала его, что все это было подстроено, он остался при своем, приписывая свою удачу глупости полицейского.

По версии Леоновича, слышавшего тот же рассказ от Карповича, дело происходило еще смешнее: после первой остановки за табачком Карпович с экипажа не сошел и сидел, пока полицейский не вышел из лавочки. Видя, что его клиент продолжает сидеть, полицейский уселся и велел ехать дальше, но через несколько времени опять остановил извозчика и, указывая на ворота одного дома, сказал Карповичу: «Мне нужно зайти навести справку», — вошел в калитку и пропал. Сидел, сидел Карпович, наконец догадался сойти с извозчика и уйти. {270}

Как велось боевое дело, в каком состоянии был материал, необходимый для боевиков, можно судить по следующему.

Дело происходило, должно быть, в сентябре&lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;, когда я жила в Париже. Я зашла к жене Азефа. В квартире я застала «Николая», о котором упоминала: он состоял вместе с Карповичем и М. Чернавским в боевой организации Азефа и только что приехал из России, как и сам Азеф, находившийся тут же. Вид последнего бросился мне в глаза: он был чисто выбрит, и костюм на нем был, можно сказать, щегольской — прекрасно сшитая, совершенно новая пара резко отличалась от одежды, в которой я привыкла видеть «Ивана Николаевича». Осмотрев его критическим взглядом, я со смехом спросила:

— Что это вы сегодня такой хорошенький?

Он ответил:

— Я был в бане, — и мне, глупой, нелепость ответа не бросилась в глаза.

Варвара Ивановна Натансон однажды сказала: «С.-р. глупо честны». А в другой раз кто-то процитировал чужие слова: «Честный человек во всех видит людей честных, а мошенник во всяком человеке видит плута».

На деле Азеф, вероятно, собирался с визитом к Рачковскому.

«Николая» я видела тут в первый раз. Это был молодой человек с наружностью, которую встречаешь у десятков и сотен молодых людей — рабочих; среднего роста, брюнет, с коротко остриженными черными волосами и румяными щеками, он производил впечатление довольно приятное. Зная, что он из Петербурга, я стала расспрашивать, что и как.

Надо сказать, что летом на юге Франции, а, может быть, где-то в Испании, умер великий князь Алексей Александрович. Его тело должны были перевезти в Россию для похорон в Петербурге. В партии не было и помину воспользоваться этим случаем, и знаменательно, что в Париже среди партийных людей шел, как я помню, слух, что правительство имеет заверение, что никакого выступления партии во время церемонии не будет.

— Расскажите, — обратилась я к «Николаю», — как происходило похоронное шествие? И вот его описание. &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt; {271}

За гробом шел император; шел один, в нескольких саженях от него находилась свита; по улицам шпалерами были выстроены войска — ''один ряд солдат''; за солдатами стояла публика; непосредственно за спиной солдат стояли боевики: Карпович и «Николай».

— Вы были вооружены? — спросила я.

— Нет.

— Вы могли бросить бомбу?

— Да… ''Но у нас их не было''.

Не то, что у них в данный момент, а вообще в Петербурге не было, что подтвердил мне потом и М. Чернавский, ведавший исключительно боевым снаряжением: материал (динамит и пр.) был, а бомб приготовлено не было.

— …Да это ''не имело бы никакого значения'', — продолжал «Николай».

Это уж было чересчур… и Азеф протянул:

— Ну… положим!..

А «Николай» прибавил:

— Когда мы с Карповичем уходили, за нами была слежка…

Как принял и как пережил Карпович, так веровавший в Азефа, момент, когда после полного разоблачения истина раскрылась перед ним во всей наготе своей, — я не знаю, не была свидетельницей этого. Но последствия нравственного удара, испытанного им, были печальны. Со всей необузданностью человека, потерявшего себя от разразившейся над ним катастрофы, он объявил, что более не считает себя социалистом: отныне он не революционер и будет жить, как буржуа. Он выписал из России деньги (тысячи 4), доставшиеся ему по наследству, и поселился в Лондоне, устроив квартиру, на которой зажил в полном отчуждении от прежних интересов, друзей и знакомых, а при встречах с чужими людьми позволял себе такие несдержанные речи и отзывы, которые не может позволять себе человек, бывший членом партии. Это прекратило связь между нами. Он думал учиться, чтоб иметь специальность для заработка, но семь лет отсутствия умственного труда показали, что он уже не в силах заниматься учебой, и он принялся за ремесло массажиста.

Наступила революция 1917 г., и хорошая натура Карповича возобладала: он со всем пылом революционера приветствовал ее {272} и немедленно хотел вернуться в Россию. «В Россию, в Россию», — восклицал он, обращаясь в письмах к сестре &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;. И он отправился из Англии на пароходе вместе с бывшим офицером, с.-р. И. И. Яковлевым. Германская подводная лодка на пути к Норвегии взорвала пароход. Яковлев спасся в лодке и с великими трудностями, еле живой, добрался до Петербурга. Он рассказал, мне о трагической гибели Карповича и его спутников, севших в другую спасательную лодку, перевернувшуюся в водовороте в момент, когда пароход шел ко дну. Подробности об этой трагедии можно найти в IV томе Собрания моих сочинений, где имеется биографический очерк, посвященный нашему шлиссельбургскому Вениамину. {273}

=== ГЛАВА СОРОКОВАЯ ===

=== Цюрих ===
Потрясенная разоблачением, что в центре партии с самого возникновения ее находился провокатор, униженная своим собственным легковерием, возмущенная концом дела, я решила покинуть Париж. Я чувствовала, что должна изменить содержание своей жизни и стать свободной от всяких влияний и коллективной ответственности.

Но я колебалась. Как порвать узы, которые связывали меня в течение последнего года? Мне было стыдно; стыдно сделать шаг назад, отступить, и эти колебания наложили на меня новые тяжести.

Так, я присутствовала еще на нескольких собраниях, на которых обсуждалось, как выйти из создавшегося положения; как продолжать дело; выбиралась т. н. «судебно-следственная комиссия по делу Азефа» из С. Иванова, А. Баха, Блеклова и Лункевича &lt;sup&gt;2&lt;/sup&gt;; Савинкову было предложено стать во главе боевого дела, с широким полномочием подбирать себе сотрудников и устанавливать свои отношения к ним.

Денег не было; единственным человеком, который в данный момент мог дать их, был В. Иванов. Но он говорил: «Если Вера скажет, я дам пять тысяч». Я сказала — он дал.

Потом возникло недоверие к политической честности разных лиц, начались перекрещивающиеся подозрения то относительно одного, то по отношению другого. Я слышала рассказ о допросе б. офицера Деева и его знакомой — Цейтлин, о том способе, каким Савинков вынудил у последней признание, что она, как {274} и Деев, состоит агентом тайной: полиции. Жить в Париже было невыносимо. Мои колебания кончились — я решилась. Я пошла к Марку Натансону, товарищу и другу с 1876 года, и сказала, что я прошу больше не считать меня принадлежащей к партии и уезжаю в Швейцарию. Я надеялась изолироваться там от всех русских революционных колоний. Натансон выслушал меня молча.

В это трудное время нравственную поддержку, за которую я чувствую признательность и теперь, когда с тех пор прошло 20 лет, мне оказал Авксентьев. Я пришла к нему и повторила мое заявление Натансону. Авксентьев на это сказал:

— Вы и не должны были примыкать ни к какой партии, ''потому что вы принадлежите всем''.

Эти слова всколыхнули то духовное родство, которое связывало меня со всеми революционными поколениями, возникшими после «Народной Воли», каковы бы ни были их названия. Они, эти слова, указали и поставили меня на место. Я ликвидировала квартиру на улице Deloing, которую вместе с сестрой И. Фондаминского наняла осенью, предполагая основаться на постоянное житье в Париже.

Убежищем своим я выбрала тихий город учащейся молодежи — Цюрих, в университете которого некогда я сама училась. Там я знала только доктора Брупбахера, лидера социал-демократической партии немецкой Швейцарии, и семью доктора Эрисмана.

Брупбахер был оригинальный человек, вечно сыпавший парадоксами, женатый на русской, Л. П. Кочетковой, которая была его товарищем по медицинскому факультету. Благодаря ее революционному влиянию, он понимал русское революционное движение и сочувствовал ему; он изучил русский язык, чтоб читать русские книги и познакомиться с нашей литературой. А когда Лидия Петровна, работавшая в России, попала в административную ссылку — в Мезень, он отправился на некоторое время к ней. В России, могучей и убогой, все, даже и ее непорядки, в противоположность размеренности западноевропейского благоустройства, чрезвычайно понравилось ему &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;. Со смехом рассказывал он, как ставил в Мезени самовары и ходил за провизией; как на пути пароходы приходили вместо 4 часов в 7; на пристанях стояли, сколько хотели, и ухо-{275}дили совсем не по расписанию. Но главное, что его прельщало, это — русская душа. Быть может, не без пропаганды Лидии Петровны, горячей защитницы крестьянской общины, или из отвращения к западноевропейскому буржуазному строю и обществу, он говорил: «Частная собственность не вытравила сердца русского народа».

Я познакомилась и подружилась с ним и его женой еще в 1907 г. в санатории «Марбах» на Боденском озере, и ценила не только как революционного деятеля и прекрасного оратора, но и как доброго, отзывчивого человека. Когда в этот приезд, бывало, мы шли по улицам рабочего квартала, к нам то и дело подходили мужчины, женщины и дети, чтобы пожать ему руку, — это были его пациенты из рабочих семей, не хотевшие пропустить своего доктора без приветствия.

Доктор Ф. Ф. Эрисман, швейцарец, был, как и Брупбахер, женат на русской, нашей Сусловой, одной из двух первых женщин, кончивших медицинский факультет в Швейцарии. Она училась в Цюрихе одновременно с Эрисманом. Отсюда пошло сближение с Сусловой, и возникла у Эрисмана любовь ко всему русскому. Он изучил русский язык, и хотя с небольшим акцентом, но отлично говорил по-русски. Отправившись в Россию, он стал профессором Московского университета и, как гигиенист, был очень полезным гласным городской думы. При Делянове за неблагонадежность был лишен кафедры и вернулся в Цюрих, сохранив навсегда самое лучшее воспоминание о России, с которой до конца жизни, не прерывал сношений, не теряя связи со своими московскими друзьями. Высоко ценя русскую интеллигенцию, он не мирился с узкими, мещанскими интересами швейцарской буржуазии и постоянно подчеркивал широту взглядов и демократические нравы русских. По убеждениям он был социал-демократ, состоял членом городского управления и много делал для рабочего населения Цюриха, выросшего за время от 1872 года в громадный промышленный центр немецкой Швейцарии. В этот приезд в Цюрих он с гордостью водил меня по Народному дому, его детищу, стоившему городскому управлению больших средств и действительно великолепному. В нем сосредоточивались бюро всех профессиональных союзов Цюриха, были прекрасные залы для всякого рода собраний, больших и малых, библиотека, столовая и ванная {276} с душем — все прекрасно оборудованное и приспособленное для обслуживания рабочих за самую незначительную плату.

После развода с Сусловой, вышедшей замуж за профессора Голубева, Эрисман женился на москвичке Гассе. Последняя училась в Цюрихе одновременно со мной, но шла двумя курсами старше.

Теперь, в 1908—1909 году, у нее был сын, кончивший на философском факультете, ставший потом профессором в Бонне, и 16-летняя дочь, вскоре поступившая в университет.

В Цюрихе, на Болейштрассе, я наняла комнату у молодой, симпатичной швейцарской беллетристки — Зибель. Комната была, можно сказать, совсем без мебели, но, привыкнув к пустоте тюремной камеры, мне это даже нравилось; а главное, она была совершенно изолирована и имела отдельный ход с лестницы. В доме целый день царила желанная для меня тишина, только с 11—12 ч. ночи русские, наполнявшие дом, идя по лестнице, громко разговаривали, хохотали и производили шум. Обедать я ходила к хозяйке, у которой столовалось еще несколько молодых русских студенток, далеких от всякой политики. Это была живая, веселая компания, очень много смеявшаяся, и так как за столом сидела и хозяйка, то все говорили исключительно по-немецки. Хозяйка называла эту компанию Lachacademie &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;.

В главе «С горстью золота» я описала свою первую после Шлиссельбурга попытку войти в жизнь. Тогда, в деле оказания помощи голодающим, я потерпела духовную неудачу, принесшую мне много огорчения. Вступление в партию с.-р. было второй попыткой найти место в жизни. И вот теперь, через полтора года после сделанного шага, я снова оказалась перед пустотой, с душой, еще более отягощенной, чем в 1906 году. Тогда — была филантропия, и были разбиты понятия о шоколадном мужике. Теперь нечто несоизмеримо большее — революция, с которой всю сознательную жизнь я была кровно связана. Чуть-чуть оправившись, я бросилась в организацию, из членов которой, кроме нескольких старых друзей, разделенных со мной пространством, знала только двух — Савинкова и, мельком, Гершуни. И через 18 месяцев поняла и почувствовала, что среди них я лишняя, и что ни они со мной, ни я с ними не можем слиться… {277}

=== ГЛАВА СОРОК ПЕРВАЯ ===

=== Работа ===
Осенью 1908 года редакция «Русского Богатства» разослала по моей просьбе в различные места Европейской России и Сибири опросные листки с целью произвести анкету относительно материального и духовного быта административно-ссыльных. Многие ссыльные откликнулись на приглашение дать точные ответы, и редакция получила довольно богатый статистический материал, охватывающий более 2½ тысяч лиц, давших показания: о национальности, поле, возрасте, профессии и степени образования; о предмете обвинения и сроке ссылки, а также об экономических и моральных условиях своей жизни.

Во многих местах ссыльные и раньше, по собственному почину, предпринимали подобные анкеты по отдельным селам и городам, но не имели возможности охватить значительный район. Для этого не было ни материальных средств, ни свободы сношений, так как местные власти бдительно следили за тем, чтобы держать ссыльных в разъединении. Попытки собрать статистические сведения о ссылке делались не раз и со стороны. Так, Комков, в статье «Сухая гильотина» &lt;sup&gt;2&lt;/sup&gt;, помещенной в августовской книжке «Образования» за 1908 г., говорит, что путем личного объезда произвел исследование, касающееся 15½ тысяч ссыльных! Он давал общие итоги, но не детали, и в этом отношении материал по анкете «Русского Богатства» мог быть полезен для будущих исследователей того, что так метко было названо «сухою гильотиною».

Надо заметить, что вопрос об административной ссылке царского периода в целом еще не нашел не только тогда, но и до сих пор ни своего исследователя, ни своего статистика. После революции {278} 1906 г. до 100 тысяч человек различного общественного положения, возраста и пола были рассыпаны по различным губерниям, но никто не знал в точности даже и названия их всех. Были ли губернии, в которых ссыльных не было? Никто не был в состоянии ответить — ни департамент полиции, ни даже само министерство внутренних дел. Материал ссылки — такой текучий! Ссылались и высылались из «пределов»; возвращались и бежали, перебирались сами или переводились волею начальства из одного места в другое. Кто следил за этим? Кто записывал и считал? Сколько денег государство тратило на ссыльных — было неизвестно. Кредит, который испрашивался в 3-й Государственной Думе, был смешон по своему ничтожеству: 700 тысяч с чем-то! Потом открылось, как было видно из газетных отчетов 1909 года, что из ''сверхсметных'' сумм на административно-ссыльных в 1907 году было истрачено 1 миллион 300 тысяч рублей да около 700—800 тысяч сверх того израсходовано на продовольствие и издержки по пути следования. Вероятно, и это еще было не все… А если не было ни точных цифр относительно числа ссыльных, ни точного определения мест, в которых они расселены, и неизвестны расходы государственного казначейства на «сухогильотинированных», то нечего было и ждать каких-либо общих данных о возрасте, поле, степени образования и общественном положении ссыльных. Приходилось довольствоваться частными попытками отдельных лиц и журналов, стремившихся осветить предмет с той или другой стороны.

В Цюрихе, как раз в то время, когда морально я так нуждалась в работе, которая отвлекла бы меня от внутренних переживаний, я получила от редакции «Русского Богатства» весь собранный ею материал. Он был очень обширен и дан 50-ю корреспондентами. Сидя в своей комнате на Болейштрассе, я ежедневно посвящала часа три разбору, а потом и обработке присланных анкет. Один молодой эмигрант, Д. Страхов, бежавший из Сибири, помогал мне; он писал под мою диктовку, когда я составляла рукопись для «Русского Богатства». Тут впервые, по приведенным цифрам анкет, я могла оценить громадную передвижку, которая совершилась за время моего отсутствия из жизни, в составе того, что можно назвать революционной армией, потому что это была действительно целая армия — не десятки и сотни моего времени, а тысячи рядовых нашей революции. {279}

Передвижка состояла в полном изменении состава лиц, участвующих в революционном движении. Во времена «Народной Воли» действующие лица принадлежали к культурным слоям общества. Это были дворяне и разночинцы из духовенства и чиновничества; рабочие входили лишь единицами; теперь, после революции 1905 года, состав ссылки вполне соответствовал численному составу всего населения. Самую крупную цифру представляли крестьяне, рабочие и солдаты; очень немногочисленны были верхи. Это ясно выражалось и в рубрике образования. Лица с высшим и средним образованием составляли лишь самый тонкий слой, обширна была рубрика прошедших начальную школу и рубрика грамотных, а затем шли неграмотные.

Необходимо сказать, что содержание материала, который касался губерний Архангельской, Вологодской, Олонецкой, Астраханской и сибирских: Тобольской, Томской и Енисейской (отчасти и Якутской области), отличалось удивительным однообразием и бесцветным описанием жизни ссыльных. Никаких ярких фактов в области злоупотреблений и каких-нибудь насилий или жалоб на грубость администрации не было. Тусклая, скудная обыденность; монотонность, прозябание в тоске, бездействии и нужде — такова была общая характерная черта быта административных ссыльных. Серый, тяжелый колорит, однако, захватывал и удручал, когда я читала одно за другим описания не жизни в ссылке, а существования в ней.

Когда я перелистывала написанные мною страницы о ссылке, казалось, на дворе — осень и идешь по лесу. Ни один луч солнца не прерывает темно-серых туч, которые вот-вот прольются бесконечным, мелким дождем. На небе только одни краски — различные оттенки серого — от беловатой дымки до густосвинцового облака. Под ногами шелестят опавшие листья, и чувствуется кругом, запах медленно тлеющей растительности. Целое поколение погибших листьев! А прежде они были такие свежие, такие яркие и молодые… И ветер все колышет и колышет ветки и обрывает на деревьях последнюю редеющую листву: и листья падают… падают… Мало-помалу между окружающей средой и душевным настроением наступает созвучие: становится так грустно, как будто осень будет всегда, и не проглянет солнце. Хоть знаешь, что проснется жизнь и зазеленеют листья, но ведь это будут уже новые листья, а опавшие и пожелтевшие — не зазеленеют вновь… {280}

Труд был кончен, и я думала: Максимов написал «Сибирь и каторга»; Ядринцев написал «Русская община в тюрьме и ссылке», и в 70-е годы каждый молодой человек, каждая девушка, думавшая об общественной деятельности, брали эти книги и учились по ним сочувствовать жертвам социальных нестроений, симпатизировать страданию и человеческому горю. Они воспитывались на этих книгах, как бы в смутном предчувствии, что подобные же страницы будут повествовать и о них, о «''политической'' тюрьме и ссылке», о жизни и условиях внешнего быта и внутренних переживаниях целых поколений, выброшенных политическими неурядицами нашей родины.

«Явится ли, — раздумывала я, — рука, которая в одной книге объединит все, что можно сказать об этой стороне русской жизни, и даст своего рода настольную книгу молодым поколениям?»

Один член 3-й Государственной Думы, говоря в то время об административной ссылке, сказал: «Это — жертвоприношение Каина, и дым от него стелется по всему лицу земли русской!»

Заключительные слова моей рукописи были: «Да! Этот густой дым темным облаком стелется по земле русской… стелется и душит тех, кто заброшен в глухие села севера, в крошечные поселки Сибири, и разносит он всюду страдание и горе!»

В конце текста стоит дата: 17/IX 1909 г.

«Русское Богатство» не напечатало моей статьи: она была длинна и бледна. Николай Федорович Анненский, просматривавший ее, в письме ко мне писал, что рукопись очень растянута: «Вот если бы побольше таких страниц, как написанное вами предисловие и заключение», — прибавлял он. Эти страницы — последние страницы настоящей главы; я переписала их по сохранившемуся у меня тексту, написанному, как говорит дата, 19 лет тому назад. {281}

=== ГЛАВА СОРОК ВТОРАЯ ===

=== Третья поездка в Англию ===
Работа над анкетами фиксировала мое внимание на участи ссыльных, и, кончив ее, я решила отправиться в Англию. Там Софья Григорьевна Кропоткина уже несколько лет вела агитацию в пользу административно-ссыльных. Я узнала об этом в мою первую двухнедельную поездку в Лондон. Англичане, живущие с незапамятных времен при правовом порядке и воспитанные в уважении закона, считают непереносимым злом всякую административную расправу. Достаточно осведомленные о суровости русских судов и постоянном давлении на них правительственных властей, они все же считают: какой бы то ни было — все же это суд, который выслушивает обвиняемого; подсудимый имеет на нем защитника и пользуется правом апелляции; но административный произвол, бессудная расправа в их глазах — самая возмутительная несправедливость, и к жертвам этой несправедливости они относятся с исключительным сочувствием. В царский период Софья Григорьевна из года в год объезжала несколько таких больших городов, как Манчестер, и на митингах делала доклады о положении ссыльных. Благодаря ее друзьям, рассыпанным повсюду, и имени Петра Алексеевича, митинги собирали многочисленную публику. В самом Лондоне Софья Григорьевна основала «Комитет помощи административно-ссыльным», среди членов которого были люди с именами, литераторы, издатели и дамы из богатой среды. Неизменной сотрудницей и обычным оратором на собраниях наряду с Софьей Григорьевной была русская немка из Прибалтийского края, обосновавшаяся в Англии, г-жа Хоу, жена пастора. Они собирали значительные суммы — до 7000 рублей в год &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt; — {282} и имели в Москве своего агента, г-жу Лебуржуа, которая занималась рассылкой денег и вела переписку со ссыльными. Вот к ним-то на подмогу теперь явилась я.

Жена Дионео устроила меня в одной английской семье, у вдовы врача, у которой я и прожила месяца два. Тут я испытала большую неловкость. Я легко без словаря читала английские книги, но английской разговорной речи совсем не понимала; никто в доме не понимал и меня. За общим столом я чувствовала себя несчастной и конфузилась, как школьница. Я изучала английский язык в Петропавловской крепости по небольшому самоучителю и прекрасному словарю Рейфа, в котором обозначено произношение, но, к сожалению, не поставлены знаки ударения — в них-то я и грешила. Тотчас я начала брать уроки у хозяйки, — я читала вслух английский текст, она исправляла мой выговор и ударения и составила список слов, касающихся одежды, белья, пищи и жилища — самых обыденных, необходимых слов. Я не знала их, потому что в серьезных исторических книгах, которые я читала, они отсутствовали. Курьезно, что говорить на какие-нибудь общие темы, как-никак, я все же могла, но когда дело шло о том, чтобы мне вычистили башмаки или отдали в чистку белье, передали за обедом соль, я становилась в тупик и была совершенно беспомощна.

23 июня 1909 г. произошло мое первое выступление на большом англо-русском митинге в South Place, о котором была статья в «Daily News» под заглавием «Лэди в белом». Митинг был устроен кружком имени Герцена. Прекрасный, обширный зал не мог вместить всех желающих, и после того, как были заняты все 700 мест, по английскому обычаю, не пропустили ни единого человека. Председательствовал Волховский, превосходно владевший английским языком. Я говорила по-русски и произнесла хорошо подготовленную речь о жизни в Шлиссельбургской крепости: она произвела большое впечатление. Я сказала ее с таким выражением, что корреспондент газеты «Речь», говоря о ней, отозвался обо мне, как о прекрасном ораторе. Переводчиком, по моей просьбе, был П. А. Кропоткин. Другими ораторами были: Соскис, Черкесов и член 1-й Государственной Думы Аладьин — все они говорили по-английски. Волховский сказал превосходную речь общего характера о борьбе России за свободу, о кровавой политике Николая II, о бойне 9 января 1905 года. Но кто имел колоссальный успех, так это — {283} Аладьин: англичане аплодировали ему неистово, но русская публика оценивала его, как оратора вульгарного: несколько раз он отпускал остроты, вызывавшие громкий смех; голос у него был громовой, жестикуляция широкая. Обо мне он говорил высокопарным тоном и, обводя низко рукой полукруг по направлению ко мне, называл не иначе, как our leader (наш лидер).

Подробное описание этого митинга было напечатано в номере «Free Russia» под заглавием: «То Welcome Vera N. Figner».

Этот митинг дал 700 рублей, которые я тотчас отослала в Петербург для пересылки в Горный Зерентуй Егору Созонову для товарищей.

Вскоре после этого митинга я получила приглашение к одному аргентинцу. Вместе с Софьей Григорьевной я поехала куда-то за город, где он имел большой собственный дом. Странным образом, в большом саду кругом дома не было никаких деревьев, но великое множество клумб с прекрасными цветами. Аргентинец Мануэль Ферреро уже много лет жил в Англии и оказался по матери внуком де-Розаса &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;, одного из тех диктаторов, которые в странах Южной Америки вели постоянные внутренние войны со своими соперниками, оспаривая друг у друга власть, свергали один другого, истребляли приверженцев своих противников и в свою очередь подвергались той же участи. В доме две или три комнаты были настоящим музеем: стены были увешаны всевозможным оружием де-Розаса и драпированы его знаменами и трофеями; в одной из комнат в застекленном шкафу красовались умело размещенные различной величины гребенки и множество вееров, самых разнообразных по материалу, рисунку, окраске и изяществу. Некогда ими обмахивалась бабушка хозяина, жена диктатора; на столах лежали всевозможные безделушки, унаследованные от предков. Хозяин вел долголетний процесс с правительством Аргентины, требуя возвращения недвижимого имущества, конфискованного при свержении его деда-диктатора. «Мне принадлежит весь бульвар, по которому прогуливаются жители Буэнос-Айреса», — говорил он. По наружности это был высокий, худощавый, смуглый человек, ничем не бросающийся в глаза, но непохожий на британца. Он удивлял меня простотой своих манер; так, показывая мне аль-{284}бом с фамильными фотографиями, он все время стоял на коленях у стола, на котором лежал альбом.

Между прочим, я спросила: не было ли ему скучно слушать на митинге мою речь на русском языке. «О нет, — отвечал он, — я наслаждался музыкой вашего родного языка», — и распространился о красоте его звуков.

В доме все говорило о богатстве: об изяществе обеда и разного рода угощениях нечего и говорить, но ни лакеев, ни чопорности в доме не было.

Вскоре я познакомилась у Кропоткиных с мисс Хобхоус (Hobhouse), сестрой члена палаты общин, восхищавшейся нашим митингом. Она стала известна всей Англии по следующему поводу: во время войны с бурами она отправилась в Южную Африку, посетила знаменитые концентрационные лагери лорда Китченера и была возмущена ужасающими условиями, в которых видела заключенных буров. В особенности ее тронуло положение женщин и детей, для которых она тотчас организовала широкую помощь. Набравшись впечатлений и собрав много данных о положении дел на местах, она отправилась было в Англию, чтобы поднять энергичную агитацию против жестокого режима, введенного Китченером. Зная цель поездки, Китченер не выпустил ее из Африки и вернул, когда она уже села на пароход. Опубликование этого факта произвело в Англии необыкновенный шум, как насилие и нарушение прав британского гражданина.

Когда я познакомилась с нею, она производила впечатление немолодой, но прекрасной женщины; очень высокая, стройная, с правильными чертами красивого лица, большими, выразительными серо-голубыми глазами и белыми, седыми волосами при легком румянце щек, она была чрезвычайно эффектна. Война с бурами кончилась, но она не переставала заботиться о побежденных и в течение уже нескольких лет устраивала в Южной Африке ремесленные школы для насаждения среди женщин кустарных промыслов — вышивания ковров, плетения кружев и т. п. Когда она пригласила меня к себе, по английскому обычаю, на конец недели — субботу и воскресенье, то показывала мне очень оригинальные, большие ковры с каймой из крупных оранжевых плодов апельсина и зеленых листьев одуванчика, и я видела у нее молодую, жившую у нее на жалованьи итальянку, занимавшуюся пле-{285}тением тончайших кружев: в течение месяца, работая ежедневно не менее 5 часов, она успевала сделать не более 10 сантиметров. В ближайшем будущем мисс Хобхоус отправляла ее в Африку, чтобы там в школе обучать этому ремеслу. К мисс Хобхоус при мне приезжали 2—3 знакомые дамы; они с интересом расспрашивали меня о Шлиссельбургской крепости, и одним из первых вопросов неизбежно было: имела ли я bread and butter (белый хлеб и масло).

Мисс Хобхоус непременно хотела, чтобы я сделала доклад в ее квартале (Wimbledon). Я исполнила ее желание и в церкви мрачного вида прочла свой доклад на английском языке. Я не настолько владела им, чтоб делать его устно, и с тех пор читала каждый раз крупно написанную, заранее приготовленную рукопись со значками на ударениях, в которых все же могла ошибиться. Текст заключал описание режима в Шлиссельбурге, а в конце говорилось о тогдашнем положении русских тюрем, о политических преследованиях и отсутствии свободы для нашего многомиллионного народа, давшего в литературе — Толстого, в музыке — Чайковского и Римского-Корсакова, в живописи — Врубеля, Верещагина и т. д.

Мисс Хобхоус не забывала меня и после моего отъезда, посылала письма, а для заключенных — деньги. {286}

=== ГЛАВА СОРОК ТРЕТЬЯ ===

=== Против царя ===
Отправляясь в Англию с целью агитации в пользу политической тюрьмы и ссылки, я никак не думала попасть в разгар движения против царя Николая. Дело в том, что за месяц перед тем пошли слухи, что он намерен посетить Вильгельма, а затем отправиться в Англию, Францию и Италию. Предполагалось, что это путешествие царь совершит на яхте «Штандарт» в сопровождении пяти крейсеров.

По свидетельству газет того времени, общественное мнение Англии было хорошо осведомлено о событиях в России и всех репрессиях царского правительства за период 1905—1909 гг. Кровавое подавление революции, военные суды и казни, массовые административные ссылки, еврейские погромы не переставали в указанные годы находить протестующий отклик как в либеральном лагере, так и среди английских рабочих. В Англии знали о сочувствии царя «черной сотне», об его отношении к деятельности «Союза русского народа», о том, что он не постыдился украсить свой мундир значком этого союза. И вот монарх, запятнавший себя вероломным обещанием свободы и заслуживший эпитет кровавого, собирался посетить страну, гордившуюся своими многовековыми свободными учреждениями.

Когда на запросы в парламенте лорд Эдуард Грей в уклончивых выражениях высказался в том смысле, что русский монарх будет принят в Англии официально, волна возмущения прокатилась по всей стране.

Началась агитация, чтоб сделать этот прием невозможным и не допустить царя даже высадиться на берег Великобритании. Во главе движения стала либеральная газета «Daily News». {287}

Изо дня в день в ней помещались резкие статьи о преступлениях царя и его правительства против народа, добивавшегося свободы.

Обращаясь к общественному мнению, авторы предлагали путем митингов и протестов общественных организаций заставить короля отказаться от официального приема русского государя, палача своих подданных. Открыто высказанное негодование против кровожадной тирании и явно выраженное враждебное отношение к личности царя должны были помешать ему ступить на английскую землю.

В Лондоне в то время существовал Парламентский русский комитет с лордом Courtney of Penwith во главе. В числе членов комитета, из 40 человек — 24 были членами парламента, 1 — лордом, затем шли лица высшей духовной иерархии, писатели, политические и общественные деятели и люди науки.

Комитет был беспартийный; его задачей было собирание и распространение беспристрастных и заслуживающих доверие сведений о том, что происходит в России, в частности об успехах в ней конституционного движения, и поддержание дружественных отношений со всеми русскими, стремящимися к социальному и политическому прогрессу своей страны.

Комитет обратился к Петру Алексеевичу Кропоткину, авторитет которого высоко стоял во всех кругах Англии, с предложением представив то, что коротко можно назвать обвинительным актом против Николая II. П. А. воспользовался богатым материалом, собранным из русских источников послереволюционного периода: сообщениями газет, журналов, запросами в трех Государственных Думах и объяснениями Столыпина, официальными данными тюремного ведомства и т. п., и составил брошюру под заглавием «The Terror in Russia» — «Террор в России», которая и была напечатана Парламентским комитетом.

В брошюре, в систематическом порядке, рассматривалось в первой части положение тюрем (переполнение, эпидемии, дурное обращение, пытки, самоубийства), смертные казни, ссылка, доклады 1-й и 2-й Государственных Дум (о военных судах, казнях, переполнении мест заключения).

Вторая часть заключала главы: о подстрекательстве к насилиям и участии полиции в преступлениях, о «Союзе русского народа», {288} о репрессиях и жестоких мерах при взыскании недоимок в голодающих местностях.

Убийственные данные о 74 тыс. ссыльных и 2298 случаях смертной казни лиц ''гражданского'' состояния, приведенные Кропоткиным, фигурировали потом во всех либеральных газетах, широко пользовавшихся брошюрой.

Первое издание этой красной книжечки вышло 12 июля в количестве 35 тыс. экземпляров и разошлось в 5 дней; второе издание в 35 тыс. разошлось в 4 дня; третье в том же числе экземпляров — в 2 дня, а четвертое — в 6 дней. Таким образом, между 12 и 29 июля вышло пять изданий, и разошлось 140 тыс. экземпляров.

В статье «Россия в тюрьме» 3 июня «Daily News» писала: «50 лет тому назад Гладстон завоевал неумирающую признательность Италии, уважение Европы и одобрение соотечественников обличением перед всем миром ужасов, совершавшихся в неаполитанских тюрьмах. К этому его побуждала исключительно ненависть к жестокости, так как он не одобрял в то время стремлений и идеалов итальянских патриотов.

Англия не была связана с Италией никакими трактатами и не претендовала на вмешательство во внутренние дела ее. Ее голос был голосом зрителя, выражающего негодование на грубое варварство, совершающееся на его глазах. Ныне мы предаем гласности зверства, происходящие в стране, которая ищет нашей дружбы, нашего политического и экономического сотрудничества».

Далее следовало описание ужасов, происходящих в России, и в конце, говоря о слухах, что царь, покровитель черных сотен и вождь реакции, собирается посетить Англию, автор заявлял: «Если этикет международных отношений связывает языки политиков, то у нас остаются другие организации: наши церкви не медлили выполнением своего долга человечности, когда дело шло о Конго или Турции. Мы имеем учреждения для защиты интересов заключенных, и одно из них носит имя Говарда, который был другом заключенных всех европейских стран. Если ищут нашей дружбы, мы имеем право ставить условия, при которых она может быть заключена».

В статье от 7 июня та же газета писала: «Мы получили официальное уведомление из Петербурга и от президента Французской {289} республики, что царь посетит Англию на первой неделе августа. Мы глубоко сожалеем об этом решении.

Невежливо отказывать в гостеприимстве кому бы то ни было, но в данном случае надо сказать напрямик: по отношению к русскому деспоту свободный народ нашей страны не может выказать радушия».

И далее: «К таким посетителям, как король Испании, мы относимся благожелательно; в лице президента Французской республики мы чествовали высокоцивилизованную нацию. Мы не одобряем политических методов кайзера, но признаем в нем человека, который ведет свой народ по пути прогресса, в согласии с правосудием и законом. Но по отношению к царю наша страна не может иметь дружеских чувств. К несчастью, мы принуждены смотреть на будущего посетителя, как на безответственного вождя и главный источник самой жестокой и варварской системы преследования и репрессий».

И в то время, как агитация, враждебная царю, ширилась и захватывала все большее число организаций, русское правительство как будто умышленно подливало масла в огонь. В июне в Петербурге происходил суд над Лопухиным. Он кончился осуждением бывшего директора департамента полиции на 5 лет каторжных работ «за нарушение служебной тайны». «Да! я не мог молчать, зная двойственную роль Азефа», — говорил Лопухин на суде.

Воскрешение памяти провокатора, этого гнусного исчадия царского правительства, могло только усилить общее негодование против внутренней политики его.

Вторым обстоятельством, возбудившим общественное мнение против царя, явилось запрещение уже решенной поездки двухсот русских учителей и учительниц в Англию, в то время как в Лондоне и в других городах были уже сделаны все приготовления и немалые затраты для радушного приема их. Комнаты в отелях были наняты, экскурсии в разные города обеспечены и исчерпывающая программа предстоящих чествований и развлечений разработана и установлена.

В числе устроителей приема, кроме учительских организаций, были Фребелевское общество, дирекция Оксфордского университета, герцогиня Сутерланд и т. д. {290}

Предлогом для запрещения послужило участие П. А. Кропоткина и некоторых других эмигрантов.

Не Петр Алексеевич, а Софья Григорьевна Кропоткина действительно принимала горячее участие в организации приема. Русская ассигновка на расходы по проживанию в Лондоне равнялась всего 2 шиллингам в день на человека (!), и Софья Григорьевна предложила своим английским друзьям привлечь учительские организации Лондона к организации приема русских товарищей по профессии.

Неприязненное отношение к нашему автократу особенно подчеркивалось совершенно иным отношением к ожидаемому тогда приезду делегации Государственной Думы. Английская либеральная пресса превосходно знала, что 3-я Дума была результатом coup dйtat, плодом искаженного избирательного права, и не могла быть истинным выразителем воли русского народа, но все же — депутаты были избраны народом, и, как таковых, общественное мнение собиралось их приветствовать.

Престижу русского монарха не могли содействовать и тревожные корреспонденции из Финляндии. Они извещали, что 40 тыс. солдат будут сосредоточены в Финляндии для подкрепления руссификаторского натиска на эту страну. Дело шло об аннексии Выборгского уезда, и русское правительство запасалось военной силой, опасаясь, что может вспыхнуть восстание или всеобщая забастовка, подобная той, какая была в 1905 году.

Наконец, сыграло роль и разоблачение в июле в Париже провокатора Ландезена (Гартинга), как раз перед тем, когда, в виду ожидаемого приезда царя во Францию (в Шербург), правительство Французской республики собиралось наградить этого господина орденом Почетного Легиона!.. &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt; {291}

=== ГЛАВА СОРОК ЧЕТВЕРТАЯ ===

=== Манифестация и протесты ===
По всей стране на собраниях различных союзов и организаций составлялись резкие резолюции против официального приема царя и вступления его на английскую почву; во всех городах созывались многолюдные митинги с целью протеста.

В Лондоне на конференции независимой рабочей партии, на которой присутствовали представители 92 организаций Лондона, Сюррей, Кента и Суссека, была принята резолюция, строго осуждавшая предполагаемое посещение короля Николаем II, и особому комитету было поручено организовать большую демонстрацию против этого визита.

На митинге железнодорожников в Батерси 620 членов от имени своей организации выразили решительный протест против этого посещения, так как считают русского царя морально ответственным за ужасные жестокости, которым ежедневно подвергаются его невинные подданные.

Члены рабочей партии вместе с различными организациями, стоящими вне ее, организовали демонстрацию протеста в Лондоне — в Гайд-парке.

Исполнительный комитет соц.-дем. партии в своей резолюции протеста клеймил тех, кто поддерживал приглашение монарха, запятнавшего себя кровью, и приглашал организовать митинги по всей Великобритании.

С целью подобного же протеста «Общество друзей русской свободы» устроило собрание в Caxton Hall 28 июня в Лондоне.

В Шеффильде на собрании 80 тыс. рудокопов и их жен, на вопрос оратора, будут ли они приветствовать человека, сославшего в Сибирь 70 тыс. политиков и умертвившего тысячи, — присутствующие ответили криками: «Нет! Нет!» {292}

«Daily News» от 8 июля, в отчете специального корреспондента о конгрессе трэд-юнионов в Ipswich, сообщает, что большинством 1039000 против 466 тыс. конгресс протестовал против того, что правительство заключает соглашения с иностранными державами, не узнав предварительно мнения страны, и поводом к этому вотуму были отношения к России и к царизму, запятнавшему себя кровью. Лига мира присоединилась к общему движению. Не отстали и различные церковные объединения (нонконформисты, баптисты и другие).

Епископ Hereford, пользующийся большим уважением, в проповеди, сказанной в Вестминстерском аббатстве, говорил, не называя имени, что в империи великого современного миропомазанника подданные отрываются от домашнего очага, осуждаются на пожизненную ссылку или гниют в тюрьмах без суда и без надежды на установление той разумной свободы и неприкосновенности личности, которые в Англии являются неотъемлемым правом каждого.

Резкие выпады против русского самодержца раздавались и в стенах парламента, а каким языком говорили газеты — можно видеть из одного запроса: «известно ли правительству, — спрашивал один депутат, — что некое издание призывало к убийству царя? и какие меры были приняты против этого издания?»

Перечень протестов можно бы продолжить, но и указанных примеров достаточно. Приведу лишь еще два.

Грандиозная демонстрация была организована 25 июля на Трафальгар-сквере.

На этой демонстрации присутствовала и я. До тех пор я еще никогда в жизни не бывала на больших народных манифестациях. Я представляла себе беспорядочное скопление людей и такую давку, которую не могли бы вынести мои нервы; однако все же решилась пойти.

Аладьин горячо убеждал меня выступить на трибуне и сказать хотя бы несколько слов. Но я не могла победить робость. Не говоря о полном отсутствии опыта, застенчивость, порожденная тюрьмой, совершенно сковывала меня. Я боялась толпы, боялась, что онемею от волнения, и опасалась за неполное знание языка. Тщетно Аладьин указывал мне, что это случай — единственный в своем роде: у меня не хватило решимости. {293}

Трафальгар-сквер представляет обширный четырехугольник, несколько углубленный сравнительно с широко раскинутой площадью, на которой он расположен. Никакой растительности на нем нет; вертикальные стенки углубления выложены камнем, а посередине стоит колонна-памятник Нельсона. На площади сквера было устроено 8 кафедр, с которых говорили ораторы-англичане; на одной выступал Феликс Волховский. У колонны Нельсона была воздвигнута высокая трибуна в форме усеченной пирамиды; с нее, между прочим, говорила одна женщина (фамилию я забыла). Не только ее голоса совершенно не было слышно, но никого и из ораторов-мужчин я не могла расслышать, хотя стояла недалеко. Слышали ли их ближайшие ряды публики — не знаю, но каждая речь сопровождалась аплодисментами. Зато, конечно, все хорошо слышали речь Аладьина. Это был настоящий рев, исключительный по своему громогласию. И никому не рукоплескали так, как ему. В его лице чествовали народного представителя — депутата 1-й Государственной Думы. Это была тенденциозная овация.

К моему удивлению, сомкнутой толпы совершенно не было, хотя число участников демонстрации было 15 тысяч; все время происходило непрерывное движение. Если около кафедр стояли тесные ряды слушателей, то остальная публика, быть может, от невозможности разобрать хоть одно слово, только дефилировала по всему пространству сквера. А быть может, таков обычай на митингах, происходящих на открытом воздухе. Я забыла сказать, что многочисленный отряд здоровенных, румяных городовых (бобби) стоял выстроившись вдоль одной из сторон сквера. Тут же перед ними развевались знамена разных организаций с резкими девизами и эпитетами, относящимися к царю, — вроде «убийца», с изображением руки, с пальцев которой капает кровь. Эта демонстрация была одна из самых грандиозных в Лондоне. Другая манифестация, захватившая несравненно большее число участников, носила совершенно особый характер. Она была организована английским духовенством.

1 июля в «Daily News» появилось воззвание восьми авторитетных лиц духовного звания. Во главе их стояла подпись известного оратора, баптистского священника Клиффорда. Инициаторы предлагали всем свободным церквам Англии посвятить воскресенье 11 июля молению в церквах о смягчении сердец тех, кто ответ-{294}ствен за дурное обращение с заключенными, и об утолении печали заключенных. Такой молитве должно было предшествовать описание условий русских тюрем.

Лондонское духовенство единодушно откликнулось на этот призыв.

В означенное воскресенье я отправилась вместе с С. Г. Кропоткиной в один из молитвенных домов баптистов, где должен был выступить Клиффорд. Вначале Клиффорд развернул библию и прочел главу о неопалимой купине, а потом взволнованным голосом произнес речь о внутреннем положении России и закончил возгласом: «Вознесем мольбу к господу, чтоб он послал России нового Моисея, который извел бы ее из пустыни рабства в обетованную страну свободы».

Затем, с брошюрой Кропоткина в красной обложке в руках, выступил доктор Невенсон. Шаг за шагом он изложил присутствующим содержание этой книжки, только что выпущенной в свет и еще не распространенной. Гул возгласов «For shame!» (позор!) каждый раз сопровождал убийственные цитаты о жертвах русского деспота.

Все закончилось общим пением гимна: «Спаси, господи, не троны, не короны, а народ свой!»

Присутствующих было человек семьсот, а церквей, в которых происходили подобные же манифестации, насчитывалось не менее ста.

Итак, 70 тысяч, а иные говорят — 100 тысяч, узнали о преступлениях Николая II и его правительства, задушивших русскую свободу.

Шум, поднятый общественными и профессиональными организациями, из которых я назвала лишь немногие, так отчетливо выразил мнение всей нации, что царю пришлось считаться с ним. Он не приехал в Лондон; он даже не высадился на остров Великобритании. Никакого официального приема или каких-либо торжеств не было.

Консервативный лагерь и его печать были, конечно, не из протестующих: Лондонский совет городской думы в свое время постановил поднести царю адрес в золотом ларчике. При этом, как писали газеты, произошел скандал, так как некоторые члены совета решительно отказались участвовать в этом подношении. {295}

Царь не сошел на берег Англии: русский посол сообщил городскому совету, что царь примет ларчик с адресом на борту императорской яхты «Штандарт», а не в Cowes (на острове Уайт), как предполагалось раньше.

Так кончилась эта история, оскорбительная для его императорского величества.

Свидание с королем Эдуардом имело характер родственного и произошло сначала на яхте императора, потом на яхте короля «Victoria and Albert», затем украдкой на берегу острова Уайт &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;. {296}

=== ГЛАВА СОРОК ПЯТАЯ ===

=== Город садов ===
Целый месяц я прожила в Гарден-сити — «городе садов», очень интересном местечке, по жел. дор. в часе езды от Лондона. Писатели, чиновники и пр., целый день занятые в Лондоне, живут в немалом числе в этом городке, отправляясь из него утром и возвращаясь вечером. Своеобразие городка заключается в том, что он принадлежит акционерной компании. Она купила большую территорию и начала строить небольшие двухэтажные коттеджи, но не сплошь один подле другого, как это бывает в обыкновенных городах. В Garden City каждый коттедж со всех сторон окружен свободным пространством, на котором может быть разведен садик, огород или оставлена лужайка &lt;sup&gt;2&lt;/sup&gt;. По английскому обычаю, плата за домики взимается понедельно, что очень удобно для людей небогатых; притом она ничтожна — всего несколько шиллингов в неделю &lt;sup&gt;3&lt;/sup&gt;, и в каждый домик проведены вода и электричество.

Домики не только отдаются внаймы, но и продаются; однако, не навсегда, а на 99 лет, с правом передачи по наследству, не превышающим, однако, в общем означенного срока. По рекомендации мистрисс Соскис, голубоглазой, белокурой красавицы-англичанки, жены моего знакомого, я поселилась у одной старой девицы, суффражистки и вегетарианки, жившей в такого рода купленном домике. В нем было 5 комнат; в передней части ее земельного участка был разведен садик, так густо заросший высокими штокрозами и другими растениями, что моя фигура почти скрывалась среди этих цветов. Позади дома хозяйка разводила овощи в количестве, достаточном на целый год, принимая в расчет, что после картофеля садился топинамбур (земляная груша). Тут же росло несколько {297} кустов смородины, 2—3 яблони и, наконец, был лужок; на нем стояла большая клетка без дна, а в ней находились 2 курицы и петух. Когда они притаптывали траву, хозяйка переставляла клетку на другое место, а прежнее отдыхало, чтобы потом снова зазеленеть. Владелица домика и участка на 99 лет заплатила всего-навсего 200 фунтов стерлингов — на наши деньги около 2000 рублей. Она скопила эту сумму, живя много лет в качестве компаньонки в одной семье в Индии. Из 5 комнат — 3 она сдавала, и в доме делала решительно все сама — никогда наемная работница не переступала ее порога. Для жизни она прирабатывала, делая изящные вышивки на платьях, и при всем том каждый день успевала часа два посвящать чтению: все у нее выходило как-то легко и совершенно незаметно. По вечерам она отправлялась ежедневно на какой-нибудь митинг, и один из вечеров был посвящен танцам в собрании с общей руководительницей, а лет ей было, по меньшей мере, 50. За провизией она ездила на велосипеде, а стряпня (я столовалась у нее) совершалась на газе, в особенно устроенном судке, в котором готовилось три кушанья сразу. Хотя она была вегетарианка, но за обедом мне подавала мясо. Когда же вечером я входила в столовую, чтобы ужинать, я находила весь стол уставленным тарелочками и блюдцами. Чего-чего тут не было! На одном лежали яблочки, на другом — миндальные орехи, на третьем — салат, далее — помидоры, грецкие орехи и т. д. Я насчитывала до 12, с грустью созерцала то, что один знакомый доктор называл «Affennahrung» (пища обезьян) — и оставалась голодной. Наконец я не выдержала и скромно попросила хозяйку вместо этого множества яств оставлять мне от обеда маленький кусочек мяса.

В этом городке, имевшем не более 4000 жителей, существовало 3 общественных здания; одно, в котором происходили лекции, имело большую квадратную веранду с колоннами; она служила аудиторией на открытом воздухе по вечерам — при свете электричества. Лекция, на которой я присутствовала, показалась мне верхом нелепости; это было лечение на расстоянии, правда, не заклинаниями, но какими-то богословскими средствами. Другим зданием был молитвенный дом, служивший также разным общественным нуждам. Меня пригласили прочесть там доклад о Шлиссельбурге и о положении заключенных в русских тюрьмах. Когда я пришла, на скамьях сидели собравшиеся; на эстраде стояла небольшая кафедра, к которой вско-{298}ре подошел молодой человек; развернул библию и прочел из нее небольшой отрывок, после чего все присутствующие пропели гимн, в котором для моего уха необычайно звучали слова: «Спаси, господи, не троны, не короны, а народ свой». После этого я стала читать английский текст моего доклада. Публика, в особенности женщины, видимо, была взволнована; их особенно поразил факт, что Лаговский был заточен в крепость на пять лет без суда, а затем еще оставлен в ней на такой же срок. Многие подробности нашего заключения, напр., личные обыски и о том, что первое время мне не давали гребенки и я должна была остричь наголо волосы, вызывали общий возглас: «For shame!» (позор!) На другой день в местной газете, в отчете о докладе, было сказано, что в эту ночь многие из присутствовавших не могли спать; да сама я видела, что многие плакали, и потом в шутку говорила, что если бы вместо слез капало золото, то в тюрьмах не голодали бы.

Читала я бесплатно. Англичане если чему-нибудь сочувствуют, обыкновенно не ограничиваются платоническим отношением: несколько дам на другой же день стали говорить о том, чтобы организовать что-нибудь в пользу заключенных. Решили устроить базар русских кустарных изделий, с продажей кофе, шоколада и всяких сластей, которые должны были принести с собою инициаторы. Кустарные изделия были взяты у Софьи Григорьевны Кропоткиной, всегда имевшей большой запас кружев, вышивок, деревянных игрушек и пр. для подобных случаев. Любопытно, что базар с угощением был устроен в том же молитвенном доме, в котором я делала доклад. Торговля шла очень бойко; под стук чашек и ножей шли оживленные разговоры. Большая выручка была передана Софье Григорьевне.

Когда я говорила о моей хозяйке-суффражистке с ее благоустроенным садиком, огородом и домашним хозяйством, я забыла упомянуть, в виде контраста, как жила в этом «городе садов» Фанни Кравчинская. Когда в первый раз я подошла к калитке в ограде ее участка, я невольно улыбнулась, увидав многознаменательную, весьма всем нам родную, надпись «Обломовка». Было и смешно, и грустно, что состояние ее территории совершенно оправдывало ее название: не виднелось ни единого цветочка, не зеленел ни один кустик, и если у переднего фасада еще была травка, то позади дома были посеяны не семена растений, а жестяные банки из-под {299} консервов и осколки битой посуды. Внутри, конечно, было чисто, и коттедж был уютный и удобный, с водой, ванной, электричеством, двухэтажный, с просторной кухнею, а недельная плата была шиллинга 3—3½. Фанни жила без прислуги, но, видимо, питала отвращение к работе в саду.

Как курьез, упомяну о том, что со мной случилось по дороге в этот город. Я ехала одна и немного трусила, так как по пути была пересадка. На этой станции, быть может, видя мой растерянный вид, ко мне подошел англичанин средних лет, с лицом довольно невзрачным и для британца нехарактерным, в костюме довольно потертом; подошел и предложил свои услуги перенести багаж и посадить в поезд. Верно, он угадал во мне иностранку, и, быть может, даже русскую. Но я подумала — наверное, шпион; поблагодарила и отказалась от услуг. Через несколько минут на платформе он снова приближается и опять что-то говорит мне. Тут уже я вполне убеждаюсь: шпион. По прибытии на место — я иду, и он идет; я к «Обломовке», и он к «Обломовке»; затем направляется куда-то дальше, ну, как же не шпион! Об этом инциденте я предупреждаю Фанни, и наутро мы производим расследование; и как же мы смеялись, когда Фанни распознала в шпионе одного из своих соседей, англичанина, хорошо ей известного. Смеялся и он, когда ему рассказали, почему я очень нелюбезно отклонила его услуги.

В Garden City я прожила месяц. Каждый день я читала вслух по-английски моей хозяйке, а гуляя с мистрисс Соскис, которая проводила лето тут же, говорила исключительно на том же языке и таким образом могла совершенствоваться в нем.

Мы, русские, имеем предрассудок против английского языка: его звуки кажутся нам негармоничными, он нам не нравится; но мне два раза пришлось слышать английскую речь, которая была настоящей музыкой: в первый раз, в ссылке в Нёноксе, я слышала чтение вслух княжны Дондуковой-Корсаковой, а в этом городке однажды мистрисс Соскис читала вслух своим детям сказку, и это чтение было восхитительно: оно походило на нежное щебетание птички. Каждый вечер я выходила на небольшую городскую площадь, где ежедневно происходили немноголюдные митинги — человек в 30—35. Всего чаще выступала молодая суффражистка. Но о ней и вообще о женском движении в Англии, как я наблюдала его, находясь там, у меня есть отдельная статья &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;. {300}

=== ГЛАВА СОРОК ШЕСТАЯ ===

=== У Макдональдов ===
После митинга 23 июня я выступала на двух русских митингах. Один происходил в зале английских социал-демократов — Schort Ditch; другой — в беднейшем квартале Лондона Уайт-Чепель, где ютится русское еврейство. На первом присутствовало около тысячи человек, на втором — вероятно, не меньше. Великое множество женщин явилось на этот митинг с детьми, вплоть до младенцев, и это привело меня в дурное настроение. Устроителем был эмигрант Теплов, живший в этой части города и державший бесплатную русскую библиотеку. Он показал публике световые картины Шлиссельбургской крепости, тюремных зданий, огородов и т. д., которые я привезла с собою.

После этих митингов я уехала в Garden City — город садов, а вернувшись, отправилась в Питерсфильд, по предложению Маевского, брата Е. Переверзевой, с которой я была знакома по архангельской ссылке. В этом городе существовала образцовая школа с толстовским налетом и применением физического труда. У моего «импрессарио», как я в шутку называла Маевского, там жила знакомая, сын которой учился в этой школе, славившейся по всей Англии. Директор, известный, опытный педагог, применял, как это ни странно для русских понятий, телесное наказание, и меня уверяли, что воспитанники не только не возмущались, но и ценили это наказание. Правда, оно было скорее символическим, применялось своеобразным образом и в самых крайних случаях: директор призывал виновного в свой кабинет и там ударял его три раза палкой по спине.

В денежном отношении тамошнее английское выступление дало какой-то пустяк — городок был маленький, а дама, взявшаяся {301} устроить собрание, плохо организовала его: публики было мало, а половина сбора пошла на расходы.

Там со мной произошло смешное происшествие. Останавливалась я вместе со своим «импрессарио» у его приятельницы, о которой он говорил, что она потеряла мужа. В ее квартире, идя по коридору, я ошиблась дверью и, думая войти в свою комнату, отворила совершенно другую и отпрянула в испуге. Там на большой кровати, под периной вместо одеяла, с грудой подушек в изголовья лежал старый человек в одном белье, с белым колпаком на голове.

Совершенно дикая мысль в духе мрачных сцен диккенсовских романов поразила мое воображение. Подойдя к «импрессарио», я шепотом произнесла:

— Он жив.

— Кто? — спросил он, сделав круглые глаза.

— Муж нашей хозяйки.

Я вообразила, что этот муж умер фиктивно, лишь для внешнего мира, и хозяйка по каким-то соображениям держит его втайне от всех, в полном уединении. Без всякой улыбки над моими соображениями «импрессарио» ответил:

— У хозяйки есть жилец, который болен.

Так пали мои фантастические представления в диккенсовском стиле.

В ноябре меня пригласили сделать доклад в О-ве фабианцев. На этом собрании председательствовал Эйльмер Мод, переводчик Толстого; рядом с ним на трибуне сидел Бернард Шоу. Э. Мод сказал вступительное слово, в котором, вероятно, в виду моего долгого заточения, сказал, что на всем земном шаре я самая замечательная женщина, а во время моего доклада вытирал слезы. Аудитория — 700 человек, — по моему наблюдению, по возрасту была однороднее и моложе всех прежних и показалась мне менее отзывчивой. Бернард Шоу после доклада произнес речь, в которой говорил, что единственное средство обуздать русское правительство в его реакционной внутренней политике — отказывать ему в заключении займов. Среди публики вместе с Мальмберг присутствовал Карпович, находившийся тогда в настроении, таком враждебном революции и социализму, что я перестала бывать у него. Но мой рассказ расшевелил его и, по словам его спутницы, заставил {302} плакать. Быть может, это было в том месте доклада, где я говорила о его появлении в Шлиссельбурге, когда после 13 лет, прожитых без притока новых людей, он принес нам радостную весть о том, что вся Россия находится в брожении и что через пять лет будет революция

Обычная входная плата на митингах в Англии ничтожна — всего 6 пенсов, так что все мои выступления (считая и 700 рублей с первого) дали только 2000 рублей, что в сравнении со щедростью русских жертвователей в пользу политического Красного Креста было суммой очень малой.

Три раза я была на так наз. «at home» — митингах на дому. В первый раз Софья Григорьевна повела меня к одной из своих хороших знакомых, кажется, члену ее комитета. Доклад делала Софья Григорьевна, я не выступала, а она говорила о положении ссыльных в Сибири. Входной платы не было, но по окончании доклада давали, кто сколько хочет. Присутствовали исключительно дамы, в количестве не более 15; собрано было 25 фунт. стерл. В другой раз я отправилась с кем-то к лэди Кавендиш, занимающей высокое положение в обществе. Ее муж, занимавший в Ирландии пост, соответствующий нашим министрам &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;, был в 1882 г. убит гомрулистами в Дублине &lt;sup&gt;2&lt;/sup&gt;. В небольшой, но богатой комнате собралось человек 30, преимущественно женщин. На некоторых из них было необычайное количество бриллиантов, они сияли на руках, на шее, в ушах и на волосах. Доклад делала молодая женщина, жена пастора, с которым она провела несколько лет в западноафриканских колониях и приехала оттуда со специальной целью агитировать против чудовищной эксплуатации туземцев на каучуковых плантациях. Об этой эксплуатации она и рассказывала.

Третий случай был самый интересный. Мальмберг передала мне от Макдональдса пригласительный билет к ним на «at home».

— Но сначала зайдемте в ресторан, — сказала она.

— Зачем же? — спросила я, думая о русском хлебосольстве. — Ведь мы идем в гости! {303}

Пойти, поесть все же пришлось, потому что, оказывается, этого рода собрания не составляют приглашения в гости, и на них никакого угощения не полагается. Мы пришли в небольшую квартиру с тесноватыми комнатами. Направо от передней, в маленькой комнатушке, все приходящие сваливали в одну кучу верхнее платье и шляпы. Промелькнула женщина лет 30, в ситцевом платье, довольно небрежно причесанная, о которой Мальмберг сказала, что это хозяйка. Мы вошли в приемную; несколько стульев по стенам составляли все убранство. Народу собралось уже довольно много, и все новые и новые лица входили в комнату; скоро все стояли, можно сказать, плечо к плечу. Сидеть было бы невозможно, да и стульев для этого не хватило бы. Тут были всевозможные нации: англичане, шотландцы, ирландцы, немцы, русские, финляндцы и индусы; костюмы были самые разнообразные: одни из дам были в обыкновенных платьях, другие в каких-то накидках, а третьи — декольте. Хозяин отсутствовал: он был на каком-то заседании парламента; хозяйка оставалась невидима. Но вот она стремительно вбежала с лампой, так как стало уже темно. Не прошло и нескольких минут, как поднялся столб копоти, и мистрисс Макдональд опять откуда-то вынырнула и унесла лампу, чтобы обрезать фитиль. Никто никого не занимал, и хозяйка менее всех. Общего разговора не было. Каждый сам себя занимал, разговаривая со знакомыми, если они у него были. Примерно через час два очень высоких желтых индуса вошли с небольшими подносами. У одного на подносе стояла корзиночка с мелким печеньем; у другого — откупоренная бутылка лимонада и 2—3 стаканчика. Они обошли публику, которая, однако, не воспользовалась угощением. Явился хозяин, довольно высокий, хорошо сложенный резкий брюнет, оживленный и с виду жизнерадостный, и обменялся кое с кем рукопожатием.

Когда все уже достаточно наговорились, кто-то захлопал в ладоши, другие подхватили, и, должно быть, таков уж был обычай, все сейчас же отступили к стенам комнаты, оставив в середине свободное пространство. У четвертой стены, где были окна, встал высокий пожилой мужчина — это был лорд Мильнер, премьер-министр южно-африканских колоний, прежних бурских республик Каплэнд и Наталь. В то время в парламенте шел вопрос об избирательном праве и местном законодательстве, причем чернокожие {304} туземцы были, если это было возможно, еще более обездолены. И он явился, чтобы защищать, ''как он сказал'', везде — в официальных учреждениях и в частных кругах — права чернокожих. Он указывал, что неравноправие сеет рознь и в будущем грозит опасными осложнениями. В то время, как он говорил о чернокожих, одна из присутствующих, быть может, сама мистрисс Макдональд, при поддержке других женщин, прервала оратора: «О черных хлопочете, — раздался крик, — а у себя женщинам прав не даете!?». «Когда же женщины будут у нас равноправны?!» и т. д. После речи Мильнера публика опять смешалась, и все заговорили между собой. Я устала стоять и в смежной маленькой комнате села на стул. Ко мне подошел Макдональд и, поговорив, уступил место Мильнеру, который стал расспрашивать о России. Между прочим, он спросил:

— Есть ли правосудие в России?

Я, конечно, ответила:

— Нет! так как суд находится под давлением правительства, и приговоры по политическим, а нередко и по другим делам предрешаются свыше.

Потом он стал расспрашивать о жизни в Шлиссельбургской крепости, о политической борьбе, в которой я принимала участие. Смотря мне в глаза, он спросил:

— Ваше участие было моральное или физическое?

Я поняла этот вопрос в том смысле — принимала ли я участие в непосредственном ''выполнении'' террористических актов, о которых шла речь, и, не будучи подготовлена к вопросу, ответила — «моральное», что до сих пор вызывает во мне смущение. Разве можно назвать лишь моральным участием то, что происходило в моей квартире у Вознесенского моста в ночь на 1 марта 1881 года?!

Вечер кончился тем, что, подозвав Мальмберг, я предложила идти домой и по обычаю, характерному для таких случаев, мы, не говоря ни слова, не прощаясь с хозяевами, выскользнули из комнаты, разыскали не без труда свое платье и вышли. Так делали и все другие. {305}

=== ГЛАВА СОРОК СЕДЬМАЯ ===

=== Парки. — Прогулки ===
Живя в Лондоне в течение 6—7 месяцев, я обогатилась впечатлениями не только общественно-политическими, но и бытовыми; достаточно насмотрелась и на своеобразную английскую природу. Кое о чем я уже рассказала, а теперь взять хоть английские парки — таких решительно нигде нет. Гайд-парк так велик, что в нем, среди города с шестимиллионным населением, нет ни малейшего постороннего шума. Деревья, высокие и могучие, расположены на большом расстоянии друг от друга, так что каждая крона развивается во всю свою мощь, чему особенно способствует влажный островной климат страны. Обширные лужайки с прекрасным газоном отданы в полное распоряжение посетителей: на них постоянно видишь группы женщин, детей и мужчин; одни рукодельничают, другие играют, лежат, отдыхая, или спят; закусывают, бросая бумагу из-под припасов, и сторожа потом ходят, вооруженные палками с железным наконечником, и протыкают лоскутки бумаги, чтобы сбросить в корзины. Когда трава помята и вытоптана, участок заграждается проволокой, и зелень возрождается. Никаких полицейских предписаний и запретов не существует, и рабочий здесь — хозяин.

Как-то раз я попала в Гайд-парк в воскресенье. В разных местах на лужайках виднелись небольшие трибуны — лесенка, а наверху площадка для оратора; при каждой прибито объявление о той или другой теме: «Протекционизм»; «Армия спасения»; «Свобода торговли»; разные политические и религиозные объявления; выступления против социализма и за него и т. д.

На одну из свободных трибун взошла пришедшая со мной финляндская активистка Мальмберг, чтобы сделать доклад о русси-{306}фикаторской политике нашего правительства в Финляндии. В то время она закончила объезд ряда городов с докладом на эту тему и на тему женское движение в Финляндии. К слову сказать, меня поразила сжатость докладов, о которых она мне рассказывала. Она говорила, что ее доклад о женском движении в Финляндии занимает всего полчаса; а затем ей ставят вопросы — и она отвечает.

— Что же можно сказать в полчаса? — недоверчиво спрашивала я.

— Все, что надо, — отвечала она и дала мне рукописный текст доклада.

Действительно, он не мог занять более получаса и при всей сжатости был насыщен содержанием. Это была полная противоположность той расплывчатости, какой отличаются речи русских.

На этот раз в Гайд-парке ее аудитория состояла из 4—5 человек, и, сказать правду, слушатели были так мало подготовлены, что один задал вопрос: где находится Финляндия?

Я не имела возможности произвести наблюдение, были ли более многочисленны слушатели у других ораторов. В тот час около них было пустовато.

Кроме Гайд-парка, я любовалась, проездом, другим прекрасным парком из буковых деревьев &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;. С кем-то из знакомых и племянницей я ездила в один из подгородных королевских дворцов. Он ни в каком отношении не был для меня интересен, если не считать очень просторного, но совершенно обыкновенного луга вблизи его. Ни архитектура дворца, ни картины и внутреннее убранство его не производили впечатления. Возвращались мы уже вечером на верхней площадке империала. В одном месте он шел вдоль буковой рощи. Деревья стояли высокие, сильные, темной мрачной стеной, и это море зелени в вечернем сумраке давало необыкновенное удовольствие глазу.

С одним знакомым мы ездили еще в Ричмонд, по жел. дор. часах в полутора-двух от Лондона. Там было очаровательно, как нигде: холмистая местность, прекрасная, свежая растительность и река, по которой мы сделали прогулку, взяв лодку. Наш спутник, молодой эмигрант бело-розового типа, имел с собой целую кор-{307}зину всевозможных припасов, и в уютном уголке на берегу реки мы устроили настоящий пикник. День был чудный, но, несмотря на безоблачное небо и яркое июльское солнце, благодаря множеству зелени и близости реки совсем не было жарко: дышалось легко, свободно и, что так редко бывает, — радостно. В этот день, который был воскресным, десятки тысяч лондонцев отправлялись в Ричмонд: громадные поезда отходили каждые 5 минут, и каждый раз всем было место, ни один пассажир не стоял в коридоре, ни один лишний человек не просил потесниться тех, кто уже занимал место. По приходе поезда в Ричмонд — моментально, без всякой сутолоки и толкотни, все содержимое вагонов как-то легко опоражнивалось, рассыпаясь во все стороны. Кругом был такой простор, как в парке, так и на берегах реки, что можно было гулять, не встречаясь, ни с кем, или сидеть на берегу без всякого назойливого соседства.

Однажды я возвращалась из Гайд-парка вместе с племянницей и неожиданно натолкнулась на необычную для нас, русских, интересную сцену.

Вместо того, чтобы описывать ее теперь, в 1928 году, я приведу лучше свое письмо к родным, относящееся к этому времени, — в нем бытовая картинка описывается под свежим впечатлением.

«Дорогая Наташа, Лиденька и тетя!

Пишу всем вам соборное послание. Я получила ваше письмо и прошу извинения, что редко пишу. Все мои приключения было бы долго описывать и невозможно в одном письме рассказать, но я довольна пребыванием здесь, хотя розы на щеках увяли и часто уже начинаю сердиться на разные пустяки, игнорируемые в спокойном состоянии. Теперь ко мне в гости приехала Верочка. Гонорар за мои вещи в сборнике «Под сводами» позволил эту роскошь, и она вчера уже делала экскурсии по осмотру Лондона. Насмешила ужасно. «Ну, что вы с Маевским успели осмотреть сегодня?» — ''«Шесть музеев!!!»'' — Я говорю: «Ну, это, как Кисляков в тургеневской „Нови“, — в один месяц 200 городов объехал!»

Интересные здесь люди и интересная здешняя свобода. Даже на улицах постоянно наталкиваешься на митинги: третьего дня вечером, гуляя, наткнулась на митинг против социализма. Какой-то {308} артист, порядочно наклюкавшийся в соседнем кабачке, неистово убеждал толпу, что не труд, а капитал создает доход. В другой вечер слышится пение — думаем: Армия спасения. Но нет: среди толпы стоит орган &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;, и на нем один играет, а человек сто с книжками поют гимны. Услужливый господин подал мне свою и указал следующий No. Выступила хорошенькая девушка и прелестным голосом запела; после каждого куплета пел хор две строчки. И я пела с ними. Слова показались мне знаменательными, сильными. Голос пел: «Сейте днем и сейте в полунощи! Семя взойдет! Сейте сильные, сейте и слабые. Все даст свои всходы. Сейте в горести, сейте и в радости! Жатва придет! Сейте на почву благодатную, но сейте и на камень — все даст свой плод!»

Я была усталая и еле тащилась; недовольство было в душе моей… Но эти чудные слова были, как живая вода, и я воспрянула духом. Да! сейте в печали и сейте в радости! Сейте могучие, сейте бессильные — семя взойдет! Посмотрела книжку: вселенская церковь; евангелисты (секта). И захотелось приобрести книжку и перевести гимн.

А фонарь у органа горел, и его свечи лили свет, смешивавшийся с наступавшими сумерками.

{{right|Целую вас. Ваша ''Верочка''&quot;. {309}}}

=== ГЛАВА СОРОК ВОСЬМАЯ ===

=== Парижский комитет ===
Ноябрь и декабрь в Лондоне отвратительны: сырость и туманы, белые, желтые, а потом черные, непрерывны. Они так густы, что пешеходы иногда не могут найти свою улицу или свой дом и принуждены ночевать в гостинице. Целыми днями приходится топить каменным углем камин, чтобы избавиться от пронизывающей влажности воздуха.

В один из этих сквернейших туманно-грязных дней ко мне пришел промокший и продрогший Феликс Волховский. Какой он был изможденный, унылый, одинокий… Право, нельзя было без грусти смотреть на его желтое лицо и согбенную, сиротливую фигуру…

В то время я подводила в уме итоги своего пребывания в Англии.

В смысле личном я обогатилась опытом, наблюдениями и впечатлениями, как ни в одной стране, и могла быть вполне довольна.

В общественном отношении я была свидетельницей широкого либерального движения против царизма и личности самого царя. Митинги, на которых я выступала, были удачны и приобрели мне много друзей, связь с которыми продолжалась до моего отъезда в Россию. В денежном отношении, считая входную плату на митингах и все пожертвования (напр. 200 руб. на постройку домика для женщин, которые выходили из Мальцевской тюрьмы, — без чего их не выпускали), я собрала тысячи полторы рублей. Это, конечно, немного, и, вероятно, сумма была бы гораздо больше, если бы я вошла в сношения с воинствующими суффражистками. Но С. Г. Кропоткина отсоветовала мне это. Дионео тоже относился крайне отрицательно к ним, и меня познакомили только с почтен-{310}ной г-жой Деонард, стоявшей во главе того женского объединения, которое требовало ''всеобщего'' избирательного права, тогда как г-жа Панкхёрст и ее талантливая дочь требовали только распространения на женщин существовавшего тогда избирательного права мужчин, обусловленного платежом прямых налогов.

Была возможность объехать главные города Шотландии с одной дамой, предлагавшей сопутствовать мне и устраивать митинги для меня. Но и это пришлось отклонить по совету Софьи Григорьевны.

Оставался один ресурс — митинги «at home». Феликс Волховский за два года перед тем настаивал именно на этого рода собраниях, и при его круге знакомых это было возможно. Но теперь, когда я спросила об этом, он напрямик сказал, что слишком плохо чувствует себя, чтобы взяться за их организацию. Да и я сама видела, что это ему уже не под силу.

Тогда, взвесив все, я решила оставить Англию и уехала в Париж. Там вскоре я получила от сестры Лидии Николаевны Стахевич письмо из Петербурга. К нему была приложена копия письма из Алгачей от середины октября. Пересылая его, сестра писала: «Горя везде много, но в Алгачах его сверх меры».

19 лет тому назад, как ни привыкли мы к безобразиям жизни, это письмо взволновало и потрясло меня: над ним я плакала. И теперь, когда я колебалась, дать ли изложение его или поместить подлинник целиком, и вновь от начала до конца перечитала, я снова пережила такое острое огорчение, как будто все описанное происходило сейчас и дело шло не о незнакомых мне людях, а о близких, родных братьях. Если бы условия в Алгачинской тюрьме в далекой Сибири походили на условия заточения в Шлиссельбурге, быть может, я не отнеслась бы так горячо к положению алгачинцев. Но это был ''новый'' род страданий, не испытанный мною, и оно возбудило такое жгучее чувство, что все, лично пережитое в прошлом, отодвинулось куда-то вдаль.

Привожу это письмо без изменений (кроме старой орфографии). Читатель не пожалеет.

«В Алгачах находится до 660 заключенных. Из них политических до 200 ч.; большая часть (до 130) политических подавали прошение о помиловании. Всего мест в тюрьме на 297 чел., поэтому переполнение чрезвычайное; в некоторых камерах сидят по 30, 40, 50 ч.; {311} одно время в камере № 3 (2 корпуса) сидело 65 чел. В каждой камере имеется 17 мест, следовательно, людей против комплекта с лишком вдвое более. Недостает одежды, постельных принадлежностей, недостает мест для спанья. Ночью в нашем хлеве заняты нары, пол под нарами, проходы между нарами вплоть до самой традиционной параши. Вонь держится не только ночью, но и днем, ибо из 24 часов в сутки камера открыта только на один час. Днем сидеть негде: на нарах мест нет. Лезешь под нары, а с них сыплется всякая дрянь, до паразитов включительно. Пищу принимаем в той же камере, причем мест на нарах опять-таки не хватает: одни сидят на полу, другие теснятся у коек. По полу нельзя пройти — тесно, ночью, вставая, всегда рискуешь разбудить товарища, даже если встаешь осторожно. Проспав ночь, встаешь в грязном белье. Баня и прачечная безобразны. Белья по одной паре на человека, моют один раз в неделю без мыла. Баня приспособлена человек на 10, в ней до 5 ряшек; мыться с удобствами может 5—6 чел., но не 60 — не 70, как водят нас. Это происходит один раз в месяц, ведут в баню две камеры вместе. Когда войдешь в баню, то прежде всего ставишь себе вопрос: как и где раздеться? Но вопрос тщетный — нет места, нет свободных скамеек, их едва хватает человек на 10. Войдут в баню и стоят; человек 10 с трудом моются, прочие жмутся у входа, ожидая очереди. В толпе душно и тесно, наклониться нельзя. Некоторые товарищи предпочитают совсем не ходить в баню, и — надо правду сказать — не много от этого проигрывают. Вследствие тесноты в камерах невозможны никакие занятия: шум и толкотня, неизбежные при тесноте, расстраивают нервы, да и сесть негде, — под нарами же темно. Б-ка здесь есть, но хранится у начальника конвойной команды; книг для чтения и учебников из нее не выдают; среди арестантов обращается всего лишь несколько книг, спрятанных во время oно — от погромов; передача книг с воли не в авантаже. Одежда плохая, обувишка — безобразная: стоптанные, изодранные коты, большею частью те, в которых прибывают из централок Европ. России. У многих нет постельных принадлежностей; и люди (главным образом лежащие под нарами) валяются на голом полу. Но едва ли не самым большим горем является недостаток питания. Пищу выдают один раз в день (обед); дают суп или щи с 13 зол. мяса, не всегда доброкачественного. Картофельный суп — голая {312} вода, да и того дают маленький черпачок на человека; через день дают кашу по ''две столовых ложки'' на человека; хлеба в течение лета выдавали по 2,5, с первого же октября стали выдавать 2,25 ф. Эта экономия объясняется следующим: прежде на зиму усиливали порцию мяса, почему и сбавили ¼ ф. хлеба; затем доброе начальство порадело — мясную порцию повышать перестали, а сбавка хлеба — так и осталась. Те, кто не имеет средств покупать хлеб, хронически голодают; но и те, что не без средств, живут немного лучше. Выписка дозволена на 3 р. в месяц (говорят, что с ноября будет 5 руб.); продукты очень дороги, так что, выписав кое-какие вещи, необходимые в тюремной жизни: тетрадку, карандаш, доску, грифель, мыло, марки и т. п., на съестные припасы остается очень мало. Сахар здесь стоит 22 коп. фунт, так что чай пьют большинство с хлебом, с сахаром — незначительное [число], да и то не всегда. Кипяток здесь не догревают, и дают теплую воду, которую приходится догревать самим. Кто сможет купить самовар и углей, тот пьет чай, неимущие пьют сырую воду. Одиночных камер нет, и нервнобольные принуждены довольствоваться бромом и сидеть в общих камерах. Неудивительно, что % смертности здесь достигает значительной высоты. На зиму заготовлено около 60 могил, очевидно, с расчетом на чрезвычайную смертность. Денежная корреспонденция задерживается по целым м-цам, всегда стараются выдавать квитанции после выписки, чтобы лишить возможности произвести выписку в данном месяце. Простые письма почти никогда не доходят, заказные — с сильным запозданием. Управление тюрьмой возложено на старшего надзирателя Баженова, и начальник существует скорее для формы, в тюрьму не ходит, хотя каждый праздник посещает тюремную церковь, на тюремном же дворе интересуется только бочками (здесь имеется бондарная мастерская). Порядки здесь таковы, что никогда толку не добьешься. Обращение вообще крайне грубое, тыканье часто сопровождается матюгами. Надзирателям предоставлена чрезвычайная власть — сажать заключенных в карцер. Не понравился арестант надзирателю — придирается; не выдержал, ответил — забирай халат, иди в карцер. Ослушники подвергаются беспощадному избиению кулаками и прикладами. При высоком % заболевания особый интерес представляет больница, но о ней лучше не говорить, ибо она обставлена здесь безобразно. Разре-{313}шается писать два письма в месяц, причем письма пишут в дежурке, каждому корпусу дается два дня в неделю, пишут на одном столе, двумя ручками, никуда не годными чернилами, так что в день хорошему писцу можно написать с десяток писем, а у нас есть такие грамотеи, что одно письмо еле-еле напишут до обеда. Поэтому от писания писем некоторым невольно приходится отказываться, — к тому же здесь пишут и прошения. На прошения здесь мало обращают внимания, и часто об одной просьбе приходится писать несколько раз, ''хотя копейка на лист бумаги некоторым достается путем голодания''. Кончившие срок ношения цепей не расковываются по нескольку месяцев, так, напр., прибывшие из Московской центральной тюрьмы, несмотря на перевод в разряд исправляющихся еще в Москве, до сих пор (средина октября) ходят в цепях; многие из них уже несколько месяцев должны бы быть отправлены в вольные команды. По прибытии на место нам объявили, что здесь разницы между политическими и уголовными нет, на прииски и в команду, однако же, никого из политических не пускают. Окончившие срок каторги по нескольку месяцев ждут отправки в волость; на вопросы начальству получают ответ: „бумаг не пришло“. В конце сентября был здесь нач. гл. тюр. правления с инспектором. Когда один из заключенных заявил последнему о тесноте, тот ответил: „Знаю и без тебя“. На заявление об улучшении пищи инспектор закричал: „Врешь, врешь! Пища очень хорошая: не улучшится она, а ухудшится. Я уже пробовал ее“… Это было часов в 9 утра, так что сомнительно, чтобы г. инспектор мог пробовать пищу, кстати хорошенько заправленную салом (для показа). Впрочем, в ''этот'' день (экстренно) была сварена каша, заправленная салом, так что обед действительно был сносным. В таких-то условиях приходится отбывать срок борцам за свободу, тем, которым по 10—12 лет и даже вечная каторга. Своими силами, отчасти благодаря помиловцам-хулиганам, отчасти благодаря общему положению дел, мы не в состоянии улучшить своего положения; ''пока возлагаем свои надежды на общество; может быть, в нем еще найдется сила, способная смягчить наше положение. Может быть, русская и иностранная пресса найдут нужным осветить вопрос о положении алгачинских узников; может быть, члены Гос. Думы найдут'' {314} ''нужным — запросят кое-кого об условиях жизни в нашем мертвом доме&lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;''. М. К.».

«15 сентября 1909. Здравствуйте, сестрица! Шлю привет всем братьям. Кланяются Вам мои товарищи, знакомые Вам — Яковлев, Кириллов, Захаров, Соколов, Жуков и Журавлев. Мы находимся в Алгачинской тюрьме Нерчинской каторги. Пришли сюда 11 августа и с тех пор теперь ''только удалось занять 1 коп. на покупку конверта и бумаги''; положение критическое! Во внетюремный разряд нас, политических, пока не пускают; не знаю, как будет дальше. Прошу вас, дорогая сестрица, пришлите мне, пожалуйста, мои вещи и книги, оставшиеся в Шлиссельбургской крепости (если Вы получили их оттуда). Если в моих вещах нету волосяной подушки, то пришлите из своих какую-нибудь маленькую, потому что приходится спать на полу, среди камеры, без подушки и без одеяла. На нарах, и под нарами, и на полу все полно. Затем прошу Вас, мои дорогие братья и сестры, ''ради истины, добра и братства''&lt;sup&gt;2&lt;/sup&gt;'', помогите мне в тяжелую минуту!'' пришлите мне, пожалуйста, несколько денег, ибо я сижу полуголодный, так как нам дают только 1 раз в сутки немного так называемого супу, и этого не хватает, так как варят его на 650 человек в том самом котле, в котором варили раньше на 350 чел. Так пришлите, пожалуйста, как можно скорее переводом как-нибудь. Сообщите также начальнику Шлиссельбургской крепости мой адрес и начальнику пересыльной тюрьмы Аракчееву, так чтобы выслали — первый 1 руб. 40 коп., а второй — 5 руб. Адрес — Забайкальская область. Алгачинская тюрьма. До свидания! ''Я озяб и весь дрожу''. И. С.».

Что было делать? Что предпринять? Слышать — и не откликнуться; знать — и остаться, сложа руки? Нет, я не могла. Целую неделю я ходила, как потерянная, и мучилась бесплодно, обдумывая, как и чем помочь.

— Вера, начните собирать ежемесячно взносы, — говорила мне Вера Самойловна Гоц.

Старое, испытанное средство! Я не верила в него. Мы — не немцы: те еженедельными или ежемесячными ничтожными взносами в какие-нибудь 10 пфеннигов или крейцеров могли создать большие {315} капиталы профессиональных и партийных касс. И это благодаря дисциплине, аккуратности и добросовестному отношению к раз принятому обязательству. А у нас — дать одновременно 10—25, даже 100 рублей могут; а из месяца в месяц вносить по рублю или полтиннику — охоты хватит на два-три месяца, а, затем начнутся проволочки, недоимки, которые, в конце концов, становятся неоплатными.

…Наступило 31 декабря — канун, нового года. Человек 7—8 друзей и хороших знакомых собрались в одном доме по исконному обычаю встретить его.

Мысль об Алгачах лежала камнем на душе, а письмо всегда оставалось при мне. Удрученная, я не могла не поделиться с друзьями тем, что мучило меня, и прочла письмо. Все были подавлены, угнетены. Тогда я сказала: «Вот лист бумаги; пусть каждый напишет на нем свою фамилию и размер суммы, которую обязуется давать каждый месяц. Я прошу не стесняться величиной взноса, но, раз обещав, не нарушать обещания. Только при этом условии помощь может иметь смысл».

На листе оказалось 300 франков, и это укрепило меня на дальнейшие усилия.

Посоветовавшись с В. Гоц, мы пригласили трех превосходных людей: эмигранта Д. Аитова, докторессу Софью Львовну Шейнис — одну из самых энергичных деятельниц эмигрантской кассы в Париже — и М. Гольдсмит, которую я знала еще ребенком, и предложили им основать комитет помощи политическим каторжанам. Согласившись между собой об основных принципах будущей деятельности, мы принялись за дело: сумма взносов их усилиями тотчас удвоилась. Я написала устав, в котором было всего 7 параграфов &lt;sup&gt;3&lt;/sup&gt;; он был принят, я выбрана председательницей, Аитов — казначеем, и я же секретарем, на которого должна была лечь вся работа по заведению связей и сношений с Россией и заграницей, организация проведения денег в тюрьмы, собирание сведений о тюрьмах и т. д.

Первый параграф гласил: «1) общество помощи политическим каторжанам в России — беспартийно и, стоя на гуманитарной точке зрения, оказывает помощь без различия вероисповеданий и национальности; 2) смотря по размерам имеющихся средств, об-во берет {316} на свое попечение 1, 2, 3 или более каторжных тюрем и дает им правильную ежемесячную субсидию определенного размера».

Мы придавали особенное значение регулярности и определенности размеров нашей помощи, чтобы каждая тюрьма знала, на что она может рассчитывать. На большие тюрьмы ассигновка обыкновенно равнялась 100 р. в месяц, и, насколько было возможно, деньги должны были поступать в распоряжение тюремных коллективов.

Остальные параграфы, говорившие о средствах общества &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;, приеме членов, автономных группах, сочувствующих нашим целям, и т. д., не отличаются от обыкновенных правил этого рода организаций.

Мы сознательно ограничили помощь одной категорией заключенных. При многочисленности всякого рода осужденных в эти годы, это ограничение было необходимо, чтобы не распылять средств. Когда наша касса стала на ноги, мы образовали особую секцию для помощи ссыльно-поселенцам.

Считая, что надо побольше дела и поменьше разговоров, я стояла за то, чтобы наш комитет не был многочислен и чтобы в нем не было «мертвых» членов. Для этого мы постановили, чтобы, кроме рекомендации и доверия к кандидату в члены, он собирал по меньшей мере 25 фр. в месяц. Это показывало бы его активность. Но многие, вносившие в кассу гораздо больше, не находили нужным для себя вхождение в комитет, и за все время 5-летней деятельности нас было пятеро, и дело шло хорошо. Политические партии с.-д. и с.-р. хотели ввести в наш комитет своих представителей — мы единодушно отказались от этого: на основании опыта в Нижнем Новгороде я опасалась взаимного недоверия, подозрений в лицеприятии и споров. Благодаря этой мере, у нас не было разногласий, бесполезной траты времени и разбрасывания сил. В наших взаимных отношениях не было столкновений и неудовольствий, только я, по несдержанности своего характера, иногда раздражала добрейшего Аитова, который великодушно прощал мою придирчивость на расстоянии — так как я жила постоянно в Кларане {317} и между нами шла лишь непрерывная переписка. 1—2 раза в год я ездила в Париж; жить в нем я была не в состоянии: Кларан давал мне уединение, позволявшее внимательно и систематически вести чрезвычайно обширную деловую переписку по обслуживанию тюрем.

В момент образования комитета мы имели в виду ''материальную'' помощь каторжанам Европейской и Азиатской России. На деле же это была, главным образом, моральная поддержка: центр тяжести всей моей деятельности была политическая агитация в главных европейских странах во имя политической свободы, протест против всей системы внутренней политики русского правительства, возбуждение сочувствия и внимания к положению заключенных в царских застенках. Вместе с тем это было заявление нашей солидарности с осужденными и нравственная поддержка, показывавшая, что в своем заточении они не забыты теми, кто остался на свободе.

Последующий рассказ подтвердит значение и характер нашего начинания.

Недаром же через год после основания комитета русское правительство в 1911 году вступило в полемику со мной. В официозе «Россия», в № 1846, от 10/XI 1911 г., появилась статья за подписью Л. Д., под названием «Революционные басни» &lt;sup&gt;2&lt;/sup&gt;.

Невозможно полностью привести содержание этой длинной статьи, но выдержки из нее необходимо дать.

«Нам прислана брошюра, изданная в Лозанне, известной в революции Веры Фигнер. Называется она „Les prisons russes“ и, как легко догадаться по заглавию и имени автора, содержит в себе свод всех тех басен о русских тюрьмах, которые всегда и столь усиленно распространяются революционным мирком &lt;sup&gt;3&lt;/sup&gt;.

Чего в ней только нет. Все запросы левых, уже рассмотренные и отвергнутые думской комиссией в виду полной их несостоятельности; все сообщения „Речи“ и „Русских Ведомостей“, идущие из среды революционного подполья и в свое время фактически опровергнутые; все измышления, с агитационной целью распространявшиеся во враждебных России иностранных изданиях, — словом, все, что только возможно было собрать, лишь бы приблизить поло-{318}жение политических преступников в русских тюрьмах к дантову аду. Все это использовано Верой Фигнер»…

...............................................................................

«Само собой разумеется, немало места уделяется этой книжонкой и вопросу о телесных наказаниях в тюрьмах, и вопросу о голодовках и самоубийствах среди политических каторжан. Как будто бы телесные наказания в тюрьмах существуют только в России и как будто бы в России случаи, когда прибегают к этим наказаниям, более часты, чем в любой другой европейской стране. Напр., в Англии за последний отчетный год, а именно 1909 год, зарегистрирован 31 случай, когда наказывали розгами. В Дании за 1908 г. из общего числа 845 арестантов, содержавшихся во всех датских местах заключения, было высечено 10 человек»…

...............................................................................

«…У нас же и относительно, и абсолютно эти случаи несравненно более редки, причем, если уж прибегают к телесным наказаниям арестанта, то лишь тогда, когда, действительно, все более слабые меры воздействия уже исчерпаны &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;. С другой же стороны, всякое злоупотребление в этом отношении немедленно подвергается расследованию, и безусловно никто не смеет сказать, чтоб власть потакала таким злоупотреблениям».

Далее автор говорит о самоубийствах в тюрьмах — у нас на 1000 заключенных приходится 1 самоубийца («считая в том числе и покушения») и 8 душевнобольных, а в Бельгии — на то же число — 5 самоубийц и 25 человек душевнобольных…

...............................................................................

По поводу тяжелого тюремного режима Л. Д. иронизирует: «Вера Фигнер и ей подобные исходят из мысли, что убийства и грабежи, совершенные членами партии, — не преступления, а геройские поступки, следовательно, если уж государство берет этих „героев“ в „плен“, то самое худшее, что можно допустить по отношению к „героям“, это — отнять у них браунинг или бомбы (у пленников отнимают шпаги), а затем, конечно, надлежит разместить {319} их по лучшим гостиницам, ежедневно отпуская на „честное слово“ в публичную библиотеку и музеи.

Мы не преувеличиваем. Вера Фигнер с ужасом, напр., говорит, что каторжан будят по звонку в пять часов утра. Подумайте, какое зверство! Присужденные к каторжным работам отправляются на работу не в 11ч. утра после чашки шоколада, принятой в постели, а с утра, особенно там, где по климатическим условиям рабочий день заканчивается в 5 ч. вечера»… и т. д.

Так говорил официоз в передовой статье, а ему вторил орган, субсидированный правительством, издававшийся в Петербурге на французском языке. {320}

=== ГЛАВА СОРОК ДЕВЯТАЯ ===

=== Льеж ===
В марте 1910 года, когда я находилась в Париже, я получила из Льежа письмо от В. М. Алейникова. От имени русского студенчества он приглашал меня приехать в этот город и выступить на вечере в пользу местных русских учащихся. Я согласилась не без колебания: однако поехала и автором письма была водворена в каком-то отеле. Алейников не произвел на меня хорошего впечатления; заметив это, он очень насмешил меня странным заявлением:

— Я чувствую, что я вам не нравлюсь, но я уверен, что вы меня полюбите.

Эта откровенная самоуверенность оказалась потом не напрасной: я потом подружилась с этим анархистом и еще более с А. Т. Шакол, которая жила на одной квартире с ним и училась в Льежском университете.

Первого апреля н. ст. студенческий вечер состоялся в присутствии 800 человек; разыгрывалась какая-то пьеса; были живые картины, а я прочла несколько стихотворений, написанных мной в Шлиссельбурге. В конце вечера было объявлено, что я буду делать публичный доклад о Шлиссельбурге и современном положении политических тюрем в России.

Доклад я предполагала сделать на французском языке, так как моей целью было возбудить западноевропейское общественное мнение против жестокого режима, которому подвергались политические каторжане и ссыльные.

Посоветовавшись с редактором газеты «Express», мы напечатали около 1000 пригласительных билетов на французском языке и разослали лицам, более или менее известным в городе, и в главные учреждения Льежа, а председательствовать и сказать вступи-{321}тельное слово просили проректора университета М. Ф. Тири (М. F. Thiry). Вечер я предполагала сделать бесплатным, так как имела в виду агитацию, а не сбор в пользу заключенных. Эта лекция имела место на Place Verte, в большом зале отеля «Continental».

Редактор «Экспресса» говорил, что на приглашения обыкновенно откликается не более 10 % адресатов. На этот раз он ошибся: стечение публики было так велико, что когда я приехала, то не могла войти в зал, и меня провели черным ходом через ряд комнат.

Несмотря на сделанное раньше оповещение, что митинг предназначен исключительно для бельгийцев, множество русских явилось в зал. Алейникову пришлось взойти на трибуну и просить русскую публику очистить место для приглашенных. Им был обещан особый доклад. Проректор Тири, выдающийся криминалист, произнес блестящую речь о карах, налагаемых законодательством в видах социальной защиты: он осудил смертную казнь, как меру безнравственную; осудил, как безнравственную, и всю систему других кар, которые, как телесное наказание, вызывают страдание и вместе с тем унижают человеческое достоинство. Общественная кара, говорил он, не есть бессмысленное мщение древних времен или искупление с точки зрения религии: она есть лишь мера социальной защиты. Если бы дело обстояло иначе, я разорвал бы в клочки и сжег свой курс уголовного права. И, обращаясь ко мне, закончил словами:

— Вы будете говорить нам о России, но то, что вы скажете, приложимо не к одной только стране: ваша цель — пробудить чувство человечности, и все народы нуждаются в уроках такого рода. Ваш благородный голос принесет благое слово, в котором они нуждаются. Это — наша горячая надежда и будет нашей великой радостью.

Я прочла длинный доклад на французском языке о борьбе «Народной Воли» с самодержавием, о Шлиссельбурге, о революции 1905 года и ее подавлении, о репрессиях, казнях и ссылках и описала современное положение тюрем.

Несколько заключительных слов Тири закончили этот удачный митинг.

Через день или два было собрание для русских студентов с моим докладом на ту же тему; в заключение я предложила орга-{322}низовать местный комитет помощи каторжанам. А. Т. Шакол приняла горячее участие в организации его. Комитет был основан; он состоял из представителей местных партийных групп, по одному от каждой.

В Льеже я познакомилась с г-жой de Laveley, дочерью автора книги «Первобытная община», которая в 70-е годы была одной из настольных книг нашей радикальной молодежи. Она знала немножко русский язык, по-видимому, познакомившись с ним через отца. Насколько совершенно было это знание, может показать русское обращение в начале французских открыток, которые она посылала мне: ''«Дорогая друга''&lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;''. Блгодарю Вас очен за Ваша писма»''.

Однажды, когда она пригласила меня к себе, я застала у нее голландку с наружностью женщин кисти Рубенса. Должно быть, она была очень богата, потому что сияла бриллиантами. В разговоре она коснулась вопроса о стачках рабочих, и между нами разгорелся горячий спор: она отрицала право рабочих на стачку; я с азартом накинулась на ее буржуазную точку зрения. Чем же это кончилось? Мои нервы были еще в таком неустойчивом состоянии, что, возмущенная и огорченная, я расплакалась. Последовало объяснение, из которого она узнала, что я социалистка и подверглась каре за революционную деятельность.

— Вы победили меня, — сказала бриллиантовая дама, узнав мою историю, и стала усердно приглашать меня в Гаагу.

Одно из самых сильных впечатлений, испытанных мною, было посещение известного во всей Европе завода Кокериля в местечке Seraing, неподалеку от Льежа. Директором был бельгиец, женатый на русской. Благодаря этому, он бывал в русской колонии и присутствовал на всех собраниях, на которых я выступала. Он пригласил меня приехать к нему и осмотреть завод, что я и сделала в сопровождении А. Т. Шакол и Алейникова.

В каменноугольные шахты спуститься я не могла, потому что для женщин это было запрещено за некоторое время перед тем, и мы отправились прямо на завод, на котором было занято 10 тысяч рабочих и работали триста паровых машин. Завод имел в Seraing угольные копи и железные рудники. Он изготовлял чугун и сталь, делал машины и лил пушки. Мы вошли в громадное зда-{323}ние с обилием воздуха и света; очень высокий потолок был из стекла; величайшая чистота бросалась в глаза во всем здании, которое не имело перегородок. С одного конца этого зала от широкого входа и до выхода стоял целый ряд машин с передаточными ремнями, и все они находились в движении; оглушительного шума не было, но движение всех этих ремней и колес было головокружительное; где-то, кажется, у Золя, есть описание подобного рода движения; на меня оно производило впечатление какого-то чудовищного, живого, непрерывно движущегося существа, которое надвигается, притягивает и захватывает вас, чтоб поглотить.

Я бодро вошла в здание и с интересом рассматривала работу то одной, то другой группы рабочих, которые в этом корпусе не были, однако, многочисленны.

Отдельные рабочие с непостижимой быстротой отбрасывали механически отбиваемые гайки. Другой, одиночка, на моих глазах в 2—3 минуты разрезал глыбу чугуна горящей струей водорода. Два или три человека разрезали при мне, как масло, громадным ножом правильную, раскаленную докрасна металлическую массу длиной метра в два (если не больше), а высотой около 1 метра.

Меня поражал вид рабочих; одни были могучего телосложения, высокого роста, широкоплечие, широкогрудые, с цветущим цветом лица; другие — тщедушные, со впалой грудью, с худыми, зеленовато-желтыми лицами, физически недоразвитые, безвременно увядшие. Первые были зрелого возраста, лет 40—45; вторые казались в возрасте между 25 — 30 годами.

Я объясняла себе это известным отбором: из каждого поколения рабочих некоторые выживали, другие, напоминавшие побеги картофеля, выросшие в погребах, были обречены на гибель.

По мере того, как я подвигалась вперед под мягкий шум непрерывно вертящихся колес и непрерывно ползущих ремней, чувство физической слабости овладевало мной; мелькали колеса перед глазами; гудел шум в ушах, и как будто путались мысли в голове. Чувствуя, что я сейчас упаду, я прошептала:

— Я не могу, у меня голова кружится.

Спутники подхватили меня и быстро вывели на свежий воздух. Корпус, посещенный мной, с гигиенической точки зрения не оставлял желать ничего лучшего: грохота, как я уже сказала, не было, пыли и каких бы то ни было отбросов не было, вентиляция {324} была превосходна… все было превосходно, а рабочие гибли; потом соотечественники мне сообщили, что это здание показное и другие корпуса представляют нечто иное. Самое местечко, населенное исключительно рабочими и их семьями и сообщающееся с Льежем посредством трамвая, имело печальный, заброшенный вид. В дома я не входила, но улицы были жалкие, везде виднелись кучи каменного угля, обломки кирпичей; мусор и шлак лежали в изобилии подле запыленных маленьких палисадников. Впечатление было тяжелое.

А. Т. Шакол соблазнила меня сделать небольшую прогулку на пароходе по Маасу, и эта прогулка оказалась очаровательной. Река очень широка и напомнила мне наши русские реки, — уж это одно доставляло удовольствие; но всего замечательнее были берега, — такого богатства я нигде не видывала: по обе стороны шли виллы прекрасной архитектуры, со сплошным рядом чудных красивых садов, сквозь легкие береговые чугунные решетки которых виднелись цветы, цветы и цветы. И все это шло без перерывов и представляло удивительное зрелище, а в чудных берегах широким руслом тек Маас. При хорошей ширине своей Маас, однако, мелководен, и на пароходе в общей каюте лежала петиция к правительству об углублении русла. Подписались под петицией и мы.

Надо заметить, что природа в Бельгии вообще хороша и местами очень живописна: леса, холмы и водопады, маленькие речки со шлюзами и луга. Какие луга! они так зелены, что я находила их зелень неестественной: она походила на самую яркую, густую зеленую краску — ярь-медянку. А к вечеру все покрывалось фиолетовой дымкой, какой я не встречала ни в одной стране, а ведь я видела поля Англии, Франции, Швейцарии, Германии и Швеции.

Каменный уголь — богатство Бельгии, но и бич ее. Дым печей и заводов в угольных районах портит воздух; не знаю, как в других городах этих округов, но Льеж, по рассказу местных жителей, минирован угольными копями; уверяют, что на окраинах бывали провалы на дворах. Характерной чертой здесь является мощение некоторых тропинок не булыжником, а шлаком, который хрустит под ногами.

Я не раз ходила по таким тропинкам в окрестностях Льежа, когда летом жила неподалеку от него, в отеле «San-Val», в Тильфе. {325}

В этом отеле я написала ту небольшую брошюру «Les prisons russes» («Русские тюрьмы»), которую так поносил неизвестный автор статьи в газете «Россия». Содержание ее состояло почти исключительно из писем каторжан (Владимир, Орел, Москва, Акатуй и др.). Эта брошюра имела на французском языке 4 издания с тиражом в 1 тысячу экземпляров. Танини перевел ее на итальянский язык, докторесса Ек. Арборе — на румынский, а немецкие с.-д. издали на немецком.&lt;br&gt;
Она рассылалась и распространялась на митингах и собраниях в целях агитации и продавалась в пользу каторжан. {326}

=== ГЛАВА ПЯТИДЕСЯТАЯ ===

=== Брюссель ===
Из больших городов Бельгии, кроме Льежа, я посетила Брюссель и Антверпен, и не один раз.

В Брюсселе я сделала доклад на французском языке в Новом университете (Universitй nouvelle), который был основан знаменитым географом-анархистом Элизе Реклю &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;.

Здесь, в Брюсселе, в университетском зале, аудитория была такая же благодарная, как в Льеже, и митинг прошел прекрасно. Я с удовольствием видела, что среди слушателей были и китайцы.

Я не помню хорошенько, созывалось ли для меня собрание русских, но я нашла людей, которые откликнулись на мой призыв основать комитет помощи каторжанам, как филиал Парижского комитета.

В русский комитет вошла докторесса Бланкова, у которой я останавливалась, Алексеевские из Сибири, З. Кочеткова, работавшая в Universitй Solvay &lt;sup&gt;2&lt;/sup&gt;, и ее мать — Протопопова. Последняя взяла на себя обязанность казначея. Трудно было бы найти другого человека, столь же энергичного и настойчивого, для выполнения этой неблагодарной роли. Мне со смехом рассказывали, что, когда с течением времени стали появляться неаккуратные плательщики ежемесячных взносов, которые составляли основу наших касс, Протопопова отправлялась спозаранку к недоимщикам и, заставая провинившегося еще в постели, усаживалась у двери его комнаты и не уходила, пока не получала обещанных двух франков. {327}

Составился также небольшой комитет из местных жителей; среди его членов была жена Поля Реклю, племянника знаменитого Элизе Реклю.

12 марта того же года я председательствовала на митинге, устроенном Брюссельской федерацией рабочей партии для выражения протеста против русского правительства за преследования защитников свободы, в частности Брешковской и Чайковского, над которыми в то время происходил суд. Но я уже говорила об этом митинге в главе о Чайковском.

В Брюсселе между другими чудесами этой столицы я любовалась готическим храмом св. Гудулы и главной площадью (Grande Place), с ратушей и сохранившимися зданиями различных средневековых корпораций (лодочников, печатников, угольщиков и т. д.) и с печальной памятью, что на ней были казнены борцы за независимость и свободу Нидерландов — граф Эгмонт и Горн.

В последний раз я была в Бельгии, в 1910 же году на всемирной выставке в Брюсселе. Там я насмотрелась на всевозможные диковины в области изящных искусств и европейской индустрии. Там же я видела бок о бок ужасающий контраст между высшими достижениями материальной культуры и низами примитивных бельгийских кустарных промыслов, прозябающих в глухих закоулках этой страны высокого промышленного развития.

Не насмешкой ли со стороны устроителей блестящей выставки было сопоставление двух разных ступеней культуры, на которое не мог не натолкнуться посетитель?! Я прошла ряд блестящих витрин с ювелирными изделиями: сияли бриллиантовые ожерелья и диадемы, серьги, изящные браслеты, броши, булавки и кольца, украшенные рубинами и изумрудами… золото, золото, жемчуг, крупнейший жемчуг, ослепительные chefs doeuvre’ы, предназначенные для шей и рук великосветских красавиц. А когда вышла из главного здания, то очутилась перед рядом, в буквальном смысле слова, лачужек, перенесенных в Брюссель на всемирную выставку на позор европейской цивилизации. В каждой ютилась какая-нибудь бескровная женщина, одинокая или с грязными ребятишками, и в своей деревянной клетке в одну квадратную сажень занималась своим местным промыслом; рядом с ней — плита, на которой котелок. Вот, в облаке пыли и волос кроличьего меха, она сидела долгий трудовой день, руками выщипывая шерсть этого меха. {328}

Около этой лачуги стоял столбик с дощечкой, на которой; красовалось название местности, а под ним:

«Продолжительность рабочего дня 10 часов».

«Заработок семьи из 5 человек 5 франков в неделю».

Вот другая хижина, целый ряд их; в них делают игрушки, жалкие, дрянные игрушки, на которые стыдно смотреть, вспоминая хорошенькие, дорогие куклы, колясочки и пр. наших городских детей.

Плакат на столбике гласит:

«13-часовой рабочий день».

«Заработная плата: 7 франков в неделю семьи из 7 человек».

Я не преувеличиваю. Цифры не запечатлены у меня на бумаге, — они выгравированы в моей памяти.

Этот контраст, позорный для цивилизации, вопиял к общественному мнению, и жалким паллиативом явилось еще во время выставки учреждение общества для поднятия уровня существующих в Бельгии кустарных промыслов.

В этот приезд вместе с Алексеевским я поехала в известный всей Европе «Мертвый город» — Брюгге. В XII столетии этот город наряду с Венецией был центром мировой торговли и славился как морской порт. Теперь же находится в 15 км от моря, и хотя еще соединяется двумя каналами с ним, но они уже не имеют судоходного значения. О былой славе и богатстве нет и помину. Город имеет совершенно провинциальный вид. Если у вокзала еще видна кое-какая жизнь, стоят извозчики и есть ряд магазинов с разной мелочью, то стоит лишь войти в улицы, как всякая жизнь исчезает: безлюдны и молчаливы улицы, — нет ни стука экипажей, ни пешеходов; не видать ни детей, ни женщин, идущих на рынок или выглядывающих из окон; эти окна задернуты занавесками, калитки и ворота закрыты… Можно подумать, что небольшие дома, обрамляющие улицы, покинуты жителями, или что в каждом доме — покойник. Мертвы каналы, часто пересекающие город; вода в них как будто и не течет. Пустынно выглядит обитель бегинок, и «Озеро Любви» не оживляет ни одна парочка влюбленных… Все тихо, все молчит. Воистину — этот город мертв.

Этот оригинальный меланхолический город с очень богомольным католическим населением — на каждом перекрестке маленькая {329} часовня в виде каменного столбика с нишей, в которой находится статуя мадонны — обладает одним большим сокровищем — чудом искусства. Он имеет чуть ли не единственный по богатству и древности экспонатов музей — Музей кружев. Здесь, в здании XV в., собрано кружево Фландрии, Антверпена, Брабанта, Малина, Голландии и Валансьена с XII в. до XVII в. Я посетила эту замечательную коллекцию и не жалею: она дала мне громадное эстетическое наслаждение, — нельзя было наглядеться на изящество узора, красоту и разнообразие его; художественное выполнение делает каждый образец верхом совершенства, и, чем дальше в глубь веков, тем изумительнее тонкость и красота того, что видишь. Этим зрелищем нельзя насытиться, и я, не отрываясь, переходила от одной витрины к другой и любовалась до изнеможения, до того, что должна была, наконец, сознаться, что далее не могу уже воспринимать впечатлений… И, как подумаешь, эта изумительная по изяществу работа совершалась в погребах: тонкость нити требовала сырого воздуха… {330}

=== ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ПЕРВАЯ ===

=== Антверпен ===
В первый раз я приезжала в Антверпен в 1909 г. из Лондона, сделав это путешествие морем до устьев Шельды. Там жил наш эмигрант Болотин, хороший пианист, дававший уроки музыки и имевший большие связи, благодаря многолетнему пребыванию в этом городе; русская колония была здесь так же многочисленна, как и в других городах, и Болотин помогал многим устроиться на работу, главным образом, по шлифовке бриллиантов, которыми издавна славится Антверпен. Познакомившись в Лондоне с сестрой Болотина, я получила приглашение от ее брата приехать к нему, а он устроит для меня собрание. Большой митинг состоялся; я говорила на нем по-русски, а затем моя речь была переведена на фламандский язык.

В апреле 1910 года я поехала в Антверпен уже по железной дороге из Парижа с целью основать комитет помощи каторжанам. С помощью Болотина это удалось, и в комитет вошли член парламента М. Terwagne, член городского совета А. Tijck, М. С. Klearkoper — редактор фламандской газеты «Volkstribune», Болотин и некоторые другие.

Преследуя общественную цель, в Антверпене, как и в других городах, я не упустила случая осмотреть достопримечательности города. Вместе с Болотиным я побывала в знаменитом порту, кишащем всевозможными судами, и вблизи гавани осматривала древнюю крепость с мрачными казематами, напоминающими каменные мешки во дворце венецианских дожей. Теперь эти казематы, как и все башни крепости, были пусты и даже не заперты, но следы «гуманного» обращения с заключенными сохранились в виде больших железных колец, ввернутых в каменную стену, и толстых це-{331}пей, продетых в эти кольца. Посетила я и очень известный зверинец: заточенные животные напомнили мне заключенных узников наших тюрем. Они вели себя по-разному, как по-разному, смотря по характеру, ведут себя и узники-люди: одни ходили по клетке взад и вперед, мрачные, сосредоточенные, о чем-то угрюмо размышляющие; беспокойно прыгали обезьяны в своем тесном узилище и цеплялись за решетки, как цепляются и люди; спокойно и неподвижно лежал могучий лев и рядом с ним львица; они не обращали внимания на любопытствующих, игнорировали их, казались выше всего окружающего; а прекрасная пятнистая пантера яростно металась из угла в угол, как будто готовая ринуться в бой. При мне принесли мясо, и началось кормление зверей, что я видела в первый раз. И тут, как и в однообразии печального дня, ярко выражалась индивидуальность узника-зверя, его характер, его повадки: один с жадностью бросался на кусок, брошенный ему сторожем; другой как будто больше всего опасался, как бы этот кусок у него не отняли; большинство явно оживлялось: очевидно, момент кормления был для них моментом развлечения, радостью, праздником; другие, как лев, спокойно подходили к своей порции, а тигрица, мне показалось, с презрением отнеслась к этой подачке. Зверинец находился в саду и состоял из расположенных в один непрерывный ряд клеток — точь-в-точь, как устраивается тюрьма для людей: коридор и ряд одиночек.

Это зрелище своим сходством с тюрьмой, вид страдающих живых существ, лишенных свободы и всего связанного с ней, произвели на меня незабываемое впечатление. {332}

=== ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ВТОРАЯ ===

=== Голландия ===
Не помню, при каких обстоятельствах, в конце 1913 г. у меня завязалась переписка с Генриеттой Роланд Гольст (Roland Holst), горячей поборницей русской свободы и деятельной сотрудницей моей в деле агитации и помощи политическим каторжанам. Она просила меня прислать ей устав Парижского комитета помощи политическим каторжанам и дать указания, необходимые для организации филиалов комитета в Голландии, после чего я стала пересылать ей в Ларан (Laran), в Голландию, литературу о тюрьмах (брошюры на французском и английском языках, вырезки о тюрьмах из иностранных, а потом и из русских газет, годовые отчеты Парижского комитета и т. д.). Она созывала митинги в городах Голландии с докладами о репрессиях в России, распространяла изданные Парижским комитетом открытки с видами, изображающими политиков, идущих по этапу, паузки и баржи, плывущие по Лене со ссыльными, виды сибирской природы и жалкие поселки, в которых они были осуждены жить.

Вместе с некоторыми сочувствующими Роланд Гольст основала комитет в Ларане с подгруппой в Роттердаме для сбора денег и агитации путем устного и печатного слова. Из числа листков, распространявшихся комитетами, у меня сохранились листки об Екатерине Константиновне Брешковской, об административной ссылке, о штрафах на русскую повременную печать за период 1910—1913 гг., о военных судах и пр.

Они перевели и напечатали письмо о кровавой истории в Кутарбитке &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt; и отрывки (или извлечения) из произведения В. Г. Ко-{333}роленко «Бытовое явление» &lt;sup&gt;2&lt;/sup&gt;, дав им название «Голос идущих на смерть»…

В одном из писем Роланд Гольст &lt;sup&gt;3&lt;/sup&gt; извещает, что ее комитет заручился согласием 70 больших и малых газет помещать 2—3 раза в месяц статейки о России, причем она указывает, что они должны касаться не только арестов, казней и т. п., но и экономических и социальных сторон русской жизни, чтобы возбудить более общий интерес к русским делам и захватить более широкие круги общества. Она и сама до некоторой степени была знакома с русским языком и среди местных русских могла найти переводчиков тех газетных вырезок, писем и пр., которые я должна была ей высылать, а ее русские знакомые в Голландии, с своей стороны, обещали доставлять ей корреспонденции из России.

У Роланд Гольст были связи в Германии; она черпала материал для голландских изданий из «Darkest Russia» и «Russisches Bulletin», выходивших в Берлине, куда она собиралась съездить, имея в виду широкий план образования международного комитета во главе с Анатолем Франсом, о чем еще раньше думала г-жа Менар-Дориан. {334}

=== ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ТРЕТЬЯ ===

=== Швейцария ===
Моим постоянным местопребыванием была Швейцария. В разное время я жила в Цюрихе, в Женеве, в Лозанне и во всех этих городах имела друзей и знакомых среди эмигрантов и русских учащихся. Основать здесь комитеты помощи каторжанам не требовало больших усилий. Я выступала в различное время в Цюрихе, — один раз на студенческом вечере, на котором известный соц.-дем. Грелих произнес блестящую речь о Шлиссельбурге, я прочла несколько стихотворений, а хор студентов пропел мое стихотворение «Нам выпало счастье», положенное на музыку одним студентом. Вышло что-то вроде торжественного гимна и звучало красиво.

В другой раз я прочла в пользу голодающих тогда еще не напечатанную статью «С горстью золота». С тою же целью я читала эту главу (вошедшую в этот том Собрания сочинений) в Цюрихе, Лозанне, в Женеве и в Leysin. Деньги с этих 4 вечеров я отослала в «Русское Богатство». В Цюрихе не было нужды в основании комитета помощи, так как он без моего участия существовал с 1913 г. и посылал сборы в Краковский союз &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;.

В Женеве, благодаря товарищу по «Народной Воле» А. Н. Баху и жене его, докторессе Александре Александровне, много лет жившим в этом городе и имевшим большие связи среди местных жителей, я познакомилась с семьей профессора Э. Клапарэда и с другими женевцами их круга, и с их помощью был устроен очень удачный и многолюдный митинг на французском языке. Вступи-{335}тельное слово, хорошо составленное и хорошо прочитанное, произнес проф. Клапарэд &lt;sup&gt;2&lt;/sup&gt;. Я свой доклад на французском языке делала тоже по рукописи &lt;sup&gt;3&lt;/sup&gt;.

После митинга Клапарэды увезли меня к себе, пригласив человек 30 своих знакомых на чай. Тут я выслушала много сочувственных заявлений и выражений благодарности за доклад. Особенно горячее отношение проявляли женщины; они высказывали восхищение актами солидарности и товарищества, проявленными в Шлиссельбурге при протестах против режима и при защите друг друга в столкновениях с начальством.

Потом был устроен большой митинг для русских, на котором я сделала обширный доклад о ряде тюрем Европейской и Азиатской России.

При участии А. Н. Баха, Зои Григорьевны Ге и б. члена Госуд. Думы С. И. Аникина был основан комитет помощи, который работал до 1913 г. Вследствие отъезда в этом году самых энергичных членов, этот комитет должен был прекратить свою деятельность, и вместо него сформировалось новое общество. «Оно явилось, — говорилось в объявлении, — как бы продолжением до нынешнего года работавшего в Женеве комитета, основанного в 1911 г., после глубоко взволновавших колонию рефератов В. Н. Фигнер».

В Лозанне я делала доклад на французском языке в Народном доме (Maison du Peuple) и приобрела некоторых друзей среди местных жителей, которые посылали нашему казначею Аитову свои взносы и думали образовать комитет, но, насколько помню, это не было осуществлено.

В Лозанне я познакомилась с очаровательной Натальей Александровной Герцен. Умная, живая и веселая, она внушила мне искреннюю любовь к себе; общение с ней доставляло мне великое удовольствие.

Мои русские рефераты послужили толчком к образованию русского автономного комитета, который, по уговору со мной, взял на себя постоянную заботу об одной из каторжных тюрем, выбранной мной в соответствии с ресурсами лозаннцев. {336}

Мой почин в пользу каторжан возбудил инициативу русских колоний и в тех городах, в которых я лично не появлялась, — в Гренобле, Тулузе, в Нанси образовались секции Парижского комитета или автономные комитеты, собиравшие деньги, распространявшие литературу, которую издавали Парижский комитет и Краковский союз, а деньги посылались либо Аитову, либо делились между Парижем и с.-д. фракцией Государственной Думы или Краковским союзом, о котором говорится дальше. {337}

=== ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ЧЕТВЕРТАЯ ===

=== Краковский союз ===
Спустя полгода после того, как был основан Парижский комитет, бывший каторжанин Сергей Багоцкий положил начало организации, преследовавшей частично ту же цель, какая была у нашего комитета. Он назвал свою организацию по месту основания Краковским союзом помощи политическим заключенным &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;. В противоположность нашему комитету, в котором размер ежемесячного взноса зависел от доброй воли взносчика и колебался от 1 до 1000 франков в месяц, Краковский союз, подобно заграничным рабочим организациям, установил ничтожную сумму в 10 крейцеров. Но сочувствие к политическим каторжанам и ссыльным в Австрии, как и в других европейских странах, не только в многолюдных русских колониях, но и среди иностранцев, было так велико, что и при незначительном взносе, но большом числе взносчиков доход Краковского союза с 2004 кр. 61 гел. в 1910 г. — в 1913 году достигал уже 16629 крон 76 гел.

Подобно Парижскому комитету, союз имел филиалы в различных городах Европы: в Цюрихе, Винтертуре, С. Галлене, Берне, в Львове. Некоторые чаши комитеты (Нанси, Лозанна, с 1913 г. Женева) одну часть денег посылали в Парижский комитет, другую — в Краковский союз. Этот союз поддерживался также О-вом помощи политическим ссыльно-поселенцам и каторжанам, основанным в Австралии, Нью-йоркским о-вом и некоторыми другими организациями в Америке. Так как Парижский комитет и Краковский союз были не только единственными крупными организациями, но, за исключением некоторых заграничных польских групп, един-{338}ственными, имевшими непосредственные связи и сношения с Россией, то с течением времени Краковский союз почувствовал необходимость связаться с Парижским комитетом, и в личных переговорах с Багоцким мы условились о взаимной информации и сговорились относительно некоторых тюрем, которая из организаций — Париж или союз — будет посылать им помощь. Так, напр., на наше попечение была передана Варшава, куда мы обязались посылать 100 р. ежемесячно.

Багоцкий был человек с большой инициативой, и, благодаря его энергии, Краковский союз издавал не только воззвания и издал на английском языке брошюру о каторжных тюрьмах, но стал издавать журнал «Политический заключенный», посвященный каторге и ссылке, а с сентября 1913 года редакция этого журнала начала выпускать «Листок» того же содержания на русском языке.

Некоторым планам Багоцкого я не сочувствовала. Он предполагал объединить в ''один союз'' все организации, как крупные, так и мелкие, тянувшие к Парижскому комитету и Краковскому союзу, и для этого предлагал устраивать съезды и конференции, на которые должны были собираться делегаты с мест.

Я всегда боялась многоглаголания, пустословия и не находила нужным в бездейственной заграничной жизни давать к тому еще лишний повод. В конце концов Багоцкий согласился со мной, тем более, что расходы по конференциям и съездам падали бы на наши кассы, где каждый франк надо было беречь для заключенных. Так мы ограничились вышеупомянутым соглашением.

Как видно из названия, Краковский союз оказывал помощь не только каторжанам, но и ссыльно-поселенцам, а у нас при Парижском комитете с мая 1912 года была организована автономная секция помощи ссыльно-поселенцам. Главная инициатива по организации этой секции принадлежала В. С. Гоц, а энергичной сотрудницей стала г-жа Дюбуше (урожд. Орлова), жена одного из лучших хирургов Парижа.

Основание этой секции было совершенно необходимо, так как положение лиц, выходящих после каторги на поселение, было иногда трагическим. Один несчастный случай навсегда врезался мне в. память. Как-то утром, когда я спустилась (из своей квартиры во 2-м этаже маленького домика в Кларане), чтоб из почтового ящика вынуть «сто одно огорчение», как я называла корреспонденцию о {339} тюрьмах, я нашла письмо из Забайкальской области, кажется, из Баргузинского округа. Только что вышедший на поселение бывший каторжанин писал о своем прибытии в назначенное ему селение. До него никого из политиков в этом селе не было. Пришел он в арестантской одежде, потому что своего платья не имел, и денег при нем было рубля два. Население отнеслось к нему недоверчиво: оно знало только уголовных ссыльных, этот бич Сибири — вымогателей и насильников. Крестьяне отнесли новоприбывшего к числу их. Благодаря предательскому арестантскому халату, никто не хотел принять его в дом. Какая-то старуха дала, наконец, ему приют за рубль в месяц.

«Если не придет помощь, — писал он, — придется умереть с голоду».

В селении свирепствовала эпидемия тифа. Об этом было известие и в «Русских Ведомостях», вырезки из которых я постоянно делала. В каждой избе были больные; жители были так напуганы, что уходили из своих изб и подавали больным пищу через окошко.

Я забила тревогу, собрала пожертвования платьем и деньгами, переслала письмо и газетную вырезку в Голландию Роланд Гольст, которая живо откликалась на все подобные случаи.

Извещения о получении моей посылки я не получила — помощь, должно быть, опоздала &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;.

Для того, чтобы не посылать деньги в одно и то же место и одному и тому же лицу, соглашение с Краковским союзом было необходимо, и оно состоялось, причем наша секция взяла на себя одни сибирские губернии, а Краковский союз — другие. {340}

=== ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ПЯТАЯ ===

=== Г-жа Менар-Дориан ===
В Париже, кроме Анатоля Франса, известного своим сочувствием русской свободе, в числе крупных деятелей, защищавших интересы русского народа против царизма, был председатель Лиги прав человека Франсис де-Прессансэ (Francis de Pressensй), который сделал в феврале 1913 года под моим председательством обширный доклад о режиме в русских тюрьмах, закончив его призывом к общественному мнению цивилизованных народов. Он полагал, что выражение общего негодования Европы должно побудить царя к политической амнистии, поводом к которой могло быть празднование трехсотлетнего юбилея воцарения на русском престоле дома Романовых. После Парижа Прессансэ повторил доклад в нескольких городах (в Бельгии), затем он был напечатан отдельной брошюрой, которая распространялась нашими организациями.

Но если кто отдался всей душой делу агитации против внутренней политики русского правительства, так это была очень известная во Франции г-жа Менар-Дориан (Mйnard-Dorian), прославившаяся наряду с Эмилем Золя защитой Дрейфуса. Она же была основательницей французского о-ва друзей русского народа и, как очень богатая женщина, снабжала его средствами. Это общество, начиная с 1905 года, издавало брошюры, освещавшие экономические и политические стороны русской жизни. У меня в руках находилось 11 очень серьезных брошюр, изданных этим обществом. Одна из них называлась «La Bastille russe» и была написана Е. Пети, женатым на С. Г. Балаховской, которая была первой женщиной, кончившей юридический факультет в Париже и получившей звание адвоката. {341}

Г-жа Алина Менар-Дориан имела большие связи и не только во Франции. Познакомившись в Париже, я вела с ней оживленную переписку, и у меня сохранилась пачка ее писем по делу каторжан, которое она считала не только моим, но и своим. В 1911 году она задумала международный протест против русского тюремного режима, причем во всех европейских странах предполагалось собрать подписи не рабочих и не социалистов, имена которых не могли бы импонировать высшим русским властям, но людей с общественным положением и более умеренного направления: писателей, ученых, профессоров, общественных и политических деятелей и должностных лиц.

Для осуществления этого протеста Менар-Дориан с помощью некоторых друзей создала инициативный комитет. В письме ко мне от 15/VI 1911 г. она перечисляет членов этого комитета. Во Франции: Анатоль Франс, Луи Хавэ, Камилл Пеллетан (депутат), Франсис де-Прессансэ и сама Менар-Дориан; в Италии — Гислери (б. редактор газ. «La ragione di Roma», депутат, проф. в Бергамо). Колаянни (депутат); в Бельгии — Жорж Лоран (депутат, адвокат), г-жа Вандервельдэ; в Испании — Симарро (проф. Мадридского университета); в Швейцарии — Эдуард Клапарэд (проф. Женевского университета) и Лашеналь, бывший президент Швейцарской конфедерации. В Голландии — Treub, проф., депутат.

«Из Австрии, — пишет она далее, — я жду ответа от председателя Академии. Дело требует времени и имеет свои трудности, но не надо терять бодрости, — мы достигнем цели. Если б я была из тех, кого можно обескуражить, я давно должна была бы отказаться что-либо делать. Но я настойчива и не отступлю».

Инициативный комитет составил воззвание «К друзьям русского народа», имевшимся в различных странах &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;. В нем этим друзьям, как выполнение долга, предлагалось заявить угнетателям о своей солидарности со стремлением русского народа к свободе и справедливости. Указывая на то, что сначала в Англии, а потом во Франции и в Бельгии были основаны общества друзей русского народа, воззвание призывало и другие страны к образованию таких обществ и заканчивало указанием, что «в 1850 г. Гладстон просил всю Европу поддержать его протест против неаполитанского короля, по приказу которого одной цепью сковывали политических катор-{342}жан с уголовными. Подобно Гладстону, и мы, — говорилось в воззвании, — взываем к совести Европы и требуем для политических заключенных России:

1) уничтожения телесного наказания;

2) более гуманных условий содержания и питания;

3) устройства в каждой тюрьме отдельных камер для политических заключенных».

Затем инициативный комитет, главным образом в лице Менар-Дориан, Лорана и Лашеналя, принялся за сбор подписей под петицией. В письме от 12/VII 1911 г., говоря о собранных подписях (во Франции, Бельгии, Швейцарии, Италии, Испании, Германии, Австрии, Румынии и Болгарии), г-жа М.-Дориан пишет: «Столыпин увидит имена знаменитостей, и его не может не поразить количество и качество протестующих. Если бы не пришлось ждать подписей 3 депутатов Германии и англичан, которые обещал прислать, но до сих пор не прислал Грин, — петиция могла бы уже быть в его руках». А 5/IX 1911 г. она сообщает, что петиция уже находится в руках царя, императрицы, Столыпина, начальника тюремного ведомства и председателя Государственной Думы. «В моем письменном столе, — говорит она с явным чувством удовлетворения, — лежат ''расписки в получении''. Мы приложили к петиции все подписи, полученные к моменту отправления. Все они имеют известный вес, и мы сочли за лучшее отправить их сейчас же. Не знаю, в какой бы форме посылать тем же ''бандитам'' (курсив мой — В. Ф.) дальнейшие подписи, когда их накопится достаточное количество. Это показало бы им, что общественное мнение Европы не успокоилось и мы продолжаем свое дело. Выражения сочувствия приходят ко мне со всех сторон». И т. д.

Все же надо сказать, что как раз во Франции, как я заметила и по работе Парижского комитета, агитация против царской политики, в защиту свободы, встречала меньший отклик, чем в других странах. Сама г-жа Менар свидетельствует об этом. «Я не дам равнодушию моих соотечественников обескуражить меня и не хочу сложить руки», — пишет она в одном письме и заканчивает обещанием по возвращении из отлучки приступить к окончательной организации нового общества, того «''Международного'' общества друзей русского народа», к образованию которого призывало воззвание. {343}

В списке лиц, подписавших петицию, имеющемся у меня, находится 221 подпись государственных и парламентских деятелей, ученых, писателей, профессоров и адвокатов 13 главных европейских стран. За невозможностью привести все имена, ограничусь некоторыми: А. Франс, Франсис де-Прессансэ, Жорес, Олар, Пеллетан, Шарль Бриан (Франция); Эрнст Геккель, Оствальд, Ведекинд, Г. Гауптман, Зомбарт (Германия); Пернерсторфер, вице-президент Палаты депутатов, Массарик, Эрнст Мах, Адлер, Э. Шифф (Австрия); Уэллс, Бери, Конан-Дойль (Англия); Лоран, Ван-ден-Борен, П. Реклю, де Грееф (Бельгия); Боргезиус Геман, председатель Верхней палаты, Треш, министр земледелия (Голландия); Эллен Кей (Швеция); П. Нансен (Дания); Симарро (Испания); Граноне, редактор «Progresso» (Сицилия); Гислери, бывший редактор газеты «Ragione», Лориа, Колаянни (Италия); 32 подписи из Румынии, 8 из Болгарии; Дашинский (Польша); Лашеналь, бывший президент Швейцарской республики, Форель, Клапарэд, Цюрхер (Швейцария) и т. д.

В настоящее время я удивляюсь умеренности требований международной петиции. Сама Менар-Дориан 17/IV 1911 г. писала мне: «Воззвание действительно слишком умеренно, таково мнение многих ваших друзей и, между прочим, de Creef’а, который мне пишет: „Надо бы прибавить требование, чтоб ни одно тюремное заключение и ни одна ссылка не происходили ни по административному распоряжению, ни по постановлению чрезвычайных судов“».

Однако, хотя сама она сочувствовала введению этого требования, оно все же не попало в петицию. Об амнистии не было ни слова, как о предмете совершенно безнадежном. Однако, относительно амнистии среди имеющихся у меня документов имеется петиция французских матерей, обращенная к русской императрице. Она помечена 24 января 1913 года. В этой петиции, указывая на жестокую болезнь наследника русского престола, которая заставляет страдать императрицу, как мать, французские матери, разделяя ее скорбь, призывают царицу облегчить горе тех русских матерей, дети которых находятся в тюрьмах. «Трехсотлетний юбилей дома Романовых приближается, — говорит петиция, — и нет более подходящего момента, чем этот, для выступления женщины, стоящей у власти. Мы знаем, что сердце вашего супруга пойдет на все {344} великодушные мероприятия, какие бы вы, во имя вашего ребенка, ни предложили ему при таких чрезвычайных обстоятельствах.

Сударыня, просите у него амнистии, полной, ничем не ограниченной амнистии для политических осужденных, рассыпанных по всей территории вашей обширной империи. Раскройте двери их тюрем! Раскройте настежь! И пусть день трехсотлетия Романовых откроет эру свободы для великой и славной страны — России, которую Франция приветствует, как свою союзницу». {345}

=== ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ШЕСТАЯ ===

=== Деньги ===
Кроме воззвания &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;, написанного мной и напечатанного только на французском языке, и моей брошюры о русских тюрьмах, каждый раз, когда Аитов публиковал годовой денежный отчет, я предпосылала ему обзор крупнейших событий и изменений в жизни каторжан; эти отчеты издавались на французском и русском языках и рассылались как взносчикам, так и посторонним лицам &lt;sup&gt;2&lt;/sup&gt;.

В первом году нашего существования (1910 г.) мы собрали 20738 фр. (из них 11795 состояли из ежемесячных взносов), а в 1911 году уже 36876 фр. 55 с., из которых Париж дал членских взносов 22336 фр. и единовременных 7993 фр. 95 с. Остальная сумма поступила из Брюсселя, Антверпена, Гренобля, Женевы, Монпелье, Дрездена и Мюнхена. Лозаннский комитет, которому была поручена помощь одной тюрьме, собрал 1379 фр. 15 с., и в этом году у нас явилось отделение в России.

В Швейцарию приезжала сестра шлиссельбуржца М. Попова — Софья Родионовна. Я приобщила ее к нашему делу и поручила организовать в Ростове-на-Дону комитет, который собрал в 1911 г. 2798 р. 50 к. и впоследствии взялся посылать 100 руб. ежемесячно в Александровскую тюрьму. В 1912 году мы собрали 33696 фр. 30 с., из которых Париж дал ежемесячных 24066 фр. и единовременных 3688 фр. 80 с., остальное внесли те же города, что и в предыдущем году, с прибавлением Гейдельберга, Лейпцига и Нанси, а в России, кроме Ростовского комитета, у нас образовались еще две группы помощи; все три организации собрали 3242 р. 60 к., причем в пять тюрем послали 3921 р. (от 1911 г. {346} оставалась некоторая сумма). Лозаннский комитет послал в Россию 1685 фр. 50 с.

В 1913 г. приход нашей кассы был наивысший и равнялся 43764 фр. 5 с. В России, наши отделения собрали в этом году 5359 руб 15 коп. Таким образом в четыре года (1910—1913) мы, собрали за границей 136 970 фр., и в России 10 185 рублей. Как было уже сказано, с марта 1912 г. при комитете работала секция помощи ссыльно-поселенцам и действовала очень успешно: до 1 января 1914 г. она собрала 20679 фр. 25 с., а отделение ее в России — 1 845 р. 60 к. К сожалению, я в свое время не записала, скольким тюрьмам мы оказывали помощь, и не помню точно — 23 или 28 (в 1912 году).

Единовременные взносы шли из самых разнообразных мест, как это можно видеть из сохранившихся у меня печатных отчетов; тут были: Гамбург, Бухарест и Беатенберг; Канн, Карлсруэ и Неаполь; Базель, Цюрих и Берлин; Чикаго, Филадельфия и порт Пири в Австралии — в последнем откликнулись рабочие; были пожертвования из Англии, Швеции и Норвегии — всего не перечтешь.

Чем обусловливалось такое общее сочувствие к этому делу не только самих русских, но и иностранцев? Революция 1905 года всколыхнула все цивилизованные страны — все рукоплескали русской свободе, все верили и надеялись, что самодержавие исчезло из пределов Европы, и в России установится незыблемость законов и те гарантии личности и права гражданина, которые составляют достояние культурных наций. А когда вероломное царское правительство, подавляя революцию, открыло эру неслыханных репрессий, естественно, прежнее ликование перешло в чувство возмущения против угнетателей и в сочувствие жертвам реакции. Про русских что же говорить! Кроме общих политических причин для негодования, у кого не было брата или сестры, друга или товарища, истязаемого во Владимире или Орле, в Николаевских арестантских ротах, в восстановленном Шлиссельбурге или в Зерентуе, чтобы не перечислять других многочисленных мест заключения, где мучили, терзали и унижали тех, кто принимал участие в революции или был прикосновенен к борьбе за свободу и социальную справедливость. Мне кажется, была и другая причина, почему материальная помощь широким руслом шла в пользу тюрем и ссыльных: революционная деятельность в России замерла; {347} революция была сокрушена; партии — разгромлены, и денежные средства не шли на политические цели, как это происходит во времена подъема революционного движения.

Мы собирали средства, помогали тюрьмам и вели агитацию, но русское правительство не дремало. Оно сделало с своей стороны все, чтоб расстроить и пресечь поддержку, оказываемую заключенным. Шаг за шагом в тюрьмах устанавливались стеснения в получении и распределении денег, поступающих с воли. Прежде чем выдать деньги, в тюремной конторе стали спрашивать, откуда и от кого заключенный ждет присылки денег. Легко было попасться, так как фамилии при денежных переводах большею частью были вымышленные; бывали случаи, что получатель в письме наивно выражал удивление, что за двоюродная сестрица появилась у него: «что-то не припомню», писал узник. Однажды из одного и того же города двум каторжанам с разными фамилиями пришли переводы, написанные одним почерком, с одним и тем же именем отправителя, как родственника. Начальник тюрьмы понял махинацию; деньги он все же выдал, но заметил: «скажите этим дуракам, чтоб в другой раз так не делали!» Затем стали делать проверку имен и адресов тех, кто посылал деньги, и, конечно, ни адресов, ни лиц не находили, и получка денег этим прекращалась. Но самым отвратительным было стремление уничтожить солидарность среди заключенных — им было запрещено делить полученные деньги между собой, причем выписка продуктов каждому была ограничена двумя-тремя рублями в месяц, так что купить продуктов в большом количестве и распределить их между товарищами стало невозможно.

Благодаря этим убийственным правилам, со второй половины 1913 года продвижение сумм от нашего казначея стало замедляться; связи расстраивались; с некоторыми тюрьмами, например, Орлом, они и так никак не налаживались, хотя по моему поручению А. Т. Шакол два раза ездила в этот город, чтобы как-нибудь пробить непроницаемую ограду самого ужасного централа России. Владимирский централ, один из самых свирепых, как и Орел, был также мало доступен; нашим агентом по передаче денег была Леонович; много раз связи с тюрьмой — то легальные, то нелегальные — порывались, и эти неудачи приводили меня иногда в отчаяние. Теперь поддержка и других тюрем стала представлять непреодолимые трудности. Уже четыре года дело помощи поглощало все мое {348} время и внимание. Я находила удовлетворение в заботах о неизвестных мне товарищах по революции, но правительство вырывало у меня из рук это дело. Оно уже не могло поглощать мою энергию, и я в огорчении нашла нужным отказаться от обязанностей секретаря и передать их докторессе С. Л. Шейнцис, которая вполне могла совладать с работой тех размеров, которая у нас еще оставалась.

Так — уже в третий раз — я осталась без поглощающего общественного дела. Тогда-то передо мной встал вопрос о том, чтоб ''запечатлеть труд моей жизни'' в книге, и я начала писать воспоминания. Но об этом и об обстановке в Кларане, в которой я писала, сказано достаточно в предисловии к первому тому моих мемуаров, которым я дала название ''«Запечатленный труд»''.

28 июля 1914 года началась европейская война. Сношения между странами — с одними прекратились, с другими стали крайне затруднительны. Русские, отрезанные от родины, очутились в бедственном положении; ведь как временно пребывающие за границей, так и эмигранты и все учащиеся получали денежные средства из России, и с войной на первых порах переписка и денежные переводы в европейские страны стали невозможными. Кто мог вернуться в Россию, думал только об этом, а возвращение через Англию или южным путем требовало больших расходов. Было уже не до взносов в нашу кассу, которая к тому же уже и не могла бы пересылать деньги в Россию и в Сибирь.

Благодаря перерыву сношений до моего собственного отъезда из Швейцарии, я не имела ни писем, ни каких-либо сведений от Аитова и Шейнцис из Парижа и осталась в неизвестности о дальнейшей судьбе нашего комитета &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;. Война, прервавшая работу Парижского комитета помощи, прервала, разумеется, и агитацию в пользу тюрем и протесты против политики русского правительства. Проект г-жи Менар-Дориан создать международный комитет, который объединил бы в один союз о-ва друзей русского народа, которые имелись в разных странах и могли бы еще образоваться, погиб в кровавом водовороте, охватившем европейские народы; но ценность ее попытки заявить сочувствие русской революции, растоптанной нашим самодержцем, не умалится от того, что внешняя причина помешала этому сочувствию найти должное выражение. {349}

=== ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ СЕДЬМАЯ ===

=== На родину ===
28 июля 1914 года Австрия объявила войну Сербии, и через несколько дней все народы Европы разделились на враждебные лагери и направили друг против друга штыки. Перед нами, русскими социалистами, казалось, стоит лишь одна альтернатива: как принципиальные противники всякой завоевательной войны, мы не могли сочувствовать ни одной из двух коалиций. Война была для нас чужим делом, и мы могли только заявить, что будем продолжать свое дело, ту революционную работу, которую вели и до войны. Но если двое борются, то который-нибудь из двух в конце концов должен победить, и нельзя было не думать о том, победа которой из двух коалиций принесет больший вред европейскому человечеству; те социалисты-революционеры, которые меня окружали (Авксентьев, Лазарев, Гавронская, Леонтьев), находили, что победа Германии, с ее юнкерством, воинствующим императором, мечтающим о мировой гегемонии, и стремлением немцев к экспансии, приведет всю Европу к такой реакции, к какой не может привести победа Франции и Англии. И с этой точки зрения мы желали победы этих двух стран, как наименьшего зла. Россия на первых порах не рассматривалась отдельно от них, ее роль стушевывалась, круг моих друзей был узок, и я не слыхала гаданий о том, как отразится на внутреннем состоянии ее ''победа'' тех, с кем она в союзе. Не помню, в сентябре или в октябре Н. Рубакин, живший в Кларане, как и я, сообщил мне, что он устраивает в Монтрё доклад В. И. Ленина. Я удивилась выбору места: Монтрё (поблизости Кларана) было местопребыванием богатых русских, ими были наполнены прекрасные дорогие отели итого городка. Кто же пойдет там слушать эмигранта Ленина, и {350} о чем может он говорить им? «Я предупредил Ленина, — сказал Рубакин, — что публика будет буржуазная». Когда я пришла на это собрание, присутствующих оказалось не более 20—25 человек, и все незнакомые. Кроме самого устроителя и Е. Е. Лазарева, я не нашла никого, кого бы знала. В. И. говорил сначала об империалистической фазе капитализма, о соперничестве и борьбе за рынки воюющих стран, а затем, что эту империалистическую войну надо превратить в каждой стране в войну гражданскую, для чего следует вести революционную пропаганду везде, до окопов включительно.

Никаких прений после доклада не было, если не считать многословной и бесконечной речи Лазарева, содержания которой я совершенно не помню. Сам В. И., кончив доклад, тотчас ушел, и никто не мог ему ни поставить какой-нибудь вопрос, ни попросить разъяснения или сделать возражение.

Мне не с кем было поговорить об этом докладе; на меня же лично он не произвел большого впечатления, или, лучше сказать, впечатление было отрицательное, так как докладчик предлагал нечто, совершенно не вязавшееся с действительностью, как она мне представлялась. В самом деле, в Германии, во Франции, в Англии единодушно вотировались военные кредиты; громкие слова на конгрессах, объявление «война войне» (на Базельском конгрессе) оказались пустыми фразами, как этого и можно было ожидать. В Англии и Франции проповедовался гражданский мир между трудом и капиталом и единение с правительством; германские вожди профессионального движения страшились за капиталы своих касс, а неорганизованные массы выказали совершенно неожиданно чисто звериную национальную вражду против русских. Не было ли чистейшей утопией при таких условиях думать о призыве всех этих организованных и неорганизованных масс к свержению их правительств и их правящих классов?

Прошло каких-нибудь два-три месяца войны, правда, ужасных по пролитию крови и разрушению материальных и культурных ценностей, созданных человеческим трудом, но не наступило еще утомление солдат, не было еще миллионов матерей и жен, облеченных в траур: нужны были еще два-три-четыре года ужасной бойни, нужно было 10 миллионов убитых, 30 миллионов искалеченных и общее обнищание, чтобы ускорить революционную развязку. {351}

Когда началась война, я не захотела долее оставаться за границей. Но закончить все дела мне удалось только к февралю 1915 г. Ехать я решила через балканские страны. Проехав вдоль всей Италии до Бриндизи, я послала оттуда телеграмму брату Николаю, что еду на Унгены. Брат должен был сообщить об этом в департамент полиции, как он условился с министром внутренних дел Маклаковым, который обещал, что я не подвергнусь никаким неприятностям, если дам знать, через какую границу думаю проехать. К несчастью, телеграмма не дошла по назначению; вероятно, в то смутное время чиновник на телеграфе не послал ее. Из Бриндизи надо было ехать морем до Салоник, и я взяла билет на одном из двух лучших больших пароходов, делавших эти рейсы. В день выезда погода была великолепная и море совершенно спокойное; от его синевы, сверкавшей под ясными лучами солнца, нельзя было оторвать глаз. Сидя на палубе в кресле, я в первый раз в жизни наслаждалась морским воздухом: он вливал такую бодрость, действовал так живительно, что я поняла тогда, какое чудотворное влияние может иметь морское путешествие на слабый, истощенный организм. Качки не было. Однако я заметила, что палуба мало-помалу пустеет; пассажиры, видимо, начинали страдать морской болезнью. Наконец на палубе осталась одна я и долго еще чувствовала себя хорошо, но пришлось, наконец, и мне подойти к борту, к счастью только раз — в каюту же я не пошла: там в корчах мучились мои спутницы Оберучевы, с которыми я выехала из Лозанны. Долго ли, коротко ли ехали, я теперь в точности не помню, но в памяти ярко встает воспоминание, что мы стоим у входа в Коринфский пролив. Когда-то мы учили, что Балканский полуостров соединяется с Пелопоннесом Коринфским перешейком: теперь перешеек прорезан каналом. Последний так узок, что два парохода не могут разойтись, и наш пароход спрашивал по беспроволочному телеграфу, свободен ли проход. Оказалось — он занят, и мы стояли, пока не вышел большой пароход «Milano». Тогда к бортам нашего парохода были прикреплены деревянные щиты для предохранения от толчков о каменные стенки канала. Медленно, самым тихим ходом двигались мы в течение 40 минут в узком искусственном ущелье, которое прорезало, прежний перешеек. Расстояние деревянных щитов от стенок канала было, мне кажется, не более 1 метра. По обеим сторонам {352} высились темно-красные, отвесные берега вдоль канала, которым рассекался горный кряж.

Где-то на большой высоте, подняв голову, можно было видеть железнодорожный мост — настоящий игрушечный мостик, перекинутый над пропастью, в которой с большой осторожностью мы продвигались вперед.

На пути из Бриндизи мы видели в Адриатике прекрасный остров Корфу, который казался букетом цветов, выплывшим на поверхность моря из глубин его синих вод. А когда шли Коринфским заливом, направо и налево виднелся рельеф береговых гор с мягкими очертаниями снеговых вершин в тонких красках неба и всего пейзажа. После этих картин, напоминавших мне изящные фрески Помпеи, я не могла не найти, что в сравнении с ними многие красоты швейцарской природы слишком резки, а краски заката даже грубы.

Было 9 часов вечера, когда пароход подошел к Афинам, где должен был простоять до утра. Многие русские, возвращавшиеся в Россию и севшие на пароход одновременно со мной в Бриндизи, тотчас отправились в город осматривать его достопримечательности. Но я так устала, что должна была лечь спать и удовольствоваться только тем, что видела Акрополь, венчавший прибрежные высоты. Утром, когда пароход отчалил, все небо было покрыто тучами, и начался продолжительный дождь, а на следующий день поутру мы были в Салониках, и тут началось нечто, показавшее конец Европы. Едва пароход остановился, как с берега, с лодок, тотчас же окруживших пароход, к нам ринулись люди, цеплявшиеся за канаты, карабкавшиеся на борты парохода; с дикой энергией они набросились на багаж пассажиров, не обращая никакого внимания на протесты нашей сбитой с ног публики. Это очень походило на сцены, которые описываются в старых путешествиях, когда «белые» были в диковинку островитянам Тихого океана.

Я с моими спутницами тоже попала в водоворот пестро одетой, кричащей и жестикулирующей толпы, которая силой захватила все 18 штук багажа, который был у нас, и повлекла все это к большой повозке, сложила, увязала и, не слушая наших указаний на адрес, которым мы запаслись до отъезда, отправилась в шумливый, чисто азиатский город. На какой-то улице возницы остановились и пригласили нас в рекомендуемый ими дом. Это {353} был настоящий вертеп; тут мы начали, в свою очередь, кричать и махать руками. Это заставило проводников пойти дальше. И снова они рекомендовали отвратительное жилье. Лишь в третий раз нам удалось попасть в меблированные комнаты, указанные нам в Лозанне, и мы могли, наконец, успокоиться.

Отдохнув, из любопытства мы пошли на базар: тут были ряды деревянных лавочек со всевозможными фруктами, овощами и сластями; на уличке стригли, брили, чистили обувь, жарили, варили, и все во все горло кричало и пестрело яркими и разнообразными красками, костюмами. Словом, тут была сама Азия.

Переночевав, мы сели в поезд с очень старыми, грязными купэ, чтоб пересечь территорию греческого королевства. На этом пути мы не видели ничего особенного, но когда поезд остановился на границе Сербии, я невольно воскликнула: «Тут Русь! Тут Русью пахнет!» И в самом деле: на перроне высокий, плотный, смуглый человек в казачьей форме толкал в спину носильщика и сыпал во все горло чисто русскую ругань…

…Что за жалкое зрелище представляла собой страна сербов, лет сорок тому назад притягивавшая русскую молодежь борьбой за независимость и свободу! Желтоватая, сухая земля, казалось, несколько лет не знала обработки: ни зеленая трава, ни деревья не радовали глаз; кое-где лежали развалины селений; местами торчали трубы после пожарищ. На полях, на которых не произрастали даже сорные травы, мы видели в некоторых местах небольшие кучки овец: сбившись в кружок, они стояли неподвижно, уткнувшись поникшими головами друг в друга.

«Не выходите из вагонов в Сербии», — напутствовали нас друзья при отъезде. «Не берите ничего на станциях», — говорили они. В Сербии в то время свирепствовал тиф; от него гибли целые десятки врачей, а среди населения никто не считал жертв страшной эпидемии. Столица из Белграда была перенесена в Ниш, и про этот город говорили, что в нем буквально по колено грязь. На станциях всюду мы видели следы дезинфекции — белые полосы от поливания известью. Группы подростков сбегались к окнам вагонов, прося хлеба, и мы давали, сколько могли, из своих дорожных запасов.

Великим злом для нас, пассажиров, была опасность набраться паразитов, от них не знали потом, как отделаться. {354}

Да, тяжелое впечатление производила эта маленькая страна, на которую обрушились, кажется, все бичи — война с ее опустошениями, голод и эпидемии. А чем далее на восток, тем общий характер местности становился отраднее. В Болгарии зазеленели поля; следов разорения не было видно, а столица — София — представляла собою вполне благоустроенный европейский город, оправдывая прозвание «маленький Париж».

Что же касается Румынии, то она показалась мне землей, текущей млеком и медом. В ней было что-то пышное, богатое: живописная, несколько холмистая местность; прекрасно обработанные свеже-зеленеющие поля, обилие лесной растительности, — все говорило, что здесь живут сытно и благоустроенно. Но Бухарест… как отвратительна показалась нам атмосфера, царившая в нем! Что за неприятные лица всюду. Когда мы остановились в одной гостинице, где была только мужская прислуга, мы сразу почувствовали себя не по себе, и все кругом было подозрительно и скверно. Мне дали комнату с затасканною мебелью и с как-то особенно неприятной постелью, а молодая Оберучева с ребенком попала в другую такого рода, что не легла спать и всю ночь просидела в кресле. Должно быть, это был скверный дом, потому что, проходя по какой-то галерее, мы видели в открытых внутренних окнах странных, растрепанных женщин. Нравы в городе таковы, что едва Оберучева успела выйти на улицу, как к ней пристал какой-то мужчина, и нам говорили, что ни одна женщина не может зайти в ресторан без того, чтобы не подвергнуться неприятностям от нахалов. Студентка, ехавшая с нами из Бухареста, рассказывала, что учиться там в университете совершенно невозможно, до такой степени наглы местные студенты. {355}

=== ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ВОСЬМАЯ ===

=== Арест ===
Но вот и Унгены, и весь поезд состоит из возвращающихся русских. Не без тревожного чувства ожидаю я, чем встретит меня Россия — пропустят, как обещал министр Маклаков, или опять начнутся мытарства: арест, тюрьма, ссылка? У входной двери вокзала, направо, стоит жандармский офицер, и каждый из приехавших подает ему свой паспорт. Налево — жандармский унтер-офицер. Когда я подаю свой паспорт, офицер передает его как-то особенно жандарму, и я предвижу, что дело не обойдется благополучно. Во входном зале на прилавках разложен багаж пассажиров: происходит осмотр его. Затем из смежной комнаты поочередно вызывают поименно одного приехавшего за другим, и каждый выходит со своим документом и удаляется, чтоб сесть в поезд. А моего имени все нет и нет. Зала опустела; подле меня остаются только мои спутницы: они ждут, чтобы вместе со мной выйти на перрон.

— Фигнер!

Я вхожу; на столе мой паспорт, и мне говорят: «Вы арестованы». Я возвращаюсь к Оберучевым и говорю:

— Прощайте, я арестована.

Они начинают плакать, но я поцелуем запрещаю это и прошу:

— Оставьте, оставьте! Когда приедете в Петербург, дайте знать сестре в «Русском Богатстве».

Поезд громыхает, и я остаюсь одна. Меня отводят во второй этаж, в комнату, в которую внесен мой сундук, и два офицера начинают обыскивать мои вещи. Один постарше, другой молодой, и этот последний проявляет особенную энергию: он ощупывает каждую вещь, кое-где подпарывает швы и приговаривает: «Где {356} бы тут могли быть ''протоколы социал-демократического съезда?''» А офицер постарше, улыбаясь, говорит: «Вот и мы, пожалуй, попадем на страницы истории!»… Он не ошибся: об одном жалею, что фамилию рьяного молодого сыщика не могу запечатлеть в этих воспоминаниях.

Они ушли, прислав женщину, чтобы осмотреть платье, которое было на мне, и уложить в сундук разбросанные вещи. Всегда навернется что-нибудь смешное: женщина была неопытная, в кармане у меня остался перочинный ножик и пятиалтынный, а когда она нашла среди вещей разбившийся термометр, то сказала: «Позвольте мне взять это — поиграть ребенку». И я всемилостивейше разрешила… Я ночевала в дамской комнате; по другую сторону двери растянулся жандарм, а наутро меня увезли в Кишинев, в жандармское управление, а потом в тюрьму. Опять обыск, и опять перочинный ножик и пятиалтынный остались в моем кармане. Болезненного вида женщина, по-видимому, интеллигентная, услыхав от смотрителя мое имя, промолвила:

— Это знаменитая фамилия &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;.

Отвели меня в камеру; желтый крашеный пол был чист; 3 койки (козлы с натянутым на них холстом) стояли без всяких постельных принадлежностей. У меня было с собой 99 рублей, и я тотчас попросила купить мне чаю и сахару.

— Это невозможно, пока не приедет тюремный инспектор, — сказали мне, — когда он разрешит, мы купим.

На другой день была суббота, инспектор не явился. В воскресенье нечего было и ждать его. По-видимому, здесь было обыкновение примучивать заключенных голодом, потому что и в понедельник он глаз не показал. Женщина-сторожиха принесла было тарелку какой-то отвратительной густой снеди розоватого цвета, но я решила ограничиться черным хлебом. Но маленькая брюнетка, сторожившая заключенных, заявила:

— Я принесу вам от своего.

— Пожалуйста, не делайте этого, — сказала я. — Ни за что не возьму: не хочу подводить вас.

Напрасно! Она все же принесла на блюдце кусочек жареного мяса с картофелем. Я энергично протестовала. Но маленькая жен-{357}щина, подняв руку по направлению к иконе в углу камеры, сказала:

— Здесь только вы, я да бог!.. Если здесь все правила соблюдать — так жить нельзя…

После ее жеста и милых слов оставалось только покориться. Потом какая-то служащая, вероятно, та, которая производила поверхностный обыск, прислала мне чаю и сахару, а сторожиха вечером мне сказала:

— Завтра я не буду дежурить, а когда приду, принесу вам пирожок из кондитерской.

Как я ни протестовала, она действительно принесла прекрасный слоеный пирожок с мясом, а я попросила ее взять несчастный заблудившийся пятиалтынный и притаившийся в кармане перочинный ножик.

Я хотела послать ей какой-нибудь подарок, когда меня освободят, и взяла ее домашний адрес. Но тревога и усталость всех последующих дней совершенно стерли из моей памяти ее имя и адрес, и я никак не могла потом его вспомнить.

Опять жандармское управление и отправка в Петербург; бессонные ночи на деревянной лавочке в вагоне. Привезли меня в «охранку», и сразу окружили 3 мерзких Смердяковых: какие-то черномазые, высокорослые человеки с гнусными физиономиями, напоминавшие мне бухарестских румын, и давай меня фотографировать — спереди, в профиль, в шляпке, без шляпки. Затем повели куда-то наверх, в комнату с низким потолком и небольшим отделением за легонькой, неполной перегородкой. Стоял стол, на нем бланки, и мне показалось отвратительным, что я должна была по их указанию приложить палец для дактилографического снимка &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;. Затем меня заперли за перегородку, где стояла небольшая кожаная кушетка.

«Неужели мне придется ночевать здесь, — думала я с отвращением. — Неужели придется дышать одним воздухом с этими Смердяковыми Достоевского…» {358}

Нет. Меня отвезли в тюрьму, о которой я впоследствии узнала, что это была Выборгская женская тюрьма. Жалким мне показался Петербург после западноевропейских столиц; улицы были не только занесены снегом: высокие сугробы загромождали их, по дороге были ухабы, а тюрьма громадных размеров, со своими чугунными лестницами и сложной внутренней архитектурой заставила подумать о Шлиссельбурге, как о весьма уютном жилище.

Дня через два меня возили в охранку для допроса. Он состоял из двух пунктов: 1. Почему я была выбрана вместе с Кропоткиным и Лопатиным для разбирательства дела Бурцева о провокации Азефа? Офицер указывал, что это обстоятельство доказывает принадлежность к партии. Я объяснила, что при этом выборе руководились исключительно тем общим доверием, которым пользовались мы трое 2. Другим обвинительным пунктом был Парижский комитет помощи политическим каторжанам, который я организовала в 1910 году. Охранник вынул из стола номер «Humanite» и прочел французскую фразу о том, что я основала комитет для ''противодействия истреблению русским правительством политических каторжан''.

— Это правда, — отвечала я, — такой комитет я действительно основала. Он был беспартийным и оказывал поддержку заключенным без различия партий и национальности.

— Вы помогали побегам из Сибири? — спрашивал офицер.

— Нет, мы отказывали в такой помощи, так как этого не предусматривал устав.

— Да, мы об этом знали, — сказал он.

После некоторых повторных вопросов он предложил написать протокол.

При этом допросе я была поражена отсутствием вещественных доказательств: у охранника не было ни моей брошюры о русских тюрьмах (на французском языке), ни годовых отчетов за 1910, 1911, 1912 и 1913 гг. с текстом о положении каторжан. Ничего. Тайные агенты, должно быть, стыдились доносить на меня.

Я имела свидание с братом, а потом со всеми сестрами. Они были уведомлены Оберучевой традиционным: «Вера заболела…» А через 10 дней брат Николай увез меня к себе на сутки. Мне было предоставлено выбрать местожительство, к которому я буду ''прикреплена'' и отдана под надзор полиции. Дальнейшие ограни-{359}чения состояли в том, что мне было запрещено жить в столицах, в университетских городах и в местностях, объявленных на военном положении.

Я выбрала Нижний — единственный город, в котором, благодаря жизни в 1906 г. в семье Сажиных, у меня было немало знакомых.

Я приехала туда в сопровождении сестры Евгении, и она нашла мне тихий приют у жены доктора Ситникова, бывшего на войне. Они жили во дворе того самого дома Кривавуса на Студеной улице, где в 1906 г. жили Сажины.

Многое изменилось в Нижнем за время моего отсутствия. Его вымели начисто, о былых революционных организациях не было и помину: партийные люди были одни отправлены на каторгу или на поселение, другие эмигрировали, третьи переехали в другие города. Общественная жизнь и деятельность замерли: прекратились прекрасные лекции для рабочих; не устраивалось больше никаких собраний с докладами на политические и общественные темы. Все потускнело; скучно и однообразно прошло время до первых пароходов, когда мне разрешили отправиться в Никифорово, где я поселилась с сестрой Ольгой, а потом и с Лидией в новой усадьбе, выстроенной для них братом Петром на месте, где стоял старый дом, сгоревший в 1906 году.

Такой беспокойный человек, как я, не мог оставаться без дела.

Война, прервавшая наши сношения с Западом, лишила нас многого из того, что мы получали из-за границы, и принудила обратиться к производству внутри собственной страны того, в чем чувствовался недостаток. Недоставало, между прочим, многих медикаментов, и в прессе много говорилось о собирании лекарственных трав. Я заинтересовалась этим вопросом, проштудировала литературу о собирании и разведении лекарственных трав.

Подобно тому, как в ссылке в Нёноксе я делала попытку насадить корзиночное ремесло и думала о производстве глиняной посуды, теперь в Никифорове, где крестьяне не имели никаких занятий, кроме земледелия, я задумала ввести разведение мяты для выработки мятного масла, которое до войны ввозилось из Германии. Я съездила в одну татарскую деревню, где воспитывали мяту и вывозили в сухом виде в Польшу, а потом посетила в довольно далеком селе Красная Горка кустарный завод крестьянина, который довольно первобытным способом выгонял мят-{360}ное масло из сырой мяты. Он продавал его в Казани на мыловаренный завод по 7 рублей фунт, тогда как цена хорошо очищенного масла равнялась 25 рублям.

Купив в Москве у Феррейна нужное количество корневищ так называемой белой перечной мяты, я засадила ею ⅛ десятины недалеко от усадьбы. В овражке, где протекал ручей, устроила плотину и, получив количество воды, достаточное для орошения всех гряд, завела целую систему ирригации, с маленькими деревянными заставами, позволявшими проводить воду по очереди во все междугрядья. Я очень гордилась этим сооружением и показывала его всем, кто приезжал к нам. Мята выросла великолепная. Для сушки надо было связывать мяту небольшими пучками и, чтоб сохранить цвет, развешивать в тени. Это можно было делать только в зданиях. Сначала я заняла не работавшую в то время мельницу брата, развесив по внутренним стенам гирлянды пучков на шпагате, а потом дошла очередь до усадьбы сестер, и тут началась мука для всех обитателей: все комнаты были увешаны такими же гирляндами, не говоря уже о чердаке и тому подобных местах. Еще хуже стало, когда мята высохла: все от мала до велика должны были обрывать сухие листья, похваливая сохранившуюся окраску их. Даже гости не бывали пощажены: им позволялось болтать на террасе, но руки должны были действовать. Нанимались и деревенские девочки помогать хозяйке, а что касается до нее самой, то она так усердствовала, что отравилась ментолом, который испарялся из листьев: у меня появилась крапивница и головные боли, страдали последними и неповинные сестры.

Результатами моих стараний были: 1) бочка отборной сухой мяты, отосланной Феррейну; за нее я получила 25 рублей; 2) я отправила большой воз мяты к упомянутому кустарю и получила полбутылки мятного масла. Я не могла помириться с его качеством и, когда вернулась в Нижний, три раза совершила перегонку его в лаборатории Коммерческого училища. Отделив маленькие порции этой драгоценной влаги для себя, для друзей и знакомых, интересовавшихся моим предприятием и страдавших от него, я продала остальное за 8 рублей в аптеку. Всю выручку я великодушно разделила с братом, который покупал корневища. Нечего говорить, что отрадной стороной дела было то, что все {361} население села Никифорова могло пить квас с мятой и употреблять ее при желудочных заболеваниях…

Была и теневая сторона: оказалось, обработка требует обильного орошения и помещений для сушки, которых у крестьян не было. Для моей системы ирригации условий у сельчан не было, и моя попытка была неудачна. Таким образом, как промысел, культура мяты была непригодна.

Мое начинание получило широкую огласку, и однажды, к моему удивлению, я получила официальное предложение от медицинского департамента взять ассигновку на постройку завода для выработки мятного масла. Конечно, я не хотела зарыться в подобное предприятие и отказалась. А в Нижнем я получила приглашение на совещание по культуре медицинских растений. {362}

=== ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ДЕВЯТАЯ ===

=== Опять Нижний! ===
Осенью вместе с сестрой Лидией, которая перестала служить в конторе «Русского Богатства», я вернулась в Нижний, и мы снова поселились у приветливой Ситниковой.

Война продолжалась уже целый год. Она требовала не только крови и материальных средств, но, подчиняя все своим требованиям, понижала культурную жизнь и деятельность общества. Ярмарочные здания Нижнего и синагога были заняты беженцами-евреями; многие общественные здания и школы были заняты военным постоем и госпиталями для раненых. Сестра Лидия стала посещать госпиталь поблизости нашей квартиры и читала раненым газеты; в другом — я сделала два доклада, из которых первый о политическом устройстве Швейцарии имел большой успех: солдаты о швейцарцах говорили: «Вот как хорошо устроились!» Вид молодых солдат, в белой больничной одежде, в самом цветущем возрасте, но без рук, без ног, поразил меня до глубины души…

Народный дом, о котором я говорила в одной из предыдущих глав, был тоже занят солдатами.

Хозяин дома — общество распространения народного образования было загнано в небольшую комнату, в которой продолжала работать бесплатная библиотека, снабжавшая книгами бедноту, как взрослых, так и детей, и кроме того пользовалось низеньким чердачным помещением, где был книжный склад о-ва. Там я и сестра подбирали библиотечки в 150—200 книг для рассылки в села губернии &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;. Приют для этих библиотечек обыкновенно давала кооперация, а учителя безвозмездно исполняли обязанности библиотекарей. Я принимала деятельное участие в работе так наз.{363} уездной комиссии о-ва, в качестве ее секретаря. Энергичным членом комиссии был доктор Либин &lt;sup&gt;2&lt;/sup&gt;, бывший ссыльный, член партии с.-р. Комиссия состояла человек из 10, и в нее входили некоторые служащие земского отдела народного образования, благодаря чему наша работа велась в тесном контакте с этим отделом. Они делали по нашему предложению доклады на окраинах города, пользуясь световыми картинами земства, и т. д. Для распространения научных знаний земский отдел народного образования устраивал в то время объездные выставки естественно-исторического содержания. Глобус, микроскоп, гистологические и анатомические препараты, таблицы с рисунками в красках по разным отделам естествознания размещались в школе какого-нибудь села; окрестные жители оповещались о выставке, и лектор (Малиновский) с помощью учителя данного села давал объяснения. С утра до ночи принимались посетители, число которых в 2—3 дня пребывания выставки в данном месте доходило до 1—2 тысяч человек. Крестьяне относились к выставкам с величайшим интересом.

В зиму 1915—16 года наша комиссия пригласила с.-д. Е. Н. Ванееву сделать объезд по деревням с докладом на тему «Война и воюющие державы». Она приготовила доклад и была снабжена соответствующими световыми картинами. Лекции имели громадный успех: крестьяне стекались толпами и слушали с таким интересом и вниманием, что в тишине было бы слышно, как муха пролетит. В конце, если случалось, что усталая лекторша говорила: «О Греции я не буду рассказывать», голос из задних рядов произносил: «Нет, ты нам и о Греции расскажи».

Это предприятие было одно из самых удачных и дало большое удовлетворение как нам, так и самой докладчице.

Деятельность доктора Либина не ограничилась работой в просветительном о-ве; он задумал издавать еженедельную газету для народа. Быть редактором мы предложили молодому кооператору Анисимову. Газета, помнится, называлась «Мысль». Мое участие в ней ограничилось денежной помощью. Я поместила в ней только небольшой некролог умершего тогда депутата с.-д. партии; сестра моя занималась экспедицией. После трех номеров губернатор газету запретил. {364}

=== ГЛАВА ШЕСТИДЕСЯТАЯ ===
'''У друзей'''

Весной в Москве умер мой брат Петр. Мы с сестрой ликвидировали в Нижнем наши дела и отправились сначала в Москву, а потом с телом брата через Казань и Тетюши в Никифорово, чтоб похоронить его на кладбище родного села.

В деревне у меня начались сильные кровотечения носом, продолжавшиеся и по возвращении в Москву. Я и без того страдала малокровием, а кровотечения довели меня до полного истощения. В состоянии крайней слабости мои московские друзья, сестры Володины, с которыми я познакомилась за границей, увезли меня в Орловскую губернию, в Елецкий уезд. Я провела с ними более 3 месяцев, и их нежный уход, деревенская тишина среди живописной природы и хорошие условия материальной жизни вполне восстановили мое здоровье. Мы жили в небольшом деревянном флигеле, в яблоновом саду, а за ним тянулся старый дубовый лес. Большой каменный дом с колоннами, антресолями и террасой был необитаем, но сохранял в одной комнате старинную меблировку. Оправившись, я уходила туда работать, сидела на террасе, у которой стояли красивые березы, или уходила в гостиную, где овальный стол и кресла красного дерева, наряду с портретом покойного владельца, так живо напоминали домашнюю обстановку и облик людей 30-х годов, что порой мне казалось, что я вижу фигуру в черном сюртуке, белой манишке с воротничком, подпирающим подбородок, в красном галстуке, на одном из кресел… Там я написала самые лучшие главы моей книги: «Материнское благословение», «Десять дней», «Пробуждение», «Первое свидание» и первые главы книги «После Шлиссельбурга».

На закате, сидя в саду на утесе, я не раз смотрела на вознесенную на противоположном высоком берегу усадьбу бывшего {365} министра внутренних дел А. Н. Хвостова. Это была настоящая белокаменная крепость: большой белый дом — 20 окон по фасаду — и белая ограда кругом. И, как бы в предвидении будущего, мне представились толпы крестьян, вооруженных чем попало, спускающихся из деревни и поднимающихся в гору на приступ этой барской твердыни.

Вместе с друзьями я вернулась в Москву. В то время я как-то совсем перестала обращать внимание на то, что прикреплена к Нижнему и нахожусь под надзором полиции. В зиму 1915—16 года, когда я ездила к брату Петру в Москву, он брал особое разрешение на это. Теперь я стала передвигаться самовольно &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;. Я остановилась в прекрасном особняке московского богача Берга на Пречистенке у В. Д. Лебедевой. Благодаря положению мужа, а потом сына, служившего в Сибирском банке, а потом у Берга, она имела большие связи, а для нас, революционеров, была другом со времен чайковцев, так что я чувствовала себя у нее, как дома. В один памятный день она собрала в своей гостиной человек 10 литераторов. Тут были Вересаев, Валерий Брюсов, Алексей Толстой, Серафимович, Мельгунов, Бунин*, Ив. Ив. Попов и др. Я должна была прочитать им некоторые главы из того, что я написала летом. Я выбрала «Десять дней», «Пробуждение» и еще что-то. Чтение произвело на них сильное впечатление. Вересаев, Бунин и другие члены издательства «Московских писателей» энергично настаивали, чтоб я дала эти главы для их сборника, где они появились в первый раз, а потом вошли во 2-й том «Запечатленного труда». {366}

=== ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ПЕРВАЯ ===

=== Харьков. — Телеграмма ===
В Нижнем я тяготилась безлюдьем, и потому решила не возвращаться туда, и, забыв, или не зная, что Харьков находится на военном положении, поехала туда. Какую громадную перемену нашла я в нем за те 33 года, которые протекли со времени моего ареста! Город, сравнительно незначительный в 1882—83 гг., превратился в один из крупных промышленных центров России. 200-тысячное население широко раздвинуло его пределы; улицы, прежде довольно пустынные, теперь кишели человеческим водоворотом. Необычайное скопление населения в 1916 году было следствием войны. Несколько высших учебных заведений влили множество учащейся молодежи; неимоверное количество беженцев наполняло все дома. Когда с вокзала я вышла на площадь, я была ошеломлена шумом и движением людей и всякого рода экипажей, представлявших настоящий табор. Я остановилась у знакомых, и когда стала искать комнату, то это оказалось почти невозможным: они были или чрезмерно дороги, или слишком убоги и с такими неудобствами относительно соседей, что я не могла поселиться в них. В конце концов я взяла маленькую комнатушку, оказавшуюся настоящим клоповником, где и приютилась, к счастью, не надолго: меня «открыли», и незнакомые друзья тотчас перевезли меня в семью профессора Конева, где радушные хозяева, хорошие люди, можно сказать, носили меня на руках. У них я имела радость встретиться со старым знакомым, членом харьковской группы «Народной Воли» Александром Кашинцевым. Возраст не только не обезобразил его, но сделал красивее, а душа его осталась такой же, какой была 30 лет назад &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;. Жена Конева была до замужества {367} сотрудницей известной общественной деятельницы Алчевской и вместе с другими лицами составила превосходную книгу: «Что читать народу». Ею мы восхищались в Шлиссельбурге, и это обстоятельство сразу сблизило нас теперь. Алчевская в течение 40 лет работала в Харькове по народному образованию. Имея богатого мужа, она выстроила прекрасное большое здание для воскресной школы, которую основала и пронесла через царствование трех императоров, в то время как другие воскресные школы были стерты с лица земли. Когда я, нелегальная, жила в Харькове, эта школа уже существовала, но в несравненно меньших размерах и еще не прославилась по всей России. Теперь она могла быть гордостью всех друзей народного образования. Сама Алчевская, уже глубокая старуха, все еще продолжала работать, и я присутствовала при том, как она обучала грамоте группу пожилых кухарок, служанок и работниц. Она имела сотню сотрудников. В комнатах обширного здания молодые люди обоего пола преподавали русскую литературу, географию, историю, математику и т. д.

Счастливые обстоятельства сделали мое пребывание в Харькове особенно приятным: по приглашению Харьковского просветительного общества, приехал Н. Морозов, чтоб прочитать две лекции по воздухоплаванию. В городе существовала богатая общественная библиотека, — имевшая, как говорили, 80 000 томов, — в доме, выстроенном особенной общественной организацией, по последнему слову техники, на общественные пожертвования. В нем был большой зал для всякого рода лекций и собраний. В нем-то и выступал два вечера подряд Морозов, находившийся тогда в зените своей общероссийской популярности.

Я отправилась на лекцию скромным инкогнито, но мое присутствие стало тотчас известно; в перерыв кто-то громогласно объявил об этом. Тут поднялся невообразимый шум, аплодисменты, и людской поток, завладев мной, повлек на эстраду, а потом в артистическую. Я была очень взволнована, а пока мы с Морозовым отдыхали, молодежь шумела за дверями и требовала нашего выхода. Овациям не было конца, и, так как на лекции были полицейские, я думала, что дело кончится моей высылкой.

На другой день Морозов продолжал доклад, и снова повторились радостные приветствия молодежи. Это была моя первая в России публичная встреча с молодой публикой, полной энту-{368}зиазма, и некоторые подробности этой встречи незабываемы по своей трогательности. В Харькове в то время существовало несколько крупных общественных организаций. Из них самая молодая, основанная в 1902 г., называлась «О-вом взаимопомощи трудящихся женщин». Во главе стояла целая галерея женщин, выдающихся своей энергией и широтой размаха. О-во имело детский очаг, ряд школ дошкольного возраста, школу, гимназию, совместную для мальчиков и девочек, Фребелевские курсы и, наконец, высшие женские курсы. Член о-ва Е. М. Десятова, обладавшая колоссальной энергией, выстроила на собранные деньги дом для женских медицинских курсов о-ва, работая вместе с бывшей членом «Народной Воли» Новицкой и женой проф. Арнольди. О-во имело бюро для приискания работы, народный театр, устроило столовую, которую посещало чуть не 2 тыс. человек учащихся и лиц небольшого достатка. Заведующая столовой, в которую я заходила, чтоб посмотреть это учреждение, уже седая, безвозмездно работала в ней с утра до вечера. Она воспитала своих детей и, когда они кончили образование, сказала: «Теперь я буду работать на других». Между энергичными деятельницами общества я имела удовольствие лично встретиться с моей старой знакомой еще по «Земле и Воле» — Демчинской (уже упомянутой Новицкой), с именем мужа которой связана память о Поливанове, сделавшем в 1882 году в Саратове попытку освобождения его из тюрьмы.

Кроме этого о-ва я познакомилась еще с группой членов О-ва грамотности, в котором женщины, мне показалось, играли первенствующую роль. Из них мне бросилась в глаза энергичная г-жа Кнюпфер. На заседании они встретили меня цветами, приветственной речью и сделали сообщение о своей деятельности в уездах среди крестьян: они открывали школы, читальни, библиотечки, устраивали лекции с туманными картинами и народные театры.

Одна из них приглашала меня съездить в ее имение, где я могла бы познакомиться с хорошо поставленной кооперацией. Но я не успела сделать этого. Неожиданно пришла телеграмма из Петербурга от брата Николая: «Приезжай!» Это значило, что мне разрешено жить в столице!.. В первый раз после выхода из Шлиссельбурга! Я тотчас собралась в путь и выехала вместе с {369} Морозовым. 4 декабря я была уже в доме брата на Каменном Острове &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;, в кругу собравшихся родных.

Дом брата был настоящим маленьким музеем, собранным за 25 лет его артистической деятельности. В нем было так много всевозможных изящных вещей, что их обилие подавляло меня, и дней через десять я убежала от брата в скромную квартиру Сажиных на М. Посадской, д. 19, кв. 31. {370}

=== ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ВТОРАЯ ===

=== Накануне ===
Правительство разрешило мне жить в столице в тот тревожный момент войны и общей неурядицы, когда перед Россией стояли серьезнейшие внешние и внутренние затруднения, и люди, знавшие положение дел на фронте и в тылу, считали неизбежными глубокие потрясения — взрыв народного возмущения, восстание, революцию.

На третьем году европейской войны экономическая жизнь России была в полном расстройстве, наш транспорт дезорганизован, общественные силы и инициатива парализованы и подавлены правительством.

Беспокойство и недовольство охватывало население снизу доверху.

На фронте солдаты были недовольны всем: бесконечной войной без правильного снаряжения и снабжения, неспособным и бестолковым начальством, одеждой, пищей; они тревожились за оставленных в тылу голодавших близких и наполняли письма жалобами, в которых слышались угрозы расправиться после войны, с кем следует.

Офицерство, революционизированное всем, что видело и испытало за годы войны, думало о насильственном перевороте, как единственном средстве свалить негодное правительство и изменить государственный строй; разрабатывался и план восстания армии в момент демобилизации, с целью созыва Учредительного собрания, которое установило бы политические свободы, передало народу землю и дало 8-часовой рабочий день.

В тылу на крестьянство всею тяжестью легло отвлечение 15 миллионов молодой рабочей силы, увеличение налогов, дороговизна вследствие спекуляции и полного отсутствия организации {371} продовольственного дела. Крестьяне проклинали войну, не имевшую в их глазах смысла, и, по свидетельству людей с мест, находились в нервном возбуждении, подобном настроениям 1905 года.

Рабочий класс, после периода растерянности и почти общего патриотического порыва в начале войны с Германией, постепенно справился со своим новым положением и определил свое отношение к войне, противоречащей всем его интересам.

У него отняли все завоевания предвоенных годов. Профессиональные союзы, клубы, просветительные учреждения были закрыты; рабочая пресса упразднена. Оставались лишь больничные кассы, в которых еще мог биться пульс рабочей жизни. Лишенный возможности организовать свои силы и в коллективах выковать общее рабочее мнение о значении и целях войны, во всех отношениях гибельной для трудящихся масс, рабочий класс, преодолевая вое трудности, все же выбирался на широкую дорогу протеста и борьбы со своим экономическим и политическим врагом. При организации военно-промышленных комитетов, созданных правительством под давлением буржуазии &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;, рабочие отчетливо разделились на оборонцев и пораженцев; и последние не пошли в комитеты, как в учреждения, возглавляемые буржуазией и созданные в интересах войны и наживы предпринимателей.

Бессовестная эксплуатация на заводах и наглое отношение, в особенности к неквалифицированным рабочим, во множестве вовлеченным в силу военных нужд в производство, толкали рабочих к защите своих интересов путем стачек. Незначительные вначале, они ширились и учащались, превращаясь в непрерывный ряд выступлений. Начинаясь экономическими требованиями, они приобретали характер манифестаций политических, с лозунгами с.-д. большевиков — долой войну, долой Романовых, да здравствует социализм. Ни драконовские законы о военных судах, с отправкой на фронт и арестантскими ротами за оставление работы, ни влияние самой сильной и последовательной рабочей партии (с.-д. большевиков), сдерживавшей массы для более решительных действий, не были в состоянии остановить движение. Между тем, в нем правительство получило многознаменательное предостережение, когда 181-й пехотный полк, видя однажды избиение стачечников, бросился {372}из казармы на выручку рабочих и прогнал полицию, а вызванные казаки не решились вмешаться в свалку и были отозваны.

Дороговизна и спекуляция, недостаток одних продуктов и исчезновение других сокращали потребление трудового люда и обессиливали рабочих. Несмотря на большое повышение заработной платы, она сильно отставала от цен, которые бешено росли вверх. Положение рабочих женщин, измученных до озлобления бесконечным и часто безрезультатным стоянием в очередях и ежедневной беготней в поисках самых необходимых предметов для семьи, нервировало рабочих, вызывало громкий ропот и едва сдерживаемый гнев, готовый каждую минуту прорваться в шумных беспорядках.

Правительство было дезорганизовано; в центральных органах его царила смута, был хаос. Шла «министерская чехарда»; в беспорядочной смене главных агентов власти — ставленников императрицы и всесильного при дворе невежественного «старца» хлыстовского толка Распутина — проходил ряд бездарностей, стоявших неизмеримо ниже чрезвычайных требований исторического момента, или это были заведомые, заядлые ретрограды, шедшие в своей политике напролом против духа времени, общественного мнения и настроения всего населения. И те, и другие вели страну к краху. Для характеристики достаточно привести суждение уполномоченного французского правительства — Альберта Тома, выразившегося так: «Россия должна быть очень богатой и уверенной в своих силах, чтобы позволить себе роскошь такого правительства, в котором премьер-министр — бедствие &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;, а военный министр — катастрофа» &lt;sup&gt;2&lt;/sup&gt;.

В верхах шла борьба. Буржуазия, в лице Государственной Думы, боролась за власть с царем, вернее, с императрицей, которая желала видеть супруга в роли самодержавного владыки и вместе с Распутиным держала в руках безвольного монарха.

Дума, Государственный Совет, земства, города, объединенное дворянство видели, что существующее правительство не может довести войну до «победного конца» (завоевание Константинополя), но, наряду с этим, хотели во что бы то ни стало сохранить монархию. Их единодушным требованием было: создание «министер-{373}ства из людей, пользующихся доверием страны» и ответственных даже не перед Думой, а ''только'' перед императором. Эту меру Дума считала спасительным средством, могущим отклонить опасность положения, угрожавшего самой династии. Но царь не шел ни на какие уступки.

Тщетно председатель Государственной Думы делал самые серьезные представления и указывал, как на государственную необходимость, на удаление Распутина от двора и отстранение Александры Феодоровны от вмешательства в государственные дела.

Настоятельную необходимость этой меры понимали лица, самые близкие государю — его мать, его брат, но сам он был слеп и глух ко всему.

Какая разгоряченная атмосфера царила в придворных и аристократических кругах, видно из того, что великая княгиня Мария Павловна при совещании с Родзянко позволила себе относительно императрицы сказать: ''«надо уничтожить ее»''. А с Распутиным разделались посредством террористического акта: 16 декабря он был убит двоюродным братом царя, великим князем Дмитрием Павловичем, монархистом — членом Государственной Думы — Пуришкевичем и князем Ф. Ф. Сумароковым-Эльстон, членом высшей аристократии и родственником государя. И богобоязненная вдова великого князя Сергея, убитого Каляевым, квалифицировала это убийство, как патриотический подвиг.

Все говорило, что нервное настроение дошло до крайнего напряжения. Сознательно или инстинктивно все чувствовали, что кризис наступает. Одни страшились революции, другие призывали ее. В кругах интеллигенции ходили всевозможные слухи: о заговоре в определенных группах, о дворцовом перевороте, который готовится в гвардии, об аресте и насильственном отречении, о террористическом акте и т. д.

Резолюции, дебаты, совещания и планы оставались однако в области слова. Но народ не ждал: 27 февраля он вышел на улицу и в братании с войском начал революцию. Через 5 дней с головы венценосца упала корона дома Романовых.

Прошли, смятенные, последние дни самодержавия. Пришли праздничные, первые дни победы народа.

''1 марта 1929 г.'' {374}

=== ПРИЛОЖЕНИЯ ===
''К главе сорок восьмой''

=== Воззвание Парижского комитета помощи политическим каторжанам в России &lt;sup&gt;3&lt;/sup&gt; ===
За последние 3—4 года тысячи молодых людей обоего пола и всех сословий были осуждены судами на каторгу по разного рода политическим делам.

Целый ряд тюрем, от Шлиссельбурга и до Владивостока, переполнен этими жертвами русского «правосудия». Владивосток, Горный Зерентуй, Мальцевская, Акатуй, Алгачи, Александровская (под Иркутском), Томская, Тобольская, Вологодская, Владимирская, Тульская, Московская, Псковская, Рижская, Смоленская, Шлиссельбург, — все они насчитывают сотни политических узников, размещенных среди уголовных каторжан. Условия, в которых находятся эти заключенные, ужасны и безвыходны. Для обрисовки их не надо тратить слов, так как мы помещаем ниже два из недавно полученных писем, которые говорят сами за себя. Одно из них заключает трогательное обращение к русскому обществу с надеждой, что оно найдет силы облегчить участь каторжан.

Но сделает или не сделает что-нибудь в пользу узников русское общество, мы приглашаем всех сочувствующих делу свободы в России приложить свои усилия, чтоб хоть немножко и хоть кое-где уменьшить страдания каторжан.

В России широко практикуется помощь заключенным подследственным; для этого во всех главных городах существуют неофициальные организации под названием «Красный Крест», заимствовавшие свое название от учреждения «Красного Креста», имеющего своею целью помощь раненым на войне. Материальных средств, собираемых этими организациями, еле-еле хватает на текущие нужды тюрем, население которых идет или на суд, или в административную ссылку. Для осужденных не остается ничего. {377}

Для административно-ссыльных в Англии существует общество, в котором участвуют Кропоткина и г-жа How и которое в продолжение 3-х лет своей деятельности успело выслать в Россию более 30 тысяч рублей. Для каторжан же ни в России, ни за границей не существует никакой организованной помощи. В 1906—1907 году в Петербурге была сделана попытка образовать подобную организацию, но ее средств хватало только на поддержку Шлиссельбурга, вновь восстановленного в 1906 году. А в 1907 г., осенью, эта организация уже была разрушена мерами правительства, которое выслало за границу главного инициатора этого общества.

Время от времени в разных странах Европы отдельными лицами и группами производились и производятся сборы, устраиваются вечеринки, выручка с которых высылается каторжанам через родных и знакомых. Но вся эта помощь происходит спорадически и неорганизованно. Она оказалась бы гораздо действительнее, если б создалась организация, специально задавшаяся добыванием материальных средств для поддержки если не всех, то хотя бы некоторых каторжных тюрем. В этих видах составилась группа, которая задается целью не только добывать средства для каторжан, но и привлекать всех тех отдельных лиц, которые могут симпатизировать этому делу и до сих пор действовали в этом направлении несистематически.

Каковы материальные и духовные условия жизни на каторге и как настоятельна хоть какая-нибудь поддержка, — могут показать следующие два письма, недавно полученные из Алгачей &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;.

К этим человеческим документам, преисполненным горя, нечего прибавлять.

Мы можем только сказать, что совершенно аналогичные факты можно было бы привести относительно всех других тюрем. В августе здесь, в Париже, были получены письма из Риги от нескольких женщин, в которых говорилось, что они буквально умирают с голоду. Те, кому пришлось видеть здесь девушек, бежавших из Московской каторжной тюрьмы, единогласно утверждают, что они еле держались на ногах от слабости и истощения. В Горном Зерентуе переполнение так же сильно, как и в Алгачах: там {378} в общих камерах политики должны были для сна разделиться на 2 смены: одни спят с 9-ти до 2-х ночи, а другие — с 2-х до 7 утра.

Первые называются петухами, а вторые пожарными.

Автор письма из Зерентуя вскользь замечает: «Сейчас я курю ''одну'' папироску вместе с товарищем», и что у них происходит иногда целая драма из-за почтовой марки, на которую предъявляют претензии многие конкуренты.

Моральные унижения и материальные лишения, которые разрушают жизнь и здоровье, — вот общее явление тюремного существования.

И если устранить первые может лишь изменение общего внутреннего положения России, то коллективными усилиями можно хоть несколько ослабить вторые.

Мы верим, что есть интересы, общие всему человечеству, и призываем всех, кто может сочувствовать человеческому горю, помочь ему в данном случае.

Горя в России везде много, но есть пункты, где этого горя свыше меры, это — русская политическая каторга. И мы просим помочь ей.

Париж. 1910 г.

{{right|За комитет ''В. Фигнер''.}}

''К главе пятьдесят шестой''

=== Текст к денежному отчету за 1910 г. ===
&lt;center&gt;КОМИТЕТ ПОМОЩИ КАТОРЖАНАМ, ОСНОВАННЫЙ В ПАРИЖЕ В. Н. ФИГНЕР В ЯНВАРЕ 1910 ГОДА&lt;/center&gt;

31 декабря 1909 года в Париже, под впечатлением писем, рисовавших ужасные условия жизни политических каторжан в России, несколько лиц, собравшиеся для встречи нового года, решили делать ежемесячные взносы для оказания помощи им. Благодаря этому почину, уже в конце января 1910 г. мог образоваться, как постоянное учреждение, Парижский комитет помощи каторжанам.

Некоторые черты деятельности этого комитета и денежный отчет его за первый истекший год существования мы помещаем ниже для всех, кто так или иначе помогал и сочувствует этому делу.

I. Комитет избрал для оказания помощи не административно-{379}ссыльных &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;, не ссыльно-поселенцев и не заключенных вообще, но лишь одну категорию их — каторжан.

Он руководствовался при этом сознанием, что эта категория есть самая обездоленная из всех и что она так многочисленна, что даже при наилучших условиях обслуживать удастся лишь небольшую часть ее.

II. В своей деятельности комитет встал на чисто гуманитарную точку зрения. Как по составу, так и по цели он непартиен. Он обращается за сочувствием и поддержкой ко всем, кто способен откликнуться на человеческое страдание, а помощь оказывает всем каторжанам ''без различия'' национальности, вероисповедания и партии, к которым они принадлежат.

III. Оказывая помощь, комитет имеет в виду не отдельное лицо, а тюрьму в целом, и, сообразно с имеющимися средствами, берет некоторое количество тюрем, где содержатся каторжане, и обеспечивает им правильную помощь определенного размера.

IV. Комитет стремится к тому, чтобы и в других городах Европы, где есть русские, образовались группы с тою же целью и на тех же основах. Такие комитеты, объединенные с Парижем, образовались весной в Брюсселе и Антверпене, а в декабре — в Женеве и Лозанне &lt;sup&gt;2&lt;/sup&gt;.

V. С целью воздействовать на общественное мнение, Парижский комитет выпустил 2 тысячи воззваний на французском языке и 2½ тыс. брошюр: «Les prisons russes». С той же целью были сделаны доклады на французском языке в Брюсселе, Лютихе и Женеве.

VI. Постоянную помощь в течение истекшего года Парижский комитет оказывал 8 тюрьмам и временную — 3-м. Причем из 8 тюрем 3 переданы и состоят в настоящее время на попечении других лиц и групп. На место переданных взяты другие.

Приводя ниже список жертвователей, надо прибавить, что тюремное ведомство делает все возможное, чтоб вырвать у заключенных последний кусок, который им могут дать друзья или родственники. {380}

Держа заключенных в состоянии хронического голода, оно, тем не менее, установило ежемесячную норму, свыше которой отдельный заключенный не может тратить из собственных денег. Эта норма колеблется от 3 р. до 4 р. 60 коп. в месяц.

Жестокость доходит до того, что заключенным, содержащимся в общих камерах, не позволяют делиться деньгами с товарищами, не позволяют переводить деньги с одного на другого. Убить самую элементарную форму альтруизма — вот единственная цель этого правила.

А между тем положение заключенных ужасно.

Статистика по политическим делам последнего пятилетия показывает, что из 37 620 чел., приговоренных судами к лишению свободы, к каторге присуждено 8 640 чел. К арестантским отделениям и к дисциплинарным батальонам (режим для которых тот же, что и для каторжан) — 5 436 чел. Итого 14 076 чел. Так как сроки некоторой части осужденных должны были уже кончиться, то цифра должна быть уменьшена, но едва ли она может быть ниже 10 тыс. чел. Вся эта армия размещена частью по тюрьмам губернских городов в Европейской России, частью сосредоточена в централах: Орловском, Владимирском, в Вологодской каторжной тюрьме, в Московской Бутырской, в Николаевских арестантских ротах Пермской губ., а затем в Сибири: в Тобольской, Александровской, Мальцевской, в Горном Зерентуе, Акатуе, Кутомаре, Кадае, Алгачах.

Все сибирские тюрьмы переполнены до крайности. Каторжане не только не имеют спокойного угла, где они могли бы сосредоточиться и чем-нибудь заняться, — многие не имеют даже койки, на которой ночью могли бы отдохнуть. В Зерентуе заключенные спят по очереди: одни до 2-х часов ночи, другие — после 2-х… В Александровской тюрьме Иркутской губ., за недостатком мест, спят на столах и под столами. В Акатуе в камере на 14 мест находится 37 заключенных! В Алгачах спят не только на нарах, но ''под нарами'' и ''во всех проходах'', спят без подушек, без одеял, не говоря уже о простыне или матраце… В камерах так тесно, что даже едят, сидя на полу или стоя. Больные и здоровые, психически расстроенные и нормальные, — все сбиты в одну кучу… Камеры открываются на какой-нибудь час, так что в них прямо дышать нечем…

Если возможно, то еще большим злом является недостаточность пищи. Жалобы на это слышатся решительно отовсюду, будет ли {381} это Москва, Рига, Тамбов или Воронеж, Алгачи или Зерентуй. В сибирских тюрьмах на обед дают обыкновенно один суп. В Алгачах ''один небольшой черпак супу и через день кашу: две столовых ложки'' на человека. В Зерентуе на обед — суп, на ужин — ''одна столовая ложка каши!'' В Александровской тюрьме до японской войны кроме супа на обед давали кашу. Во время войны ее отменили в пользу воинов. Но война кончилась, а каша не возвратилась. «Не понимаю, как это существуют люди, каждый день сытые», говорил один александровец. На ужин обыкновенно даются остатки обеденного супа, разведенные водой.

Понятно, что при таких условиях каторга обречена на вымирание, и смертность в ней громадна. Во Владимирском централе из общего числа 950 заключенных с 1 января по 8 августа 1910 г. умерло 43 чел. Прибавьте к этому моральные условия, достойные средних веков. В громадном большинстве тюрем побои со стороны надзирателей — явление повседневное, а централы Орловский, Владимирский, Николаевские арест. роты и Тобольск — в этом отношении прямо застенки. Там бьют, и бьют немилосердно, за все, про все и даже ни за что. Кроме побоев, орудием пытки является карцер. В Бутырках на хлеб и холодную воду сажают сразу целыми камерами, на неделю, на две. Во Владимире в карцере морят по 30 и даже 35 дней! В Саратове в карцер заключают за сломанную иголку, за оторванную пуговицу, за снятие куртки и т. п. В довершение всего телесное наказание введено почти всюду. 32 года назад, когда петербургский градоначальник Трепов подверг этому наказанию одного политического, Вера Засулич ответила выстрелом на это оскорбление человеческого достоинства. Суд присяжных оправдал ее ко всеобщему ликованию. Теперь же газеты то и дело приносят вести об этом позоре. Не говоря о прошлых случаях и не перечисляя городов, начиная с Москвы, в декабре прошлого года в одной Вологде было наказано 59 чел.! В том же месяце страшная весть о самоубийстве Созонова и покушении на самоубийство пяти других зерентуйцев, не могших перенести поругания 2 наказанных товарищей, обошла всю Европу, возбуждая всюду отвращение к палачам, унижающим достоинство России… Таковы в кратких чертах условия жизни политических узников нашей родины, осужденных на каторгу.

{{right|''В. Фигнер'' {382}}}

=== Текст к денежному отчету за 1911 г. &lt;br&gt;КОМИТЕТ ПОМОЩИ КАТОРЖАНАМ, &lt;br&gt;ОСНОВАННЫЙ В ПАРИЖЕ В. Н. ФИГНЕР В ЯНВАРЕ 1910 ГОДА ===

Печатая денежный отчет Парижского комитета помощи политическим каторжанам за 1911 год, необходимо сделать краткий обзор положения заключенных за это время.

Это положение не улучшилось ни в материальном, ни в моральном отношениях. Быть может, оно даже ухудшилось. Связи с родными и друзьями у заключенных с каждым годом все более обрываются, а сами они, истощенные и униженные невозможным тюремным режимом, теряют здоровье и бодрость.

Отношение высшей администрации к тюремному населению сохраняет прежний характер. В отношении условий физических — камеры по-прежнему переполнены, грязны и зловонны, а питание, недостаточное по количеству, из рук вон плохо по качеству.

По отчетам тюремного ведомства (за 1910 г.) на содержание каждого заключенного, смотря по местности, отпускается 10—15 коп. в сутки. Но странная разница в качестве пищи, при одной и той же ассигновке, в московских тюрьмах: Бутырках и Таганке (в последней сносная, в первой — отвратительная), показывает, что даже в центре России, на глазах у начальника тюремного управления, в скудный тюремный котел попадает не все, что полагается.

Почти невероятно, что даже в Москве, в Бутырках, куда по временам заглядывает Хрулев, камеры содержатся до невероятности нечистоплотно. Почти не верится, что ''не во всех камерах есть нары'', и каторжане, в количестве 25—30 человек, спят на полу, на войлоке, а в «пятидесятках», где есть нары, вместо 50 чел. набивают 70! Прибавьте, что в камерах день и ночь стоят парашки. Вонь, особенно летом, ужасная… Окна после поверки на ночь запираются, но в зиму 1910—11 г. было запрещено открывать их даже днем.

Для общей характеристики физических условий всего лучше привести письмо, полученное недавно из одной каторжной тюрьмы.

«Задаваясь целью ознакомить с нашим положением людей, сочувствующих нам, невольно спрашиваешь себя: да о чем же, собственно, писать? Нет у нас ни из ряда вон выходящих эксцессов, вроде массовых избиений, порок и т. п. Нет у нас и крупных {383} скандалов, голодовок, протестов… Тишь да гладь, только нет божьей благодати! Нестрашная, обыкновенная российская тюрьма. Но при более внимательном рассмотрении она производит не меньшее впечатление, чем ''„ужасные“'' тюремные зверства. В самом деле: и там и здесь люди чахнут, умирают, с той лишь разницей, что там смерть сопровождается шумом, криком, а здесь она приходит тихо, но так же верно и неуклонно. Почти тенью молчаливой чередой проходят жертвы этой „нестрашной“, но верной смерти. Приходит человек сильный, здоровый, полный надежд. „Отбуду срок — выйду“, уверенно говорит он. Но проходит год, два. У него уж неизбежная чахотка: человек смотрит выходцем из могилы и, действительно, идет в могилу — без шума, без треска… С чахоточным кашлем покидает он камеру, идя в больницу, — и все знают, что ему уже не вернуться… Где же причина этой „нестрашной“, но неизбежной гибели многих и многих? Не ищите крупных, трагических причин, — они самые обыкновенные, до вульгарности обыкновенные. Недоедание, хроническое, изо дня в день, голодное существование, отравленный воздух переполненных камер — вот и все причины. Но ведь кормит же казна? — подумаете вы. Да, кормит. Но кормит так, что постоянно приходится испытывать чувство голода. Для иллюстрации приведу такую неблагодарную картину: вечером некоторые не выдерживают „сосания под ложечкой“, идут к мусорному ящику, находящемуся по соседству с парашей, отбирают оставшиеся от еды, совершенно несъедобные корки, очищают их и едят, чтобы хоть этими отбросами заглушить голод…

На почве постоянного недоедания развивается малокровие, а затем — туберкулез. Вот данные о заболеваемости им: осенью 1910 г. врач освидетельствовал всех заключенных и туберкулезных отделил в особые камеры: их оказалось 150 человек. Новый осмотр весной 1911 г. дал новый набор в таком размере: из камеры с населением в 60 чел. туберкулезных оказалось 15. Это за одну зиму!.. Ясно, что попытка изолировать больных является невыполнимой: все равно через год-два вся тюрьма окажется зараженной. И, действительно, на изоляцию махнули рукой… Вот сидишь и ждешь неминуемой чахотки: не сегодня, так завтра. Сегодня у А. оказалась эта гостья, завтра придет ко мне, неминуемо, неизбежно… Прежде, когда у нас было больше связей с волей, мы пользовались большей помощью. Это заметно отражается на нашем {384} бюджете. С 3 руб. в месяц на здорового и 4 р. 50 к. на больного он, постепенно падая, дошел до 1 р. и 1 р. 50 к. на больного, но и эта цифра имеет тенденцию понижаться. И это на все: на чай, на сахар, на питание и на табак. А есть и еще одна весьма важная статья расхода, это — снабжение хоть чем-нибудь освобождающихся товарищей, подчас тяжело больных. Правда, иногда нам присылают кое-откуда одежду, обувь, белье, но все это в весьма ограниченном количестве. Содержится же в нашей тюрьме политических от 250 до 300 человек.

Написал вам эти строки и почти сожалею… для чего? Кого тронет эта картина? Кому нужны эти сведения? Нашим друзьям? Но они забыли о нас! Врагам? Но они и без того достаточно издевались и издеваются над нами. Жестоко наше время: люди, привыкшие к виселицам, черной колесницей проходящим по городам и весям нашей родины, не тронутся бледными, будничными, нестрашными картинами нашей жизни-смерти. Но, может быть, в сто первый раз глас вопиющего в пустыне услышит хоть одна душа, услышит и откликнется и, может быть, вырвет хоть одну жертву у могилы. Это будет большое дело, из-за которого стоит говорить, кричать!!!» (Авг. 1911).

Относительно моральных условий, в которых живет каторга, дело обстоит не лучше: обращение с заключенными по-прежнему грубое и жестокое; в тюрьмах царят: неприличная ругань, побои, карцер и телесные наказания… и все это за сущие пустяки.

В Москве в Бутырках, преследуют за лязг кандалов. Есть камеры (напр., № 25), где закованы все, и невозможно, чтобы звон кандалов не был слышен. Приходится придерживать их рукой, но все же кандалы звенят. Из коридора надзиратель кричит: «Сволочи!.. — следует нецензурная ругань… — Тише! Не греми!..»

На заявление начальнику тюрьмы Дружинину о невозможности исполнить требование, он отвечает: «В зубах держи, а не греми!» Говорят тюремному инспектору — он ''«советует не ходить!»''. Теперь Дружинина в Бутырках нет, и заключенный пишет: ''«Дышать стало легче: стало можно ходить по камере''… Раньше за это не раз били…»

Во всех тюрьмах процветает карцер. А что такое карцер, — свидетельствует сам начальник тюремного управления Хрулев в циркуляре, приведенном в газете «Речь» от 6 (19) ноября. {385} В этом документе Хрулев указывает, что в одной тюрьме заключенный, в карцере ''«отморозил себе ноги»''… Далее предписывается ''не сажать в карцер в одном белье!'' и еще говорится, что через двое суток в третьи необходимо ''давать наказанному горячую пищу''…

Вот каковы тюремные карцеры: в одних, обитых железом, крошечных клетушках, непрерывно отапливаемых, людей живьем жарят… в других — похожих на ледник — их замораживают… везде сажают в карцер чуть не голыми и держат на черном хлебе и холодной воде, и не по двое суток, а по неделе, по две, иногда 30—35 дней с перерывами в 1—2 дня, и все время: хлеб и холодная вода!

Систематические истязания заключенных вскрыты на суде происходившем в марте 1911 года в Екатеринбурге. Выездной сессией Казанской судебной палаты рассматривалось дело об истязаниях заключенных в Николаевских исправительных арестантских отделениях (в Верхотурском уезде, Пермской губ.). Свидетелями были пострадавшие, преимущественно интеллигенты. «Русское Слово», печатавшее отчет о процессе под сенсационным заглавием:

«Уральский застенок», описывает бледные, сгорбленные фигуры их, с отупевшим взором… некоторые были глухи вследствие разрыва барабанной перепонки от ударов по голове… у других от побоев образовались на спине хрящи… Подсудимые, высшие и низшие чины тюремной администрации, взваливали вину один на другого; каждый низший чин ссылался на приказания высшего, и так вплоть до начальника тюрьмы Югуртина и тюремного инспектора, между которыми происходил даже официальный обмен мнений по части разных кар и мучительств и возможности уголовной ответственности за них.

Венцом тюремного позора, конечно, являются телесные наказания. О широте применения их и о мотивах, по которым они налагаются, можно судить по данным, сообщенным за подписью Петрищева в «Русских Ведомостях» в августе 1911 года.

В одной тюрьме, не очень отдаленной от Петербурга и ''не отличающейся, по словам автора, никакими экстраординарными эксцессами, была произведена анкета, беспримерная в истории цивилизации и культуры, — анкета среди каторжан, подвергнутых наказанию розгами!'' {386}

Анкета охватывает два года: с июня 1909 по июнь 1911 года. За это время (не считая увезенных, умерших и тех, которые скрыли свой стыд) подвергнуто телесному наказанию 88 человек (100 случаев), получивших в общем 4200 ударов.

Каковы же были причины, по которым этому наказанию подвергались люди, иногда в высшей степени интеллигентные? Самую большую группу составляют не желавшие отвечать: ''«Здравия желаем, ваше высокоблагородие!»'', а говорившие просто: ''«Здравствуйте, господин начальник»''…

Вторая по численности группа пострадала «за шпиона», которого начальство поместило к ним: некоторые получили по 50 ударов за то, что ''«заявили»'', чтоб шпиона удалили из их камеры. Другие — по 30 ударов за то, что «просили» об этом… Один не «заявил» и не «просил», но ''обнаружил желание'', чтоб шпион был удален; ему дали 20 розог!

П. «не давал курить шпиону» — 50 розог.

Ч. «оскорбил шпиона» — 30 розог.

Т. «нанес побои шпиону» — 100 розог.

Другие мотивы таковы:

отказался идти в церковь;

отказался на пасху принять красное яйцо из рук начальника;

просил быть вежливее;

заявил, что пища плоха;

осмеял начальника;

написал стихи, по мнению администрации, революционного характера;

не держал руки по швам;

дал товарищу табаку;

просил табаку;

не выдал виновного;

за разговор на прогулке;

за то, что пошел топить баню за другого;

за то, что не надел куртку;

за то, что нехорошо вычистил посуду.

Все эти лица получили от 20 до 50 розог каждый.

Наконец, есть и такие причины: ''«За то, что на прогулке сорвал цветок»'', — 5 розог!

Есть даже — «за то, что еврей»! {387}

После того, как опозоренный, окровавленный человек поднимается с пола или со скамьи, — его ведут в карцер. Мы уже знаем — какой!

«Разбит, раздавлен, облит кровью… Привели в карцер и бросили, как щенка, на пол… через несколько часов начались судороги по всему телу — адски болела голова… открылась рвота…» — пишет один несчастный…

Психическое состояние наказанных не поддается описанию. He всякий способен жить после этого. Не лучше настроение и тех, кто был свидетелем наказания товарищей. Некоторое понятие об этом может дать письмо одного каторжанина-солдата, участвовавшего в восстании.

«Причина моих внутренних мучений заключается в отступлении, сделанном мной, из безграничной любви к вам, мои родные, в отступлении, от моего идеального представления о том, как должен настоящий революционер держать себя и реагировать на явления современной жизни и в частности на действия гнусных зверей — тюремщиков. Потому что я должен был умереть, а не видеть вокруг себя и не испытывать на себе страшного унижения человеческого достоинства… Не позволять осквернять все чистое, святое в себе, не останавливаясь и перед смертью, — как это хорошо! Но я, мы все здесь делаем отступление за отступлением, называя все это мелочами, пустяками. И вот я остался жить, и живу только любовью к вам, мои дорогие, сознавая всю бессмысленность, пустоту и унизительность этой жизни невольника. Особенно мучительно тяжело было мне продолжать жить, когда был выпорот розгами один товарищ, с.-д., за возражение повышенным голосом надзирателю на прогулке. До этого он просидел ''почти безвыходно 4 месяца в карцере, совсем оглох и не мог говорить тихо''. Почти на глазах у нас он был наказан!

…Представьте, родные, себя на минуту в моем положении, и вы поймете мои страдания и все мои вопли бессильные, мои частые вспышки, мой резкий тон… О, как мне и до сих пор трудно приспособляться к этой рабской жизни, полной насилия и всякого безобразия!..» (Июнь 1911).

&lt;center&gt;*&lt;/center&gt;

&lt;center&gt;* *&lt;/center&gt;

{388}

Довольно! Мы еще на школьной скамье из римской истории знали восклицание: «Горе побежденным!» И через 23 века приходится все так же восклицать: «Vae victis!»

Довольно! Чаша унижения и крови переполнена, побежденные выпивают ее до дна…

{{right|''Вера Фигнер.''}}

Р. S. 1929 г. Тюрьма, о которой говорит письмо на стр. 384 — Александровская.

&lt;center&gt;*&lt;/center&gt;

&lt;center&gt;* *&lt;/center&gt;

=== Текст к денежному отчету за 1912 г. ===
&lt;center&gt;КОМИТЕТ ПОМОЩИ КАТОРЖАНАМ, ОСНОВАННЫЙ В ПАРИЖЕ В. Н. ФИГНЕР В ЯНВАРЕ 1910 ГОДА&lt;/center&gt;

1912 год был очень тяжелым для обитателей тюрем… Прошлой осенью, быть может, под влиянием общественного мнения Европы, выраженного в петиции, разосланной высшим представителям русского правительства и подписанной выдающимися общественными деятелями различных стран, для заключенных намечался как будто бы некоторый просвет. В официальных органах появились опровержения жалоб заключенных на жестокий режим, и «Россия» опровергала факты брошюры «Les prisons russes». Но вместе с этим главный начальник тюремного управления Хрулев рассылал циркуляры, которые должны были смягчить инструкции о карцерах и телесном наказании. После голодовки в Риге начальник тюрьмы получил выговор, а после протестующего вопля узников Псковского централа, проникшего в русскую печать и за границу, начальник централа Черлениовской был переведен с понижением в Калугу… Но это небольшое веяние было скоротечно. В том же Пскове, где только что было введено вежливое обращение, очень изумившее тюремных надзирателей, разразилась новая голодовка из-за телесного наказания одного заключенного, и тюремная библиотека, составлявшая единственное утешение узников, была разорена конфискацией наилучших книг.

Страшная репутация Орловского централа известна еще со времен описания его несколько лет тому назад Каутским. Казалось бы, что, по мере того, как уходит время, режим должен смягчиться. Ничуть не бывало! В истекшем году «LAvenir» Бурцева {389} не однажды помещал корреспонденции об избиениях и жестоком надругательстве, которым подвергаются несчастливцы, попадающие в этот громадный застенок. Эти корреспонденции страдали всегда отсутствием точных дат: нельзя было определить, относятся ли факты к прошлому или к настоящему. Но вот 17 июля 1912 г. партию в 14 человек переводят из Шлиссельбурга в Орел, и одному из них удается прислать описание их вступления в этот централ. При приеме некоторые, возмущенные площадной бранью, которой их осыпали надзиратели, просят обращаться с ними вежливо. Вечером их хотят отделить от остальных, чтобы отвести в карцер. Тогда все скучиваются, давая понять, что если не все заявляли о вежливом обращении, то все хотят этого. Их ведут в баню, чтобы подвергнуть оскорбительному осмотру и обыску, и, перед тем как рассадить в одиночки, начальник тюрьмы говорит: «Если будете вести себя плохо, от вас останется только мокро…»

«Открывая мою камеру, — продолжает автор, — помощник начальника говорит: „Вот твое местожительство, мерзавец!“ И, заперев койку, прибавляет: „14 суток карцерного положения“. — „За что?“ — „Вечером узнаешь“… И, действительно, узнал. В 8 ч. вечера я услышал топот ног, щелканье замка и затем отчаянный крик Конупа: „Товарищи, бьют!..“ Плач, стоны, падение чего-то тяжелого, звуки ударов… Все это было похоже на какой-то кошмар. Потом еще крик, потом еще, и, наконец, отпирают мою камеру. Ворвалась ватага надзирателей, все помощники, — и, в одно мгновенье, одним ударом я был сшиблен с ног. Толпа озверевших людей стала творить надо мною нечто, неописуемое: топтали ногами, били головой об пол, швыряли из угла в угол и затем, натешившись, повернули спиной вверх и начали связывать новыми веревками. Сначала туго связали руки, загнув их назад, потом притянули ноги к рукам веревкой и в таком изогнутом положении подняли на высоту человеческого, роста и бросили на пол… Я ударился головой и потерял сознание… Очевидно, очнулся я скоро, так как первое, что я услышал, это — страшные крики и звуки ударов: они продолжали истязания над остальными. Некоторое время я ничего не чувствовал. Затем руки и ноги, чувствую, стали наливаться кровью и как бы коченеть. Стали сильно болеть плечи, и я застонал от невыносимой боли. Лицо мое упиралось в лужу крови, меня томила жажда, и я застонал сильнее… Часа через три вошли ко мне {390} помощник, фельдшер и надзиратели. Фельдшер осмотрел мои руки и нехотя сказал, что можно развязать. Меня развязали и одели в смирительную рубашку, туго связав рукавами загнутые назад руки. Ноги оставили в том же положении. Только на второй день, в 12 часов, меня освободили от веревок и рубашки. Затем началось систематическое ежедневное издевательство и побои. Заходит, напр., отделенный и кричит: „Здорово!“ Я молчу. — „Ты чего же молчишь, сукин сын? Отвечай: здравия желаю, господин отделенный!“ — „Этого я никогда говорить не буду“. — „А… не будешь — так получи!..“ И начинается прежняя расправа. Потом он снова заходил, заставлял, ползая на четвереньках, натирать суконкой пол. Я не отказываюсь. Но он недоволен — и я падаю на пол от ударов. Приходит старший: „Ну, здорово!“ Я опять молчу, и опять то же самое избиение. Каждый день я слышал крики избиваемых. Потом я узнал, что все, совершенное надо мной, совершено и над остальными. Жадановский, Лукас, Коротков и Шмидт голодали 12 суток. На одеялах их носили в больницу и там при помощи клизмы кормили. В день моего отъезда из Орла я слышал ужасные крики Короткова &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;, собственно не крики, а хрипение. Жадановский не двигаясь лежал все время почти без сознания. По окончании 14 суток, ничего не объявляя, мне продлили карцерное положение. Только 27 августа сняли карцерное положение, но койки не открыли. 29 августа меня вызвали на этап для отправки. Я сразу догадался, что это благодаря хлопотам родных в Питере, вырвавших меня из когтей смерти. Я многого не передал, нахожусь под впечатлением пережитого. Трудно очухаться от орловской вакханалии. В Орле 1200 каторжан».

Вот как расправляются в Орле за скромное пожелание, чтобы обращались вежливо!

Перейдем в другой централ — во Владимир — и будем снова говорить словами самих заключенных:

«Дорогие товарищи, — пишет один из них, — тяжелыми, страшно тяжелыми были эти последние годы. Бесчеловечно тяжелый режим многих из нас успел отправить на тот свет: валились не слабые организмы, а молодые, здоровые дубы; многих довел он до отчаяния и разочарования, а других, к счастью немногих, до более худшего — до сумасшествия. Каторга была совершенно {391} убита, убита физически и духовно. Беспросветная мгла окружила нас и, как казалось, всю Россию. Мы задыхались, нас забивали, товарищи, убивали в нас душу, волю и постепенно превращали в рабов. Так много людского горя и страданий приходилось нам видеть около себя, что мы постепенно черствели, теряли способность возмущаться насилиями. Особенно тяжелыми были 1910—11 годы, когда окончательное торжество реакции на воле выразилось в форме грубейших насилий и глумлений над нами в тюрьме. Прогулка одно время была доведена до 15 м, вместо бывшей в 1907—08 годах полуторачасовой. Теперь мы гуляем полчаса. Запретили передачу продуктов на свиданиях, кроме чая и сахара.

Переписка ограничена до одного письма в месяц, и то только близким родным. Но дело не в этом; гораздо тяжелее отразилось на нас обращение тюремной администрации.

Нас окутали целою сетью самых мельчайших предписаний, нарушение которых влекло и до сих пор еще влечет тяжелые последствия: нельзя в камере подходить к окну, нельзя разговаривать громко, нельзя ничего передавать из камеры в камеру, нельзя выходить из строя во время прогулки и т. д., — словом, дело дошло до того, что нам нельзя было ни сесть, ни плюнуть без указания начальства. Все это, конечно, встречало отпор со стороны заключенных. Ответом на это являлось: лишение выписки, карцер, розги, раздаваемые щедрой рукой. Вот число наказанных розгами за время от 1907—11 гг. В 1907 и 1908 гг. (нач. Парфенов) — ни одного. В 1909 г. (нач. Гудима) — 7 чел., из них политических 3, угол. 4. В 1910 году (нач. Синайский) — 20 чел., из них 5 полит., 9 уголовн. и 6 экспр. Во второй половине 1911 г. (нач. Давыдов) — 1 за попытку к побегу. Проступки состояли в отказе от работы, в оскорблении словами чинов администрации. Что же касается карцеров, то в них, за самыми редкими исключениями, перебывало почти все население тюрьмы. Результаты этого режима, в особенности от непрерывного сидения в карцерах, для наполнения которых надзирателями одно время была установлена для заключенных очередь, не замедлили сказаться в чрезвычайно увеличившейся смертности. В настоящее время у нас 685 человек. Обычно цифра несколько выше, но редко переходит за 800 чел. Вот цифры смертности в последние годы: в 1908 г. — 18 чел. (число заключенных 905 ч.); в 1909 г. — {392} 79 чел. (число закл. 800—850); в 1910 г. — 65 чел. (число закл. 800), в 1911 г. — 86 чел. (число закл. 780).

Больше всего умирают от чахотки. В настоящее время число больных чахоткой доходит до 250 из 685 закл. Одной из причин, содействующих такому распространению чахотки, является небрежное отношение врачебного персонала тюрьмы, не изолирующего больных.

Сухие цифры скажут вам многое, но главного, живой картины, без которой нельзя понять и хотя бы приблизительно представить себе всю горечь нашего существования, они не нарисуют: 300 человек чахоточных из 650—700 заключенных! Всего только три цифры! Хочется вскрыть их, показать, что они таят в себе… За исключением 60 — 70 человек (живущих в одиночках), мы живем в общих камерах по 10—11 человек в каждой. ''Едим из общего „бачка“. Все попытки завести собственную посуду и есть отдельно от других встречали со стороны начальства упорный отказ''. Между тем нет ни одной камеры, где не было бы 1—2—3 чахоточных, а иногда и более половины.

При таких условиях нет никакой возможности избежать заражения, и все старания заключенных, из которых, если считать и солдат-повстанцев, чуть ли не {{дробь|2|3}} политических, приводят к печальному сознанию, что „у сокола крылья связаны и пути ему все заказаны“. При частых переводах из одной камеры в другую, производимых по усмотрению администрации, у здоровых заключенных нет никакой возможности сгруппироваться вместе и хоть этим обезопасить себя. Врачебный осмотр, который должен быть ежемесячно, бывает только через 2—3 месяца, и какой осмотр! За полдня врач умудрялся освидетельствовать всю тюрьму! Достаточно заключенному сказать — здоров, и врач не считает уже нужным освидетельствовать его. Многие из заключенных не подозревают даже, что они больны; другие же, боясь услышать роковое слово „чахотка“, заявляют при осмотре, что здоровы, остаются в „здоровых“ камерах и заражают своих товарищей. Выяснить, кто здоров, кто болен — нет никакой возможности. Почти все кашляют периодически. Указанная причина смертности — главная, а затем — недостаточное питание. Обед: суп, горох, щи, и за ними каша; на ужин для работающих суп с „головизной“, а для {393} остальных — без мяса. Многие не имеют совершенно средств, не пьют горячей воды, — чай роскошь, некоторые солят хлеб и запивают водой. Прогулка всего в полчаса; бесконечное пребывание в карцерах; отсутствие какой бы то ни было дезинфекции; рваная, плохо защищающая одежда зимой, причем носки не разрешается никому, даже когда их разрешает врач для больных; холод в камерах, — все это не менее важные причины для развития чахотки.

Работа в мастерских теперь у нас принудительная. Кто не умеет работать — наказывается. Так, в июле были посажены в карцер Софрон Богданов и Казимир Гарбуз за порчу холста. Не умея ткать, они плохо выткали холст. Они позвали начальника тюрьмы и, объяснив, в чем дело, просили освободить. Начальник накричал на них и ушел, а потом прислал немного белого хлеба. Они не приняли и голодали 6 дней.

В карцер сажают за всякую малость: читал книгу после поверки — 3 суток темного карцера; за хранение мыла в неуказанном месте — столько же; за отказ от работы — 7 суток; за слова: „зачем вы издеваетесь над нами“, сказанные заключенным при ощупывании его, — 14 суток темного карцера; за громкий разговор и т. д. и т. д. Щедро — не правда ли?

Между тем сиденье в карцерах очень чувствительно отражается на нас. Многие из сидевших попадали оттуда прямо в больницу, и потом, как говорят у нас, в „могилевскую губернию“ или „под березки“. Теперь они влекут за собой и иные последствия. Каждый каторжанин, согласно уставу о ссыльных, может за хорошее поведение получить скидку по 2 месяца с года, не считая срока испытуемых; напр., имеющие 4 года каторги (испытуемых один год) получают 6 месяцев скидки; имеющие 6 лет каторги (испытуемых 1 год) — 10 мес. скидки; 8 лет каторги (срок испытуемых полтора года) — 13 месяцев скидки и т. д. Начальник несколько месяцев тому назад на вопрос некоторых, почему к ним не применяется скидка, заявил, что все, сидевшие при нем хоть раз в карцере, будут лишены ее, и теперь строго придерживается этого правила, по всей вероятности, установленного лично им. В инструкции тюремного начальства от 19 августа 1908 года за № 61 сказано, что лишаются скидки лица, пытавшиеся бежать из тюрьмы, отцеубийцы, матереубийцы и подвергавшиеся телесному наказанию розгами. Руководствуется ли начальник какой-{394}либо тайной инструкцией или предписанием, — не знаем, но скидки, как говорят, лишено уже 40—50 чел. Среди лишенных ее есть чахоточные, харкающие кровью. Для них эти последние месяцы могут быть роковыми. Ни заявления, ни просьбы их не помогают. Начальник при объяснениях строит невинную физиономию и заявляет, что освобождение их зависит не от него…»

В Сибири дело доходит прямо до катастроф. Название ''Кутомары'', в которой повторилась история, бывшая два года назад в Горном Зерентуе, обошло всю Европу. Телесное наказание, которому был подвергнут каторжанин Брильон после ревизии Сементковского 14 августа, вызвало общий протест заключенных голодом, а 8 человек приняли яд. Отравились: Мошкин, Михайлов, Рычков, Лейбазон, Маслов, Одинцов, Козлов, Черствов… Яд принес страшные мучения, но не смерть. Тогда трое: Рычков, Лейбазон, Маслов, открыли себе вены и умерли. Умер и Пухальский, по примеру товарищей, принявший яд.

В ответ на эти смерти начальник тюрьмы Головкин заявил: «Ваше дело умирать, мое — хоронить».

«Если можете помочь нам, — пишет один из кутомарцев, — то сделайте возможное: оповестите хоть общество о том, что творится у нас, предайте все гласности… А я лично плюю обществу в лицо, плюю горечью и кровью за его сонливость, за его рабскую податливость, за его умение, беречь только свою шкуру… Я изверился в обществе: был Зерентуй, что сделало оно? Будь оно проклято…

Право, больше писать нечего: факты я передал, а что приходится чувствовать, это уж область личных переживаний… Каждое утро с дрожью ждешь известий о новых жертвах и ждешь своей очереди… ''„Так было, так будет!“'' — сказал Макаров. Да! Будет… Письма к нам не пропускаются, наши, вероятно, тоже не идут. Живем в могиле, и могильный воздух вокруг нас…»

В сентябре заключенные в Кутарминке были раскассированы по различным сибирским тюрьмам. «8 сентября, — пишет один из заключенных в Алгачах, — к нам пришла партия из Кутомары. Что пережили мы, узнав о событиях в Кутомаре, никакими словами не передашь. Вскоре после их прибытия к нам явился забайкальский губернатор Киашко. Он обращался с нами грубо, кричал, говорил на ты и за отказ приветствовать сакраментальной {395} формой, вместо простого „здравствуйте“, приказал: лишить нас переписки, чтения книг, выписки продуктов (даже молока для больных), лишить медицинской помощи, увеличить сроки, кому — на 1 год, кому — на 2 года, и велел заковать всех в ручные и ножные кандалы. А в следующий приезд, если не исправимся, обещал применить розги, хотя бы пришлось всех перепороть…»

«Нам становится трудно бороться, — продолжает автор, — ждем смерти каждый день, ибо к нам может быть применено телесное наказание… Это будет последняя чаша… Готовы ко всему…»

Французские, итальянские и английские газеты откликнулись на кровавое событие. О драме в Кутарминке писали: «Humanitй», «Guerre Sociale», «Avanti», «Manchester Gardian», «Daily News and Leader», «Darkest Russia»… По поводу этой драмы собирались митинги протеста в Париже, Женеве и др. городах… Наш знаменитый писатель Максим Горький поместил на страницах «Avenir» статью, исполненную силы, скорби и вместе с тем призыва. Она озаглавлена: «В пространство».

«Меня спрашивают, — начинает он, — почему вы не пишете о событиях в Кутарминской тюрьме?

Я несколько раз брал перо. Рука дрожит от бешенства и опускается, обессиленная тоскливым вопросом:

Кому писать? Кому? Кто услышит слово гнева, кого ныне тронет и двинет к делу рассказ о муках и смерти людей, взятых в плен варварами, которые, победив врага, заболели страшной болезнью — садизмом победителей?»

Считая обращение к общественному мнению Европы и протесты общества лучеиспусканием в пустоту, Максим Горький заканчивает словами:

«Истинно-культурная интеллигенция России должна быть революционной и должна надеяться только на самое себя, на свои силы, на товарищеское объединение, в целях борьбы со старым врагом, которого необходимо опрокинуть, это — в интересах всех племен, населяющих Россию, и в интересах мировой культуры.

Пусть перья, вырванные рукой реакции из крыльев революции, пишут свои покаяния, занимаются „проверкой ошибок“, „самокритикой“ и прочими видами самоотравления, — здоровая часть людей, способных к живому делу, должна взяться за дело мобилизации своих сил. {396}

Нам никто не поможет, если мы сами не поможем себе.

Нам не следует забывать, что на всем протяжении русской истории творческую роль играла в ней революционная интеллигенция, она вела Русь к Европе, ее силами питалась и духовно росла страна.

В России только у революционной интеллигенции есть традиции воистину культурные, и, вспомнив эти традиции, она возродится с новыми силами к новой борьбе.

Карфаген самодержавия должен быть разрушен».

…Последние известия из Сибири (от 18 октября) гласят, что в Алгачах политический Бродский, за отказ ответить на приветствие начальства: «здравия желаю», был подвергнут телесному наказанию (10 октября).

Протестуя против применения телесного наказания, двое заключенных — Георгий Малиновский, Иван Ладейщиков — приняли яд, и трое вскрыли себе артерии: Григорий Фролов, Филипп Огороднов и Тимошенко. Бродский сошел с ума.

Так закончился тяжелый 1912 год…

{{right|''Вера Фигнер.''}}

Р. S. 1929 г. Текста к денежному отчету за 1913 г. я не писала, а после объявления войны мои сношения с комитетом прекратились. Но для пополнения сведений о его деятельности в марте текущего года я списалась с нашим бывшим казначеем — Аитовым, и на основании сохранившихся у него записей он прислал мне следующие цифры за годы 1914—1917, показывающие, что работа комитета, несмотря на войну, продолжалась вплоть до революции, хотя и с большим колебанием в 1915 г.

Не приводя всех цифр прихода и расхода на помощь и откидывая сантимы, отмечу, что в 1914 г. поступления равнялись 27 402 фр., в 1915 г. — 3918 фр., в 1916 г. — 18788 фр.

Помощь оказывалась в 1914 г. в сумме ................................................. 31 918 фр.

« &quot; в 1915 г. &quot; .................................................. 5 586 &quot;

« &quot; в 1916 г. &quot; .................................................. 13 589 &quot;

В 1917 г. к марту остаток 2-х касс: каторжан и ссыльно-поселенцев, равнялся 7 642 фр. 45 с.

От Комитета амнистированных в Спб. получено 96 620 фр., вместе с дальнейшими мелкими поступлениями всего состояло 114310 фр. 55 с.

Расход на отправку эмигрантов известной категории и помощь бывшим каторжанам и ссыльно-поселенцам, оставшимся в Париже, 114 038 фр. 75 с. Остаток 271 фр. 80 с. передан шлиссельбуржцу С. Иванову для употребления с благотворительной целью по его усмотрению.

Так закончилась работа Парижского комитета, основанного мной в 1910 г. {397}

''К главе пятьдесят пятой''

=== Воззвание временного международного комитета, основанного г-жой Менар-Дориан (1913 г.): ===
&lt;center&gt;К ДРУЗЬЯМ РУССКОГО НАРОДА&lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;&lt;/center&gt;

Русская революция потерпела неудачу. Либералы и демократы с большим трудом отстаивают кое-какие обрывки парламентских и конституционных гарантий, которые им были даны и которые были затем уничтожены целым рядом насилий и государственных переворотов. Одержав победу, реакция набросилась на побежденных: она восстановила режим огульного заподозривания в политической неблагонадежности, режим сыска и планомерной провокации, режим обысков, арестов и ссылки административным порядком. Всякий заподозренный в либерализме сознает, что его свободе грозит постоянная опасность. Всякие протесты, обращенные к реакционной Думе, бесполезны; еще более тщетны обращения к прессе, которой зажат рот и которая также отдана под надзор полиции. Вместе с парламентскими и конституционными гарантиями исчезли все зародыши индивидуальной свободы, которая, при надлежащем развитии, дала бы русскому народу возможность жить, подобно другим европейским народам, жизнью цивилизованных людей.

Единственное средство, к которому остается прибегнуть жертвам деспотической реакции, это — ознакомить мир с режимом, от которого они страдают. Излишества и преступления второстепенных агентов исполнительной власти так возмутительны, что ответственные заправилы русской политики не желают, конечно, чтобы об этом знали народы З. Европы. И эта боязнь общественного мнения цивилизованных народов служит единственной уздой для деспотизма. Спрашивается: не есть ли священный долг граждан свободных стран выражение симпатии и оказание помощи тем тысячам героических людей, мужчин и женщин, которые борются, страдают и умирают, добиваясь тех прав, которыми мы пользуемся уж давно; равным образом наш долг — заявить угнетателям, что мы единодушно одобряем все усилия тех, кто стремится к свободе и справедливости. Такое моральное воздействие гораздо более дей-{398}ствительно, чем это обыкновенно думают. Крик возмущенной мировой совести не один раз заставлял к себе прислушиваться, когда он исходил единодушно от всех цивилизованных народов: так было в деле Дрейфуса, так было после казни Феррера, так было, когда речь шла об армянской резне. Нужно, чтобы такой же крик был услышан и в пользу жертв русской контрреволюции, — в пользу либералов, демократов, социалистов: русских, польских, финляндских, в пользу армян, грузин, татар и вообще всех угнетенных в обширной империи царя, без различия мнений, религий, рас и национальностей.

Сначала в Англии, а затем во Франции и Бельгии были основаны «Общества друзей русского народа и других с ним соединенных народов». Не следует ли основать эти общества повсюду? Эти общества обращались бы с воззванием ко всем свободолюбивым людям без различия политических или религиозных взглядов, к друзьям свободы других людей, — к тем, кто думает, что права человека и гражданина, провозглашенные французской революцией, должны стать общим достоянием человечества, и, следовательно, русский народ также должен вступить в обладание этими элементарными правами и основными гарантиями свободы.

Эти общества могли бы содействовать освобождению всех угнетенных России тем, что знакомили бы З. Европу с внутренним положением ее, представляя в истинном свете все происходящее в ней. Доводя до сведения всего мира все злоупотребления и преступления, о которых получались бы сведения, эти о-ва оказывали бы моральное давление, которое, как показывают аналогичные опыты прошлого, может быть очень и очень действительным. Для того, чтобы сконцентрировать и координировать сведения и отдельные мероприятия, нужно, чтобы проектируемая организация носила интернациональный характер, чтобы общий центральный секретариат находился в постоянных сношениях с отдельными обществами друзей русского народа, основанными в разных странах, но сохраняющими свою полную автономию и направляющими свою деятельность сообразно с специальным положением каждой страны.

Проникнутые этим духом, мы, нижеподписавшиеся, образовали из себя временный интернациональный комитет и берем на себя смелость и инициативу обратить ваше внимание на поставлен-{399}ный вопрос и просить вас присоединиться и содействовать нам. Нужно ли оговариваться, что нижеподписавшиеся не руководятся здесь никакой задней политической мыслью и желают лишь выполнить долг человеческой солидарности, который лежит на каждом культурном человеке, гражданине свободной страны. В настоящий момент эта задача является особенно настоятельной.

В разного рода ссылках и тюрьмах России тысячи и тысячи политических заключенных заперты в настоящее время в тюрьмах вместе с уголовными арестантами.

Они умирают там — медленно или быстро, но всегда и систематически под ударами всякого рода эпидемических болезней, от туберкулеза и тифа, и от антигигиенических условий: переполнения тюрем и недостаточного питания.

Мало того, они подвергаются телесным наказаниям и непрерывным надругательствам, доводящим заключенных иногда до коллективных самоубийств.

В 1850 г. Гладстон просил всю Европу поддержать его протест против неаполитанского короля, по приказу которого одна цепь сковывала политических каторжан с уголовными.

Подобно Гладстону, и мы взываем к совести Европы и требуем для политических заключенных России:

1) уничтожения телесного наказания;

2) более гуманных условий относительно помещения и питания;

3) создания для политических заключенных камер, отдельных от уголовных.

Если вы разделяете наши чувства, мы просим вас сообщить нам о вашем присоединении, написав об этом г-же Алине Менар-Дориан, или возвратить с вашей подписью прилагаемое при сем обращение. Мы просим вас также сообщить нам, желаете ли вы принять непосредственное участие в образовании Общества друзей русского народа в вашей стране вместе с теми из ваших соотечественников, которых вы найдете сочувствующими этому. {400}

[[Категория:Импорт/lib.ru/Страницы с не вики-заголовками]]
[[Категория:Импорт/lib.ru/Страницы с не вики-сносками или с тегом sup]]
[[Категория:Импорт/lib.ru/Страницы с внешними ссылками]]
[[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста более 500 Кб]]
[[Категория:Очерки]]
[[Категория:Мемуары]]
[[Категория:Вера Николаевна Фигнер]]
[[Категория:Литература 1929 года]]
[[Категория:Импорт/lib.ru]]
[[Категория:Импорт/az.lib.ru/Вера Николаевна Фигнер]]</text>
      <sha1>a7xfpdx53v7gpnzxykxdrv8fgd757j3</sha1>
    </revision>
    <revision>
      <id>5726515</id>
      <parentid>5726514</parentid>
      <timestamp>2026-07-01T11:17:29Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Baraban-uragan</username>
        <id>121071</id>
      </contributor>
      <comment>оформление</comment>
      <origin>5726515</origin>
      <model>wikitext</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="1346989" sha1="f39svdeeofks1bsybmgst27shzo5boi" xml:space="preserve">{{Отексте
| АВТОР                 = Вера Николаевна Фигнер
| НАЗВАНИЕ              = После Шлиссельбурга
| ПОДЗАГОЛОВОК          = Третий том воспоминаний
| ЧАСТЬ                 = 
| СОДЕРЖАНИЕ            = 
| ИЗЦИКЛА               = 
| ИЗСБОРНИКА            = 
| ДАТАСОЗДАНИЯ          = 
| ДАТАПУБЛИКАЦИИ        = 1933
| ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ      = 1924
| ЯЗЫКОРИГИНАЛА         = 
| НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА     = 
| ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = 
| ПЕРЕВОДЧИК            = 
| ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = 
| ИСТОЧНИК              = {{книга |автор = В. Н. Фигнер |заглавие = Избранные произведения в трёх томах |оригинал       = |ссылка = |ответственный = |издание = |место = М. | издательство = Издательство всесоюзного общества политкаторжан и ссыльно-поселенцев |год = 1933 |книга = |том = 3 |страницы = |страниц = |серия = |isbn = |тираж = }} [http://az.lib.ru/f/figner_w_n/text_0100.shtml az.lib.ru]
| ВИКИДАННЫЕ            = &lt;!-- id элемента темы --&gt;
| ВИКИПЕДИЯ             = 
| ВИКИЦИТАТНИК          = 
| ВИКИНОВОСТИ           = 
| ВИКИСКЛАД             = 
| ДРУГОЕ                = 
| ОГЛАВЛЕНИЕ            = 
| ПРЕДЫДУЩИЙ            = 
| СЛЕДУЮЩИЙ             = 
| КАЧЕСТВО              = 1 &lt;!-- оценка по 4-балльной шкале --&gt;
| НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ       = 
| ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ        = 
| ЛИЦЕНЗИЯ              = PD-old
| СТИЛЬ                 = text
}}
== После Шлиссельбурга ==

=== К первому изданию&lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt; ===
29 сентября ст. ст. 1924 года исполнилось 20 лет, как я вышла из заточения в Шлиссельбургской крепости, но предлагаемые главы &lt;sup&gt;2&lt;/sup&gt; охватывают лишь два первые года моей новой, второй жизни. Как хронологически, так и по единству настроения они составляют продолжение моего «Запечатленного труда» и тесно связаны с содержанием его.

Эти первые годы были полны интенсивной внутренней работы мысли и чувства и с психологической точки зрения являются, по моему мнению, самыми значительными за все двадцатилетие.

Почти четверть столетия я была оторвана от людей и нормального хода жизни, чтобы в 1904 году вновь попасть в общий людской поток. Удивительно ли, что я испытала глубокое потрясение.

Вопросы: как жить, чем жить, зачем жить, так редко занимающие тех, кто живет на свободе, встали и не переставали стоять в эти первые годы предо мной во всей своей трагической обнаженности: их не затеняли радости и удовольствия, не заглушала шумиха обыденности, как это происходит в обыкновенных случаях. {5}

Нервная система моя болезненно реагировала на все внешние впечатления; близкое общение с людьми тяготило почти до невыносимости. Но не это было самым главным.

Пока я находилась в тюрьме, я не постигала, у меня не было мерила для оценки всего зла, которое причинила мне кара, на много лет вырвавшая из общего русла.

Теперь несчастье обрушилось: я поняла всю глубину нанесенного мне вреда.

Когда для меня жизнь остановилась, вне тюрьмы она не стояла на одном месте: все двигалось, все изменялось. Несмотря на путы самодержавия, Россия шла вперед. Она развивалась в отношении экономическом, культурном и психологическом. Экономически она шла по пути капитализма; в культурном отношении — в городах догоняла передовые страны, а в области психологической громадный сдвиг произошел в настроениях: безмолвная, безропотная страна находилась в глухом брожении, готовом вырваться наружу.

В стране, раньше исключительно земледельческой, крестьянской, обрабатывающая промышленность заняла крупное место, и не замедлил явиться ее спутник и антагонист — пролетариат западноевропейского типа. К 1904—1905 году он был уже настолько многочислен, объединен и сознателен, что с успехом давал битвы капиталу и предъявлял политические требования правительству.

В эпоху, когда революционная партия «Народная Воля» (к которой принадлежала я) боролась с самодержавием, мы, по условиям времени, не могли найти опоры в массах. Теперь революционные партии имели за собой армию промышленных рабочих, втянутых в политический круговорот. Просыпалось и крестьянство.

И в то время, как, при сохранившемся старом государственном строе, весь лик России, вся внутренняя жизнь ее преобразилась, изменились нравы, потребности и масштаб общественной деятельности, возникли новые партии и группировки, и новые {6} программы завоевали умы, — я, в одинокой камере крепости, оставалась в неподвижности, как лежит мертвый камень вдали от берегов многоводной реки, передвинувшей свое русло.

Разве не понятно, что, после 22-летнего отрыва, брошенная в общий поток,'' я не смогла слиться с ним, не могла найти свое место в жизни?''

У Леонида Андреева есть рассказ: «Элеазар». Это воскресший Лазарь — «человек, заглянувший в вечность», говорит Андреев. Читая рассказ, — «не похожа ли я на Элеазара?» — думалось мне. Как Элеазар Андреева, я смотрела поверх жизни, поверх предметов.

Он смотрел в неопределенную даль. Я смотрела внутрь себя.

Не каждый день люди выходят из политических Бастилий, и не каждый выходящий делится своими переживаниями.

«Теперь я понял, как должен себя чувствовать человек после стольких лет заточения», — сказал один знакомый, прочитав написанное мной в главе «С горстью золота».

Если поймут другие, — я найду в этом удовлетворение.

{{right|''Вера Фигнер.''}}
{{right|''1924 г.''}}

=== К изданию 1929 года ===

Вышеприведенное предисловие было написано в 1924 году, когда первые 14 глав, составляющие начало настоящего тома, должны были выйти отдельной книгой в издании «Колоса». Но через два года после выхода из Шлиссельбурга департамент полиции выпустил меня за границу. Это открыло новую полосу моей жизни, и описание ее является, главным образом, содержанием этого тома. Если в первые два года моей второй жизни я походила на схимницу, брошенную в людской водоворот, то после того, как я покинула Россию, началось мое приобщение к жизни, началось то, что я называю кратко «обмирщением»&lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;.

За границей, в странах с иным государственным и общественным строем, в отдалении от жестокостей русской жизни, я стала свободной, свободной от прикрепления к месту, от надзора городской и сельской полиции, свободной в своих действиях; освободилась от неприятных случайностей: обысков, доносов, а быть может, и новой ссылки. Там я могла устраиваться в какой угодно стране, в любой местности и менять их по желанию, считаясь только со своими средствами и сообразуясь с состоянием своего здоровья; могла жить в том или ином городе, общаясь с друзьями, или, спрятавшись в каком-нибудь тихом живописном уголке, где были только иностранцы, оставаться в уединении, сколько хочу и сколько требует мое душевное состояние. Мои нервы могли {8} успокоиться и не реагировать так резко и болезненно, как прежде, на все окружающее, обыденное для других, но за многие годы ставшее непривычным для меня. Так явилась совокупность благоприятных условий, в которых я могла окрепнуть и овладеть собой, постепенно привыкая к жизни, которую называют «нормальной». Все, что выходило за пределы норм обыкновенной жизни, — революционная деятельность, заточение, ссылка на далекий север в исключительно тяжелую изоляцию, — все это кончилось, отошло в прошлое. Вместе с этим все исключительное, «необыкновенное» кончилось, и началось то, что в противоположность этому можно назвать «обыкновенным».

Это обстоятельство заставило меня в 1923 году задуматься и приостановить дальнейшее описание моей жизни.

В 2-х томах «Запечатленного труда», в книге «Шлиссельбургские узники» и в книге «После Шлиссельбурга», изданной «Колосом», было изложено все индивидуально неповторяемое, то, что было необычайного в моей жизни. Стоило ли писать дальше о том, что не выходило из рамок обыкновенного?

Только в конце 1927 года, когда издательство Общества б. политкаторжан предложило выпустить полное собрание всего мною написанного и в виду этого довести содержание книги «После Шлиссельбурга» до революции 1917 года, я подобрала нить рассказа и закончила свое повествование.

{{right|''Вера Фигнер.'' &lt;br&gt;
''16 февраля 1929 г.'' {9} }}


=== ГЛАВА ПЕРВАЯ &lt;br&gt; В Архангельске ===

Через две недели после выхода из Шлиссельбурга меня отправили в ссылку. По случаю войны с Японией местом назначения не была Сибирь. Моим родным предложили на выбор Ташкент или Архангельскую губернию. Они предпочли последнюю, считая, что после Шлиссельбурга жаркий климат Ташкента был бы губителен для моего здоровья. Мне дозволили ехать на свой счет, но я должна была взять на себя путевые издержки в Архангельск и обратно двух жандармов, сопровождавших меня, и полковника Дубровина, бывшего одно время смотрителем в Шлиссельбурге. Моя сестра Лидия Стахевич ехала со мной до Ярославля, где ее должна была сменить сестра Ольга Флоровская, жившая в то время в этом городе; они не хотели оставить меня одну на первых порах моей новой жизни.

Когда из Петропавловской крепости меня везли на Николаевский вокзал, занавеска окна в карете была задернута не вполне, и я с любопытством смотрела на улицу. Все прохожие казались мне одетыми в серые арестантские халаты, которые я привыкла видеть во время заключения. В глазу я получала, конечно, оптическое изображение фигур в пальто и шляпах или фуражках, но привычка делала то, что я видела обычный костюм арестанта. Я не различала также черт лица прохожих: их лица были для моего глаза сплошным бледно-желтым пятном. Это особенно поразило меня, когда мы подъехали к вокзалу и я вышла из кареты: у всех встречных вместо лиц были совершенно одинаковые желтые овалы. Никогда с тех пор это не повторялось; только в Архангельской тюрьме было нечто похожее на эту аберрацию зрения: когда во время прогулок случайно мне навстречу шел {11} кто-нибудь из уголовных, я в волнении бросалась вперед — я видела фигуру и лицо Фроленко, Антонова или другого товарища из оставшихся в Шлиссельбурге. Серый арестантский халат давал повод к тому, что я ''видела'' не то, что было в действительности.

Мы приехали в Архангельск 17 октября, и когда солнце всходило, и я вспомнила, что этот день — воскресенье, то невольно подумала: не счастливое ли это предзнаменование, и не начнется ли с этого дня мое воскресение?

С вокзала мы пересели на пароход «Москва» и переправились через Северную Двину, широкую и прекрасную. Недалеко от берега бросался в глаза собор с синими куполами, усеянными золотыми звездами, а город, в который мы въезжали, был украшен флагами по случаю спасения царской семьи при крушении в Борках 17 октября 1888 года; но при желании я могла вообразить, что население чествует мой приезд.

Когда мы подъехали к канцелярии губернатора, двери были еще заперты, и сторожа, протирая глаза, тащили флаги на площадь перед домом губернатора.

Губернатор, правитель канцелярии и их подчиненные еще не вставали, и мы вошли в пустынные покои, где было много чернил, бумаги и расстроенные хрипящие часы. После 11-ти явился правитель канцелярии, и стало выясняться положение дел. Полковник Дубровин, сопровождавший меня с двумя жандармами, подал ему запечатанный пакет, и по мере того, как чиновник читал бумагу департамента полиции, его лицо, прежде предупредительно-любезное, вытягивалось и становилось все серьезнее.

— Я должен тотчас же препроводить вас в тюремный замок, — начал он, обращаясь ко мне. — Затем, согласно распоряжению департамента полиции, вы будете отправлены в отдаленнейшие места Архангельской губернии. Там вы не должны иметь ''ни одного товарища'' из политических ссыльных. Два полицейских стражника будут сопровождать вас и останутся на месте назначения для постоянного наблюдения за вами.

Я стояла ошеломленная. Я рассчитывала по приезде в Архангельск остаться на свободе с сестрой и быть отправленной в какой-нибудь уездный город или село поблизости. Перед отъездом из Петербурга мой брат Петр был принят в департаменте поли-{12}ции с большой любезностью. Кто-то из высших чинов, принимавших его, сказал:

— Довольно она натерпелась: теперь все будет по-другому. Будьте покойны: ей будет хорошо.

Окрыленные надеждой, мы двинулись в путь. И вот каково оказалось это «другое»! Меня заключали в острог и разлучали с сестрой, которая сопровождала меня и надеялась поселиться со мной в гостинице, а теперь тщетно предлагала поставить стражу там, где мы остановимся, и взять на себя расходы по содержанию этой охраны. Вместо ближайшего места поселения предо мной вставала перспектива отправиться за 2400 верст от губернского города и жить в безлюдном крае, без единого друга и без кого-либо из родных, потому что, имея собственные семьи, они не только не могли оставаться со мной, но даже и проводить в такую даль. Отдаленнейшие места губернии — это сплошные тундры, по которым проезд возможен только зимой, когда болота замерзают, и туда-то департамент полиции отправлял меня. Можно себе представить, что это была бы за жизнь в сообществе двух полицейских, как это было с Н. Г. Чернышевским и после него в первый раз применялось ко мне, только что вышедшей из Шлиссельбурга.

Моя сестра Ольга, живая и энергичная, защищала меня, как львица, оспаривая один за другим все пункты инструкции, данной относительно меня. Напрасно правитель канцелярии уверял ее, что не в его власти изменить что-либо в предписаниях из Петербурга. Я молчала, сдерживая волнение. Потеряв, наконец, терпение от этих споров с бессильным чиновником, я проговорила:

— Бесполезно спорить; поедемте.

Я обняла сестру, любящее сердце которой было неустанно в заботе обо мне; явившийся полицеймейстер отвез меня на извозчике в тюрьму.

Опять тюрьма, опять стены, смотритель, надзирательница, обыск и камера, изолированная не только от политических, но и от уголовных. И тишина. Опять тишина!

Каждый день сестра, бросившая на неопределенное время мужа и сына в Ярославле, навещала меня по вечерам, и мы беседовали часа полтора-два, всегда в присутствии смотрителя, хотя губернатор Бюнтинг и обещал сестре свидания без посторонних ушей. {13}

Уходя в Шлиссельбург, я оставляла сестру Ольгу девушкой, едва достигшей 21 года и только что кончившей Бестужевские курсы. В то время она смотрела на меня как на свою учительницу, быть может, даже как на идеал. Моя участь только обострила ее чувство преданности мне: с годами эта преданность не ослабевала, и когда я была освобождена, — в ее душе было ликование, которого во мне самой не было и следа. Каждое утро, по ее словам, первой ее мыслью было: «''она'' — свободна! ''она'' свободна!» И это в то время, когда чувство свободы еще ни разу не пробежало в моей душе.

Теперь с чисто материнской нежностью она, как птичка, вилась около меня, окружая попечением и заботливостью. Я очень нуждалась в этом: оторванная от шлиссельбургских товарищей, я теряла скрепу, которую дала тюрьма, и еще не приобрела новой — вне ее. Не говоря о посещениях ее, которые помогали мне сохранять бодрость духа и претерпеть внутренний ужас перед одиночеством, которым угрожал мне департамент полиции, — одиночеством более страшным, чем был бы теперь для меня Шлиссельбург, — она со всем пылом горячей любви боролась за меня с губернатором, с департаментом и готова была бороться со всем светом, лишь бы добиться отмены свирепых распоряжений, обрушившихся на меня.

Своей настойчивостью она совершенно терроризировала Бюнтинга, который доброжелательно находил полезным для меня остаться лишний месяц в тюремном заключении. Она довела его до того, что он стал скрываться от нее, и она уже не могла добиться приема у него.

В Петербург посыпались телеграммы от нее: к брату Петру, брату Николаю, в департамент полиции. Сестра указывала на слабость моего здоровья, расстроенные нервы, на невозможность после 22 лет заключения перенести суровость отдаленнейшей ссылки в северные тундры и настаивала на том, чтобы, хоть временно, я была поселена в более близкой местности. Внутренне она надеялась, что временное превратится в постоянное и что во всяком случае первое, самое трудное время я не останусь одинокой, и мою жизнь облегчит пребывание со мной кого-нибудь из родных.

Чутье любящего сердца подсказывало ей, какое смятение и горечь волновали меня. Первое свидание в Архангельской тюрьме не могло не показать ей, как я была поражена новым оборотом {14} судьбы. Присутствие постороннего лица, смотрителя, не позволяло облегчить душу: «Язык прилипает к гортани, — писала я об этом свидании брату Петру, — и я не нахожу, что говорить». «И вообще, — продолжала я в этом же письме от 18 октября, — с момента вступления в эту тюрьму я почувствовала, что все вы, мои родные, которые так приветили и обласкали меня, отходите куда-то вдаль, словно отплываете на корабле, оставляя меня на берегу… На минуту наши пути скрестились и переплелись, а потом опять моя тропинка вышла из общего узла и убежала в сторону… И мне казалось что, как прежде, между нами встает каменная, холодная твердыня»

В самом деле, я думала, что решение департамента полиции останется неизменным, и в таком случае я могла считать себя обреченной на гибель: я чувствовала, что физических сил моих не хватит, чтобы преодолеть условия предполагаемой ссылки. Мое освобождение из крепости казалось мне ложью, лицемерием, вероломным средством уничтожить меня, только иным способом. И вместе с тем надо было притворяться в письмах к братьям, в разговорах с сестрой и уверять, что, подчиняясь неизбежному, выдержу его и теперь, как выдержала в прошлом.

Я была в этом настроении, когда в один неприятный для меня день меня вызвали в канцелярию. Там я застала губернатора и еще трех мужчин. Общество незнакомых людей не только в первое время; но и во все первые годы потрясало и выводило меня из равновесия, а тут я недоумевала, зачем привели меня: я не догадалась, что это была врачебная комиссия для удостоверения состояния моего здоровья. Смущенная и волнующаяся, я села на стул, и когда один из врачей задал о моих нервах какие-то вопросы, я прерывающимся голосом дала неопределенный ответ.

— Я сделаю опыт на рефлекс, — сказал он и, сложив ладонями свои руки, слегка стукнул ими по моему колену. Неподготовленная к этому приему, о котором я раньше никогда не слыхала, я громко вскрикнула, вскочила и расплакалась.

Итак, опыт дал наглядное доказательство, что нервы у меня расстроены, напряжены; но мне было очень стыдно и досадно, что ради избавления от далекой ссылки сестра привела ко мне этих врачей. Она и сама не ожидала такой сцены и сокрушалась, что экспертиза сильно расстроила меня. {15}

В результате, однако, департамент прислал телеграмму, предоставившую губернатору право поселить меня впредь до поправления здоровья в каком-нибудь селении Архангельского уезда, но при прежнем условии изоляции от других ссыльных и нахождения при мне двух урядников.

Губернатор предоставил сестре самой выбрать мое местожительство; и по совету местных людей она указала большой посад в 70 верстах от Архангельска — Нёноксу, в которой можно было найти и квартиру, и предметы питания. На Нёноксе губернатор и остановился, но объявил, что до зимнего пути я все же останусь в тюрьме.

Во исполнение приказания департамента, чтоб я не имела товарищей-политиков, акушерка, жившая в административной ссылке в Нёноксе, была переведена в Архангельск. Для нее это было улучшение, но, желая быть со мной, она отказалась выехать. Однако, когда полиция пригрозила употребить силу, ей пришлось подчиниться.

Любопытно, что департамент предписывал полную изоляцию, акушерку из Нёноксы выслали, но местные власти не вспомнили, что этот посад находится на этапном пути, и по нему еженедельно идут партии политиков (и уголовных), ссылаемых на север и возвращаемых оттуда. Это дало мне потом возможность познакомиться со множеством лиц, от которых меня хотели уединить.

Когда грозившая опасность была отклонена и упорная энергия Ольги увенчалась успехом, я, хотя и с великим трудом, все же уговорила ее на время оставить меня в одиночестве и до зимнего пути съездить в Ярославль, повидаться с мужем и сыном. Горячо любя меня, она никак не соглашалась на это, но мысль о ее четырехлетнем мальчике не давала мне покоя, и я бессовестно лгала ей, уверяя, что легко перенесу двухнедельную разлуку. На деле же новое одиночество и нестерпимая тюремная тишина оставили большие следы на моих нервах.

Смотритель тюрьмы казался порядочным человеком; иногда он заходил ко мне побеседовать о тюрьме и ее обитателях. Он рассказывал о жалком положении уголовных, о своих заботах и добром отношении к ним, о стремлении развлечь и просветить их обучением грамоте, устройством чтений со световыми карти-{16}нами и т. д. С сокрушением жаловался он на плохое состояние тюремной библиотеки, бедной книгами, и с горечью упрекал молодых интеллигентов, проходивших через тюрьму, в полном равнодушии к участи уголовных, для которых во все время они решительно ничего не сделали.

Я не имела причин не доверять искренности этого человека. К тому же в этот первый период моей новой, второй жизни душа моя была размягчена, и, кажется, ''никогда'' в жизни у меня не было более горячего желания быть нужной и полезной для окружающих. Я с радостью ухватилась за мысль улучшить тюремную библиотеку и дать хорошее чтение для обездоленного населения тюрьмы. Тотчас принявшись за составление списка книг, подходящих к среднему уровню уголовной публики, я выписала из Петербурга целый ящик хорошей популярной литературы. К сожалению, я не уверена, попали ли все эти книги в тюремную библиотеку, потому что впоследствии я с огорчением узнала от одного уголовного, отбывшего свой срок и жившего в Нёноксе, что все речи смотрителя были притворством; мне характеризовали его как человека жестокого, немилосердно притеснявшего обитателей тюрьмы, и говорил это крестьянин, в честности и правдивости которого я имела возможность убедиться. А предо мной смотритель, жестокий в обращении с уголовными, всячески рассыпался, с интересом и сочувствием расспрашивал о Шлиссельбурге и раз почти с негодованием воскликнул:

— Да неужели же никто никогда не делал попытки освободить вас оттуда?! — Он подразумевал, конечно, попытку революционную.

Иногда приходила ко мне и надзирательница. От нее я в первый раз услыхала термин: «''политики''», который заменил название «''радикалы''», каким в мое время обозначали ''революционеров''. Разговаривая с ней о политических ссыльных, проходивших через Архангельскую тюрьму, которая могла вместить до двух тысяч человек, я измерила количественное различие между числом лиц, втянутых в революционное движение в теперешнее время и в прежний период. Так, однажды, после студенческих волнений в Петербурге, в Архангельскую тюрьму, по ее словам, было прислано одновременно тысяча студентов. Прежде в таких случаях высылались десятки. {17}

Ежедневно надзирательница сопровождала меня на прогулку. Тюремный двор ради меня превращался на полчаса в безлюдный пустырь. Не говоря о политиках, — даже уголовным было в это время запрещено проходить по двору. Однако, случалось изредка — одинокая фигура в сером халате появлялась откуда-нибудь из-за угла, и каждый раз сердце у меня начинало биться сильнее, я ускоряла шаги и с разочарованием отвертывалась, убеждаясь, что это не Фроленко, не Новорусский или Антонов. Только раз административно-ссыльный дантист, бывший в аптеке, где он, быть может, дергал кому-нибудь зубы, внезапно вышел в сопровождении надзирателя и столкнулся со мной лицом к лицу. Вероятно, он знал, ''кто'' — единственная узница в тюрьме, потому что тотчас назвал меня по имени и стал спрашивать о Карповиче, которого где-то, по-видимому, встречал. Несмотря на сопротивление надзирателя с одной стороны, надзирательницы — с другой, нам удалось перекинуться несколькими фразами. Давая адрес в Мезень, куда его отправляли, он просил написать ему все, что я могу сообщить о Карповиче. При первой возможности я сделала это, а потом была очень удивлена, что мое письмо целиком помещено в «Искре» без спроса, желаю я этого или нет.

От того же дантиста при встрече я узнала, что в тюрьме находится сопроцессник Гершуни — Качура. В свое время он вместе с Гершуни, Мельниковым и Сикорским был отвезен в Шлиссельбург и содержался в старой исторической тюрьме вдали от нас, старых шлиссельбуржцев. На суде по отношению к Гершуни Качура вел себя довольно двусмысленно; в Шлиссельбургской тюрьме, не в пример прочим, он пользовался некоторыми льготами, работая в мастерской, чего не дозволяли другим, и, наконец, до истечения срока был увезен из крепости для отсылки в Мезень. Быть может, это объясняется тем, что, по словам рассказчика и смотрителя, он был ненормален.

Ровно через месяц после моего выхода из Шлиссельбурга, 29 октября, после обычного обхода камер смотрителем, когда все затихло и никто уже не мог нарушить моего покоя, я, сидя в своей одиночке, вынула принесенный и украдкой переданный мне сестрой номер «Революционной России», которая издавалась за границей партией социалистов-революционеров.

Со смешанным чувством удивления и невольного удовлетворе-{18}ния я пробегала страницы этого подпольного органа, чудом залетевшего в мою камеру и после 22 лет отлученности приобщавшего меня к идеям, за которые боролась и погибла «Народная Воля». Я читала о народовольцах; стояли имена Ашенбреннера, мое и других товарищей. Поминали казненных, поминали погибших в Алексеевском равелине и вспоминали нас, оставшихся в живых. Вспоминали горячим словом, с горячим чувством и громко признавали нас предтечами и своими родоначальниками.

Погребенные в Шлиссельбурге, мы в нашей живой могиле думали, что мы забыты и не оставили следа в последующем поколении. Никогда не помышляли мы ни об исторической роли, ни о памяти в потомстве.

Когда один из младших товарищей, Манучаров, желая воздать хвалу нам, говорил в одном стихотворении о славе, я в стихотворной форме остановила полет его мечтаний, указывая, что не мысль о славе должна поддерживать и одушевлять нас:

В исполненном долге отраду искать&lt;br&gt;
В своем заточеньи мы будем…

— говорила я. И вот, через четверть столетия, идея, которая не умирает, подняла новую, несравненно более высокую волну революционного движения, 25 лет тому назад не достигшего своих целей, и на вершину гребня вынесла имена прежних борцов за свободу.

Нас помнят, нас знают, нас признают. А мы, уходя с политической арены, со стесненным сердцем оглядывались назад и скорбели, что мы оставлены и одиноки и нет тех, которые подхватили бы выпавшее из наших рук знамя. {19}

=== ГЛАВА ВТОРАЯ ===

=== Посад Нёнокса ===
18 ноября, через месяц по приезде в Архангельск, меня отвезли в посад Нёноксу. Это было обставлено большой помпой. Предварительно становой пристав проехал сам, «чтоб удостовериться, что путь вполне установился: Северная Двина — встала, и прибрежный лед Белого моря, по которому на несколько верст шел путь, достаточно крепок».

Утром, часов в 9, у ворот тюрьмы уже находились моя сестра Ольга и несколько ссыльных, непременно хотевших проводить меня. Пришли бы и все — их было более сотни в городе, — но демонстрацию, которой боялась полиция, мы отклонили, как раньше при моем приезде отклонили проект молодежи устроить манифестацию около тюрьмы. Я не могла допустить возможности избиения этой молодежи казаками, когда я оставалась бы в бездействии за решеткой тюрьмы. Три экипажа уже ждали меня: в одной из кибиток поместилась я с сестрой, в другой — исправник с урядником, а в санях сидели два стражника — моя будущая охрана в Нёноксе. Кортеж вышел внушительный, и во всех селах по дороге, как и на станции, где меняли лошадей, производил сенсацию: жители думали, что едет начальник губернии или еще более высокая особа.

Из Архангельской тюрьмы я не раз писала княжне Марье Михайловне Дондуковой-Корсаковой, которая проникла в Шлиссельбург незадолго до моего выхода, а потом перед отъездом в Архангельск посетила меня в Петропавловской крепости. Адрес, на котором стояло: «ее сиятельству», создавал, мне особенный престиж, распространившийся далеко за пределы тюрьмы, и, наряду с торжественностью проезда, послужил поводом к смешным толкам {20} и целым легендам о моей особе. По всей округе прошел слух, что в Нёноксу привезена придворная дама, попавшая временно в опалу; разрастаясь, легенда пошла дальше, и меня наделили титулом княгини. Женщины, приходившие продавать яйца, куропаток, таинственным шёпотом просили сестру «показать им княгинюшку». Я стала, наконец, великой княгиней Елизаветой Федоровной, приехавшей из Москвы узнать о положении народа. Устно и письменно, именуя меня княгиней и сиятельством, ко мне обращались впоследствии с просьбами о помощи, ссылаясь на «холод и голод», и с разными ходатайствами об облегчении участи.

Отвыкшая от путешествия на лошадях, после 70 верст я чувствовала себя совершенно разбитой. Сестра поспешила уложить меня на диванчике почтовой станции, где мы нашли первый приют. Но едва мы стали устраиваться, вошел стражник и, заложив руки за спину, стал греться у печки.

— Что вам тут надо? — спросила Ольга.

— Приказано быть при вас, — отвечал стражник.

Сестра вскипела и тотчас отправилась на въезжую, где остановился исправник.

После споров и перекоров стражник в исполнении своих обязанностей был введен в должные границы.

Надо сказать, что вопрос о стражниках поднимался еще в Архангельске: исправник объявил сестре, что в Нёноксе стражники будут по очереди дежурить ''в моей квартире день и ночь''.

Этого сестра уж никак не могла допустить: пусть стражники днюют и ночуют у дверей дома, где я буду жить, но ''в квартиру'' к себе мы их не пустим.

Она таки отвоевала это, хотя исправник и взывал к нашему чувству гуманности, указывая на 35—40-градусные морозы Архангельской губернии, от которых, при наружном наблюдении, могли пострадать стражники.

На другой день, укутанные как следует, мы отправились с сестрой искать квартиру, и было странно в первый раз идти без жандарма впереди и сзади. Впрочем, в почтительном отдалении шел и теперь один из моих соглядатаев. Посад имел две тысячи жителей, и, когда накануне наша кибитка въехала в улицы, я с любопытством смотрела на дома, большие, двухэтажные, со множеством окон, что особенно обращало внимание в виду холод-{21}ного климата губернии. «Да это лучше нашего уездного города — Тетюш, как я его помню тридцать лет назад», — сказала я сестре, и мы надеялись без труда найти подходящее помещение для нас.

Увы! квартиру подыскать было не легко.

Казенного леса в Архангельском уезде много, и он отпускается крестьянам за самую незначительную плату. Благодаря этому, многие жители посада имеют не один, а два дома. Но, хорошие снаружи, они внутри находятся в разрушении; создается впечатление, что хозяева когда-то жили богаче, лучше, а теперь переживают кризис. Стены оклеены обоями, но они оборваны, висят клочьями и колышутся от ветра, залетающего в разбитые стекла рам; полы, некогда выкрашенные, облезли и загажены. Сами хозяева, оставив просторные хоромы, ютятся где-нибудь в пристройках и грязных избах.

Походив напрасно по улицам, мы набрели, наконец, на покосившийся двухэтажный домишко, в котором за 15 руб. в месяц нам предлагали взять верхний этаж из трех комнат и кухни. Желая поскорей устроиться, мы сняли эту развалину, в которой потом ежедневно угорали и лежали недвижимы, с головной болью с утра до вечера.

Вслед за нами в тот же день в этом дом переехали и стражники, занявшие нижний этаж его. Надзор за мной был, таким образом, вполне обеспечен, и, на зависть посадским, они зажили прекрасно.

— И за что они 25 рублей в месяц жалованья получают? — удивлялись жители. — Живут, как коты: едят, пьют и на печи валяются.

Если квартира была отвратительна — холодная, угарная, с сильно покосившимися полами, — то недостатка в предметах питания мы не испытывали. Край богат птицей, рыбой, зверем. Два охотника из местных жителей в зиму убили 11 лосей, прекрасных животных, величиной с быка. Шкуры с большими развесистыми рогами они продавали в Архангельске по 5 рублей, а мясо по 3—5 коп. за фунт сбывали в самой Нёноксе. В изобилии были рябчики, куропатки, тетерки, которых ловят в силки, расставленные на большом пространстве. Рыба из ближайших озер и весной из моря продавалась задешево. Недоставало хорошего молока: за скудостью лугов в этой местности коров кормят {22} «исландским мохом». Богатый слизистыми веществами, он придает молоку тягучесть и неприятный вкус. Так как молока мало, жители бьют телят уже двухнедельными, лишь бы не тратить на них дорогого продукта. Главной пищей населения служит рыба, в особенности любимая треска. Мало просоленная, она представляет полуразложившуюся массу, издающую зловоние, но жители находят ее вкусной. В этих широтах ржи уже не сеют, и мука привозится из Архангельска. Обыкновенно ее смешивают с ячменем, который в полях заменяет здесь рожь; но и он часто не вызревает. Ни капусты, ни каких-либо других овощей, не говоря об огурцах, вырастить здесь нельзя. Но картофель сажают. Летом, говорят, редко бывает три ясных дня подряд. Кроме земледелия, жители, общий облик которых походит на мещан, занимаются охотой, рыболовством, извозом, лесным промыслом и солеварением. Последнее ведется чуть ли не с новгородских времен и организовано на артельный лад: соляными колодцами владеют на паях, которые передаются по наследству и могут продаваться. У одних посадских один пай, у других 2—3—5. Варка соли происходит в здании, принадлежащем всем пайщикам. Сообща они нанимают и солевара, который, кроме жалованья, получает пищу от того лица, соль которого в данный момент варится. В среднем, одна варка дает 100—110 пудов соли, которая поступает в общий склад в Архангельске, куда сплавляется сначала по реке Нёноксе, а потом морем. В Архангельске общий приказчик, получающий 300 рублей в год, продает всю поступившую к нему соль, а выручка распределяется потом между отдельными пайщиками, сообразно количеству пудов, приходящихся на каждый пай. Меня интересовало как артельное начало, положенное в основу промысла, так и самый процесс солеварения. Я осмотрела все производство. Оказалось, оно ведется самым примитивным образом: топлива истребляется множество. Благодаря казенным лесам, оно дешево, и его тратят не жалеючи, причем, чья соль варится, тот должен доставить и необходимые для этого дрова. Горькие соли рассола, как менее растворимые, осаждаются при процессе первыми; но они вовсе не утилизируются, а попросту выбрасываются вон; поваренная соль из ''чрена'' бросается прямо на землю и потому не отличается чистотой, что уменьшает ее ценность. На лошадях ее перевозят к речной пристани и там корзинами перегружают на баржи. {23}

Мне, так долго оставшейся вне общения с людьми, естественно, хотелось поскорее войти в окружающую жизнь, как ни бедна была она содержанием; хотелось как-нибудь прицепиться к ней и с своей стороны внести в нее какое-нибудь улучшение. Узнав, что корзинки для погрузки соли не делаются на месте, а привозятся из Архангельска, стоят довольно дорого и быстро изнашиваются, я подумала, что здесь может привиться корзиночный промысел, если завести мастерскую, в которой желающие могли бы учиться плести нужные корзины.

От И. И. Горбунова-Посадова я выписала из Москвы литературу по кустарным промыслам и приступила к собиранию сведений, где можно взять необходимый материал и нанять мастера. Посадские указывали мне на лесничего Пруденского, жившего в Нёноксе, как на человека, который может оказать мне услуги в этом деле. Действительно, когда я обратилась к нему, он сделал все, зависевшее от него. Я находила, что мне, как ссыльной, лучше не брать официально на себя инициативу в устройстве мастерской, и предложила лесничему открыть ее как бы по его собственному почину. Деньги же для найма помещения, мастера и на покупку необходимого материала должна доставить я. Лесничий охотно пошел на это и в самое короткое время нанял избу, отыскал и пригласил корзинщика и приобрел материал — сухую сосну для дранок, из которых должны были делаться корзины. Все устроилось легко и скоро, — мастерская в Нёноксе была открыта. Оставалось привлечь учеников из местного населения, и я занялась агитацией и пропагандой. Я ходила по улицам с моим старым другом Александрой Ивановной Мороз, жившей со мной с января и вместе со мной финансировавшей корзиночную мастерскую, и не пропускала ни одной девушки, ни одного подростка без того, чтобы не изложить красноречиво необходимость и выгодность для данной местности корзиночного промысла. Я убеждала всячески идти в мастерскую и учиться плести корзины как для таскания соли на баржи, так и для домашнего обихода вообще. Но трудно преодолеть деревенскую инертность: мои усилия пропадали даром. Четыре или пять мальчиков, действительно, стали посещать мастерскую и сделали по две-три небольших корзиночки, и я сама сплела под руководством мастера одну. Что касается взрослых, никто не интересовался этим производством, и так как охотников учиться не {24} находилось, то месяца через два я сочла за лучшее закрыть мастерскую, оставшуюся без учеников.

С тем же лесничим я обсуждала вопрос о другом промысле, который мог пойти в этой местности. Как он, так и местный священник говорили, что в Нёноксе есть месторождение глины, годной для гончарного дела. Все поморье приобретало глиняную посуду у крестьян, которые закупали ее за 70 верст, в Архангельске, и потом объезжали с ней села. Священник говорил, что вопрос о гончарном производстве уже не раз поднимался в Нёноксе и образцы глины возились в Архангельск, где были признаны годными к делу. Я предполагала устроить завод на артельных началах, силами самих жителей. Но единственным человеком, который сильно заинтересовался моим проектом, был священник, обремененный 9 или 10 детьми, которых надо было кормить и воспитывать. Падкий на деньгу, чадолюбивый отец — будь он допущен в руководители — без сомнения забрал бы все дело в свои руки, а подыскать подходящих людей в артель я не могла. Мое знакомство с посадскими не могло быть широким. Урядники усердно позаботились об этом. Распространяя обо мне всевозможные небылицы, они запугивали население тюрьмой и даже расстрелом тех, кто вздумал бы посещать меня. Никто из жителей, кроме поставщиков продуктов, не заходил ко мне, и при этих условиях мне неловко было часто заходить к кому-либо.

Народ в Нёноксе был довольно развитой, бывалый. Школа существовала уже более 70 лет и была выстроена «гражданином» Нёноксы, как об этом говорила надгробная плита, положенная благодарными односельчанами на могиле жертвователя. Грамотных было много; заходя в избы, я находила у отдельных лиц — мещан — небольшие библиотечки из русских классиков и толстых томов переплетенной «Нивы». «Иной раз до 2-х часов сидишь ночью, читаешь», — говорил мне один хозяин. В посаде была чайная и при ней библиотека-читальня общества трезвости. Но книг было мало, и подбор их очень плох. Я очень хотела помочь делу, да не знала, под каким или под чьим флагом придти этому на помощь. Дело в том, что, в противоположность другим местностям Архангельской губернии, здесь к ссыльным не привыкли: по счету я была второй ссыльной в этом посаде, а акушерка, жившая до меня, пробыла здесь лишь несколько месяцев. Меня и моих услуг {25} боялись. Учитель школы, заведовавший и библиотекой, конечно, мог бы помочь, но о нем шла такая молва, что я не сочла возможным знакомиться с ним.

Между тем из немногих встреч можно было убедиться, что при ближайшем знакомстве нашлись бы здесь и симпатичные, и способные люди. Так, один посадский, на лето уходивший обыкновенно на Мурман, на рыбный промысел, просил у меня книг, которые хотел взять с собой с тем, чтобы давать их и другим; другой самостоятельно додумался и составил проект использования теплых паров, которые улетучивались при солеварении без всякой пользы. По этому проекту система трубок должна была собирать эти пары и проводить их к месту нагрева того же рассола из которого пары поднялись. А это значительно сокращало бы расходование топлива. Свой проект с рисунками он показывал мне и хотел представить его в министерство государственных имуществ. Но мне, благодаря урядникам, близко сойтись ни с кем не удалось, как не удавалось и проследить, какое впечатление производили на жителей события многознаменательного времени, — зимы 1904 и весны 1905 годов, — которые я провела в Нёноксе.

Если урядники зорко следили за местными жителями и всячески отпугивали их от меня, то тем бдительнее они были по отношению к людям приезжим. Из Архангельска нет-нет да кто-нибудь наведывался ко мне. Это были находившиеся в административной ссылке присяжные поверенные Балавенский и Переверзев; приват-доцент Петербургского университета химик Гольдштейн; ярославский помещик Кладищев и некоторые другие. После каждого приезда ко мне являлся урядник и спрашивал, кто был у меня. Мы не находили нужным скрывать, и я называла своих гостей. Однажды, наскучив этими приставаньями, я ответила: был правитель канцелярии губернатора (Макринов) и его знакомые. Это произвело ошеломляющее впечатление, но на другой день полиция раскрыла мистификацию и была в большой претензии за эту проделку. Эти посещения из Архангельска вызывали со стороны губернатора постоянные угрозы выслать меня из Нёноксы в места более отдаленные, «''если я не перестану принимать посетителей из Архангельска''». Я отписывалась, что не могу запретить людям приезжать ко мне. {26}

В самом деле, как могла я не принимать людей, которые первые приветствовали мое освобождение из Шлиссельбурга? Не говоря о том, что они хотели устроить в честь меня манифестацию перед Архангельской тюрьмой, они прислали мне в Нёноксу два адреса с сотней подписей. Как тот, так и другой, почти в одних и тех же выражениях, приветствовали меня, как члена «Народной воли», и в горячих выражениях высказывали пожелания и надежды на близость водворения в России свободы. Трогательно было то обстоятельство, что первой подписью под одним из этих адресов была подпись крестьянина села Вязьмина, Петровского уезда, Саратовской губернии, где в 1878 году я служила в земстве. Я лечила отца этого крестьянина, а он был еще мальчиком, быть может, ходил в ту неофициальную, закрытую полицией школу, в которой жившая со мной сестра моя Евгения обучала вязьминских ребят грамоте. В то далекое время это село жило исключительно земледелием, не зная никаких отхожих промыслов. Но крестьяне сидели на даровом наделе, были бедны, и с тех пор нужда потянула молодежь в города, на фабрики и заводы. Молодой парень, подписавший адрес, работая в городе, примкнул к революционному движению, участвовал в стачке, был выслан в административном порядке и теперь обращался ко мне, как революционер к революционеру — старшему товарищу своему.

В ответ на приветствие ссыльных я написала то письмо, которое Якубович назвал стихотворением в прозе и поместил в сборнике моих стихотворений, напечатанном в 1906 г.

Вот его текст:

«Дорогие товарищи! Я получила ваши приветствия и сердечно благодарю за них. Сказать вам, что я тронута ими, — было бы сказать слишком мало: они пробуждают целую волну смешанных чувств, в которой звучат и радость, и печаль. Радостно видеть вашу бодрость и смелость, видеть ваше одушевление и многочисленность… Радостно слиться с вашими надеждами на лучшее будущее… Но грустно оглянуться на пережитое и на оставленных друзей. Если бы хоть маленькая струйка вашего сочувствия, хоть маленький приток вольного воздуха и свежих людей проникал к нам, — нам жилось бы легче. Но мы были оторваны всецело и безнадежно от всего дорогого и милого, и это было, пожалуй, тяжелей всего… {27}

Часто воображенье рисовало мне картину Верещагина, в натуре никогда, впрочем, не виденную мною: на вершине утесов Шипки, в снеговую бурю, стоит недвижно солдат на карауле, забытый своим отрядом… Он сторожит покинутую позицию и ждет прихода смены… Но смена медлит… Смена не приходит… и не придет никогда. А снежный буран крутится, вьется и понемногу засыпает забытого… по колена… по грудь… и с головой… И только штык виднеется из-под сугроба, свидетельствуя, что долг исполнен до конца.

Так жили мы, год за годом, и тюремная жизнь, как снегом, покрывала наши надежды, ожидания и даже воспоминания, которые тускнели и стирались… Мы ждали смены, ждали новых товарищей, новых, молодых сил… Но все было тщетно: мы старились, изживали свою жизнь, — а смены все не было и не было.

И мнилось, что все затихло, все замерло… и на свободе та же пустыня, что и в тюрьме.

Но — нет! Мы были отторгнуты от жизни, но жизнь не прекратилась и шла другими многочисленными руслами… И то, что некогда было сравнительно небольшим течением, превращается ныне в бурный и неудержимый поток. Только стены были слишком непроницаемы и глухи, и мы лежали, как мертвый камень лежит на русле, временно покинутом или обойденном большой рекой»…{28}

=== ГЛАВА ТРЕТЬЯ ===

=== Настроение ===
Каково было мое настроение в Нёноксе? С внешней стороны все было благополучно. После того, как первый приют, хоть и плохой, был найден и мое несложное хозяйство наладилось, благодаря девушке Груше Рыбиной, которая раньше служила у Балавенских и оказалась очень преданной мне, — сестра Ольга уехала, и ее заменила сначала сестра Лидия, приехавшая из Петербурга, а потом Евгения. Лидинька писала брату, что я бодра и весела. Иногда мы много говорили — так много надо было рассказать друг другу. По временам немало было и смеху по поводу разных хозяйственных и житейских мелочей и неудач. Но внутренно я чувствовала себя нехорошо. Я потеряла равновесие, в котором находилась в крепости. «Я живу теперь не только на физическом, но и на моральном косогоре», — писала я племяннице, намекая на совершенно косой пол моей первой квартиры. «''Это'' пройдет», — отвечала она. Но ''это'' не проходило. Еще в Петропавловской крепости я со страхом заметила, что память у меня совершенно исчезла. Еще там, сколько ни старалась, я не могла вспомнить, как называется столица Швеции и в какой стране находится Копенгаген. Все знания, приобретенные и годами накопленные в Шлиссельбурге, вылетели из моей головы. Мне было стыдно, больно, я хотела бы скрыться, спрятаться ото всех. Как! Двадцать лет провести в крепости и не обогатить ума?.. Даже забыть то, что знала прежде, в то время как на свободе люди продолжали идти вперед! Неужели же я даром занималась всем, чем только возможно было в наших условиях: химией, физикой, астрономией, геологией, ботаникой и зоологией, не говоря уже о том, что хватала на лету все, что только попадало в руки по вопросам {29} общественным? И теперь, когда из затворничества я вышла на свет, я оказываюсь лишенной самых элементарных познаний — все исчезло, вплоть до географии Европы. Мысль о том, что это явление временное и происходит от слишком крутой перемены в жизни, не приходила мне в голову, хотя я раньше из книг знала поразительные случаи исчезновения памяти от переутомления или нравственных потрясений. Вероятно, все эти примеры и случаи тоже улетучились из моей головы со всем прочим. Ослабления зрения и осязания, которое удивляло меня в Петропавловской крепости, теперь не было. Там, взяв в руки иголку, наперсток или другой мелкий предмет, я непроизвольно подносила их близко к глазам, будто было нужно удостовериться, что такое в моей руке. В ткани я не могла различить, где изнанка, где лицо, и, надевая в первый раз свое платье, надела его наизнанку. Фасон платья, которое мне принесли, привел меня в тупик — я долго не могла сообразить, как его надеть. Теперь это прошло и не приводило в замешательство; но угнетенное состояние от сознания, что я позабыла все, что знала, было тем сильнее, что я не решалась поделиться с кем-нибудь своим горем: мне было стыдно признаться в таком несчастьи и страшно, как бы это не открылось как-нибудь само собой. Этот страх был только частный случай общей стихийной боязни людей и жизни, которая мучила меня и весь год перед выходом из крепости. Особенно ужасала меня возможность встретиться с кем-нибудь, кого я знала молодым, бодрым и жизнерадостным. Тяжесть первой встречи с родными всегда стояла в моем уме. Ведь характерно, что сестре Лидии я только через две недели могла сказать: «теперь я узнаю тебя». Хотелось, чтобы прежние товарищи помнили меня такой, какой я была в дни борьбы рука об руку с ними, и самой хотелось сохранить светлые воспоминания о них в былые дни; не хотелось ставить кресты и класть надгробные плиты на прошлом. Поэтому я решительно отклоняла подобные встречи. Мой товарищ по суду Спандони мечтал приехать ко мне, но так и умер, не повидавшись, хотя, как после его смерти мне писали близкие его, это лишило его одной из больших радостей жизни. А мне казалось, что, кроме страданья, ничего не может дать свиданье после 22 лет разлуки. И не один раз мне пришлось послать отказ на подобную же просьбу. Мне было так тяжело жить, что прибавить тяжести {30} еще, хотя бы на золотник, я не могла и не хотела. И невозможно было кому-нибудь сказать об этом.

Итак, хотя меня не оставляли одну, и сестры по очереди жили со мной, духовно я вела свою особую, одинокую жизнь. Незадолго до рождества Евгения уехала, а накануне нового года приехала Александра Ивановна Мороз. Часов в 11 вечера к крыльцу подъехала повозка; фигура, закутанная в меха, вошла в переднюю, и звонкий голос спросил: «Узнаешь?» Голос был знакомый, хотя в последний раз я слышала его в 1878 г. Лица среди мехов и платков нельзя было разглядеть. Но когда зимнее одеяние было сброшено, предо мной была милая Сашечка, которую я знала как Корнилову &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;. Хотя она и изменилась, но изменилась гармонически, и я без чувства отчуждения, с радостью обняла ее, признав тотчас же, без смущения и замешательства, за свою, родную и милую, с которой рассталась так давно. Но после первых излияний скоро тяжесть навалилась на мою душу, и присутствие старого другу вблизи обременяло вместо того, чтобы веселить меня. Она чувствовала это и после говорила мне, что не знала, как ей быть — уезжать или оставаться.

В это время я жила уже на другой квартире; первую довольно было перенести и один месяц. Едва поселившись после приезда, я уже искала что-нибудь более подходящее и однажды, гуляя по деревне, набрела на маленький домик, отстроенный лишь вчерне. Ни оконных рам, ни печей, ни дверей, ни даже крыльца не было, так что я вошла в него по колеблющейся доске, положенной с улицы. Хозяин и его старший сын были ямщиками и вместе с тем плотниками. Узнав, что я наняла бы домик, если б он был готов, они обещали в течение месяца вполне оборудовать все необходимое и даже выкрасить пол и оклеить стены обоями.

Действительно, ровно через месяц, к 20 декабря, все было готово, и за 10 рублей в зимние месяцы, 6 рублей в летние — я могла занять его и отпраздновать еще при сестре новоселье. Курьез вышел с обоями; хозяин предоставил мне самой выбрать их в том универсальном магазине, который в Нёноксе играл роль парижского «Bon Marche». После хмурых стен тюрьмы я хотела иметь перед глазами что-нибудь веселенькое и для будущей сто-{31}ловой остановилась на обоях белого цвета, с букетами из роз. Разглядывая обои в лавке, я смотрела на отдельный букет и думала, что будет красиво. Каков был мой ужас, а потом смех, когда стены комнаты зарябили в моих глазах десятками крупных ярко-красных роз с не менее ярко-зелеными листьями! Эту пестроту и краски едва могло выносить самое неприхотливое зрение. Изящество моего вкуса, перевоспитанного тюрьмой, сказалось во всей силе.

Никогда еще после Шлиссельбурга я не была в таком отвратительном настроении, в каком накануне нового года меня застала Александра Ивановна. Неделю перед ее приездом я провела в одиночестве, и, кажется, в этом-то и заключалась причина того, что моя тоска невероятно обострилась. Сестра Евгения уехала, Александра Ивановна еще не приехала, и я в первый раз в ссылке осталась одна-одинешенька. И вот, заброшенная в суровый ледяной край, я впервые должна была опять, уж вне тюрьмы, вполне прочувствовать жизнь без единого товарища. В первый месяц присутствие сестер постоянно держало меня в приподнятом настроении, подбадривало и развлекало. Было с кем поговорить, когда была к тому охота, а нет — я уходила в свою комнату и занималась, не давая себе времени для размышлений. Я переводила с французского Фабра, его замечательные очерки по энтомологии; выписала журнал «Cosmopolis» и перевела с немецкого воспоминания Фонтанa о революции 48 года в Берлине, — вещи, которые нигде потом не были напечатаны; рисовала и раскрашивала карты континентов в различные геологические эпохи; немного гуляла. Морозы стояли трескучие — дух захватывало, когда, бывало, выйдешь на улицу, а местные женщины, с удивлением видишь, проходят, накинув на себя только шаль. У них, оказывается, вовсе и шуб нет, одни мужчины ходят в полушубках и тулупах.

Кроме присутствия кого-нибудь из сестер, первый месяц пребывания в Нёноксе очень скрашивали мимолетные посетители. По случаю рождения наследника многие административно-ссыльные были амнистированы и возвращались из Александровска, Кеми, Колы и других северных захолустий губернии. Вся ссылка знала, что я живу в Нёноксе, и никто не проходил и не проезжал, не побывав у меня. Тут были крестьяне и техники, рабочие и учителя, студенты и статистики со всех концов России. Молодые, {32} бодрые, готовые тотчас же снова броситься в деятельность, они производили самое приятное впечатление. Ссылка не охладила их стремлений к свободе; для иных она была школой, которая закалила характер, а люди малокультурные развились и умственно окрепли в ней. Особенно понравился мне своей наивностью и простодушием один крестьянин из Калужской губернии. «Сторона наша темная, — рассказывал он, — я и грамоте-то не был обучен, только в ссылке свет увидел. Да жаль, скоро воротили; еще бы годик либо два побыть — совсем бы просветился». Этот крестьянин жил на одной квартире с пятью другими ссыльными. Они обучили его грамоте, занимались с ним арифметикой, географией, развили разговорами и чтением вслух. Все у них было общее, и такая совместная жизнь не могла не повлиять на психологию человека, никогда раньше не бывавшего в постоянном общении с интеллигентами.

Другим ссыльным, понравившимся мне, был серьезный, задумчивый волостной старшина Чебоксарского или Царевококшайского уезда, красивый брюнет лет 35. Он попал в ссылку за какую-то историю с местными властями, — историю, в которой он защищал интересы крестьян своей волости. Хороши были и московские рабочие, люди развитые, вдумчивые, не отличавшиеся по своему развитию от студентов. Многие из этих посетителей были слишком легко одеты; статистик из Тамбова возвращался в пальто и галошах, хотя на дворе было 35?. Я очень беспокоилась, что он замерзнет, не доехав до железной дороги в Архангельске. Некоторым я предлагала деньги, но невозможно было уговорить даже самых нуждающихся принять от меня золотую монету. А между тем как раз в это время вышел циркуляр, лишавший ссыльных права дарового проезда на лошадях. Приходилось нескольким человекам складываться, чтоб нанять подводу, и они ехали в розвальнях, на одной лошади, в снежную вьюгу и в лютый мороз, совершая дальний путь до Архангельска. А иные шли пешком.

За месяц я перевидала несколько десятков этой молодежи. Они приходили; сестра поила их чаем и угощала тем, что случалось под рукой; они рассказывали, за что попали в ссылку, о своей жизни в ней, и, побеседовав часа полтора, спешили продолжать путь; мы тепло расставались, чтоб уж никогда не встре-{33}титься, — так далеко они должны были рассыпаться по лицу земли русской.

Таким образом, этот первый месяц, от 18 ноября до 20 декабря, я имела не одну минуту удовольствия от встреч с новыми молодыми товарищами, приносившими мне привет и ласку. Их молодость и бодрость радовали и заражали верой в будущее нашей родины.

Теперь было не то. Поток ссыльных прекратился, сестры уехали, и я оставалась одна в шести верстах от Белого моря. Одних неистовых ветров с моря было достаточно, чтобы расстроить нервы. Они свирепствовали, главным образом, по ночам и порой совершенно не давали спать. Если в первой квартире ветер шелестел обоями, которые отстали от стен, то маленький домик со множеством окон он пронизывал насквозь; он колыхал занавески, повешенные вместо дверей, и, казалось, готов был сорвать домик с земли и умчать в море. К одной из наружных стен был прикреплен высокий шест, на котором весной хотели поставить скворешницу; этот шест при каждом порыве бури скрипел, как мачта на судне. И мне мерещились волны, оборванные паруса и море, готовое поглотить меня.

Холод в моем домике при ветре был нестерпимый. Случались дни, когда, одевшись поутру и не будучи в состоянии переносить стужу, я укладывалась в постель, покрывалась шубой, и Груша, моя прислуга, приносила самовар, который должен был весь день кипеть, чтобы, стоя на табурете подле кровати, играть роль грелки. Было так холодно, что я не могла держать в руке книгу, да я и не могла что-либо воспринять из нее: казалось, самая мысль цепенела и застывала от ледяной стужи окружающего воздуха, и я лежала по целым дням неподвижная, окоченевшая, с одним сознанием бесцельности и нелепости подобного существования. К тому же я хворала; у меня была ангина, которой я заболевала каждые 10—14 дней; так с непривычки мне было трудно переносить холодный климат этих широт.

Мне не к кому было пойти, ни одного товарища, ни одного — равного мне. Нечем было развлечься, кроме разговора с маленьким нищим, которого для прокормления мать посылала собирать милостыню. Каждое утро этот пятилетний крошка стучался в мою дверь, и я угощала его чаем с булкой. С достоинством говорил он, {34} что «кормит свою мать», и однажды поразил меня ответом на вопрос — зачем ему мать? Задавая этот вопрос, я соблазняла мальчика, уговаривая остаться у меня навсегда.

— Разве тебе нравится ходить по миру и собирать куски Христа ради? — спрашивала я.

Нет — ему не нравится.

— Ну, вот, будешь жить у меня, так не придется просить милостыню; у тебя все будет. Я сошью тебе красную рубашку и куплю сапожки.

— А как же мама? — спрашивал ребенок.

— Мама будет работать, и работа прокормит ее. Ты подумай только, вместо того, чтоб с сумой ходить, ты будешь жить в тепле, я буду учить тебя, потом отдам в школу. Оставайся-ка?..

— А как же мама? — повторял Ваня…

— Ну, что же мама! Зачем тебе мама? — говорила я.

Ребенок молчал, потом поднял голову и с улыбкой привел неотразимый аргумент:

— Зачем?.. А мы вечером обнимемся да и спим, — сказал он.

Этот милый ответ бил прямо в центр. ''У него было кого обнять, и у его матери был он, которого она могла обнять'', была привязанность, любовь, ласка. У меня ничего этого не было. Мне не с кем было даже поговорить, и все, что было мрачного и горького в моей судьбе, вставало в памяти и заслоняло весь горизонт. Казалось, будущего у меня нет и быть не может. Если бы мое одиночество продолжалось неопределенное время, если б Александра Ивановна не приехала разделить мою жизнь в этих условиях, и я была бы предоставлена самой себе в этой безбрежной снеговой пустыне, в этом холодном безлюдьи, — разве смогла бы я победить себя, победить непреодолимое стремление погрузиться в нирвану?

Вскоре после моего приезда в Нёноксу, в один несчастливый для меня день и час, в сумерки, перед тем как зажигают огни, сестра Ольга открыла мне то, что до тех пор скрывала. Она сказала:

— Верочка! Твой товарищ Янович в Якутске застрелился; он не мог жить.

Как подкошенная, грохнулась я во весь рост на пол с рыданьем. {35}

Склонившись надо мной, сестра, чтоб исчерпать сразу весь ужас известий, сказала:

— И Мартынов, твой товарищ по Шлиссельбургу, тоже застрелился в Якутске.

И потом в третий раз сестра сказала:

— И третий товарищ твой, Поливанов, тоже застрелился — за границей.

А я лежала на полу и все рыдала, и все повторяла одно и то же слово: «''Зачем?''»

Теперь, когда я была одна, я опять испила всю горечь отчаяния по поводу этих самоубийств после Шлиссельбурга, самоубийств «''на свободе''» тех, кто изжил в заточении свои силы. В эти 7 или 10 дней, когда я была так нестерпимо одинока, я осознала причину этих самоубийств, я поняла всем существом своим то «''зачем''», о котором спрашивала, рыдая на полу.

А я? Разве я не изжила всех своих сил? {36}

=== ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ ===

=== Волнующие вести ===
В начале 1905 г. в посаде Нёнокса, в условиях ссылки, в которой я находилась, субъективная ценность жизни казалась мне ничтожной, а объективно оценка ее никогда не стояла так высоко. В моей душе был распад и холод, а в общественном отношении чувствовалось приближение великого исторического перелома, обещающего обновление и творчество лучших форм государственного и социального строя.

Когда я вышла из Шлиссельбурга, старые друзья, пережившие реакцию 80-х годов, приветствовали меня, говоря, что я возвращаюсь в жизнь в хорошее время, когда общественное настроение неуклонно идет на повышение.

Еще в 1901 году, когда в Шлиссельбург к нам был привезен Карпович, мы получили от него вести, способные воскресить мертвых. С 1884—87 гг., как об этом подробно рассказано во 2-й части «Запечатленного труда», мы ничего не знали о революционном движении: новых узников к нам не привозили. Карпович был первой залетной ласточкой, первым представителем нового поколения, выросшего после нас. То путем тюремных хитростей, то открытой силой мы сумели получить от него подробные сведения о том, что делалось и делается на свободе. Нарисовав картину общего пробуждения России и того действенного духа, который веял по всей стране, он пророчествовал, что через пять лет в России будет революция.

Понятно, что на первых же порах, когда явилась возможность видеться в Петропавловской крепости с родными, я хотела узнать, каково общее положение дел. После первого свидания, которое было в условиях строго официальных, ни смотритель, ни жан-{37}дармы при наших встречах обыкновенно не присутствовали. Мы виделись не там, где всегда дают свидания, а в одной из комнат квартиры смотрителя Веревкина, товарища по Артиллерийской академии моих сопроцессников: Похитонова, сошедшего с ума и умершего, и Рогачева, казненного. На столе мы находили предупредительно сервированный чай, стоял самовар, сласти. Мы могли сидеть по-семейному и так долго, как хотели. Но меня беспокоило, что в сравнительно небольшой комнате было три двери: не стоит ли за какой-нибудь из них посторонний слушатель? Сестры и братья смеялись, но я по временам тихонько подходила по очереди ко всем трем и внезапно открывала, чтоб поймать на месте воображаемого шпиона. Нечего и говорить — за дверями никого не было. Тогда я спрашивала: что делается в России? О чем говорят, чего хотят, на что надеются? Сказать правду, ответы были далеко не такие, каких можно было ожидать на основании рассказов Карповича. По словам родных, все было тихо; ничто не предвещало близости государственного переустройства; амнистия, объявленная по случаю рождения давно жданного наследника, не распространялась на русскую Бастилию — Шлиссельбург. Когда брат Лопатина спросил об этом министра Святополк-Мирского, тот ответил: «амнистия коснется вашего брата, если он подаст просьбу на высочайшее имя».

Итак, дело моих товарищей было в данную минуту безнадежно, и общее положение не сулило перемен в близком будущем.

Но эти ответы объясняются тем, что мои родные стояли слишком далеко от активных элементов нашей родины и были плохо осведомлены о настроении низов и революционных партий. Только раз один из родственников — М. П. Сажин — торопливо сказал мне:

— Вы представить себе не можете, как разрослось революционное движение: там, где прежде были единицы и десятки, теперь — сотни и тысячи. Рабочие и учащаяся молодежь волнуются повсюду. Стачки и демонстрации следуют одна за другой; один из прокуроров, ведших следствие по вашему делу, Богданович, занимавший должность уфимского губернатора, убит не так давно за репрессии против рабочих.

Самым видным революционным деятелем последнего времени был Гершуни. Эту же фамилию, услышанную в первый раз, я нашла нацарапанной на железном столе в камере, которую за-{38}нимала. Так я узнала о Гершуни, который, неведомо для нас, находился в то время в Шлиссельбурге, но содержался изолированно в старой исторической тюрьме, отделенной от нас обширным двором и стенами прежней цитадели. Эти наскоро сообщенные сведения были единственными, пока я находилась в Петропавловской крепости. Но, как только я попала в Архангельск и потом в посад Нёноксу, иные новости и известия стали доходить до меня. Рассказы надзирательницы и смотрителя Архангельской тюрьмы о пересыльных «политиках», поведение архангельских ссыльных по отношению к местным властям и их отношение ко мне, настроение административно-ссыльных, возвращавшихся через Нёноксу в Россию, — все говорило о сильном возбуждении, о действенном духе, который одушевлял молодое поколение. Все бурлило и клокотало, но еще разрозненное, не объединенное в общий порыв. Уже из Архангельской тюрьмы я писала сестрам, что Россия представляется мне богатырским детиной, выросшим из своего платья; он делает движение — и при каждом повороте плеча, жесте рук платье разлезается по швам. Недовольство, накоплявшееся десятилетиями, обостренное военными событиями, требовало себе исхода. Японская война с самого возникновения, в течение 8 месяцев, приносила вести лишь о неудачах и поражениях наших войск: битва при Ялу, неудача эскадры Витгефта, битвы при Ляояне имели место еще в то время, когда я была в Шлиссельбурге; о них я узнала только теперь из журналов и старых газет. Но отправка эскадры Рожественского на Дальний Восток и инцидент в Северном море, когда при Доггербанке был произведен разгром рыбачьей флотилии, создавший большие дипломатические затруднения, произошли уже после моего выхода и непосредственно приобщили меня к чувствам возмущения, волновавшим всю Россию; правительство оказывалось негодным даже в области материальной защиты страны. Снаряжение и снабжение армии было из рук вон плохо, санитарная часть — в состоянии ниже всякой критики. Казнокрадство, хаос, неспособность командующих наряду с самоотверженным героизмом солдат поражали все сердца ужасом и негодованием. Война, бывшая с самого начала непопулярной и о которой, по слухам, Плеве цинично сказал, что маленькое кровопускание будет небесполезно для России, превращалась в ужасающее кровопролитие, в драму, где на одной стороне стояла {39} автократия, а на другой — русский солдат и весь народ русский. Трагические вести с моря и с суши на Дальнем Востоке, общественные выступления, террористические акты, указы и манифесты правительства, видевшего, что вся страна в брожении, — все это держало нервы всех и каждого в лихорадочном напряжении. И по мере того, как развертывались события, общественные силы все более приходили в движение, сплачивались и организовывались. Правительство, разбитое военными неудачами, робело и отступало; противная сторона смелела и наступала.

6—9 ноября в Петербурге состоялся съезд земских деятелей, разрешенный неофициально. Он должен был формулировать основные требования общества, и таким требованием съезд признал созыв народных представителей с ''законодательными'' правами. Собравшимся деятелям посылались со всех концов России приветственные телеграммы с выражением сочувствия и обещанием поддержки. Из Архангельска после споров «политики» тоже послали приветствие, а правительство, как бы в ответ съезду, опубликовало 12 декабря указ с неопределенным обещанием реформ вообще.

9 января 1905 г. столичный пролетариат вышел на улицы Петербурга, чтоб подать царю петицию, которая заключала все основные требования политической свободы. И когда произошла неслыханная бойня, и кровь рабочих, их жен и детей пролилась, — вздрогнула вся Россия. Сестра Ольга, все время пополнявшая своими письмами из Петербурга известия, которые я черпала из газет, подробно описала мне трагические события этого дня; она прислала мне и текст обращения народа к государю, а также карточку Гапона в одежде священника. Я была потрясена и плакала от чувства симпатии к жертвам и от огорчения, что в этот день я была в Нёноксе, а не на улицах Петербурга. Я была еще под впечатлением этих событий, когда из Петербурга ко мне приехала княжна Мария Михайловна Дондукова-Корсакова. Я сказала ей:

— Если б я была в Петербурге, я стояла бы рядом с Гапоном.

— Нет, — возразила она, — вы не встали бы рядом с ним.

— Но почему же? — с неудовольствием спрашивала я.

— Да потому, — отвечала Мария Михайловна, — что вы человек искренний, а Гапон — честолюбец и лжец. {40}

Я была возмущена и просила объяснить, на чем основано такое мнение. Оказалось, что Мария Михайловна, посещавшая столичные тюрьмы, бывала в Литовском замке, где настоятелем церкви был Гапон, и, как таковой, он не удовлетворял требованиям глубоко религиозной княжны: он был небрежен в исполнении своих пастырских обязанностей: по целым часам заставлял прихожан ждать себя в церкви, вызывая таким невниманием общее недовольство паствы. Других фактов, которые показывали бы отсутствие необходимых моральных качеств, Мария Михайловна привести не могла и о неискренности Гапона судила по общему впечатлению. Она нисколько не поколебала моего отношения к этому необыкновенному человеку, владевшему редким даром увлекать и вести за собой толпу. На революционном поприще он являлся первой, единственной личностью в этом роде. Его последующее поведение, аморализм, политическая неустойчивость и измена не меняют представления о нем, как о силе, до тех пор еще невиданной на страницах русского революционного движения.

4 февраля в Москве произошел террористический акт партии социалистов-революционеров — убийство великого князя Сергея Александровича. 18 февраля — издан манифест о реформе государственного строя; 16 апреля — указ о свободе вероисповедания.

Сидя у окна в маленьком домике в Нёноксе, с большим подъемом мы с Александрой Ивановной Мороз читали этот последний указ.

— Сейчас же перехожу в лютеранство, — воскликнула Александра Ивановна.

— И я тоже, — поддержала я своего друга, и мы стали смеяться над поспешностью, с какой обе хотели сбросить бремя официального исповедания.

— Нет! знаешь, испытаем сначала, как Владимир Святой, все веры и тогда уж решим, — благоразумно посоветовала я.

И мы стали перебирать одно за другим все западноевропейские исповедания, потом перешли к русским рационалистическим сектам. Но нигде не находили себе места.

— Не пойти ли нам в штундисты? — предложила я. Однако, и это было отринуто сейчас же…

Время наше еще не пришло: мы, интеллигенты, так далеко забежали вперед, что всякое официальное исповедание было бы {41} для нас актом лицемерия. Все, что ни возьми, было бы ложью. Мы — свободные мыслители и не можем уложить себя в какие-либо установленные рамки. Для нас самое лучшее — остаться в исповедании, к которому мы причислены при нашем рождении, — заключили мы свой разговор после указа, радостно взволновавшего нас своим содержанием.

И не один этот акт — каждый номер газеты, журнала приносил какую-нибудь волнующую весть с Востока или из внутренней жизни России. В дополнение к этому приходили письма, описывающие то, что происходило в столице: лозунги — учредительное собрание, всеобщее избирательное право, прямое, равное и тайное, свобода слова, собраний и союзов — проносились из конца в конец по городам России. На всевозможных заседаниях, собраниях и банкетах повторялись одни и те же требования, принимались одни и те же резолюции.

И в это-то время, чреватое многознаменательными событиями, в которых предуказывались будущие судьбы нашего отечества, я жила в мертвом, малокультурном крае, где все молчало и жило жизнью чуть не доисторических времен, — в крае, куда в народную массу не достигало биение пульса столиц и городов, где не слышалось великих лозунгов, не было великих надежд и упований, и все сводилось к борьбе с окружающей природой для добывания средств к скудному существованию… {42}

&lt;center&gt;ГЛАВА ПЯТАЯ&lt;/center&gt;

=== Княжна Марья Михайловна Дондукова-Корсакова ===
Во второй главе я уже упоминала вскользь имя Марьи Михайловны Дондуковой-Корсаковой. Подробности об этой глубоко религиозной умной и энергичной аристократке, друге митрополита Антония, изложены в моей книге: «Запечатленный труд», ч. II. Желающие могут обратиться к ней. Здесь же скажу только, что переступить с разрешения Плеве порог нашего заколдованного царства ей удалось благодаря тому, что, одушевленная духом прозелитизма, она надеялась, что нас, атеистов-народовольцев, ей удастся вернуть в лоно православной церкви. Хотя Марья Михайловна с достаточной ясностью могла видеть, что ее старания в этом направлении не приведут к желанным результатам, все же она с упорством преследовала свою цель и, конечно, в тех же видах в письмах ко мне не раз выражала желание приехать в Нёноксу.

76-летней старухе ехать по железной дороге одной в Архангельск, а потом 70 верст на лошадях, чтоб жить со мной в избушке, где ветер с моря дует из щелей стен, от окон и с пола, казалось мне невозможным. Я сопротивлялась ее желанию изо всех сил, но 22 января 1905 г. эта неутомимая поборница Христа все-таки прибыла в наш посад. Она так много надежд возлагала на эту поездку ко мне!

Жена губернатора, г-жа Бюнтинг, которой Марья Михайловна сделала визит в Архангельске, встретила ее чуть ли не так, как сибирские губернаторы встречали в свое время жен декабристов, ехавших к мужьям, так ни с чем не сообразно казалось ей, что княжна стремится к бывшей шлиссельбургской узнице.

Марья Михайловна приехала в Нёноксу в 8 часов вечера, и такая оживленная и энергичная, словно сделала крошечное путе-{43}шествие. Однако, с первых же слов она заявила, что, на случай своей смерти у меня, она предупредила своих родственников, чтоб ее не перевозили на родину, а похоронили на месте, в Нёноксе.

Такое введение в совместную жизнь смутило меня: нервы мои были расстроены, я сама нуждалась в уходе, и вот предо мной перспектива удручающих сцен болезни и смерти человека, потратившего последние силы на то, чтоб повидать меня в архангельской глуши… К счастью, все опасения были напрасны, и все время пребывания в Нёноксе Марья Михайловна была здорова и проявляла энергию и кипучую деятельность, которым мог бы завидовать любой юноша. И это с первого же дня: когда, по приезде, в 10 часов я предложила идти спать, и мы разошлись, Марья Михайловна долго сидела с лампой, читая священное писание, а наутро, в 7 часов, не ожидая чая, ушла в церковь. После этого тотчас познакомилась с местным священником и в течение шести недель не пропускала ни одной церковной службы, беспрестанно заказывая молебны и панихиды.

В это время я получала много писем от ссыльных; я читала их Марье Михайловне, и на каждое их горе она откликалась своим сердцем. Одно письмо было с крайнего севера, из какого-то жалкого поселка в несколько избушек далеко на Кольском полуострове. В нем описывались тягости изолированной жизни интеллигентных людей, заброшенных в этот медвежий угол. Ужас одиночества, стужа и скудость северной природы, материальная нужда и полное отсутствие пищи для ума…

— Не поехать ли мне к ним? — воскликнула Марья Михайловна. — Быть может, я облегчу им жизнь.

Милая Марья Михайловна! В каком мире иллюзий она жила! Не утопией ли была эта мысль о поездке на Колу? Не наивно ли было представление о возможности быть полезной в обстановке, в которой люди мерзли от холода и не имели даже ржаного хлеба?..

Однажды я рассказала Марье Михайловне, что круглый год из Архангельска во все стороны к Белому морю по этапу отправляются ссыльные, уголовные и политики, и что они претерпевают на пути всевозможные лишения, ночуя после утомительного дневного перегона пешком, в стужу и нередко почти в лохмотьях, на этапном пункте по 40 человек в простой крестьянской избе, где {44} нельзя даже согреться чаем… Услыхав об этом, Марья Михайловна возгорелась желанием во что бы то ни стало придти к ним на помощь. 40 человек — в одной комнате! Иззябшие, мокрые от снеговой бури, целый день ничего не евшие! И на этапе ни ложки горячей пищи, ни чашки чаю!

— Это невозможно! Начальство в Петербурге, конечно, ничего не знает об этом, а если узнает, то все сейчас же изменится. Я напишу в тюремный комитет, — говорила она. — Напишу знакомым членам Государственного Совета, буду просить поддержки митрополита Антония.

И вот в промежутках между посещениями церкви днем и коленопреклоненными молениями ночью эта престарелая женщина, столь слабая, что для поддержания ее организма каждые два часа требовалось подкрепление в виде чашки молока, какао, булочки или яйца, эта немощная телом, но сильная духом женщина без устали писала и во все концы рассылала трогательные послания об ужасном состоянии этапов и, взывая к христианским чувствам, с детской верой стучалась во все двери…

Но не одни слова расточала она, а перешла и к делу. Дав денег, горячей речью она убедила жену священника поить чаем каждую вновь прибывшую партию и оделять всех белым хлебом. И в ближайший день в Нёноксе это было осуществлено.

Мало того, в ближайший этапный пункт на имя священника Марья Михайловна послала также денег и письмо с инструкцией о подобном же употреблении их.

Власти, однако, не дремали, и в то время, как Марья Михайловна с одушевлением рисовала мне картину, как по мановению доброжелательного начальства на скорбном этапном пути выстроятся чистые, просторные домики с кухней, где каждую партию будут встречать опрятная койка, горячий ужин и чай, — эти власти уже предпринимали меры против едва начинавшихся чаепитий, устроенных княжной.

В следующее же прибытие партии ссыльных произошел разгром: урядники и становой прогнали «матушку» со всеми принесенными булками и прочим запасом, а на следующим этапе даже и раз не дали попить чайку.

Надо было видеть возмущение княжны. Не позволять поить чаем иззябших, голодных людей! Видеть что-либо предосудитель-{45}ное в этом, запрещать такую невинную братскую помощь нуждающимся! Запрещать ''это ей, ее сиятельству'', как с почтением величали ее тот же пристав, припадавший к ее ручке, и урядник, стоявший перед ней навытяжку!

Скрывшись за легкую занавесь моей комнаты, я слышала всю сцену между становым, не знавшим, что ему делать, и разгневанной княжной, на минуту забывшей о непротивлении злу и вспомнившей внезапно о своем титуле…

Так вся молодая энергия, поистине изумлявшая и восхищавшая меня, пропала даром. Петербургские вельможи и сановники при всем почтении к сестре того, кто вводил в Болгарии конституцию, а потом был наместником кавказским, не откликнулись сочувствием на призыв энтузиастки.

Из понятной бережности я избегала вступать с Марьей Михайловной в религиозные прения и предпочитала молчать, когда она начинала речь о духовных предметах, но Александра Ивановна Мороз мужественно принимала вызов, и тотчас возгорался жаркий спор. Кроме разных догматических пунктов, дебатировались, главным образом, вопросы о средствах борьбы со злом. Допустимо ли отражать зло злом, применяя силу, совершая насилие? Сторонница непротивления злу и борьбы с ним путем кротости и убеждения, Марья Михайловна красноречиво защищала свои положения, а моя подруга говорила от разума и блистала остроумием и логикой. Признаюсь, я с удовольствием слушала эти споры, во время которых эти две умных женщины, сверкая глазами, боролись путем слова, исходя из совершенно различных мировоззрений, а я, как гостеприимная хозяйка, оставалась пассивной слушательницей. Обыкновенно дело кончалось общим смехом, потому что утомленная и пришедшая в конце концов в замешательство Марья Михайловна складывала оружие и, подняв глаза кверху, произносила:

— Об одном молю: укажи мне, господи, когда говорить, а когда молчать…

Она произносила это так мило и так славно улыбалась при этом, что хотелось расцеловать ее.

Эти схватки и дебаты не прошли бесследно, и, вернувшись в Петербург, Марья Михайловна жаловалась, что, не будь с нами А. И., она возвратила бы меня в лоно православия. {46}

Да, Марья Михайловна витала относительно меня в области иллюзий, хотя я не подавала к этому решительно никаких поводов. Разве же это не было, в самом деле, с ее стороны иллюзией, когда в департаменте полиции моему брату Николаю Николаевичу, пришедшему, кажется, говорить о заграничном паспорте для меня, ответили: «Как же помирить с этим то, что сестра ваша, по словам Дондуковой-Корсаковой, ''хочет поступить в монастырь?''» Брат остолбенел и должен был сознаться, что это, должно, быть, какое-нибудь недоразумение.

Несомненно, не простое желание видеть меня двигало Марьей Михайловной при трудном путешествии в Архангельскую губернию. Она все время уповала сделать меня своей единомышленницей и мое упорство считала за гордыню. Все время надеялась она, что победит меня, и когда ее нёнокская противница А. И. на время уехала от меня, и мы остались вдвоем, она произвела усиленный натиск, действуя на мои чувства. Лежа на постели, слабая, бледная, она с горечью говорила мне о своей дряхлости, упадке сил и неработоспособности. Скоро она умрет, и у нее нет преемницы. Она одинока, ей некому поручить продолжение своего дела, нет рук, на которые она могла бы сдать основанную ею общину сестер милосердия в Порхове. Ее скорбные речи и вся печальная, ослабевшая фигура вызывали сочувствие и глубокую жалость. Было так тяжело слушать эту уходящую из жизни женщину, этого истощенного борца за свою идею, сознающего, что дни его жизни сочтены, а дела впереди много. Тягостно было раздваиваться в противоречии: с почтением и любовью стоять перед ''личностью'' и вместе с тем чувствовать невозможность солидаризироваться с нею, разделить ее цели, ее средства… И эта двойственность от начала знакомства и до конца его постоянно мучила меня. Щемящее чувство еще более обострялось тем отношением, той преувеличенной оценкой моей личности, какая создалась у Марьи Михайловны и о которой она говорила, не скрываясь.

Да, она хотела иметь во мне свою преемницу. Она находила во мне, по ее заявлениям, родственную душу. Как ни мало она была сведуща в политике и мало знакома с историей революционного движения, все же, вероятно, достаточно слышала обо мне, как об участнице этого движения, а потом и о перипетиях {47} моего заключения в Шлиссельбурге. И она хотела, поставила себе целью победить, завоевать меня и, уходя из жизни, поставить на свое место меня, как личность, соответствующую ее требованиям.

И никак не могла понять, что как для нее был неприемлем мой путь, так и мне немыслимо повернуть на другой. Так и расстались мы, любя и уважая одна другую, но чуждые друг другу по мировоззрению и духовным стремлениям… {48}

=== ГЛАВА ШЕСТАЯ ===

=== В окрестностях моря ===
Александра Ивановна Мороз, приехавшая 31 декабря, 1904 г. разделить мою жизнь в ссылке, застала меня в болезненном состоянии одичания, в которое я впадала каждый раз, когда оставалась в одиночестве. В этом состоянии я не могла переносить общества людей: оно и раздражало, и угнетало меня. А между тем только общение с людьми, одно оно, могло принести исцеление. В Шлиссельбурге из такого состояния постепенно меня извлекала Л. А. Волкенштейн, когда нам разрешили гулять вдвоем. Теперь то же значение имела Александра Ивановна. Понемногу я привыкала к ее присутствию, и ее деликатность и бережное отношение облегчили мое оздоровление. Молчаливая вообще, теперь она молчала больше, чем когда-либо, и на первых порах держалась поодаль, сидя в другой комнате и занимаясь рукоделием. Благодаря ее спокойствию и ровному характеру, стала мало-помалу успокаиваться и моя нервная система. Потом, под обаянием ее личности, я стала, ''нуждаться'' в ее обществе, ''любить'' и ''искать'' его. Мы начали вести регулярную жизнь, необходимую для обеих, потому что нервы и общее состояние здоровья моего друга были тоже не блестящи. Мы положили за правило каждый день один час посвящать физическому труду и действительно ежедневно пилили дрова хозяину, а до этого с утра занимались несколько часов переводом английской книжки для изданий Скирмунта. После обеда зимой катались на лошади, знакомясь с окрестностями, которые сильно привлекали меня. После заключения, на просторе все мне нравилось: и дорога среди снежных сугробов, с тощими березками и соснами по краям, и белая, блестящая равнина, на которую ветер навел лоск, и пригорки, мосты и замерз-{49}шие речки с закованными льдом баркасами и брошенным на снегу без призора якорем. Книги, журналы и газеты наполняли вечер. Обыкновенно Александра Ивановна читала вслух своим милым, мелодическим голосом, который действовал так успокоительно на нервы. А потом после 10 часов мы совершали прогулку, любовались звездами и подстерегали, не засверкает ли чудное северное сияние, о котором знали только по книгам. Но за все время ни разу нам не пришлось его видеть. И жители уверяли, что в этой местности его не бывает.

Начиная с января, благодаря той же близости моря, которая в ноябре и декабре приносила жестокие ветры, температура воздуха стала повышаться; днем бывало уже не 35®, а 15—9®. На пасхе, которая была ранней, я выставила и открыла окно, так было тепло на дворе. Холодные ветры с севера прекратились, но я никак не могла приспособиться к климату и постоянно страдала простудой горла и бронхов. Расстройство моих нервов выражалось особенно сильно бессонницей, но ни мне, ни кому из близких не приходило в голову, что мне надо лечиться. Все думали, что время возьмет свое и болезненная возбудимость нервной системы пройдет сама собой, раз я нахожусь на свободе. Но возвращение к норме не приходило.

Когда снег стаял, мы с Александрой Ивановной стали ходить к морю. До него было 6 верст. Берега Белого моря в этой местности плоски, небо бледное с чуть-чуть голубоватым оттенком; самое море кажется беловато-серым и не отличается красотой. Но в 12 верстах от Нёноксы, у села «Сюзьма», куда однажды мы ездили с Александрой Ивановной, море и окрестности прекрасны дикой, мрачной красотой: возвышенные берега обрывисты и круты; высокие, темные сосны покрывают их, придавая ландшафту свойственный им серьезный колорит, а море — чрезвычайно темное, почти черное — производит сильное впечатление. Не раз на берегу моря мы наблюдали прилив и с любопытством измеряли, как далеко на землю наступает он за время нашей прогулки. Множество водорослей, приносимых приливом, остаются на берегу, образуя небольшие холмики. Их обилие дало административно-ссыльному химику, приват-доценту Гольдштейну, впоследствии, в октябрьские дни, убитому в Архангельске черной сотней, мысль о добывании из них иода. Однако лабораторное исследование показало такой {50}малый процент содержания этого элемента, что промышленная выработка из беломорских водорослей не оправдала бы предприятия. Интересен факт, что Гольдштейн при помощи другого ссыльного, ярославского помещика Кладищева, думал помочь разработке минеральных богатств северного края устройством в Архангельске лаборатории для исследования полезных ископаемых. Деньги были затрачены, лаборатория организована, но, по-видимому, время для эксплуатации недр обширной области севера тогда еще не пришло — лаборатория не находила работы: к ее помощи никто не обращался. Один единственный раз химику был прислан образец руды с просьбой определить содержание металла. Определение было сделано и отослано вместе со счетом. Но счет остался не оплачен предпринимателем. Дело совершенно не пошло.

Каждый раз, когда мы ходили к морю, на возвратном пути мы со смехом находили следы подкованных сапог урядника, следовавшего за нами издали. Но служебного рвения идти до самого моря у него обыкновенно не хватало. На некотором расстоянии от посада следы прекращались; тут, где-нибудь в кустах, этот соглядатай терпеливо сидел, ожидая нашего возвращения. Но, в общем, урядники не спускали с меня глаз. Когда я из первой квартиры перешла в отдельный домик, переехали и они, сняв комнату у того же хозяина, как раз против моего крыльца; при этих условиях ни один посетитель не мог ускользнуть от их взоров.

Когда мы выезжали кататься, урядники тоже нанимали лошадь и ехали следом, выхлопотав у начальства особую сумму на этот расход. По ночам в их квартире все время горела лампа, так как они должны были спать по очереди. Начальство почему-то ожидало моего побега. Не считало ли оно само, что условия климата, надзора и изолированности слишком тяжелы, чтобы можно было терпеливо выносить их? Но мои нервы были так расстроены, что не допускали и мысли о каком-нибудь рискованном предприятии. Однажды мне, действительно, был предложен план побега морем в Англию, и, кажется, это можно было осуществить. Однако, если бы здоровье и допустило это, разве я решила бы потерять отечество, о котором так долго тосковала? «Но вас могут силой похитить революционеры», — уверяла меня Марья Михайловна, говоря, вероятно, с чужого голоса. На это можно было только пожать плечами. {51}

За неимением материала для доносов, урядники прибегали к выдумкам. Так, они ознаменовали пребывание Марьи Михайловны большим скандалом.

Однажды священник Нёноксы, сам склонный, по мнению жителей, к доносительству, был экстренно вызван в Архангельск к архиерею. Урядники послали на него извет, будто после провозглашения в церкви здравия государю и всему царствующему дому он провозгласил имена Марьи Михайловны и мое. Надо было видеть фигуру священника по возвращении из города. Он откровенно рассказал о той «трепке», которую ему задал преосвященный: он распекал, плевался и осыпал священника самой грубой бранью. Трудно было поверить, чтоб церковный иерарх мог опуститься до такой сцены, и, однако, — это была правда. В заключение архиерей, не слушая никаких объяснений, категорически, под угрозой лишить прихода, запретил священнику какие бы то ни было сношения со мной.

Доносы и слежка урядников иногда выводили меня из терпения, но порой они очень ловко вывертывались, когда я обличала их.

С наступлением весны, в апреле и начале мая, так тянуло на воздух, в поле, к морю, к озеру, которое было недалеко.

Местная флора, отчасти однородная с флорой средней полосы России, отчасти свойственная только северу, очень интересовала меня. Я находила своего рода прелесть даже в тех «луговинках», то однообразно серого, то бледно-зеленого, то почти белого цвета, которые покрывали склоны невысокой холмистости по соседству с Нёноксой и состояли сплошь из разного рода слоевцовых лишайников. Александра Ивановна подсмеивалась надо мной: растительность севера ей казалась жалкой, к «луговинкам» из лишайников она относилась с презрением. Но мне на свободном просторе все нравилось и давало удовлетворение. «Сколько воздуха мы вдохнули в этот день. Было так светло, так тепло», — писала я родным после всякой большой экскурсии, и некоторые прогулки глубоко врезались в мою память.

Так, однажды мы ходили с двумя местными жительницами за 12 верст к уединенному месту, привлекающему в определенные дни года множество богомольцев. Но это было не в такие дни, а, при полном безлюдии, пройдя болотистыми местами тундры, {52} мы нашли среди большого леса, в пустынной местности, одинокую, скромную деревянную церковь с характерным куполом в виде сосновой шишки и рядом только что отстроенную небольшую гостиницу, необыкновенно уютную, чистую, с еще свежим запахом сосны от стен, не оклеенных обоями.

Местечко было прелестное; лес обрамлял поляну, на которой только и стояли — церковь да гостиница. Никакого жилья кругом, одна лишь сторожка с единственным обитателем — стариком, церковным сторожем. Ничем не нарушаемая тишина; тишина и покой, зеленый, бесконечный лес, раскинувшееся без преград бледно-голубое небо и солнце, все заливающее теплыми лучами… Настоящая пустыня — но пустыня чарующая. И где бы потом я ни была, — в больших городах, как Париж, или в миниатюрных местечках, как Кларан, — везде в моей комнате висела на стене открытка, репродукция картины одного из наших русских художников, которая почти в точности воспроизводит Нёнокскую пустынь. И всегда она вызывала волну нежно-грустного чувства, отклик воспоминания об убогой церкви, погруженной в тишину леса и в своем одиночестве так хорошо гармонировавшей с печальным обликом безлюдного, безбрежного северного простора.

В другой раз мы отправились к Режме, небольшой, красивой речке, наподобие швейцарских горных потоков стремительно несущейся в узкой долине среди высоких горных берегов. На противоположном берегу мы зашли в усадьбу, в которой среди хаоса и полного запустения проживал какой-то, как говорили, севастопольский герой, поселившийся лет 35 назад в этих местах для насаждения культуры. Задавшись целью дать заработок местному населению и служить примером в области земледельческой культуры, он арендовал у казны две тысячи десятин болот, чтобы осушить их и превратить в луга. Мало того, по его собственному выражению, он хотел «победить самую природу» и из года в год заводил плантации яблонь, вишен и груш. Несомненно, он был маниак: плодовые деревья гибли от мороза, но чудак не унывал и целые десятки лет повторял опыты, затрачивая на них и на затеи по травосеянию все свои средства.

Крестьяне очень эксплуатировали старика, который иной раз нанимал до 200 поденщиков для всевозможных работ по дренажу и т. п. Но канавы не проводились, трав высевалась самая малость, {53} чахлые яблони сохли, во всем хозяйстве царил неописуемый кавардак; но хозяин был счастлив и потирал руки от удовольствия, говоря, что у него все идет превосходно.

Проходя по комнатам, свидетельствовавшим о полном разорении, я случайно заглянула в кухню.

К моему удивлению, я увидала в ней одного из моих стражников.

— Вы зачем здесь? — спросила я сердито.

— К кухарке сватаюсь, — находчиво отпарировал он.

Так вот кто была та одинокая фигура, которая резко вырисовывалась на горизонте, наверху горы, когда я с Александрой Ивановной по ту сторону потока Режмы подходила к усадьбе чудака, верившего, что он ''заставит'' свои яблони давать цвет и плод, несмотря на 35 и 40-градусные морозы северного побережья. {54}

=== ГЛАВА СЕДЬМАЯ ===

=== Из Нёноксы в Христофоровку ===
Еще в марте был поднят вопрос о переводе меня из Нёноксы в Казанскую губернию, в именье моей тетки Е. В. Куприяновой, но из департамента полиции не было никакого ответа. Только в июне пришло, наконец, давно жданное решение, и мы большой компанией двинулись из Нёноксы. Кроме Александры Ивановны, с нами были ее сыновья, приехавшие из Москвы недели за две перед тем, и моя сестра Лидия, которой департамент поручил сопутствовать мне до места назначения. Но того же хотела и Александра Ивановна, прожившая со мной почти полгода. Невольными спутниками были два становых пристава из Архангельска, переодетые в штатское. Их я должна была везти на свой счет.

На этот раз архангельские ссыльные, которых раньше мне удалось убедить не делать никаких демонстраций по поводу меня, устроили мне, без моего ведома, большую встречу, которая в то же время была и дружескими проводами. Из Нёноксы, в сопровождении станового и урядников, мы приехали в село Рикосиху, чтобы, переплыв на пароходе Северную Двину, сесть на другом берегу в поезд на маленькой станции под Архангельском. Так распорядился губернатор, чтоб избежать города, где он опасался демонстрации со стороны ссыльных. Но последние вовремя узнали о распоряжении администрации и ловко провели начальство.

Когда, по приезде в Рикосиху, мы отправились пешком к пристани, там уже стоял пароход, который должен был принять нас. С парохода нам навстречу двигался кортеж: правитель канцелярии губернатора, исправник и полицейские, составлявшие их свиту. {55}

Каково же было наше удивление и смущение полиции, когда к берегу, прежде чем мы добрались до него, причалил другой пароход, и с него высыпала большая толпа женщин и мужчин, направившихся к нам. Это были архангельские ссыльные: адвокаты и студенты, ученые и рабочие, их жены, учительницы, фельдшерицы и др., зафрахтовавшие целый пароход со специальной целью встретить меня в Рикосихе и проводить до поезда.

В одну минуту чины полиции были оттеснены: ссыльные плотным кольцом окружили меня, и начались дружеские излияния, поцелуи и рукопожатия. Один из прибывших, опытный фотограф, имел с собой прекрасный аппарат; по общему желанию, меня с моим спутником — молодым сен-бернаром Лучком — поместили в середине полукруга, образованного ссыльными, и фотография запечатлела памятную сцену. Полиция волновалась, но ее было меньше, чем нас, и мы были господами положения. Исправник и правитель канцелярии спешили поскорее увести меня и торопили взойти на пароход. Но как только мы сделали это и пароход с начальством отчалил, двинулся вслед и пароход со ссыльными. Большое красное знамя развернулось над их головами, и на пароходе раздалась русская «Марсельеза». Наш пароход был большой, с лучшим ходом, но напрасно начальство думало избежать преследователей: маленький пароход ссыльных не отставал. Рабочие-кочегары, посвященные в дело, гнали на всех парах, и как только мы сошли на берег, вышли и ссыльные. Снова полиции пришлось стушеваться, и, окруженные друзьями, растянувшись в длинную процессию, мы направились к вокзалу. Правитель канцелярии изо всех сил упрашивал ссыльных оставить меня и удалиться в город. Он увещевал, советовал и грозил, что губернатор разошлет всех в глухие села. Ссыльные не уступали. В конце концов Гольдштейн, ведший переговоры с правителем канцелярии, пошел на компромисс: вся компания должна была на вокзале напиться чаю с отъезжающими, а затем, не дожидаясь поезда, проститься и разойтись по домам.

Так и кончилось это маленькое братское торжество.

Из Архангельска ссыльные послали телеграмму в Вологду товарищам, что я еду. Вечером, подъезжая к этому городу, мы стали приготовляться к новой встрече, и я немало волновалась в ожидании новых приветствий. Между тем на вокзале было {56} совершенно пусто, и мы немало смеялись над напрасным предвкушением торжеств. Оказалось, телеграмма была предусмотрительно задержана администрацией и вовремя по назначению не дошла.

В Ярославле, чтоб ехать дальше по Волге, пришлось ждать парохода. Здесь на пароходной конторке нас ожидала новая встреча с родственниками и друзьями; приходили ссыльные из города; из Москвы приехали муж Александры Ивановны и наш общий старый друг — Вера Дмитриевна Лебедева; из Петербурга приехала проститься со мной Марья Михайловна Дондукова-Корсакова, которую после этого я уже не видала.

В увеличенном составе мы сели на пароход «Братья Дерюгины», причем мои переодетые становые чуть не силой хотели занять каюту 1-го класса рядом со мной. Любезный капитан парохода, узнав, кого везет, горячо приветствовал меня и предлагал высадить полицейских на первую необитаемую отмель, какая встретится на пути. Этим господам из «дворян», как они себя аттестовали, солоно досталось это путешествие до Тетюш: молодые Морозы, только что кончившие гимназию, все время отчаянно школьничали и потешались над «шпиками». Поминутно они фотографировали их во всевозможных позах и всему пароходу открыли их инкогнито. Те не знали, куда им деваться от шалунов, и горько жаловались, что молодежь «и за людей их не считает». {57}

=== ГЛАВА ВОСЬМАЯ ===

=== Пробуждение ===
Ничто по выходе из Шлиссельбурга не производило на меня такого впечатления, как вода и небо, которых на просторе я не видала так много лет.

На пути в Архангельск мы переезжали две великих реки: Волгу у Ярославля, а под Архангельском Северную Двину. В крепости я видела воду только в баке у водопровода, из которого брала воду для поливки растений. Теперь этой воды было много, изумительно много, и она тянула меня к себе: когда в лодке мы переезжали Волгу, я не отрывала глаз от воды и думала все время, как хорошо бы медленно и спокойно со всей лодкой погрузиться в эти воды на самое дно реки.

За несколько дней до отъезда из Шлиссельбурга Морозов передал мне стихотворение, написанное по поводу моего освобождения. Стихотворение описывало радости, ожидающие меня впереди. То были прежде всего радости общения с природой: я увижу горизонт свободный, не скрываемый каменной оградой, увижу ночное небо с его созвездиями, зеленые луга и нежные всходы нив, услышу шелест травы и шум леса.

Я рассердилась. Меня мучил ''страх жизни и страх людей'', угнетала'' скорбь за себя и скорбь за товарищей'': за себя — потому что я теряю тех, к кому привязалась за время заключения, скорбь за товарищей — потому что они остаются в крепости. И эти два страха и две скорби, то разом, то чередуясь и переплетаясь, владели мной, то осознанные и определенные, то смутные, затаенные в глубине бессознательного. Какой тут горизонт и ночное небо? Заря утренняя и заря вечерняя?! Ни солнце, ни звезды не шли на ум, и с досадой я сказала Морозову: {58}

— Ни к чему твое стихотворение: не нравится мне оно.

Так было до тех пор, пока я не оторвалась от крепости. А когда оторвалась, понемногу природа стала захватывать меня. В близости к ней, в общении не с людьми, а именно с нею, мое «я» получало первое удовлетворение.

Общение с людьми неприятно волновало меня; они возбуждали во мне тревогу, вызывали совершенно неестественное напряжение — и это утомляло. Одного присутствия, хотя бы молчаливого, кого-нибудь не только в непосредственной близости, но и в соседней комнате, было достаточно, чтобы я уже не принадлежала себе и не была спокойна&lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;.

Как птичка, заключенная в клетку, начинает трепетать, если к ее клетке приблизить муфту или кусок меха, так приближение кого-либо ко мне приводило меня в тайный трепет.

В Архангельске, как было уже сказано, меня не освободили, а заключили в тюрьму. Я пробыла в ней целый месяц. Губернатор Бюнтинг находил, что это полезно для меня. Бывали случаи, уверял он мою сестру, что люди умирали, внезапно получив свободу.

Заключение в Архангельской тюрьме он считал стадией необходимой, как переход к свободе.

Камера, в которую меня поместили, была изолирована от всякого соседства; кругом была такая же мертвая тишина, как в самые строгие времена в Шлиссельбурге, и этот месяц тишины дорого обошелся моим нервам.

У меня было одно утешение: необыкновенно большое окно, выходившее на восток. Каждое утро я стояла перед ним, созерцая зарю восходящего солнца. Вся восточная часть горизонта пламенела золотом и пурпуром: из того места, откуда должно было показаться солнце, далеко в высь шли полосы, подобные струям легкого розового газа, и эти полосы и струи, бледнея, таяли в бледно-голубом небе.

Нигде потом, даже в Швейцарии с ее богатыми красками, я не видала ничего подобного этим северным зорям, так пленявшим меня за решеткой Архангельской тюрьмы. {59}

Несколько месяцев спустя, в посаде Нёноксе, хорошо было в теплый мартовский день очутиться далеко в поле, среди снегов равнины, раскинутой на берегах Белого моря. Мы шли с Наташей Куприяновой, моей кузиной, приехавшей ко мне со своей матерью всего на 4 дня из далекой Казани. Версты за три от посада было совершенно безлюдно; кругом блестел залитый солнцем снег, и в легком морозе была полная тишина. Хрустел только твердый снег под ногами да чередовались наши голоса, взволнованные свиданием: мой голос, голос человека, еще отрешенного от мира, да голос Наташи, которая, по аберрации памяти, до этого времени рисовалась мне 6—7-летней девочкой, какой я видела ее в последний раз, а теперь была законченной личностью, созревшей в деятельной любви к человеку и человечеству.

А в суровые зимние вечера, чтобы победить бессонницу, которая мучила меня после Шлиссельбурга, я выходила часов в 10 на прогулку с Александрой Ивановной Мороз, сделавшей для меня в то время все, что только мог сделать самый преданный друг. Мы шли вдоль широких уснувших улиц, и впечатление темной северной ночи с ее ярко горящими звездами охватывало меня. Ослепительна была Вега; блистала Капелла, и, широко разметавшись на небе, лежал Орион, сверкая своим звездным поясом.

Когда дело пошло к лету, в мае, в тот же поздний час мы выходили из дому. Но в 10 часов вечера в мае было совершенно светло: в это время в этих широтах заря с зарей сходится. На западе небо горело всеми оттенками оранжевого и ярко-красного, и тут же рядом уже рдело кроваво-красное зарево — предвестник, что вскоре должно выплыть солнце наступающего дня.

Все это — и снеговые поля, и звезды ночи, и заря дня — все было красиво, доставляло эстетическое удовольствие, и тем не менее я еще находилась в состоянии духовного анабиоза; я еще не проснулась к жизни и не имела ''ощущения'' свободы. Тяжесть тюремных стен еще сковывала мою душу.

Так было до того времени, когда в Ярославле мы сели на большой пароход «Братья Дерюгины».

На другой день, прекрасный солнечный день, когда мы плыли на всех парах, я вышла утром на палубу. Насколько хватал глаз, я увидала осиянное небо с жемчужными облаками, поля, луга и широкую, могучую Волгу, с детства знакомую Волгу. И когда {60} я вдохнула всей грудью прохладный речной воздух, — по мне с головы до ног прошел трепет. Трепетала душа, трепетало тело, и в первый раз после выхода из заключения всем существом своим я ощутила: «Я — свободна!»

То было буйно-стихийное чувство освобождения от оков, первое пробуждение от летаргии.

Нечто подобное много времени спустя я снова почувствовала, когда в Париже в Grand Opйra я слышала романс Чайковского, исполненный артисткой. «''О лес, о жизнь, о солнца свет, о свежий дух березы!»'' — вырывалось из груди г-жи Литвин — не пением, а музыкальным криком. Буйной радостью возрождения, диким торжеством пробуждающихся души и плоти, могуче и призывно звучал этот дивный музыкальный крик и находил отклик в душе присутствующих. Знакомый трепет пробегал по мне беглым холодком, как смутное напоминание момента, пережитого на пароходе, на с детства знакомой, родной Волге.

…Незадолго до отъезда из Шлиссельбурга жандарм принес мне для излечения раненую птицу. Это была галка, крыло которой было перебито. Завися в своем питании от меня, галка по необходимости вела себя как ручная: она ела с руки или клевала хлеб с доски рядом со мной. Прошло дней восемь или десять. Внезапно поведение птицы изменилось: она перестала подходить к корму, совсем перестала есть и видимо чуждалась меня. Целыми часами, неподвижная, она сидела на низкой жердочке у куста смородины в то время, как я читала книгу, сидя на скамье. Я наблюдала за ней, отрываясь по временам от книги. Галка внимательно и озабоченно, не шевелясь, смотрела на небо. Пролетали воробьи; пролетали голуби; реяли в воздухе стрижи, во множестве гнездившиеся по стенам крепости. А галка все смотрела и смотрела. Вдруг она взмахнула крыльями и полетела, поднимаясь все выше, выше в даль.

Я вышла из Шлиссельбурга с крыльями, онемевшими от неподвижности. И вот на Волге, которую я знала с детства, перед картиной благодатной шири, знакомой с малых лет, взметнулись эти онемевшие крылья и распустились в первый раз. {61}

=== ГЛАВА ДЕВЯТАЯ ===

=== В родных местах ===
Мы прибыли в Тетюши на рассвете, оставив семью Мороз на пароходе вместе с моей племянницей, хотевшей прокатиться с ними дальше вниз по Волге. Я же с сестрой Лидией и полицейские высадились на берег: тетя и кузина Куприяновы ждали нас на пристани с экипажем, чтобы ехать за 25 верст в их деревню — Христофоровку.

Тут произошло следующее. Когда я садилась с тетей в коляску, один из полицейских потребовал, чтоб и ему дали место в ней: он, дескать, должен быть ''неотлучно'' при мне. Я не соглашалась.

Тогда он объявил, что имеет письменный приказ на то, чтобы ''день и ночь'' быть при мне, так что один из них будет даже ''ночью дежурить в моей спальне'', а днем постоянно ''сидеть в одной комнате со мной'', причем я не должна разговаривать на иностранных языках, которых они, полицейские, не знают.

Я пришла в бешенство.

— Верните меня в таком случае назад в Архангельск, — кричала я, не соображая, что не во власти полицейских исполнить это. — Я не пущу вас к себе, и если вы вздумаете идти ко мне в спальню, я буду бить вас зонтиком!

— Верочка! Успокойся! — уговаривала меня тетя, сохранившая наружное спокойствие, хотя была возмущена не менее моего. — Мы все устроим: этого не будет. Коля сейчас в деревне, в Васильевке. Мы дадим ему знать, и он не допустит такого безобразия. Завтра же мы поедем с ним к губернатору в Казань, дадим телеграмму в Петербург, и все уладится. {62}

Но я не могла успокоиться. Я переносила все; но когда же это, наконец, кончится?! При водворении в Архангельскую губернию, после всевозможных обещаний, надо мной насмеялись, приготовив злую участь; и теперь, подобно тому же, обещали как будто облегчение, а вместо того устраивали нечто худшее, чем было в Нёноксе: отягощали постыдным надзором, способным отравить жизнь.

Так вот каково мое возвращение в места, дорогие с детства! Пароход «Полундра», что значит «Берегись», вез меня из Шлиссельбурга, и недаром это слово, как зловещее предостережение, встречало меня на пороге новой жизни. Несчастье ожидало меня в Архангельске в виде приказа ''о ссылке в отдаленнейшие'' места губернии, с непременным условием — не иметь там ''ни одного товарища'' и оставаться под присмотром двух специально приставленных стражников… И теперь, когда, растроганная до слез, я готовилась после долгой разлуки увидать снова места, где росла в семье и где все напоминало мать, сестер и любимую няню, вместо слез радости от свидания на меня обрушивались унизительные условия совместной жизни с агентами полиции. Предостережение оправдывалось: «Полундра» везла меня из крепости, правда, в ''новые'', но ''какие'' новые условия!..

Как я ни волновалась, пришлось подчиниться необходимости и послушаться уговоров родных: полицейский уселся-таки на передней скамеечке нашей коляски.

Какое это было мучительное утро! Все цветы, готовые было распуститься в душе, завяли, в это утро. Бессильный гнев, сознание, что я связана по рукам и ногам чужой волей, и не видно ни конца, ни исхода из данного положения… А кругом развертывалась картина, как нельзя более гармонировавшая с настроением «странницы жизни», вернувшейся к давно покинутым родным нивам. Солнце взошло, и, поднявшись на прибрежную гору, мы ехали 25 верст бесконечными, однообразно ровными полями, бедными, тощими, со скудной, поблекшей, словно на всем пространстве запыленной рожью. Четверть века назад я была здесь, и казалось, за этот период земля истощила все свое плодородие, отдала все свои соки и теперь делала жалкую попытку дать непосильную жатву. Равнина… все равнина; поля — бесплодные, безлесные, тоскливые — они гнетут своим сухим серовато-желтым видом. Все {63} высохло; облака пыли окружают экипаж, а вверху — небо, безоблачное, безнадежно распростертое над засохшей, трескающейся землей; и солнце — безрадостное, безжалостное со своими горячими лучами в сухом горячем воздухе.

И это — возвращение на родину! на любимую родину, после долгой разлуки, украшенной мечтой об этом возвращении. В душе — чувство обиды и злобы, с одной стороны, а с другой — чувство разочарования и грусти, что родина так убога, так жалка; быть может, более убога и более жалка, чем 25 лет назад; и это в то время, когда так хотелось бы увидеть ее иной, более радостной, бодрой и цветущей.

В Христофоровке меня ждала моя любимая тетя Головня, с которой я была тесно связана воспоминаниями; та тетя, которая дала мне первый урок, как вести себя при невзгодах жизни. Мы вошли в гостиную; я бросилась к ней… Но как только мы сели, тут же рядом бесцеремонно занял место стражник. И его присутствие сковало молчанием интимность давно жданной, давно желанной встречи…

{{---|width=10em}}

Нарочный поскакал к брату Николаю в его именье Васильевку, в 7 верстах от Христофоровки. Он тотчас же явился и со свойственной ему горячностью обрушился на полицейских, которым импонировал, как солист его императорского величества. Он изгнал из их голов всякую мысль ''о пребывании со мной днем и ночью в одной комнате'' и водворил их в кухню до той поры, когда губернатор разъяснит им их обязанности по надзору. Наутро брат вместе с тетей Куприяновой отправился в Казань; телеграмма в сто слов полетела к всесильному тогда Трепову.

— Что поделаешь с этими дураками; не находим мы умных людей на такие должности, — говорил потом брату Трепов.

Итак, все объяснилось глупостью архангельских становых из дворян, приставленных для надзора за мной. Полицейские водворились в деревне, заняв избу как раз против ворот усадьбы.

Когда я ходила гулять, они, прячась в кустах и деревьях сада, следовали за мной. Деревенского старосту они настроили так, что с улицы он загонял во двор всех ребятишек, и когда я проходила деревней, она казалась вымершей или покинутой жителями. {64}

Я хотела прежде всего побывать на могиле матери, похороненной в семейном склепе на кладбище села Никифорова, в нашем имении неподалеку от Христофоровки.

Стражники воспротивились: я никуда не должна выезжать из своего места жительства. А я сказала, что поеду и ничто не удержит меня.

Заложили тройку, и я уехала.

Стражники поспешили нанять лошадь и пустились вслед, но тем и ограничились, каждый раз потом провожая меня при выездах к сестрам, съехавшимся в Никифорово и жившим в «старом» доме, обвеянном столькими воспоминаниями и воспетом в Шлиссельбурге:

Вот деревня… вот дом.. к небесам

Поднимаются стройные ивы 1

Дальше этих 7 верст до Никифорова я и не выезжала никуда во все шесть месяцев, проведенные в Христофоровке. Хотелось наблюдать жизнь и принимать в ней участие; хотелось подойти к деревне, подметить ее настроение, следить за изменениями ее психологии; хотелось видеть, как отражаются политические события вдали от центров, которые волнуются и шумят, а поле зрения было узко, как в Нёноксе, и всякое порывание к жизни, к людям стеснено усиленным надзором ни в чем не разбирающихся сторожей.

Крошечная деревенька Христофоровка состоит всего из 23—25 дворов. Крестьяне, бывшие крепостные моей бабушки, несмотря на уговоры моего отца, мирового посредника первого призыва, не захотели взять полного надела и вышли на четвертной. Можно себе представить, каково было экономическое положение деревни 40 лет спустя после освобождения. Общий вид ее, как и соседних мелких поселков, был тот же, что и по дороге из Тетюш: он нисколько не улучшился с тех пор, как я видела эти деревни 25 лет назад. Те же жалкие избы, те же соломенные крыши. Если изредка встречалось здание, крытое тесом или железом, если по улице шла женщина с ребенком, одетым почище, понарядней, всегда оказывалось, что муж или другой член семьи находится в отходе на заводы Пермской губернии. Избы с наглухо {65} заколоченными окнами тоже свидетельствовали, что земля не может прокормить население, и хозяева ушли на заработки туда же. Это явление было ново. Прежде такого отхода не было, и о Пермской губернии и ее заводах крестьяне у нас, можно сказать, и не слыхивали. Питание населения резко ухудшилось: в течение 20 лет в Казанской губернии был целый ряд неурожаев. Последняя жатва была неудовлетворительна, и теперь, благодаря засухе, вновь угрожал голод.

Питание часто ограничивалось троекратным чаем с хлебом. По физическому облику, по распространению глазных, кожных и венерических болезней Христофоровка казалась прямо вырождающейся: я не видела в ней ни одного красивого ребенка, и становилось грустно от всей этой нищеты, убогости и безобразия.

За все время лишь однажды я испытала прекрасную минуту. Я гуляла и случайно подошла к одной избе. У открытого окна сидела молодая женщина с двумя детьми. Миловидное лицо матери поразило меня необычайным выражением удовлетворенности и покоя. Перед каждым из детей, несмотря на успенский пост, стояло по чашке молока и лежало по яйцу. Это тоже было необычайно, а довольство, написанное на лице крестьянки, так бросалось в глаза, что я стала спрашивать, кто она, откуда. Оказалось, приехала на побывку из Перми, где ее муж работает на Надеждинском заводе, получая 50 рублей в месяц.

— До бунта получал 45, а теперь прибавили, — сказала женщина.

— Что за бунт? — поинтересовалась я.

— Забастовка, — пояснила собеседница. — Задолго, месяцев за шесть, сговариваться стали, — продолжала она, — все друг другу записочки передавали, писанные и печатанные, а потом потребовали прибавку, иначе громить обещали.

Из дальнейшего я узнала, что заводская администрация согласилась увеличить плату, но не в той мере, в какой хотели рабочие. Предводители рабочих, которых было двое, советовали не соглашаться, но голоса разделились, и большинство, состоявшее из многосемейных, настояло на соглашении; после этого двое инициаторов покинули завод.

— Их выслали? им отказали? — спросила я.

— Нет, они сами не захотели оставаться, — сказала женщина. {66}

На фоне нищеты и уныния, на фоне физиономий с тупым, почти идиотским выражением, которое говорит о вырождении, эта довольная молодая женщина, деревенская мадонна с сытыми, здоровыми детьми, произвела на меня памятное впечатление: «просто свет в темноте», выразилась я в одном из писем того времени.

Наш край не только материально беден, но и духовно — глухой угол и не обладает культурными силами. Ряд высших губернских администраторов путем бесконечной волокиты систематически подавлял те редкие случаи инициативы, которые бывали в деле внешкольного образования. Эти администраторы шли рука в руку с инспекторами народных училищ, стремившимися к тому же. Так, хлопоты моей сестры об открытии библиотеки имени ее мужа, на средства, собранные его сослуживцами, продолжались три года, а ее мысль сделать эту библиотеку передвижной была отвергнута властями &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;. А между тем в уезде, кроме библиотеки в селе Никифорове, основанной членами нашей семьи, существует и посейчас (в 1905 г.) только одна единственная, открытая земством в с. Монастырском. Народных чтений в уезде не устраивают даже и теперь (1905—1907 гг.), потому что инспектора народных училищ запретили пользоваться для них училищными зданиями; а какие же другие помещения, кроме училищ, могли бы служить для этого в деревнях и селах?

Печать забитости и рабства лежит на всем. Из интеллигенции никто не посетил в Христофоровке лично меня — из боязни. И не без основания: учительница, прослужившая в земстве целые 29 лет, была уволена в 1905—1906 г., потому что случайно однажды я заехала к ней, отправившись за 18 верст в село Шонгуты для покупки ситца. Урядники бросились за мной в погоню и, нагнав на полпути, требовали, чтобы я вернулась; а я сказала кучеру:

— Василий, гоните!

За самовольную отлучку из места жительства полиция предала меня суду земского начальника, и курьез состоял в том, что в то время, как с разрешения департамента полиции я была уже за границей, надо мной еще висела угроза тюремного заключения за отлучку для покупки нескольких аршин ситца. {67}

Из расспросов моих родственников — старожилов уезда — было явно, что во всем земстве не было и нет ни одного энергичного поборника народного образования, и во всем уезде — ни одного сколько-нибудь заметного культурного деятеля. Тетюшское земство всегда отличалось неподвижностью и равнодушием к просветительным нуждам населения. В уезде в 1905 г. числилось всего около 65 школ, из них 25—26 земских, остальные — церковноприходские, причем в последних учительницы получали 10 руб. в месяц! Они голодали, ходили в стоптанных башмаках, путались в долгах, а по умственному развитию были не выше полуинтеллигентной кухарки в хорошей семье. Какую культуру могли вносить в деревню эти 10-рублевые наставницы?

Интересуясь школами, я пользовалась всяким случаем побывать в них, где можно. Однажды я попала на урок закона божия. Мальчик рассказывал — нет, монотонно тянул слово за слово — историю грехопадения в таком роде: «Был рай; в раю был сад; в саду было дерево; на дереве было яблоко»… и так далее. В другой раз, по моей просьбе, ученик должен был сказать заученную наизусть басню Крылова. Он бормотал ее, глотая слова, так же нечленораздельно, как в сельских храмах дьячки бормочут: «господи помилуй». А когда я предложила послушать чтение школьников вслух, то услышала ту же какофонию, без малейшего внимания к знакам препинания, о которых, по-видимому, учительница никогда в школе не говорила. Столь же плохо читали и те 12 подростков, которые, освоившись со мной в Христофоровке, забегали в усадьбу за книгами: кроме двух, все они проглатывали окончания слов или искажали их. Вероятно, они плохо писали, потому что и учительница в маленькой записке, написанной при мне, сделала 2—3 грубейших ошибки. И как было ученикам читать вразумительно, когда и сами учительницы, встречавшиеся мне, читали отвратительно. Местную крестьянку, кандидатку на место в земской школе, я попросила однажды почитать мне газету — и не обрадовалась: слушать ее было мучительно, потому что она ставила знаки препинания самым фантастическим, неожиданным образом: слушая ее, я как будто получала толчки в голову, и не знала, под каким бы предлогом прекратить это чтение.

Незнакомая до тех пор с постановкой школьного дела, я никак не думала, что школа может быть обезображена до такой {68} степени, а учительницы низведены до такого низкого уровня, на каком я нашла их.

Однажды осенью, в дурную погоду, вечером, в усадьбу Куприяновых попросилась ночевать приезжая церковно-приходская учительница. Я поспешила оказать гостеприимство. Эта девушка год назад кончила курс в особом рассаднике учительского персонала, заведенном духовенством в с. Сумароково. Плата за учение и содержание пансионерок равнялось в этом заведении 3 р. в месяц, но давали ли там занятия на эту сумму, я сомневаюсь. На все мои вопросы и замечания девушка отвечала односложно: «да-с», «нет-с».

Я старалась расшевелить ее и внушить, что ей самой надо учиться и учиться. Дав десятка три детских книжек для школы, я советовала ей в складчину с другими земскими служащими выписать газету «Сын Отечества», стоившую 3 р., и какой-нибудь недорогой журнал, напр. «Образование». Я от души хохотала, когда потом в Нижнем Новгороде я получила от нее письмо, в котором вместе с благодарностью за советы учительница сообщала, что эти «советы не пропали даром»: складчина состоялась, и журнал, выписанный сообща, называется «Дятел»… Это был юмористический листок, каких было много в то время. Цензура вскоре закрыла его, и вместо «Дятла» стал выходить «Клюв», только и оставшийся от птицы после гонения цензурного ведомства, как уверяла карикатура, помещенная на обложке.

Земской учительнице, посетившей Куприяновых, особе очень развитой, как мне ее рекомендовали, я дала целую библиотеку отличной литературы того времени, названий 200, если не больше, по беллетристике, истории и общественным вопросам, дала с тем, чтобы за отсутствием библиотеки грамотные крестьяне могли пользоваться этим книжным богатством. Прошло месяца три; я попросила вернуть книги. Они пришли и носили такие явные признаки пуховой подушки, в которой были спрятаны, что мне стыдно было спросить поборницу просвещения, давала ли она кому-нибудь эти книги.

Летом 1905 г. в Москве происходил съезд земских деятелей. Тетюшский помещик и казанский мировой судья В. П. Куприянов, мой кузен, участвовал на этом съезде. Желая познакомить население с вопросами, обсуждавшимися на съезде, он предложил {69} земской управе созвать для этого некоторое количество крестьян уезда, усилив ими экономический совет из 5—6 членов, который существовал при управе. Этому собранию Куприянов хотел сделать доклад о происходившем на съезде и предложить собравшимся обсудить нужды населения. Время было такое, что нельзя было не понимать, как важно накануне изменения государственного строя пробудить сознание в массах и приобщить их к новым идеям. Предложение было принято; решено разослать во все волости повестки (с приглашением в земскую управу) таким крестьянам, которые, вернувшись домой, могли бы толково передать другим содержание бесед.

Поговорив с кузеном, я обратилась к уже упомянутой земской учительнице, 29 лет учительствовавшей в большом селе. Каково же было мое изумление, когда на просьбу указать из ее бывших учеников лицо, наиболее подходящее для приглашения на собрание, она ответила, что таких лиц не знает и указать никого не может. Возмущенная, я стала стыдить и упрекать ее: что же она делала в течение 29 лет учительства, если не подготовила ни одного десятка развитых крестьян? Какова же после этого миссия учителя в деревне? И кто же, кроме учителя, может быть проводником просвещения и культуры в массу населения?.. Сконфуженная учительница задумалась и, в конце концов, выжала из своей памяти несколько имен, нужных нам.

Итак, она 29 лет обучала детей грамоте, год за годом от такого-то до такого-то часа занимаясь в школе, и выпускала полуграмотных ребят в жизнь, не делая решительно ничего для дальнейшего развития их ума и поддержания в них стремления к знанию и развитию. Общественная и государственная жизнь не касалась ее и шла где-то в неизмеримой дали мимо нее.

Жаль было детей, порученных этим руководительницам, жаль и жалких учительниц, столь бедных духом, что они ничего не могли или не смели дать населению.

Это население умственно спало: у него не было стремления к знанию, сознания необходимости его.

Напрасно было куплено много книг для взрослых при устройстве никифоровской библиотеки: в ней было в 1905 г. всего 65 читающих, и это были почти исключительно школьники, если не считать десятка лиц из причта и помещичьей конторы. {70}

Напрасно выписывались газеты для читальни: никто не посещал ее, как я убедилась, частенько заглядывая в нее.

Когда наша семья пригласила в Никифорово особую учительницу для вечерних классов, охотников посещать их нашлось всего двое. Видя равнодушие крестьян, мы эти классы закрыли.

Молодежь 15—16 лет, обращаясь ко мне за книгами, просила «рoманов», как они произносили это слово; а взрослые крестьяне, называвшие себя «сознательными», на предложение брать у меня книги отвечали:

— Мы все знаем, — кроме того, как видно, что учиться надо до конца жизни. {71}

=== ГЛАВА ДЕСЯТАЯ ===

=== Впечатления и факты ===
Общее впечатление, полученное от деревни, в которую я попала, было таково, что она осталась по отношению к уровню культуры в том же положении, в каком она была в Саратовской губернии в 1878 году, когда с сестрой Евгенией я жила там с идейной целью. В ней не была совершена самая элементарная подготовительная работа: не существовало контингента хотя бы вполне грамотных людей, т. е. таких, которые ясно понимали бы читаемое и могли бы вразумительно читать вслух другим. Деревня представлялась косной, равнодушной и неподвижной, между тем как в центрах события сменялись быстрой чередой: происходила всеобщая забастовка, объявлялся манифест 17 октября, происходили демонстрации. Но деревня была далека от политики: она не получала и не читала газет и, за отсутствием их, о манифесте и слыхом не слыхала. В городах все было в движении; даже мертвая Казань расцветилась флагами, оживилась радостными манифестациями при вести о свободе; в ответ — встали черносотенцы, произвели уличные избиения и убийства среди мирного населения, которое не оставалось в состоянии пассивности и ликованием встретило октябрьский манифест. Слухи о внутренней междоусобице из Казани все же доносились народной молвой в глубь уезда, но смутные, преувеличенные, искаженные, и порождали в деревне смуту по поводу всего совершающегося. Здесь не понимали: за что? зачем и почему? Недоумевали, в чем дело; не знали, как отнестись к совершающимся фактам, во имя чего они совершаются.

Деревня недоумевала, не понимала; она не знала и оставалась неподвижной перед лицом того, что носило характер политиче-{72}ский. Но картина изменилась, когда со стороны правительства последовали указы в пользу малоземельных и безземельных крестьян, ими изобиловал и наш уезд. Эти указы, как известно, открывали крестьянам возможность приобретать землю при посредстве крестьянского банка, на условиях ссуды до 95 % покупной цены; для безземельных даже совсем без приплаты (указ 3 ноября 1905 г.).

Гонимая земельным голодом, деревня тотчас пришла в движение: началась лихорадочная погоня за землей, ее цена быстро пошла в гору, достигнув 150 р. за десятину, что было непомерно высоко для нашего уезда. Это движение не было ни идейным, ни революционным. Оно не имело ничего общего со стремлениями левых партий: в нем не было ни малейшего намека на социализацию или национализацию земли, никакого сознания единства интересов всего малоземельного крестьянства. Напротив, в нем определенно сказывался дух индивидуализма в смысле особности и даже антагонизма интересов каждого селения по отношению к другим в округе. Облюбовывая ''для себя'' землю помещика ''при своем селе'', относительно возможных претендентов на ту же землю со стороны соседних деревень крестьяне говорили:

— Пусть попробуют, пусть придут, — мы их в колья примем.

Тут как будто слышался отклик времен крепостного права, когда при освобождении крестьяне считали, что вся земля помещика должна отойти к ним. Теперь ''недоданная тогда'' земля должна была вернуться к ним и не могла достаться никому, кроме них. Сказывалось и понятие о трудовом начале: в данной деревне отцы и деды во время крепостного права, а потом они сами уже по вольному найму возделывали эту частновладельческую землю, вкладывая в нее свой труд. Какое же право на нее мог иметь тот, кто не работал над ней? Мысль была только о себе, о своей общине, без всякого помысла о какой-либо уравнительности, о распределении земли между селениями волости, уезда, губернии и всего государства. Оно и понятно: откуда бы идее обобществления, огосударствления земли попасть в некультурную, неграмотную массу населения глухой губернии?

Движение не было революционным: оно не выходило из рамок стремления приобрести землю легально, через банк. Кругом я слышала: {73}

— Мы хотим мирно, мы хотим безобидно… Мы хотим добром, а не силой… Кто нам продаст землю, — век будем за того богу молиться.

Итак, к помещикам пошли депутации с просьбой продать землю. К тем, кто отсутствовал, отправились ходоки с теми же просьбами. И мирный натиск крестьян, подкрепляемый угрожающим настроением и крестьянскими беспорядками в других местностях, был так единодушен, так общ, что волей-неволей помещики уступали желаниям крестьян и продавали если не всю, то часть своей земли, — в руки крестьян ее перешло тогда немало. В душе крестьяне надеялись, что раз банк даст ссуду, притом полностью, так как приплат они решительно делать не могут, — их дело будет сделано: неплатежи банк будет из года в год рассрочивать, и земля ни при каких условиях не выйдет из их рук &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;.

Когда в порядок дня стал вопрос о созыве Государственной Думы, и в разговорах крестьянам указывали, что Дума займется земельным вопросом и может произойти наделение землей с выкупом общегосударственным, крестьяне высказывали уверенность, что в таком случае их сделки с банком будут кассированы и по льготности уравнены с тем, что Думой будет сделано в пользу крестьян. Теперь — лучше синица в руках, чем журавль в небе, и они шли к помещику и обращались в крестьянский банк.

Вообще же к учреждению Государственной Думы крестьяне относились равнодушно, скептически или отрицательно: «Жили без Думы и дальше без нее проживем». «Хорошего ждать нечего: та же канитель будет». «Те же пройдохи: старшины, волостные писаря да кулаки в депутаты пройдут». «Из этой затеи ничего не выйдет». И как земство было для крестьян чем-то чуждым, далеким и неинтересным, такой же являлась и Дума.

Мысль, что собственными усилиями, своей деятельностью, участием в представительстве, земском и общегосударственном, надо добиваться улучшения жизни, и что для каждого обязательно чем-нибудь содействовать этому улучшению, совершенно отсутствовала в умах моих случайных собеседников. Если и произойдет в их положении какое-нибудь изменение к лучшему, то это случится не благодаря сотням и тысячам Христофоровок, Зубаревок, Назимовок, {74} а придет откуда-то издалека, извне. Позднее, когда была созвана первая Дума и пошли слухи, что она будет распущена: «Не посмеют сделать этого, — сказал мне одни крестьянин, — вся Россия поднимется», — говорил он.

Россия! для него это была какая-то особая, могучая индивидуальность, где-то там вдалеке: не Христофоровка и Никифорово, не Васильевка и Назимовка, не совокупность всех Христофоровок, Марьевок и пр…

Кору равнодушия и инертности можно бы пробить: для этого нужна была широкая пропаганда. Несколько месяцев свободы собраний, свободы слова в деревне сделали бы чудеса, и выборы в Думу при свободе имели бы громадное воспитательное значение.

В зимнюю пору, в засыпанную снегом усадьбу ко мне приехала как бы депутация из трех крестьян. Закутанные в длиннополые тулупы с большими воротниками, рослые, широкоплечие, они казались настоящими богатырями. Просветленные бы головы на эти могучие тела!..

Они приехали за справками относительно земли моих трех сестер (в Никифорове). Я дала справку и постаралась задержать их для беседы. Вероятно, я была смешна в своей поспешности сказать им как можно больше; случай был редкий, и эти младенцы в политической жизни слушали так внимательно о том, что такое партии, программы, какие партии существуют на Западе и у нас, каково отношение их к вопросу о земле, о прямых и косвенных налогах и т. д. Но когда в другой раз энергичному и изумительно быстро соображающему крестьянину соседней деревушки я дала несколько листков издания «Донской Речи», написанных так просто и ясно, он возвратил их, говоря:

— Не могу понять. Я их и на сход носил; мужики сказали: «Может, оно для городских гоже, но нам неспособно».

Наугад я взяла сначала один, а потом другой листок. Они были: о всеобщем избирательном праве и о налогах. Я стала читать и объяснять каждую фразу.

— Вот-вот: теперь я понимаю, все понимаю, — с сияющим лицом восклицал крестьянин.

Я проговорила с ним до хрипоты, останавливаясь на каждом пункте, приводя примеры и цифры. Собеседник не знал, как благодарить, и усердно просил заходить еще. А я боялась его компро-{75}метировать и ушла с тяжелым чувством, что не могу говорить сразу со всей деревней; не могу созвать сельского схода и должна ограничиться блистающими глазами одного слушателя.

И подумать только! Я числилась тогда ссыльно-поселенкой, ко мне были приставлены два специальных стражника, и все-таки было такое время, что ''я могла иметь одного'' слушателя! Одиннадцать лет спустя местная полиция установила надо мной такой шпионский надзор, что я не могла иметь даже ''одного''! И не правдивы ли были слова одного крестьянина о «свободе»: зайдя к нему в избу, я увидела, что стена оклеена листами газеты, которую моя сестра выписала для него. В тексте мне бросилось в глаза слово «свобода». С укором я посмотрела на крестьянина и, указывая на столбец, сказала:

— Вот куда попала «свобода».

— Да она, почитай, только тут и осталась, — отозвался он.

Как ни был глух наш уезд и как ни полно отсутствие общественного и политического развития в населении, стоящем на низкой ступени элементарной умственной культуры, все же некоторые новости, понятия и веяния из области вопросов, которые волновали более передовые местности России, невидимыми, незаметными путями проникали и в наши отсталые места. Так, по рассказу Дарвина, птицы с землей, приставшей к их лапкам, распространяют иногда семена, унося их в далекие страны.

Однажды ко мне за 20 верст пришел крестьянин лет 26: он хотел познакомиться со мной. Меня удивило — он слышал о Шлиссельбурге! — и в качестве рекомендательного письма представил фотографическую карточку «деятелей освободительного движения». Он купил ее за пятачок в Казани.

— Вот Желябов, — сказал он, — вот Перовская, вот вы, — и стал расспрашивать о заключении в крепости.

— Вот что выносили вы и ваши товарищи за свои убеждения, — говорил он. — А мы-то! всего боимся; перед всяким урядником дрожим! — и рассказал историю одного маленького столкновения, бывшего в селе.

Крестьянин был довольно развитой и производил приятное впечатление.

Хотя в селе нет библиотеки, но человек 50 «сознательных», по его словам, в селе найдется. {76}

Приятная встреча была, однако, омрачена: при прощании гость попросил денег на корову.

Когда за границей я передала этот случай автору «Очерков русской истории» Шишко, он возмутился.

— Гнать бы его в шею! — воскликнул он.

Но я была другого мнения: я не могла допустить, чтобы весь разговор был подходом к корове. Крестьянин был правдив, говоря о своих взглядах и симпатиях. Он действительно ''держался'' их, но и ''его держала'' нужда: у него была девочка трех лет.

— Купи, тятька, коровку, хоть маленькую — купи! — говорила она.

На корову денег я не дала.

Встречи на базаре, на пароходе, в отхожем промысле, поездки в губернский город, где политический пульс бьется сильнее, случайно попавший в руки номер газеты — все это служило средством распространения идей. В одной демократической газете того времени, в статье о крестьянских наказах депутатам 1-й Государственной Думы, я даже читала, что наш Тетюшский уезд (наполовину татарский) был первым во всей империи по числу наказов. А в наказах, приведенных в газете, значились такие требования, как наделение крестьян землей, отмена косвенных налогов и введение подоходного прогрессивного налога, политическая амнистия, упразднение Государственного Совета, «тлеющего в роскошах», и т. д. Такие наказы, составлявшиеся по приговорам сельских обществ, конечно, не могли обойтись без обсуждения, и если не все члены общества, то хоть часть их, несомненно, сознательно выражала эти пожелания.

Наше родное село Никифорово тоже составило такой приговор, последствием которого был эпизод, характерный для крестьян, бывших инициаторами «наказа» нашего села.

Однажды один из них, чаще других посещавший меня, пришел взволнованный и рассказал, что приезжал становой и допрашивал его и товарищей, а также других крестьян и сельского старосту.

— В чем дело? — спросила я.

— Да мы послали в Думу петицию о том, чего мы желаем.

— А именно? — спросила я. {77}

— Мы требовали наделения землей, уничтожения Государственного Совета и земских начальников, политической амнистии, свободы слова, собраний и союзов. Вот пристав и добивался от нас: кто составлял эту петицию? кто подписывал ее и кто присутствовал на сходе?

— Что же вы отвечали? — спросила я, уверенная, что пристав подозревал, что инициатива исходила от меня.

— Мы ссылались на покойного помощника волостного писаря: умер он, так мы и валили на него. Насчет подписей больше говорили так: «другие подписали, и я подписал». А староста показал, что печать приложил потому, что думал — это приговор насчет дров.

— Мы опасаемся. Вера Николаевна, как бы нас, сознательных, не сослали. Непременно сошлют: пристав все к нам приставал, все допытывался, кто подучил нас. В случае чего — вы уж не оставьте нас: мы боимся, как бы семьи наши без хлеба не остались.

— Ах, господи, останется моя дочурка без образования, — сокрушался крестьянин, красный от волнения.

— А сколько лет вашей девочке? — спросила я после многократных уверений, что никакой ссылки им не предстоит, что за петиции в Государственную Думу никого не ссылают и т. д.

Все это мало успокаивало моего знакомого, как не успокаивали и обещания позаботиться в случае нужды о них самих и о детях. Что же касается возраста дочери, о которой мой проситель сокрушался, то я невольно рассмеялась, узнав, что ей всего два года.

Опасения насчет ссылки не оправдались — крестьян не тронули, а девочка, когда для этого наступило время, благополучно поступила в земскую школу. К сожалению, впоследствии я узнала, что отец, который, когда ей было два года, так пекся об ее «образовании», не дал ей окончить даже и этой школы и запретил ходить в нее, находя, что она там только балуется.

Меня интересовало, насколько осознаны и продуманы были требования, выставленные моими односельчанами, и при первом представившемся случае я стала расспрашивать в этом направлении плотника, работавшего у нас во дворе и принимавшего участие на том сходе, на котором обсуждались и подписывались эти требования.

Я спросила: {78}

— А вы знаете, что такое амнистия?

Он замялся и объяснить не мог, но, когда я сделала необходимое разъяснение, он подхватил:

— Да, да, это самое, мы этого хотим.

То же недоумение, а потом одобрение произошло и при вопросе о Государственном Совете.

— Как же вы надумали составить и послать в Думу такие требования? Как вам пришла мысль об этом? — спрашивала я.

Плотник посмотрел мне в глаза.

— А как же, Вера Николаевна! Когда мы приезжали к вам в Христофоровку от нашего общества посоветоваться насчет земли ваших сестриц, разве не помните, вы рассказывали нам, что по всей России составляются такие приговоры и идут в Думу. И чем больше будет таких приговоров, тем больше пользы может быть для нас.

Разговор, действительно, в Христофоровке у меня с крестьянами был, и из трех депутатов сельского общества одним оказался как раз этот плотник. Сразу я не узнала его потому, что приезжавшие в Христофоровку зимой оставались в тулупах с высокими воротниками.

Ответ плотника обрадовал меня: не говоря уже о том, что крестьяне догадались не называть меня, его ответ показывал, что я говорила не так плохо, как я думала, беседуя с ними.

История по поводу петиции затихла. Быть может, полиция и затеяла ее только в надежде уловить меня. Волнение трех сознательных, предложивших сходу обратиться в Думу, улеглось. Для них, людей в политическом отношении совершенно неопытных, это было первое крещение; неудивительно, что они были основательно перепуганы. Но велико было мое удивление и даже беспокойство, когда дней через шесть тот же посетитель загадочно объявил мне:

— Теперь, Вера Николаевна, я буду действовать иным способом.

— Каким же? — поинтересовалась я.

— Не могу сказать вам, только действовать буду уж по-иному.

Как я ни билась, желая вырвать секрет, каким таинственным, новым путем мой сознательный хочет действовать, он решительно отклонил все мои подходы, и его речь и явно смятенное душевное состояние возбудили во мне нелестную для него тревогу. «Что {79} с этим человеком? — думала я. — Уж не замыслил ли он перекинуться во вражий лагерь?»

Вскоре он прочел мою речь на суде; она переполнила его энтузиазмом и как будто рассеяла смятенье в его душе; с блистающими глазами он пожимал мои руки; но недоумение насчет «нового пути» так и осталось без разъяснения.

Девять лет прошло, прежде чем опять в Никифорове я встретилась с этим человеком. Опять он пришел ко мне и ошеломил новой неожиданностью.

— Побродил я по свету за эти годы, — рассказывал он, — повидал свет и много всякого народа видел, вдоволь на все насмотрелся и теперь решил: буду ''сверхчеловеком''. Буду локтями себе путь прокладывать — нечего жалеть мерзавцев, не стоит жалеть их. Еще не так их надо… Эх, Вера Николаевна! И зачем вы за этих скотов свою жизнь загубили? — и т. д. говорил по-новому мой старый знакомец.

— Что это? Откуда у вас такие мысли? И как вам взбрело в голову желанье стать сверхчеловеком?! — говорила я.

— Попал мне в руки один роман, и в нем был сверхчеловек, а названия не помню… — услышала я ответ.

Чем выразилось в жизни этого крестьянина его понимание сверхчеловека — я не знаю, но именно тогда я впервые услышала, что он дурно обращается со старухой-матерью, взял из школы свою дочь и взвалил на двенадцатилетнюю слабенькую девочку всю тяжесть домашних работ.

Это было после моего возвращения из-за границы в 1915 г., а после революции, когда стали действовать земельные комитеты, а потом произошла национализация земли, рассказывали, что этот новоявленный сверхчеловек стал играть в деревне видную роль и занял в Никифорове первое место.

Около Христофоровки в узком районе моих наблюдений было тихо. Но с разных концов уезда нет-нет да приходило смущающее известие, которое шло, как мелкая рябь от где-то брошенного в воду камня.

Рассказывали, что на границе Тетюшского и Буинского уездов, в имении Теренина, были «аграрные беспорядки»: крестьяне дер-{80}жали своего помещика в блокаде, не пуская никого ни к нему, ни от него, и принудили в одном имении «простить» крупную порубку, в другом — сдать крестьянам в аренду желанную им землю.

У купца Кривошеина крестьяне самовольно свезли к себе рожь с поля. Полиция советовала не противиться, а подать в суд: «он взыщет в лучшем виде».

В Барских Каратаях два крестьянина, арендовавшие 30 десятин земли, на которую метила вся крестьянская община, могли засеять их только под охраной полиции.

В Людоговку губернатор выслал роту солдат, потому что на выморочное имение помещика Цельшерта, перешедшее к дворянству, крестьяне претендовали, как на свое наследие, и объявили, что они скорее умрут, чем отдадут землю. Представителя дворянства они заставили убраться подобру-поздорову, отняли у него ключи, заколотили окна усадьбы, прекратили рубку леса…

В Тетюшах одно время царили страх и ужас, потому что местные рабочие грозили идти громить дома купцов, если на земляные работы по устройству спуска к Волге работа будет сдана не им, а вятичам. Конфликт был разрешен дипломатическим вмешательством исправника, который предложил разделить работу так, что внизу горы поставить местных рабочих, а наверху, где требовалась большая опытность, землекопов-вятичей.

Наконец в тех же Тетюшах на хлебной пристани произошла ''настоящая'' стачка: грузчики забастовали, требуя увеличения платы. Купцы не соглашались, но тот же дипломат-исправник предложил им уступить, и купцы подчинились.

Эти и другие факты были сами по себе мелки, но среди вечно покорного и смиренного населения производили сенсацию и все же свидетельствовали, что призрак, о котором Леонид Андреев повествует в «Сашке Жегулеве», что он неслышными стопами ходил в те годы по земле русской и сеял смуту и тревогу, все же не миновал и наш забытый край, и хоть мимолетно, но промелькнул и в нашем уезде.

Контраст между деревней и городом выступил особенно резко во время октябрьской забастовки и последовавшего за ней манифеста о свободах. В деревне не было затишья от прекращения железнодорожных и почтовых сообщений; не произошло застоя во всех делах. Железная дорога не пересекает уезда, а почтой {81} деревня пользовалась в то время в совершенно незаметной мере, — таким образом никаких перемен в сношениях с внешним миром не произошло. Суд, банки, высшие и средние учебные заведения, из которых на улицы высыпала и прибавила шума учащаяся молодежь, — все это не в деревне, а в городах. Скопления развитых волнующихся рабочих в деревне нет: нет толпы — нервной, наэлектризованной слухами, опасениями, к чему-то готовой, к чему-то готовящейся; нет сходок, собраний и совещаний, где все, от мала до велика, от чиновников вплоть до институток, спешат выявить свои неудовольствия, нужды и требования: здесь — разъеденные людские атомы, не затронутые идейными влияниями и страстными исканиями. А потом, при разрешении кризиса — в городах общий вздох облегчения, крик радости. «Да здравствует свобода!» — раздается на улицах. «Да здравствует свобода!» — провозглашают столбцы газет. И люди взволнованы, чувствуют подъем, не могут усидеть дома и спешат, бегут к друзьям, к знакомым, на улицу, чтобы поделиться радостью и пожать руку, хотя бы незнакомому.

А в деревне — тихо и безлюдно. Тихо ''до'' забастовки, тихо ''во время'' ее, тихо и ''после''.

Сестре, приехавшей ко мне из Нижнего и принесшей вести об ярких впечатлениях «дней свободы», и во сне грезились сцены, похожие на то, что происходило в Париже во время Великой французской революции: толпы народа, при ярком солнце заливающие площадь; сотни и тысячи мужчин и женщин, коленопреклоненных и воспевающих «Свободу»…

А я — в деревне, что могла видеть я во сне?

Когда я сообщила свои впечатления Е. К. Брешковской &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;, неожиданно посетившей меня, она сказала, обращаясь к сестре: {82}

— Увезите Верочку. Увезите скорей, — она возненавидела деревню.

Но я не возненавидела. После долгого отчуждения я всматривалась в окружающую действительность и видела, что нет ''одной'' России, а есть множество Россий, разнообразных, разноречивых, ушедших вперед и отсталых, подвижных и косных, и что нужна колоссальная работа ''нас всех'', чтоб совершилось равнение умов и единение настроений. {83}

=== ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ ===

=== Переезд в Нижний ===
В каком тяжелом настроении я была перед приездом в Христофоровку сестры Евгении, всего лучше показывает недоконченное и не отосланное, случайно сохранившееся у меня письмо к М. Ю. Ашенбреннеру от 16 сентября 1905 г., выдержку из которого я приведу здесь.

«Мне здесь так не нравится, что я за это время много раз жалела, что допустила хлопотать о моем переводе. Если б не этот скверный, холодный ветер в Нёноксе — это он угнал меня оттуда! Моя жизнь здесь страшная чепуха, п. ч. отвычка от обыкновенной житейской обстановки и житейских отношений вскрывается здесь самым острым образом, и главное, я чувствую себя страшно одинокой &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;; там не было так; там я могла сказать: „Придите!“ — и хоть незнакомые или малознакомые друзья тотчас явились бы ко мне. Да они и шли ко мне без зова: все возвращавшиеся из ссылки искали меня и заходили, п. ч. через Нёноксу идет этап, и из Архангельска приезжали ко мне. Никогда в жизни не чувствовала я себя столь одинокой — разве, быть может, только перед арестом! А в Шлиссельбурге и говорить нечего! Разве было там одиночество, когда внизу были Новорусский и Лукашевич, сбоку Морозов, Антонов… А затем я теперь потеряла назначение в жизни. Когда мы жили, и после, когда были в тюрьме, у меня было назначение в жизни, а теперь я потеряла его. И мне кажется так ужасно, так ужасно жить без этого! В первые месяцы я так часто слышала возгласы, что мне выпало счастье выйти из {84} тюрьмы в период общественного пробуждения, и действительно, личные впечатления вполне подтверждали это пробуждение. Но надежды с тех пор порядочно поблекли, а пульс жизни здесь совсем не чувствуется. Да если бы и сбылось все, о чем мечтают все русские люди, желающие свободы, ожили ли бы мы? Право, не знаю, чем объяснить, но я чувствую себя во всех отношениях менее бодрой и душевно здоровой, чем была в Шлиссельбурге».

Манифест 17 октября принес свободу моим старым товарищам по Шлиссельбургу: это сняло громадную тяжесть, обременявшую меня все время после освобождения из крепости. Моих друзей перевезли в Петропавловскую крепость, где на совместной прогулке они пережили неистовую радость от наступивших «свобод». Потом они рассеялись, кто куда, по родным семьям. А мне департамент сначала предложил заграничный паспорт, потом, раздумав, разрешил переехать из именья Куприяновых — Христофоровки — в Никифорово, именье брата, или, если хочу, в Нижний, в семью моей сестры Евгении Сажиной. Я выбрала последнее. Надзор двух стражников с меня был снят, и я в первый раз после Шлиссельбурга могла ехать с сестрой без «провожатых».

Перед рождеством мы выехали и по дороге заехали в Казань. Там я обратилась к специалисту по нервным болезням Даркшевичу; я не знала, сомневалась: смогу ли я выносить городскую жизнь, с ее шумом экипажей, людными улицами, обилием впечатлений? будет ли все это по силам моим расстроенным нервам? Профессор отнесся ко мне внимательно: я ''должна'' ехать в город; ''должна приучаться к жизни'', а не бежать от нее. Но я'' не должна вмешиваться в жизнь'', быть активной, но оставаться лишь наблюдателем, пассивно воспринимающим волнующие события. Только при таких условиях лет через пять я стану здоровым человеком.

— Также вы не должны писать, — продолжал он. — Быть может, общество и потеряет от того, что вы не напишете теперь своих воспоминаний, но вы не должны этого делать…

С этим напутствием, о котором волей-неволей я часто вспоминала и целесообразность которого на деле испытала, я отправилась из Казани в Нижний в сопровождении сестры. {85}

Департамент полиции, снимая стражников, отдавал меня ей, на ее ответственность. И вот случилось, что по дороге в Нижний она ''потеряла меня'' и приехала в Нижний одна. Это случилось так: мы ехали по железной дороге, и этот способ передвижения с его регулярностью, расписаниями поездов и пр. был для меня тем же, чем бывает «чугунка» для захолустного провинциала, никогда не видевшего ее. На одной большой станции, не доезжая до Нижнего, я вышла одна на вокзал и прошла в дамскую комнату. Там молодая мать пеленала на столе хорошенького ребенка. Залюбовавшись им, я и не слыхала звонков, и когда вышла на платформу, поезда уже не было: он ушел, увозя испуганную моим отсутствием сестру и все оставленные мной в вагоне вещи.

Что было делать? Денег у меня в кармане было три рубля; следующий поезд шел только через сутки, до города оставалось 40 верст. Я была одета достаточно тепло для вагона, но недостаточно для путешествия на лошадях. Я все-таки решилась на это, хотя и побаивалась; начитавшись летом страшных повестей и рассказов Л. Андреева, я думала: «Не случится ли со мной что-нибудь ужасное, не убьют ли меня по дороге?»

У вокзала стояло с десяток саней со спинками, запряженных в одну лошадь. Я предложила 3 рубля, чтобы меня довезли до Нижнего.

Дюжина возчиков тотчас окружила меня, как добычу: всякий хотел получить ее. Стали бросать жребий, кому я достанусь: в шапку положили по монете. Эта своеобразная лотерея отдала меня в руки мальчугана лет 11—12. Узнав, кому я досталась, я запротестовала: я не поеду по неизвестной мне дороге с мальчишкой, который может заблудиться, не справиться с лошадью и т. п.

Стали разыгрывать меня во второй раз; тут мне повезло: жребий вынул славный крестьянин, сын сельского старосты.

Стояли морозы: дело было 4 января; ехать предстояло долго, а я даже муфту оставила в вагоне.

— Нет ли у вас теплого одеяла? — спросила я возницу.

— Как же, как же! Есть. Сейчас сбегаю.

И он исчез, а я тем временем просила начальника станции в случае запроса по телефону, со стороны уехавшей сестры дать успокоительные сведения. {86}

Ямщик пришел; в его руках было одеяльце, в какие в деревне завертывают грудных младенцев: ситцевое — из треугольников, на вате. А я-то мечтала об овчине! Делать, однако, было нечего, я зарылась в сено, и мы поехали. Было часа три дня, солнце блестело, и блестели поля. Дорога сначала была ровная, потом пошли ухабы, чем дальше, тем хуже. Несколько раз меня выбросило из саней, пока я догадалась посадить ямщика с собой рядом и тем уплотнить содержимое саней.

Часов в одиннадцать вечера, после поисков сначала улицы, а потом дома, меня вытащили из саней, и я попала в теплые объятия сестры, страшно боявшейся, что эта поездка мне дорого обойдется. Однако, все обошлось благополучно — я не до конца замерзла… {87}

=== ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ ===

=== В Нижнем ===
В Нижнем я прожила три с половиной месяца.

Круг лиц, в который я попала по приезде, состоял из людей, «потерпевших кораблекрушение». Так называла я политических ссыльных, которые после многих лет были возвращены из Сибири. К ним принадлежали и Сажины, в семье которых я поселилась. Они, как и их знакомые, уже не участвовали в революционном движении бурного периода 1905—1906 гг., но работали в области культурно-просветительной и состояли членами Общества распространения народного образования в Нижегородской губернии. Центром деятельности этого Общества, одного из немногих уцелевших в предшествующие десятилетия, был большой Народный дом, построенный на средства, доставленные, главным образом, предводителем дворянства Нейгардом и отчасти Ф. И. Шаляпиным и А. М. Горьким в тот период, когда одновременно с В. Г. Короленко и Н. Ф. Анненским А. М. жил в Нижнем.

М. П. Сажин был членом правления Общества, а сестра Евгения одной из бесплатных работниц по библиотеке и книжному складу, которые имелись в Народном доме. Эта библиотека и склад, который насчитывал, как мне говорили, до 35 небольших отделений, порученных учителям в разных уездах губернии, составляли самую существенную часть учреждений Общества, но главную роль Народный дом сыграл в качестве помещения, в котором в осенний период 1905 года происходили непрерывные митинги.

Еще летом, за городом, в направлении за этим домом, собирались массовки, на которых выступали ораторы революционных партий, и со всех концов города ремесленники, торговцы, интеллигенция устремлялись послушать их словесные состязания. Не всегда {88} дело кончалось при этом благополучно: так, однажды толпа черносотенцев напала на собравшуюся публику, а потом на улицах произвела избиение всех, кто казался неблагонадежным. Среди избитых и раненых были и убитые: известный в Нижнем владелец аптеки Гейнце был буквально растерзан наемными грузчиками. Многочисленные митинги, порой насчитывавшие тысячи участников, собирались и в центре нижегородского рабочего населения — Сормове, где представители революционных партий вели горячую пропаганду и полемизировали между собой.

После всеобщей забастовки и октябрьского манифеста движение получило еще больший размах, и в дни свободы городские улицы оживились народными шествиями с красными флагами и пением революционных песен, а Народный дом стал центром агитации: с утра до ночи в доме выступали неутомимые ораторы, и, по рассказам, в один месяц в нем перебывало не менее 120 тысяч посетителей. Но собрания устраивались не только в этом обычном месте, но всюду, где только была возможность к этому: в Коммерческом собрании, в Общественном клубе и т. д. На больших митингах председателем обыкновенно выбирался человек нейтральных взглядов, способный вести прения в определенном русле. Таким всего чаще являлся член партии народной свободы, присяжный поверенный Ещин, с которым потом познакомилась и я. Он старался сдерживать полемику партийных ораторов, смягчать резкие выходки оппонентов, горячо состязавшихся между собой, но особенным искусством отличался в тех случаях, когда социалистам приходилось уж общим фронтом выступать против черносотенцев. Последние организовали в Нижнем «союз Минина», имели свой орган и постоянное место сборищ в манеже. Иногда, со своими белыми знаменами и ораторами из мясников и лавочников, они являлись в Народный дом, и против них для завоевания темной массы революционные партии выставляли своих лучших ораторов. В этих случаях черносотенцы со своими белыми знаменами становились по правую, а социалисты с красными знаменами занимали место по левую руку председателя.

Случались при этом колоритные сцены: со стороны черной сотни, после нескольких выступлений красных, из толпы выступал какой-нибудь человек, просил слова и под гром аплодисментов заявлял, что белым он больше не товарищ, что лишь по несо-{89}знательности был под белым знаменем и теперь покидает его навсегда. Угроза черной сотни, постоянно висевшая над народными собраниями и манифестациями, вызвала необходимость самообороны и социалисты-революционеры организовали боевую дружину, вооруженную бомбами, которая охраняла митинги в Народном доме и уличные демонстрации. Благодаря ее существованию, нападений на мирную толпу в этот период не было.

Однако, когда в январе 1906 г. я приехала в Нижний, Народный дом по распоряжению местных властей был уже закрыт. В один из вечеров, когда в нем было собрание, казаки окружили здание, электрическое освещение было мгновенно прекращено, публика в панике бросилась к выходу и рассеялась в разные стороны, а в доме вслед за тем начался разгром всего его имущества. Все, что можно было найти в буфете, было съедено и выпито, а посуда перебита, все шкафы с книгами и документами взломаны, книжное богатство библиотеки и склада свалено на пол, частью порвано и затоптано; бюсты и портреты лучших русских писателей, украшавшие помещение, разбиты, проколоты, изуродованы. Были ли подброшены какими-нибудь провокаторами две бомбы, найденные на столе в одной из комнат, или они были легкомысленно принесены кем-нибудь в такое ненадлежащее место — осталось невыясненным и послужило причиной того, что Народный дом, этот просветительный центр, был закрыт.

После этой катастрофы деятельность Общества совершенно замерла. Оно не было закрыто, но в течение целых шести месяцев не обнаруживало никаких признаков жизни: общие собрания не созывались, никаких хлопот об открытии дома правление не предприняло: вероятно, члены были обескуражены и находили полезным некоторое время переждать, ничем не напоминая администраций о существовании Общества. Связь с уездными отделениями склада не поддерживалась, и за время бездействия Общества они затерялись, растаяли, так как одни из учителей были за это время уволены, другие переведены на новые места и по трудности сношений или по небрежности не дали знать ни о себе, ни о судьбе вверенных им книг, а списки, хранившиеся в центральном складе, при разгроме были уничтожены вместе с остальным имуществом.

Весной 1906 г. правление, однако, зашевелилось, и губернатор {90} Фредерикс разрешил произвести в доме ремонт, необходимый после казацкого набега. Внутри все помещение оказалось загаженным; от зимних морозов водопроводные трубы лопнули; мебель, замки были исковерканы, оконные стекла в рамах — разбиты, и пришлось делать большие затраты, чтоб привести все в порядок.

Когда, наконец, в первый раз после разгрома было созвано общее собрание, оно представляло довольно жалкое зрелище: из 300 членов на собрание, на котором присутствовала и я, пришло только 30 человек; они констатировали печальное состояние дел Общества; кроме долгов книжным фирмам, которые кредитовали Общество, никакого имущества в данный момент у него не оказывалось, и потребовалось несколько лет, чтоб Общество вновь встало на ноги и уже с изменившимся составом работников, на основании нового, утвержденного в 1912 году, более широкого устава, развило свою плодотворную деятельность.

Другим центром просветительной деятельности в Нижнем была так называемая секция гигиены: ее председатель доктор Грацианов судился в 1878 г. по «процессу 193-х». Энергичный и неутомимый, он тоже отошел от революционной работы и отдался всецело культурно-просветительному делу. С установившейся репутацией хорошего врача, пользуясь связями в обществе и отношениями с губернатором, Грацианов под флагом секции гигиены создал превосходное учреждение, которое можно бы назвать Народным университетом. Публичные лекции, устроенные Грациановым, происходили в обширном зале купеческого клуба и имели слушателями почти исключительно демократический элемент. Билеты на лекции, ценой по пятачку, передавались в профессиональные союзы, которые создались в Нижнем в революционный период; лекторы были превосходны. Боровой, приват-доцент юридического факультета в Москве, прекрасный оратор, собиравший в университетской аудитории тысячную толпу студентов, читал лекции по рабочему вопросу. Слушать его прекрасные лекции было наслаждением даже для лиц, которым предмет был известен.

Профессор Московского университета Гернет прочел несколько лекций по уголовному праву — репрессия в настоящем и будущем — и был награжден шумными овациями своей многочисленной ауди-{91}тории. Были и другие хорошие лекторы, привлекавшие слушателей из рабочего класса и торгово-промышленных служащих. Как в тех, так и в других живо сказывалась в то время великая потребность в знании.

После восстания 1905 года Нижегородская тюрьма в 1906 году заключала довольно большой контингент арестованных. Это были интеллигенты &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;, рабочие и крестьяне-аграрники.

Для помощи заключенным в Нижнем, как и в других городах, существовал нелегальный Красный Крест из представителей партий и частных лиц, сочувствующих делу помощи. В числе последних была и моя сестра Евгения, судившаяся в 1880 г. (по делу А. Квятковского) и вернувшаяся из Сибири только в 1896 г. С ней на собрания Красного Креста ходила и я. Тут в первый раз мне пришлось наблюдать недоверие партийных людей друг к другу: социалисты-революционеры подозревали социал-демократов в несправедливом распределении денег между заключенными, обвиняя в пристрастии к партийным товарищам в ущерб идейным противникам. Обратно, социал-демократы подозревали социалистов-революционеров в отдельных сборах в пользу крестьян-аграрников, которых с.-р. постоянно считали обделенными.

Потом из Акатуя я получила письмо от Карповича. Между прочим, он просил денежной помощи каторжанам, и это послужило поводом к организации особой группы, которая должна была заботиться о товарищах, попавших в Сибирь. В эту группу при основании ее была приглашена и я. Рассчитывать на большие сборы в Нижнем, конечно, было нельзя, но группа вместо того, чтобы на первых порах взять на свое попечение только Акатуй, а при увеличении средств распространить помощь и на другие каторжные тюрьмы Сибири, составила обширную программу деятельности. Решили, кроме каторжан, помогать и ссыльно-поселенцам и административно-ссыльным; произвести статистические обследования ссылки, собирать сведения о положении ссыльных и для того организовать анкету; заняться изданием материалов по ссылке и т. д. Мои доводы, что при широком размахе мы не {92} достигнем и малого, не убедили собравшихся на учредительное собрание. Но, как и следовало ожидать, широковещательная программа осталась в области слов: группа действовала недолго и, как я узнала об этом впоследствии, когда покинула Нижний, не осуществила ни одной из своих обширных задач.

Гораздо более, чем люди, «потерпевшие кораблекрушение», и дело помощи ссыльным и заключенным, меня интересовало молодое поколение — революционные деятели текущего момента. По близости, идейной и тактической, между «Народной Волей» и партией социалистов-революционеров, к которым примкнули те землевольцы и народовольцы, которые не отошли от движения (Натансон с женой, Корба и др.), я оказалась в среде, тяготеющей именно к ней.

В то время в Нижнем существовал довольно многочисленный губернский комитет с.-р. Его душой был энергичный и неутомимый Н. А. Ульянов. Его мать, близкий старинный друг А. И. Мороз, бывала у Сажиных, участвовала в О-ве распространения образования в Нижегородской губернии и в Красном Кресте, так что я скоро познакомилась как с нею, так и с Николаем Алексеевичем и через него получала иногда приглашения на собрания с.-р. Так, однажды я была на собрании человек в 30; но вопрос шел о посылке делегатов на съезд (или конференцию с.-р.), и на собрании ничего интересного не было. В другой раз я присутствовала на собрании учителей с.-р. из ближайшего уезда. Но учителей всего было 4 или 5. Доклады о деятельности их были бледны и неравноценны. Это были скорее культурные ''начинания'', и притом в таких же ничтожных размерах, как это было 25—30 лет назад. Так, один из учителей повествовал, что к нему приходят два-три крестьянина, и он читает им вслух легальные книжки. Слушая, можно было подумать, что с тех пор ни культурные потребности населения не расширились, ни рамки работы в деревне не раздвинулись. Наряду с этим бессодержательным докладом молодая сельская учительница рассказала просто и увлекательно о своей деятельности. Канвой для ее работы служил манифест 17 октября, содержание и значение которого ей приходилось объяснять крестьянам. Очень искренно она призналась, как была испугана, когда однажды крестьяне ее села потребовали ее на сход. В то время после манифеста волна погромов прокатилась по городам и селам; {93} в селе, где была школа, велась также черносотенная агитация, и учительница могла ждать избиения. Однако, оказалось, что крестьяне позвали ее, чтоб она растолковала им смысл манифеста и объяснила все, что надо, о новых правах и свободах. Она с успехом исполнила это, и позднее крестьяне, сочувствовавшие ей, устроили в школе ночное дежурство на случай необходимой защиты.

Вопрос о кооперации был в ту пору боевым в деревне и находил энергичных пропагандистов. В той местности волостной старшина так увлекся идеей кооперации, что явился настоящим фанатиком ее, и задался целью объединить всю волость в одно потребительское общество.

Деятельность учительницы не укрылась от зорких глаз начальства, и оно для «пользы дела» перевело ее из большого села, в котором она была, в глухую деревню, где под бдительным надзором полиции условия для какой бы то ни было пропаганды были несравненно хуже.

Ульянов, отличавшийся большой предприимчивостью, основал с денежной помощью Грацианова небольшое местное книгоиздательство; «Сеятель». Оно выпустило по вопросам политического и экономического характера ряд листовок, которые носили заглавие: «Полезные сведения». Написанные популярным, ясным и простым языком, они действительно давали их. Были изданы и некоторые брошюры по животрепещущим вопросам того времени. Одна из них оказывалась настолько основательной, что ее можно было бы переиздать и после Февральской революции в 1917 г., когда земельный вопрос встал так остро. В ней заключалась богатая земельная статистика со множеством интересных и необходимых данных. Предполагалось издание других брошюр, для чего существовала особая литературная группа. В нее, кроме Ульянова, входили: неутомимый старик-толстовец Лев Павлович Никифоров, который жил в то время в Нижнем, молодой юрист Золотницкий, Коварский и я.

Из брошюр, изданных «Сеятелем», можно назвать: «Пролетариат и трудовое крестьянство» В. Чернова; «Аграрный вопрос» Золотницкого; «Наши университеты» Грацианова; «Весна народов» (перевод с французского); «Словарь для руководства при чтении книг и газет»; «Календарь для крестьян»; «Календарь для рабочих»; «За книжкой» — периодическое издание библиографического харак-{94}тера и др. Весной 1906 г. в Нижнем был основан книжный магазин «Новь», бойко торговавший, главным образом, брошюрами «Донской Речи», «Молодой России», Вятского товарищества и др., а после моего отъезда стала выходить газета «Народная Мысль», дававшая много сведений о движении в деревне. Она печатала многочисленные приговоры, выносившиеся сельскими и волостными сходами для отсылки в Государственную Думу, информировала крестьян о том, что происходит в правительственных верхах и в Думе.

Во время выборов во 2-ю Государственную Думу нижегородская организация принимала в них деятельное участие, и благодаря ее агитации в депутаты прошли врач Долгополов и присяжный поверенный Фокеев.

Состояние моих нервов и предписание врачей не вмешиваться активно в жизнь заставляли меня сдерживать стремление мое к революционной молодежи и не давали возможности ближе познакомиться с деятельностью Нижегородского комитета. Я слыхала о крестьянских братствах в деревнях, что особенно интересовало меня; знала, что в ноябре 1905 г. в Нижнем происходил первый в губернии крестьянский съезд, заседавший в Общественном клубе и принявший аграрную программу социалистов-революционеров. Летом 1906 г., когда меня в Нижнем уже не было, организовался 2-й съезд, собиравшийся в дачной местности «Моховые горы». На нем присутствовала и Е. К. Брешковская, приезжавшая под видом богомольной старушки. Съезд был немногочислен, и по вопросу о скорой возможности восстания крестьяне высказались отрицательно. Позднее я узнала, что весной возникла судоходная организация и раскинулась по всему течению Волги. Затоны — Доскинский, Муромский, Сопчинскнй, Люлиховский — посещались лекторами, снабжались литературой, устраивались митинги, на которых развивалась программа партии, и т. д.

Моя жизнь в Нижнем, как того требовали состояние моих нервов и предписание врача о том, чтоб всячески щадить их, была в общем спокойная и однообразная. Ее украшала радость свиданий с товарищами по Шлиссельбургу и со старыми друзьями из Петербурга и Москвы. Один за другим ко мне приезжали Морозов, Лопатин, а потом Новорусский, Сергей Иванов. {95}

Из друзей первая приехала Анна Павловна Корба &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;. В чертах ее лица, несмотря на все перемены за долгий период разлуки, я тотчас признала прежнюю милую Нюту, которую не видала с 1881 г., — ту Нюту, которая всегда возбуждала во мне особую нежность своими идеалистическими взглядами на революционную деятельность, заставлявшими меня говорить, что мы все ''действуем'', а Анюта ''священнодействует''. Потом из Петербурга ко мне приехал Марк и Варя Натансоны, с которыми я не видалась еще большее число лет. Варю — мою товарку по Цюрихскому университету — я видела в последний раз в 1877 г. в зале суда, когда она была на скамье подсудимых по «процессу 50-ти». А с Марком, как членом о-ва «Земля и Воля», я рассталась, когда весной 1877 г. он был арестован в Петербурге и затем выслан административно в Сибирь. В них тоже не было той физической перемены, которая так удручает после долгой разлуки. А в моральном отношении при встрече было отрадно найти в них людей, так же непоколебимо верящих в революционное дело и в народ, так же преданных интересам его, как они верили и любили этот народ в ранний период нашей общей революционной деятельности несколько десятилетий назад.

Этот последний приезд не остался без последствий: вероятно, полиция следила за ними еще в Петербурге, потому что в Москве, до которой они ехали вместе с А. И. Мороз, у нее был сделан обыск, а я после их приезда заметила у ворот дома появление чуйки с бросавшейся в глаза подозрительной физиономией. Когда Натансоны уехали, к нам явилась полиция и приступила к обычному делу, причем охранник в тулупчике был рьяным руководителем при забирании разных предметов, интересных для сыска. У меня взяли 1000 экземпляров листка: «Что такое социализм» — небольшая вещь, переведенная мной с английского издания о-ва фабианцев. Забрали фотографии, переписку. В числе документов, лежавших у меня в столе, были очень неосторожны сообщения, которые могли сильно компрометировать как авторов, так и тех, о ком шла речь. Но попался какой-то необыкновенный пристав: в моей комнате, явно умышленно, он встал у комода спиной ко мне, как будто давая знать: прячьте, что у вас есть. Но я не ре-{96}шалась наполнить карманы массой записок и писем и в горестной нерешительности сидела пред выдвинутым ящиком, думая, что карманы все равно обыщут. Выручила сестра Женя; она подошла к столу и подставила свой фартук и карманы, знаком показывая, чтоб я складывала в них документы. Когда я сделала это, она вышла в другую, уже обысканную, комнату и сложила все в свой комод. Так снята была с меня удручающая тяжесть. После обыска сестре объявили, что она должна быть арестована, независимо от результатов обыска.

Ее увезли в тюрьму, которая была так переполнена, что не хватало коек, и, пока мы не отвезли ей кровать, она спала с двумя другими заключенными поперек того ложа, которое имелось в камере. Туда же пришлось отправить стол и посуду, — их тоже недоставало.

Чем был вызван этот неожиданный, немотивированный арест, осталось неизвестно и непонятно. Никакого допроса сестре не делали и, как внезапно арестовали, так же неожиданно, дня через 3—4, выпустили из тюрьмы.

В апреле по нижегородским улицам зажурчали ручьи, солнце грело по-весеннему, с «откоса» можно было любоваться разливом Волги, зазвучали гудки пароходов. Я почувствовала неодолимую тягу на простор, в поля, где горизонт широк и взгляд не упирается в каменные и деревянные ящики домов. Хотелось видеть ширь небес и плыть по широкой поверхности волжского разлива. Я думала, что на отъезд в деревню, в именье брата, из которой в виде облегчения я была переведена в Нижний, не требуется особого разрешения: довольно известить губернатора, что я еду. Так я и сделала: опустив письмо к нему с извещением о моем отъезде, я села вместе с сестрой на пароход, чтоб отправиться через Тетюши в Никифорово.

Я ошиблась: в Казани полиция меня перехватила, явившись на квартиру родных, к которым я заехала. {97}

=== ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ ===

=== С горстью золота среди нищих ===
Прошло полтора года с тех пор, как я вышла из Шлиссельбурга и начала вторую жизнь свою, ту жизнь, над внутренним содержанием и смыслом которой я так мучительно и долго размышляла. Ведь со времени объявления мне, что каторга без срока заменена каторгой двадцатилетней, до действительного выхода из крепости должно было пройти полтора года… Было — когда подумать.

Наконец, 29 сентября 1904 г. срок истек, и я оставила «Остров Мертвых». Процесс возвращения к жизни начался…

Известен обычай в Индии, по которому вдова умершего всходит на костер, и ее сжигают. Но, чтоб умереть таким способом, надо приготовиться к смерти, надо проститься с жизнью, с миром… И она приготовилась, простилась; она примирилась со своею участью. Замерли чувства в ее душе, замолкли все звуки жизни в ней, и воцарился один покой… Вот она уже на костре; дрова дымятся… дым застилает взоры, и пламень вспыхивает здесь и там.

Но вмешивается полиция, и женщину, душа которой уже замирала, стаскивают с ложа мертвых и ее, уже приготовившуюся к смерти, уже душой умершую, заставляют жить…

Но если пролежать не часы, а годы… если уходить от жизни, глушить все отзвуки ее — не дни, недели, а целые десятилетия?..

''И так было''…

Трудно, мучительно трудно вернуться к жизни после долгой смерти. «Хорошо ''умереть'', — тяжело ''умирать''», — сказал Некрасов.

Хорошо ''воскреснуть'', сказала бы я, но трудно ''воскресать'', чтобы ''вполне'' уже никогда, конечно, не воскреснуть… {98}

Прошло после 29 сентября полтора года, а тяжелый длительный процесс все еще не кончился. В физическом и духовном организме все еще было смятение и хаос, были колебания и сомнения: ''как жить? чем жить? зачем жить?''

И тут снова в мою внешнюю, видимую жизнь вмешалась полиция.

Нижегородская охранка оболгала меня: из департамента государственной полиции пришла бумага, прочитанная мне в Казани, что я ездила тайно в Петербург и Москву в целях агитации, и потому из Нижнего, где я жила в семье сестры, должна немедленно отправиться на родину, в Тетюшский уезд Казанской губернии, в именье брата, Никифорово, и ''снова'' под надзором двух специально назначенных стражников ''неотлучно'' пребывать там.

Все это было выдумкой: и никуда-то я не ездила, и ни для какой агитации у меня ни физических, ни духовных сил не было: мне в то время — только бы собрать мои собственные косточки, собрать внутреннюю храмину мою…

Прошло после 29 сентября полтора года, а эта храмина все еще лежала в развалинах. Я была одинокой, отрешенной от людей, от жизни, была чуждой всему и всем.

С тех пор, как я ''жила в первый раз'', прошло около четверти столетия, и жизнь за это время не стояла на одном месте. Громадные материальные перемены произошли в стране; изменилась и духовная атмосфера. Народилось новое поколение и радостно и смело ринулось на поле действия. Оно имело новую почву под ногами, и для деятельности — ''новый'' материал под руками.

Чувства и настроения этого поколения, нравы и отношения были новые… Среди этих перемен я чувствовала себя анахронизмом, чем-то вроде редкостной монеты. Она, эта монета, быть может, и полноценна; она, эта монета, быть может, и недурной чеканки, но теперь затеряна в груде новых, светленьких кружочков, только что отбитых рукой неустанного кузнеца — времени… И да здравствует новая жизнь, новые люди!..

Но я-то, я… Я — старинная рукопись, в которой запечатлены деяния прошлого; любопытствующие подходят к ней и с осторожностью берут двумя пальцами… они перебрасывают несколько {99} страниц назад, глаза смотрят пристально, в них почтение… Ну да! Ведь это документ эпохи, отошедшей в даль…

Раньше, до этого, обстоятельства моей жизни постоянно складывались так, что я всегда принадлежала к какому-нибудь коллективу. Так было с детства: многочисленная семья, почти все — погодки. Воспитание в закрытом учебном заведении, где, кроме сверстниц-институток, можно сказать, и людей-то не было… В 19 лет — заграничный университет, жизнь тесной колонией учащейся молодежи, объединенной одними и теми же духовными интересами, одушевленной одним и тем же стремлением к полезной деятельности. Потом революционная среда, тайное общество, связанное строгим уставом: требование отдать себя, свои силы, имущество и жизнь безраздельно, и радостное растворение своей личности в коллективе с девизом: «3а народ!», «За свободу!».

Затем — Шлиссельбург. Здесь весь режим был направлен к распылению людей, к полной изоляции их от себе подобных, чтоб каждый чувствовал: «я — один», «я — единственный!..» Но самое долголетие заключения, полный разрыв со всем живым, сущим, привели к единению, к солидарности, и товарищество было; был молчаливый союз без устава, скованный тяжелыми железами тюрьмы.

Но теперь? Теперь, когда меня выбросили за стену крепости, которая в течение 20 лет вытравляла в душе любовь к человечеству и к родине, любовь к родной семье и к семье товарищей, — что было у меня взамен хотя бы того крошечного союза, который выковала тирания тюрьмы?

Никакого единства не было… никакого коллектива, никакого союза, к которому доверчиво и любовно можно было прикрепить длинную паутинку своей жизни… И не было цели — доступной и определенной, высокой и твердой. Не было маяка, который стоял бы впереди, всегда перед глазами, и к которому не идти, а бежать бы надобно!.. ''Как жить? Чем жить? Зачем жить?''

Из жизни, жизни настоящей — я была выброшена давно. Ах, как давно — трудно и вспомнить! А из жизни призрачной, потусторонней, какая была в Шлиссельбурге, теперь тоже выброшена, и не по своей воле. Выброшена!.. сначала отсюда, потом оттуда… Но человек не мячик, который, как ни брось, все отскакивает круглым… Цель-то… цель новой жизни — какая? {100}

Даже в Шлиссельбурге, даже там была цель, было стремленье, был идеал. Пускай стремленье на чужой взгляд фантастическое; но ведь я жила в мире фантазий… Пускай цель и идеал на чужой взгляд нелепо аскетические… Но ведь я была анахоретом, жила аскетом…

Стремленье было в высоту, сообразно с местом, освященным страданиями многих поколений… Целью была гармония жизни, ее начала и конца, гармония смерти — с жизнью.

Теперь, «в миру», все было разрушено: гармония исчезла, всякая определенность исчезла… надо было создавать что-то; лучше сказать, — все заново строить…

Но определенной цели не было, определенных задач не было, ''связи'' с миром не было. «Овца без стада», — сказал бы Успенский… Изолированный атом, вибрирующий в пространстве, — скажу я.

Но я не могла жить так… таким одиноким атомом. Мне нужна была цель, нужны «препятствия в жизни», которые нужно бы преодолеть; нужна была связь с людьми, с родиной, с человечеством.

А где возможности? Как жить гармонически с прошлым? Как жить среди заново данных условий? Чем жить при наличных физических и духовных силах или бессилии? Как и зачем жить, если хотение и осуществление не слиты воедино?

И среди этих настроений и нестроений полиция снова накладывала на меня свою руку. Она лишала меня той крошечной ячейки, где было тепло, — семьи, хотя не мной организованной, хотя и отчужденной долгой разлукой, и отправляла в сугубое одиночество, в глухую деревню глухого уезда.

Если б и в самом деле я нарушила правила о неотлучке и ездила тайно в Петербург, я не могла бы роптать: по пословице — «что посеешь, то пожнешь». Но ехать в деревню, где в тот момент у меня не было ни души знакомых… ехать из-за лжи — это возмущало меня до исступления.

Однако, делать было нечего! Не повиноваться? — но тогда увезут силою; к несправедливости и жестокости присоединится унижение, которого и не перенесешь… Я уехала…

Был апрель в начале. Но какая весна в городе? Ее там почти и не заметишь. Теперь я попала в деревню, и здесь она была в полном блеске. Живя в прекрасной усадьбе брата, я выходила {101} поутру на террасу, обвитую диким виноградом. Предо мной раскрывалась красота свободного неба; я вдыхала свежесть заброшенного сада; ловила лучи света и нежные оттенки весенних листьев. Я слушала их тихий шелест и возбужденное чириканье воробьев, обезумевших от счастья бытия, и это «счастье бытия» от солнца, от неба и воздуха охватывало меня. Какая благодать! Уединение, свежесть и красота! Все великолепно и все необычайно. Необычайна и великолепна была эта ''первая'' весна на просторе, весна настоящая, потому что чтo за весна была в Архангельской губернии, куда я была отправлена после Шлиссельбурга, — весна скупая, серая! А здесь, среди угодьев деревенского раздолья! Свободно и тихо! Просторно и красиво!

Я приехала в деревню раздраженная и злая. Провожавшая меня сестра Евгения немало пострадала от моей злости. Никогда с таким личным чувством озлобления не относилась я к департаменту государственной полиции и ее шефу П. Н. Дурново… А кругом была тишина, была благодать. Весеннее солнце ласково пригревало; земля, еще полная влаги, отдавала воздуху свои испарения, и этот прозрачный, чистый воздух убаюкивал чувства и нежил. Было невозможно злиться, когда кругом все благоухало и ликовало. «Мне жаль, — писала я сестре дня через три, — что я уж не могу бранить Дурново… Хотела бы бранить, но не могу!»

Да, ликовало все кругом… Но разве красота мира внешнего, созерцание красоты его может заполнить весь мир внутренний?! Мне было нечем жить, нечем наполнить гармонично мою вторую жизнь.

Наполнить эту вторую жизнь могла бы только широкая, благая деятельность. Но на пути ее стояли неодолимые препятствия, ''внутренние'' и ''внешние''.

Всякая деятельность требует непременно общения с людьми. ''Между тем тюремное заключение изуродовало меня:'' оно сделало меня по отношению к обществу людей чувствительной мимозой, листья и ветви которой опускаются в бессилии после каждого прикосновения к ним &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;. Душа моя стреми-{102}лась к людям, но вместе с тем я не могла переносить их. На мне всей тяжестью лежала привычка быть одной, привычка к одиночеству ''физическому''. Мир по временам должен был быть для меня беззвучно тихим.

Это было неисправимо, неизгладимо. В последнее десятилетие тюремная изоляция уже не была полной. Но дело было сделано: присутствие людей уже тяготило, вызывало какое-то нервное трепетанье; потребность быть с людьми если не атрофировалась совсем, то упала до минимума. Мне и теперь трудно быть много с людьми: лишь в полной тишине я нахожу себя.

С другой стороны — я находилась под бдительным надзором полиции. Между мной и людьми теперь всегда стоял стражник. Всякий шаг мой был известен; даже на прогулке полицейский шел следом. Всякий приходящий ко мне записывался в книгу живота. Я уже упоминала: после ссылки в Архангельск, когда меня перевели в первый раз на родину, никто из местной интеллигенции не посетил меня; ни один крестьянин не зашел побеседовать, а первое время, когда я проходила вечером по деревне, сельский староста демонстративно загонял детей с улицы в избы, чтоб я не заговорила, не приласкала.

При таких условиях с кем, в какой мере и на какой почве я могла в деревне входить в общение? В чью жизнь, в какую сторону ее могла вмешиваться?

Вся область высших интересов, общественных и духовных, была закрыта для меня. Медицинская практика? Но в числе других прав я была лишена и права на нее; кроме того, ведь я страшно отстала, и усиленная работа была мне не по силам. Единственно доступной оставалась только материальная помощь нуждающимся — область, до тех пор мне совершенно незнакомая и чуждая.

Еще в Архангельской губернии, в посаде Нёнокса, чтобы в нужде получить небольшую помощь, ко мне обращались местные жители: старики, вдовы и сироты, побирающиеся по миру, а также проходившие этапом беспаспортные, высылаемые из столиц. Неизвестно как возникшая легенда, будто я княгиня, подвергшаяся временной опале при дворе, много способствовала разным ходатайствам и просьбам. И я была рада помочь, кому можно. Да и стражники не препятствовали — раз дело шло о деньгах, хлебе и т. п. {103}

Теперь, весной 1906 года, наше село и его округа нуждались в продовольствии, потому что предыдущий год был в Казанской губернии неурожайным. И вот редакция «Русского Богатства» передала мне 800 рублей для помощи голодающим. Пироговское общество врачей прислало несколько сот на помощь безлошадным, главным образом для солдат, вернувшихся с Дальнего Востока.

Так в руках моих оказалось золото, оказались деньги на благотворительность. И с этого момента, с момента, когда в деревне, убогой и полной всевозможных нужд, в руках моих оказалось золото, — начались мои злоключения и беды: мои огорчения и неприятные сношения с деревней. Начались тяжелые впечатления и встречи, приносившие разочарование и досадное сознание, что я делаю непоправимое, безобразное дело, которое лишит меня расположения деревни и отнимет у меня ее, — отнимет ту любовь, которая до тех пор была у меня к ней &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;.

С первых же шагов я наделала непозволительных ошибок… и весь смысл моего рассказа заключается в том, как мне ''не следовало поступать'', потому что поступала я из рук вон плохо.

Мои непозволительные ошибки состояли в том, что я презрела все традиции прошлого, все благоразумные правила, которым следовала в давно прошедшие времена, когда селилась в деревне с целями пропаганды. Презрев их, я теперь делала все наоборот прежнему. Я поселилась теперь в ''имении'' брата, в ''барской'' усадьбе, окруженной зеленью сада и окаймленной вдали сараями и просторными амбарами, ''наполненными зерном''. А там, в селении, стояли низкие, крытые соломой избы, где не было то коровы, то лошади, а то и хлеба.

Я заняла ложное положение ''барыни'', помещицы, одной из тех, чьи интересы испокон веков противоположны интересам крестьянина-пахаря. И это положение было притом вдвойне ложно, потому что это была одна видимость, а не сущность: вид барыни был — это было несомненно извне; но поместье-то было не мое, усадьба — не моя, амбары с хлебом — не мои… ''Распоряжаться'' всем этим я ведь не могла.

Я заняла вместе с тем положение благотворительницы: «Приидите, и дастся вам». {104}

Но в каких размерах? Никто не знал, кроме меня самой, и знать не мог. Но всякий был склонен думать, что золотой песок неиссякаем, и каждый проситель был уверен, что не пришел же конец ему как раз тогда, когда он обратился с просьбой.

Я ''могла дать'', — этого было достаточно, чтобы возбудить все надежды, вскрыть все неудовлетворенные нужды, пробудить аппетиты.

Я ''могла не дать'', но мотивы, как бы разумны и справедливы ни казались они мне самой, никогда не являлись обязательно такими же в глазах просителя. Напротив, они всегда казались произвольными и несправедливыми. Каждый отказ рождал обиду или, по крайней мере, горечь неудовольствия.

Таким образом, в то время, как я хотела быть любимой, я оборачивалась к народу самой неблагоприятной для меня стороной…

Я хотела делать доброе, хотела быть полезной, но на одного удовлетворенного создавала десяток недовольных и завидующих. А между тем удовлетворить всех, придти навстречу всем нуждам, конечно, не было возможности, да между требованиями часто бывали домогательства, никоим образом удовлетворению не подлежавшие. А все-таки это были шипы и шипики, которые вонзались в сердца обеих сторон, потому что, если было неприятно ''получать отказ'', то неприятно и ''отказывать''.

Да, я обращалась к народу неприятной для него стороной, но и деревня оборачивалась ко мне самой худшей своей стороной. Я имела несчастье стоять так, как богатый человек противостоит бедному; но и народ стоял предо мной, как неимущий стоит перед тем, у кого кошелек в руке: у меня просили и выпрашивали, просили и запрашивали… предо мной лгали, лицемерили и унижались. И видя эту приниженность, видя унижение неимущего перед имущим, я познавала на себе гнусность положения того, у кого в руках золото, когда кругом — нищета… Я чувствовала гнусную власть золота над человеком, ищущим, жаждущим получить крупинку его, и мне казалось отвратительным, что я имею ''власть как дать, так и не дать'', и было тягостно и неприятно и ''давать'', и ''не давать''. {105}

Я была новичком в деле филантропии. Только пустота и бесцельность жизни заставили меня взяться за нее. Прежде, когда с революционными целями, но мирными средствами я отправлялась с сестрой в деревню, в Саратовскую губернию, чтобы служить в земстве, у нас было решено в экономическом отношении стать с крестьянами более или менее на равную ногу и ни в каком случае не являться для них источником материальных выгод. Мы хорошо знали, что в этом заключается величайшая опасность для нас, как людей привилегированного класса. Мы знали, как много лжи возникает в сношениях с крестьянином, если он видит перед собой человека богатого, «барина», на счет которого можно поживиться.

Мы не хотели корыстных отношений; мы желали, чтобы на нас смотрели, как на людей, полезных своими знаниями, своим образованием, а не карманом. Мы хотели, чтоб в нас видели людей ''трудящихся'', но только в другой области, в сфере труда умственного, но не бар, которые покупают чужой труд и которых легко обойти, разжалобить и выжать ту или иную подачку. Чтоб установить простые, искренние отношения, мы устроили себе такой образ жизни, создали вокруг себя такую обстановку, которые мало отличали нас от окружающей деревенской бедноты. Нашим жилищем была изба, приобретенная земством для фельдшерского пункта, недавно выстроенная, а потому чистая, и лишь немногим более просторная, чем обыкновенная рядовая изба. Тщетно соседние помещики, наши друзья Ермолаевы, приглашали нас поселиться неподалеку в их пустующей усадьбе: мы не согласились на это. Тщетно хотели Ермолаевы хотя бы меблировать наш домик, — мы отказались от всего, чтоб не отпугнуть от себя убогую деревню барским видом квартиры. Все должно было выглядеть у нас бедно и просто, чтоб не отдалить деревню и не шокировать крестьянский глаз. Наша стряпуха, простая деревенская женщина, не имевшая ни малейшего представления о «кулинарном искусстве», кормила нас, как говорится, чем бог послал. Достаточно сказать, что мы тратили на все наши материальные нужды, на все — про все рублей 12—13 в месяц. Но зато никто не просил у нас ничего, кроме лекарств и приема детей в бесплатную школу, импровизированную в нашем жилище Евгенией. Живя тогда в деревне, — как ни была она убога и бедна со своим «нищенским наделом», — мы не видали {106} попрошайничества. Всего лишь раз была сделана попытка занять у нас денег, и так как она не оправдывалась обстоятельствами, мы с твердостью отказались дать. И надо сказать: наши отношения с крестьянами не были омрачены гадкой корыстью. Мы вынесли с сестрой из этого, почти годового, общения с деревней самые светлые воспоминания.

Трогательно было стремление крестьян к просвещению и к нам, как людям, в руках которых светильник знания. В трех волостях Петровского уезда, которыми я заведовала как фельдшерица, не существовало в то время (1878—79 гг.) ни одной школы; в селе Вязьмине, в котором мы жили, было всего два-три человека грамотных. Но потребность в знании, понимание необходимости и важности школы были ярко выражены. После тяжелого трудового дня (приходящих больных в течение 10 месяцев было 5 тысяч), когда вечером мы заходили с книжкой в чью-нибудь избу, для хозяев это был праздник, на который быстро сходились соседи. Нас обогревало безыскусственное радушие, милое гостеприимство, и, кончив чтение, мы уходили с миром, чувствуя над собой словно теплое благословение. Особенной любовью пользовалась моя сестра Евгения, учившая детей читать и писать. «Наша золотая учительша» — было ее прозвище. И эти хорошие воспоминания я унесла в тюрьму и сохранила во все годы заточения в крепости.

Теперь, в 1906 году, после громадного промежутка времени, я снова стала лицом к лицу с деревней. Но какая была громадная разница в положении!..

Конечно, я не знала деревни, материальной подоплеки ее, не знала крестьянина в его материальных отношениях, не знала народа, как массы… Не знала всесторонне. Для этого было мало времени, прожитого мной в деревне, и при обилии работы я имела слишком мало встреч. Самое положение наше в деревне, в Саратовской губернии, было исключительное, для крестьян новое. Оно определялось нашим интересом к ''человеческой личности крестьянина'', и это ставило нас на известную высоту, а вместе с тем приподнимало и крестьянина, вводя его в сферу духовных и умственных интересов. Прозаические копейки и рубли не стояли между нами; мы не являлись покупателями труда крестьянина, а он не был продавцом своего единственного товара — рабочих рук. Это был праздник жизни: отношение обеих сторон было припод-{107}нятое, праздничное. «Новые люди приехали к нам», — так волостной писарь-взяточник формулировал с неудовольствием свои первые впечатления относительно нас. «Новые люди» внесли «новую», еще не испытанную в заброшенном селе форму отношений к деревне, внесли элемент духовный. Мы резко отмежевались от всех, деньги и власть имущих; отодвинулись от священника, который вымогал пятаки и гривенники за требы; стали в стороне от волостного писаря, который за все — про все брал те же пятаки и гривенники, и от барского двора крупного помещика &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;, где дешево покупался труд мужика. И деревня тотчас поняла нас, поняла мотивы нашей деятельности и определила их как нельзя лучше: все, что мы делали для деревни, мы делали «для души». Так объясняли наше поведение крестьяне. И как мы стояли пред крестьянами в самой благоприятной для нас позиции, так и деревня стала к нам своей наилучшей, чистой стороной.

Невозможно отрицать, что вынесенные мной из деревни взгляды на крестьянство отличались сентиментальностью. Это был результат не только того особенного положения, о котором только что сказано, но и всего предшествовавшего развития моей личности, тех литературных, а потом революционных влияний, которые не на меня одну, а на целое поколение накладывали известную печать. Жизнь в деревне тогда не поколебала, а еще более утвердила воспринятое идеалистическое воззрение на народ, на крестьянство. Принеся в деревню розовую иллюзию, я и ушла с чувствами, в которых был элемент иллюзорный. Но эти иллюзии были мне дороги: они помогали мне жить и действовать, они одушевляли и поддерживали огонек теплого отношения к обездоленным…

Для характеристики моего, пожалуй, несколько смешного, наивного взгляда той эпохи приведу небольшую сцену из того времени, — сцену между мной и несравненным бытописателем деревни Г. И. Успенским. Как-то осенью 1880 г., когда я уже оставила деревню, в «Отечественных Записках» появился один из дышащих скорбной правдой рассказов его. Быть может, то была «Книжка чеков» или «Из записной книжки» — не помню точно. И вот однажды, когда я была у Успенских, Глеб Иванович подошел ко мне и спрашивает: что я думаю о его рассказе? Я с горечью {108} откровенно высказала свое мнение… Я говорила, что все, что он пишет, проникнуто пессимизмом и крайне удручает меня… Послушаешь его — так в деревне все плохо, все темно… Он живописует лишь одни отрицательные стороны народа, и тошно становится смотреть на это жалкое, забитое материальными интересами человеческое стадо, в котором если живет «правда», то лишь «правда зоологическая», не прошедшая через горнило сознательности, и потому неустойчивая и разлетающаяся в прах при первом искушении, при первом изменении положения и осложнении окружающих первобытных форм жизни… Неужели в деревенской жизни, в душе крестьянина нет просвета? Нет ничего привлекательного, трогательно-симпатичного?! Зачем рисовать деревню такими красками, что никому в нее забраться не захочется, и всякий постарается стать от нее подальше!..

Глеб Иванович терпеливо слушал и все больше и больше морщил лоб. Наконец, приняв жалобный-прежалобный вид, он заговорил своим добродушно-ироническим тоном, обращаясь к присутствующим:

— Вот, господа, обижается на меня Вера Николаевна за мужика моего! Не нравится ей мужик мой… Она требует: подай ей мужика, но мужика шоколадного!..

Все рассмеялись, и я смеялась, потому что смешно было, было метко сказано… ''всей'' правды его слов, всей правды его иронии я тогда не ''почувствовала'', и только теперь не могу не признать, что из моей деревенской жизни в Саратовской губернии я действительно вынесла образ мужика шоколадного, и шоколадным с тех пор он для меня и оставался…

С той же мыслью о шоколаде теперь, в 1905 году, я приехала в деревню. Приехала и стала делать все против прежнего наоборот. ''Тогда'' я сама выбирала для себя условия, сама избирала сферу деятельности, характер отношений к окружающей среде. ''Теперь'' я принимала положение, в которое меня ставили полиция и пожертвования добрых людей. Я была не господином над обстоятельствами, а подчинялась им, и, не будучи в состоянии давать какое-нибудь благо настоящее, стала пытаться давать благо видимое и фальшивое…

Я взяла горсть золота и с ним стала среди нищих… потому что только нищие и были кругом… Жалкое, грязное жилище, кры-{109}тое соломой и окруженное вязким от навоза и грязи двором; вместо пищи — три раза в день чай с черным хлебом и солью; бледные, худосочные дети, нескладные фигуры взрослых… Нужда везде, во всем — и в массе никаких порываний к свету, к духовному простору. Школа, существующая около сорока лет, и наряду с этим множество неграмотных… Библиотека, очень порядочная, но среди взрослых почти не имеющая читателей… Повторительные курсы, устроенные на наши частные средства, но без желающих повторять и идти дальше. Таково было родное село, которому я должна была помогать ближайшим образом… Из контакта фиктивной барыни-помещицы с чужими благотворительными деньгами, с одной стороны, и убогой деревни, с другой, — могло выйти только безобразное. Оно и вышло.

В 1906 году высшая губернская администрация не признавала существования голода в Казанской губернии, и губернатор не разрешал устройства столовых, этой ''единственно рациональной'' формы помощи голодающему населению. Я говорю — рациональной, потому что она наименее деморализует: она исключает попрошайничество, и так как в общественной столовой всегда существует ''общественное'' мнение и общественный контроль, то автоматически, без всякого сыска, исключается возможность пользования помощью элементами не нуждающимися &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;. Раз столовые были запрещены, а нужда в хлебе до урожая несомненно существовала, отдел Пироговского общества врачей в Казани применял раздачу нуждающимся зерна или муки. В нашем уезде этим заведовала Наталья Петровна Куприянова, моя двоюродная сестра, через руки которой в предыдущие неурожаи прошли для помощи голодающим десятки и сотни тысяч рублей, собранных в России, в Англии и Америке.

Обыкновенно она запасалась поименным списком жителей той или другой голодающей деревни, с записями о семейном и имущественном положении каждого двора. Затем по этому списку, с по-{110}мощью нескольких приглашенных по ее выбору односельчан, составляла список нуждающихся в помощи, и те же приглашенные отпускали потом на местах зерно или муку. По совещании с Натальей Петровной относительно моей округи мы остановились на том, что и я, имея список всех крестьян села Никифорова, которому я, главным образом, должна была помогать, буду раздавать нуждающимся муку для взрослых и пшено для детей, проверяя действительность нужды опросом соседей и местных жителей вообще.

Что же касается денег на покупку лошадей, то, в виду незначительных средств и разных практических соображений, мы решили: во-первых, не выдавать пособий в размере полной покупной цены, но лишь как прибавку к затрате самого хозяина, чтоб лошадь не приходилась, таким образом, ему совсем даром; во-вторых, выдавать пособие только тем безлошадным крестьянам, которые, вследствие ''недавней'' потери лошади (украденной, павшей или проданной по невозможности прокормить зимой), еще в состоянии при пособии поддержать хозяйство на прежнем уровне, и отказывать тем просителям, хозяйство которых уже безвозвратно запущено.

На основании этих правил я и стала действовать.

Нечего и говорить — народ валом повалил ко мне. Да разве и могло быть иначе?.. Разнеслась кругом благая весть: в Никифорове ''дают'': дают деньги, дают рожь, дают пшено, — и, естественно, всякий захотел этой благодати. Каждый, кто в ''чем-либо'' нуждался, — а нуждались в сущности почти ''все'' во ''всем'', — потянулся к барской усадьбе с ее садами, службами и аппетитными амбарами: и стар, и млад, мужики и бабы, вдовы и сироты, никифоровские и из соседних деревень. Сразу же я почувствовала натиск со всех сторон: с утра до вечера, каждый час, каждые полчаса кто-нибудь приходил, и я выслушивала до полного истощения сил жалобы на то, на се и просьбы о том, о сем и обо всем. Ни физически, ни нравственно я не могла переносить такого рода работы над оголенною нуждой. Я уставала… Я не могла ''слушать'' людей до бесконечности, мои нервы отказывались служить, а чувства — функционировать. У меня не хватало ни терпения, ни любви, ни времени входить в положение каждого, некогда было индивидуализировать случаи: я превращалась в ма-{111}шину — раздавательницу мелких подачек, и уже одна эта механизация приводила меня в отчаяние. И то, что эти подачки были из чужого кармана, лишало дело элемента любви, превращая меня в передаточный аппарат чужой сердобольности. Затем очень часто самый характер обращений о помощи действовал угнетающим образом.

Просьбы и нужды были самые разнообразные, нередко не имеющие ничего общего с задачей прокормления до урожая. Но все же каждого надо было принять, каждого, выслушать, и в конце концов — отказать! Но как же тяжело отказывать!.. Одному откажешь, другому откажешь… Он недоволен тобой, а ты недоволен собой и тем, что проситель недоволен. Как будто возможно и быть довольным при таких условиях!

Было множество и таких претендентов, требования которых не могли по существу быть удовлетворены; и по весьма понятной причине эти-то случаи, оставлявшие после себя горький осадок, наиболее врезывались в память.

Приходит, например, один никифоровский крестьянин, высокий старик с седой бородой. Он принадлежал к зажиточным домохозяевам, а его сын служил старшим работником на барском дворе.

— Я к вашей милости.

— В чем дело?

— Да, видите, слыхал я, есть у вас деньги на лошадей, так пришел попросить у вас. Есть у меня, извольте видеть, два коня. Один больше ста рублев стоит, а другого-то больно охота променять. Да за промен приплату просят. Явите божескую милость — денег у меня нет: дайте на прибавочку.

— Что вы, Иван Миронович! Деньги даны для безлошадных, а вы сами говорите, у вас два коня есть.

— Вера Николаевна! Матушка! Сделайте такое одолжение, больно уж нужда большая, никак без второго коня быть нельзя, а за промен 30 целковых просят. Уж выдайте пособие, пожалуйста.

— Не взыщите, я не могу дать.

— Ну, сделайте милость… Как не можете? Все можете… Войдите в положение, век за вас бога молить буду!

— Уверяю вас, это невозможно. Деньги назначены на безлошадных. Отступить от этого я не имею права, и мы только попусту тратим время, говоря об этом. {112}

И снова Иван Миронович просит, настаивает, повторяя одно и то же. И снова я отказываю и повторяю одно и то же.

Наконец, уж с раздражением, он спрашивает:

— Значит, так-таки не дадите?..

— Так-таки не дам, не могу дать.

— Так помните же вы меня!.. — грозит старик и в гневе хлопает дверью.

Через несколько дней он застает меня в избе, где я говорю с его сыном, и снова начинает тот же разговор о лошади, которую хочет променять с приплатой. Снова просит, настаивает, и опять я отвечаю отказом.

— Ну, дайте хоть в долг.

— Не могу, — у меня нет для этого денег.

— Хоть десять целковых дайте.

— Не могу…

— Ну, хоть трешку, — патетически восклицает старик, и — бух мне в ноги…

Взволнованная, я повторяю:

— Что вы? что вы? как не стыдно!

Но он ползает на коленях, повторяя те же мольбы.

Его сын, в котором больше чувства достоинства, хватает отца за шиворот и, стараясь поднять на ноги, шипит:

— Если ты… у меня… еще раз… я тебя…

Тут, не прощаясь, я устремляюсь к двери и исчезаю…

…Ранним утром через сад пробирается к балкону крестьянин из дальнего села и просит денег на постройку избы после пожара.

— Деньги, порученные мне, даны на хлеб для неимущих, и я не могу вам дать из них на избу, — говорю я, выслушав обстоятельства дела.

— Ну так пудов десять ржи дайте!

— Вы дальние, и вашей нужды я не знаю. Надо, чтоб кто-нибудь удостоверил ее: учитель, священник или сельское общество. Кроме того, десяти пудов вам и тогда не выдадут. У нас выдают пуд—полтора на едока в месяц.

— Куда ж за удостоверением идти, а потом возвращаться! {113} Нет, вы уж так поверьте… Ну, пудика хоть три отпустите. Совсем у нас хлеба нет.

— Не могу сделать этого. Принесите удостоверение, тогда получите, как другие получают.

— Ну, так деньжонок от вашей милости хоть сколько-нибудь не будет ли? Рублей бы десять…

— Никаких денег для раздачи у меня нет; я не могу ничего вам дать.

— Как же так? Шел, шел, и вдруг ничего! Вы хоть трешницу пожертвуйте!

— Нет у меня и трешницы.

Стоит. Молчанье.

Потом просительно:

— Ну, хоть двугривенный пожалуйте — пойти на дорогу хлеба купить.

Я иду за портмонэ и даю двадцать копеек из своих.

Потом плывет молодуха, хорошо одетая, с ребенком на руках.

— Вы откуда? — спрашиваю я.

— Я-то? Здешняя… Карпа Федотова избу, чай, знаете? Еще круподёрка у нашего двора: крупу дерем…

— Ладно. Что скажете?

— Да вот пшенца для ребят попросить пришла. Люди идут, и я пришла.

— Ну, что вы?! Идут бедные, неимущие… от нужды идут. А вам зачем просить? У вас свое есть, — вы достаточные.

— Достаточные! Что ж из того? Людям даете и мне дайте!

— Поймите: я выдаю только тем, у кого хлеба нет, кому есть нечего. Деньги на пшено собраны в Петербурге добрыми людьми на помощь голодающим. Но вы не голодающие, и вам не следует просить. Я не могу вам дать.

— Бедные, не бедные — все идут, все получают; должны и мне дать. У нас ребята тоже каши хотят.

— Хотят или не хотят — пшена я не дам, и вам стыдно у бедных кусок отнимать. Вам дать — им меньше останется. Пшена вы не получите.

— Как так не получу? Как не дадите? Всем даете — и мне дайте! {114}

— Но ведь это для бедных, говорю вам. Ведь это все равно, что милостыня нищему, — говорю я, разгорячившись. — Неужели же вы, зажиточные, хотите руку протянуть Христа ради?

Густая краска покрывает лицо женщины и, круто поворачиваясь спиной, обиженная, она уходит.

А я остаюсь с неприятным, тяжелым чувством в душе.

…Вот парень, лет 25, кудрявый, разбитной. Должно быть, видал виды: за словом в карман не полезет. Спорить с ним трудно, убедить невозможно. Он настойчив, упрям и во что бы то ни стало хочет добиться своего. В обращении его чувствуется нахал. Он просит на лошадь.

Свое хозяйство он запустил давно: не пашет и не сеет. Не имеет ни сбруи, ни телеги, ни хотя бы малой толики денег на приобретение лошади. Промышляет он тем, что шьет на деревню, и для этого имеет швейную машинку.

Тщательно расспросив обо всем, я вижу, что дать денег на лошадь — это бросить их на ветер. Заниматься земледелием он не будет; для этого, кроме собственной охоты, была бы нужна довольно крупная сумма не только на лошадь, но и на необходимые орудия; купив лошадь без всякой приплаты с своей стороны, он просто-напросто недели через две продал бы ее — и делу конец. Невозможно было удовлетворить его просьбу.

Но как я ни доказываю, что при условиях, в которых он находится я не могу ему дать денег на лошадь, как ни убеждаю, что покупка лошади сама по себе еще не поставит на ноги его заброшенного хозяйства, он не соглашается ни с какими доводами и твердит одно: «дайте!»

А когда я стараюсь растолковать, при каких условиях я вообще могу выдавать пособие безлошадным, он с негодованием возражает:

— Где же тут справедливость? У кого ''ничего'' нет, тому вы не даете, а тем, у кого все ж таки есть кое-что, тем благодетельствуете. Чем бы помочь самому, что ни на есть, бедному, которому податься некуда, вы богатею помогаете!..

В этом была правда: безлошадный, у которого была телега, сбруя, было еще не разоренное хозяйство, безлошадный, у которого {115} было маленькое сбережение на приобретение лошади, имел, по принятому мной решению, все права на пособие из моих рук, а тот, кто был уже на дне, должен был получить только отказ.

Мои политико-экономические соображения нисколько не удовлетворяли бойкого просителя, и внутренне, по человечеству, с точки зрения простой филантропии, я была согласна с ним. Действительно, какое ему дело до политической экономии, до общественной точки зрения? Он тонет или уже потонул… и судит не с точки зрения политико-эконома, а с точки зрения человека, который уже на дне, и все-таки хочет жить, имеет право на жизнь.

В конце концов, совершенно измучив меня своей настойчивостью, парень уходит возмущенный, негодуя на людскую несправедливость вообще и на мою в частности.

И, как я ни утомлена и ни хотела бы посидеть одна в полном покое, из передней уже подвигается древняя старуха с посошком. Она вспоминает мою мать, вздыхает, поминая ее добром и вытирая концом головного платка старческие слезящиеся глаза… и, после многих блужданий вокруг да около, слезно просит денег на избенку. Она — лишняя в семье, которая ее приютила; пока у нее было что отдавать, за ней ухаживали, ее холили; потом — терпели, а теперь она слышит только попреки и ругань… «Хотела бы умереть, да бог не прибирает»… «Келью выстроить» — вот ее мечта, пока бог не смилуется. Спокойно дожить век после трудовой тусклой жизни — вот чего она желала бы…

Ничего не поделаешь! Я не могу «ублаготворить» эту деревенскую бабусю, не могу дать ей «спокой»… Я могу только отказать ей со всякими, более или менее сладкими, оговорками.

— Ну, бог простит, — кончает она нашу беседу, оставляя меня в унынии.

Едва я ухожу в спальню и в изнеможении опускаюсь на кровать, как слышу под окном шорох, сначала робкий, а потом все сильнее. Через несколько минут куст под окном трещит, и лицо, на котором написано любопытство, заглядывает ко мне в комнату. Когда я спрашиваю: что такое, — оказываются новые просители. Я подымаюсь и выхожу, кислая.

На этот раз целая ватага баб, и у каждой своя докука: кому надо избу выстроить, кому избу крышей крыть, а у иной печь развалилась… Просят на корову, потому что без молока детям {116} беда… Просят на телку, в ожидании, что в свое время она коровой станет. Кто просит на овцу: последнюю по осени продали… придет зима — без валенок дети останутся: ни клочка шерсти в доме нет… Всем нужно, нужно весьма существенное, необходимое… Но всем приходится говорить одно и то же: деньги даны на хлеб голодающим, а не на коров, не на телок, не на овец. Бабы недоумевают; они сомневаются: почему на хлеб деньги есть, а на телушку, на овцу — нет. Такие надежды были, — и уйти с пустыми руками… Бабы удаляются, чувствуя себя, как старуха, обманутая золотой рыбкой в сказке.

К вечеру новый прилив посетителей: приходит уже сельский староста, волосатый мужчина лет 45, неграмотный, и, не умея объяснить, какого рода недоимка числится за обществом — в земство ли или в земельный банк, просит 25 рублей… Иначе становой приступит, дескать, к описи.

Сколько ни толкуем, не можем выбраться из какой-то путаницы, в которой разбираю только, что недоимка старая, и будто становой покрыл ее из своего кармана, а теперь настоятельно требует уплаты.

Я разъясняю, что уплата недоимок не входит в намерение жертвователей; что деньги собраны на хлеб насущный, чтоб люди не болели, не умирали с голоду.

Побившись в этом словопрении достаточно, я предлагаю такую комбинацию. Я слышала, что у управляющего есть работа — вырыть канаву, чтоб осушить болотистое место между барским садом старой усадьбы и рядком деревенских изб. Не хотят ли крестьяне сделать эту работу? Это дало бы возможность уплатить недоимку и вместе с тем оздоровило бы деревню.

Ладно! Староста поговорит с «обчеством».

Но через несколько дней все это оказывается лишним: крестьяне не хотят канаву рыть. Почему? Никто мне объяснить не может или, скорее, не хочет.

За старостой идет татарин. Жалкая, старческая фигура, бледное лицо все в морщинках и почти без всякой растительности.

По-русски говорит очень плохо, а понимает русскую речь, пожалуй, еще хуже. Он просит отпустить ему ржи или муки; говорит, что дома ни зерна не осталось; пришел из соседней татарской деревушки, верстах в двух от нас. {117}

Я отвечаю, что сегодня же или много-много завтра пошлю кого-нибудь узнать о его семейном положении, и тогда мука будет тотчас же отпущена. Но это не удовлетворяет его. Он хочет получить теперь же: он ждать не может, не может вернуться домой ни с чем.

Сколько я ни говорю ему, он стоит на своем, и, наконец, решительно заявляет, что с места не сойдет, пока не получит требуемого. Он садится на ступени балкона, на котором происходит разговор… Последний аргумент! Мне кажется, он даже ложится тут!.. Я скрываюсь в комнаты.

Я чувствую гнусность своего положения. Я поступаю отвратительно…

Этот распростертый старик… Конечно, он нуждается: он не имеет вида нахала, этот изможденный, моргающий глазами, выцветший старик. Где же во мне сострадание?.. На меня нашло упрямство: меня уже осаждали ложными претензиями… и я поставила себе за правило проверять степень нужды каждого.

Правило, правило… ведь я сама себе навязала правило…

И эта жалкая, упрямая фигура, распростертая на крыльце барской террасы… Гадость… И не хочется уступить, чтоб не создать репутации: «Хоть образованные, а придурковаты все».

… А все-таки, быть может, у него дети, и им есть нечего! Внезапно меня озаряет мысль: я зову девушку Машу и посылаю ее в кухню за печеным хлебом.

Я выношу его на балкон.

— На, возьми хлеб и ступай домой. Сегодня же приедет приказчик к вам, тогда приезжай за мукой.

Татарин, словно проснувшись, встает и, положив хлеб в холщовый мешок, бредет прочь из сада, такой же жалкий и беспомощный, каким вошел в него.

А на мне стыд остался, стыд до сих пор, что не поверила сразу, не сумела настоящей нужды отличить от попрошайничества.

Он, действительно, нуждался: приказчик удостоверил это…

Решительно — дело было не по мне. Помогать из своего кошелька, помогать, когда, сколько и на что хочешь, — это одно. Это — дело милосердия, сострадания и любви. Но взять чужие, {118} общественные деньги, в которых надо дать отчет, считаться с волей давальцев… повесить вывеску: «Здесь дают»… «Просите, и дастся вам», — это какая-то обязанность без внутреннего содержания, подчинение себя и чужих нужд выдуманным правилам, которые становятся ярмом, придают всем отношениям характер официальности, на самого себя нацепленной… И все это сопровождается справками, проверками — каким-то сыском… Нет! Я не могу выносить такого положения; не могу быть не самой собой, а лишь уполномоченным чужого добросердечия…

— Наташа! Возьми деньги. Возьми от меня эти деньги, — просила я свою кузину, приехавшую из Казани. — Не могу я заниматься этим делом: я не умею; мне неприятно, мне тяжело, — упрашивала я ее.

— Ну, вот, всегда так! Тяжело, неприятно, так вали на чужую шею! — отвечает она. — А мне, ты думаешь, приятно?

Аргумент попадает в цель. И в самом деле, если и ей неприятно, какое право имею я свою неприятность перекладывать на ее плечи?

— Ты права! Попробую потянуть еще… — вздыхаю я.

И тяну… тяну…

… Наступило 9 мая, Николин день, храмовой праздник в нашем селе. Весь день разливное веселье царит в Никифорове: слышатся гармоника, песни; вся деревня высыпала на улицу; толпятся у ворот, ходят парами, сидят на завалинках; принарядившиеся бабы щелкают семечки, а ребятишки вертятся у всех под ногами.

Вечером разгул вовсю: все пьяно; мужики горланят пьяные песни; отовсюду несутся пьяные выкрики…

На барском дворе, в старой усадьбе, где летом живут сестры, пусто: работники ушли ночевать к женам в соседнюю деревушку; старик-сторож от выпивки еле на ногах стоит; старший работник, так называемый староста, пьянствует где-то у родственников.

В новой усадьбе, усадьбе брата, в которой живу я, царствует полная тишина. В доме — только я, да деревенская девушка, исполняющая несвойственную ей роль горничной. В «людской» — только одни стряпухи: работники разошлись кто куда, а управляющий, или приказчик, пьян-пьянешенек, пирует, должно быть, у кумовьев. {119}

Уж половина 11-го, и я сижу, усталая, над книгой. Внезапно с высоты соседней колокольни раздается удар колокола… другой… третий… Все громче, лихорадочнее звучит набатный колокол среди весенней, теплой ночи. Я спешу к окну и вижу на востоке, совсем близко, громадное пламя пожара.

Краска гнева заливает мое лицо, и почти с отчаянием я думаю: еще этого недоставало! Нищенствуют, голодают… просят и унижаются, а теперь перепились и спалили свою деревню… Что же будет ''теперь'' с ними?

Напрасно я стараюсь разбудить Машу. Она не внемлет моим словам, таким странным, таким необычным:

— Вставай, вставай скорее, Маша! У нас пожар: горит Никифорово! Вставай! Огонь близко — мы сгорим!..

Все тщетно: ее 16-летний деревенский сон непробуден…

… Наконец, мы обе на дворе. Меня изумляет спокойствие стряпух, которые стоят в бездействии подле забора, изредка обмениваясь отдельными замечаниями. Разве не надо выносить все из дома?.. Разве не надо выгнать скот в поле, чтоб не сгорели лошади и коровы?..

Я не могу ориентироваться: мне кажется, что горит ближайший к нам порядок изб, откуда слышен глухой гул толпы и где высоко к небу взвиваются столбы пламени и дыма.

— Да что вы?! — возражает стряпуха. — Это не Никифорово горит… Горит ваша старая усадьба!..

Вот оно что! Горит «''старый дом''»! Это ''лучше'', чем несчастная деревня… Только бы не она!.. только бы не она!..

И все звучит набат, посылая с высоты колокольни в ночной воздух новые и новые волны… И все новые языки огня и волнующиеся клубы дыма поднимаются за «старыми ивами» нашего сада.

Эти ивы, этот сад, окружающие старую усадьбу со всеми ее службами, сберегут крестьянские избы; спасут деревню от конечного разорения… А там, за ними, среди весеннего засушья, горит сначала овчарня, и в ней живьем гибнут овцы; горит конюшня, которую спьяна сторож не в силах отпереть, и в ней живьем сгорают лошади… Потом горят флигеля, сараи, и горит со всем своим добром «старый дом» времен дедушки…

… Деревня не сгорит… Деревня не погибнет, не пойдет по миру, и место для личных чувств, для личной скорби — очи-{120} щено… И больно, страшно больно в течение пяти часов смотреть, как гибнет эта колыбель нашей семьи. Там родились… там выросли… Потом ушли… ушли в широкий свет, на разные дороги… Но о нем, об этом старом доме, помнили… к нему стремились в мечте, в воспоминании…

Сколько раз в Шлиссельбурге рисовался мне этот родной угол — единственный на всей земле постоянный и неизменный!..

Рисовался — и я писала:

Вот деревня.. вот дом..к небесам

Поднимаются стройные ивы…

Вьется змейкой река по лугам,

А кругом расстилаются нивы.(121)

… И теперь огонь все пожрал, все уничтожил. Нет больше «''няниной''» комнаты, где воображение всегда рисовало образ Натальи Макаровны, с ее милыми морщинами и небольшими голубыми глазами, которые так любо было целовать в детстве, теребя ручкой широкие складки старческой шеи… Нет «кабинета» отца, с желтым стеклянным шкафом-библиотекой, откуда брались: «Антон Горемыка» Григоровича и «Давид Копперфильд» Диккенса, над которыми пролито столько горячих ребячьих слез… Нет «залы» с висячей лампой и круглым столом, за которым в зимний вечер мать читала всем вслух своим мягким, музыкальным голосом роман Некрасова и Панаевой из «Современника»… Нет балкона, на ступенях которого во время каникул сидели по вечерам все в сборе, отыскивая глазами первые загорающиеся созвездия, и спорили за места подле матери…

Все исчезло и сметено без возврата. Наутро — дымящееся пепелище… обожженная земля — и более ничего!..

Поджог был очевиден: все кругом о нем говорили, а скоро сам поджигатель, под хмельком, стал открыто хвастать своим делом.

Это был акт мести, и я — я была виной гибели родного гнезда!..

В деревне был старик, пользовавшийся нелестной репутацией пьяницы и «охальника», как его величали бабы. Восемь лет, как он уж забросил землю, не пахал, не сеял и служил пастухом. Оказывается, он приходил ко мне и просил на лошадь. Конечно, я отказала. И вот, в отместку, он спалил усадьбу, которой я не владела и в которой я не жила. Спалил в праздник, с полной безопасностью для себя, но с опасностью для всего села в 400—500 душ.

… И едва ли в какой-либо другой стране возможно следующее: на старом пепелище на страховую премию брат выстроил для сестер новую усадьбу. Каково же было их изумление и тревога, когда летом на следующий год они увидели, что сторожем ее нанят тот же поджигатель!

На вопрос, что это значит, — толстый, красный приказчик, улыбаясь жирным лицом деревенского прасола, бойко отвечал: «Это — лучший способ обезопасить от огня»… Прогнать этого человека было уже невозможно — усадьба непременно сгорела {122} бы… судиться?.. Тащить в суд эту темную, бессознательную голову… Но для этого, помимо всего прочего, даже и свидетелей не нашлось бы. Деревня знала — деревня молчала бы.

После пожара, этого семейного несчастья, «сознательные», как несколько человек крестьян сами называли себя, выразили мне свое «коллективное» сочувствие и соболезнование о случившемся. Не утаю, этих «сознательных» было мало: меньше, чем пальцев на руке. Я несколько раз по разным хозяйственным поводам встречалась с ними. Я интересовалась их личностью и степенью развития. Ведь это была новость для меня — заря будущего деревни. Они были грамотные, прочли несколько брошюр, тогда свободно обращавшихся. К их мнениям я прислушивалась.

Раз приходит один из них взволнованный: он только что прочел газету.

— В чем дело?

— Это возмутительно, — отвечает он. — Чего только не делают Дурново и Витте! Я так думаю, Вера Николаевна, их следует повесить!

— Разве вы стоите за смертную казнь? — спокойно спрашиваю я.

— Нет! Я против смертной казни: ее необходимо отменить, — говорит крестьянин.

— Но если отменить, то можно ли казнить Витте и Дурново?! Раз вы стоите за отмену, невозможно казнить кого бы то ни было и за что бы то ни было, — иначе вы не противник смертной казни…

— Нет, я — противник, но все-таки Дурново и Витте надо повесить.

И, как я ни билась, доказывая невозможность такой постановки: «смертную казнь отменить, а Дурново повесить», — убедить «сознательного» я не могла.

Тот же крестьянин на вопрос о преимуществах общинного или частного землевладения сказал:

— Конечно, мне было бы лучше иметь участок в полную собственность; на нем я был бы сам себе король!.. Только я знаю если общину рушить, через десять лет полсела будут нищими: участки продадут. ''Поэтому'' я не хочу и стою за общину. {123}

При покупке земли у помещика через крестьянский банк он твердо стоял за покупку общиной, и его старания увенчались успехом.

Однако, несколько лет спустя, я узнала, что он вышел из общины и закрепил за собой участок.

Говоря об аграрных погромах, Иван объяснил, что понимает некультурность и темные стороны этого приема.

— А все-таки скажу вам, Вера Николаевна, не будь погромов, не подняли бы вопроса о земле для нас…

Другой «сознательный» сказал однажды:

— Нам не столько земля нужна, сколько свобода. Будь у нас свобода, мы и с той землей, что у нас есть, поправились бы.

Это было хорошо сказано и мне понравилось. А через несколько дней он заговорил:

— Думаю я, думаю. Вера Николаевна: оденусь-ка я жандармом, да начну-ка во имя государя императора, по указу его императорского величества, народ за землю против помещиков поднимать!..

На общем фоне осады меня всяческими просьбами «сознательтельные» оказались не выше общего уровня деревни.

Один сказал:

— ''Пособия'' — я не желаю, но дайте мне в долг из барской экономии десять пудов ржи. Придет урожай — отдам.

Я дала. Долг, по словам приказчика, не был возвращен.

Другой, придя как-то в сумерки, заявил просьбу в таких выражениях:

— Чем я хуже других? Другим рожь даете — и мне дайте.

— Вы не хуже других, — говорю я с горячностью, возмущенная, что хотя он не нуждается, а все же просит. — Вы не хуже! Вы лучше других… Ваше положение лучше… вы достаточный, вам не надо спину гнуть! Вы ни от кого не зависите и не принуждены ради хлеба насущного обращаться к чужой милости…

Все было тщетно; все разбивалось о «я не хуже других: другим даете — мне дайте!..».

Конечно, он ничего от меня не получил.

Наконец, третий принес мне еще большее огорчение. Он знал кузнечное мастерство, а в селе не было кузницы, и ковать лошадей ходили в соседнюю деревню — за версту. Мечтой Михайлы {124} было устроить кузницу, но для этого было нужно рублей 40. Нечего и говорить — такой суммы у него в руках во веки веков не было. В виду полезности кузницы для деревни и слыша хорошие рекомендации о Михайле, я переговорила с ним о его задушевном желании и на первых порах даю 20 рублей на покупку леса для постройки кузницы, а остальные 20 обещаю выдать потом на оборудование ее.

Но будущий кузнец с большим подъемом чувств начинает упрашивать меня ''оказать ему доверие:'' выдать все сорок рублей сразу. Он оправдает это доверие… он никогда ни от кого не видал такого доверия… он дает ''честное слово'', что во всю жизнь не забудет того доверия, которое я ему теперь окажу.

Его слова, ставившие вопрос на почву доверия, действуют на меня. Мне стыдно думать, что после таких трогательных слов возможно обмануть… Передо мною бородатый человек, человек довольно развитой, и глаза у него такие честные… Возможно ли унизить его отказом, который будет после такого разговора прямым выражением недоверия?! Нет, я не могу дать ему такой щелчок: у меня нет данных поступить с ним, как с недобросовестным или как с ребенком.

Застенчиво я подаю ему другие двадцать…

Он обманул меня: кузница в Никифорове так и не была построена, и воспоминание о честном слове этого взрослого и разумного человека до сих пор причиняет мне боль…

Так действовала я неудачно. Всегда неудачно. Крестьянин-садовник, имеющий недурной заработок, строил избу. Не хватало ему на крышу. Стыдно было оставить дом без крыши из-за недостатка каких-нибудь десяти—пятнадцати рублей. Он попросил их — я дала, получив гору обещаний…

Он не отдал.

Другой, сосед по усадьбе, Христом-богом просил пятнадцать рублей в долг, чтоб уйти с ними на заработки в Сибирь, как он раньше уже делал. В деревне, в семье, ему действительно работы не было. Всеми святыми клялся он прислать их с места. Стыдно было не дать, — так ясна была необходимость уйти с пустого места. {125}

Я дала. Он ушел. Денег не вернул, хотя жене, еще в мою бытность в деревне, прислал довольно крупную сумму.

Видимое дело: теснимая нуждой и имея перед собой представителя «добрых господ», деревня не стеснялась честным словом и не признавала даже практической выгоды элементарной честности.

Пришел конец моим неумелым шагам, моим досадным огорчениям: приехала из Петербурга моя сестра Ольга Николаевна, и тут уж я ее не пожалела.

— Как хочешь, — говорю, — бери счета, бери деньги!.. Быть может, у тебя дело пойдет лучше. Силы у тебя свежие, а мне невмоготу…

Сестра вошла в дело и продолжала… Она продолжала, и тут уж вышло такое, что прямо к Щедрину или к Успенскому просится.

Пришло время лен сеять, и бабы стали обращаться к сестре с просьбами о семенах для посева: кто на полосу в одну сажень, кто на две. Сестра распорядилась о закупке семян в окрестных деревнях и, когда привезли, стала раздавать просительницам в меру надобности

Этим исчерпывались данные нам фонды, и кампания заканчивалась.

И что же? ''Как только все льняное семя было роздано'', мы узнали, что женщины сначала продавали сестре свои запасы, а потом у нее же брали на посев.

Эта белыми нитками шитая комбинация была так гениально проста, и положение наше было такое шутовское, что мы начали хохотать… Особенно смеялась я, и, разумеется, не только потому, что финал венчал дело, но и потому, что обманута была сестра, а не я.

Будь я сама жертвой, я, вероятно, взглянула бы на дело трагически — старый шоколад давал себя знать. Но жертвой был другой, добрый и доверчивый человек, и случай показался мне таким смешным, таким характерным! Я забыла на минуту, как меня дурачили и как это волновало и огорчало меня… забыла все и хохотала; хохотала над собой, над сестрой, над «добрыми господами» вообще… {126}

Это было повторенье, вариация того, что когда-то было описано Г. Успенским: как в колонии интеллигентов на Кавказе, когда было нечего есть, посылали работника с барским ружьем на охоту; а он шел на барский двор, стрелял в домашнего фазана и приносил его «добрым господам» в ягдташе, как плод «удачной охоты».

…Смех прокатился и исчез. А тоскующая душа осталась…

''Душа, над которой тяготеет все прошлое'' и которая, возрождаясь ко второй жизни, спрашивает себя в пустыне: как жить? чем жить? зачем жить?

Где ''мое'' место в жизни? где место для ''моей'' неповторяющейся, неповторимой индивидуальности?

Но чудодейственной силой на оголенном протяжении пустыни уже возрос первый пучок трав; трав едких, горьких, потому что над ними веяло дуновение скорби; трав соленых — потому что в тиши ночи, вместо росы, на них падали слезы… Эти травы выросли, потому что была сделана ''попытка жить'', пускай ошибочная, пускай неудачная, но попытка вмешаться в людскую жизнь, разделить интересы, приобщиться к людским нуждам и страданиям.

С попыткой было связано потрясение, нравственный сдвиг: пересмотр чувств «былого», взвешивание «сегодняшнего»… Медленно передвигались свет прошлого, тени настоящего… Медленно изменялись краски, смягчались тени… Теплое голубоватое сияние «дали» и черная тушь полотна, только что пред глазами разостланного… Колыхались ''свет'' и ''тени'' деревни… Колыхались, боролись, смешивались — ''создавался синтез''… И словно легкий матовый транспарант медленно, в процессе бессознательного, опускался на мучительную загадку: как жить?..

И медленно водяными знаками рука жизни чертила: «Ошиблась, споткнулась! Отбрось — не делай этого больше! Но, как ни мало пред тобой возможностей, ''ищи, пытайся, пробуй!.. и опять ищи!..''»&lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;. {127}

=== ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ ===

=== Противоречия жизни ===
Желая сохранить единство темы, в предыдущей главе я не касалась переживаний, которые явно составляют следы послетюремной психологии, но относятся к области, не связанной с моей деятельностью по оказанию помощи голодающим.

Еще находясь в Шлиссельбурге, я очень тяжело переживала неравенство имущественного положения членов одной и той же семьи — явление, которое в обыденной жизни встречается постоянно, не возбуждая ничьего внимания и не вызывая чувства возмущения, если это неравенство не выражено уж в очень резкой и очень отталкивающей форме. А я так отвыкла от жизни и житейских отношений, что этот обыденный факт производил на меня такое удручающее впечатление, какое он, вероятно, произвел бы на человека, попавшего на землю с другой планеты и видевшего в своем постоянном местожительстве совсем иные отношения.

Это неравенство, так огорчавшее меня, я нашла в своей родной семье, когда стала получать письма. В детстве и юности, в нашей семье, в отношениях отца и матери ко всем нам господствовало такое равенство, что я, должно быть, вообразила, что и жизнь для каждого из нас будет тем же, чем были отец и мать. А тюрьма захватила меня в такой период, когда пути жизни членов нашей семьи, можно сказать, были на исходном пункте расхождения: мои сестры Лидия и Евгения были осуждены по политическим процессам и находились в ссылке в Сибири; я была осуждена; младшая сестра Ольга только что закончила образование и еще не вступила в практическую жизнь. А братья? Один получил первый ангажемент, которым начиналась его бле-{128}стящая артистическая карьера; другой — инженер — занял первое место по своей специальности. Расхождение путей жизни уже определилось, но как далеко зашло оно, когда ко мне в крепость пришли первые письма от родных!

И вот я узнаю, что брат Николай находится на вершине славы и богатства, имеет, как артист, головокружительный успех, живет, как владетельный князь, и в материальном отношении может сорить деньгами как угодно, удовлетворяя не только все свои потребности, но и фантазии, а в то же время над сестрой Лидией, вернувшейся из Сибири с семьей, тяготеет неотвязная забота о необеспеченности ближайшего будущего.

Признаюсь, мне это казалось чем-то совершенно невозможным, недопустимым. Факт стоял передо мной без тех смягчающих красок, которые дозволяли моим родным на воле относиться к нему совершенно иначе: он не удивлял, не возмущал их — для них он был явлением обыденным. Для меня же это неравенство было ново и воспринималось с болезненной остротой. Я привыкла к полному равенству: я видела его сначала в семье, потом в революционной среде и, наконец, в тюрьме, в нашей товарищеской общине, и не могла примириться с возмущавшим меня фактом.

Позднее, когда я вышла на свободу, с такой же обостренной чувствительностью я относилась к неравенству социальному.

Вот я в Никифорове; живу в усадьбе брата, который владеет почти 600 десятинами земли. Рядом имение другого брата в 1000 десятин. Усадьба хоть небольшая, всего 4 комнаты, но уютная и приятная, и я пользуюсь в ней всеми удобствами помещичьего быта. Но меня не покидает моральное беспокойство от постоянного сравнения обстановки, в которой я живу, с обстановкой, в которой живут мои соседи — крестьяне. По существу я окружена не роскошью, а только достатком, но этот достаток — кричащая роскошь по сравнению с тем, как живут они. Те, кто прожил жизнь в обыкновенных условиях, не замечают этого неравенства: для них оно привычно, и никого не возмущает. Мне же оно мешает жить. По вечерам, когда я лежу в постели, в красивой комнате, лежу на белоснежной простыне и подушке, под легким одеялом, по странной ассоциации, как контраст, в уме встает вся внутренняя обстановка соседней крестьянской избы: ее духота и тараканы, ее жара и спанье вповалку целой семьей; полати, печка {129} и войлок вместо пружинной кровати; полушубок — и не без паразитов — в изголовьи.

Или я еду за 7 верст в Христофоровку, к Куприяновым, еду через все наше село в небольшой изящной коляске; в оглоблях наш старый коренник, на пристяжке, грациозно согнув шею, бежит легкая каряя лошадь; на козлах — прямой, угрюмый, бородатый кучер Василий, служивший еще при мамаше. За околицей мы выезжаем в открытое поле, и чем дальше, тем шире горизонт; по сторонам высокая рожь слегка колышется, как будто легкая волна или зыбь пробегает по ней. И когда я возвращаюсь уже после того, как зажглись звезды в небе, как хорошо мчаться на прекрасной паре, чуть-чуть покачиваясь на мягких рессорах, а воздух так упоительно свеж, и широкая даль так тянет в бесконечное вперед, что хотелось бы все лететь в эту даль без начала и конца.

И вот, когда дышишь полной грудью и кругом все так прекрасно, совершенно ясно и определенно встает мысль: для того, чтоб тебя мягко покачивало на рессорах и пара резвых коней несла в чарующую даль, кто-то должен ехать в облаке пыли, на жесткой телеге, способной, как говорится, вытрясти душу, и, неудобно свесив ноги, тащиться на плохонькой лошаденке, которая плетется под угрозой кнута.

Я въезжаю в село; отработавшие крестьяне стоят у изб, сидят на завалинках, а я качу мимо, качу и думаю: «Какими глазами смотрят они на меня? Какие чувства они могут питать ко мне?» И мне кажется, что этими чувствами могут быть только зависть и злоба.

Я хорошо понимаю эти чувства, и ''чувствую'' всю справедливость их. Ничего другого, кроме ненависти и зависти, такое социальное неравенство не может возбуждать.

Время тогда было беспокойное. В среднем Поволжьи пылали помещичьи усадьбы, а владельцы бежали из своих дворянских гнезд.

Когда брат, устроив меня в своей усадьбе, уезжал, он как-то однажды говорил:

— Как ты будешь жить?! Ты будешь в доме одна, только с девушкой для услуг. Подумай: ночь, ты одна, совсем одна; все тихо — и вот шаги — «''они идут»… «идут''». {130}

Тогда все понимали, что значит это ''они идут''. Я часто вспоминала эти слова, — вспоминала, лежа в постели, лежа на мягком матраце, на белоснежной простыне и подушке, в изящной комнате; на столе букет цветов, и воздух прохладен и душист. Вспоминала: «они идут». И мне казалось, если «идут» — это справедливо, и ни физически, ни духовно у меня не найдется жеста сопротивления…

В то время монархизм был силен в деревне, и мой брат беспокоился, что крестьяне могут особенно враждебно относиться ко мне, зная мое политическое прошлое, и что полиция, с своей стороны, сделает все, чтоб подчеркнуть мое участие в деле 1 марта 1881 года. Таким образом, к элементу социальному, общему возбуждению крестьянства против помещиков, по отношению ко мне прибавлялся элемент политический. В этом брат Петр ошибался. Сестра Ольга, желая узнать настроение крестьян в этом отношении, сделала разведки, и вот что ей сказала местная крестьянская девушка: ''«У нас думают, что теперь она святая, и больше она этого делать не будет»''.

Так в этих словах характерно сочетались и понятие о святости страдания, и понятие о грехе.

Однажды я отправилась в соседнее имение и там просила показать мне комнату, в которой живут рабочие. Когда я поднялась на второй этаж и отворила указанную дверь, то остановилась в изумлении: комната была совершенно пуста, но в ней сохранились невысокие, почерневшие от времени, деревянные перегородки от некогда бывших тут нар; теперь же от них не оставалось никакого следа, и рабочие, стало быть, спали на полу, о чем свидетельствовали небольшие изголовья из жалкого тряпья. Пол был грязный и засоренный.

— Моют ли его когда-нибудь? — спросила я.

Стряпуха, которая должна была убирать комнату, замялась. Очевидно, этого не делалось.

— Каждую субботу мету, — сказала она, и кучки сора у входа в углу показывали, что недельное накопление происходит успешно.

Неоштукатуренные тесовые стены этой грязной, неприветливой комнаты почернели, как это бывает в очень старых избах. Стекла окон были тусклы от покрывавшей их пыли. Как могут люди {131} спать в такой обстановке? Как соглашаются спать они на этом голом полу, в пыли, без всяких постельных принадлежностей? И я живо вспомнила карцер, в котором провела 7 дней в Шлиссельбурге.

Я спустилась вниз. В эту минуту рабочие как раз вернулись с пахоты Их лица были напудрены землей и походили на лица трубочистов. Отойдя от них, по дороге назад в Никифорово, я с раздражением говорила об этом: «Неужели можно оставлять людей в таком уничижении? Кругом идут пожары, происходят те „иллюминации“, о которых вопят помещики. Но чего же иного они могут ожидать при таких условиях? Скорее можно удивляться терпению и смиренности батраков. Как из простого чувства самосохранения эти помещики не ставят работников в более человеческие условия?»

У брата Петра в Никифорове так называемая «людская» содержалась очень опрятно, и питание рабочих, как я видела, было хорошее.

Но земля, земля! Брат был землевладельцем, но землевладельцем абсентеистом. По профессии горный инженер, он занимал хорошие места на металлургических заводах и был вполне обеспечен большим жалованьем. Должность держала его неизменно в большой дали от именья.

— На старости лет, когда потеряю силы, приеду в наш уезд, буду хозяйничать и служить в земстве, — говорил он.

А пока имение было для него игрушкой — дорогой игрушкой, как мы, сестры, говорили ему. Управлял им приказчик, высокий, здоровенный мещанин с красным, толстым лицом мясника, который, по-видимому, не забывал своих интересов. Имение около 600 десятин не только не давало брату дохода, но каждый год требовало еще 1—2 тыс. руб. приплаты. Раз в год, летом, брат приезжал в Никифорово на месяц, иногда всего на две недели; он любил деревню ее простор, поля и лес и, видимо, наслаждался отдыхом в родном углу, в котором провел раннее детство и все каникулы годов ученья, на которые приезжал гимназистом и студентом. По отношению к имению у него был некоторый хозяйственный размах: он устроил мельницу с нефтяным двигателем, которая была очень нужна в нашей местности; завел все необходимые сельскохозяйственные машины вплоть до локомобиля при молотилке; в области животноводства он завел беркширов и выстроил для них {132} такое хорошее, гигиеническое помещение с отдельными стойлами и выбеленными наружными стенами, что оно бросалось в глаза, и я, смеясь, говорила, что оно годилось бы и для одиночной тюрьмы. В саду был пруд; выписав мальков, брат развел род форели, прекрасную рыбу палию. Чтоб облесить склоны холмов, непригодные для земледелия, он засадил их сосной и елью и, наконец, задумал устроить крахмальный завод, для чего был сделан большой посев картофеля и устроен обширный земляной сарай. Я не говорю уже о мелких опытах разведения хорошего овса и высоких сортов картофеля, как «микадо» и другие с не менее громкими названиями.

Как же шло это хозяйство?

Начнем с только что упомянутых начинаний. Осуществление крахмального завода не состоялось, а урожай картофеля, тысячи две пудов, погиб, потому что осенью двойная дверь сарая не была вовремя закрыта и картофель перемерз, а «микадо» и прочие деликатные сорта были съедены сестрами, которые приезжали на лето в деревню и копали картофель, который ближе попадался под руку.

Рыбу-палию, род форели, которая, как мы после узнали, при полном развитии может иметь до полпуда веса, по неведению, мы ловили на удочку, когда она имела вершка три длины. Рыба была очень вкусная, и мы безжалостно выловили бы ее всю, если бы брат в одном из писем не наложил строгий запрет на это.

Яблоновый сад, выращенный прежним владельцем еще при крепостном праве, занимал пять десятин, но дохода давал рублей 150—200 в год.

Пчельником с 40 ульями, бывшим в этом саду, заведовал сапожник, и количество меда, которое получал брат, было ничтожно.

Крошечные сосенки и елочки по склонам холмов, такие маленькие, что, осматривая посадку, я с трудом находила их среди травы, безжалостно вытаптывались крестьянским стадом, а выращенная братом каким-то чудом маленькая еловая рощица, которую брат берег, как зеницу ока, постоянно подвергалась всевозможным опасностям со стороны пастухов и мальчишек в ночном.

Свиноводство — оно было ужасно: великанша свинья однажды принесла 21 поросенка, но при кормлении передавила всех мла-{133}денцев, кроме трех, — так небрежен был уход. По случаю этого обильного деторождения я смеюсь и до сих пор, вспоминая, как наш серьезный бородатый кучер Василий о плодовитой свинье глубокомысленно произнес: «''Это она — зря''». Действительно, оказалось — зря…

В хозяйстве было 28 коров, но молока и масла бывало мало. Я отправилась посмотреть животных. Это были жалкие коровенки, относительно которых справедливо можно было сказать, что они «''тасканской''» породы. На мое замечание брату, отчего он не заведет хороших дойных коров, он сказал:

— Зачем? я держу их только для навоза.

Я пошла в конюшню. Лошади стояли, понурив головы, шеи были стерты хомутами: любая крестьянская лошадь выглядела лучше, чем рабочие лошади этого помещика, несмотря на сено и овес, которые для них отпускались. Заходила я осенью и в очень обширный огород. На тучной почве богато разрастались сорные травы: высокие помидоры, обремененные плодами, совершенно тонули в них; лебеда, крапива, осот затеняли морковь, и все другое было в том же роде.

Земля. Кругом крестьяне были малоземельны; соседние татарские селения жили в полной нищете и в засушливые годы, так частые в Казанской губ., погибали от голода. Как же пользовался своими сотнями десятин мой брат-помещик? В тот год, когда я жила там, я видела показательный факт: все крестьянские поля были засеяны озимыми.

— А у нас? — спросила я приказчика.

— Да десятин сорок еще не засеяно, — отвечал он &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;. И земля лежала оголенная, скучная, в то время как поля крестьян начинали зеленеть.

Глядя на все это нестроение, на эту землю, о которой нет заботы, на подневольный, наемный труд, еле-еле плетущийся, нерадивый, на это бесхозяйственное владение, не пользующееся производительными силами земли, тоска охватывала меня, и чувство возмущения громко говорило: что за отвратительный строй, при котором один держит землю мертвой, потому что она, очевидно, ему не нужна; она для него лишь прихоть, и он не умеет пользо-{134}ваться ею, а рядом голодают и жаждут этой земли, которую может оплодотворить неиспользованная рабочая сила. И было так ясно, что земля должна принадлежать тому, кто над ней трудится.

Позднее, когда брат спросил, хочу ли я, чтоб в завещании он упомянул меня в числе наследников его земельной собственности, я, не задумываясь, ответила: «Нет, не хочу!» И не один раз радовалась потом, что отказалась от этого наследства. {135}

=== ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ ===

=== Отъезд за границу ===
После неудачной деятельности по голоду я вернулась с разрешения департамента полиции к сестре в Нижний.

На этот раз, несмотря на то, что условия жизни в семье Сажиных были почти прежние, я стала страдать такой бессонницей, что моя нервная система делала мне жизнь совершенно невыносимой: я кричала от каждого звука и плакала по всякому и без всякого повода.

Было ясно, что для восстановления здоровья необходимо поставить меня в особо благоприятные условия — переменить место, климат, обезопасить от беспокойства со стороны полиции, оборвать знакомства и отрешиться от тягостных впечатлений наступавшей политической реакции. Всего лучше было уехать за границу.

Мой брат Николай хлопотал об этом еще в то время, когда в 1905 г. я жила в Христофоровке. Там однажды я получила от него телеграмму: «Согласна ли ты ехать за границу?» Нервы мои были расстроены, жизнь в одиночестве в глухой деревушке Казанской губ. не имела ничего привлекательного, и я ответила: «Согласна».

Однако, департамент полиции, уже обещавший брату выпустить меня из России, раздумал тогда сделать это. Теперь — он уступил настояниям брата, и в ноябре 1906 г., из канцелярий нижегородского губернатора, я получила заграничный паспорт.

Мой друг Александра Ивановна Мороз, частью ради своего здоровья, частью ради меня, решила отправиться за границу вместе со мной. Мы должны были соединиться в Москве. Кстати, Коля в то время жил там же, и департамент разрешил мне пробыть у него 3 дня. Я воспользовалась этими днями как нельзя лучше. В гостинице «Славянский Базар», где мы жили, в прекрасной комнате, которую мне предоставил брат, по утрам я принимала {136} посетителей; старых знакомых и тех, кто хотел приветствовать меня (художников, литераторов), а вечером вместе с братом ехала в Художественный театр. В первое посещение давали «Федора Иоанновича», и игра артистов произвела на меня неизгладимое впечатление. Ведь я лет 30 не бывала в театре и тут впервые присутствовала на представлении, которое давало полную иллюзию жизни. Во второй раз шло «Горе от ума», и, не знаю почему, оно не доставило мне того наслаждения, которого я ожидала.

Когда в Нижнем я села в вагон железной дороги, голова моя была переполнена заботами, связанными с городом, который я покидала. Должно быть, за месяц до отъезда, в Нижний приезжал секретарь Пироговского о-ва врачей доктор Жбанков. В том году в Нижегородской губ. был неурожай, и Жбанков обратился ко мне с предложением организовать о-во помощи голодающим, и, хотя моя недавняя деятельность в этой области принесла мне много горьких чувств, я согласилась. Несмотря на краткость моего пребывания в Нижнем, у меня уже были довольно обширные связи, и с помощью жены одного присяжного поверенного, Павлы Никаноровны Рождественской, я легко сгруппировала человек 25, которые охотно согласились заняться этим делом.

По примеру 1892 года я задумала издание в пользу голодающих сборника автографов, который отразил бы текущий политический момент и, как несложное литературное предприятие, быстро дал бы некоторые средства в распоряжение о-ва. Добыть деньги для издания этого сборника помог бывший товарищ председателя 1-й Государственной Думы Гредескул. Приехав в Нижний для какого-то доклада, он посетил меня и, узнав о моих предположениях, предложил об издании сборника переговорить с членом конституционно-демократической партии М. М. Зензиновым. Этот сборник, с хорошо исполненными иллюстрациями, действительно был издан Зензиновым на его средства, и в свое время в «Былом» был помещен благоприятный отзыв о нем. Но это было уже после моего отъезда за границу. Получив там сборник, я немало досадовала, потому что исполнители, благодаря моему отсутствию, не выполнили плана, который я наметила, и без всякой системы перегрузили книгу великим множеством имен.

Перед отъездом мною уже было положено начало собиранию автографов и портретов, и теперь, когда я двинулась в путь, под {137} стук колес поезда, в моей голове стучали маленькими молоточками неотвязные мысли о только что основанном о-ве и недостаточности его средств, об общественных столовых для голодающих, о тех, кого можно было еще привлечь к работе в деревне и т. д., вплоть до нашей кухарки, милой Фроси, которая так хорошо рассказала мне о нуждах своей маленькой деревушки, где суровая княгиня Чегодаева, под влиянием страха перед крестьянским движением, сначала обещала снабдить крестьян хлебом, а потом, когда движение пошло на убыль, вероломно выманила данную ею запись на хлеб и бросила в огонь. В этой-то обиженной, голодающей деревне я и предложила открыть первую столовую нашего общества.

И в Москве я все еще чувствовала множество нитей, которые связывали меня с этими заботами. Но, когда курьерский поезд помчал нас вдаль, к Варшаве, Вене, Венеции, Риму и Неаполю, эти нити одна за другой порывались: постепенно я отрешалась от того, что тяготело надо мной, и чувствовала, как мой загроможденный ум освобождался для новых впечатлений и настроений. Да, — новых и неизведанных. 30 лет тому назад я жила за границей, в Швейцарии; проезжала не раз по большим городам Европы: Вене, Мюнхену, Берлину; некоторое время пробыла в Париже и, казалось, могла бы обозреть художественные ценности лучших заграничных музеев. Но я была студенткой Цюрихского, а потом Бернского университетов и материальных средств имела в обрез: только бы хватило на ученье, книги и жизнь в скромных городах Швейцарии, — где уж тут путешествовать в качестве туриста! Но кроме этого вынужденного воздержания, у меня не было тогда и стремления к памятникам искусства. Жизнь в деревне и воспитание в институте не давали возможности познакомиться с ними и развить вкус к ним. В Цюрих я приехала изучать медицину и была одушевлена одной целью: ''сделаться полезной народу''. Ничто другое — только это владело умом; только на этой цели сосредоточивалось внимание; исключительно ей я хотела посвятить силы. Ничто не должно было и не могло отвлекать меня от занятий по медицине, — так думала я сначала; потом к этому прибавилось чтение по волнующим вопросам экономики, &quot;социализма и увлечение общественностью. Искусство же оставалось все время вне сферы моих интересов. Эстетического наслаждения я хлебнула лишь в красотах окружающей швейцар-{138}ской природы при немногих экскурсиях в горы, на ледники и синие озера сказочно прекрасной страны.

Теперь было иное: братья давали мне достаточно средств; никакой общественной цели я не преследовала, а в скудной обстановке долгого заточения — как бы в противовес ей — зародилось, развилось и громко заговорило стремление к красоте. Не находя удовлетворения, постоянно угнетенное, оно привело к сознанию односторонности моего духовного развития. Я поняла, что, благодаря всей моей дореволюционной и революционной жизни, в нем есть пробел.

Теперь этот пробел можно было пополнить.

Я провела за границей целые семь лет и по разным поводам — большею частью общественного характера — посетила столицы почти всех государств Европы. В Лувре и Люксембурге, в лондонской Национальной галерее, в копенгагенском музее Торвальдсена, в художественных галереях Брюсселя, Антверпена, Мюнхена, Неаполя, Рима — везде я побывала, всюду черпая эстетическое наслаждение. Нигде я не перегружала себя, предпочитая немногочисленные, но глубокие впечатления; они были порой такие сильные, что я чувствовала себя изнеможенной, почти больной, и говорила Александре Ивановне: «Не могу больше. Неспособна более воспринимать».

Каждый раз я чувствовала, что душа моя стала богаче, что новое сокровище прибавилось в ней. Новая область открывалась предо мной — многое я стала понимать впервые. Так, прежде в своем неведении я недоумевала: почему архитектуру причисляют к изящным искусствам? Теперь мои глаза раскрылись — ведь я видела собор Милана, готические церкви Бельгии и, как венец всего, — собор Парижской богоматери. В этом соборе, когда я осталась одна среди его колонн, меня охватило никогда не испытанное чувство отрешения от всего скоропреходящего, земного. Это было глубоко волнующее настроение, устремление всего существа в высь: душа как будто отлетала от земли, отлетала и скорбела о чем-то неопределенном и неопределимом; и скорбь была такая острая, жгучая, что слезы хлынули из моих глаз. Такого переживания у меня не было ни раньше, ни позже ни в одном храме — была ли то убогая церковь какого-нибудь Никифорова или всемирно известный храм Рима. {139}

=== ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ ===

=== В Италии ===
Первая наша остановка была в Венеции. По дороге к ней в вагоне вместе с нами ехал профессор Шляпкин, который узнал меня по прежним портретам. Мы познакомились, и, как знающий Венецию, он предложил быть нашим путеводителем. Мы остановились во дворце, который некогда принадлежал дожу, а теперь был собственностью акционерной компании, превратившей его в гостиницу! Странно было видеть в одном из коридоров ее портрет прежнего владельца — дожа. Он как бы подчеркивал пропасть, разделяющую прошлое Венеции и настоящее ее…

Человеку, привыкшему жить на суше, было непонятно, как можно жить в домах, с крыльца которых 2—3 ступеньки спускаются прямо в воду. Мне казалось, я десять раз в день утонула бы. Поражала тишина, господствующая в городе, в котором все пути сообщения состоят из каналов и совершенно отсутствует езда в экипажах. Впрочем, в то время в Венеции была уже небольшая линия «конки», и Шляпкин рассказывал, что жители с гордостью говорят, что у них есть «due cavalli» (две лошади). Вместе с Шляпкиным мы посетили площадь св. Марка и собор, живопись которого, по его словам, вся состоит из добычи, награбленной венецианцами в разных городах и странах в те отдаленные времена, когда Венеция была владычицей морей; вдоволь налюбовались архитектурными украшениями дворца дожей, его розетками и капителями колонн, из которых ни одна не повторяет другую; а потом осмотрели каменные мешки, в которых эти властители морили своих бунтовщиков. Побывав там, поймешь фигуральное теперь название: ''темница''. Небольшая камера — настоящий ящик с темно-серыми каменными стенами, потолком и полом — {140} и никакого окна, хотя бы самого крошечного, никакой продушины для притока воздуха и света. Подобные же зловещие каменные мешки, с добавлением кольца в стене для цепи, я видела позднее в старой крепости Антверпена. Вероятно, недолго удавалось заключенным прожить в таких «темницах»! В сравнении с ними место заключения Бонивара в Шильонском замке можно назвать великолепным: в нем просторно, много воздуха, а в стене, обращенной к Женевскому озеру, есть длинная, узкая щель, чрез которую можно видеть его прекрасные синие воды. Только мог ли Шильонский узник, прикованный цепью к каменному столбу, видеть эту чудную синь?

Видела я въявь и тот «Мост вздохов», название которого вставало в памяти, когда в Шлиссельбургской крепости тем же именем я назвала мостик, ведший в камеру № 26, в которую я была заключена

Говорят, что Венеция при ярком солнечном освещении имеет волшебный вид; но на дворе стоял декабрь, и Шляпкин сокрушался, что не мог показать ее в полном блеске.

Целью нашего путешествия был Сорренто, расположенный на юг от Неаполя, на морском берегу, против о. Капри. Туда нас направил мой брат Николай, уверявший, что Сорренто, окруженный будто бы со всех сторон горами, защищен от ветров и представляет зимой очаровательное местожительство. На деле оказалось совсем не то. Этот маленький городок лежит на крутом склоне утесистого берега из темно-серой горной породы и представляет ряд спускающихся к морю искусственных террас, закрепленных стенами из известняка. По улицам идешь, словно по коридору, в который солнце попадает только в полдень. Во всем городе мы могли найти только одно местечко, где можно было погреться на солнце, это — кладбище. Там мы и усаживались на какой-нибудь надгробной плите. Вместо обещанного отсутствия ветров, мы не мало страдали как от них, так и от холода, и я писала брату, что мы попали не в Сорренто, а в Сибирренто. Полное отсутствие приезжих подтверждало наше суждение: в большом отеле, где мы остановились, кроме нас, был лишь один путешественник. Безлюдно было на улицах, безмолвие царило в отеле.

«Наконец-то я нашла место, где можно хорошо выспаться, — писала я родным. — Здесь уж не приходится страдать бессонницей: {141} мы с Александрой Ивановной ложимся в 9 часов в постель и встаем в 9, похваливая: вот так спанье! Единственное благо, которое пока мы обрели за границей!»

Холод, отсутствие солнца, безмолвие улиц, тишина отеля — все вместе мало-помалу погрузило нас в какое-то оцепенение. Через 9—10 дней мы решили выбраться из Сибирренто, но неподвижность и апатия так овладели нами, что мы не находили в себе энергии даже на то, чтоб уложить чемоданы. Наконец мы собрались с духом и двинулись в Неаполь, заехав по пути на Капри, где в то время жил Горький.

Этот остров своим видом произвел на меня самое неприятное впечатление. Быть может, оттого, что по ассоциации напомнил Шлиссельбург. Совершенно голая, серая, каменная громада круто поднялась пред нами. Благодаря зиме, зелени на острове совсем не было, и громадина казалась бесплодным каменным монолитом. Когда в лодке мы подъезжали к ней, я думала, что так должен выглядеть Гибралтар, неприступный сторож у входа в океан. На всем Капри одно было великолепно: вид с белой мраморной террасы виллы Горького на вершине утеса, вид на безбрежное, темно-синее море, сверкающее в ослепительных лучах солнца.

Когда мы поднялись наверх, оказалось, что Пятницкий, как цербер, охраняет Горького. На наш вопрос он заявил, что Горький отсутствует. Однако, когда я назвала себя, лицо Пятницкого просияло, и Горький оказался дома.

Моя встреча с ним не заключала ничего, что стоило бы описания. Лишь позже, когда я встретилась с ним в окрестностях Парижа у Екатерины Павловны Пешковой, я увидела, каким обворожительным по простоте и сердечности он может быть в кругу друзей. У Горького меня приветствовал Леонид Андреев. Положив своего трехлетнего сына на вытянутые вперед руки и слегка покачивая его, он поднес его ко мне с ласковыми словами, как бы прося благословения.

Из Сорренто мы направились через Неаполь и Рим на Ривьеру.

Подъезжая к Неаполю на пароходе, я видела его в богатых красках заката, но не скажу: «увидеть Неаполь — и умереть!», — такого впечатления я не получила. Не буду говорить о том пре-{142}красном, что я видела в этом городе и в Риме. Все туристы и знатоки пишут об этом, и я не сказала бы ничего оригинального. Но впечатления от виденного в этих городах нельзя сравнить между собой не только относительно произведений искусства, но, главным образом, по своеобразию настроений, вызываемых памятниками римской старины. В особенности я не могла оторваться от Forum romanum и оставалась там до тех пор, пока у меня не закружилась голова.

Когда, сторож смел песок с мозаики, устилающей эту площадь, я не могла удержаться, чтоб не подобрать один выпавший квадратик, как воспоминание о том, что видела и что испытала. Древние развалины этой площади, такие странные для современности, мертвый Колизей, триумфальные ворота Тита и Веспасиана, скульптуры фонтанов, — все это до сих пор стоит у меня перед глазами. {143}

=== ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ ===

=== Встреча с Азефом ===
На Ривьере мы остановились вначале в небольшом городке Аляссио. Там, когда мы приехали, выпал снег, а вечером в отеле, за обедом, на маленьких отдельных столиках, за которыми были размещены путешественники, в бокалах стояли розы.

В Аляссио, как всюду в этот сезон в Италии, мы страдали от холода и целыми днями топили камин, обращая к нему то одну, то другую щеку, а однажды утром с восторгом увидали настоящую русскую вьюгу, правда, очень скоропреходящую.

В Аляссио произошла моя первая встреча с Азефом. Однажды Александра Ивановна, получившая соответствующее извещение, сказала мне: «Верочка, ты увидишь сегодня человека с отвратительной физиономией, но не пугайся: у него улыбка ребенка»&lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;. Вечером, во время обеда, в зал вошел высокий, тучный господин с короткой шеей, толстым затылком и типичным лицом еврея с толстыми губами. В сопровождении дамы небольшого роста он занял столик неподалеку от нас.

После обеда Александра Ивановна повела меня в гостиную, и Азеф с женой тотчас вошел туда же. Тучная фигура заключила меня в объятия, изъявляя удовольствие по поводу нашей встречи.

С тех пор Азеф не раз присоединялся к прогулкам, которые я совершала, и вскоре поставил мне вопрос:

— А когда же дорогая Вера Николаевна начнет работать вместе с нами? {144}

Но Вера Николаевна чувствовала себя в то время такой слабой, что и думать не могла о какой-либо деятельности. Поэтому я сказала:

— Мои нервы в таком состоянии, что они не вынесут и нескольких недель лихорадочной жизни в революционной среде.

В разговорах Азеф, как глава боевой организации социалистов-революционеров, не мог миновать вопроса о терроре.

Однажды он спросил, как отношусь я к недавно бывшему покушению максималистов на жизнь Столыпина, стоившему стольких жертв людьми, совершенно неповинными.

— Какая разница между этими террористами и вашими народовольцами! Эти не считаются с человеческой жизнью, а Кибальчич высчитывал каждый золотник динамита, чтобы не причинить лишнего разрушения.

Я возразила:

— Все зависит от условий, в которых должен произойти акт. Нельзя сравнивать обстановку, в которой действовали мы, с обстановкой теперешней. Я уверена, что покушение на Столыпина повлекло столько жертв не по легкомыслию тех, которые совершили его, а в силу необходимости &lt;sup&gt;2&lt;/sup&gt;.

Азеф, видимо, остался недоволен этим ответом, а я, к сожалению, не вспомнила в этот момент, что при взрыве 5 февраля 1880 г. в Зимнем дворце было убито и искалечено 67 солдат Финляндского полка, составлявшего охрану дворца и находившегося непосредственно в помещении над подвалом, в котором жил Халтурин и находился динамит.

Говоря о боевых выступлениях социалистов-революционеров, Азеф под большим секретом посвятил меня в проект истребления всей царской семьи посредством аэроплана, с которого можно бросить на дворец достаточное количество бомб. В эти годы авиация делала еще первые шаги в постройке летательных аппаратов &lt;sup&gt;3&lt;/sup&gt;.

— У нас есть, — рассказывал Азеф, — свой инженер, который изобрел аэроплан и занят теперь в Баварии сооружением его в {145} мастерской, устроенной на средства партии. Его чертежи рассмотрены знающими людьми, да я и сам инженер и могу судить об этом деле. Принцип, положенный в основу его постройки, правилен и вполне осуществим. Вопрос только в денежных средствах. Но на днях сюда приедет один богатый человек, от которого, я надеюсь, можно будет получить крупную сумму на это предприятие.

Ожидаемый человек, по профессии инженер, был сыном крупного русского сахарозаводчика. Действительно, он приехал, и тут деловитость Азефа подверглась испытанию. Не имея достаточных данных кроме того, что инженер вообще сочувствует революционерам и имеет богатых родителей, Азеф посвятил его в замысел, который, по его собственным словам, требовал величайшей тайны, и доверил ее человеку, который хотя имел рекомендацию как человек честный, но виделся с Азефом в первый раз и не был связан ни с ним, ни с партией никакими узами. Инженер, как и следовало ожидать, выслушал Азефа, просмотрел чертежи и предложил смехотворную сумму в 500 франков на грандиозное предприятие, еще в зачаточном состоянии поглотившее уже десятки тысяч этих франков, затраченных партией. Передавая мне подробности свидания, Азеф имел такой сконфуженный вид, что мне оставалось только молчать.

Жена Азефа вышла из бедной еврейской семьи и была работницей-шляпницей. Азеф еще в годы своего студенчества вызвал ее за границу и дал средства существования для поступления в Бернский университет на философский факультет. Факультет не оставил, однако, следов на ней, что было ясно с первых же встреч. С простым, почти русским лицом, она была проста и симпатична, без всяких претензий; мужу верила слепо, до самого конца &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;.

В Аляссио они жили в небольшой комнате в том же отеле, в котором жили мы, и в повседневном обиходе ничем не отличались от обычного образа жизни русских эмигрантов. Только раз Азеф приоделся и таинственно исчез, не взяв с собой жены. Нам она сказала, что он поехал для прогулки в Оспедалетти, что показалось мне странным, так как в этом сезоне маленький городок безлюден, скучен и не имеет ничего привлекательного, как я убе-{146}дилась, попав в него с Александрой Ивановной во время нашего хождения по ближайшим окрестностям. Вероятно, он ездил вовсе не в скромный Оспедалетти, а в Монако или в Монте-Карло, где можно было поиграть в рулетку или повидаться с соответствующим начальством. Ведь недаром же он приехал в никому не известный и ни для кого не интересный Аляссио, куда, как в тихий уголок, забралась «дорогая» Вера Николаевна, у которой надо было разузнать, когда же она думает приступить к революционной работе?

Так прожили мы бок о бок целый месяц. Встречаясь ежедневно, я получила от Азефа даже маленький подарок, когда рассказала, что, гуляя по берегу моря, с великим трудом объясняюсь на ломаном итальянском языке с рыбаками и их женами. Они заинтересовали меня своей бедностью. Выходя из отеля к морю, я постоянно видела группы людей, или уезжающих на рыбный промысел, или возвращающихся с него. На берегу обыкновенно стояли жены, и они сообщали мне, какую ничтожную долю рыбы получают их мужья от улова, идущего в пользу предпринимателя. Не раз видала я, как та или другая, отойдя в сторону, стыдливо отвертывалась от публики и вынимала из-под фартука небольшой кусок хлеба и, разломив, половину отдавала мужу.

— Чем же вы живете? — спрашивала я.

— Speranza — надеждой, — было ответом.

В связи с этим Азеф поднес мне маленький итальянский словарь в красном переплете. На заглавном листе было написано: «Дорогой Вере Николаевне, чтоб она могла поговорить с рыбаками» &lt;sup&gt;2&lt;/sup&gt;.

Общее впечатление от Азефа было, как о человеке добродушном, хотя ничего «детского» в его улыбке я и не находила. Предварительные сведения о нем я получила только от Александры Ивановны Мороз, которая имела в Москве с ним несколько деловых встреч, но она могла сообщить мне только о том, что в партии с.-р. он играет большую роль. Мне он не показался интересным; был немногословен и не старался заинтересовать рассказом о партийной жизни, историю которой я тогда совсем не знала. Восторженные отзывы о нем я услыхала впервые при последующей встрече и знакомстве с Б. В. Савинковым. {147}

Через несколько недель в Аляссио ко мне приехала Вера Глебовна Савинкова, дочь Глеба Ивановича Успенского. С высокой, тонкой фигурой, худоба которой скрадывалась хорошо сшитым платьем она была очень интересна со своим бледным, матовым лицом брюнетки и крупными, черными, очень выразительными глазами, оживлявшими неправильные черты милого, подвижного личика. Мне бросались в глаза ее крайнее возбуждение и нервная, порывистая речь, которую едва ли можно было отнести только к волнению при встрече с той, о которой ее отец оставил такие проникновенные скорбные строки. Она приехала из Больё (неподалеку от Аляссио) и пробыла у нас всего часа два. От застенчивости или от нервности в связи с воспоминаниями об отце она так торопилась в короткое время сказать как можно больше, что, казалось, боится всякой паузы. Это держало и меня в напряженном состоянии и лишало свиданье непринужденности. Узнав, что уединение в Аляссио достаточно надоело мне, она соблазняла нас передвинуться к Ницце и пригласила на первых порах остановиться у нее в Больё, где с мужем занимала на берегу моря хорошую виллу с садом. {148}

=== ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ ===

=== Борис Викторович Савинков ===
Вскоре мы воспользовались приглашением, и так состоялось мое знакомство с Борисом Викторовичем Савинковым, составившее одно из самых крупных моих воспоминаний.

Он сразу чрезвычайно заинтересовал меня и в несколько дней совершенно очаровал. Из всех людей, которых я ''когда-либо'' встречала, он был самым блестящим. Конечно, он ''хотел'' понравиться, потому что находился по отношению ко мне в состоянии adoration permanente &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;, как выразилась Галина Бохановская, мой друг по «Народной Воле», приехавшая погостить у меня. ''Хотел'' понравиться, и употребил все свои чары. Ни с кем и никогда мне не приходилось так много говорить о революционном деле настоящего, как с ним в Больё, где ничто не мешало встречам глаз на глаз представителей двух поколений, разделенных протяжением в четверть столетия.

Наружность Савинкова не располагала к нему: узкое, худое лицо с довольно ясно выраженным прогнатизмом, небольшие, холодные, серые глаза и крупный нос были не только некрасивы, но имели что-то отчуждающее; зато фигура, небольшого роста, но пропорционально сложенная, в простом, безукоризненно сшитом костюме, была изящна и не могла не нравиться. Бритое лицо, очень гладко причесанные волосы, редеющие на макушке, фигура и костюм, как на картинке, все вместе не имело в себе ничего русского, ничего, что давало бы повод думать, что перед вами революционер, не придающий внешности особого значения. Он казался иностранцем и ближе всего подходил к типу англичанина, {149} за которого при надобности легко мог сойти, да и действительно сходил, когда жил нелегально в Петербурге. Савинков был первым активным и притом выдающимся деятелем, который посвятил меня в историю образования партии социалистов-революционеров и дал характеристику ее главных членов. Индивидуализм Савинкова ясно отразился в этом рассказе. По его версии, образование партии с.-р. было делом нескольких крупных личностей за границей и произошло сверху (как произошло образование партии «Народная Воля»). Он просмотрел интереснейший факт, что не в пример «Н. В.», сгруппировавшей ''отдельных участников'' революционного движения в одно целое, партия с.-р. создалась из ''отдельных групп'', выраставших до 1900 г., так сказать, из земли в разных городах России (Саратов, Уфа, Тамбов, Пенза, Воронеж и др.), с тенденциями, характерными для соц.-рев., но еще без оформленной программы и тактики. «С осени 1900 г., — рассказывает лицо, работавшее в тот период, — стало складываться определенное стремление к оформлению, закончившееся в конце 1901 г. слиянием северян и южан, так называемого „союза соц.-рев.“ и „партии социалистов-революционеров“ (которая не была еще партией) в единую партию, центральным комитетом которой была признана Саратовская организация. Стремление к объединению явилось потому, что к этому времени упомянутые ''кружки и группы почувствовали под собой почву'' и живое дело в виде ''потребностей и запросов крестьянских масс''». «Саратовская группа, — продолжает рассказчик, — уже с осени 1900 года, больше чем за год до формального образования п. с.-р. вела работу в крестьянстве, издавая и распространяя революционную литературу в деревне. Еще до признания Саратовской организации центром потребность в крестьянской литературе заставила связаться с нею ряд с.-р. групп, тоже работавших в крестьянстве — Тамбовскую, Пензенскую, Воронежскую и др.». Таким образом с.-р. ''организации'' росли ''снизу'', а не сверху, росли потому, что перед ними было живое дело, выдвинутое историческим моментом, — потребностями просыпавшегося крестьянства. И ''создание'' партии было делом групп, выросших в России, а не творчеством революционных деятелей, находившихся за пределами ее, как изображал Савинков. Правда, российские группы через Гершуни и Брешковскую находились {150} в сношениях с заграницей и сначала не формально, а потом и формально признали тамошних товарищей своим заграничным центром, который в 1902 г. выработал общеизвестную программу партии с.-р.; для участия в этой выработке от России поехал Н. Ракитников, тогда нелегальный.

Когда, перебирая крупных революционных деятелей, по поводу М. Натансона я сказала, что не знаю организатора, который стоял бы выше его, Савинков стал энергично отстаивать первенство Михаила Гоца и, превознося его, утверждал, что партию с.-р. создал не кто иной, как он. Савинков не убедил меня: я указывала на многолетнюю, неоднократно на деле доказанную организаторскую способность Марка. Со слов такого компетентного лица, как Александра Ивановна Мороз, бывшая одним из первых членов кружка чайковцев, я рассказала, что этот кружок совершенно неправильно назван именем Чайковского, а должен был называться кружком Натансона, так как не Чайковский, а Марк Натансон был истинным основателем этого кружка. Его деятельность в кружке была прервана административной ссылкой, что, может быть, и помешало увековечить его имя в связи с деятельностью основанной им организации, удивительной по личному составу и революционной работе. Временем ссылки Марк воспользовался, чтоб с помощью книг, которые посылались членами кружка из Петербурга, обогатить свой ум всем знанием, необходимым для общественного деятеля. Возвращенный из ссылки во всеоружии этого знания, он сделался центральным человеком в собирании революционных сил, рассеянных разгромом, давшим в 1877—1878 гг. «дело 193-х». За неутомимую деятельность его прозвали тогда собирателем земли русской — Иваном Калитой. Он объехал крупные города России, всюду разыскивая уцелевших членов разрушенных организаций; поднимая мужество разбитых и впавших в бездеятельность, призывал всех к объединению и возобновлению прежней работы. Это была роль, единственная в своем роде. Он ездил за границу и звал оставшихся там эмигрантов обратно в Россию; приглашал к тому же своих прежних товарищей: Клеменца, Кравчинского, Иванчина-Писарева и др.; передал и мне предложение от арестованных членов кружка Фричей приехать в Москву для поддержания их связей. Никто, кроме Натансона, не задавался в то время грандиозной целью сплочения всех вое-{151}дино. Его неустанной энергии и революционной настойчивости удалось — хоть на время — объединить остатки петербургских чайковцев с их прежними антагонистами, правоверными лавристами. Его старания в этом направлении (в 1875—1876 гг.) не дали практических результатов: союз с последователями Лаврова скоро порвался. Застарелые расхождения, как теоретические, так и практические, трудно было преодолеть: обе организации слишком привыкли, не поступаясь ничем, вести свою собственную линию, и темперамент членов обеих групп разъединял их. С другой стороны, рассеянные по разным местам, отдельные лица прежних кружков не сорганизовались ни в местные группы, ни в общероссийский союз, но честь попытки такого объединения принадлежала все же Марку, и обширные личные связи, завязанные тогда, принесли свои плоды в следующем периоде революционного движения.

С осени 1876 года в Петербурге Марк стал центром притяжения революционных сил и главным основоположником о-ва «Земля и Воля». Весной 1877 года организация потеряла его: он был арестован и выслан административно на этот раз в Сибирь. Но личный состав людей, привлеченных им и сгруппировавшихся около него, был так высок, что деятельность о-ва не пострадала. В организацию входили: жена Натансона — Ольга Шлейснер, Плеханов, Александр Михайлов, Оболешев, Адриан Михайлов и другие энергичные и способные люди, и деятельность о-ва развернулась так широко, как только это позволяли условия того времени. И снова, уже в 90-х гг., по возвращении из Сибири, Натансон является инициатором и организатором «народоправства», которое должно было объединить либеральные элементы русского общества для достижения политической свободы.

Таким образом, к 1901 году, когда оформилась партия социалистов-революционеров, за Натансоном числилось основание трех организаций. Разве можно сравнить такую революционную деятельность с тем, что сделал недолго живший эмигрант М. Гоц, прикованный к тому же параличом к креслу?

С еще большим энтузиазмом, нежели о Гоце, Савинков рассказал мне о Каляеве, своем наиболее близком и дорогом друге, связанном с ним далекими воспоминаниями из жизни в Варшаве, где отец Савинкова был на службе. Биография Каляева, напеча-{152}танная позже, была в 1907 году уже написана, и Савинков читал ее мне.

Он спрашивал мое мнение.

— Это не биография, — сказала я, — а прославление террора.

Впечатление, близкое к этому, вынес и С. Я. Елпатьевский &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;, который по предложению Савинкова, прочел эту биографию в Больё. «Читая эти страницы, — говорил он, — кажется, что вот-вот автор подойдет к личности Каляева. Но, нет, он так и не подводит читателя к нему».

Читал Савинков мне и другие свои, еще не напечатанные произведения. Так, помню два рассказа, вернее, маленьких очерка, описывающие рабочих, с которыми он имел дело в своей деятельности. Черта одного рабочего показалась мне замечательной. Между автором и рабочим речь идет о террористическом акте, и рабочий по поводу участия в нем высказывается так: «''Я недостоин идти на такое дело''. До того, как я поступил в партию, я вел нетрезвую жизнь — пил и гулял, а ''на это дело надо идти в чистой рубашке''»… Поистине — золотые слова!

Рассказы Савинкова о деятельности боевой организации и об отдельных членах партии с.-р. были всегда интересны и полны одушевления и драматизма; в умелой передаче они захватывали слушателя. Когда он вспоминал о событиях и обстановке Севастопольского дела, о покушении на Неплюева, в котором он не участвовал, но тем не менее обвинялся, нельзя было без волнения слушать о том напряженном состоянии, в котором находились все заинтересованные в предстоявшем процессе. Приехала мать Савинкова для свидания с сыном, которому грозила смертная казнь. Приехала жена его и, в трепетном ожидании, безрезультатно билась над проектами побега мужа. И вот, когда защита обвиняемых была уже организована и вот-вот должен был начаться процесс и приговоры к смерти висели в воздухе, является отважное предложение вольноопределяющегося Сулятицкого вывести Савинкова из тюрьмы в его дежурство в карауле &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;. {153}

И побег совершается (в ночь на 16 июля 1906 г.) с величайшей простотой, почти на глазах у всех. Вместе с Савинковым исчезает и Сулятицкий &lt;sup&gt;2&lt;/sup&gt;.

Кроме рассказов и чтения собственных произведений, по вечерам Савинков иногда читал мне стихотворения наших модернистов, декламируя их на современный манер. Я много смеялась и называла эту декламацию воем; смех возбуждало и содержание стихов, которые выбирал Савинков, восхищавшийся ими. Впоследствии декламация «под Сологуба» стала мне нравиться — надо было только привыкнуть к ней.

Сравнивая прошлое с настоящим, Савинков спросил меня: что, по-моему, наиболее отличает революционера современного от революционера моего времени? Я замялась, потому что различий находила много, и он поспешил ответить сам. По его мнению, это был ''мистицизм'', и в виде примера он привел себя и Каляева. Мне же казалось, что главное заключалось в том, что, сообразно расширению сферы и размеров деятельности, требования к ''деятелю'' повысились, а требования к ''личности'', благодаря росту численности партии, понизились. Аскетизм, свойственный прежним поколениям, исчез; бросалась в глаза большая снисходительность к разным слабостям членов партии и большая требовательность их по отношению к материальным условиям жизни (жилище, одежда, питание, развлечения); удивляло неравенство состояний, при котором в одной и той же партии одни могли нуждаться, а другие — ни в чем себе не отказывать. Конечно, это {154} зависело от изменения в составе и численности участников движения. Легко было установить равенство и общность имуществ, когда организация была мала, а когда в партию входили тысячи членов, произошло то, что было и в Европе: братские отношения равенства среди членов исчезли.

В тюремных нравах мне казались смешными и дикими такие факты, как то, что в Доме предварительного заключения женщины требовали, чтоб надзирательницы нагревали и подавали им щипцы для завивки волос! Это совсем не вязалось с серьезным представлением о положении политических заключенных. Но Савинков находил это естественным и даже должным.

Относительно мистицизма, будто бы свойственного новому поколению, он ничего серьезного привести не мог. Каляев был «верующим», а сам он верил во «что-то» неопределенное, потустороннее, находящееся вне человека и окружающей природы. Насколько многочисленны были революционеры-мистики вроде Савинкова и другого выдающегося с.-р., который говорил, что библейское сказание о сотворении мира в семь дней — гипотеза, столь же вероятная, как и эволюционное учение Дарвина, я не могла судить, и вопрос остался в данный момент под сомнением &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;.

Если Савинков говорил о Гоце с жаром, а о Каляеве с энтузиазмом, то об Иване Николаевиче (псевдоним Азефа) он отзывался с глубочайшим почтением. «Иван — крупный человек!», «Иван — большой человек!» — было постоянным припевом ко всем рассказам о боевой деятельности партии. В человеке, в каждом слове, каждом жесте которого чувствовалось, что он знает себе цену, такое подчеркивание талантов товарища, с которым он шел в работе рука в руку, казалось мне в высшей степени привлекательным. «Иван обладает великим талантом организатора; он умеет составить верный план, предусмотреть все опасности и устранить все препятствия и помехи», — говорил Савинков. И всегда он ставил при этом самого себя в тень; впереди всегда стояла крупная фигура Азефа. То, что такая талантливая личность, испы-{155}танная на опасных делах боевой организации, воздает честь и славу Азефу, которого в течение нескольких лет он мог наблюдать бок о бок с собой, в самых разнообразных положениях, чреватых явными и скрытыми опасностями, совершенно ослепляло меня и заражало верой, отстранявшей потом всякую тень сомнения в Азефе. В самом деле, разве не имело решающего значения свидетельство такого близкого товарища Азефа, как Савинков, который имел множество случаев заметить и подсмотреть фальшь и лицемерие, если б они были? Слушая Савинкова, казалось невозможным усомниться в честности Азефа, в правдивости и в преданности его революции.

Доверие к словам Савинкова и внушенная им вера в Азефа, поддержанная потом свидетельством других руководящих членов партии, легли великой тяжестью на мою революционную совесть, потому что я не противилась внушениям и слепо следовала за другими, когда впоследствии внутренний голос уже подсказывал мне, что Азеф ''не верен''.

Савинков рассказывал мне и об аэроплане, строившемся в Баварии, о котором Азеф говорил мне в Аляссио. Савинков ездил к изобретателю-инженеру, Сергею Ивановичу Бухало, был в мастерской, в которой сооружался аэроплан. Он верил в инженера, в целесообразность и выполнимость его изобретения. «Я полечу на этом аэроплане», — говорил он и, подобно Азефу, с гордостью подчеркивал, что последнее слово науки будет отдано в руки партии на дело революции &lt;sup&gt;2&lt;/sup&gt;.

Однажды в сумерки я сидела в кресле, а Савинков на полу, возле меня; разговор зашел, как заходил не раз и раньше, о будущем применении этого аэроплана. Тут произошла сцена, которая показалась мне комедией.

Подобно тому, как позже он развивал это в романе «То, чего не было», он говорил о тяжелом душевном состоянии человека, решающегося на жестокое дело отнятия человеческой жизни; говорил о страдании, которое испытывает, решаясь на дело с аэропланом; о Голгофе, на которую идет революционер-боевик… Это была исповедь, было стенание. И тут я усомнилась в искренно-{156}сти и правдивости Савинкова; слова звучали деланно, фальшиво. Я сказала:

— Если вам так тяжело — не идите. Нельзя идти на террористический акт с раздвоением в душе. Внутренняя борьба понятна, когда вопрос ''решается'', но если он решен, все сомнения должны быть пройдены и остаться позади; не должно быть никаких терзаний: «Созонов шел со своей бомбой на Плеве, как на „радостный“ подвиг».

Тягостная сцена кончилась, и, как-то сразу встрепенувшись, будто никакого «моления о чаше» не было, Савинков поднялся и совершенно другим, самым обыденным тоном произнес:

— Да я уж и решился… — и резкий переход от одной интонации к другой как-то особенно подчеркнул неправду только что слышанных ламентаций.

Умный и даровитый по природе, образованный юрист, крупный революционный деятель и бесстрашный член боевой организации, Савинков был не только блестящим собеседником, но и хорошим оратором. Впрочем, я слышала его лишь раз — на чествовании памяти Гершуни в Париже в 1908 г. Его голосовые средства в смысле гармонии были однако плохи. На упомянутом вечере его речь была оригинальна и красива, но голос был ужасен: какой-то рев, глухой, протяжный, мрачный, исходил как будто из пасти зверя. Я даже спросила — кто говорит?

Савинков! Савинков был для меня человеком не как все. Он был загадочным и оригинальным; был типом, совершенно новым в революции, и, как таковой, понятно, чрезвычайно интересовал меня.

Вилла, которую занимали Савинковы, находилась недалеко от моря, в саду с лимонными деревьями: на некоторых еще висели плоды, оставленные для потребления зимой. В саду росли пальмы. Одна из них — совсем близко к балкону комнаты второго этажа, в которой я ночевала в первый день по приезде в Больё. Утром прямо с постели я вышла на балкон, и меня охватила радость от того, что я увидала. Пальма была широколистная, и каждый из ее широких разрезных листьев медленно и бесшумно колыхался, как колыхались бы сотни зеленых опахал в нежных ручках {157} женщин. Вид этих невидимой рукой движимых вееров был прелестен — его нельзя было забыть, и любоваться им мне пришлось только раз.

В саду Савинкова на одной из скамей я часто сидела с ним, и он чаровал меня то чтением, то рассказами.

Мои нервы требовали оздоровления, и Александра Ивановна все время уговаривала меня поступить в санаторию. Поэтому я поехала в Ниццу к известному тогда врачу Эльсницу, которого знала в Цюрихе, как эмигранта. Но санатории в Швейцарии были дороги, и он предложил мне поселиться в его пустующей вилле в Больё. Вилла, в нескольких саженях от виллы М. М. Ковалевского, имела очаровательное местоположение и находилась в 8 —10 минутах ходьбы от сада Савинковых, и Вера Глебовна предложила нам столоваться у них. От их сада местность шла в гору, и вилла стояла на высоком гребне небольшого, узкого полуострова, вдававшегося в море. Помещение не оставляло желать ничего лучшего. Потолки, украшенные живописью, вероятно, рукой сына Эльсница, художника-живописца; комнаты — просторные, чистые, полные воздуха и света; передний фасад выходил на открытое море, а задний — на Виллафраншский залив, где в маленьком городке находилась русская биологическая станция. Много вечеров провели мы вчетвером, сидя в обширной неосвещенной зале этой виллы, и в молчании созерцали неописуемую красоту моря: оно серебрилось в лунном свете, а по береговой линии Ривьеры, как созвездия земли, группами сверкали тысячи огней многочисленных прибрежных итальянских городков. Если в темную ночь выйдешь на воздух, охватывает настоящий экстаз: посмотришь ввысь — темное небо, ярко сияющее звездами; глянешь вперед — блистающая огнями темная окраина моря; обернешься назад — залив и новые огни Виллафранша. И душа ликует: как чудесен мир, какая красота открыта человеку, и даже скажешь про себя: «как хороша жизнь!» И в этой незабываемой обстановке распахнулась душа Савинкова, и он показал мне другую, до тех пор скрытую сторону ее.

Была полночь. Мы вышли из виллы и впитывали в себя красоту окружающего. {158}

Как будто с усилием, с колебаниями, Савинков начал говорить: «''Морали нет. Есть только красота''. А красота состоит в свободном развитии человеческой личности, в беспрепятственном развертывании всего, что заложено в его душе. Заложено ''в виде искры божией'', — пояснил он. — Что касается морали — это правила, ограничительные предписания: ''о должном, дозволенном, недозволенном, недопустимом''. Эти правила с колыбели навязываются человеку воспитанием, примером, внушением и непрерывными влияниями окружающей среды. Они не дают человеку развиваться свободно, из ''самого себя'', и всю жизнь тяготеют над ним, не позволяя быть самим собой. От всего этого, извне навязанного и связывающего личность, человек должен освободиться. Он должен порвать все наложенные на него путы, чтобы все, что только есть в душе, могло без подавления чего-либо, невозбранно раскрыться в его индивидуальности».

Тут мы совершенно разошлись в мнениях. Я — естественница, Савинков — юрист, и, как таковой, он был совершенно чужд основ естествознания: он не знал или не признавал теории эволюции, игнорировал происхождение и место человека в ряду существ, его постепенное возвышение в мире животных, и верил в неизвестную в естествознании библейскую искру божию, вдунутую при сотворении мира.

Когда я говорила о колебаниях воли, о возможности выбора путей и средств, которые ведут или к тому, что мы называем добром и считаем нравственным, или к тому, что входит в понятия дурного, злого, безнравственного; говорила о том, что человек совершенствуется только путем подавления эгоистических инстинктов и вредных для него и общества склонностей и страстей, Савинков возражал: «Если человек будет что-либо подавлять в себе — ''он превратится в мешок с мертвыми костями''».

Так, говоря об алкоголизме, он порицал обычное мнение о физическом и духовном вреде, который наносит злоупотребление алкоголем, и утверждал, что произведения Пшибышевского, которые он считал гениальными, не были бы написаны, если б он не предавался излишествам, которые, по общему мнению, губили талант и унижали достоинство этого писателя. Говоря далее о красоте, Савинков утверждал, что ''безобразие — тоже красота'', только другой вид ее. {159}

По этому поводу однажды я подняла его на смех. Раз мы отправились на трамвае в Монако (или в Монте-Карло). Мне хотелось посмотреть вблизи на живописное местечко, о котором, проезжая мимо по железной дороге, я невольно воскликнула: «Богачи захватили и уселись на самых красивых местах земли!» Там, гуляя по парку, мы натолкнулись на группу деревьев, расположенных в круг. Деревья были совершенно голые — без единого листочка, зеленого или хотя бы сухого; ствол и ветви были черны, как уголь; однако, они не были обожжены; по крайней мере, я не могла заметить никаких признаков, чтоб они были обглоданы огнем. Деревья имели странный вид; они стояли, как изуродованные скелеты дерева: ветви корявые, искалеченные причудливыми искривлениями, торчали и изгибались в разные стороны. «Какая красота!» — воскликнул Савинков и замер в восхищении. «Какое безобразие!» — сказала я почти с жалостью к уродам и к людям, которые обезобразили их.

Мы отошли, и я спросила Савинкова:

— У вас есть сын и дочь. В каком смысле хотели бы вы, чтоб ваши дети были красивы: в общепринятом, старом, или в вашем теперешнем понимании красоты?

Савинков помолчал, а потом, понизив голос, сказал:

— В старом…

Вообще, казалось, что рассуждения о красоте безобразия, о мешках с мертвыми костями, о том, что морали нет, а есть только красота, — в большей своей части только одеяние, в которое он драпируется, и Вера Глебовна о нем говорила при случае: «Он лучше, чем его слова». Однако, слова производили впечатление; они оставались в памяти и отчуждали от этого увлекательного человека. Его взгляды были совершенно противоположны моим, введение их в практику жизни я считала недопустимым. И так как думалось, что дело не расходится со словом, — возможна ли была между нами дружба?

После побега из Акатуя Гершуни вернулся через Японию в Европу, и Савинков отправился в Париж для свидания с ним. Оттуда он прислал мне письмо с подписью: «Ваш сын». Но я воскликнула: «Не сын, а подкидыш!..»

Возвращение Гершуни в действующие ряды революции окрылило Савинкова надеждами на реорганизацию боевого отряда партии и возобновление террористической деятельности в расширен-{160}ных размерах. Деньги у партии были: проехав по С.-А. Штатам и выступая на митингах, Гершуни собрал среди эмигрантов-евреев 180 тысяч франков, — сумма по тому времени очень крупная.

— Если Гершуни согласится на мой план, то наш триумвират — Гершуни, Азеф и я — совершит великие дела, — говорил Савинков.

Но Гершуни не согласился: он не хотел замкнуться в узкий круг боевой деятельности — он смотрел шире и должен был сделаться идейным руководителем своей партии. Поездка в Париж не дала Савинкову того, чего он ждал от нее.

Следует сказать, что Савинков поселился в Больё лишь за несколько месяцев до нашего приезда. Он только что эмигрировал. После побега из Севастопольской тюрьмы вскоре он снова ринулся в боевое дело, но потом почувствовал, что ему надо отдохнуть от всего пережитого: боевые дела не клеились, и организация, во главе которой он стоял вместе с Азефом, теперь бездействовала, ожидая лучших времен. Сам Азеф был тоже за границей, а другие члены их группы были рассеяны по разным городам России и вне ее. Савинков и не думал еще о возвращении и не переставал говорить, что, по мнению Азефа, старые методы террористических выступлений устарели и надо искать для них новых путей и средств. Но каковы эти пути и средства? Их, кроме аэроплана, находившегося в периоде постройки, переделок и испытаний, — еще не намечалось. В делах был застой.

В связи с вопросом о терроре между мной и Савинковым происходили разговоры на тему, которая сильно занимала его, но в период «Народной Воли» и после не вызывала долгих размышлений. Это была тема о ценности жизни.

Савинков говорил: «Идя на террористический акт, несущий смерть как тому, против кого он направлен, так и тому, кто его исполняет, человек отдает революционному делу самое ценное, что у него есть, свою жизнь». И он подчеркивал ценность отдаваемого, несоизмеримость отдачи этой ценности с какой бы то ни было другой отдачей, потерей свободы, напр. Это подчеркивание удивляло меня и являлось новым в психологии террориста. Савинков так настойчиво говорил на эту тему, что я невольно взвешивала разницу между террористом «Народной Воли» и современным с.-р., если Савинкова считать типичным представителем террористов пар-{161}тии. Мы о ценности жизни не рассуждали, никогда не говорили о ней, а шли отдавать ее, или всегда были готовы отдать, как-то просто, без всякой оценки того, что отдаем или готовы отдать. Это казалось так естественно! Мы не презирали «слово», пропаганду словом, но его одного казалось мало; оно не удовлетворяло: нужны были факты, действие, активное вмешательство в жизнь, чтобы нарушить застой ее, внести изменения в неподвижно установленные формы. Повышенная чувствительность к тяжести политической и экономической обстановки затушевывала личное, и индивидуальная жизнь была такой несоизмеримо малой величиной в сравнении с жизнью народа, со всеми ее тяготами для него, что как-то не думалось о своем. С тех пор за период в 25 лет у революционера поднялся материальный уровень жизни, выросла потребность жизни для себя, выросло сознание ценности своего «я» и явилось требование жизни для себя. У народовольца, определившего себя, не было внутренней борьбы. «Если берешь чужую жизнь — отдавай и свою легко и свободно», — таково было его настроение. «Но если вы не ценили свою жизнь, если не взвешивали ценность ее, то отдавали революции очень мало; вы отдавали только то, что вам не нужно, и совершали, можно сказать, политическое самоубийство», — ставил Савинков мне укор.

Впоследствии, когда я читала письма с.-р. Созонова, я увидела, что если Савинков не мог понять простоты народовольцев, для которых в субъективном смысле не существовало «жертв», самопожертвования, как понятий, не подходящих к их настроению, то он не должен был понимать и того пафоса смерти, с которым Созонов шел бросить свою бомбу в карету Плеве. Однако, он восхищался им.

В похвалу Савинкова надо сказать, что хотя он был человеком властным, умеющим повелевать и настаивать, но с товарищами по боевой организации он находился в дружеских отношениях: в нем не было генеральства, хотя твердость характера, уменье поставить каждого на свое место (в буквальном и переносном смысле) и, в случае нужды, холодная резкость, конечно, проявлялись и, тут во всех случаях, когда было нужно. Я была свидетельницей, как радостно его товарищи-боевики — люди маленькие — встречались с ним после разлуки, и как сердечно он обнимал их, видимо, ценя их лучшее достоинство — преданность революции. При мне Савинков также никогда ни о ком не злословил, хотя, не стесняясь, признавался, {162} что таких-то видных членов партии не любит. Зато с какой горячностью он говорил о Беневской, которая после взрыва в конспиративной квартире, оторвавшего ей несколько пальцев, зубами отперла выходную дверь и ушла, спеша оповестить товарищей, которые могли придти к ней. Или о Покотилове, который погиб в гостинице при взрыве динамита, хранившегося у него. Теплыми словами он поминал свою сотрудницу Дору Бриллиант, эту бледную фигуру на ярком фоне революционного террора. Эта теплота в отзывах сильного человека волевого типа и деспотического темперамента составляла одну из привлекательнейших черт этого из ряда выходящего человека.

… Потом, в 1908 году, я разошлась с ним. Нельзя было не разойтись, и мы встречались, обдавая друг друга ледяным холодом. Инициатива принадлежала мне: я высказала ему порицание за некоторые поступки, осудила его поведение, высказалась резко, жестко; осудила так, что он не мог простить, да и никто, пожалуй, не простил бы &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;.

Серьезный и хладнокровный в общественных делах, в личном общении Борис Викторович был человеком живым, веселым и не лишенным остроумия. Сам не позволявший наступить себе на ногу, он был насмешлив с теми, кто давал к тому повод и дозволял ему подшутить над собой. С врагами же был холоден, как сталь, и неумолим, как показывали допросы в Париже тех, кого партия подозревала в провокации.

Отец Савинкова был мировым судьей в Варшаве. Но во время генерал-губернаторства Лорис-Меликова в Харькове занимал должность прокурора и был обвинителем в процессе Ефремова, для которого требовал смертной казни. При Лорисе, в противоположность деятельности ген.-губ. Черткова в Киеве и Тотлебена в Одессе, ни одной казни в Харькове не было. Ефремова уговорили (не знаю кто) подать просьбу о помиловании. Он подал, а потом — всю жизнь мучился и не мог себе простить этого.

Воспитание в семье с известным общественным положением и достатком наложило на Б. В. сильный отпечаток. По манерам и уме-{163}нью держать себя это был светский человек, хороший танцор, а по широким вкусам и привычкам — барин, который, быть может, и мог по необходимости и поневоле приспособиться к скудным условиям, в которые иной раз попадает революционер, готовый на все, но во всяком случае он не любил отказывать себе в чем бы то ни было. В области материальной уж никак в нем нельзя было найти сходства с людьми народнического периода. В самом деле, не смешно ли было с серьезным видом, указывая на голые руки, говорить, что нет денег на лайковые перчатки, чтобы сидеть за столиком на Елисейских полях в Париже. {164}

=== ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ ===

=== Г. Гершуни ===
Из Парижа в Больё приехал Гершуни. Он встретил меня с таким волнением, что я была смущена. Вероятно, на него нахлынули воспоминания о Шлиссельбурге и о том, что он слышал от старых народовольцев о нашей жизни там. На меня Гершуни не произвел большого впечатления. Быть может, он терял в присутствии такого блестящего человека, как Савинков, а может быть, потому, что разговоры не были деловыми, не касались и таких тем, как жизнь в Акатуе, путешествие по Америке, рассказывая о которых, он мог развернуться. Все это Савинков мог слышать в Париже, и повторяться Гершуни, конечно, не хотелось. В наружности его были хороши глаза, голубые, необыкновенно прозрачные и для него такие характерные, что, кажется, их можно бы различить среди сотни других голубых глаз.

Его ум, деловитость и искусство говорить я оценила позже, когда жила в Финляндии. Свое впечатление при встрече с ним я хотела проверить и спросила Морозова и Фроленко, как они встретились в Шлиссельбурге с Мельниковым и Гершуни, когда после того, как увезли меня, этих двух перевели из старой исторической тюрьмы в новую. И вот что они передали мне.

Морозов ничего не говорил о Мельникове, а о Гершуни сказал, что Гершуни не привлек его к себе, и, как характерную черту его, указал, что Гершуни приближал к себе только людей, которые подчинялись его взглядам.

Что же касается Фроленко, то он прислал мне записку о встрече с обоими названными лицами, и я приведу ее целиком; хотя она касается и Мельникова, о котором в моем рассказе речь не идет, но для характеристики отношения Гершуни к Азефу показание Фроленко о Мельникове имеет значение. {165}

Фроленко пишет следующее:

«К нам сначала перевели Мельникова. Все, конечно, бросились к нему с расспросами, но он повел себя как-то очень странно. Казалось, он хочет показать жандармам на вышке, что попал сюда по недоразумению; что он, в сущности, ни в чем не виноват. В силу этого он боялся открыто говорить о своем процессе, и все как-то оглядывался, не подслушивают ли жандармы, точно опасаясь, что жандармы донесут, и тогда он уже окончательно будет осужден, а сейчас, так как, мол, у них нет никаких якобы для его осуждения фактов, они могут еще одуматься и его выпустят. Я не знаю, думал ли он так и верил ли этому, но только все его поведение говорило об этом. Он не говорил громко, старался подальше от вышки вести разговоры; многого не договаривал, — прятался, так сказать, что, конечно, всем показалось странным, и его вскоре оставили в покое. Все это его поведение мне стало понятным лишь под конец, когда нам уже объявили о перевозе в Питер. Приходит он ко мне и говорит: «Вот вы будете скоро на воле, так передайте, что товарищ Толстый — предатель». Он из конспирации даже не назвал фамилии Азефа, а Толстый &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;. При этом, в доказательство предательства Толстого, он указал на то, что против него у правительства не было никаких улик, и только показания Толстого могли дать ему в руки эти улики, — факты, про которые известно было только ему, Мельникову, и Толстому. Вот это-то, по-моему, и заставляло Мельникова уклоняться, от громких, откровенных разговоров на прогулке при жандармах.

Не то вышло с Гершуни.

Гуляем мы, не помню с кем, в нашем 7-м огороде. Вдруг жандарм на вышке объявляет: «А завтра к вам переведут европейскую знаменитость или известность! Замечательный человек!» — «Кто такой? Что такое?» — «Завтра узнаете сами». Стали ждать. Но пришло завтра, послезавтра и неделя, другая, третья. Нет знаменитости. Кажись, через месяц только после этого, наконец, переводят: оказывается — Гершуни.

Этот уже не стал таиться, а, напротив, громко, оживленно стал рассказывать и повторять всем и каждому о том, что творится на белом свете, о себе и о других. {166}

Он помещался в первом огороде, и к нему, как в театр, потянулись все.

Прошу и я жандарма отворить дверь. «А, вы к Гершуни?! Идите, идите. Он вам там наскажет!» — дружелюбно замечает мне жандарм, провожая в первый огород.

Оказалось, что Гершуни и с жандармами, т. е. со смотрителем и комендантом, держался такой же системы, рассказывая им обо всем, даже о том, что он помогал в бегстве Поливанову. Такое его поведение так понравилось нашему начальству, что оно разрешило ему покупку книг по социологии в то время, когда у нас тщательно вычеркивало из списков намек на подобные книги.

На меня Гершуни произвел впечатление необыкновенно милого, симпатичного, проникнутого, как говорится, до мозга костей революционной идеей и похожего, как мне казалось, на Иисуса по своим душевным качествам. Это был фанатик, но не русский, а восточный, что особенно сказалось в его последнем обращении к товарищам на воле. Когда он мне его прочел, то даже ему самому показалось, что он малость пересолил в цветистости фраз, и он заметил: «Я знаю — это не в вашем вкусе, но я иначе не могу и думаю, что это необходимо». Он, между прочим, уговорил и Мельникова взять у меня обратно свое поручение насчет Толстого, убедив его в неосновательности подобного подозрения. Как практик, он, вероятно, был плох, но как проповедник — неотразим, думаю &lt;sup&gt;2&lt;/sup&gt;.

От товарищей по революционной работе я слыхала о Гершуни отзывы, что он романтик, и это, мне кажется, правда. Жизнь и обстановка в Больё совсем не соответствовали его аскетическим привычкам и демократическим вкусам. В ней он не мог обнаружить того блеска и способности к красивому жесту, которые проявлялись в обстановке необычайной, в случаях исключительных, нередко встречающихся в революционной деятельности, выходящей из рамок обыденной прозаической жизни.

Вот торжественный момент: старые узники-народовольцы выходят из крепости, в которой провели 21 год, — им объявлена амнистия манифеста 17 октября 1905 г. В крепости остаются: Карпович, Гершуни, Мельников. Они прощаются с освобожденными, которые собрались в первом (самом большом) огороде, с {167} двух сторон обрамленном высокими стенами цитадели и крепостной ограды. Гершуни отламывает кусок известняка от стены и, подавая его уезжающим, говорит: «Передайте товарищам на воле, что на свободе я стремился разрушить цитадель царизма, и мне удалось от этой цитадели выломать хоть один камень, и я посылаю его им с тем, чтобы они продолжали мою работу для окончательного уничтожения самодержавия».

Жест красивый и блестящий. Но где же место чему-нибудь подобному в шумливой, роскошной Ницце, в буржуазной обстановке виллы в Больё с ее лимонными деревьями и веероподобной пальмой?!

Прошло уже полгода, как я находилась за границей. Жизнь протекала в очаровательной местности, в кругу маленького кружка ласковых друзей, вдали от всяких тревог и беспокойств политического характера, в материальном довольстве, без домашних мелочей. Она действовала успокоительно на мои нервы, и мое самочувствие стало таким, что я (совершенно ошибочно) сочла себя совсем поправившейся. Меня потянуло из затишья к деятельности, к участию в делах революции. Встретив Гершуни, здорового душой и телом, бодрого, жизнерадостного и деятельного, так недавно вырвавшегося из тюрьмы и уже уезжающего в Россию, чтоб отдаться своей миссии руководителя партии, — я была увлечена и высказала ему, что мне тягостно стоять вдали от революционного движения и я хотела бы принять участие в общей работе. «Так вы хотели бы стать членом партии?» — спросил он, и я ответила: «Да».

Это «да» не налагало на меня никаких обязательств, но я решила вернуться в Россию, чтоб не оставаться в бездействии за границей. А. И. Мороз хотела тоже вернуться домой.

Более благоразумная, чем я, она настаивала, чтоб до отъезда я поступила, хоть на месяц, в санаторию. Ей самой надо было полечиться, и мы решили, что она поедет в «Марбах», санаторию по ту сторону Боденского озера, а я обещала приехать туда же, но отпросилась съездить недели на две в Париж, чтобы осмотреть его достопримечательности. Когда-то, после разгона цюрихских студентов русским правительством, я собиралась поступить в Па-{168}рижский университет. Но, на запрос ректора, посол Орлов не рекомендовал ему принимать нас, и я в числе других получила отказ &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;. Занятая мыслью о медицине, я поспешила в Берн и не успела ничего увидать в Париже. Теперь мне хотелось наверстать потерянное, и вместе с Савинковыми я оставила Больё.

В Париже я исчерпала все возможности к тому, чтоб, как я говорила, пополнить свое образование знакомством с творениями лучших художников в области скульптуры, живописи и архитектуры &lt;sup&gt;2&lt;/sup&gt;. Я уже говорила, какое вдохновенное чувство я испытала в соборе Парижской богоматери.

Не к тюремной ли психологии относится глубокое впечатление, которое в Париже произвели на меня две скульптуры: в Лувре — группа Уголино и его детей, осужденных на голодную смерть, а в Люксембурге — статуя &lt;sup&gt;3&lt;/sup&gt; женщины, приникшей к земле, на обнаженной спине которой каждый мускул, каждая фибра ''говорят'' о скорби, как в драматической игре Шаляпина ''говорят'' его пальцы.

Не та ли психология сказывалась и в том, что потом на всем пространстве Европы ничто не действовало так на мое воображение и не казалось похожим на прекрасную меланхолическую поэму, как ее мертвые города: когда-то шумный, многолюдный торговый порт, а ныне «Мертвый город» Брюгге с его безмолвными, без единого прохожего, безлюдными улицами, застывшими каналами, пустынным монастырем бегинок и дремлющем «Озером Любви», и когда-то тоже живая, а ныне из-под многовекового пепла освобожденная, сказочная Помпея с ее странными улицами, непонятными полуразрушенными домами, в которых живы только прекрасные фрески, блистающие свежестью красок, а люди лежат в музее в позах, в которых их застал горячий пепел, извергнутый Везувием &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;. {169}

Из Парижа я поехала в «Марбах» и пробыла в этой санатории месяц. Меня лечили легким массажем, ваннами, электрическим душем. Этот последний, мне кажется, имел очень благодетельное действие на мои нервы.

Теперь можно было ехать в Россию. Но я боялась, что там меня тотчас отправят в какой-нибудь медвежий угол, и я окажусь в условиях, в каких была до отъезда за границу. Поэтому для моего жительства, на первых порах, мы выбрали Финляндию. Оттуда я могла через братьев хлопотать о Петербурге и в случае необходимости выехать обратно за границу без хлопот о паспорте, который остался бы у меня &lt;sup&gt;2&lt;/sup&gt;. {170}

=== ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ ===

=== Переезд в Финляндию ===
Покидая Западную Европу, кроме впечатлений от лучших произведений искусства, я уносила множество воспоминаний о неподражаемых красотах моря в окрестностях Больё, о прогулках пешком и в экипаже по берегу Ривьеры, к Cap Ferrat, где стоит предостерегающий маяк и в бешеном ритме шумно вздымающийся прибой с силой бросает свои волны на скалы, беспорядочно нагроможденные на берегу. Вместе с Савинковыми мы проводили там целые часы; смотрели и не могли насмотреться на вечно сменяющуюся игру этих волн.

Мы приехали в Копенгаген, неприятный, неуютный и такой шумный, что всю ночь нельзя было заснуть. Посетили музей Торвальдсена, который создал льва, памятного для всех, кто побывал в Люцерне; видели море, грязное, неприятное, с низкими, неживописными берегами.

Но вот и прекрасная страна — Швеция, вступая в которую, бросается в глаза перемена: изменяется вид местности, характер построек: камень континента заменяется деревом. В «Мертвом городе» Брюгге сохраняется, как редкий памятник старины, один единственный деревянный дом, — все остальные постройки из камня; здесь же, подобно Финляндии и России, кроме очень больших городов, видишь почти исключительно дерево. Рачительная обработка полей, живописная местность, видимая зажиточность населения Швеции и общее благоустройство оставляют самое приятное впечатление о ней. Мы пробыли в Стокгольме 2 или 3 дня, осмотрели королевский дворец, в котором, кроме гобеленов, не нашли ничего интересного, съездили на пароходе на остров Скансен, где осмотрели парк, в котором в загородках бродят олени и серны, и вдоволь на-{171}любовались на пару белых медведей с медвежонком, которого родители, ныряя, сбрасывали со спины в воду, а он снова карабкался на которого-нибудь из них. Эта забавная игра происходила в глубокой искусственной пропасти, в бассейне, где была их берлога. Остатки этнографической выставки, бывшей за год или два перед тем, были рассеяны здесь и там в виде домиков, архитектура и внутреннее убранство которых со своеобразной утварью и домашними орудиями различных кустарных производств соответствовали разным этнографическим областям страны. В каждом домике той или другой провинции посетитель находил женщину в соответствующем костюме данной местности, занимающуюся той работой, которой она занималась у себя дома.

После путешествия среди шхер, такого спокойного, что едешь как будто не по морю, из Стокгольма мы прибыли в один из самых оригинальных по архитектуре городов — в Гельсингфорс. Нас встретили незнакомые друзья — члены финской революционной партии активистов, и так сердечно, точно мы были близкие люди, дорогие товарищи по одному общему делу. Эта теплая встреча, по чувству чисто родственная и совершенно неожиданная, была, кажется, самой приятной в моей жизни.

Было время, когда финляндцы и русские, как две нации, из которых одна, в государственном смысле, была господствующей, жили вполне обособленно. Русские революционеры времен «Земли и Воли» и «Народной Воли» не имели в Финляндии никакой точки опоры. Отношение к «Народной Воле», быть может, было даже враждебное. Бомбы Исполнительного Комитета сокрушили Александра II. Но Финляндия при этом государе пользовалась покоем: ее законы и конституция не подвергались нарушениям — покушений на них со стороны русского правительства не было, и Александр II был тем государем, который после долгого промежутка царствования Николая созвал финляндский сейм. Страна была благодарна за это — ее отношение к царю было лояльное.

С воцарением Александра III положение стало изменяться, а политика Николая II уже явно стремилась раздавить свободу маленькой страны, в гражданском отношении стоявшей много выше России: надо было подчинить Финляндию тому же государственному строю, какой существовал при самодержавии у нас. Русское правительство шаг за шагом, и чем дальше, тем решительнее, делало на-{172}тиск на законы и конституцию Финляндии. Перед ней отчетливо и неминуемо стояла перспектива быть, как великое княжество, насильственно растворенной в общем составе Российской империи. Как обособленная часть государства с самостоятельно, исторически сложившимся строем, она должна была исчезнуть. Ее государственная самодеятельность сокращалась по всему фронту, была ли то воинская повинность, почтовые учреждения, права сейма и свобода печати. Денежная система, самостоятельная тарифная политика, — ко всему протягивалась рука, чтоб все нивелировать на русский лад.

Нация, воспитанная на чувстве законности, проникнутая любовью к своей конституции и одушевленная чувством патриотизма, не хотела подчиниться насилию и произволу. Завязалась борьба, борьба с тем самым самодержавием, против которого четверть века назад боролась «Народная Воля». Явилась революционная партия, сменившая первоначальное пассивное сопротивление населения, — партия действия, активисты, усвоившая те же методы защиты и нападения, которые в свое время применял Исполнительный Комитет, а после нее — в начале 900-х гг. — партия социалистов-революционеров. У революционеров Финляндии и России явились общие интересы, образовалась духовная связь; революция 1905 г. объединила тех и других в стремлении к одной цели — свержению самодержавия. В 1905 г. Финляндия участвовала во всеобщей стачке, и в результате революции этого года ее конституция была восстановлена, согласно требованиям народа, в улучшенном виде: вместо 4-камерного состава сейма, была введена одна палата и завоевано ''всеобщее'' избирательное право, распространенное и на женщин, что составляло больше, чем получили граждане России.

И когда в 1907 году я приехала в Финляндию, общность интересов, общая едва замолкнувшая борьба, объединившая передовую Финляндию с революционной Россией, сказались в том очаровательном радушии и гостеприимстве, с какими я была встречена и принята в Гельсингфорсе.

Я провела в нем 2—3 хороших дня в семье одного молодого активиста, находившегося тогда за границей, после чего Александра Ивановна уехала к своей семье в Москву, а я перебралась в Териоки, где моя сестра Ольга проводила лето &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;. {173}

=== ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ ===

=== В Выборге ===
Осенью, когда сестра Ольга из Териок вернулась в Петербург, я переехала в Выборг, так как, отправься я прямо в столицу, — меня выслали бы в какую-нибудь провинцию, а я уже не хотела жить той скудной жизнью, какой жила в Нижнем до отъезда за границу. Выборг был местом пребывания Центрального Комитета партии социалистов-революционеров. Кроме значительной колонии русских, социалистов-революционеров и социал-демократов, приютившихся в Финляндии после разгона 1-й Государственной Думы, в нем среди местных жителей, в особенности жительниц, у нас было много друзей. Имя Гершуни пользовалось известностью и большим уважением, и он имел усердных почитательниц. Однажды, указывая на некоторых дам, я сказала ему:

— Они влюблены в вас.

Он ответил:

— Они влюблены не в меня, а в русскую революцию.

Действительно, фонды русской революции в то время высоко стояли в Финляндии. Гершуни познакомил меня с пианисткой Бертой Ваденстрём, которая на первых порах дала мне приют у себя. А потом О. Е. Колбасина-Чернова предложила мне занять комнату и столоваться у нее. Так я поселилась в семье Черновых и жила у них вплоть до моего выезда из Финляндии в начале февраля 1908 г.

В Выборге никаких определенных обязанностей по отношению, к партии я не несла, но, по приглашению, присутствовала на некоторых заседаниях Центрального Комитета партии, присматриваясь к личностям и к методам революционной работы партии, смотревшей на себя, как на наследницу «Народной Воли» и ее Исполнительного Комитета. {174}

Действительно, программа с.-р., формально объединившихся в партию в 1901 г., носила ясные следы преемственности идеи и тактики «Народной Воли», что и обусловило мое тяготение к ней и представителям ее. Скажу кратко о моменте, в который я приблизилась к работе партии. Надо сказать, — момент в революционном отношении не был благоприятным.

С октябрьского манифеста 1905 года прошли два года, полные крупных событий и перемен в соотношении общественных сил. Во время японской войны, когда одна военная неудача следовала за другой, моральный авторитет правительства падал непрерывно, и в период его растерянности революционные партии широко развернули свою деятельность: организации возникали всюду; они появлялись в таких городах, в которых раньше о них не слыхивали, и проникли в массы. Все элементы общества стремились в то время к объединению; все роды труда, как физического, так и умственного, объединялись в профессиональные союзы. Это коснулось и военной среды; в ней образовались «Всероссийский офицерский союз», «Всероссийский союз солдат и матросов», «Всероссийский союз военных писарей». В крестьянстве, в котором с.-р. особенно широко развернули агитацию, пропаганду и распространение революционной литературы, появились братства и Крестьянский союз, беспартийный и партийный, а с открытием 1-й Государственной Думы для партий открылось и легальное поприще. Правда, партия с.-р., как таковая, бойкотировала ее, но ее взгляды проводились близкой к ней трудовой группой, а в выборах во 2-ю Думу она уже принимала участие.

Но после революции 1905 г. и учреждения Государственной Думы, в оппозиции, прежде единодушной по отношению к самодержавному правительству, произошла дифференциация: кроме анархистов, социалистов-революционеров, социал-демократов (большевиков, и меньшевиков), выделились: трудовики, народные социалисты, конституционные демократы (кадеты), прогрессисты, октябристы. Это подразделение партий, конечно, разбивало силы. Организовались и монархисты; они образовали черные сотни и Союз русского народа.

Наряду с необычайным подъемом общественных сил и их группировкой, почти тотчас после манифеста 17 октября началось наступательное движение реакции. {175}

В то время, как шел ряд перемежающихся массовых выступлений, крестьянских, военных, а партийные террористические акты — десятки крупных и сотни мелких — происходили в столицах, в губернских городах и во всевозможных захолустьях, реакция крепчала.

Кончилась японская война; во Франции был заключен государственный заем. Это развязало правительству руки: у него явились свободная организованная материальная сила и необходимые денежные ресурсы.

Государственные Думы — первая, а потом вторая — были распущены; думская фракция с.-д. арестована и предана суду; избирательный закон коренным образом изменен. Восстания — московское, Шмидта, а потом кронштадтское, свеаборгское — были подавлены; начались военные суды и многочисленные казни, объявление различных губерний на военном и чрезвычайном положении. Против организованных и стихийных восстаний крестьян были направлены карательные экспедиции: Прибалтийский край, Закавказье, Саратовская губерния, Тамбовская, Сибирский железнодорожный путь обагрились кровью, и революционные элементы были зверски подавлены.

Но борьба с правительством за свободу и землю не велась единым сомкнутым фронтом; это были отдельные схватки, своего рода партизанская война; она не могла сломить самодержавие. И к осени 1907 года, после разгона 2-й Государственной Думы, на повсеместном, но разрозненном революционном фронте правительство с его материальной мощью явно имело перевес.

Официальная статистика казней, арестов, разгромов типографий и книжных складов показывает, какие опустошения в революционных рядах были произведены органами полицейского розыска за указанные годы. Уже тогда можно было сказать, что французская революция 1848 г. и подавление Парижской Коммуны в 1871 г. не обошлись Франции так дорого, как первые годы русской революции 1905 г.

Однако, нельзя было признать, что революция поражена насмерть: об этом не только не говорили, но в № 1 «Знамени Труда», от 1 июля 1907 г., автор статьи «Переживаемый момент», повторяя сказанное им на партийном съезде в декабре 1905 г., писал: {176}

«Было бы ошибкой думать, что в ближайший момент окончательно решатся судьбы революции… Нам представляется более вероятным, что мы будем иметь еще новые колебания политического маятника, испытаем и гнет реакции, и новые полосы «свобод». Сейчас еще нельзя предвидеть, когда именно будет нами поставлен «ва-банк».

И далее, приводя в пример длительность французских революций, автор борется с шатанием мысли, смятением и брожением в умах, порожденными реакцией, указанием на неизбежно затяжной характер нашей революции. В других статьях того же номера выражается уверенность, что народные силы еще перейдут в должный момент в наступление, и что в развязывании их могут сыграть роль «частичные выступления» в войске там, где назрело достаточно крупное движение (статья «Что же теперь»). «Одно из таких движений может сразу создать возможность местного ''народного вооруженного восстания''» (подчеркнуто автором статьи). Итак, революционные партии продолжали бороться, бороться, как могли; массовый отход партийных людей на Запад в эмиграцию, еще не имел места; но распыленное движение уже ''не завоевывало, а теряло''. Проверяя это мое теперешнее утверждение, я слышала возражения, но ''декабрьский'' No «Знамени Труда» в передовой статье этого партийного органа рисует картину не менее мрачную, чем моя личная оценка. Она говорит, что массы приостановились в своем движении и обдумывают пережитое; говорит о разорении партийных организаций, разгроме областных, губернских и уездных комитетов, о потере связей с массой, трудности восстановления революционной работы на местах и о понижении уровня партийных работников, вследствие арестов первых кадров.

Уже тот факт, что Центральный Комитет партии был вынужден перенести свое местопребывание из политического центра России в Финляндию, эту хотя и близкую, но все же заграницу, был показателем для общего положения дел. Это перенесение было необходимо, но оно указывало, что шансы революции падают, положение партии, широко раскинувшей свою почти совершенно открытую деятельность, становится так неустойчиво, что перед ней стоит опасность быть обезглавленной. Живая, непосредственная непрерывная связь с русской жизнью, связь между руко-{177}водящими лицами центра и остальной партией от этого перенесения неизбежно должна была пострадать. Правда, она поддерживалась членами особого органа при Ц. К., т. н. «Организационного бюро», но и они жили в Финляндии и в Петербург ездили на явочные квартиры ежедневно из Териок. Для поддержания той же связи члены Ц. К. предполагали время от времени совершать объезды разных областей России, чтоб путем личных встреч и наблюдений видеть ход работы на местах, и при мне такая поездка была совершена Виктором Михайловичем Черновым на Урал.

Членами Ц. К. в то время состояли: мой старый друг и товарищ по «Земле и Воле» Марк Андреевич Натансон &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;. Виктор Михайлович Чернов, Николай Дмитриевич Авксентьев и Николай Иванович Ракитников, которых до тех пор я не знала; затем Григорий Андреевич Гершуни и Азеф, с которыми я встретилась за границей. Работа по выполнению центральных функций и руководству деятельностью местных организаций была распределена между, ними следующим образом: финансы партии были в ведении М. Натансона; центральный орган партии — в ведении В. Чернова (с Ракитниковым и Авксентьевым); работа в крестьянстве — в ведении Н. Ракитникова; работой среди рабочих ведали Авксентьев и Чернов &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;; Чернов же ведал и работой среди военных; во главе боевого дела стояли Гершуни и Азеф — единственный цекист, оставшийся жить в Петербурге.

При Ц. К. находилось несколько учреждений: 1) «Организационное бюро», на котором лежали: организационная работа и сношения с местами &lt;sup&gt;2&lt;/sup&gt;; 2) «Крестьянская комиссия», местопребывание которой было в Москве, а сношения с ней велись Ракитниковым; 3) «Военно-организационное бюро», о котором у меня имеется особая глава; и, наконец, 4) «Боевая группа», которою ведали Гершуни и Азеф. Кроме «Организационного бюро», органом связи Ц. К. с местными организациями и воздействия на них были областные уполномоченные, время от времени возвращавшиеся к Ц. К. {178} в случаях, когда переписка оказывалась недостаточной и были нужны специальные директивы.

Кроме Ц. К., посылавшего уполномоченных, специальные бюро (крестьянское, военное, организационное) также направляли на места тех или иных лиц; в таком случае они входили в местные организации и, не нарушая компетентности областных или губернских комитетов, должны были действовать в полном согласии с местными работниками. {179}

=== ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ ===

=== Севастопольское восстание ===
В конце июля 1907 года (когда я жила еще в Териоках), на основании сообщений о настроении солдат Брестского и Белостокского полков в Севастополе, Ц. К. постановил поднять там восстание. Из центрального «военно-организационного бюро» туда направились: В. И. Лебедев, И. И. Яковлев (бывшие офицеры пехоты), баронесса Маргарита Спенглер и девушка, которую называли Любой. Наблюдение за ведением этого дела Ц. К. поручил областнику южной области А. А. Ховрину. Кроме них, в Севастополь из Выборга отправился штабс-капитан артиллерии Глинский, член Ц. К. «Всероссийского офицерского союза».

Предположенное восстание имело своей основой военную организацию, входившую в состав «Всероссийского союза солдат и матросов». В ней революционные солдаты каждой роты составляли кружок, имевший своих выборных представителей. Собрание ротных представителей полка, вместе с представителями других родов оружия, составляло «комитет отдельной части», который в свою очередь посылал делегатов в «гарнизонное собрание». Последнее было высшей инстанцией организации, и с ней-то, почти исключительно, партийные работники имели дело.

Когда посланные Ц. К. прибыли в Севастополь, на общих заседаниях членов Севастопольского комитета, приезжих и членов «гарнизонного собрания» выяснилось, что члены Севастопольского комитета, включая и лицо, которое непосредственно вело дело пропаганды среди солдат, были в данный момент против задуманного выступления: они находили, что попытка отдельного, изолированного восстания особого значения иметь не может, а при неудаче вся работа Таврического союза, объединявшего все мест-{180}ные организации Крыма, подвергнется полному разрушению. Между тем, работа союза шла довольно успешно, и местное крестьянство, недовольное малоземельем, находилось в возбужденном состоянии. Энергичными сторонниками восстания были члены «гарнизонного собрания», и среди них в особенности выделялся грузин «Александр» (Джемухадзе), хваставший своим влиянием на товарищей-грузин. Ховрин, лично соглашавшийся с мнением Севастопольского комитета, подчинялся директиве Ц. К. В таком же положении был и Лебедев, который думал даже отправиться в Ц. К., чтобы настаивать на отказе от выступления, но не выполнил этого.

Несмотря на такое отрицательное отношение партийных работников, члены «гарнизонного собрания» горячо и упорно стояли на своем. Они говорили, что, с участием или без участия партии, выступление, во всяком случае, произойдет, и произойдет неорганизованно, если партия не возьмет дела в свои руки.

Возбужденные предшествовавшей пропагандой и агитацией, имевшей конкретную цель — подготовку восстания, эти передовые члены солдатской организации, находившиеся до сих пор под непосредственным воздействием партийных работников, не хотели и слышать об отступлении, между тем как теперь эти работники ясно видели, что в данное время всякая вооруженная попытка приведет к неудаче и бесполезным жертвам.

Военные власти Севастополя хорошо знали общее настроение местных войск: они ждали взрыва недовольства и были начеку, принимая свои меры. Из ближайших городов были вызваны «верные» части; их поставили в лучшие материальные условия, держали изолированно от влияний извне, и они стояли наготове по первому сигналу броситься на «бунтовщиков».

Было ли «гарнизонное собрание» истинным выразителем общей готовности поднять восстание? Члены местной группы «Всероссийского офицерского союза», знавшие о деле, предостерегали, что члены «гарнизонного собрания» свое настроение ошибочно приписывают солдатской массе, которая на деле далеко отстала от них.

Все было напрасно: партийные работники были не в силах сдерживать стремление солдат проявить накопившуюся энергию.

Социал-демократы, которые вели пропаганду в Белостокском полку и все время энергично боролись против идеи восстания, под {181} давлением солдат были принуждены уступить и дали, как и с.-р., свое согласие на выступление.

Оно было решено и должно было произойти в ночь с 14 на 15 сентября и кончилось полной неудачей; более того — моральным поражением.

Восстания вовсе не было…

Согласно плану «повстанческого комитета», заговорщики-офицеры явились на место действия и сделали с своей стороны все, что было возможно; но никто не пошел за ними. После тяжелых сцен растерянности, при полном отсутствии воли к действию, при зрелище лиц, равнодушных у одних, сконфуженных и виноватых у других, они ушли, одинокие, с горьким сознанием, что уверенность представителей солдат, что масса пойдет за ними, — была иллюзией и самообольщением…

Когда все кончилось, в Выборг приехали Маргарита и Люба и сделали доклад, на котором я присутствовала.

После 15 сентября они тотчас оставили Севастополь и некоторое время скрывались в окрестностях города, в каменоломнях. Они явились крайне возбужденные. Смущенные неудачей, взволнованные всем пережитым, с обветренными лицами, красными от загара, они рассказали о происшедшем; о тревожных признаках, заранее предвещавших несчастье: накануне весь склад заготовленных бомб (кроме двух, оказавшихся потом негодными) был арестован; «офицерское собрание» в Брестском полку, обыкновенно темное по вечерам, было ярко освещено… Из этого они заключили, что замысел открыт и полковое начальство настороже. И это было верно. Начало выступления было назначено в 4 часа утра. Взрыв бомбы должен был дать сигнал к нему. Сигнал дан не был. Однако, Лебедев и Яковлев в военной форме и поручик Виленского полка Максимов &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt; отправились к назначенному часу в казармы этого полка: начать дело должен был он. Дальше доклад приехавших, как не бывших очевидцами, был так неполон и неточен, что в моем пересказе по памяти не стоит его передавать. Факты же, как они описаны участником Максимовым, таковы &lt;sup&gt;2&lt;/sup&gt;. {182}

Когда заговорщики-офицеры вошли во двор казармы, он был пуст. Их должны были встретить представители дежурной роты, той 5-й роты, которая была наиболее революционизирована и готовностью которой к бою так самоуверенно хвалился Александр. Этих представителей роты на месте не оказалось. Безлюдие на дворе заставило изумленных заговорщиков отправиться на квартиру человека, у которого происходили сходки брестцев, и просить его вызвать из казармы представителей полка. Вскоре они явились. «Осунувшиеся, бледные лица, с отпечатком страдания от переживаемых нервных напряжений, и какая-то подавленность с проблесками отчаяния во взгляде не предвещали нам, — рассказывает Максимов, — ничего хорошего». — «В чем дело?» — «Все пропало! — упавшим голосом сказал Александр. — Невозможно ничего сделать: все офицеры в полку и сидят в своих ротах. Никто не решается при них начать». — «А бомба?» — «Бросили, да не взрывается».

Между тем, офицерам, находившимся при ротах, вероятно, было известно, что восстание назначено в 4 часа, и когда этот час прошел, они ушли из рот в «офицерское собрание», а некоторые уехали в город. Узнав об этом, заговорщики снова пошли к казарме.

В помещении 5-й роты, куда они вошли, не было заметно никаких приготовлений — обстановка была будничная, обыкновенная. При команде: «К ружьям!» лишь несколько человек бросились к ним, а на обращенье и вопрос: «Пойдете ли вы с нами?» — солдаты ответили молчаньем. — «Кто не хочет, идти, может выйти из строя», — сказал офицер, делавший обращенье. Никто не шевельнулся. Перед нами стояли люди, скованные страхом, на лицах сквозила какая-то виновность. Многие тряслись. Тряслись, как в лихорадке, — рассказывает Максимов. Рота все же вышла во двор за офицерами. В то же время из «офицерского собрания» выбежали полковые офицеры. Под угрозою поднятых против них ружей они остановились с криком — «не стрелять!»; потом, ободрившись, снова бросились вперед. Грянул выстрел, и, оставив двух раненых, они ринулись назад. А солдаты, после беспорядочной стрельбы, стали разбегаться во все стороны. Кучка подле Яковлева с товарищами быстро таяла: около них осталось всего 5—6 человек, остальные скрылись. При всей этой сцене на дворе у здания казармы толпились солдаты других рот: неподвижные, они оставались безмолвными зрителями происходящего. {183}

Делать больше было нечего: Яковлев, Лебедев и Максимов пошли к воротам, предложив 5—6 солдатам, оставшимся около них, идти с собой.

Эти солдаты были арестованы в Киеве. Их судили и казнили.

Матросы, так настойчиво требовавшие выступления, не шелохнулись, благодаря мерам, принятым морским начальством.

Глинский должен был поднять артиллерию, но, замеченный патрулем, был арестован вместе с рабочими, бывшими с ним. Их судили и казнили.

Из остальных солдат 6 человек, признанных зачинщиками, были преданы суду и казнены. Штабс-капитан Белостокского полка Никитин &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt; должен был принять участие в восстании, но по обстоятельствам дела никакого участия в нем не принял; по доносу он был арестован и приговорен к смертной казни. Не желая подвергнуться ей, он кончил самоубийством.

Таков конец этого несчастного начинания. Это был революционный эпизод без связи с общим ходом революции и не вызывался необходимостью. Говоря ретроспективно, тогдашнее положение дел в России, правительственная реакция, шедшая полным ходом, заранее обрекали эту попытку на гибель. И эта гибель пришла. {184}

=== ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ ===

=== Центральное военно-организационное бюро ===
В России в то время существовали «Всероссийский офицерский союз» и «Всероссийский союз матросов и солдат». Эти организации были беспартийными, но находились под влиянием революционных партий.

Партийной чисто военной организации у с.-р. не было, но для пропаганды, агитации и организации военных они имели особый орган — Центральное военно-организационное бюро, основанное в конце 1906 года. В речи оно обыкновенно называлось военной группой, хотя состояло почти исключительно из штатских. Эта группа была автономна и, будучи изолирована от общегражданской организации, связывалась с партией только через Ц. К., которому была подчинена. От Ц. К. она имела отдельный бюджет, которым распоряжалась по своему усмотрению.

Вскоре после севастопольской попытки Ц. К. постановил преобразовать эту организацию, и к обсуждению этого вопроса была привлечена и я.

Финляндская партия активного сопротивления имела в эти революционные годы свою красную гвардию, во главе которой стоял Кок. Это действительно была военно-боевая организация, которая в 1904 году приобрела, как говорили, такую силу, что получила преобладание над гражданской частью активистов и могла действовать, не считаясь с ней.

Не могу сказать, было ли тогда мне, как теперь, непонятно, что Ц. К. опасался в то время того же и у себя, и в виду этого предполагал уничтожить самостоятельное бытие и отдельный бюджет военно-организационного бюро с тем, чтоб, на общих основаниях, его работу объединить с работой местных комитетов. {185} У с.-р. только и была центральная группа, о которой идет речь, и никаких разветвлений в провинции эта группа не имела. Там кому-нибудь из местного партийного комитета поручалась пропаганда среди солдат, и никакой связи между этим лицом и Центральным военно-организационным бюро не существовало. В «Народной Воле», если бы военная организация, подчиненная своему военному центру и через него — Исполнительному Комитету, развивалась беспрепятственно и покрыла бы Россию группами офицеров, опасность преобладания военной части над гражданской, как это было в Финляндии, могла стать реальной, но в данном случае ничего подобного не было. В сущности, дело сводилось к роспуску Центрального бюро, в чем как будто не было никакой надобности. Опасения Ц. К., быть может, вызывались тем брожением в военной среде, которое возникло, главным образом, благодаря японской войне и выразилось такими крупными выступлениями, как история с «Потемкиным», очаковское дело Шмидта, восстания в Свеаборге и Кронштадте когда казалось, что военная среда наряду с рабочим классом представляет крупнейший революционный фактор, строго дисциплинированный и обладающий организованной материальной силой. Однако, значение этого фактора, как показала попытка в Севастополе, уже клонилось к упадку.

При обсуждении этого вопроса, кроме меня, присутствовал и Карпович. Он только что прибыл после того, как, отбыв каторгу в Акатуе, удачно бежал при отправке на место ссылки. При встрече со мной он сообщил, что с.-р. предложили ему вступить в боевую организацию. Он колебался и просил моего совета. Зная его, как человека действия прежде всего, я сказала: «Конечно, поступайте».

Поступив в боевую организацию, Карпович душой и телом стал товарищем и другом Азефа и был последним, который поверил в его измену.

При обсуждении вопроса, о котором идет речь, Карпович не вносил никаких замечаний, но, как враг длинных рассуждений, поведением своим явно выражал нетерпение.

Решение Ц. К. состоялось и вызвало бурю негодования в членах военной группы. {186}

В Выборге, в моем присутствии, состоялась конференция ее. Присутствующих членов было человек 12 — женщин и мужчин. Между последними — бывшие офицеры Яковлев, Лебедев, Васич, Утгоф (б. гардемарин) и единственный, состоявший на действительной службе, очень высоко ценимый — Костенко, штабс-капитан корпуса корабельных инженеров, носивший в группе кличку «Цицерон» &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;. Среди женщин были Маргарита Спенглер, Любовь Блуменфельд, Елена Кричевская, а фамилии остальных я не запомнила. Все они были народ молодой, горячий, очень энергичный и увлеченный своей работой. Собравшись на конференцию, они не скрывали крайне возбужденного состояния, особенно женщины: они так возмущались потому, что не хотели терять своей самостоятельности и организованности в единую обособленную группу, и, не желая подчиниться состоявшемуся постановлению, говорили даже об отделении и разрыве с Ц. К.

Чем кончился бы этот конфликт, неизвестно, но обычная судьба постигла эту организацию: возвратившись в Петербург, очень дружные между собой, они продолжали собираться и обсуждать решение Ц. К., упраздняющее их существование, как самостоятельной группы. При одном таком собрании нагрянула полиция, и все присутствующие были арестованы &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;. Разными уловками им удалось, однако, уничтожить все компрометирующие документы. На это собрание с опозданием явился и Чайковский, состоявший членом группы; на квартире полиция уже делала свое дело — был взят и он.

В 1908 году над арестованными был назначен суд, причем дело о Чайковском было выделено, и он судился позднее с Брешковской. Приговор над членами группы был исключительный по своей мягкости. Почти все были выпущены под залог или на поруки, и я встретила их потом в Париже. Большинство, если не ошибаюсь, сошло с революционной арены, но Маргарита, Лебедев и Яковлев остались верны себе. Двое первых по предложению М. Натансона не раз ездили на пропаганду среди матросов в места их стоянок в заграничных водах. Ц. К. не оставлял при этом мысли {187} о возможности на кораблях покушения на Николая II. Так, с матросами поддерживались связи, передавалась литература, а в 1908 г. были завязаны переговоры о покушении (Савинков, Карпович) на царя.

В этом году дело было совершенно решено: матрос Авдеев должен был сделать это на крейсере «Рюрик», строителем которого являлся Костенко. Он-то и рекомендовал Савинкову машиниста Авдеева. Покушение должно было совершиться на царском смотру на «Рюрике» по прибытии его из Глазго (в Шотландии) в Кронштадт. Но у матроса «рука не поднялась», и покушение не было сделано (1908 г.). Так рассказывает Савинков в своих «Воспоминаниях террориста»&lt;sup&gt;2&lt;/sup&gt;. Но Костенко, который вел пропаганду на «Рюрике», лично передал мне (в марте 1928 г.) следующее. Благодаря многолетней пропаганде, ему удалось на «Рюрике» завести обширную организацию среди матросов. Во главе ее стоял комитет из 30 человек, а около него группировалось до 200 матросов. Костенко, как не присутствовавший на том заседании, на котором было арестовано «военно-организационное бюро» с.-р., не был скомпрометирован и продолжал служить. Связь между ним и скрывшимися за границу членами бюро поддерживалась все время, и в 1908 г. он свел приехавших в Лондон Савинкова, Азефа и Карповича с машинистом Авдеевым, Поваренковым и Котовым для переговоров о покушении на царя.

Когда, после этих переговоров, Авдеев заявил о своей решимости совершить покушение, и крейсер из Глазго отправился в путь, члены матросского комитета обратили внимание на поведение Авдеева и поняли, что он что-то замышляет. Они призвали его и категорически потребовали, чтоб он признался в своих намерениях; Авдеев открыл им весь план. Тогда комитет указал ему, что, взяв на себя акт индивидуального террора, он ставит на карту существование всей организации: в случае покушения неизбежно начнутся допросы, кто-нибудь не выдержит, и все члены организации до последнего человека будут арестованы и организация сметена. Между тем дело пропаганды на «Рюрике» имело целью произвести восстание Балтийского флота под главенством «Рюрика». Надо было выбирать: либо крупное массовое выступление во все-{188}российском масштабе, либо покушение — акт отдельной личности и крушение давно задуманного коллективного выступления. Сверх того Авдееву было указано, что он и его товарищ — члены комитета и как таковые, связаны обязательством подчиняться решению большинства, а это большинство в данных условиях против задуманного им дела.

Авдеев подчинился решению комитета, и хотя имел на смотру в Кронштадте револьвер в кармане, но не употребил его и подал царю шампанского, когда тот сказал, что устал, и попросил пить &lt;sup&gt;3&lt;/sup&gt;. {189}

=== ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ ===

=== Н. В. Чайковский ===
К периоду моей жизни в Выборге относится один эпизод, связанный с именем Чайковского.

Тем кто жил в то время, хорошо известно, в каком состоянии брожения находилась Пермская губ. в 1904—1905 гг. Там прославился Лбов, солдат, служивший в гвардии и работавший на заводе «Мотовилиха». Он выдвинулся впервые на митинговых собраниях. Человек сильной воли и революционного темперамента, Лбов обладал тем естественным красноречием, которое покоряло слушателей; его выступления были замечены полицией, и когда его должны были арестовать, он ушел в леса. Поддерживаемый настроением рабочих и крестьян, он вскоре стал центром притяжения тамошней вольницы. Около него сгруппировались люди, известные потом под названием «лбовцы». Политические события тех годов, всеобщая железнодорожная стачка, восстания в Москве, в Нижнем Новгороде и других городах, боевые акты против всякого рода сановников и представителей полицейской власти, экспроприации, происходившие в то время в разных углах России, — нашли подражание и у Лбова, питавшего неудержимую, стихийную ненависть к жандармам и чинам полиции. Вместе со своими товарищами он совершил целый ряд вооруженных нападений на винные лавки, на кулаков, причем деньги, добываемые этим путем, употреблял на покупку оружия и отдавал нуждающимся крестьянам — на корову, на лошадь. Нечего и говорить, какую популярность он приобрел среди населения; благодаря этому, долгое время для полиции он был неуловимым — население прикрывало его, и рассказы об опасностях, которые его окружали и из которых он чудесным образом выходил цел и невредим, делали его настоя-{190}щим героем. Рабочий с «Мотовилихи», с которым я случайно встретилась в 1928 г., говорил, что Лбов отличался отчаянной храбростью. «Хотя бы против него было сто человек, он не побежал бы и бился бы до конца. Он и на свой нелегальный путь встал, не желая покориться и идти в тюрьму». В революционной среде первоначально он считался человеком идейным. После первых шагов сам Лбов стал называть себя анархистом и, по словам моего знакомого, крестил в анархистов рабочих, с разных мест бежавших к нему, как это было, напр., с рабочими из Сормова после нижегородского восстания &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;.

Стачка на Пермских заводах, повышенное настроение крестьян, деяния Лбова и его товарищей составляли горячую атмосферу, при которой, по утверждению одной статьи «Русского Богатства» того времени, правительственная власть была совершенно бессильна в деле подавления бунтарского движения этого края.

Это обстоятельство дало мысль поднять там организованную партизанскую войну в точном смысле слова. У кого именно зародилась эта мысль — я не знаю, но Чайковский был в высшей степени увлечен этой идеей. Он требовал, чтобы Ц. К. с.-р. издал манифест от имени партии, который объявил бы партизанскую войну против самодержавного правительства. И эта партизанская война, освященная партией, должна была начаться именно там. Ц. К., однако, не пошел на это, и Чайковский не находил достаточно сильных слов для порицания нерешительности членов комитета. Между тем, имея в виду партизанскую войну, Чайковский принял меры к тому, чтобы найти компетентное лицо, которое руководило бы действиями партизан. Для этого он обратился в Америку и вызвал оттуда полковника Купера, участника войны за освобождение негров в С.-А. Штатах, причем надо сказать, что {191} Купер сражался на стороне южан. Купер приехал. Он осмотрел местность и нашел ее благоприятной для партизанских действий. Таким образом отказ Ц. К., благоразумно не пожелавшего взять на себя ответственность за это предприятие, разрушил, все планы Чайковского. И при встрече со мной в Финляндии он резко высказался против Ц. К.

Ввиду этих планов и того негодования, которое Чайковский обнаруживал по отношению к Ц. К. за отказ санкционировать их именем партии, и ввиду участия Чайковского в военно-организационной группе, поведение его на суде, с точки зрения старой революционной этики, являлось в высшей степени компрометирующим. Он заявил, что он не член партии, отрекся от того, что ему было поручено собирать деньги в Америке, и допустил своего защитника по поводу полномочия о сборе, взятого у него при аресте, сказать, что революционные партии нередко пользуются фикциями и выдают за своих членов людей, не давших на то своего согласия. А после процесса Чайковский-революционер обратился в мирного гражданина и объявил, как рассказывали тогда, что теперь надо капусту садить, а не революцией заниматься (1910 г.).

Известно, что английские друзья Чайковского внесли за него залог в 40 тысяч рублей, и он был выпущен. После суда, который оправдал Чайковского, эти деньги были казной возвращены, и англичане отдали их в распоряжение Чайковского.

Я была в Брюсселе, когда происходил этот процесс двух старейших революционеров: Брешковской и Чайковского. Однажды, идя по улице, я увидела большой плакат, объявляющий, что в народном доме будет митинг по поводу этого процесса и что председательствовать буду я. Согласия своего я не давала, и когда секретарь Международного бюро Интернационала Гюисманс предложил мне это, я решительно отказывалась. Но раз было объявлено, нечего делать — пришлось приготовить небольшое вступительное слово на французском языке. Вместе со мной выступали два члена бельгийского парламента, Дестре и Мейсманс. Когда мы втроем совещались перед открытием митинга, оба оратора разводили руками: о Брешковской и Чайковском никакого материала им не было дано. «Мы получили из Парижа от Рубановича только портрет бабушки революции», — говорили они со смехом. Но таково уж {192} уменье французов говорить: из ничего они создали красноречивые, блестящие речи. Я дивилась, откуда что взялось.

В брюссельской социалистической газете появилась соответствующая статья, где «бабушка» превозносилась, о Чайковском говорилось вскользь, а секретарь Международного бюро говорил с насмешкой об этом «дедушке революции». По-видимому, он был осведомлен о его поведении на суде. Когда же позднее Чайковский вернулся в Лондон, его старый товарищ Волховский высказал ему резкое порицание. Я тоже выразила свое неудовольствие в письме, которое сохранилось у меня в черновике.

Я встретилась с Чайковским в первый раз в Берне осенью 1874 года, когда была студенткой в университете. В этот печальный период, когда его друзья и товарищи почти все находились в тюрьме в ожидании «суда 193-х», он ударился в богочеловечество, которое проповедовал Маликов. Имя Маликова упоминается в литературе в связи с каракозовцами, которые ездили к нему по поводу ассоциаций, которые они думали организовать в Калужской губ., где он был судебным следователем. По воспоминаниям Фроленко, после разгрома организации, носившей имя Чайковского, он, в удрученном состоянии, отправился в Орел, где в то время жил Маликов. О Маликове говорили, как о личности в высшей степени обаятельной; своей искренностью и глубокой убежденностью он привлекал всех, кто с ним соприкасался. Основу его учения составлял тезис, что каждый человек вместе с тем и бог, но что дурные наклонности и страсти затемняют в нем божественную сущность; однако, в подходящий момент, у каждого может наступить просветление, и человек может вскрыть в себе эту сущность: тогда в его душе наступают мир и благодать. Какие из этого вытекают последствия, я ни от кого не могла получить подробного и точного объяснения; во всяком случае, учение отрицало насилие, следовательно, — и революцию.

Побывав у Маликова, Чайковский воспринял его идеи и почувствовал в себе богочеловека. Он оставил революционную деятельность и отправился в Америку, вместе со своим товарищем Клячко, в земледельческую колонию, основанную Фреем. Проездом Чайковский с Клячко заехали в Швейцарию, в Берн. При встрече мне, к сожалению, не пришлось побеседовать с Чайковским: он был нездоров, ему было не до разговоров. В Берне у него и Клячко {193} были знакомые студентки, 2—3 месяца назад поступившие в университет. Эти девушки под их влиянием пришли в какое-то экзальтированное состояние; с горящими глазами и раскрасневшимися лицами они сообщили мне, что они вскрыли в себе «божественную сущность» и решили вместе с приехавшими ехать в Америку. Одна стала женой Клячко, другая вышла замуж за Чайковского.

Колония просуществовала недолго и распалась. По насмешливым рассказам, кроме основной причины — неспособности к физическому труду, жизнь в ней по моральным условиям была тягостна. Рассказывали, будто каждую субботу происходили общие собрания, на которых колонисты должны были исповедовать свои прегрешения за истекшую неделю и выслушивать отповедь от товарищей обо всем, что те за ними заметили. В 1877 — 78 гг. большая приятельница Чайковского, Любовь Ивановна Сердюкова, в Петербурге читала мне письмо Чайковского уже из Англии. Содержания его я не помню, но в память врезалась фраза: «мне и этот хомут показался тесен». Эти слова я запомнила, вероятно, потому, что Любовь Ивановна остановила мое внимание на них, как характеризующих многогранность Чайковского. Но теперь, когда его жизнь закончена, по отношению к нему — если не основателю кружка, носящего его имя, то во всяком случае одному из блестящих и талантливых представителей его, можно сказать, что то, что Сердюкова называла многогранностью, приводило его к неустойчивости в убеждениях.

Н. В. Чайковский обладал очень привлекательной, красивой наружностью. На высокой стройной фигуре сидела голова с большими, серыми, добрыми глазами, с правильными чертами лица, обрамленного темной бородой. Возраст не накладывал своей печати ни на его фигуру, ни на его лицо. Он до конца жизни сохранял прекрасную внешность и мягкое, доброе выражение лица.

Чарушин в своих воспоминаниях с любовью описывает личность Чайковского, обаяние, которое он производил на молодежь в начале 70-х годов, уменье с тактом и достоинством держать себя в интеллигентных общественных кругах, в качестве представителя своих товарищей, его деловитость при установлении связей, необходимых и полезных для организации. Но мы не видим его в числе пропагандистов среди рабочих, которыми были Чарушин, {194} Синегуб, Сердюков, П. Кропоткин и другие. От плеяды этих деятелей он переходит к Маликову и делается богочеловеком, устраивается в земледельческой колонии, не имеющей ничего общего с революцией. Приехав в Англию и остановившись там, он воспитал детей своих настоящими англичанами; они даже по наружности не отличались от британцев.

В Англии Чайковский занимал немалое место в ряду таких деятелей, как П. А. Кропоткин, Кравчинский и Волховский, которые делали большое дело: они писали о России, освещая ее политическую и экономическую жизнь; приобрели множество друзей, не только для себя, но и для России, для революционной России, — России, боровшейся за свободу против самодержавия, и, можно сказать, завоевали английские симпатии для русских революционеров. С помощью английских друзей они основали орган «Free Russia» — «Свободная Россия», который издавался много лет не только до 1905 года, но и после него.

А когда произошла наша первая революция, Чайковский приехал в Россию; бывший богочеловек снова сделался ярым революционером и требовал партизанского восстания в Пермском крае, возлагая большие надежды на Лбова. После ареста и суда, как было уже сказано, перешел опять к проповеди мирной культурной работы, чтобы после революции 1917 года (в 1918 г.) стать главою архангельского правительства при английской интервенции &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;. {195}

=== ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ ===

=== Воронеж ===
В конце октября или в начале ноября, когда было холодно, но земля не была еще покрыта снегом, однажды утром ко мне вошел Гершуни и сказал:

— Вера Николаевна, мы хотим просить вас съездить в Воронеж. Там живет Алексеев, сын той Алексеевой, которая была в Московском кружке чайковцев. Он обещал Натансону 20 тысяч рублей. Вам он отдаст их.

Я тотчас согласилась и спросила:

— Какие явки?

Гершуни отвечал:

— Одна — к Виткович, она служит по статистике в городской управе; другая — к Кравцовой, старой знакомой Лопатина.

Я рассмеялась и не без иронии спросила:

— Неужели партия за 25 лет не нажила ничего другого?&lt;sup&gt;2&lt;/sup&gt;

Гершуни, должно быть, несколько обидевшись, заметил:

— «Бабушка» не спрашивала об этом.

На другой день я взяла билет до Петербурга, решив, однако, не заезжать к сестре Лидии, Новорусскому и Морозову, которые были там, и не останавливаться в Москве, где у меня были тоже близкие друзья. Прежде всего надо было исполнить поручение, а повидаться с близкими можно было уже на обратном пути. Подъезжая к Финляндскому вокзалу, о котором говорили, как об опасном пункте, где много шпионов, я подумала: «Нет и трех лет, как я вышла из Шлиссельбурга, и если меня поймают, то {196} отправят в ссылку гораздо более тяжелую, чем Нёнокса», а я и ее не перенесла бы, если бы не сестры и не А. И. Мороз, которые не оставляли меня одной. На вокзале я не заметила, однако, решительно ничего подозрительного; то же было и на Николаевском вокзале, куда я переехала тотчас же.

…Вот и Воронеж, в котором я была ровно 25 лет тому назад. Но каким жалким показался он мне! Тогда было лето, была зелень, было солнце, а теперь — скверный, сумрачный день, холодный северный ветер, жесткая, затвердевшая земля и какая-то желтоватая пыль, гонимая ветром по улице; жалкие, полинявшие домишки справа и слева.

Приехала я к Виткович. Она жила вместе с дочкой в совсем маленькой комнате: очевидно, третьему человеку там поместиться было негде. Она сказала, что ее муж скрывается и потому за ней наблюдают и время от времени делают обыск, а о Кравцовой нечего и думать: у нее регулярно каждый месяц бывают обыски. «Точь-в-точь та же история, что и 25 лет назад», — подумала я. Тогда тоже не знали, куда меня деть, и отвели к милой просвирне, у которой жил ''ссыльный'' студент. Теперь была не просвирня, а вдова судебного следователя Алексеевская, к которой меня Виткович и отвела. Это тоже нельзя сказать, чтоб было место чистое. Алексеевская рассказала мне, что ее сыновья — студенты не из благонамеренных. Это не помешало ей дать мне приют, а мне спокойно пользоваться ее скромным гостеприимством — жила она неважно.

Я отправилась к Алексееву. Это был рослый красавец, яркий брюнет с несколько вьющимися волосами, живыми, черными глазами, с румянцем во всю щеку и курчавой русской бородкой. Я напрямик сказала о цели моего приезда, и когда произнесла: «вы обещали 20 тысяч», он побледнел, и я сразу поняла, что его обещание Натансону — мыльный пузырь. Затем пошла скучная канитель. Он говорил о чем угодно, только не об исполнении обещания, познакомил меня с женой, высокой, худосочной, увядшей женщиной которая вела себя молчаливо и сдержанно; показал своих сыновей, учителем которых одно время был сын Чайковского; мальчики показали мне свои ботанические коллекции и выказали самоуверенность, свойственную их 11- или 12-летнему возрасту; угощал обедом, а потом стал расписывать мне легкость, с какой {197} может быть произведена одна экспроприация. Этому предложению я дала должный отпор, но Алексеев снова и снова в последующие дни развивал мне свой план экса, хотя я категорически заявила, что частные экспроприации партией запрещены. После нескольких дней я вышла, наконец, из терпения и сказала, что в Воронеже проживать я не намерена, и прошу его дать прямой ответ. Ответ он дал, но не прямой, а путанный, и, в конце концов, сказал, что напишет, когда и сколько может дать, и вообще может ли дать; условился об адресе и т. д. Я уехала ни с чем.

Но до отъезда Виткович представила мне одного молодого человека и назвала ему мое имя. Впечатление было потрясающее. Да и в самом деле, кого в революционной среде не потрясло бы увидеть, как привидение, существо такое далекое, фантастическое, как шлиссельбуржская узница! И где же? В такой провинциальной дыре, как Воронеж — не в крепости, не в ссылке и не за границей, как это было всем известно. Вероятно, благодаря этому потрясению, новый знакомец наговорил мне самых удивительных вещей; он просил передать в центр, чтоб ему прислали по почте запалы и какие-то принадлежности к бомбам. Тщетно я указывала, что такие вещи почтой не посылаются — он стоял на своем.

На возвратном пути, в Москве я заехала к Вере Дмитриевне Лебедевой которая состояла в родстве с Татьяной Ивановной Лебедевой, членом Исполнительного Комитета «Народной Воли»; а в имении ее сына жил на ее поруках М. Ф. Фроленко. У Веры Дмитриевны я встретилась с Елизаветой Павловной Балавенской, которая в 1904—1905 году жила в Архангельске вместе с сосланным туда мужем. Сергей Александрович несколько раз навещал меня в Нёноксе и однажды в 1906 году посетил меня в Нижнем. Когда Елизавета Павловна увидала, в каком легком пальто я совершаю путешествие она ужаснулась и привезла прекрасную меховую ротонду и шапочку, чтоб по дороге я не мерзла. Я сопротивлялась. «Если меня арестуют, — думала я, — то как и когда я смогу вернуть эту ротонду?» Однако, меня все-таки облачили в нее, и это дало мне повод разыграть потом шутку. {198}

=== ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ ===

=== В Петербурге ===
Приехав в Петербург, я остановилась у Морозова, который с женой занимал квартиру в институте Лесгафта. У Лесгафта же служил в то время Новорусский, еще не женившийся. Я провела в Петербурге несколько приятных дней, виделась с Лесгафтом, у которого в 1871 году начала слушать лекции анатомии, вскоре прекращенные, благодаря высочайшему повелению, лишавшему Петра Францевича профессорской кафедры. После этого года прошла почти целая жизнь. Прошло 35 лет. Прошел Шлиссельбург. И вот я имела счастье ''после Шлиссельбурга'' встретиться опять с Петром Францевичем.

Как странно, как фантастично было встретиться в начале жизни, а потом — в конце ее…

Тогда, при первой встрече, я была молодым ростком, неоформленным сырым материалом, из которого жизнь могла лепить и так и этак, а он, твердый, совершенно определившийся, — вполне сложившеюся, сильной личностью.

А теперь — вдруг встретились равные, и такие друзья, такие близкие, родные. Так понимаем друг друга с полуслова, прямо и спрашивать ни о чем не надо, словно жизнь и душа каждого на ладони у другого.

Вот радость: он даже физически почти не изменился — не растолстел и не обрюзг; все тот же тонкий, хрупкий, и черты лица не огрубели… много морщин, щеки глубоко впали — вот и все. Та же добродушно-ироническая усмешка и та же краткая форма речи; все те же живые глаза, смотрящие исподлобья… Быстрота движений, неугомонная энергия и работоспособность… Он ведет меня показывать свое царство, свое детище, ведет по кабинетам, {199} ведет в лаборатории: химическую, зоологическую… показывает драгоценные коллекции, тончайшие препараты — чуть не лучшие в Европе; прекрасные чучела… Сокровища по анатомии, эмбриологии, зоологии мелькают перед глазами. И он — король без короны в своем царстве науки; здесь все создано, собрано им, и все проникает и поддерживает его воля…

Он рассказывает об основании своего института, говорит о Высшей женской школе, о молодежи, которая проходит через его руки, о препятствиях и затруднениях, которые ставились и ставятся ему на пути разными министерствами и всевозможными родами полиции.

Он рассказывает о П. Н. Дурново, о свидании с премьером после обыска и закрытия института.

— У вас там все свобода, — говорит П. А. Столыпин.

— Да, — отвечает Петр Францевич. — Ваша правда: у нас свобода, свобода науки, которая не знает ни железных решеток, ни цепей…

— При обыске в одном из помещений найдена нелегальная литература

— Никто, как сама же полиция подложила, — добродушно твердит Петр Францевич…

Я смеюсь.

— Департамент полиции потом делает запрос: «Кто несет ответственность за вещи, находимые в помещениях института?» — «Я несу ответственность. Я один», — пишет в ответ Петр Францевич.

Он взглядывает на меня, и лукавая искра пробегает в его глазах.

Я понимаю — его хотели поймать… и я смеюсь…

Потом речь идет об организации женских курсов, о совете профессоров, о составе совета.

— Он мне все толкует, что он социал-демократ, — говорит Петр Францевич, называя фамилию. — А мне что за дело, что он социал-демократ. Будь, чем хочешь: эс-дек, эс-ер… Нет, ты мне свою личность, ''свою человеческую личность'' покажи. А то он, видите ли, эс-дек, — горячился Петр Францевич.

И я понимаю его и улыбаюсь: «Конечно».

Разговор переходит на моих товарищей по Шлиссельбургу: {200} Новорусского, Морозова и Лукашевича, которых Петр Францевич приспособил к лабораторным занятиям и к лектированию.

— Вот и вас устрою, — говорит он с приветливым взглядом.

— Да нет же, Петр Францевич. Полиция не позволит, да и что мне делать у вас? Разве шерстку вашей пантеры чесать… ее от моли беречь, — смеюсь я, указывая на прекрасное чучело животного.

— Нечего смеяться — найдем дело, — говорит Петр Францевич.

Говорим об общих знакомых. Такая-то растолстела.

— И к чему этот жир… — восклицает Петр Францевич. — Совсем ни к чему… Вот мне тот самый сюртук впору, что я тридцать лет назад сшил… Жир, это — нехорошо, это — лишнее; это — ненужная тяжесть. Я рад, что вы не растолстели, — смотрит он на меня.

Вернулись в его квартиру, в кабинет.

Открывает альбом и показывает карточку 1871 года: я с сестрой Лидией за столиком, с анатомией.

О ее существовании я и забыла… Как трогательно, что столько лет он хранил ее…

Кабинет простой, невзрачный, серый. Стол и масса полок с книгами.

— А вот Морозов купил дорогую мебель, — говорит Петр Францевич. — И к чему? Разве на простом столе нельзя работать? Я каждый раз, как вижу жену его, так сейчас ее пилить начинаю за мебель… Ну, не все ли равно работать на ореховом столе или на сосновом? Ничего этого не надо, я и на простом отлично работаю, — и он указывает на свой некрашеный, старый стол, на котором лежит неоконченная рукопись.

Дорогой Петр Францевич! Все тот же аскет, серьезный, не думающий о благах мира, об удобствах жизни, о том, что есть, что пить, во что одеваться.

— Раз в неделю, по пятницам, больных принимаю, — продолжает он знакомить меня со своей жизнью.

— Как? Да разве вы практикуете? Неужели хватает времени и на это, — удивляюсь я.

— Да. Лечу, бесплатно. Когда все врачи отказываются, идут ко мне. И ничего — случается, что и помогаю, — смеется Петр Францевич {201}

— А знаете, кого я лечил? — спрашивает он и, помолчав, объявляет — сына П. Н. Дурново…

Изумление.

— Вот как!

— Да, когда никто не помог, за мной прислали.

— И зато, — Петр Францевич лукаво улыбается, — зато ''при нем'' меня пальцем не трогали…

Я смеюсь.

В 1909 году Петр Францевич умер.

О, дорогой Петр Францевич… Живой или мертвый, — он со мной. Ведь я и так всю жизнь была с ним в разлуке, — и смерть ничего не изменила в этом отношении.

Но частица его души перешла в мою душу.

Он дал мне образ человека науки и вместе с тем общественного деятеля, ваятеля душ человеческих. Он научил любить свое дело и всецело отдаваться ему. И как удивительно, через 35 лет найти того же самого ''сильного человека'', того же первоклассного деятеля.

Всю жизнь он был одним и тем же. Всю жизнь защищал свою человеческую личность и личность ближнего от всякого поругания, гнета и насилия… Всю жизнь боролся за свободу науки, за свободу преподавания; всю жизнь воспитывал молодежь в идеале труда и исполнения долга.

Честь ему, любовь и слава…

Моя жизнь была богата прекрасными образами. По временам душа трепетала от радостного порыва перед лицом подвига героизма и самоотверженной отваги. Но все это были люди, обвитые черным флером, — над ними была будто надпись: «Се — обреченные». Их долей было — умереть. Умереть на эшафоте или в одинокой камере узника… Увянуть, не дав всего, что они могли дать, увянуть в бездеятельности, вне потока жизни. Из поколения людей, наиболее мне родных по духу, наиболее близких, — кто остался вне тюрьмы и ссылки? Кто жил в вечной живой борьбе с предрассудками, с отсталыми учреждениями, день за днем подкапываясь под них, в борьбе с носителями власти, угнетающими мысль, подавляющими деятельность!..

Тогда, после выхода из Шлиссельбурга, такого общественного деятеля, всю жизнь проведшего в активной борьбе, я встре-{202}тила ''лично'' лишь одного. Это был Петр Францевич Лесгафт. В 19 лет он явился передо мной и чуть не через 40 лет опять явился — все тот же, только углубленный и более для меня понятный. Он был в моей жизни, в этом смысле, единственный, и один занимает определенное место в моей душе.

Англичане удивляются русским; удивляются их уменью умирать, героизму, с которым они идут на смерть. Но, кроме героизма смерти, есть героизм жизни. И я удивляюсь великим людям Англии, умеющим жить. Жить, т. е. творить, создавать.

К таким героям жизни, творцам ее я причисляю Петра Францевича Лесгафта.

Сестра Лидия, посетившая меня у Морозова, сообщила, что у Елизаветы Николаевны Водовозовой на Васильевском острове предстоит собрание «Шлиссельбургского комитета», и мне захотелось присутствовать на нем. «Шлиссельбургский комитет» был создан Якубовичем по моей мысли, как он утверждал, потому что по выходе из Шлиссельбурга я написала ему и сестре, что надо приготовиться к тому, что и остальные шлиссельбуржцы могут выйти из крепости, и выйдут, не имея ни белья, ни платья, ни денег и растеряв все родственные и дружеские связи. Якубович немедленно перешел к делу, положив в основу 1000 рублей своих денег, и когда в 1905 году по октябрьскому манифесту мои товарищи были освобождены, «Шлиссельбургский комитет» оказал им всевозможные услуги: известил родных, у кого они были, и помог этим родным во всевозможных хлопотах об освобожденных узниках; обул, одел их с ног до головы. А когда все они разместились по местам, то вплоть до 1918 года снабжал деньгами тех, которые не имели заработка или поддержки родных. Казначеем комитета был Михаил Петрович Сажин, председателем — Семевский, секретарем — А. С. Пругавин &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;; энергичными членами комитета, кроме всех названных, были: Марья Валентиновна Ватсон, Н. Ф. Анненский, Вера Петровна Водовозова и многие другие, близкие к «Русскому Богатству».

На заседании, куда я приехала, я увиделась со всеми ими — это была приятная встреча. Там же я разыграла свою шутку: {203} я попросила сестру Лидию вызвать ее дочь Татьяну и, когда она приедет, не говоря обо мне, сказать, что ее хотят видеть в соседней комнате. В момент ее приезда я стояла в этой комнате одна, облачившись в ротонду и меховую шапочку Балавенской. Должно быть, я была очень величественна, потому что Таня, увидев стоящую перед ней даму, не узнавая меня, сделала глубокий реверанс. Конечно, я расхохоталась, и мистификация кончилась, но это показало мне, что я в ротонде неузнаваема.

На другой день я вернулась в Выборг &lt;sup&gt;2&lt;/sup&gt;, кончив свою экскурсию благополучно для себя, но с печальным результатом для кассы партии. {204}

=== ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ ===

=== М. А. Спиридонова ===
В один из осенних месяцев из Мальцевской тюрьмы от Спиридоновой было получено письмо с просьбой устроить для нее побег. Достать для этого деньги, в количестве 4000, Ц. К. просил меня. Одну тысячу я вскоре получила от одесситки, близкой мне по «Народной Воле». Из остальной суммы 2500 руб. мне удалось добыть уже после моего отъезда из Финляндии. Их достала Софья Григорьевна Кропоткина, имевшая обширные связи в Лондоне и всегда горячо отзывавшаяся на подобные нужды; а тяжелая история истязаний Спиридоновой, убившей выстрелом из револьвера усмирителя крестьян Тамбовской губ. Луженовского, была широко известна в различных кругах Англии. Все деньги (3500 руб.) я передала в партию &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;.

Осуществление попытки этого освобождения относится к позднейшему времени, но чтоб покончить с этим, я скажу о ней теперь же.

В 1908 году с.-р. поручили эмигранту доктору А. Ю. Фейту, жившему в Париже, подыскать подходящего человека для посылки в Сибирь. Он по соглашению с ним должен был войти в сношения со Спиридоновой, выработать план побега и осуществить его с помощью местных лиц, которые могли сочувствовать этому делу. {205} А. Ю. Фейт остановился на Аркадии Сперанском, молодом эмигранте, которого знала и я. Летом вместе с с.-р. Слетовым он жил в Швейцарии в одном доме со мной. Это был домик «Signal», расположенный высоко над Веве, на полугоре, в лесу, где никаких других домов не было. В нижнем этаже было кафе, которое содержала хозяйка дома; оно посещалось только по праздникам исключительно рабочими, совершавшими прогулки. Кроме кафе, в домике были комнаты, отдававшиеся внаймы с полным содержанием. Комнаты были довольно убогие, питание плохое, зато было дешево, и все комнаты были заняты русскими, знакомыми между собой. Когда Фейт сообщил мне о Сперанском, который после жил в Париже, я согласилась на его предложение, хотя и думала, что для такого предприятия нужен бы человек более опытный и солидный.

Сперанский отправился в Сибирь с рекомендациями к А. В. Якимовой-Диковской, моему товарищу по Исполнительному Комитету «Народной Воли». В то время она жила в Чите, и по прибытии туда Сперанского в конце сентября она познакомила его с Саловой и с Б. Н. Моисеенко. Салова — из «Народной Воли» — отбыла каторгу, а Моисеенко был членом боевой организации партии с.-р. Он жил в Чите и посещал Мальцевскую тюрьму, где содержалась его жена — М. Беневская. Благодаря советам и указаниям Моисеенко, Сперанскому удалось устроиться в Нерчинском заводе (недалеко от Мальцевской тюрьмы и Зерентуя) репетитором в семье золотопромышленника Коренева. Это дало ему официальное положение, совершенно необходимое в местности, где к каждому пришлому человеку относились в высшей степени подозрительно. Надо сказать, что к Кореневым Сперанский поступил под чужим именем, получив после многих поисков и разъездов паспорт действительного лица. Его одолжил ему студент Томского технологического института Верещинский, с которым он познакомился по указанию других лиц и сошелся, посвятив отчасти в цели своего приезда в Сибирь. Положение в семье Коренева, влиятельного человека, имевшего связи со всем миром администраторов в округе, давало Сперанскому возможность завести обширные знакомства, очень полезные для его дела. Дружба с сестрой Коренева, которая сочувствовала политическим каторжанам, имела в этом отношении особенно важное значение. Благодаря ей в Маль-{206}цевскую тюрьму была помещена фельдшерица, через которую завелись непосредственные сношения с заключенными. Ей, однако, не удалось среди тюремного персонала найти лиц, сколько-нибудь сочувствующих, — их отношение к заключенным было скорее враждебное. Столкновения, которые у нее начались с администрацией, заставили ее покинуть место. Тюрьма осталась опять без своего человека. Условия слагались так неблагоприятно в смысле перспектив предполагавшегося побега, что Сперанский решил вернуться в Париж для переговоров о дальнейшем. В ноябре 1909 года, когда я была в Лондоне, он явился ко мне и рассказал о печальном результате своей поездки. Добытые мною деньги иссякли: они пошли на всевозможные поездки в Сибири при поисках людей, которые должны были оказывать помощь в побеге, и на помощь заключенным, по требованию их, как это объяснила мне много позже Якимова. Последнее совершенно не входило в мои предположения: я брала деньги исключительно на побег и не имела никакого права употреблять их на другие цели. Однако, по словам Сперанского, Фейт при отъезде Сперанского из Парижа дал ему полномочие на это.

Фактически этим закончилось мое участие в деле.

В Лондоне Сперанский сообщил мне, что Спиридонова просила его вернуться, так как в тюрьме нашлось лицо, согласное за 3000 рублей активно помогать побегу. Как на источник средств, Спиридонова указала, что Егор Созонов разрешил взять для побега 8000 рублей, находившиеся в его распоряжении. Сперанский вернулся и занял прежнее место у Коренева.

Но я воздержусь от рассказа о дальнейшем течении этого дела: лица, заинтересованные и принимавшие участие в нем, еще не высказались о том, как и почему произошла неудача. Побега не было; были только приготовления и «провал». Спиридонова осталась в тюрьме, а Сперанский под именем Верещинского отправился на 5 лет в административную ссылку в Якутскую область. {207}

=== ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ ===

=== Литературная работа ===
Я не могла пожаловаться на отсутствие свободного времени в Выборге. Обстановка у меня была хорошая: комната большая, высокая и уединенная; семейные комнаты Черновых были в противоположном конце квартиры, а рядом находился кабинет Виктора Михайловича, где шума не было. Мои нервы были в довольно хорошем состоянии, и бессонница, мучившая меня, если не исчезла, то появлялась лишь время от времени. Посторонних посетителей у меня совсем не было; приезжали только свои: сестры (Лидия и Евгения), Новорусский, Морозов. Все это давало возможность заниматься чтением и литературной работой. Я написала биографии Грачевского, Исаева, а для «Голоса Минувшего» — две биографии: Тригони и Панкратова. Последнюю Мельгунов потерял вместе со всем своим портфелем; копии у меня не было, и после я не могла уже восстановить ее.

Своеобразный быт Финляндии, постановка среднего и высшего образования в ней, участие женщин в освободительной борьбе Финляндии против русского самодержавия и необычайная солидарность этой маленькой нации в деле отпора российскому колоссу, накладывавшему лапу на финляндскую свободу — все это чрезвычайно интересовало меня, и я брала книги на немецком языке, чтоб познакомиться со всем этим. Александровский университет в Гельсингфорсе был давно открыт для женщин, и многие девушки кончили там на разных факультетах, а мы, русские, — в начале 70-х годов принуждены были спешить в Цюрих, Берн и Женеву: препятствием служил шведский язык, который был нам совершенно незнаком, тогда как немецкому учились в гимназиях и институтах. Что касается средней школы Финляндии, то в 1907 году она уже {208} на одну треть была открыта для детей обоего пола, и опасения, которые вначале существовали против таких школ, были рассеяны практикой жизни.

Меня приятно поражала самостоятельность финляндских женщин. Все знакомые, которые были у нас, сами добывали себе средства существования — праздных женщин мы совсем не видели. Они рассказывали, какой дружный отпор Финляндия оказывала каждый раз, когда был натиск на ее конституцию, когда почтовые учреждения подчинялись русскому министерству внутренних дел, финляндская почтовая марка упразднялась, закон о военной службе изменялся. Рассказывали, как при первом наборе чиновники сопротивлялись: не отпирали помещений для воинского присутствия, так что двери приходилось взламывать; их увольняли, но уволенные получали содержание от нации. А верхом солидарности была та грандиозная петиция о неприкосновенности финляндской конституции, с миллионом подписей, которая была отправлена к царю. Эти подписи собирались по всей стране; для этого ездили по железной дороге, на лошадях, ходили пешком и на лыжах. Тайна была сохранена вполне, и без ведома генерал-губернатора, под его носом, петиция была отправлена из Гельсингфорса в Петербург.

О женском движении в Финляндии до 1905 года, когда женщина Финляндии, не в пример России, получила избирательное право, активное и пассивное, я написала небольшую статью для «Первого женского календаря» Ариян за 1908 год &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;.

Потом, после казни Фрумкиной в Москве, Анна Павловна Корба прислала в «Организационное бюро» папку с документами по ее делу, с ее письмами и статьями. Тут же были документы по делу приговоренного к смертной казни Бердягина, его письма и стихотворения. За Фрумкиной числилось три покушения: за первое, на Новицкого, начальника Киевского жандармского управления, ее судили в 1903 году и приговорили к 11 годам каторги. По манифесту 1905 года она вышла на поселение и вскоре бежала. В 1907 году ее арестовали в Москве в Большом театре, близ ложи московского градоначальника Рейнбота, причем отобрали браунинг, которым она намеревалась убить последнего. Наконец, в Бутырской тюрьме она стреляла в начальника тюрьмы Багрецова и ранила его в руку. Мотивом последнего покушения был не-{209}стерпимый режим, царивший в тюрьме. По этому делу она была приговорена к смертной казни, которая и была исполнена в 1907 году

Что касается Бердягина, то он был приговорен к смертной казни за покушение на жизнь помощника начальника той же Бутырской тюрьмы Северина, который заведовал мужским отделением каторжан, и по такому же мотиву нестерпимого обращения с заключенными. До исполнения приговора он покончил с собою, причем орудием послужила ручка чайной ложки! Между Фрумкиной и Бердягиным происходила товарищеская переписка, и покушения были совершены по взаимному сговору.

Документы по этому трагическому делу член «Организационного бюро» Ульянов привез в Выборг на квартиру Чернова. Он характеризовал документы, как выходящие из ряда вон, замечательные по характерам действующих лиц и по удивительному дару слова, который обнаружила Фрумкина в речах на суде, в статьях и письмах. А. Корба, вручая документы, горячо настаивала на их опубликовании, чтобы память о Фрумкиной не пропала. Объемистая папка никого не соблазняла, а я заинтересовалась рассказом Ульянова и сказала «Дайте мне просмотреть эти документы; если я сочту себя способной привести их в порядок, редактировать и написать предисловие, то сделаю это». Виктор Михайлович Чернов отдал мне папку, и я принялась за чтение. Содержание того, что я читала, совершенно увлекло меня — в них все было трагично и красиво. Это были действительно замечательные человеческие документы. Я расположила их в порядке, необходимом для печати; из стихотворений Бердягина взяла только четыре, потому что остальные были слишком плохи: Бердягин был совершенно лишен поэтического дарования. Говорить о нем наряду с Фрумкиной приходилось как по его ужасному концу, так и по связи двух покушений на тюремное начальство; к тому же Фрумкина просила об этом. Но если Фрумкина в некоторых отношениях выявила себя как личность необыкновенная, то о Бердягине этого сказать никак нельзя &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;.

Моя работа вышла удачной, и Виктор Михайлович по поводу ее не предложил никаких изменений. Опасаясь, что дело с напе-{210}чатанием книжки может затянуться, я предложила Ульянову взять у меня столько денег, сколько понадобится, и напечатать книгу на мой счет. 1000 экземпляров обошлись в триста с чем-то рублей, и книга печаталась в какой-то легальной типографии. Теперь эта книжка под заглавием: «Памяти Фрумкиной и Бердягина» составляет библиографическую редкость; один экземпляр ее передан мной в московский Музей Революции. {211}

=== ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ ===

=== Ф. В. Волховский ===
В мою бытность в Финляндии издательство с.-р. шло в крупных размерах. Центральный Комитет в целом, представляя идейный центр, развивал свое влияние главным образом путем печатного слова. Он вел партийный орган; Гершуни, Чернов, Ракитников и Авксентьев несли в нем главную литературную работу и руководили издательством всей литературы, выходившей под маркой центра. В Выборге существовала своя типография и делались матрицы, а печатание происходило в Петербурге, в котором легальные типографии находились еще под тем слабым надзором, который был одним из приобретений революционного периода 1905—1906 гг., когда владельцы легальных типографий шли навстречу партиям и за деньги исполняли их заказы, умея ловко предупреждать и вовремя удалять и скрывать нелегальные произведения.

По данным, вероятно, совершенно недостаточным, расходы на литературу при центре равнялись в 1907 г. 60 тысячам рублей. В начале года издавались «Партийные Известия»; с июля партийным органом стало «Знамя Труда». Для крестьян издавались «Земля и Воля» и «Листок Земли и Воли». Издававшаяся с 1906 г. «Солдатская Газета» продолжала выходить под названием «За Народ», а «Военный Союз» — под названием «Народная Армия». Кроме того, существовал орган под названием «Всероссийский Офицерский Союз», находившийся под влиянием с.-р. По поводу текущих событий политической и революционной жизни издавались прокламации, письма и брошюры. О размерах центрального издательства можно судить по конфискациям складов, происходившим несколько позже — в 1908 г.; так, в мае в читальне женского меди-{212}цинского института было взято 10 пудов литературы; на Забалканском проспекте в складе Петербургского комитета, получившего литературу от Ц. К., конфисковано около 200 пудов. На Невском проспекте (№ 88) — 150 пудов, и на задержанной подводе, увозившей тюки из этого склада, 60 пудов, а в июне в Малаховке, под Москвой, у книгоиздателя Мягкова арестовано 1500 пудов нелегальной литературы союза издателей социал-демократов и социалистов-революционеров. Провинция по отношению к издательству не отставала от центра: в 1907 г. полиция арестовала 31 провинциальную типографию!

Итак, газеты и брошюры издавались во множестве; тиражи некоторых изданий были громадны (до 60 тыс. экз.); распространение шло в обширных размерах, и все же в складах, как видно из приведенных цифр, конечно, неполных, оставались большие запасы. Между тем, из провинции в 1907 г. шли жалобы на отсутствие литературы. В декабрьском номере «Знамени Труда», в статье лица, объезжавшего Поволжье, наряду с описанием печального состояния местных организаций, претерпевших разгромы и еле-еле начинавших налаживать работу (Саратов, Самара, Казань, Симбирск, Тамбов, Пенза), относительно литературы отмечено повсюду почти полное отсутствие ее. О некоторых городах сказано категорически: «литературы нет» (Тамбов), что, конечно, указывало на происшедшие опустошения.

Среди лиц участвовавших в с.-р. изданиях, кроме А. Гуковского и Энгельгардта, выдающееся положение занимал Феликс Вадимович Волховский, человек, всю свою долгую жизнь отдававшийся делу революции. Бывший нечаевец 1870—71 гг., оправданный по суду, а потом крупный чайковец, около которого в Одессе сосредоточивалась целая группа тогдашних пропагандистов, — между другими был и Желябов, — Волховский являлся центральной личностью на юге, как человек с цельным миросозерцанием и большей зрелостью мысли, чем окружающая молодежь. Участник «процесса 193-х», сосланный в 1878 г. после процесса в Томск, он по внешности уже во время дознания казался стариком. Мне случилось тогда на несколько минут увидеть его на площадке у лестницы в Доме предварительного заключения. Я выходила из камеры Н. Морозова, с которым прокурор Гогоберидзе дал мне свидание в его камере, наедине, а на площадке, которая вела с лестницы, стояла группа: {213} Любовь Ив. Сердюкова, Купреянов, Волховский и еще кто-то. Любовь Ивановна крикнула: «Феликс, вот Верочка!» В арестантском халате, сгорбленный, с очень некрасивым, желтым лицом, с седыми волосами, он был настоящим призраком с того света. Я была поражена — в первый раз в жизни я видела человека, заморенного тюремным заключением, которое до тех пор было для меня пустым звуком. Купреянов, чайковец, человек, по отзывам товарищей, очень способный, был тоже в халате, имел желтое, одутловатое, болезненное лицо; после суда он вскоре умер, отравившись, как говорили, настоем табака.

К сожалению, о такой выдающейся личности, как Волховский, в революционной литературе почти нет материала, и, насколько знаю, он не оставил после себя никаких воспоминаний. Между тем он жил долго, и вся его долгая жизнь, — в России ли, в Англии ли, — была посвящена революционной деятельности. В ссылке он женился на А. Хоржевской, моей подруге по университету и участнице «процесса 50-ти»&lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;. Первой женой его была Антонова, которую мне характеризовали как очень умную и энергичную революционерку. В 1874 г. я видела ее мельком в Женеве эмигранткой и тяжело больной, а затем она умерла в Италии на попечении Кравчинского. Когда Феликс содержался в Москве под стражей, Антонова вместе со Всеволодом Лопатиным задумала освободить его. Предполагалось сделать это в то время, когда Феликса будут вести пешком по улице под конвоем в баню (или на допрос): он должен был вскочить в сани, проезжавшие мимо; в них сидела Антонова, а В. Лопатин находился вблизи, чтобы в случае нужды оказать помощь. Попытка была неудачна. Волховскому вскочить в сани не удалось; Антонова не была задержана, но Лопатин, вступивший в схватку с конвойными, был арестован, и его судили по «процессу 193-х». В ссылке Волховский все время занимался литературной работой в сибирских газетах, затем бежал через Америку в Англию, где и оставался до революции 1905 г. О его деятельности там в смысле завоевания английского общественного мнения в пользу русского революционного движения я уже говорила в главе о Чайковском, с которым он работал в Англии рука об руку. В 1905 г. в Финляндии Волховский являлся активным {214} членом партии с.-р., он особенно увлекался деятельностью среди военных, был тесно связан с группой «Военно-организационного бюро»; редактировал и сотрудничал в газетах: «За Народ», «Народная Армия», предназначенных для пропаганды среди военных — солдат и офицеров. После разгрома группы «Военно-организационного бюро» он уехал из Выборга и вернулся в Англию, где я виделась с ним во время конференции с.-р. в Лондоне в 1908 г., а потом после дела Азефа — в 1909 г., когда он был слабый, больной и одинокий. Однако, по словам с.-р. того времени, в 1911 и 12 гг., как писатель и редактор, он принимал самое деятельное участие в заграничных партийных изданиях: «Знамя Труда», «За Народ». Приезжая для этого из Лондона в Париж, он поражал товарищей своею работоспособностью, неослабевающей энергией и чрезвычайной аккуратностью — уже на него-то всегда можно было положиться. До глубокой старости он воплощал девиз: Ein Mann — ein Wort.

Умер Феликс Вадимович в Лондоне в 1914 г., за несколько дней до объявления войны. {215}

=== ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ ===

=== Боевое дело ===
В предшествующий период партия с.-р. широко развернула свою боевую деятельность. Ряд террористических актов, начиная с дела Сипягина, Плеве, Богдановича, великого князя Сергея Александровича, прогремел по всей России; затем шли другие блестяще выполненные акты: петербургский градоначальник фон-дер-Лауниц, военный прокурор Павлов, Мин, Луженовский и имена многих других лиц известны всем; акты против агентов власти, расправа с тюремными истязателями в России и в Сибири — все это приподнимало настроение, одушевляло молодежь и рабочих и создавало партии громкую популярность. Но в течение тех шести месяцев 1907 года, которые я провела в Финляндии, боевое дело испытывало неудачи, потери и приносило гибель талантливым и энергичным участникам этого рода деятельности. И все эти несчастия были делом нераскрытого провокатора в центре.

Еще в то время, когда я жила в Териоках, происходил процесс по делу о так называемом «заговоре против царя». С.-р. Никитенко, Наумов, Синявский и 15 других лиц обвинялись в принадлежности к сообществу, имевшему целью убийство царя, великого князя Николая Николаевича и председателя совета министров Столыпина. В этом деле участвующие лица на первых же порах доверились предателю-казаку, конвойцу в резиденции царя — Новом Петергофе. Казак доложил начальству о завязавшемся знакомстве с Наумовым, сыном начальника петергофской телеграфной конторы дворцового ведомства, учившимся пению для поступления в придворную капеллу с целью быть вблизи царя. Узнав о революционных разговорах Наумова с конвойцем, начальство дало последнему инструкцию продолжать сношения. Дальше все пошло обычным путем: {216} со стороны Наумова и его товарищей шли разведки о прогулках царя, разговоры об убийстве его. После полного ознакомления казака с планами и с членами группы и их адресами последовал арест их. Таково было гибельное начало этого «заговора», а концом — заявление партии, отозвавшееся большой горечью в душах участников, что цареубийства этой группе она не поручала.

Некоторое время спустя разбиралось дело об убийстве петербургского градоначальника фон-дер-Лауница; с.-р. Зильберберг-Штифтар, энергичный глава боевого отряда, и Сулятицкий, освободивший Савинкова из Севастопольской тюрьмы, были казнены. И после процесса я слышала, что Зильберберг через защитника передал в Ц. К., что он осужден не на основании показаний свидетелей на Иматре, а есть ''предатель, стоящий за кулисами''.

Террористические акты не обсуждались на пленуме Ц. К. — ими ведали, как я уже говорила, Гершуни и Азеф. При них состоял особый, т. н. «Центральный боевой отряд». В ноябре член этого отряда Александра Севастьянова была послана в Москву для покушения на московского градоначальника Гершельмана; она бросила бомбу, которая только ранила Гершельмана, и была казнена, а по рассказам, ее просто пристрелили тут же на месте, в каком-то близлежащем сарае. Из двух других боевиков, посланных с ней, матрос Кириллов исчез, потом появился в Париже и после разоблачения Азефа был взят в боевой отряд Савинкова; он оказался провокатором

Другой боевой отряд, носивший название «Летучего боевого отряда Северной области», имел репутацию очень ценного. Во главе его стоял Трауберг, известный под именем «Карла». Латыш по происхождению, он служил письмоводителем судебного следователя Ржевского уезда и был свидетелем зверств, которые чинила карательная экспедиция Меллер-Закомельского и Орлова в Прибалтийском крае в защиту немецких помещиков-баронов. Эти зверства побудили его оставить свой край и отдаться боевой деятельности партии с.-р. Человек сильной воли, «Карл» был талантливым организатором, отличался способностью подбирать людей и подчинять их своей воле. Все, кто лично имел с ним дело, свидетельствуют о редких качествах и обаятельности его личности. Даже враги воздают должное его смелости, характеру и широте замыслов. Удачные революционные акты — Мин, Павлов, захват ло-{217}шадей пожарной команды и увоз из тюремной больницы Даши Кронштадтской в Оренбурге, дело Рагозинниковой, застрелившей начальника тюремного ведомства Максимовского, не развернувшееся во всю ширь благодаря случайности, — создали «Карлу» репутацию почти легендарную. Его же отрядом в Петербурге были убиты: Иванов, тюремный начальник «Крестов»; начальник временной тюрьмы в Петербурге — Гудима; а в Пскове — сибирский истязатель Бородулин. Любопытно, что после того, как дела, совершенные отрядом «Карла», создали ему славу, Азеф выразил желание познакомиться с ним и с другим боевиком его отряда — «Николаем» (Панов), за которым числилось убийство только что названного начальника Алгачинской каторжной тюрьмы Бородулина. И вот как «Иван Николаевич» оценил этих двух людей: о «Карле» он сказал, что в нем нет ничего особенного, а о «Николае», человеке заурядном, что «''это — орел''» &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;.

В ноябре произошло несчастие — на даче в Келомяках «Карл» был арестован вместе с членами отряда Альвиной Шенберг и Еленой Ивановой &lt;sup&gt;2&lt;/sup&gt;. Эта дача была штаб-квартирой «Летучего отряда», и на ней было захвачено множество всякого рода компрометирующего и чрезвычайно важного материала: переписка, фотографии членов отряда, оболочки бомб, литература, ''план Государственного Совета с указанием мест членов Совета в зале заседаний и заявление в канцелярию Совета о выдаче пропуска корреспонденту «Современного слова»''.

Арест «Карла» был незаменимой потерей, а взятый у него план Государственного Совета погубил грандиозный проект взрыва, который должен был принести смерть председателю Совета Акимову и Столыпину. План покушения был детально разработан; два члена отряда: Лебединцев, приехавший из Италии и живший под фамилией Марио Кальвино, и Баранов, получив пропуска в качестве {218} корреспондентов один от итальянской газеты, другой от «Современного Слова», должны были занять места в ложе журналистов и оттуда бросить разрывные снаряды, принесенные в виде портфелей.

Задолго до ареста «Карла» обстановка и условия места были изучены, все приготовления сделаны и санкционированы Ц. К. в лице Гершуни и Азефа, которые ''взяли отряд «Карла» в свое ведение''. Но когда дело дошло до исполнения, со стороны цекистов, ведавших отрядом, начались проволочки, откладывание, и возникли разного рода сомнения. Мне говорили, что колебания были вызваны тем, что размещение членов Совета было таково, что брошенные бомбы, кроме лиц обреченных, могли поразить других лиц, и между ними Максима Максимовича Ковалевского.

Так рухнул этот грандиозный проект; вместе с ним погиб и предводитель отряда (казнен).

Когда в июне 1907 г. происходил под Гельсингфорсом съезд с.-р., он был окружен финляндской полицией, но после объяснений с чинами полиции последняя удалилась, и дело кончилось благополучно.

Те же патриархальные, благожелательные отношения отчасти сохранились и к моменту ареста «Карла». Представитель партии вошел в переговоры с лендсманом, чтоб выручить обличающие вещественные доказательства, забранные на квартире «Карла». Добытые результаты были, однако, ничтожны.

Уцелевшие члены отряда «Карла» не сложили рук: во главе их встал Лебединцев, и на очередь было поставлено одновременное покушение на великого князя Николая Николаевича, при возвращении его в Петербург с охоты, и на министра юстиции Щегловитова, при выезде его в Государственную Думу.

Участниками явились: А. Распутина, Лидия Стурэ, С. Баранов, А. Смирнов, В. Янчевская, Аф. Николаев, П. Константинов, Казанская, Л. Синегуб и сам Лебединцев.

Но 7 февраля 1908 года, когда исполнители, вооруженные бомбами и браунингами, вышли, чтоб действовать, они были арестованы на улицах Петербурга, где поджидали Щегловитова и великого князя.

В том же феврале семь человек — из них две женщины — были казнены.

Перед выступлением Распутина приезжала к Чернову в Выборг и, как мне рассказывали, сообщила ему, что они выслежены, {219} но тем не менее решили все же сделать попытку совершить покушение. Другая участница, прелестная, изящная Лидия Стурэ, около того же времени заходила на несколько минут ко мне. Ее привел с.-р. Веденяпин. В шубке и меховой шапочке, еще осыпанной снегом, высокая, стройная, с тонким, правильным личиком, она была восхитительна. По-видимому, она хотела только взглянуть на меня и была совсем на ходу. Обменявшись со мной несколькими словами, они ушли.

В № 10—11 «Знамени Труда» по делу казненных было сказано: «Вокруг этого дела в т. н. „обществе“ создалось немедленно великое количество толков и слухов, выросли целые легенды. Падкое на сенсацию „общество“ в лице досужих интеллигентных обывателей и болтунов принялось судить и рядить. Здесь были и мифы о необычайных провокациях» и т. д., и т. д.

А в революционных кругах Петербурга и Москвы определенно называлось имя: член Ц. К. партии — Азеф.

Известный беллетрист Леонид Андреев в «Повести о семи повешенных» изобразил группу осужденных по этому делу, и для одного издания этого рассказа, выпущенного в пользу «Шлиссельбургского комитета», художник Репин дал рисунок с изображением семи виселиц. Много лет спустя Екатерина Бибергаль, осужденная на каторгу по делу Никитенко и Наумова, говорила мне, что друзья повешенных передали Л. Андрееву биографический материал для рассказа, но Андреев, по ее словам, не дал их настоящего образа.

Я не пишу истории партии с.-р. и касаюсь дел ее лишь постольку, поскольку так или иначе знакомилась с ними в период моего краткого пребывания в Финляндии: деятельность партии на всем пространстве России не подлежит моему описанию — она оставалась за пределами моего горизонта. Поэтому я ограничиваю свой рассказ о боевой деятельности тем, что изложено выше. После гибели отряда, о котором только что говорилось, центральный террор в пределах России фактически себя не проявлял &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;; но в различных городах России в то время было великое множество террористических актов; однако они поражали более или менее мелких представителей власти и не имели большого значения. {220}

=== ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ ===

=== Отъезд ===
После 1905 года Финляндия широко раскрыла свои ворота для русских революционеров, и когда началась реакция, закрылись все легальные возможности, бывшие в распоряжении партий, действующих в Петербурге, и оставаться там значило неизбежно подвергнуться аресту, с.-д. и с.-р. хлынули потоком в пределы недосягаемости — в Финляндию. Выборг был переполнен партийными людьми. На улицах постоянно встречались русские лица, и по наружности и костюму можно было узнать, идет ли с.-р. или с.-д. Были в Выборге и революционеры — военные, и рабочие. Велась пропаганда, и широко было поставлено издательское дело, и, в полной безопасности продолжая революционную деятельность, русские жили, чувствуя себя как бы в России. Петербург был в нескольких часах езды, сношения были легкие и до поры до времени безопасные. Но после процессов Штифтара-Зильберберга, грандиозного провала Трауберга с его летучкой и ареста в феврале 1908 г. лиц, вышедших для покушения на великого князя Николая Николаевича, Столыпина и министра юстиции Щегловитова, петербургские власти не могли не обратить внимания на то, что конституционная Финляндия стала гнездом крамолы, в котором замышлялись террористические акты, находились мастерские взрывчатых веществ, приготовлялись орудия для боевых выступлений и укрывались исполнители их. Атмосфера стала сгущаться; в Выборге появились шпионы, пошли слухи об обысках и предстоящих арестах. Пронесся слух, что правительство знает состав Ц. К., членом которого будто бы является Н. Тютчев, как раз в то время по своим семейным обстоятельствам находившийся в отчуждении от дел партии. У него был сделан обыск по совершенно ложному обвинению {221} в участии в попытке экспроприации императорской театральной кассы; обыск, конечно, ничего не дал. Утверждали, что кто-то был даже схвачен русскими агентами на улице и увезен в Петербург. Мало-помалу как-то незаметно революционная публика в Выборге стала рассасываться. Осторожный М. Натансон еще в начале осени учел возможность такого оборота дел. Два другие члена Ц. К. — Авксентьев и Ракитников — переехали в декабре в Гельсингфорс, а Гершуни, смертельно заболевший, находился в Швейцарии, и после его отъезда заметно сократились сношения Ц. К. с Петербургом. Все реже приезжали члены «Организационного бюро»: мне кажется, ни Ульянов, ни Руднев в декабре и в январе в Выборге уже не появлялись. Изредка продолжал бывать Азеф. Из Ц. К., таким образом, в Выборге оставался один Чернов.

Безлюдие все больше и больше бросалось в глаза. Много говорили о крестьянской конференции, которая должна была собраться. Сотни приглашений были разосланы на места, но конференция не состоялась за неприбытием делегатов.

Пустыннее делалась жизнь, все слабее становилась связь с Россией, в частности с Петербургом, до которого, казалось, рукой подать. Вместо родной стихии, когда Выборг казался совсем русским городом, чувствовалась такая же оторванность от России, какая была бы в Швейцарии или во Франции.

Деятельности у меня никакой не было. Зачем было оставаться здесь? Я приехала в Финляндию не для того, чтоб в ней жить, а в надежде перебраться в Россию, но братья не могли добиться этого. Азеф не раз говорил, чтоб я хлопотала о разрешении жить в Петербурге: он настаивал, что я нужна там для работы среди военных, но департамент, по-видимому, на провокацию Азефа не пошел, и братья все время получали отказ.

Когда кругом образовалась пустыня, и я не видела, в чем бы я могла участвовать, а кругом воцарились всевозможные опасения и тревога, я решила покинуть Финляндию и вернуться в Швейцарию, которую оставила полгода тому назад.

Любопытно, что около этого времени от имени Крашенинникова, этого жестокого члена политических судов, мне передали, что мое пребывание в Финляндии известно, и чтоб я уезжала оттуда. Я это сделала по причине, которую только что указала.

8 или 9 февраля, выйдя на перрон Выборгского вокзала, чтобы {222} сесть в поезд по направлению к Або, я с удивлением увидела старого знакомого, стоящего перед одним из вагонов. Это был «Бочка», как мы звали начальника Шлиссельбургского жандармского управления, он же наш последний комендант Шлиссельбургской крепости — Яковлев. Я заметила его вовремя и, проходя мимо, отвернулась в сторону. До тех пор я не знала, что он занял место начальника жандармского управления в таком революционном гнезде, каким был Выборг. Приехав в Або, чтоб сесть на пароход в Стокгольм, я обошла всех ожидающих, ища даму с красным цветком в руках, которая, по уговору с В. С. Гоц, уехавшей раньше, должна была встретить меня и проводить на пристань. Поиски были тщетны — никто не ждал и не искал меня. Потом я увидела небольшого роста даму, в руках которой были красные цветы. Подойдя ближе, я убедилась, однако, что она ждала кого-то другого. Что было делать? Я пошла в комнату, в которой на вокзале был телефон, и спросила телефонную книжку. Никакого адреса в Або мне не дали, но случайно я запомнила названную мне фамилию. Смотрю в книгу: вижу пять таких фамилий, с различными адресами. Ну, думаю, придется мне объехать все пять квартир. Беру извозчика и наудачу еду по первому из взятых адресов. Не очень-то ловко чувствовала я себя, поднимаясь на крыльцо деревянного дома и берясь за ручку звонка. Выходит молодая женщина. Вот удача! На вопрос, не ее ли просили из Выборга встретить меня — Веру Фигнер, отвечает: «да!» Но по каким-то неведомым причинам телеграммы о дне и часе выезда она не получила. Между тем о том, что В. Гоц уже на пароходе и ждет меня, она знала. Мы тотчас отправились на пристань, которая показалась мне очень далекой, и нашли Гоц, расположившуюся со всеми удобствами в каюте. Билет для меня был уже куплен; паспорта при отъезде не спрашивали, как не спросили и полгода назад при моем приезде в Финляндию &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;.

Путешествие по морю было в высшей степени спокойное: когда мы проходили шхерами, ни малейшей качки не было, а по-{223}том вдоль берега Швеции мы шли по каналу, проложенному ледоколом, так как прибрежное море было покрыто льдом. Из Стокгольма я хотела ехать сейчас же дальше, но Гоц непременно желала посетить королевский дворец, который я уже видела по дороге в Финляндию; я уверяла, что в нем нет ничего замечательного, но это не помогло. Из-за этого пришлось пробыть в Стокгольме дня три. В городе Гоц имела знакомую шведку, которая передала нам приглашение на обед к какому-то господину. Обед был скромный, но что меня удивило, так то, что хозяин тотчас после обеда ушел, оставив всех гостей в квартире. Нас было четверо, в том числе молодая девушка — невеста хозяина. В разговоре (по-немецки) она, между прочим, сообщила, что ввиду брака посещает курсы по уходу за грудными младенцами — таков обычай в стране.

Обучать каждую женщину обращаться с младенцами — дело полезное, но приурочение этого обучения к положению невесты показалось мне слишком реалистическим подходом к последствиям брака.

Мы направились в Париж и по пути пробыли около 7—8 дней у Н. О. Коган-Бернштейн в Гейдельберге, одном из центров русской учащейся молодежи в Германии. В столовой, куда мы ходили обедать я видела одного представителя этой молодежи; он поразил меня своим невежеством: по-видимому, он ничего не читал и по истории в первый раз, например, слышал имя Шлоссера.

Пришла весть, что Гершуни умер и похороны будут в Париже. Я поспешила туда, а Гоц уехала раньше в Цюрих, надеясь застать Гершуни еще в этом городе.

29 марта толпы народа наполняли парижскую улицу dAubervilliers. На тротуарах стояли женщины, а улица была запружена рабочими и выходцами из России… Тут в dйpфt mortuaire de la ville de Paris стоял гроб Гершуни, покрытый ковром из мха, украшенного красными цветами. Множество венков от различных социалистических и рабочих организаций России, Польши, Литвы, Финляндии и разных европейских стран — Швеции, Англии, Франции, Германии, Италии, Румынии, Бельгии, а также Америки — наполняли комнату в преддверии гроба… Когда в 11 часов двинулась процессия, она растянулась более чем на один километр. Из ближайших улиц и в рабочих кварталах новые толпы присоединялись к процес-{224}сии… И в каждом отделе ее несколько человек несли какой-нибудь венок — большею частью из живых цветов, а из всех окон по пути виднелись головы женщин и мужчин, снимавших шляпы. Ни знамен, ни пения не было: первые были запрещены полицией, а второе, как общее правило, в этих случаях в Париже не допускается. Если что особенно бросалось в глаза в этих гражданских похоронах, так это их интернациональный характер. Прошло то время, когда русские революционеры были известны только России. Спустя четверть века после «Народной Воли» каждая победа и каждое поражение революционной партии, ее приобретения и ее утраты отзываются во всем мире. И на могилу Гершуни каждая страна прислала своих делегатов и свои цветы. 26 ораторов пожелали сказать ему свое последнее слово, последнее «прости»… И все отметили выдающееся значение его личности для революционного дела, все выразили свое сочувствие партии, утратившей его, и все говорили о свободе, к которой стремится Россия.

Мартовский день был солнечный, на улицах снега не было, и они были запружены бесчисленными толпами. На остановках по пути шествия один за другим выступали ораторы и произносили длинные речи. Но все же это была ''политическая'' демонстрация — ''интимное'' в ней совершенно отсутствовало. Помню, в одном месте я стояла на тротуаре у какой-то решетки; ярко светило солнце и стоял катафалк с покойником; лилась французская речь; неподвижно стояла громадная людская масса, и хоть много было людей и много хороших громких слов раздавалось, но почему-то было тягостно, и катафалк казался одиноким, а покойник, о котором говорили, — как будто забытым.

При этих похоронах я видела погребение без гроба: в приготовленную глубокую могилу был опущен деревянный щит, на котором под большим покрывалом лежало тело, и затем оно было засыпано землею. Этот способ показался мне неприятным, но, как говорят, таков обычай евреев. На кладбище Монпарнасс, недалеко от камня, на котором стоит имя П. Лаврова, на свежей могиле скоро был поставлен хороший чугунный бюст Гершуни. Нечего и говорить, что кругом на земле было насыпано множество цветов.

Через несколько дней состоялось небольшое собрание друзей Гершуни. Несмотря на мое отчаянное сопротивление, меня заставили говорить, и притом первой. {225}

В моем архиве случайно я нашла свою речь на этом вечере. Я записала ее по возвращении домой, и ее уместно привести здесь.

«Я хотела бы отметить некоторые черты Гершуни, характеризующие его, как известный этический тип. Широкий ум, организаторский талант и сильная воля несомненно расчищали Гершуни дорогу на верхи партии. Но за этими качествами стояло нечто другое, что сообщало ему великий нравственный авторитет. Это был аскетизм, физический и духовный. В отношении первого — он никогда не путался в лохмотьях материальных благ и был неподкупен для того, что можно назвать „лакомством“ жизни. Среди многих черт, которые можно было бы привести в доказательство, я укажу один маленький, но характерный случай. Когда он был уже на высоте своей славы, после всего того, что он сделал, как один из основателей и организаторов партии с.-р., после Шлиссельбурга и бегства из Акатуя, когда он возвратился из Америки, привезя с собою 140 тысяч франков, — он относился с величайшей бережностью к каждому франку, необходимому для его существования. Одним из первых заявлений его после встречи с Рубановичем, сопровождавшим его из Брюсселя в Париж, было: „отыщите мне работу — ведь я должен зарабатывать себе хлеб…“ А когда он узнал, что у одного из его друзей есть пять франков, данных для покупки ему цветов, он настоятельно требовал, чтобы они были выданы ему монетой, считая, что цветы для него роскошь… Как я сказала, он был аскетом и в смысле духовном. Под аскетизмом духовным я подразумеваю то, когда у человека есть одна великая идея, которой подчинены все помыслы и чувства. Свобода и справедливость, осуществление их путем революции — такова была идея, одушевлявшая Гершуни. Для него революционное дело было не одно из многих дел в жизни и даже не ''главное'' дело — это было ''единственное'' его дело. В этом отношении его взоры были всегда устремлены к звездам, и он шел, едва касаясь земли. Именно это — подчинение всего себя великому и высокому, наряду с игнорированием материального — давало ему цельность, полное единство слова с делом. Слово и дело никогда не были у него в противоречии, и это создавало силу его громадного авторитета. Когда Гершуни не был на деле, он поражал сердечностью и вдумчивостью по отношению к чужой личности. Он обладал тогда {226} почти женственной мягкостью… Когда же он был на деле, от него тянуло холодком… Но это была свежесть горного воздуха, холод снеговых вершин, куда не достигают пыль и чад человеческого жилья.

В душе Гершуни был бог, была белая лилия, строгая по форме и по цвету… И вот это-то создавало силу, пред которою склонялось всё». {227}

=== ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ ===

=== В Лондоне ===
После похорон Гершуни я сделала свое первое путешествие в Англию. По приглашению Дионео (Шкловского) я должна была остановиться у него в семье.

После Шлиссельбурга я всегда чувствовала себя неспокойно, когда ехала одна. А тут предстояла пересадка на пароход, потом переезд через Ламанш и новая посадка в вагон в Фолькстоне. Но все сошло благополучно, и 40 минут переезда морем казались простой прогулкой.

Подъезжая к берегу Великобритании, я была удивлена видом города: все дома, которые видел глаз, были как две капли воды похожи один на другой. Небольших размеров, в два этажа, красные, кирпичные, тесно прилепившиеся друг к другу, они напоминали пчелиные соты с их однообразными, правильными ячейками.

Вот, подумала я, неужели в будущем обществе будут, чтобы никому не было обидно, все дома строить на такой же лад?! В Лондоне я находила потом совершенно такое же однообразие. Идешь по улице, и по обе стороны ее все дома белые, трехэтажные с палисадником впереди, с парадной входной дверью посреди фасада, — все как у одного, так и у другого. Нет возможности отличить по наружному виду свой дом от чужого — приходится смотреть номер. На других улицах все дома красные и все одинаковые. Нередко происходят недоразумения — заходят или звонят в чужой дом, приняв за свой.

Со страхом выходила я на платформу станции Черинг-Кросс и думала: как в незнакомом городе, с неполным знанием языка доберусь до Дионео, но меня встретила активистка Мальмберг, знакомая по Гельсингфорсу, и отвезла к радушным хозяевам. {228} Когда мы подъехали к калитке палисадника, я увидела на деревянной дощечке родное слово: «Колыма». Так Дионео окрестил дом в память десятилетней ссылки в Колымске.

Дионео, много лет бывший сотрудником журнала «Русское Богатство», был известен своими блестящими и содержательными корреспонденциями о внутренней жизни Англии и Ирландии. Сообразно с требованиями читателей этого издания и будучи сам демократом, он давал превосходные сведения о положении рабочего класса в Англии, о соотношении партий, о рабочем законодательстве, о финансовых и земельных реформах, об обложении ренты, отчуждении необрабатываемых земель лордов в пользу мелких арендаторов и земледельцев и т. п.; о волнениях в Ирландии и ее борьбе за свободу и независимость. Ни одно явление политической и общественной жизни Великобритании не проходило мимо его внимания и должного освещения.

В течение двух недель, когда я была в общении с ним, много часов проводил он в разговорах со мной и был неоценимым собеседником. Живя исключительно умственными интересами, постоянно погруженный в чтение всего нового, что выходило по интересующим его общественным вопросам, Дионео владел богатейшим материалом и умел пользоваться им. Его речь была всегда интересна, и я не уставала слушать его, с удовольствием видя в нем человека, всецело отдающегося делу, раз избранному им.

Я приехала в Лондон специально для того, чтобы осмотреть наиболее замечательное в нем. Отрываясь от своих занятий на несколько часов в день, Дионео помог мне в этом: водил меня в Национальную галерею живописи, посещал со мной музеи (Британский, Дарвина), был на школьной выставке; мы прошли под Темзой (по туннелю); видели ее в часы отлива, когда она похожа на болото; ходили в ботанический сад Кью-Гарден, где мне посчастливилось увидать в полном цвету тюльпанное дерево. Оно не было так высоко, как на своей родине — Северной Америке, где достигает 60 метров, но все же отличалось хорошим ростом и прекрасно развитой кроной в форме шатра. С крупными, темно-зелеными, почти 4-угольными листьями и крупными цветами желтовато-зеленой окраски, оно бросалось в глаза своим оригинальным изяществом. Эти цветы в виде больших тюльпанов, обращенных венчиком вверх, походили на сотни лампад, украшающих дерево, и своей {229} нежной желтоватой окраской отчетливо выделялись на темной листве его.

Дионео водил меня в Вестминстерское аббатство, внешность которого показалась мне чересчур громоздкой, а внутри я была шокирована, когда ногой приходилось ступать на плиты, устилавшие пол: на них были начерчены имена великих английских поэтов, писателей, общественных деятелей и ученых. Мне казалось это профанацией.

Была я и в парламенте по билету, который достал Дионео. Предмет обсуждения на заседании был незначительный, но я могла сделать сравнение с тем, что видела во французской палате, в которой была в мае 1907 г. В Париже амфитеатр полукруглой залы был разделен на секторы, и депутаты размещались в них сообразно принадлежности к той или иной партии. В зале все время происходил шум: когда говорил председатель палаты, никто не слушал его. Когда Пикар, в присутствии Клемансо, сидевшего на скамье министров перед кафедрой, произносил речь — вопрос касался воинской повинности, — на него также обращали мало внимания. Во время прений, когда выступал депутат какой-нибудь партии, соответствующий сектор гремел аплодисментами, а из секторов политических противников слышались иронические возгласы; депутаты со своих мест делали громогласные замечания, острили и т. п.

Это было не дисциплинированное правильное заседание, а какое-то вольное народное собрание.

Зал палаты был еще пуст, когда я заняла место, и при мне из боковой двери депутаты каждой партии проходили гуськом в свой сектор. Я с интересом ждала прихода социалистов: я думала, они и возрастом и наружностью будут отличаться от представителей буржуазных партий. Но ошиблась: они ничем — ни молодостью, ни внешним видом не отличались от остальных.

В Лондоне, посреди обширного, удлиненного зала, строгого по своей пустынности, стоял длинный стол, за которым сидели серьезные фигуры, должно быть, министры и секретари. Вдоль стен, по обеим сторонам, размещались коммонеры — либералы и консерваторы; у короткой стены, против балкона на хорах, отведенного для женщин, сидели представители рабочей партии. Все было чинно и совершенно тихо; лишь по временам, согласно обычаю, принятому на всех собраниях, когда присутствующие находили {230} нужным подчеркнуть значение какого-нибудь мнения в речи оратора, со скамей раздавались странные для русского уха гортанные звуки: «хир, хир, хир», что значило: «слушайте, слушайте!»

С незапамятных времен балкон для посетительниц забран спереди металлической сеткой. Рассказывают анекдот, что это заграждение устроено после того, как один спикер наделал промахов, заглядевшись на сидевшую там красавицу. Вероятно, сетка остается и по сию пору, хотя женщины с 1919 г. получили избирательное право и красавицы могут заседать в палате рядом с мужчинами, членами парламента.

У этой решетки незадолго до того, как за ней занимала место я, произошел большой скандал: суффражистки, после того как однажды их вывели с хор за выкрики: «Дайте избирательное право женщинам!», приковали себя к решетке цепями, запертыми на замок, так что пока бегали за слесарем и взламывали замки, они могли свободно провозглашать свой обычный лозунг.

В описываемое время боевая тактика воинствующих суффражисток наполняла шумом всю Англию: они вливали кислоту в почтовые ящики и уничтожали таким образом корреспонденцию; врывались в здание парламента, когда Асквит отказывал им в приеме, срывали митинги политических деятелей, как либералов, так и консерваторов, требуя избирательных прав, и грозили, что перейдут и к более острым средствам борьбы.

Многие возмущались их образом действий. Дионео не мог спокойно говорить о них и бранил их с чувством глубокого возмущения, тем более, что эта фракция поборниц женского равноправия боролась не за всеобщее бесцензовое избирательное право, а добивалась лишь тех прав, какими пользовались в то время мужчины, платившие прямые налоги.

Когда срок моего двухнедельного билета подошел к концу, я простилась с ласковой женой Дионео, маленькая, златокудрая девочка которой придавала особенный уют их дому, и с чувством признательности простилась с самим Дионео, так хорошо обставившим мое пребывание в Лондоне. Если моя поездка была вполне удачна, то благодаря ему. {231}

=== ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ ===

=== П. А. Кропоткин ===
В Лондоне я встретилась в первый раз с Петром Алексеевичем Кропоткиным.

Ему было уже около 70 лет, но его пропорционально сложенная фигура была тонкой, как в молодости, и я видела, как легко по нескольку раз он взбегал по лестнице в верхний этаж за той или другой вещью. Голубые глаза его смотрели ясно и ласково, а седая борода веером спускалась на грудь.

П. А. был в то время в апогее своей славы. Признанный глава западноевропейского анархизма, он пользовался уважением представителей всех классов и был в личных и письменных сношениях с литераторами, учеными, общественными и политическими деятелями Великобритании и других стран. Его произведения «Записки революционера», «История Великой французской революции» обошли весь свет, от Америки Северной и Южной на Западе, до Японии и, Китая на Востоке, и были переведены на языки всех цивилизованных наций. Его книги «Поля, фабрики и мастерские» и «Завоевание хлеба» возбудили особенное внимание в Англии, а для западноевропейских рабочих стали чем-то вроде евангелия: цифрами и примерами П. А. доказывал, что при современном состоянии науки и техники вполне осуществимо ''общее'' благосостояние — этот первый шаг на пути к социальному идеалу — и достижение его зависит только от самодеятельности и напряжения воли трудящихся, к чему он и призывал сильным, горячим словом.

Слава не дала Кропоткину богатства; в другом месте я где-то сказала, что он рассыпал золото своей мысли, но золото не капало в его карман. В то время, как я встретилась с ним и его семьей, {232} материальное положение их было, пожалуй, удовлетворительно, но и только: никакой роскоши они не могли себе позволить. А было время — первые годы после переезда в Англию из Швейцарии, которая изгнала его, — они прямо нуждались. Софья Григорьевна рассказывала мне, что она с трудом могла раз в неделю купить кусок мяса для мужа. Надо было работать, неустанно работать, чтоб жить литературным трудом — единственным источником существования в течение всей жизни П. А.; работать и прокладывать себе дорогу на чужбине, без связей и знакомств. П. А. сделался сотрудником научного журнала «Nineteenth Century», и его многолетние работы в нем утвердили его репутацию ученого.

Снисходительный и приветливый к людям, П. А. оказывал гостеприимство всем, кто хотел его видеть. Посещая его, я находила всегда смешанное общество, и в нем не могли развернуться блестящие качества П. А., как собеседника, веселого, остроумного и вместе с тем многосодержательного. Все встречи, которые я имела с ним, не прибавили никаких новых черт к образу, который выявился при чтении его несравненных произведений.

Однажды он удивил меня. Случилось, Фанни Степняк-Кравчинская в разговоре высказала мнение, что неудачи войны с Японией были полезны для России.

— Национальное унижение никогда ни для одного народа не было полезно, — повышая голос, резко возразил П. А.

Разгорелся спор; приводились примеры: Крымская война… война Франции с пруссаками… П. А. покраснел от волнения и говорил с такой необычайной горячностью, что я думала только о том, чтоб разговор кончился.

Чем было объяснить его страстность в этом вопросе? Не пробивалась ли в нем жилка военного, давно погребенная совершенно иными идейными наслоениями?..

Иногда П. А. добродушно смеялся над комическими эпизодами из периода «хождения в народ» и шутливо рассказывал, напр., о том, что было, по его словам, с Кравчинским и Рогачевым, когда, в виде пильщиков, они ходили по деревням.

Идя в соответствующей одежде по проселочной дороге со своими пилами, они нагнали мужика, тащившегося на своей лошаденке. Они тотчас завязали разговор; речь по обыкновению пошла о тягостях крестьянской жизни, о каторжном труде, податях, {233} а затем о притеснениях станового и исправника. Мужик сначала поддакивал; потом, когда речь пошла об исправнике, стал похлестывать свою лошаденку. Прибавили шагу и пильщики, а в речи подбавили жару. Мужик стал энергичнее понукать лошадь — быстрее зашагали пешеходы, и все горячее и революционнее лилась речь. Когда же они коснулись царя, мужик стал удирать изо всех сил, но Рогачев и Кравчинский, задыхаясь, пустились бежать ему вслед и все более дерзких слов по адресу царя посылали вдогонку удиравшему мужичку.

И П. А. добродушно хохотал над своими приятелями, рьяными пропагандистами, и уверял, что слышал эту историю от самих действующих лиц. Смеялись и мы, и долго милая улыбка освещала лицо рассказчика.

Страдая хроническим бронхитом, П. А. тогда уже неохотно выступал на больших митингах, да их и не было в те две недели, которые я провела в Лондоне. Кажется, в эту же поездку я была в кружке имени Герцена, основанном П. А., Волховским и некоторыми другими. Кружок устроил вечер: выступал Волховский, с большим подъемом пересказавший рассказ Тургенева «Певцы». Дочь П. А., Александра Петровна, с одним молодым человеком инсценировала отрывок из «Дворянского гнезда» — сцену Лизы и Лаврецкого в саду. А П. А. поделился своими воспоминаниями о Тургеневе, но подробности его рассказа изгладились из моей памяти. Вечер прошел удачно; присутствовали исключительно русские, так как и кружок состоял только из них и был невелик.

Ко мне П. А. относился с бережной деликатностью: он никогда не расспрашивал меня о Шлиссельбурге — он знал, что мне было бы тяжело делиться еще не остывшими острыми воспоминаниями.

Наши отношения не порвались и после моего отъезда, они освежались позднее и новыми встречами. Была между нами и переписка: у меня сохранилось около 25 писем разного времени.

Мою первую книгу, «Шлиссельбургские узники», изданную в 1921 г., он встретил с восторгом и в письме, после получения ее, не поскупился на похвалы.

Малочисленность интеллигенции в России общеизвестна исстари. Стеснение царским правительством народного образования, преследование прессы, писателей и студенчества, с одной стороны, {234} гнали интеллигентов в ссылку в Сибирь, с другой — принуждали эмигрировать и лишали Россию иногда крупных сил. Одною из таких потерь являлся П. А. Кропоткин.

Примкнувший к социалистическому движению в 1872 г., Кропоткин попадает в тюрьму по обвинению в революционной пропаганде. Его друзья и товарищи по кружку Чайковского устраивают в 1876 г. его побег и переправляют за границу. С той поры в течение 42 лет он остается вне России, он, уже начавший блестящую ученую деятельность по исследованию Сибири и ледников Финляндии. Для русской науки он был потерян, и в то время как в Европе он завоевывает почетное место в ученом мире, в России его имя во весь царский период нигде не упоминается. Он, занявший крупное место в рядах революции, как член кружка чайковцев в первый период социалистического народничества, потерян и для русского революционного движения.

Оторванный от России, вырванный из исторических условий русской жизни своего времени, Петр Алексеевич засиял всем блеском своих дарований в Западной Европе. В области того, что составляет общественное мнение, он равнялся Герцену, а в области влияния на рабочие массы — Бакунину. Герцен имел обширные связи и находился в тесных сношениях с цветом западноевропейской интеллигенции, радикальной и революционной, но не имел значения в рабочем классе. Апостол разрушения — Бакунин — своими идеями волновал ряды Интернационала всех романских стран, но не имел никакого веса в европейском общественном мнении, — разве лишь вес отрицательный. Кропоткин же сочетал в себе те элементы ума, чувства и личного характера, которые вызывали глубокое почтение в верхах общества, во всех культурных слоях его, и вместе с тем внушал энтузиазм в рабочих массах.

С отъездом за границу Петр Алексеевич, как революционер-писатель, писал не для России, но для всего человечества. Его умственный горизонт отрешился от национальных пределов и расширился до великих задач освобождения всего человеческого рода. Его книги «Хлеб и воля», «Поля, фабрики и мастерские» написаны для всех народов, к какой бы национальности они ни принадлежали. В этом смысле он — мировой писатель, мировой — не только по распространенности его произведений, по и по широте захвата его идей {235}

Проникнутый горячей верой в человека, он дает отраду даже тем, кто не разделяет его политических взглядов. В книге «Хлеб и воля», которая в немецком переводе называется «Благосостояние для всех» и о которой я уже говорила, он развивает мысль, что современная техника может при соответствующей организации трудящихся так облегчить труд каждого, что будет большой досуг для удовлетворения всех культурных, интеллектуальных и эстетических потребностей человека. Но, заявляя себя последовательным противником всякой государственной власти, необходимым условием нового социального строя он считает свободу — безграничную, автономию личности и масс, их самоопределение и самодеятельность, самодеятельность без всяких пределов и ограничений.

Но этот борец за всеобщее счастье, в своих творениях никогда не исходивший из специальных условий русской жизни и ее государственных порядков, не переставал любить свою родину. Среди научной деятельности, литературного и публицистического труда и горячей агитационной деятельности, приводившей в тюрьму и к изгнанию из пределов Швейцарии и Франции, этот воитель безгосударственности, обращавшийся к угнетенным всего мира, никогда не забывал России, все время следил за внутренней жизнью ее и за тем, как развертывалось наше революционное движение; страдал всеми страданиями русского народа, обличал внутреннюю политику русского правительства, все гнусности его, все репрессии и, познакомив Западную Европу с Россией в 2 томах «Всеобщей географии» Реклю и в книге о русской литературе, показал в брошюрах и статьях истинный лик нашего революционного движения, с одной стороны, и истинный лик гнетущего самодержавия — с другой.

Его моральный авторитет, репутация истинного ученого и безупречного искателя истины, правдивого писателя, никогда не допускавшего преувеличения, делали то, что каждому его слову верил как поденщик, в час отдыха открывающий его газетную статью или книгу, так и член английского парламента и министр, интересующийся русскими отношениями, вплоть до королевы Виктории и ее внука, наследника датского престола, как я покажу на отдельных примерах.

Во время своего пребывания за границей, в 1881 году, когда {236} Перовская и Гельфман были приговорены к смертной казни, Кропоткин подымает широкую агитацию за их жизнь, а когда самый влиятельный орган современной швейцарской буржуазии «Journal de Gйnиve» печатает гнусную статью об этих двух представительницах революционного движения, Петр Алексеевич вступается за их честь, отправляется в редакцию и делает ей такое внушение, что эта газета, никогда не опровергавшая той лжи, которая в ней писалась, на другой же день поместила свое извинение.

Изгнанный в том же году из Швейцарии, Петр Алексеевич переселился в Лондон. Там в это время царила Новикова, вращавшаяся в кругах высшего лондонского общества и служившая тайным дипломатическим агентом русского правительства. Красивая, чрезвычайно умная и ловкая, она была своим человеком у Гладстона и играла большую роль в англо-русских отношениях, действуя в интересах самодержавной власти. Познакомившись с ''Джозефом Каун'', издателем «New Castle Chronicle» и «Weekly Chronicle», лидером радикалов в парламенте, Петр Алексеевич получил приглашение писать в еженедельной газете «Weekly Chronicle» и начал знакомить Англию с тем, что делается в России. Каун познакомил П. А. с лордом Джоном Морлей, приятелем Гладстона, и, когда на статьи Петра Алексеевича о России Новикова в ответ стала писать в «Times», Морлей просил Кропоткина отвечать. Последствием его статей было то, что Гладстон отстранил Новикову от себя, и ее падение было определено. После этого со всех сторон посыпались предложения Петру Алексеевичу писать о России, и он организовал ряд митингов и лекций в пользу политического Красного Креста. Но климатические условия при слабом здоровье Петра Алексеевича принудили его переехать в Thonon, в Савойю. Здесь через два месяца он был арестован французскими властями, которые совершенно облыжно запутали его в те анархические выступления с бомбами, которые происходили в St. Etienne и других местах минных округов, в Cafй Belcour (в Лионе) и т. д. Одним из доказательств причастности Петра Алексеевича было прочитанное на суде письмо его к рабочему Грав, в котором Петр Алексеевич, возвращая письмо Jean Grave, поправлял грамматические ошибки его, и статья в газете «Le Revoltй», написанная Кафиеро, но приписанная Петру Алексеевичу, который не пожелал отрицать свое мнимое авторство. {237}

Лионский процесс 53-х кончился обвинением 26 человек на разные сроки тюремного заключения. Петр Алексеевич получил 5 лет тюрьмы и был заключен в Клерво, за что русское правительство прислало орден как прокурору, так и председателю суда.

Как анекдот, показывающий, что приемы всех полиций в мире одинаковы, можно рассказать следующее: по выходе из тюрьмы (по амнистии, сократившей срок заключения до трех лет) Кропоткин вместе с Софьей Григорьевной приехал в Париж и поселился у Эли Реклю, брата Элизе Реклю. Так как семьи многих заключенных нуждались, то в их пользу было устроено собрание, в котором выступал и Петр Алексеевич. При выходе с собрания к нему подошел какой-то субъект с дружеским предложением: отдать деньги не семьям бывших заключенных Клерво, а на агитацию, а затем спросил, долго ли останется Петр Алексеевич в Париже. Софья Григорьевна, которой не понравилась физиономия этого человека, по внезапному вдохновению поспешила сказать: «мы уезжаем во вторник», а, придя домой, условилась с Петром Алексеевичем выехать раньше — в субботу. Так они и сделали. А накануне указанного шпиону вторника весь Париж заговорил о взрыве бомбы, брошенной в здании биржи. Шпионская проделка была сшита белыми нитками: брошенная бомба имела форму бутылки; по исследовании оказалось, что в ней была вода…

В 1892 году, когда Россию поразил голод, Петр Алексеевич не остался безучастным к народному бедствию. Англичане с удивлением узнали из статьи Петра Алексеевича в «Times», что 1 фунта стерлингов достаточно для прокормления в России одного человека до урожая. Статья нашла повсеместный отклик, в особенности среди квакеров. Квакер Брукс не только собирал деньги, но и самолично ездил в Россию для помощи голодающим.

Когда в 1901 году появилось известие о разгроме русских университетов по поводу студенческих беспорядков и студентов стали отдавать в солдаты, все бросились к Петру Алексеевичу с расспросами о состоянии народного образования в России, о высших и низших школах, о причинах студенческих волнений. Петр Алексеевич был в это время в Америке: был организован ряд митингов, которые вызвали огромную сенсацию; большой журнал «North American Review» просил П. А. дать соответствующую статью, и он изобразил в ней систему наших министров народного помрачения {238} (Дм. Толстого, Делянова и пр.). Сообщил о закрытии земских школ в Тверской губ. и о насаждении по всей России церковноприходских училищ.

С опровержением выступил не кто иной, как обер-прокурор святейшего синода Победоносцев. В своей статье, рассыпаясь перед автором во всевозможных любезностях, Победоносцев говорил, что Кропоткин давно живет за границей и забыл условия русской жизни, что церковно-приходские школы учреждаются потому, что русские села удалены на 500 км друг от друга и т. п. Кропоткин ответил на это, что если бы ученик народной школы на экзамене по географии сказал такую вещь, то получил бы единицу.

Когда в Европу проникли слухи о жестоком режиме Шлиссельбургской крепости, П. А. напечатал статью о Шлиссельбурге в «Times» (или в «Nineteenth Century») о положении узников в этой крепости. В конце статьи говорилось, что на домогательства родных, желавших знать что-нибудь о своих близких, в департаменте полиции отвечали: «вы можете раз в год обращаться к нам, и мы справимся в списках, жив ли ваш родственник или умер».

«Может ли быть большая жестокость?» — заканчивал автор свою статью.

Королева Виктория читала эту статью и послала ее своему внуку, тогдашнему наследнику датского престола, и от лица последнего Петру Алексеевичу было сообщено, что все, что П. А. имеет сказать о жестокостях, совершаемых в тюрьмах и ссылке, пусть присылается ему, и он передаст Николаю II. А через некоторое время его оповестили, что шлиссельбуржцам разрешена переписка (в 1897 г.) &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;.

Из этого беглого очерка можно видеть, какое всеобъемлющее сердце имел П. А. Во все 42 года своего пребывания за границей, думая о свободе всего человечества, он думал и о свободе России, истинным сыном которой он был и оставался всегда и всюду. {239}

=== ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ ===

=== Лондонская конференция ===
В июле 1908 года, когда я жила в Швейцарии, я получила приглашение на конференцию с.-р. в Лондоне. Находясь в Финляндии, я вращалась исключительно в верхах партии. Теперь я могла увидать людей провинции, стоящих на повседневной революционной работе в низах — в крестьянстве и среди рабочих. Это обещало дать мне прямые сведения с мест о размере и темпе революционного движения по всей России. Взяв билет II класса в Лондон и обратно, я отправилась в Париж, где ко мне присоединились Е. Е. Лазарев, Натансон и, кажется, Авксентьев, так что мы ехали целой компанией. В Лондоне организатором конференции, доктором Фейтом, были уже наняты комнаты в различных местах города, и в одной из квартир поместилась и я с моими спутниками. Конференция происходила в одном из рабочих клубов на улице Ноттингхилл-Гэт (Nottinghill Gate). Это было очень простое, но опрятное помещение, в большой зале которого происходили заседания, а рядом, в одной из боковых комнат, был устроен буфет с закусками.

Конференция открылась 8 июля. С первого взгляда мне казалось, что я вижу все знакомые лица и что это съезд эмигрантов, а не лиц, приехавших из России. Это происходило, вероятно, оттого, что в большой толпе мне прежде всего бросались в глаза люди, которых я знала, а лица тех, кого я никогда не видала, стушевывались. По наведенным теперь справкам, из 74 присутствовавших — приезжих из России насчитывалось 48 человек. В числе остальных, кроме членов Ц. К. партии, находившихся за границей, присутствовали: Рубанович, как представитель партии в Международном социалистическом бюро, и 11 человек гостей, в числе их — я и жившие тогда за границей Лопатин и Фроленко. Присутствовал также и представитель парижской оппозиционной {240} группы с.-р. — Юдилевский. Не называя имени Азефа, принимавшего участие в конференции, он, между прочим, пытался обратить внимание конференции на наличие провокации в центре; вопрос об этом, однако, был снят. Надо сказать, что, как мне говорил впоследствии один делегат из России, никто из приехавших не знал и даже не подозревал о существовании обвинений, поднятых Бурцевым против Азефа, тем более, что присутствие последнего на съезде само по себе отстраняло мысль о чем-нибудь подобном. Среди делегатов была и женщина-провокатор Жученко &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;. Она являлась представительницей Центральной области, но не по избранию, а потому, что областной съезд для выборов был арестован в Твери, и Жученко осталась единственной уцелевшей работницей областного комитета &lt;sup&gt;2&lt;/sup&gt;. С ней произошел следующий инцидент: мандатная комиссия получила из компетентного источника извещение, что на конференции будет присутствовать тайный агент из Москвы &lt;sup&gt;3&lt;/sup&gt;. Кроме Жученко, делегаткой из Москвы была девушка, которая лично никому не была известна. За проверкой о ней обратились к Жученко (!), которая дала уклончивый ответ, и хотя сказала, что ничего не знает о ней, но самый тон ее наводил на сомнение. Делегатка не была исключена, потому что имела полномочие, но оставалась все время в общем отчуждении.

Я не пишу истории этой конференции и скажу кратко, что на ней рассматривалось множество различных вопросов, и по поводу каждого произносилось много речей. О текущем моменте и общей тактике партии; о борьбе с земельным законодательством Столыпина; об аграрном терроре; относительно рабочих: о борьбе с капиталом, о безработице, локаутах; о кооперации; об отношениях к национальным социалистическим партиям и др. Самым животрепещущим вопросом на конференции был вопрос о нападении на «центр центров».

Азеф присутствовал, но не выступал по этому вопросу, как и вообще молчал по всем другим; от Ц. К. выступал Натансон.

Ораторов, выступавших с речами, было немало, и по поводу их речей Лопатин заметил: «Удивительно, как многие русские {241} научились хорошо говорить». Действительно, некоторые говорили хорошо, но все хорошие ораторы принадлежали к верхам партии. Член «Организационного бюро» Шимановский, известный под кличкой Антона, отличался, но не красноречием, а тем, что беспрестанно требовал слова «к порядку» и этим самым сильно затягивал прения. Это вызывало шутки, и его прерывали криками: «к беспорядку!»

Настроение приехавших из России было бодрое: унылых нот не было слышно, и доклады с мест показывали, что работа повсеместно идет. В печатном виде содержательность их выявилась бы определеннее, а в устном изложении они не были настолько красочны, чтобы производить сильное впечатление. Среди присутствовавших было пять женщин; они не внесли ничего ценного; только делегатка из Воронежа, худенькая, с одухотворенным, симпатичным лицом и мягким голосом, произвела на меня впечатление. Она произнесла трогательную речь, но совершенно не делового характера: это было обращение к чувствам, проникновенное выражение ее личной преданности интересам народа.

Говоря о Жученко, я забыла прибавить, что как-то раз она подошла ко мне. Я стала расспрашивать ее о работе; с худощавой фигурой, с незаметным лицом, она отвечала каким-то приниженным тоном, несколько раз повторяя: «Я человек маленький». Она показалась мне не заслуживающей внимания, и впечатление, произведенное ею, совершенно не соответствовало образу гордой, убежденной монархистки, какой, после разоблачения, ее описал Бурцев.

В поведении Азефа мне бросилось в глаза следующее: позже других из России на съезд прибыл человек, судя по внешности, крестьянин. По-видимому, ему были непривычны как обстановка, так и многолюдие собрания, и он не знал, как ступить. Никто не пришел к нему на помощь. Азеф встал, нашел для него место и взял под свое покровительство; во время перерывов он водил его, всеми покинутого, в буфет. Я подумала — какой добрый.

Находясь в свободной стране, где для собраний не требовалось никаких разрешений, члены конференции не спешили с ее окончанием, пока, наконец, должно быть, благодаря нашим внутренним информаторам, на улице не появились подозрительные признаки, показывавшие, что на нас обращено внимание. Вблизи клуба {242} стали слоняться посторонние личности, в газетах появились заметки, что на улице Ноттингхилл-Гэт происходят какие-то странные, таинственные собрания, тщательно охраняемые от внешних вторжений; описывались тяжелые портьеры, закрывающие двери, чтобы заглушать звуки и укрывать от чужих взоров все происходящее внутри помещения. Волховский, имевший в Лондоне большие связи, выхлопотавший для конференции помещение и хорошо осведомленный о том, реагирует ли английская полиция на съезд партии, применяющей политический террор, в конце концов, принес известие, что власти обеспокоены и могут принять меры к закрытию собраний под предлогом, будто члены конференции занимаются разработкой планов террористических предприятий. Тогда было решено сократить прения, и назначили срок, когда конференция должна закрыться. Дня через 4 это было исполнено, так как ежедневно приносились рассказы о подозрительных инцидентах. Кое за кем началась слежка; против дома, где происходили заседания, появился человек с фотографическим аппаратом, с явным намерением делать снимки с входящих и выходящих членов конференции. Со смехом рассказывали, что один из последних, подняв воротник пальто, стремительно ринулся на фотографа и, потрясая кулаком перед его физиономией, обратил его в бегство; затем, закрывая лицо платком, сам, столь же стремительно, стал удирать. Кто-то рассказывал еще, что при возвращении на квартиру нашел в своей комнате беспорядок, и сконфуженная хозяйка объяснила, что в его отсутствие заходил человек, оказавшийся его знакомым. В общем, конференция на меня впечатления не произвела, и конкретных сведений я не получила.

Тотчас после нее состоялся 4-й совет партии; он продолжался 2 дня и состоял из 7 членов Ц. К. и 8 областных представителей, 3 членов «Организационного бюро» и 5 областных уполномоченных Ц. К., 1 — от заграничной организаций и 1 представителя партии в Международном социалистическом бюро. Совет утвердил резолюции, принятые на конференции.

На заседаниях совета, быть может, я присутствовала, но решительно ничего не припоминаю о них.

Но заключительная сцена неизгладимо врезалась в мою память. {243}

Когда заседания совета кончились, комната опустела. Остались лишь члены Ц. К. и я.

Присутствовали: Натансон, Чернов, Ракитников, Авксентьев, Азеф, Аргунов, Фейт.

О двух последних я говорю с чужого голоса — сама не помню.

Председательствовавший сказал:

— «Иван Николаевич» ставит вопрос о своем уходе. Он просит всех высказаться поочередно.

Наступило молчание.

Встал Натансон и произнес:

— Должен остаться.

Встал Авксентьев и сказал:

— Должен остаться.

И Чернов сказал:

— Должен остаться.

И Ракитников:

— Должен остаться.

Аргунов сказал:

— Должен остаться.

…И Последний присутствовавший сказал:

— Должен остаться.

Когда высказались все, — Азеф обратился ко мне:

— А что скажет нам Вера Николаевна?

И Вера Николаевна, внутренне волнуясь, встала и сказала… сказала, как эхо:

— Должен остаться.

…Мой голос мог прозвучать иными словами — и не прозвучал…

В 1883 году, в Петропавловской крепости, я писала: &quot;Я знала юношу, так опутанного шпионскими махинациями, что он являлся изменником в глазах всех; он был близок к самоубийству в отчаяния от павшего на него подозрения; люди, знавшие его лично, верили в его невинность; но на вопрос, обращенный ко мне, может ли он продолжать революционную работу, я отвечала, должна была ответить: «Нет!»&lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;

В 1908 году я преступила это революционное правило! Двадцать пять лет отлучения от революционного дела стерли в памяти {244} золотое правило. Я забыла его; забыла слова 1883 года, и в тот день, когда мой голос должен был прозвучать, как звучал 25 лет назад, — он не прозвучал. Не прозвучал решительным революционным: «Должен уйти!»

По окончании этой памятной сцены все вышли на площадку, чтоб разъехаться в разные стороны.

Азеф подошел ко мне и поцеловал в лоб…

Из темных глубин, словно написанное большими литерами в сознании — как будто я смотрела вглубь самой себя — всплыло начертание: ''«Он поцеловал ее холодным, мокрым поцелуем провокатора»''. {245}

=== ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ ===

=== «Заграничная делегация» ===
Из Лондона я вернулась в Швейцарию и поселилась в довольно хорошем отеле, отеле над Веве, ниже того «Signal» в лесу, о котором упоминала в главе «Спиридонова». Там жили уже знакомый мне Брупбахер и его жена, докторесса Лидия Петровна Кочеткова, так что я не была одинока. В отеле народа почти не было, и среди прекрасной швейцарской природы, сидя на большой, открытой террасе, я перебирала номера органа английских суффражисток и набрасывала мои личные воспоминания о них. На основании этого материала я написала статью о женском движении в Англии &lt;sup&gt;2&lt;/sup&gt;, помещенную в «Первом женском календаре» Ариян за 1909 г. А в конце августа решила переселиться в Париж, куда В. Стахевич (моя племянница) должна была отправиться для поступления в университет. В Париже мы поселились на маленькой тихой улице Deloing в одном доме: она с товаркой наверху, а я внизу.

М. Натансон тотчас же ввел меня в состав коллегии, которая называлась: «Заграничная делегация». Она должна была представлять с.-р. центр для заграницы. В состав ее входили сначала очень немногие: Натансон, Ек. Павл. Пешкова и кое-кто другие, но я относилась отрицательно к деятельности эмиграции и не понимала, какая революционная работа возможна для русских за границей. На первых порах я присутствовала, должно быть, на двух-трех заседаниях, но не видела для себя никакого дела. Мое отношение к этой организации было таково, что я по совести не могу считать, чтоб я была ее членом. Так продолжалось до того вре-{246}мени, когда в октябре Кропоткину, Лопатину и мне было предложено рассмотреть обвинения Бурцева против Азефа. До этого я была плохо осведомлена о предварительной истории этого дела; не знала о подаче на Лондонской конференции письма «оппозиции», желавшей тогда же поднять вопрос об Азефе. Я не вмешивалась в политическую распрю группы Юдилевского с Ц. К., не читала никаких листков и заявлений этой группы и не была посвящена ни в длительные переговоры Савинкова и других лиц с Бурцевым, ни в переписку Бориса Викторовича с Азефом.

Время от времени Натансон сообщал мне о поездках членов бывшего «Военно-организационного бюро» на пропаганду среди матросов, о переговорах насчет покушения на царя и т. п. Но все это приходило ко мне в порядке личного доверия.

Однако, пустое для меня слово «Заграничная делегация» получило потом содержание: число русских эмигрантов, в соответствии с гонениями в России, все более и более увеличивалось; во многих городах Франции и Швейцарии образовались группы содействия из политических беженцев и учащейся молодежи, сочувствовавшей партии; в одних местах эти группы были большие, в других — заключали человек 10—12, и все были связаны между собой через «делегацию», в той или иной мере помогали партии деньгами и получали из Парижа литературу, которая поддерживала духовную связь между всеми. Таким образом люди, осевшие по тем или другим причинам в каком-нибудь городе, не оставались одиночками, но, объединившись, знакомились друг с другом, помогали друг другу, и завязавшиеся таким образом связи имели значение и для будущего — ведь все только и думали о том, что вернутся в Россию. Чернов, приехавший на Лондонскую конференцию, был оставлен в Париже для издания «Знамени Труда», а Ракитников, Аргунов, Фейт и Авксентьев должны были вернуться в Россию. Двое последних и уехали, но принуждены были вернуться вследствие разоблачения провокации Азефа, которая заставила и остальных остаться в Париже в качестве эмигрантов. «Делегация» при них была Центральным Комитетом, функционирующим за границей. После разоблачения Азефа для России был избран новый Ц. К. {247}

=== ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ ===

=== Бурцев и Азеф ===
В конце сентября 1908 года Марк Натансон сказал мне:

— Вера, надо принять меры и усмирить Бурцева, который направо и налево распространяет слух, что Азеф провокатор. Мы решили пригласить тебя, Германа Лопатина и Кропоткина разобрать основания, по которым он позволяет себе порочить члена Ц. К. и дискредитировать партию. Согласна ли ты принять участие в этом?

И на мое «да» продолжал:

— Напиши о нашем предложении Петру Алексеевичу в Лондон, а с Лопатиным я переговорю здесь сам.

Я написала, но когда прочла копию с уже отосланного письма, Марк остался недоволен. По-моему, я написала правильно, поставив обе стороны на равную ногу. Вот этот-то оттенок равенства Марку и не понравился. Он сказал:

— Я сам еще напишу ему.

Написал или нет, я не знаю. Дело заключалось в том, что представители партии в лице Марка, с которым одним я говорила по этому поводу, боялись, как бы не подать мысль, что исследованию подвергнется поведение Азефа. Они не хотели, чтоб то, что будет происходить, было судом чести или ''третейским'' судом, из боязни, как бы не накинуть тень сомнения на «Ивана Николаевича».

Так или иначе, в том же месяце Кропоткин приехал в Париж, и в квартире Савинкова, довольно скромной, в небольшой, почти пустой комнате, где стоял стол и вокруг него 7—8 стульев, начались наши заседания.

Представителями партии являлись: М. Натансон, В. Чернов и Б. Савинков. Лопатин и Кропоткин уселись рядом, кажется, на ма-{248}леньком диванчике, затем сидели: Савинков, Чернов и Натансон, а у четвертой стороны стола — я и по мою левую руку Бурцев. Единственными свидетелями были: Бакай, помещавшийся не у стола, а слева от Бурцева, чуть-чуть позади него, и Аргунов, вызванный для показаний об обстановке и обстоятельствах ареста типографии в Томске. Этот арест был первым пунктом рассмотрения. Бурцев приписывал его предательству Азефа. Типография была устроена в совершенно отдельном помещении на переселенческом пункте, на котором существовала больница, и врачом в ней был с.-р. Влад. Евг. Павлов.

Бурцев свое обвинение ставил на основании агентурных сведений Бакая, бывшего охранника в Варшаве, который, служа потом в Петербурге, дал Бурцеву много сведений и копий с документов тайной полиции.

То обстоятельство, что Бакай — прежний охранник, постоянно, вольно и невольно, подчеркивалось, как источник подозрительный и не заслуживающий доверия. Должна признаться, что я в особенности была заражена этим недоверием и чувствовала непримиримую враждебность к этому человеку. Мое раздражение против Бакая началось еще раньше, и вот по какому поводу. Бурцев однажды обратился ко мне с просьбой достать денег для побега одного человека из Сибири, но не назвал его. Когда я узнала, что это для бывшего охранника Бакая &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;, я страшно рассердилась на Бурцева за то, что он не сообщил мне этого; меня возмутил также самый факт, что Бурцев хочет помочь бегству такой личности. И с тех пор я не могла победить неприязни к Бакаю. На заседаниях я не переставала помнить о его прежней роли, и это мешало мне объективно относиться ко всему, что он говорил. А Чернов все время подбавлял и подбавлял, указывая на эту роль. Аргунов, приглашенный только по поводу томской типографии и скоро удалившийся, обрисовал внешнюю обстановку ее, и, казалось, в смысле секретности все было обставлено самым лучшим образом. Он говорил, что донести мог дворник, которому могло показаться подозрительным что-нибудь в поведении работавших в типографии над набором «Революционной России»; говорил, что окна в помещении типографии {249} (кажется, в нижнем этаже маленького домика) были всегда наполовину завешаны, и это могло возбудить любопытство, а затем донос. Вот все, что было сказано им по этому поводу &lt;sup&gt;2&lt;/sup&gt;.

Все показания Бакая имели важный пробел: в агентурных сведениях фамилия «Азеф» не упоминалась; говорилось об агенте Раскине, а в позднейших данных Бакая фигурировал агент Виноградов, — псевдоним, который, по догадкам и сопоставлению фактов, Бакай отождествлял с псевдонимом — Раскин. Доказать, что Раскин, Виноградов и Азеф одно и то же лицо — предатель и провокатор в Ц. К. партии — составляло задачу Бакая и Бурцева, безусловно верившего в Бакая и в правильность всех его соображений.

Я забыла сказать, что Бурцев прежде всего указывал на то обстоятельство, что ни в списках лиц, подозреваемых и разыскиваемых, ни в каких бы то ни было документах политической охраны и департамента полиции — фамилии Азефа ''нет'', несмотря на его многолетнее пребывание в революционных рядах и обширный круг, лиц, имевших с ним дело. Но этот факт в глазах представителей Ц. К. не имел никакого значения.

Вторым пунктом было указание Бакая, что в 1904 г., в такое-то время — он указал месяц — в Варшаву из Петербурга приезжал Виноградов в сопровождении петербургских филеров, которые на время пребывания Виноградова должны были заменять местных агентов и сами производить необходимую слежку за передвижениями Виноградова, посещением тех мест, куда он будет заходить, и т. д.

Бурцев утверждал, что этот Виноградов из Петербурга был не кто иной, как Азеф.

Был ли Азеф в означенное время в Варшаве? Заходил ли он в такую-то контору (жел. дор.), где служил один поднадзорный из числа обвинявшихся по делу Софьи Гинсбург&lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;? Сколько времени заняло это посещение, после чего Виноградов и его сыщики уехали и местные филеры вошли в свои права?

Оказывалось, что в 1904 г. Азеф ездил в Варшаву, и целью поездки было посещение именно этого лица. Служил этот бывший под надзором человек в Варшаве в том самом учреждении, которое {250} указывал Бакай, и, как мне подсказывает память, Азеф, по поручению Ц. К., должен был обратиться к нему за деньгами, но недавно я встретила указание самого Азефа, что дело шло об устройстве, с помощью этого железнодорожника, транспорта для литературы. Далее Савинков или Чернов признали, что посещение было неудачно, и Азеф, получив категорический отказ, тотчас удалился.

Две версии показывали полное совпадение, и каждый непредубежденный человек должен придти к убеждению, что псевдоним Виноградова скрывал члена Ц. К. — Азефа. Ведь кроме Ц. К., с одной стороны, и охраны, с другой, о поездке в Варшаву и всех деталях ее никто не знал, но мы — я говорю о представителях партии и о себе — были предубеждены. Источник — подозрительный, нечистый источник, бывший охранник Бакай — снова выступил на сцену. И внимание было сосредоточено не на поразительном тождестве фактов, а на совершенно пустом обстоятельстве: зачем были присланы столичные филеры и устранены местные сыщики? Добродушный Бурцев и Бакай силились объяснить это вместо того, чтобы указывать, что суть вовсе не в этом, что это сущие пустяки наряду с фактами совпадения. Они говорили, что высшее начальство не хотело показывать важного агента Виноградова мелким сошкам местной «охраны». О странности этой замены Савинков и Чернов долго толковали с Бурцевым и Бакаем, так долго, что важное и существенное куда-то уплыло.

Случилось еще, что когда Бакай, не имевший при себе никаких заметок, указал месяц приезда Виноградова, Чернов и Савинков стали упорно настаивать на точном определении времени, стараясь установить, что Азеф был немного раньше или немного позже (в точности не помню), чем указывал Бакай. Бурцев запутался и на другой день принес поправку, по-видимому, переговорив с Бакаем. Не знаю, как на других, но на меня эта поправка произвела неблагоприятное впечатление. Когда в первый раз мы семеро собрались в квартире Савинкова, то перед открытием заседания единогласно постановили, что ''ни одно слово'' из того, о чем будет здесь говорено, не должно выходить из стен этой комнаты. Бакай после того, как он изложил агентурные сведения о поездке Виноградова и ответил на несколько вопросов, поставленных Черновым по этому поводу, удалился, и спор с Бурцевым происходил в его отсутствие. Поправка, внесенная Бурцевым на ''другой'' день, показывала, {251} что он совещался с Бакаем и, стало быть, в разговоре с ним передавал сомнения, возникшие в прениях о времени поездки Азефа.

Должна сказать, что положение двух сторон было очень неравное; Натансон больше молчал, но Чернов и Савинков защищали Азефа, по моему тогдашнему выражению, как львы; теперь я сказала бы, как искусные казуисты, и допрашивали Бурцева и Бакая, как настоящие прокуроры. Шаг за шагом Чернов, как ловкий следователь, наступал на Бурцева и, можно сказать, преследовал его по пятам, а Бурцев был как дитя. Отсутствие изворотливости, неуменье отражать противника были в нем поразительны. К сожалению, в его словах и репликах вообще не было убеждающей силы, той силы, которая разбивает сомнения и побеждает предубеждение. Савинков и Чернов совершенно загоняли его. А мы, призванные рассмотреть и взвесить все доказательства, почти не выступали. Я все время молчала, а Кропоткин и Лопатин задали, кажется, вопроса два. Кроме постоянных напоминаний о подозрительности источника, из которого шли указания на Азефа, защита с большой энергией выдвигала и подчеркивала участие Азефа в боевых актах, особенно в деле Плеве и великого князя Сергея Александровича, которые удались, и никто из участников &lt;sup&gt;2&lt;/sup&gt; и пособников не был арестован.

Мне кажется, что Лопатин, Кропоткин и я, бывшие, так сказать, посредниками между двумя сторонами, поступили на первых же шагах неправильно, допустив (не помню, по чьей инициативе), что ''заинтересованное'' лицо — Чернов — председательствовал на заседаниях, задавал вопросы и руководил всем расследованием, которое в его руках, как и вся постановка дела, имело предначертанную цель — во что бы то ни стало подорвать доверие к Бурцеву и снять всякое сомнение относительно Азефа.

После случая в Варшаве Бурцев указывал на письмо, в 1905 г. переданное Е. П. Ростковскому через неизвестную даму &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;. В письме без подписи находилось предостережение партии с.-р., что в ее рядах имеются два очень опасных провокатора, бывший ссыльный Т. и инженер Азиев, еврей.

О том, кто был обозначен буквой Т., партия скоро выяснила: это был Татаров. За ним было установлено наблюдение, его поли-{252}тическая нечестность выяснилась, и он был убит рабочим Назаровым на своей квартире, на глазах отца и матери, когда не выполнил условий, на которых партия обещала пощадить его жизнь. Но относительно Азиева никакого расследования в то время не последовало в виду доверия к нему и заслуг по революционной деятельности. Теперь, когда Бурцев ссылался на это знаменитое письмо, Савинков, Чернов и Натансон указывали, что автор письма, по сведениям Бакая, — начальник Петербургского охранного отделения, полковник Кременецкий &lt;sup&gt;2&lt;/sup&gt;, написавший предостережение партии из мести к Рачковскому, который, благодаря услугам Татарова и «Виноградова», вырвал у Кременецкого дело об аресте 17 марта 1905 г. боевого отряда с.-р. Источник опять нечистый — повторилась та же аргументация, которая опорочивала все показания Бакая, и письмо объяснилось интригой охранки с целью вырвать из рядов партии ценного человека путем дискредитирования его.

Сообщил Бурцев и о другом письме, присланном в Ц. К. членом партии Миклашевской осенью 1907 г. из Саратова. В этом письме сообщались местные агентурные извещения, которые указывали, что некто, обозначавшийся в дневниках агентов кличкой «Филипповский», — важный агент петербургской охраны и в то же время один из виднейших членов партии с.-р., — приезжал в 1904 г. в Саратов для совещаний с некоторыми с.-р., и за всеми съехавшимися была установлена тогда слежка &lt;sup&gt;3&lt;/sup&gt;. Сообщения письма, с очень яркими бытовыми подробностями, с несомненностью указывали на Азефа, приезжавшего на совещание с.-р.

Кропоткин потребовал предъявления нам этих документов. Но, увы, представители партии заявили, что их налицо нет, и они хранятся в Финляндии &lt;sup&gt;4&lt;/sup&gt;.

Такой оборот, казалось, посадил Бурцева на мель. Что же, посылать в Финляндию за этими документами? Откладывать разбирательство на неопределенное время?!

Наступил критический момент, и тут-то Бурцев, непроницаемая наружность которого никак не позволяла догадываться, что у него {253} хранится тайна первостепенного значения, бросил свою последнюю карту. Он сказал:

— Я имею еще доказательство: директор департамента полиции Лопухин подтвердил мне, что Азеф провокатор и получает содержание от тайной полиции.

Присутствующие были ошеломлены, а Бурцев с тем же непроницаемым выражением лица рассказал всю историю, как ему удалось устроить встречу с Лопухиным на пути между Кельном и Берлином; как на его вопрос об Азефе Лопухин сначала уклонялся от ответа. Бурцев настаивал, говорил о гнусной предательской роли Азефа, о том, скольких людей он погубил, подводя их к виселице. Лопухин не сдавался.

В купе, в котором они ехали, находилась и жена Лопухина, урожденная княжна Урусова, слышавшая весь разговор и видевшая колебания мужа. Наконец, обратясь к нему, она сказала: ''«Да скажи же!»'' И это ''«скажи же»'' прекратило нерешительность Лопухина: он подтвердил, что Азеф — провокатор и состоит на жалованьи департамента полиции.

Когда это громовое известие, драматическое и по содержанию и по моменту, в который оно было произнесено, прозвучало на нашем заседании, вопрос об Азефе оставался висящим в воздухе. Правда, среди нас Кропоткин раза два говорил мне, что в революционном движении не было случая, чтоб многократные указания на предательскую роль какого-нибудь лица не оправдывались на деле, а Лопатин, по словам Савинкова, колебался. Но на меня стальная вера ближайших товарищей Азефа, защищавших в лице его честь партии, действовала неотразимо: признать двойственную роль ''члена'' Ц. К., его роль провокатора и вместе с тем революционера, работавшего на две стороны с самого возникновения партии; признать, когда это опровергают его товарищи, действовавшие с ним рука об руку целые семь-восемь лет, — было трудно. Шансы Бурцева, который в защите своих обвинений был слабее защиты соратников Азефа, были далеко не выигрышные. Теперь неожиданное известие изменяло положение дела и давало ему совершенно новый оборот.

После краткого обмена мыслей Кропоткин от лица нас трех заявил, что больше нам делать нечего: дальнейшее должно перейти в руки самой партии. {254}

''На этом наше участие в этом деле кончилось.''

Должна сказать, что я, верившая в честность Азефа на основании постоянного восхваления его Савинковым в Болье и того отношения к нему членов Ц. К., которое я видела в Финляндии и в Париже, не знала о тех двух письмах, о которых шла речь, не знала и о том, как уже говорила, что Юдилевский на Лондонской конференции категорически ставил Ц. К. вопрос о том, что Азеф провокатор. Я говорю об этом не в извинение себе, потому что, если я не знала ''конкретных'' указаний на те или другие факты, то слух о провокации в центре и об Азефе, как предателе в Ц. К., шел повсюду — в революционных кругах северной России и столь же широко был распространен за границей, и я знала о нем. Среди тех, с кем я постоянно виделась, были известны и слова Гершуни, умиравшего в цюрихском госпитале, когда по поводу предполагаемого аэроплана он сказал:

— Я полечу с «Иваном» и ''восстановлю его честь''.

Но я, как и другие, понимала эти слова как желание посрамить клевету. И не удивительно ли, что еще в мае того года Морозов был послан из России одной, ''не социалистической, но оппозиционной тайной организацией'' в Париж ''со специально''й миссией известить Натансона, что достоверно известно, что Азеф служит в департаменте полиции. Натансон выслушал Морозова и потребовал назвать источник. Морозов был связан честным словом не называть имени того, кто сообщил ему это сведение, и отказался сделать это. Тогда Натансон сказал ему:

— Мы не можем верить, не зная, от кого идет известие, и запрещаем тебе сообщать об этом кому бы то ни было. Если же ты будешь распространять такую молву, — мы объявим тебя врагом революции.

Морозов, к сожалению, не захотел пойти на это, и даже мне, бывшей тогда в Париже, не сообщил, ''зачем'' его послали за границу. Я думала, что он просто хотел побывать в Париже. Так, к несчастью, все предостережения — были кроме указанных и другие &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt; — год за годом тонули в блеске удач с Плеве и с Сергеем Александровичем, которые слепили глаза тех, кто знал об участии Азефа в этих делах. {255}

=== ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ ===

=== Предостережения ===
Расскажу по первоисточнику некоторые подробности о письме, переданном Ростковскому неизвестной дамой, и о том, как реагировали на него Азеф и партийные люди, — первые, осведомленные о содержании его.

Едва ушла дама, принесшая письмо, как Ростковского вызвали к новому посетителю. Это был «Иван Николаевич», фамилия которого Ростковскому была неизвестна. Зная, что «Иван Николаевич» — доверенное лицо партии, он показал ему письмо, не подозревая, что перед ним человек, о котором идет речь. Азеф прочел содержание, спросил о наружности дамы, внимательно рассмотрел бумагу, шрифт машинки, на которой она напечатана, почерк тех слов, которые кое-где были написаны над зачеркнутыми словами машинки, и сказал:

— ''Азиев — это я…''

Он отошел к окну, став спиной к Ростковскому, и некоторое время молчал. Потом спросил:

— Что же мне делать?

— Уйти! — отвечал Ростковский.

— Нет, я не уйду! — сказал Азеф. — Но это дело серьезное — его надо расследовать.

— Что же вы думаете делать с письмом? — обратился он к Ростковскому.

— Отослать лицам, указанным в письме.

Этими лицами были: Н. Тютчев, А. В. Прибылев и А. И. Потапов — все жившие в Москве. Называя их, автор просил содержание письма передать ''устно''. {256}

В тот же день Ростковский поручил члену партии Павле Левенсон с первым поездом отвезти письмо в Москву Тютчеву, и она уехала.

Левенсон жила во дворе того дома, где жил Ростковский. В ту же ночь у нее был сделан обыск. Жандармы тщательно искали и поднимали в комнате Левенсон бумажки и рассматривали их; спрашивали и прислугу, не поднимала ли она чего-нибудь с полу.

Другие лица рассказывают о том, что было дальше при свидании Азефа с Потаповым, членом партии, бывшим одно время членом Ц. К. — Азеф заговорил о письме, о том, что на него указывают, как на провокатора, и заявил: «Я уйду». Но Потапов стал горячо уговаривать не делать этого; он говорил, что товарищи вполне доверяют ему, что такие дела, как дело Плеве и Сергея Александровича, устраняют какие бы то ни было подозрения насчет его — и он должен остаться в рядах партии…

Нечто подобное произошло и за границей, когда содержание письма было передано представителю партии, одному из первых, виднейших членов ее — Михаилу Гоцу. Относительно Азефа, говорил он, никакого расследования не нужно. Дела Плеве и Сергея Александровича ставят его выше всяких подозрений &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;.

Эти два дела ослепляли и всех других членов центра и лиц, близких к нему; никто не верил в возможность, чтобы человек, знавший замыслы партии против Плеве и Сергея Александровича, знавший всех участников этих дел и каждый шаг их на пути осуществления выработанного сообща с Азефом плана, мог быть предателем-провокатором ''и не помешать актам Созонова и Каляева''.

В письме, по словам Ростковского, было сказано: в случае желания получить дальнейшую информацию, адресаты должны напечатать в газетах объявление о пропаже собаки (или что-то в этом роде — Ростковский теперь не помнит). Но такого объявления адресаты не сделали.

Так и потухло извещение, которое после множества догадок, кто автор его, много лет спустя, оказалось, как уже я сказала, исходившим от охранника Меньщикова. {257}

Интересно происхождение саратовских сведений о Филипповском-Азефе.

Когда в Уфе силами местной группы, в которую входили Е. Созонов, Леонович и др., при участии Гершуни, Дулебовым был совершен акт против Богдановича, губернатора, устроившего расстрел рабочих Златоустовского завода, то вслед за этим последовал ряд арестов: в числе других был арестован и В. Леонович. Мать Леоновича, жившая в том же городе, получала от сына официальные письма, но в них она находила иногда записку, написанную незнакомым почерком; в записках были сведения об арестованных.

Однажды к ней явился молодой человек и сказал, чтобы она предупредила таких-то лиц о том, что у них будет обыск. Мать Леоновича, видимо, обнаружила недоверие к пришедшему незнакомцу, но он сказал:

— Ведь я же несколько раз вкладывал вам записки в письма вашего сына.

Тогда она предложила ему деньги — он отказался.

Надо же такое стечение обстоятельств! — молодой человек, по фамилии, как оказалось, Астафьев, служивший письмоводителем в жандармском управлении в Уфе, был переведен в Саратов, и он-то в августе 1905 г. явился к будущему депутату 1-й Государственной думы С. Аникину в то время, когда в Саратов к Ракитниковым съехались Брешковская, Якимова, Азеф, и сообщил, что из Петербурга приехал чиновник департамента полиции (известный Медников) с филерами, и за дачей Ракитниковых (у них остановилась Брешковская) установлено наблюдение. Действительно, слежка за Брешковской была основательная; друзья не знали, куда ее девать, как скрыть и как устроить ее отъезд из города. Было бы долго да и не нужно рассказывать здесь о всех хлопотах, сопряженных с этим, о множестве перемещений, настоящих петель, которые при этом делались.

Любопытно, что на этот раз, видимо, лицо, руководившее размещением филеров в местах нахождения «Бабушки», в силу каких-то соображений не намеревалось довести дело до ареста: сыщики каждый раз являлись на тот или иной пункт с опозданием на день после ухода Брешковской. Происходила только гонка, игра кошки с мышкой. Брешковскую удалось-таки увезти; остальные разъехались. {258}

Подоплека этой истории заключалась в соперничестве сыщиков: местные жандармские власти были обижены тем, что департамент полиции прислал в Саратов своих собственных агентов, нарушив этим права жандармов Саратова.

Посещения Астафьева одним разом не ограничились: он приходил к Аникину еще два раза и каждый раз сообщал новые и ''все более точные подробности'' о приезде и роли агента департамента полиции — видного члена партии с.-р. во время съезда в Саратове.

Это обстоятельство казалось цекистам партии особенно подозрительным и утверждало в убеждении, что все разоблачения Астафьева — интрига полиции, желающей скомпрометировать ценного члена партии. {259}

=== ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ ===

=== Разоблачение ===
После ошеломляющего указания Бурцева на Лопухина возобновилась прежняя печальная история. Лопухин! Директор департамента полиции! Возможно ли доверять ему? Это тот же грязный источник, как и Бакай, только рангом повыше. Тайная полиция заинтересована в том, чтобы, опорочив члена Ц. К., нанести удар партии, дискредитировать ее.

Началось расследование: что за личность Лопухин? Заслуживает ли он доверия? Надо самим услышать от Лопухина подтверждение того, что сообщил Бурцев. Ц. К. посылает Аргунова в Петербург для собирания сведений о Лопухине и личной встречи с ним.

Лопухин подтвердил Аргунову, что Азеф находится на жалованьи, весьма крупном (в последнее время 14 тыс. руб. в год). Больше того, Лопухин рассказал, что 11 ноября Азеф являлся к нему и умолял не сообщать партии о сношениях с ним &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt; и что вслед за Азефом к нему приезжал генерал Герасимов, начальник охраны, и требовал, чтобы Лопухин об Азефе молчал&lt;sup&gt;2&lt;/sup&gt;, причем грозил преследованием. Аргунов вернулся в Париж, сделал доклад Ц. К., но дело не подвинулось вперед: нашли нужным послать Савинкова, Чернова и Аргунова в Лондон для новых разговоров с Лопухиным, который прибавил об Азефе некоторые подробности. Тут уж насторожились. В одной квартире в Париже, не знаю, у кого именно, {260} Ц. К. созвал некоторое число лиц, более известных своей революционной деятельностью. Была приглашена и я. Из других лиц, помню, присутствовали: члены Ц. К. — М. Натансон, В. Чернов, А. Аргунов, Ракитников, М. А. Прокофьева, член боевого отряда Лапина (Белла), И. Рубанович, Б. Савинков, И. Фондаминский, С. Слетов. Других — не помню.

Предметом совещания было, что делать дальше, а ''постановлением'' — продолжать расследование и ''допросить Азефа в обстановке, подготовленной так, чтоб тут же на месте покончить с ним''.

Я не помню мнений отдельных лиц; не помню, чтобы были какие-нибудь другие предложения или чтоб кто-нибудь воздержался от голосования.

Дальнейшим актом было следующее: Лопухин в Петербурге указал Аргунову, что Азеф был у него 11 ноября. Где был Азеф в этот день? На вопрос одного из членов Ц. К. он ответил, что был в Берлине и пробыл там дней десять. Он показал и счета гостиницы. Ц. К. поручил Донскому (я думаю, теперь можно назвать его) поехать в Берлин и проверить все указания Азефа &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;. Из Берлина от него была получена тревожная телеграмма, говорившая о том, что надо спешить, иначе заинтересованное лицо будет предупреждено. Все указания Азефа оказались ложными: в Берлине он прожил всего 5 дней, счет был на чужое имя, жил он у некоего подозрительного Черномордика, связанного с немецкой полицией, обстановка комнаты была совсем иная, чем указанная Азефом.

О посылке Донского мне стало известно от Натансона уже после телеграммы от него.

О последующих шагах Ц. К. я узнала уже post factum, а именно:

Вопреки тому, что было постановлено на совещании, и ''без ведома'' (насколько я знаю) присутствовавших на нем, за исключением, конечно, членов Ц. К., на квартиру Азефа отправились Чернов, Савинков и Панов («Николай») &lt;sup&gt;2&lt;/sup&gt;. Ни жены, ни двух сыновей Азефа (12 и 8 лет) дома не было. Обстановка — самая благоприятная. Произошел допрос, который не стоит излагать по тому непол-{261}ному сообщению, которое мне сделал Натансон. До сих пор (1928 г.) я даже не знала, что третьим был Панов, находя неудобным спрашивать об этом.

В книге Савинкова «Воспоминания террориста», в главе III, стр. 348—353, помещена драматическая сцена этого допроса, и я целиком привожу ее.

«Вечером 5 января н. стиля 1909 г. Чернов, „Николай“ и я позвонили у квартиры Азефа в доме № 245 по Boulevard Raspail.

Дверь нам открыл Азеф. Он провел нас в крайнюю комнату — свой кабинет. Он сел за стол у окна. Мы втроем загородили ему выход из комнаты.

Азеф спросил:

— В чем, господа, дело?

Чернов ответил:

— Вот прочти новый документ.

И он передал Азефу саратовское от 1907 года письмо.

Азеф побледнел. Он долго читал письмо. Мне показалось, что он делает вид, что читает его: он выигрывал время, чтобы спокойно выслушать нас.

Все еще очень бледный, он, наконец, обернулся к нам. Он спросил:

— Ну, так в чем же дело?

Чернов медленно сказал:

— Нам известно, что 11 ноября старого стиля ты в Петербурге был у Лопухина.

Азеф не удивился. Он ответил очень спокойно:

— Я у Лопухина не был.

— Где же ты был?

— Я был в Берлине.

— В какой гостинице?

— Сперва в Fьrstenhof’е, затем в меблированных комнатах „Керчь“.

— Нам известно, что ты в „Керчи“ не был.

Азеф засмеялся:

— Смешно… Я там был.

— Ты там не был.

— Я был… Впрочем, что это за разговор?.. — Азеф выпрямился и поднял голову. — Мое прошлое ручается за меня. {262}

Тогда я сказал:

— Ты говоришь — твое прошлое ручается за тебя. Хорошо. Расскажи нам подробности покушения на Дубасова.

Азеф ответил, с достоинством:

— Покушение 23 апреля было неудачно, потому что Шиллеров пропустил Дубасова. Было трое метальщиков: Борис Вноровский на Тверской, Владимир Вноровский на Воздвиженке, Шиллеров на Знаменке. Я был в кофейне Филиппова.

Я сказал:

— Это неправда. Мы допросили Владимира Вноровского. Было только двое метальщиков: Борис Вноровский и Шиллеров. Дубасов проехал мимо Владимира Вноровского, но у того не было бомбы.

Азеф пожал плечами:

— Не знаю. Было так, как я говорю.

Я сказал:

— Кроме того, ты накануне покушения не пришел на свидание к метальщикам.

Азеф ответил:

— Нет, я пришел.

''Я''. — Значит, Вноровский сказал неправду?

''Азеф''. — Нет, Вноровский не может сказать неправды.

''Я''. — Значит ты говоришь неправду?

''Азеф''. — Нет, и я говорю правду.

''Я''. — Где же объяснение?

''Азеф''. — Не знаю.

''Я''. — Ты говоришь, был в кофейне Филиппова?

''Азеф''. — Да.

''Я''. — Ты попал в полицейское оцепление?

''Азеф''. — Нет.

''Я''. — Аргунову ты говорил, что ты попал в оцепление, но представил приставу иностранный паспорт и тебя отпустили.

''Азеф''. — Я этого Аргунову не говорил.

''Я''. — Значит, Аргунов сказал неправду?

''Азеф''. — Нет.

''Я''. — Значит, ты говоришь неправду?

''Азеф''. — Нет, я говорю правду.

''Я''. — Где же объяснение?

''Азеф''. — Не знаю… Но какое же заключение ты выводишь? {263}

''Я''. — Ты, по меньшей мере, проявил небрежность, граничащую с преступлением. За такую небрежность ты удалил бы из организации любого из ее членов. Твоя ссылка на твое прошлое неуместна.

Азеф опять пожимает плечами. Он волнуется.

Он говорит:

— Дайте же мне возможность защищаться.

''Чернов''. — Мы спрашиваем и ждем ответа. Зачем ты ездил в Берлин?

''Азеф''. — Я желал остаться один. Я устал. Я хотел отдохнуть.

''Чернов''. — Видел ли ты в Берлине кого-либо из партийных людей?

''Азеф''. — Нет.

''Чернов''. — А из непартийных?

''Азеф''. — Я не желаю на этот вопрос отвечать.

''Чернов''. — Почему?

''Азеф''. — Он не относится к делу.

''Чернов''. — Об этом судить не тебе.

''Азеф''. — Я член Центрального Комитета и не вижу, чтобы все здесь присутствующие были ими.

''Я''. — Мы действуем от имени партии.

''Чернов''. — Значит, ты отказываешься отвечать на этот вопрос?

''Азеф''. — Нет. Я скажу: я не видал никого.

''Чернов''. — Почему ты переселился в „Керчь“?

''Азеф''. — В „Керчи“ дешевле.

''Чернов''. — Так ты переехал из-за дешевизны?

''Азеф''. — Была и еще причина.

''Чернов''. — Какая?

''Азеф''. — Этот вопрос тоже не относится к делу.

''Чернов''. — Ты не желаешь отвечать?

''Азеф''. — Хорошо. Запишите: я переехал только из-за дешевизны.

''Чернов''. — В какой комнате ты жил в „Керчи“?

''Азеф''. — В № 3.

''Чернов''. — Опиши подробно этот номер.

''Азеф''. — Кровать, налево от входа, покрыта белым покрывалом, с периною, стол круглый, покрыт плюшевой скатертью, около стола два кресла темно-зеленого плюша, у умывальника зеркало, ковер на полу темного цвета. {264}

''Чернов''. — Кого ты видел в „Керчи“?

''Азеф''. — Что за вопрос?.. Ну, хозяина, посыльного, горничную, лакея…

''Я''. — Скажи, как ты понял мои слова, когда я говорил тебе, что некто, имени которого я назвать не могу, сказал Бурцеву, что ты служишь в полиции, и разрешил сообщить это мне. Понял ты так, что именно некто разрешил мне сказать, или так, что Бурцев решился на это самостоятельно?

''Азеф''. — Конечно, я понял так, что некто разрешил сказать только тебе.

''Чернов''. — Некто — Лопухин. Он не называл фамилии Савинкова. Он позволил Бурцеву сказать одному революционеру, по его, Бурцева, выбору. Бурцев выбрал Павла Ивановича (меня).

''Азеф''. — Ну?

''Чернов''. — Ну, а ты вошел к Лопухину со словами: „Вы разрешили сказать Савинкову“.

''Азеф''. — Я не понимаю… Вы должны производить расследование серьезно.

''Чернов''. — Прошу выслушать далее. Лопухин не назвал фамилии Савинкова. Ты понял со слов Павла Ивановича, что он эту фамилию назвал. Павел Иванович такого толкования в свои слова вложить не мог, ибо не слышал его от Бурцева… Значит…

Азеф бледнеет. Но он говорит еще спокойно.

— Ну, Бурцев мог сказать Бакаю. Бакай понял неверно и сказал Лопухину… Впрочем, я ничего не знаю.

''Чернов''. — Бурцев не говорил Бакаю, и Бакай не говорил Лопухину. Как объяснить, что Лопухин на расстоянии угадал, что ты понял Павла Ивановича так, как никто понять не мог, — что он, Лопухин, назвал фамилию Савинкова?

Азеф волнуется.

— Что за вздор. Я ничего понять не могу.

''Чернов''. — Тут нечего понимать. Ты сказал Лопухину: вы позволили сообщить Савинкову, сообщите тому же Савинкову, что вы ошиблись.

Азеф встает из-за стола. Он в волнении ходит по комнате.

''Чернов''. — Мы предлагаем тебе условие, — расскажи откровенно о твоих сношениях с полицией. Нам нет нужды губить твою семью. Дегаев и сейчас живет в Америке. {265}

Азеф продолжает ходить взад и вперед. Он курит папиросу за папиросой.

''Чернов''. — Принять предложение в твоих интересах.

Азеф не отвечает. Молчание.

''Чернов''. — Мы ждем ответа.

Азеф останавливается перед Черновым. Он говорит, овладев собой:

— Да… Я никогда ни в каких сношениях с полицией не состоял и не состою.

''Чернов''. — Как же ты объясняешь себе все обвинения? Интрига полиции?

''Азеф''. — Не знаю.

''Чернов''. — Ты не желаешь рассказать о своих сношениях?

''Азеф''. — Я в сношениях не состоял.

''Чернов''. — Ты ничего не желаешь прибавить к своим ответам?

''Азеф''. — Нет. Ничего

''Чернов''. — Мы дадим тебе срок подумать.

Азеф ходит по комнате. Он опять останавливается против Чернова и смотрит ему прямо в глаза. Он говорит дрожащим голосом:

— Виктор. Мы жили столько лет душа в душу. Мы работали вместе. Ты меня знаешь… Как мог ты ко мне прийти с таким… с таким гадким подозрением?

Чернов говорит сухо:

— Я пришел. Значит, я обязан был прийти.

''Я''. — Мы уходим. Ты ничего не имеешь прибавить?

''Азеф''. — Нет.

''Чернов''. — Мы даем тебе срок: завтра до 12 часов. Ты можешь обдумать наше предложение.

''Азеф''. — Мне нечего думать.

''Я''. — Завтра в 12 часов мы будем считать себя свободными от всяких обязательств.

''Азеф''. — Мне нечего думать.

Мы ушли» &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;.

На другой день утром меня позвали на какую-то квартиру; там я застала человек 10—12, неподвижно сидящих на стульях вдоль стены. Это были все знакомые лица; вероятно, те, которые были {266} на совещании, своим постановлением взявшие на свою ответственность отнятие жизни провокатора.

Тут Марк и рассказал мне о происшедшем в квартире Азефа Он сказал, что после допроса те, которые делали его, ушли.

— Как ушли? Они не убили его?! И не оставили стражи?!

— Они поставили Азефу ультиматум: раскрыть все известное ему об охранке, и тогда жизнь его будет пощажена, и сроком признания назначили 12 часов сегодняшнего дня, когда он должен явиться к Виктору Михайловичу на дачу под Парижем. Теперь мы ждем Виктора, который должен приехать с известиями.

И мы ждали… Ждали напрасно: Виктор Михайлович не приехал, потому что и Азеф к нему не приехал…

В великом смущении я спрашивала Натансона:

— Но ведь вы совершенно нарушили общее решение тех, кого созывали?!

— Если Азеф был бы убит, всех русских выслали бы из Парижа, — было ответом Натансона.

— Но как же могли вы не поставить кого-нибудь сторожить его?

— Это сделают другие. И мне кажется, он сказал, что эти «другие» взяли это на себя.

Между тем, на себя этого никто не брал…

После долгого томления в ожидании Виктора Михайловича с квартиры все разошлись, обманутые, униженные и бессильные…

В час ночи, как впоследствии, поверив, наконец, в предательство своего мужа, жена его рассказывала нам, она, придя домой, застала его быстро укладывающим чемодан и по его просьбе проводила его на вокзал. По пути он выказывал боязнь перед каждым темным углом; в испуге бросался в стороны от фонарных столбов… и т. п. И уехал, уехал!

Через несколько дней Азеф прислал членам Ц. К. письмо, из всех наглых писем, когда-либо писанных человеческой рукой, самое наглое. Оно приведено целиком у Савинкова в «Записках террориста». Рука не поднимается переписать его. В памяти же от прочитанного мне в свое время осталось: он объявлял себя невиновным. Объявлял, что грязь, которою члены Ц. К. забросали его, его, ''вознесшего партию на небывалую высоту'', падет на них самих…

И это пришлось проглотить… {267}

=== ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ ===

=== Карпович и Азеф ===
Я не сказала, что еще до совещания Ц. К. с нами мы узнали, что член боевой организации Карпович не верит в провокацию главы этой организации и, увлеченный революционной репутацией Азефа, грозит перестрелять всех, кто осмелится назвать, его предателем. После Карпович отрицал это.

Раньше было сказано, что в 1907 г., когда Карпович, бежавший из Сибири, явился в Финляндию, я подтолкнула его принять предложение партии и вступить в боевой отряд. Но вот что удивительное с тех пор прошло более года, и этот чистый, искренний человек, бывший в течение этого периода под руководством Азефа и в постоянном общении с ним, позаимствовался от него только замашкой относиться небрежно к общественным деньгам и широко тратить их, но не заметил, что боевой отряд все время бездействовал и находился в состоянии полного паралича. Этот чуткий человек не замечал и не заметил политики Азефа втягивать в проекты террористических актов (проекты-то были!) людей, уже отдавших революционному делу свои силы, как А. Якимова, М. М. Чернявский, М. О. Лебедева. По поручению Азефа, Карпович ездил в Читу для приглашения Якимовой &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;, к той Якимовой, которая отбыла каторгу и, будучи на поселении, бежала в 1904 г., чтобы работать в партии. Она бежала с паспортом, который дал предатель Татаров, и благодаря этому с первых же шагов за ней гонялись сыщики по всей России. В Одессе, Киеве и на Кавказе, в Нижнем, Москве и Смоленске ее преследовали агенты тайной полиции и, в конец измученную, арестовали, наконец, в жел.-дор. поезде {268} по дороге во Владимир. Оттуда отвезли в Москву, потом в Петропавловскую крепость, опять во Владимир, где и судили в 1905 г. за «самовольную отлучку» и, несмотря на амнистию 17 октября, приговорили к 8 месяцам тюрьмы без зачета предварительного заключения! А потом возвратили в ссылку.

Как Карпович, относившийся раньше к старым народовольцам с известным пиэтетом, не поинтересовался прошлым Якимовой, осужденной еще в 1882 г., и взял на себя поручение Азефа, хорошо осведомленного о всех мытарствах, испытанных ею в 1904 и 1905 гг.? Якимова отказалась принять предложение, указав на то, что измучена скитаниями и испытанными ею мучительными опасениями за тех, кого в своих переездах могла скомпрометировать.

Потерпев неудачу у Якимовой, Азеф обратился к М. М. Чернавскому, осужденному в 1877 г. по делу о Казанской демонстрации и отбывавшему каторгу в централе Харьковской губ. и на Каре. Он должен был взять на себя в с. Большая Кипень (неподалеку от Ропшинской охоты царя) роль хозяина чайной «Союза русского народа», — он, с его интеллигентным лицом, лицом апостола! А быть хозяйкой этой чайной Азеф предложил М. О. Лебедевой &lt;sup&gt;2&lt;/sup&gt;, которая до 1907 г. была разъездным агентом партии с.-р. и развозила партийную литературу по всей России и Сибири. Да! Шлиссельбуржцы и старые революционеры манили к себе Азефа: Поливанова, психологические особенности которого и революционное прошлое требовали бережного отношения, он втянул в террористические приготовления, и Поливанов среди этих приготовлений застрелился у Азефа на даче, во Франции.

Меня он приглашал к деятельности среди военных в Петербурге; быть может, не для того, чтоб предать правительству, но чтобы быть магнитом и, пользуясь мной, предавать тех, кто придет на приманку.

То же самое, совершенно откровенно, Азеф предлагал Н. Морозову. Он звал его не для революционной пропаганды. Нет! «Ваше имя, — говорил он Морозову, — будет привлекать молодежь, и это очень важно для партии». Это было вскоре после выхода Морозова из Шлиссельбурга.

Морозов инстинктивно не доверял Азефу и отклонил предложение. {269}

У Азефа под руками была целая партия, и все же ему были нужны мы, чтобы нашими руками загребать жар.

А между тем, в низах партии рядовые члены ее относились к нам с трогательной теплотой и бережностью. Рабочий Агеев, бывший каторжанин, бежавший с поселения и познакомившийся со мной в Швейцарии, зная, что я &quot;тоскую без революционной деятельности, писал мне как-то, что от меня морально невозможно требовать никакой революционной работы, но что «''самый факт, что вы живете'', — говорил он, — дает нам утешение и радость» &lt;sup&gt;3&lt;/sup&gt;.

Насколько Карпович был слеп и, можно сказать, наивен, показывает следующий случай в бытность его в отряде Азефа. Однажды каким-то образом в Петербурге он был арестован. Его отвели в охранку, и после краткого допроса об имени и звании он был отведен в общую камеру.

«Там я назвал свою фамилию», — рассказывал он мне в Париже; я поняла, что он назвал свою настоящую фамилию. Сколько времени он пробыл в этой камере, он не упоминал. Затем пришел соответствующий чин и вызвал его, чтоб ехать на его квартиру за вещами. Отправились на извозчике, но по дороге к дому, в котором проживал Карпович (под нелегальным паспортом), полицейский остановил извозчика и, указывая на табачную лавочку, сказал Карповичу: «Забегу купить папирос». Петр Владимирович остался один, сошел с пролетки и был таков. «Но ведь вас выпустили», — воскликнула я, выслушав его. Но он только смеялся, и, сколько я ни убеждала его, что все это было подстроено, он остался при своем, приписывая свою удачу глупости полицейского.

По версии Леоновича, слышавшего тот же рассказ от Карповича, дело происходило еще смешнее: после первой остановки за табачком Карпович с экипажа не сошел и сидел, пока полицейский не вышел из лавочки. Видя, что его клиент продолжает сидеть, полицейский уселся и велел ехать дальше, но через несколько времени опять остановил извозчика и, указывая на ворота одного дома, сказал Карповичу: «Мне нужно зайти навести справку», — вошел в калитку и пропал. Сидел, сидел Карпович, наконец догадался сойти с извозчика и уйти. {270}

Как велось боевое дело, в каком состоянии был материал, необходимый для боевиков, можно судить по следующему.

Дело происходило, должно быть, в сентябре&lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;, когда я жила в Париже. Я зашла к жене Азефа. В квартире я застала «Николая», о котором упоминала: он состоял вместе с Карповичем и М. Чернавским в боевой организации Азефа и только что приехал из России, как и сам Азеф, находившийся тут же. Вид последнего бросился мне в глаза: он был чисто выбрит, и костюм на нем был, можно сказать, щегольской — прекрасно сшитая, совершенно новая пара резко отличалась от одежды, в которой я привыкла видеть «Ивана Николаевича». Осмотрев его критическим взглядом, я со смехом спросила:

— Что это вы сегодня такой хорошенький?

Он ответил:

— Я был в бане, — и мне, глупой, нелепость ответа не бросилась в глаза.

Варвара Ивановна Натансон однажды сказала: «С.-р. глупо честны». А в другой раз кто-то процитировал чужие слова: «Честный человек во всех видит людей честных, а мошенник во всяком человеке видит плута».

На деле Азеф, вероятно, собирался с визитом к Рачковскому.

«Николая» я видела тут в первый раз. Это был молодой человек с наружностью, которую встречаешь у десятков и сотен молодых людей — рабочих; среднего роста, брюнет, с коротко остриженными черными волосами и румяными щеками, он производил впечатление довольно приятное. Зная, что он из Петербурга, я стала расспрашивать, что и как.

Надо сказать, что летом на юге Франции, а, может быть, где-то в Испании, умер великий князь Алексей Александрович. Его тело должны были перевезти в Россию для похорон в Петербурге. В партии не было и помину воспользоваться этим случаем, и знаменательно, что в Париже среди партийных людей шел, как я помню, слух, что правительство имеет заверение, что никакого выступления партии во время церемонии не будет.

— Расскажите, — обратилась я к «Николаю», — как происходило похоронное шествие? И вот его описание. &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt; {271}

За гробом шел император; шел один, в нескольких саженях от него находилась свита; по улицам шпалерами были выстроены войска — ''один ряд солдат''; за солдатами стояла публика; непосредственно за спиной солдат стояли боевики: Карпович и «Николай».

— Вы были вооружены? — спросила я.

— Нет.

— Вы могли бросить бомбу?

— Да… ''Но у нас их не было''.

Не то, что у них в данный момент, а вообще в Петербурге не было, что подтвердил мне потом и М. Чернавский, ведавший исключительно боевым снаряжением: материал (динамит и пр.) был, а бомб приготовлено не было.

— …Да это ''не имело бы никакого значения'', — продолжал «Николай».

Это уж было чересчур… и Азеф протянул:

— Ну… положим!..

А «Николай» прибавил:

— Когда мы с Карповичем уходили, за нами была слежка…

Как принял и как пережил Карпович, так веровавший в Азефа, момент, когда после полного разоблачения истина раскрылась перед ним во всей наготе своей, — я не знаю, не была свидетельницей этого. Но последствия нравственного удара, испытанного им, были печальны. Со всей необузданностью человека, потерявшего себя от разразившейся над ним катастрофы, он объявил, что более не считает себя социалистом: отныне он не революционер и будет жить, как буржуа. Он выписал из России деньги (тысячи 4), доставшиеся ему по наследству, и поселился в Лондоне, устроив квартиру, на которой зажил в полном отчуждении от прежних интересов, друзей и знакомых, а при встречах с чужими людьми позволял себе такие несдержанные речи и отзывы, которые не может позволять себе человек, бывший членом партии. Это прекратило связь между нами. Он думал учиться, чтоб иметь специальность для заработка, но семь лет отсутствия умственного труда показали, что он уже не в силах заниматься учебой, и он принялся за ремесло массажиста.

Наступила революция 1917 г., и хорошая натура Карповича возобладала: он со всем пылом революционера приветствовал ее {272} и немедленно хотел вернуться в Россию. «В Россию, в Россию», — восклицал он, обращаясь в письмах к сестре &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;. И он отправился из Англии на пароходе вместе с бывшим офицером, с.-р. И. И. Яковлевым. Германская подводная лодка на пути к Норвегии взорвала пароход. Яковлев спасся в лодке и с великими трудностями, еле живой, добрался до Петербурга. Он рассказал, мне о трагической гибели Карповича и его спутников, севших в другую спасательную лодку, перевернувшуюся в водовороте в момент, когда пароход шел ко дну. Подробности об этой трагедии можно найти в IV томе Собрания моих сочинений, где имеется биографический очерк, посвященный нашему шлиссельбургскому Вениамину. {273}

=== ГЛАВА СОРОКОВАЯ ===

=== Цюрих ===
Потрясенная разоблачением, что в центре партии с самого возникновения ее находился провокатор, униженная своим собственным легковерием, возмущенная концом дела, я решила покинуть Париж. Я чувствовала, что должна изменить содержание своей жизни и стать свободной от всяких влияний и коллективной ответственности.

Но я колебалась. Как порвать узы, которые связывали меня в течение последнего года? Мне было стыдно; стыдно сделать шаг назад, отступить, и эти колебания наложили на меня новые тяжести.

Так, я присутствовала еще на нескольких собраниях, на которых обсуждалось, как выйти из создавшегося положения; как продолжать дело; выбиралась т. н. «судебно-следственная комиссия по делу Азефа» из С. Иванова, А. Баха, Блеклова и Лункевича &lt;sup&gt;2&lt;/sup&gt;; Савинкову было предложено стать во главе боевого дела, с широким полномочием подбирать себе сотрудников и устанавливать свои отношения к ним.

Денег не было; единственным человеком, который в данный момент мог дать их, был В. Иванов. Но он говорил: «Если Вера скажет, я дам пять тысяч». Я сказала — он дал.

Потом возникло недоверие к политической честности разных лиц, начались перекрещивающиеся подозрения то относительно одного, то по отношению другого. Я слышала рассказ о допросе б. офицера Деева и его знакомой — Цейтлин, о том способе, каким Савинков вынудил у последней признание, что она, как {274} и Деев, состоит агентом тайной: полиции. Жить в Париже было невыносимо. Мои колебания кончились — я решилась. Я пошла к Марку Натансону, товарищу и другу с 1876 года, и сказала, что я прошу больше не считать меня принадлежащей к партии и уезжаю в Швейцарию. Я надеялась изолироваться там от всех русских революционных колоний. Натансон выслушал меня молча.

В это трудное время нравственную поддержку, за которую я чувствую признательность и теперь, когда с тех пор прошло 20 лет, мне оказал Авксентьев. Я пришла к нему и повторила мое заявление Натансону. Авксентьев на это сказал:

— Вы и не должны были примыкать ни к какой партии, ''потому что вы принадлежите всем''.

Эти слова всколыхнули то духовное родство, которое связывало меня со всеми революционными поколениями, возникшими после «Народной Воли», каковы бы ни были их названия. Они, эти слова, указали и поставили меня на место. Я ликвидировала квартиру на улице Deloing, которую вместе с сестрой И. Фондаминского наняла осенью, предполагая основаться на постоянное житье в Париже.

Убежищем своим я выбрала тихий город учащейся молодежи — Цюрих, в университете которого некогда я сама училась. Там я знала только доктора Брупбахера, лидера социал-демократической партии немецкой Швейцарии, и семью доктора Эрисмана.

Брупбахер был оригинальный человек, вечно сыпавший парадоксами, женатый на русской, Л. П. Кочетковой, которая была его товарищем по медицинскому факультету. Благодаря ее революционному влиянию, он понимал русское революционное движение и сочувствовал ему; он изучил русский язык, чтоб читать русские книги и познакомиться с нашей литературой. А когда Лидия Петровна, работавшая в России, попала в административную ссылку — в Мезень, он отправился на некоторое время к ней. В России, могучей и убогой, все, даже и ее непорядки, в противоположность размеренности западноевропейского благоустройства, чрезвычайно понравилось ему &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;. Со смехом рассказывал он, как ставил в Мезени самовары и ходил за провизией; как на пути пароходы приходили вместо 4 часов в 7; на пристанях стояли, сколько хотели, и ухо-{275}дили совсем не по расписанию. Но главное, что его прельщало, это — русская душа. Быть может, не без пропаганды Лидии Петровны, горячей защитницы крестьянской общины, или из отвращения к западноевропейскому буржуазному строю и обществу, он говорил: «Частная собственность не вытравила сердца русского народа».

Я познакомилась и подружилась с ним и его женой еще в 1907 г. в санатории «Марбах» на Боденском озере, и ценила не только как революционного деятеля и прекрасного оратора, но и как доброго, отзывчивого человека. Когда в этот приезд, бывало, мы шли по улицам рабочего квартала, к нам то и дело подходили мужчины, женщины и дети, чтобы пожать ему руку, — это были его пациенты из рабочих семей, не хотевшие пропустить своего доктора без приветствия.

Доктор Ф. Ф. Эрисман, швейцарец, был, как и Брупбахер, женат на русской, нашей Сусловой, одной из двух первых женщин, кончивших медицинский факультет в Швейцарии. Она училась в Цюрихе одновременно с Эрисманом. Отсюда пошло сближение с Сусловой, и возникла у Эрисмана любовь ко всему русскому. Он изучил русский язык, и хотя с небольшим акцентом, но отлично говорил по-русски. Отправившись в Россию, он стал профессором Московского университета и, как гигиенист, был очень полезным гласным городской думы. При Делянове за неблагонадежность был лишен кафедры и вернулся в Цюрих, сохранив навсегда самое лучшее воспоминание о России, с которой до конца жизни, не прерывал сношений, не теряя связи со своими московскими друзьями. Высоко ценя русскую интеллигенцию, он не мирился с узкими, мещанскими интересами швейцарской буржуазии и постоянно подчеркивал широту взглядов и демократические нравы русских. По убеждениям он был социал-демократ, состоял членом городского управления и много делал для рабочего населения Цюриха, выросшего за время от 1872 года в громадный промышленный центр немецкой Швейцарии. В этот приезд в Цюрих он с гордостью водил меня по Народному дому, его детищу, стоившему городскому управлению больших средств и действительно великолепному. В нем сосредоточивались бюро всех профессиональных союзов Цюриха, были прекрасные залы для всякого рода собраний, больших и малых, библиотека, столовая и ванная {276} с душем — все прекрасно оборудованное и приспособленное для обслуживания рабочих за самую незначительную плату.

После развода с Сусловой, вышедшей замуж за профессора Голубева, Эрисман женился на москвичке Гассе. Последняя училась в Цюрихе одновременно со мной, но шла двумя курсами старше.

Теперь, в 1908—1909 году, у нее был сын, кончивший на философском факультете, ставший потом профессором в Бонне, и 16-летняя дочь, вскоре поступившая в университет.

В Цюрихе, на Болейштрассе, я наняла комнату у молодой, симпатичной швейцарской беллетристки — Зибель. Комната была, можно сказать, совсем без мебели, но, привыкнув к пустоте тюремной камеры, мне это даже нравилось; а главное, она была совершенно изолирована и имела отдельный ход с лестницы. В доме целый день царила желанная для меня тишина, только с 11—12 ч. ночи русские, наполнявшие дом, идя по лестнице, громко разговаривали, хохотали и производили шум. Обедать я ходила к хозяйке, у которой столовалось еще несколько молодых русских студенток, далеких от всякой политики. Это была живая, веселая компания, очень много смеявшаяся, и так как за столом сидела и хозяйка, то все говорили исключительно по-немецки. Хозяйка называла эту компанию Lachacademie &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;.

В главе «С горстью золота» я описала свою первую после Шлиссельбурга попытку войти в жизнь. Тогда, в деле оказания помощи голодающим, я потерпела духовную неудачу, принесшую мне много огорчения. Вступление в партию с.-р. было второй попыткой найти место в жизни. И вот теперь, через полтора года после сделанного шага, я снова оказалась перед пустотой, с душой, еще более отягощенной, чем в 1906 году. Тогда — была филантропия, и были разбиты понятия о шоколадном мужике. Теперь нечто несоизмеримо большее — революция, с которой всю сознательную жизнь я была кровно связана. Чуть-чуть оправившись, я бросилась в организацию, из членов которой, кроме нескольких старых друзей, разделенных со мной пространством, знала только двух — Савинкова и, мельком, Гершуни. И через 18 месяцев поняла и почувствовала, что среди них я лишняя, и что ни они со мной, ни я с ними не можем слиться… {277}

=== ГЛАВА СОРОК ПЕРВАЯ ===

=== Работа ===
Осенью 1908 года редакция «Русского Богатства» разослала по моей просьбе в различные места Европейской России и Сибири опросные листки с целью произвести анкету относительно материального и духовного быта административно-ссыльных. Многие ссыльные откликнулись на приглашение дать точные ответы, и редакция получила довольно богатый статистический материал, охватывающий более 2½ тысяч лиц, давших показания: о национальности, поле, возрасте, профессии и степени образования; о предмете обвинения и сроке ссылки, а также об экономических и моральных условиях своей жизни.

Во многих местах ссыльные и раньше, по собственному почину, предпринимали подобные анкеты по отдельным селам и городам, но не имели возможности охватить значительный район. Для этого не было ни материальных средств, ни свободы сношений, так как местные власти бдительно следили за тем, чтобы держать ссыльных в разъединении. Попытки собрать статистические сведения о ссылке делались не раз и со стороны. Так, Комков, в статье «Сухая гильотина» &lt;sup&gt;2&lt;/sup&gt;, помещенной в августовской книжке «Образования» за 1908 г., говорит, что путем личного объезда произвел исследование, касающееся 15½ тысяч ссыльных! Он давал общие итоги, но не детали, и в этом отношении материал по анкете «Русского Богатства» мог быть полезен для будущих исследователей того, что так метко было названо «сухою гильотиною».

Надо заметить, что вопрос об административной ссылке царского периода в целом еще не нашел не только тогда, но и до сих пор ни своего исследователя, ни своего статистика. После революции {278} 1906 г. до 100 тысяч человек различного общественного положения, возраста и пола были рассыпаны по различным губерниям, но никто не знал в точности даже и названия их всех. Были ли губернии, в которых ссыльных не было? Никто не был в состоянии ответить — ни департамент полиции, ни даже само министерство внутренних дел. Материал ссылки — такой текучий! Ссылались и высылались из «пределов»; возвращались и бежали, перебирались сами или переводились волею начальства из одного места в другое. Кто следил за этим? Кто записывал и считал? Сколько денег государство тратило на ссыльных — было неизвестно. Кредит, который испрашивался в 3-й Государственной Думе, был смешон по своему ничтожеству: 700 тысяч с чем-то! Потом открылось, как было видно из газетных отчетов 1909 года, что из ''сверхсметных'' сумм на административно-ссыльных в 1907 году было истрачено 1 миллион 300 тысяч рублей да около 700—800 тысяч сверх того израсходовано на продовольствие и издержки по пути следования. Вероятно, и это еще было не все… А если не было ни точных цифр относительно числа ссыльных, ни точного определения мест, в которых они расселены, и неизвестны расходы государственного казначейства на «сухогильотинированных», то нечего было и ждать каких-либо общих данных о возрасте, поле, степени образования и общественном положении ссыльных. Приходилось довольствоваться частными попытками отдельных лиц и журналов, стремившихся осветить предмет с той или другой стороны.

В Цюрихе, как раз в то время, когда морально я так нуждалась в работе, которая отвлекла бы меня от внутренних переживаний, я получила от редакции «Русского Богатства» весь собранный ею материал. Он был очень обширен и дан 50-ю корреспондентами. Сидя в своей комнате на Болейштрассе, я ежедневно посвящала часа три разбору, а потом и обработке присланных анкет. Один молодой эмигрант, Д. Страхов, бежавший из Сибири, помогал мне; он писал под мою диктовку, когда я составляла рукопись для «Русского Богатства». Тут впервые, по приведенным цифрам анкет, я могла оценить громадную передвижку, которая совершилась за время моего отсутствия из жизни, в составе того, что можно назвать революционной армией, потому что это была действительно целая армия — не десятки и сотни моего времени, а тысячи рядовых нашей революции. {279}

Передвижка состояла в полном изменении состава лиц, участвующих в революционном движении. Во времена «Народной Воли» действующие лица принадлежали к культурным слоям общества. Это были дворяне и разночинцы из духовенства и чиновничества; рабочие входили лишь единицами; теперь, после революции 1905 года, состав ссылки вполне соответствовал численному составу всего населения. Самую крупную цифру представляли крестьяне, рабочие и солдаты; очень немногочисленны были верхи. Это ясно выражалось и в рубрике образования. Лица с высшим и средним образованием составляли лишь самый тонкий слой, обширна была рубрика прошедших начальную школу и рубрика грамотных, а затем шли неграмотные.

Необходимо сказать, что содержание материала, который касался губерний Архангельской, Вологодской, Олонецкой, Астраханской и сибирских: Тобольской, Томской и Енисейской (отчасти и Якутской области), отличалось удивительным однообразием и бесцветным описанием жизни ссыльных. Никаких ярких фактов в области злоупотреблений и каких-нибудь насилий или жалоб на грубость администрации не было. Тусклая, скудная обыденность; монотонность, прозябание в тоске, бездействии и нужде — такова была общая характерная черта быта административных ссыльных. Серый, тяжелый колорит, однако, захватывал и удручал, когда я читала одно за другим описания не жизни в ссылке, а существования в ней.

Когда я перелистывала написанные мною страницы о ссылке, казалось, на дворе — осень и идешь по лесу. Ни один луч солнца не прерывает темно-серых туч, которые вот-вот прольются бесконечным, мелким дождем. На небе только одни краски — различные оттенки серого — от беловатой дымки до густосвинцового облака. Под ногами шелестят опавшие листья, и чувствуется кругом, запах медленно тлеющей растительности. Целое поколение погибших листьев! А прежде они были такие свежие, такие яркие и молодые… И ветер все колышет и колышет ветки и обрывает на деревьях последнюю редеющую листву: и листья падают… падают… Мало-помалу между окружающей средой и душевным настроением наступает созвучие: становится так грустно, как будто осень будет всегда, и не проглянет солнце. Хоть знаешь, что проснется жизнь и зазеленеют листья, но ведь это будут уже новые листья, а опавшие и пожелтевшие — не зазеленеют вновь… {280}

Труд был кончен, и я думала: Максимов написал «Сибирь и каторга»; Ядринцев написал «Русская община в тюрьме и ссылке», и в 70-е годы каждый молодой человек, каждая девушка, думавшая об общественной деятельности, брали эти книги и учились по ним сочувствовать жертвам социальных нестроений, симпатизировать страданию и человеческому горю. Они воспитывались на этих книгах, как бы в смутном предчувствии, что подобные же страницы будут повествовать и о них, о «''политической'' тюрьме и ссылке», о жизни и условиях внешнего быта и внутренних переживаниях целых поколений, выброшенных политическими неурядицами нашей родины.

«Явится ли, — раздумывала я, — рука, которая в одной книге объединит все, что можно сказать об этой стороне русской жизни, и даст своего рода настольную книгу молодым поколениям?»

Один член 3-й Государственной Думы, говоря в то время об административной ссылке, сказал: «Это — жертвоприношение Каина, и дым от него стелется по всему лицу земли русской!»

Заключительные слова моей рукописи были: «Да! Этот густой дым темным облаком стелется по земле русской… стелется и душит тех, кто заброшен в глухие села севера, в крошечные поселки Сибири, и разносит он всюду страдание и горе!»

В конце текста стоит дата: 17/IX 1909 г.

«Русское Богатство» не напечатало моей статьи: она была длинна и бледна. Николай Федорович Анненский, просматривавший ее, в письме ко мне писал, что рукопись очень растянута: «Вот если бы побольше таких страниц, как написанное вами предисловие и заключение», — прибавлял он. Эти страницы — последние страницы настоящей главы; я переписала их по сохранившемуся у меня тексту, написанному, как говорит дата, 19 лет тому назад. {281}

=== ГЛАВА СОРОК ВТОРАЯ ===

=== Третья поездка в Англию ===
Работа над анкетами фиксировала мое внимание на участи ссыльных, и, кончив ее, я решила отправиться в Англию. Там Софья Григорьевна Кропоткина уже несколько лет вела агитацию в пользу административно-ссыльных. Я узнала об этом в мою первую двухнедельную поездку в Лондон. Англичане, живущие с незапамятных времен при правовом порядке и воспитанные в уважении закона, считают непереносимым злом всякую административную расправу. Достаточно осведомленные о суровости русских судов и постоянном давлении на них правительственных властей, они все же считают: какой бы то ни было — все же это суд, который выслушивает обвиняемого; подсудимый имеет на нем защитника и пользуется правом апелляции; но административный произвол, бессудная расправа в их глазах — самая возмутительная несправедливость, и к жертвам этой несправедливости они относятся с исключительным сочувствием. В царский период Софья Григорьевна из года в год объезжала несколько таких больших городов, как Манчестер, и на митингах делала доклады о положении ссыльных. Благодаря ее друзьям, рассыпанным повсюду, и имени Петра Алексеевича, митинги собирали многочисленную публику. В самом Лондоне Софья Григорьевна основала «Комитет помощи административно-ссыльным», среди членов которого были люди с именами, литераторы, издатели и дамы из богатой среды. Неизменной сотрудницей и обычным оратором на собраниях наряду с Софьей Григорьевной была русская немка из Прибалтийского края, обосновавшаяся в Англии, г-жа Хоу, жена пастора. Они собирали значительные суммы — до 7000 рублей в год &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt; — {282} и имели в Москве своего агента, г-жу Лебуржуа, которая занималась рассылкой денег и вела переписку со ссыльными. Вот к ним-то на подмогу теперь явилась я.

Жена Дионео устроила меня в одной английской семье, у вдовы врача, у которой я и прожила месяца два. Тут я испытала большую неловкость. Я легко без словаря читала английские книги, но английской разговорной речи совсем не понимала; никто в доме не понимал и меня. За общим столом я чувствовала себя несчастной и конфузилась, как школьница. Я изучала английский язык в Петропавловской крепости по небольшому самоучителю и прекрасному словарю Рейфа, в котором обозначено произношение, но, к сожалению, не поставлены знаки ударения — в них-то я и грешила. Тотчас я начала брать уроки у хозяйки, — я читала вслух английский текст, она исправляла мой выговор и ударения и составила список слов, касающихся одежды, белья, пищи и жилища — самых обыденных, необходимых слов. Я не знала их, потому что в серьезных исторических книгах, которые я читала, они отсутствовали. Курьезно, что говорить на какие-нибудь общие темы, как-никак, я все же могла, но когда дело шло о том, чтобы мне вычистили башмаки или отдали в чистку белье, передали за обедом соль, я становилась в тупик и была совершенно беспомощна.

23 июня 1909 г. произошло мое первое выступление на большом англо-русском митинге в South Place, о котором была статья в «Daily News» под заглавием «Лэди в белом». Митинг был устроен кружком имени Герцена. Прекрасный, обширный зал не мог вместить всех желающих, и после того, как были заняты все 700 мест, по английскому обычаю, не пропустили ни единого человека. Председательствовал Волховский, превосходно владевший английским языком. Я говорила по-русски и произнесла хорошо подготовленную речь о жизни в Шлиссельбургской крепости: она произвела большое впечатление. Я сказала ее с таким выражением, что корреспондент газеты «Речь», говоря о ней, отозвался обо мне, как о прекрасном ораторе. Переводчиком, по моей просьбе, был П. А. Кропоткин. Другими ораторами были: Соскис, Черкесов и член 1-й Государственной Думы Аладьин — все они говорили по-английски. Волховский сказал превосходную речь общего характера о борьбе России за свободу, о кровавой политике Николая II, о бойне 9 января 1905 года. Но кто имел колоссальный успех, так это — {283} Аладьин: англичане аплодировали ему неистово, но русская публика оценивала его, как оратора вульгарного: несколько раз он отпускал остроты, вызывавшие громкий смех; голос у него был громовой, жестикуляция широкая. Обо мне он говорил высокопарным тоном и, обводя низко рукой полукруг по направлению ко мне, называл не иначе, как our leader (наш лидер).

Подробное описание этого митинга было напечатано в номере «Free Russia» под заглавием: «То Welcome Vera N. Figner».

Этот митинг дал 700 рублей, которые я тотчас отослала в Петербург для пересылки в Горный Зерентуй Егору Созонову для товарищей.

Вскоре после этого митинга я получила приглашение к одному аргентинцу. Вместе с Софьей Григорьевной я поехала куда-то за город, где он имел большой собственный дом. Странным образом, в большом саду кругом дома не было никаких деревьев, но великое множество клумб с прекрасными цветами. Аргентинец Мануэль Ферреро уже много лет жил в Англии и оказался по матери внуком де-Розаса &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;, одного из тех диктаторов, которые в странах Южной Америки вели постоянные внутренние войны со своими соперниками, оспаривая друг у друга власть, свергали один другого, истребляли приверженцев своих противников и в свою очередь подвергались той же участи. В доме две или три комнаты были настоящим музеем: стены были увешаны всевозможным оружием де-Розаса и драпированы его знаменами и трофеями; в одной из комнат в застекленном шкафу красовались умело размещенные различной величины гребенки и множество вееров, самых разнообразных по материалу, рисунку, окраске и изяществу. Некогда ими обмахивалась бабушка хозяина, жена диктатора; на столах лежали всевозможные безделушки, унаследованные от предков. Хозяин вел долголетний процесс с правительством Аргентины, требуя возвращения недвижимого имущества, конфискованного при свержении его деда-диктатора. «Мне принадлежит весь бульвар, по которому прогуливаются жители Буэнос-Айреса», — говорил он. По наружности это был высокий, худощавый, смуглый человек, ничем не бросающийся в глаза, но непохожий на британца. Он удивлял меня простотой своих манер; так, показывая мне аль-{284}бом с фамильными фотографиями, он все время стоял на коленях у стола, на котором лежал альбом.

Между прочим, я спросила: не было ли ему скучно слушать на митинге мою речь на русском языке. «О нет, — отвечал он, — я наслаждался музыкой вашего родного языка», — и распространился о красоте его звуков.

В доме все говорило о богатстве: об изяществе обеда и разного рода угощениях нечего и говорить, но ни лакеев, ни чопорности в доме не было.

Вскоре я познакомилась у Кропоткиных с мисс Хобхоус (Hobhouse), сестрой члена палаты общин, восхищавшейся нашим митингом. Она стала известна всей Англии по следующему поводу: во время войны с бурами она отправилась в Южную Африку, посетила знаменитые концентрационные лагери лорда Китченера и была возмущена ужасающими условиями, в которых видела заключенных буров. В особенности ее тронуло положение женщин и детей, для которых она тотчас организовала широкую помощь. Набравшись впечатлений и собрав много данных о положении дел на местах, она отправилась было в Англию, чтобы поднять энергичную агитацию против жестокого режима, введенного Китченером. Зная цель поездки, Китченер не выпустил ее из Африки и вернул, когда она уже села на пароход. Опубликование этого факта произвело в Англии необыкновенный шум, как насилие и нарушение прав британского гражданина.

Когда я познакомилась с нею, она производила впечатление немолодой, но прекрасной женщины; очень высокая, стройная, с правильными чертами красивого лица, большими, выразительными серо-голубыми глазами и белыми, седыми волосами при легком румянце щек, она была чрезвычайно эффектна. Война с бурами кончилась, но она не переставала заботиться о побежденных и в течение уже нескольких лет устраивала в Южной Африке ремесленные школы для насаждения среди женщин кустарных промыслов — вышивания ковров, плетения кружев и т. п. Когда она пригласила меня к себе, по английскому обычаю, на конец недели — субботу и воскресенье, то показывала мне очень оригинальные, большие ковры с каймой из крупных оранжевых плодов апельсина и зеленых листьев одуванчика, и я видела у нее молодую, жившую у нее на жалованьи итальянку, занимавшуюся пле-{285}тением тончайших кружев: в течение месяца, работая ежедневно не менее 5 часов, она успевала сделать не более 10 сантиметров. В ближайшем будущем мисс Хобхоус отправляла ее в Африку, чтобы там в школе обучать этому ремеслу. К мисс Хобхоус при мне приезжали 2—3 знакомые дамы; они с интересом расспрашивали меня о Шлиссельбургской крепости, и одним из первых вопросов неизбежно было: имела ли я bread and butter (белый хлеб и масло).

Мисс Хобхоус непременно хотела, чтобы я сделала доклад в ее квартале (Wimbledon). Я исполнила ее желание и в церкви мрачного вида прочла свой доклад на английском языке. Я не настолько владела им, чтоб делать его устно, и с тех пор читала каждый раз крупно написанную, заранее приготовленную рукопись со значками на ударениях, в которых все же могла ошибиться. Текст заключал описание режима в Шлиссельбурге, а в конце говорилось о тогдашнем положении русских тюрем, о политических преследованиях и отсутствии свободы для нашего многомиллионного народа, давшего в литературе — Толстого, в музыке — Чайковского и Римского-Корсакова, в живописи — Врубеля, Верещагина и т. д.

Мисс Хобхоус не забывала меня и после моего отъезда, посылала письма, а для заключенных — деньги. {286}

=== ГЛАВА СОРОК ТРЕТЬЯ ===

=== Против царя ===
Отправляясь в Англию с целью агитации в пользу политической тюрьмы и ссылки, я никак не думала попасть в разгар движения против царя Николая. Дело в том, что за месяц перед тем пошли слухи, что он намерен посетить Вильгельма, а затем отправиться в Англию, Францию и Италию. Предполагалось, что это путешествие царь совершит на яхте «Штандарт» в сопровождении пяти крейсеров.

По свидетельству газет того времени, общественное мнение Англии было хорошо осведомлено о событиях в России и всех репрессиях царского правительства за период 1905—1909 гг. Кровавое подавление революции, военные суды и казни, массовые административные ссылки, еврейские погромы не переставали в указанные годы находить протестующий отклик как в либеральном лагере, так и среди английских рабочих. В Англии знали о сочувствии царя «черной сотне», об его отношении к деятельности «Союза русского народа», о том, что он не постыдился украсить свой мундир значком этого союза. И вот монарх, запятнавший себя вероломным обещанием свободы и заслуживший эпитет кровавого, собирался посетить страну, гордившуюся своими многовековыми свободными учреждениями.

Когда на запросы в парламенте лорд Эдуард Грей в уклончивых выражениях высказался в том смысле, что русский монарх будет принят в Англии официально, волна возмущения прокатилась по всей стране.

Началась агитация, чтоб сделать этот прием невозможным и не допустить царя даже высадиться на берег Великобритании. Во главе движения стала либеральная газета «Daily News». {287}

Изо дня в день в ней помещались резкие статьи о преступлениях царя и его правительства против народа, добивавшегося свободы.

Обращаясь к общественному мнению, авторы предлагали путем митингов и протестов общественных организаций заставить короля отказаться от официального приема русского государя, палача своих подданных. Открыто высказанное негодование против кровожадной тирании и явно выраженное враждебное отношение к личности царя должны были помешать ему ступить на английскую землю.

В Лондоне в то время существовал Парламентский русский комитет с лордом Courtney of Penwith во главе. В числе членов комитета, из 40 человек — 24 были членами парламента, 1 — лордом, затем шли лица высшей духовной иерархии, писатели, политические и общественные деятели и люди науки.

Комитет был беспартийный; его задачей было собирание и распространение беспристрастных и заслуживающих доверие сведений о том, что происходит в России, в частности об успехах в ней конституционного движения, и поддержание дружественных отношений со всеми русскими, стремящимися к социальному и политическому прогрессу своей страны.

Комитет обратился к Петру Алексеевичу Кропоткину, авторитет которого высоко стоял во всех кругах Англии, с предложением представив то, что коротко можно назвать обвинительным актом против Николая II. П. А. воспользовался богатым материалом, собранным из русских источников послереволюционного периода: сообщениями газет, журналов, запросами в трех Государственных Думах и объяснениями Столыпина, официальными данными тюремного ведомства и т. п., и составил брошюру под заглавием «The Terror in Russia» — «Террор в России», которая и была напечатана Парламентским комитетом.

В брошюре, в систематическом порядке, рассматривалось в первой части положение тюрем (переполнение, эпидемии, дурное обращение, пытки, самоубийства), смертные казни, ссылка, доклады 1-й и 2-й Государственных Дум (о военных судах, казнях, переполнении мест заключения).

Вторая часть заключала главы: о подстрекательстве к насилиям и участии полиции в преступлениях, о «Союзе русского народа», {288} о репрессиях и жестоких мерах при взыскании недоимок в голодающих местностях.

Убийственные данные о 74 тыс. ссыльных и 2298 случаях смертной казни лиц ''гражданского'' состояния, приведенные Кропоткиным, фигурировали потом во всех либеральных газетах, широко пользовавшихся брошюрой.

Первое издание этой красной книжечки вышло 12 июля в количестве 35 тыс. экземпляров и разошлось в 5 дней; второе издание в 35 тыс. разошлось в 4 дня; третье в том же числе экземпляров — в 2 дня, а четвертое — в 6 дней. Таким образом, между 12 и 29 июля вышло пять изданий, и разошлось 140 тыс. экземпляров.

В статье «Россия в тюрьме» 3 июня «Daily News» писала: «50 лет тому назад Гладстон завоевал неумирающую признательность Италии, уважение Европы и одобрение соотечественников обличением перед всем миром ужасов, совершавшихся в неаполитанских тюрьмах. К этому его побуждала исключительно ненависть к жестокости, так как он не одобрял в то время стремлений и идеалов итальянских патриотов.

Англия не была связана с Италией никакими трактатами и не претендовала на вмешательство во внутренние дела ее. Ее голос был голосом зрителя, выражающего негодование на грубое варварство, совершающееся на его глазах. Ныне мы предаем гласности зверства, происходящие в стране, которая ищет нашей дружбы, нашего политического и экономического сотрудничества».

Далее следовало описание ужасов, происходящих в России, и в конце, говоря о слухах, что царь, покровитель черных сотен и вождь реакции, собирается посетить Англию, автор заявлял: «Если этикет международных отношений связывает языки политиков, то у нас остаются другие организации: наши церкви не медлили выполнением своего долга человечности, когда дело шло о Конго или Турции. Мы имеем учреждения для защиты интересов заключенных, и одно из них носит имя Говарда, который был другом заключенных всех европейских стран. Если ищут нашей дружбы, мы имеем право ставить условия, при которых она может быть заключена».

В статье от 7 июня та же газета писала: «Мы получили официальное уведомление из Петербурга и от президента Французской {289} республики, что царь посетит Англию на первой неделе августа. Мы глубоко сожалеем об этом решении.

Невежливо отказывать в гостеприимстве кому бы то ни было, но в данном случае надо сказать напрямик: по отношению к русскому деспоту свободный народ нашей страны не может выказать радушия».

И далее: «К таким посетителям, как король Испании, мы относимся благожелательно; в лице президента Французской республики мы чествовали высокоцивилизованную нацию. Мы не одобряем политических методов кайзера, но признаем в нем человека, который ведет свой народ по пути прогресса, в согласии с правосудием и законом. Но по отношению к царю наша страна не может иметь дружеских чувств. К несчастью, мы принуждены смотреть на будущего посетителя, как на безответственного вождя и главный источник самой жестокой и варварской системы преследования и репрессий».

И в то время, как агитация, враждебная царю, ширилась и захватывала все большее число организаций, русское правительство как будто умышленно подливало масла в огонь. В июне в Петербурге происходил суд над Лопухиным. Он кончился осуждением бывшего директора департамента полиции на 5 лет каторжных работ «за нарушение служебной тайны». «Да! я не мог молчать, зная двойственную роль Азефа», — говорил Лопухин на суде.

Воскрешение памяти провокатора, этого гнусного исчадия царского правительства, могло только усилить общее негодование против внутренней политики его.

Вторым обстоятельством, возбудившим общественное мнение против царя, явилось запрещение уже решенной поездки двухсот русских учителей и учительниц в Англию, в то время как в Лондоне и в других городах были уже сделаны все приготовления и немалые затраты для радушного приема их. Комнаты в отелях были наняты, экскурсии в разные города обеспечены и исчерпывающая программа предстоящих чествований и развлечений разработана и установлена.

В числе устроителей приема, кроме учительских организаций, были Фребелевское общество, дирекция Оксфордского университета, герцогиня Сутерланд и т. д. {290}

Предлогом для запрещения послужило участие П. А. Кропоткина и некоторых других эмигрантов.

Не Петр Алексеевич, а Софья Григорьевна Кропоткина действительно принимала горячее участие в организации приема. Русская ассигновка на расходы по проживанию в Лондоне равнялась всего 2 шиллингам в день на человека (!), и Софья Григорьевна предложила своим английским друзьям привлечь учительские организации Лондона к организации приема русских товарищей по профессии.

Неприязненное отношение к нашему автократу особенно подчеркивалось совершенно иным отношением к ожидаемому тогда приезду делегации Государственной Думы. Английская либеральная пресса превосходно знала, что 3-я Дума была результатом coup dйtat, плодом искаженного избирательного права, и не могла быть истинным выразителем воли русского народа, но все же — депутаты были избраны народом, и, как таковых, общественное мнение собиралось их приветствовать.

Престижу русского монарха не могли содействовать и тревожные корреспонденции из Финляндии. Они извещали, что 40 тыс. солдат будут сосредоточены в Финляндии для подкрепления руссификаторского натиска на эту страну. Дело шло об аннексии Выборгского уезда, и русское правительство запасалось военной силой, опасаясь, что может вспыхнуть восстание или всеобщая забастовка, подобная той, какая была в 1905 году.

Наконец, сыграло роль и разоблачение в июле в Париже провокатора Ландезена (Гартинга), как раз перед тем, когда, в виду ожидаемого приезда царя во Францию (в Шербург), правительство Французской республики собиралось наградить этого господина орденом Почетного Легиона!.. &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt; {291}

=== ГЛАВА СОРОК ЧЕТВЕРТАЯ ===

=== Манифестация и протесты ===
По всей стране на собраниях различных союзов и организаций составлялись резкие резолюции против официального приема царя и вступления его на английскую почву; во всех городах созывались многолюдные митинги с целью протеста.

В Лондоне на конференции независимой рабочей партии, на которой присутствовали представители 92 организаций Лондона, Сюррей, Кента и Суссека, была принята резолюция, строго осуждавшая предполагаемое посещение короля Николаем II, и особому комитету было поручено организовать большую демонстрацию против этого визита.

На митинге железнодорожников в Батерси 620 членов от имени своей организации выразили решительный протест против этого посещения, так как считают русского царя морально ответственным за ужасные жестокости, которым ежедневно подвергаются его невинные подданные.

Члены рабочей партии вместе с различными организациями, стоящими вне ее, организовали демонстрацию протеста в Лондоне — в Гайд-парке.

Исполнительный комитет соц.-дем. партии в своей резолюции протеста клеймил тех, кто поддерживал приглашение монарха, запятнавшего себя кровью, и приглашал организовать митинги по всей Великобритании.

С целью подобного же протеста «Общество друзей русской свободы» устроило собрание в Caxton Hall 28 июня в Лондоне.

В Шеффильде на собрании 80 тыс. рудокопов и их жен, на вопрос оратора, будут ли они приветствовать человека, сославшего в Сибирь 70 тыс. политиков и умертвившего тысячи, — присутствующие ответили криками: «Нет! Нет!» {292}

«Daily News» от 8 июля, в отчете специального корреспондента о конгрессе трэд-юнионов в Ipswich, сообщает, что большинством 1039000 против 466 тыс. конгресс протестовал против того, что правительство заключает соглашения с иностранными державами, не узнав предварительно мнения страны, и поводом к этому вотуму были отношения к России и к царизму, запятнавшему себя кровью. Лига мира присоединилась к общему движению. Не отстали и различные церковные объединения (нонконформисты, баптисты и другие).

Епископ Hereford, пользующийся большим уважением, в проповеди, сказанной в Вестминстерском аббатстве, говорил, не называя имени, что в империи великого современного миропомазанника подданные отрываются от домашнего очага, осуждаются на пожизненную ссылку или гниют в тюрьмах без суда и без надежды на установление той разумной свободы и неприкосновенности личности, которые в Англии являются неотъемлемым правом каждого.

Резкие выпады против русского самодержца раздавались и в стенах парламента, а каким языком говорили газеты — можно видеть из одного запроса: «известно ли правительству, — спрашивал один депутат, — что некое издание призывало к убийству царя? и какие меры были приняты против этого издания?»

Перечень протестов можно бы продолжить, но и указанных примеров достаточно. Приведу лишь еще два.

Грандиозная демонстрация была организована 25 июля на Трафальгар-сквере.

На этой демонстрации присутствовала и я. До тех пор я еще никогда в жизни не бывала на больших народных манифестациях. Я представляла себе беспорядочное скопление людей и такую давку, которую не могли бы вынести мои нервы; однако все же решилась пойти.

Аладьин горячо убеждал меня выступить на трибуне и сказать хотя бы несколько слов. Но я не могла победить робость. Не говоря о полном отсутствии опыта, застенчивость, порожденная тюрьмой, совершенно сковывала меня. Я боялась толпы, боялась, что онемею от волнения, и опасалась за неполное знание языка. Тщетно Аладьин указывал мне, что это случай — единственный в своем роде: у меня не хватило решимости. {293}

Трафальгар-сквер представляет обширный четырехугольник, несколько углубленный сравнительно с широко раскинутой площадью, на которой он расположен. Никакой растительности на нем нет; вертикальные стенки углубления выложены камнем, а посередине стоит колонна-памятник Нельсона. На площади сквера было устроено 8 кафедр, с которых говорили ораторы-англичане; на одной выступал Феликс Волховский. У колонны Нельсона была воздвигнута высокая трибуна в форме усеченной пирамиды; с нее, между прочим, говорила одна женщина (фамилию я забыла). Не только ее голоса совершенно не было слышно, но никого и из ораторов-мужчин я не могла расслышать, хотя стояла недалеко. Слышали ли их ближайшие ряды публики — не знаю, но каждая речь сопровождалась аплодисментами. Зато, конечно, все хорошо слышали речь Аладьина. Это был настоящий рев, исключительный по своему громогласию. И никому не рукоплескали так, как ему. В его лице чествовали народного представителя — депутата 1-й Государственной Думы. Это была тенденциозная овация.

К моему удивлению, сомкнутой толпы совершенно не было, хотя число участников демонстрации было 15 тысяч; все время происходило непрерывное движение. Если около кафедр стояли тесные ряды слушателей, то остальная публика, быть может, от невозможности разобрать хоть одно слово, только дефилировала по всему пространству сквера. А быть может, таков обычай на митингах, происходящих на открытом воздухе. Я забыла сказать, что многочисленный отряд здоровенных, румяных городовых (бобби) стоял выстроившись вдоль одной из сторон сквера. Тут же перед ними развевались знамена разных организаций с резкими девизами и эпитетами, относящимися к царю, — вроде «убийца», с изображением руки, с пальцев которой капает кровь. Эта демонстрация была одна из самых грандиозных в Лондоне. Другая манифестация, захватившая несравненно большее число участников, носила совершенно особый характер. Она была организована английским духовенством.

1 июля в «Daily News» появилось воззвание восьми авторитетных лиц духовного звания. Во главе их стояла подпись известного оратора, баптистского священника Клиффорда. Инициаторы предлагали всем свободным церквам Англии посвятить воскресенье 11 июля молению в церквах о смягчении сердец тех, кто ответ-{294}ствен за дурное обращение с заключенными, и об утолении печали заключенных. Такой молитве должно было предшествовать описание условий русских тюрем.

Лондонское духовенство единодушно откликнулось на этот призыв.

В означенное воскресенье я отправилась вместе с С. Г. Кропоткиной в один из молитвенных домов баптистов, где должен был выступить Клиффорд. Вначале Клиффорд развернул библию и прочел главу о неопалимой купине, а потом взволнованным голосом произнес речь о внутреннем положении России и закончил возгласом: «Вознесем мольбу к господу, чтоб он послал России нового Моисея, который извел бы ее из пустыни рабства в обетованную страну свободы».

Затем, с брошюрой Кропоткина в красной обложке в руках, выступил доктор Невенсон. Шаг за шагом он изложил присутствующим содержание этой книжки, только что выпущенной в свет и еще не распространенной. Гул возгласов «For shame!» (позор!) каждый раз сопровождал убийственные цитаты о жертвах русского деспота.

Все закончилось общим пением гимна: «Спаси, господи, не троны, не короны, а народ свой!»

Присутствующих было человек семьсот, а церквей, в которых происходили подобные же манифестации, насчитывалось не менее ста.

Итак, 70 тысяч, а иные говорят — 100 тысяч, узнали о преступлениях Николая II и его правительства, задушивших русскую свободу.

Шум, поднятый общественными и профессиональными организациями, из которых я назвала лишь немногие, так отчетливо выразил мнение всей нации, что царю пришлось считаться с ним. Он не приехал в Лондон; он даже не высадился на остров Великобритании. Никакого официального приема или каких-либо торжеств не было.

Консервативный лагерь и его печать были, конечно, не из протестующих: Лондонский совет городской думы в свое время постановил поднести царю адрес в золотом ларчике. При этом, как писали газеты, произошел скандал, так как некоторые члены совета решительно отказались участвовать в этом подношении. {295}

Царь не сошел на берег Англии: русский посол сообщил городскому совету, что царь примет ларчик с адресом на борту императорской яхты «Штандарт», а не в Cowes (на острове Уайт), как предполагалось раньше.

Так кончилась эта история, оскорбительная для его императорского величества.

Свидание с королем Эдуардом имело характер родственного и произошло сначала на яхте императора, потом на яхте короля «Victoria and Albert», затем украдкой на берегу острова Уайт &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;. {296}

=== ГЛАВА СОРОК ПЯТАЯ ===

=== Город садов ===
Целый месяц я прожила в Гарден-сити — «городе садов», очень интересном местечке, по жел. дор. в часе езды от Лондона. Писатели, чиновники и пр., целый день занятые в Лондоне, живут в немалом числе в этом городке, отправляясь из него утром и возвращаясь вечером. Своеобразие городка заключается в том, что он принадлежит акционерной компании. Она купила большую территорию и начала строить небольшие двухэтажные коттеджи, но не сплошь один подле другого, как это бывает в обыкновенных городах. В Garden City каждый коттедж со всех сторон окружен свободным пространством, на котором может быть разведен садик, огород или оставлена лужайка &lt;sup&gt;2&lt;/sup&gt;. По английскому обычаю, плата за домики взимается понедельно, что очень удобно для людей небогатых; притом она ничтожна — всего несколько шиллингов в неделю &lt;sup&gt;3&lt;/sup&gt;, и в каждый домик проведены вода и электричество.

Домики не только отдаются внаймы, но и продаются; однако, не навсегда, а на 99 лет, с правом передачи по наследству, не превышающим, однако, в общем означенного срока. По рекомендации мистрисс Соскис, голубоглазой, белокурой красавицы-англичанки, жены моего знакомого, я поселилась у одной старой девицы, суффражистки и вегетарианки, жившей в такого рода купленном домике. В нем было 5 комнат; в передней части ее земельного участка был разведен садик, так густо заросший высокими штокрозами и другими растениями, что моя фигура почти скрывалась среди этих цветов. Позади дома хозяйка разводила овощи в количестве, достаточном на целый год, принимая в расчет, что после картофеля садился топинамбур (земляная груша). Тут же росло несколько {297} кустов смородины, 2—3 яблони и, наконец, был лужок; на нем стояла большая клетка без дна, а в ней находились 2 курицы и петух. Когда они притаптывали траву, хозяйка переставляла клетку на другое место, а прежнее отдыхало, чтобы потом снова зазеленеть. Владелица домика и участка на 99 лет заплатила всего-навсего 200 фунтов стерлингов — на наши деньги около 2000 рублей. Она скопила эту сумму, живя много лет в качестве компаньонки в одной семье в Индии. Из 5 комнат — 3 она сдавала, и в доме делала решительно все сама — никогда наемная работница не переступала ее порога. Для жизни она прирабатывала, делая изящные вышивки на платьях, и при всем том каждый день успевала часа два посвящать чтению: все у нее выходило как-то легко и совершенно незаметно. По вечерам она отправлялась ежедневно на какой-нибудь митинг, и один из вечеров был посвящен танцам в собрании с общей руководительницей, а лет ей было, по меньшей мере, 50. За провизией она ездила на велосипеде, а стряпня (я столовалась у нее) совершалась на газе, в особенно устроенном судке, в котором готовилось три кушанья сразу. Хотя она была вегетарианка, но за обедом мне подавала мясо. Когда же вечером я входила в столовую, чтобы ужинать, я находила весь стол уставленным тарелочками и блюдцами. Чего-чего тут не было! На одном лежали яблочки, на другом — миндальные орехи, на третьем — салат, далее — помидоры, грецкие орехи и т. д. Я насчитывала до 12, с грустью созерцала то, что один знакомый доктор называл «Affennahrung» (пища обезьян) — и оставалась голодной. Наконец я не выдержала и скромно попросила хозяйку вместо этого множества яств оставлять мне от обеда маленький кусочек мяса.

В этом городке, имевшем не более 4000 жителей, существовало 3 общественных здания; одно, в котором происходили лекции, имело большую квадратную веранду с колоннами; она служила аудиторией на открытом воздухе по вечерам — при свете электричества. Лекция, на которой я присутствовала, показалась мне верхом нелепости; это было лечение на расстоянии, правда, не заклинаниями, но какими-то богословскими средствами. Другим зданием был молитвенный дом, служивший также разным общественным нуждам. Меня пригласили прочесть там доклад о Шлиссельбурге и о положении заключенных в русских тюрьмах. Когда я пришла, на скамьях сидели собравшиеся; на эстраде стояла небольшая кафедра, к которой вско-{298}ре подошел молодой человек; развернул библию и прочел из нее небольшой отрывок, после чего все присутствующие пропели гимн, в котором для моего уха необычайно звучали слова: «Спаси, господи, не троны, не короны, а народ свой». После этого я стала читать английский текст моего доклада. Публика, в особенности женщины, видимо, была взволнована; их особенно поразил факт, что Лаговский был заточен в крепость на пять лет без суда, а затем еще оставлен в ней на такой же срок. Многие подробности нашего заключения, напр., личные обыски и о том, что первое время мне не давали гребенки и я должна была остричь наголо волосы, вызывали общий возглас: «For shame!» (позор!) На другой день в местной газете, в отчете о докладе, было сказано, что в эту ночь многие из присутствовавших не могли спать; да сама я видела, что многие плакали, и потом в шутку говорила, что если бы вместо слез капало золото, то в тюрьмах не голодали бы.

Читала я бесплатно. Англичане если чему-нибудь сочувствуют, обыкновенно не ограничиваются платоническим отношением: несколько дам на другой же день стали говорить о том, чтобы организовать что-нибудь в пользу заключенных. Решили устроить базар русских кустарных изделий, с продажей кофе, шоколада и всяких сластей, которые должны были принести с собою инициаторы. Кустарные изделия были взяты у Софьи Григорьевны Кропоткиной, всегда имевшей большой запас кружев, вышивок, деревянных игрушек и пр. для подобных случаев. Любопытно, что базар с угощением был устроен в том же молитвенном доме, в котором я делала доклад. Торговля шла очень бойко; под стук чашек и ножей шли оживленные разговоры. Большая выручка была передана Софье Григорьевне.

Когда я говорила о моей хозяйке-суффражистке с ее благоустроенным садиком, огородом и домашним хозяйством, я забыла упомянуть, в виде контраста, как жила в этом «городе садов» Фанни Кравчинская. Когда в первый раз я подошла к калитке в ограде ее участка, я невольно улыбнулась, увидав многознаменательную, весьма всем нам родную, надпись «Обломовка». Было и смешно, и грустно, что состояние ее территории совершенно оправдывало ее название: не виднелось ни единого цветочка, не зеленел ни один кустик, и если у переднего фасада еще была травка, то позади дома были посеяны не семена растений, а жестяные банки из-под {299} консервов и осколки битой посуды. Внутри, конечно, было чисто, и коттедж был уютный и удобный, с водой, ванной, электричеством, двухэтажный, с просторной кухнею, а недельная плата была шиллинга 3—3½. Фанни жила без прислуги, но, видимо, питала отвращение к работе в саду.

Как курьез, упомяну о том, что со мной случилось по дороге в этот город. Я ехала одна и немного трусила, так как по пути была пересадка. На этой станции, быть может, видя мой растерянный вид, ко мне подошел англичанин средних лет, с лицом довольно невзрачным и для британца нехарактерным, в костюме довольно потертом; подошел и предложил свои услуги перенести багаж и посадить в поезд. Верно, он угадал во мне иностранку, и, быть может, даже русскую. Но я подумала — наверное, шпион; поблагодарила и отказалась от услуг. Через несколько минут на платформе он снова приближается и опять что-то говорит мне. Тут уже я вполне убеждаюсь: шпион. По прибытии на место — я иду, и он идет; я к «Обломовке», и он к «Обломовке»; затем направляется куда-то дальше, ну, как же не шпион! Об этом инциденте я предупреждаю Фанни, и наутро мы производим расследование; и как же мы смеялись, когда Фанни распознала в шпионе одного из своих соседей, англичанина, хорошо ей известного. Смеялся и он, когда ему рассказали, почему я очень нелюбезно отклонила его услуги.

В Garden City я прожила месяц. Каждый день я читала вслух по-английски моей хозяйке, а гуляя с мистрисс Соскис, которая проводила лето тут же, говорила исключительно на том же языке и таким образом могла совершенствоваться в нем.

Мы, русские, имеем предрассудок против английского языка: его звуки кажутся нам негармоничными, он нам не нравится; но мне два раза пришлось слышать английскую речь, которая была настоящей музыкой: в первый раз, в ссылке в Нёноксе, я слышала чтение вслух княжны Дондуковой-Корсаковой, а в этом городке однажды мистрисс Соскис читала вслух своим детям сказку, и это чтение было восхитительно: оно походило на нежное щебетание птички. Каждый вечер я выходила на небольшую городскую площадь, где ежедневно происходили немноголюдные митинги — человек в 30—35. Всего чаще выступала молодая суффражистка. Но о ней и вообще о женском движении в Англии, как я наблюдала его, находясь там, у меня есть отдельная статья &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;. {300}

=== ГЛАВА СОРОК ШЕСТАЯ ===

=== У Макдональдов ===
После митинга 23 июня я выступала на двух русских митингах. Один происходил в зале английских социал-демократов — Schort Ditch; другой — в беднейшем квартале Лондона Уайт-Чепель, где ютится русское еврейство. На первом присутствовало около тысячи человек, на втором — вероятно, не меньше. Великое множество женщин явилось на этот митинг с детьми, вплоть до младенцев, и это привело меня в дурное настроение. Устроителем был эмигрант Теплов, живший в этой части города и державший бесплатную русскую библиотеку. Он показал публике световые картины Шлиссельбургской крепости, тюремных зданий, огородов и т. д., которые я привезла с собою.

После этих митингов я уехала в Garden City — город садов, а вернувшись, отправилась в Питерсфильд, по предложению Маевского, брата Е. Переверзевой, с которой я была знакома по архангельской ссылке. В этом городе существовала образцовая школа с толстовским налетом и применением физического труда. У моего «импрессарио», как я в шутку называла Маевского, там жила знакомая, сын которой учился в этой школе, славившейся по всей Англии. Директор, известный, опытный педагог, применял, как это ни странно для русских понятий, телесное наказание, и меня уверяли, что воспитанники не только не возмущались, но и ценили это наказание. Правда, оно было скорее символическим, применялось своеобразным образом и в самых крайних случаях: директор призывал виновного в свой кабинет и там ударял его три раза палкой по спине.

В денежном отношении тамошнее английское выступление дало какой-то пустяк — городок был маленький, а дама, взявшаяся {301} устроить собрание, плохо организовала его: публики было мало, а половина сбора пошла на расходы.

Там со мной произошло смешное происшествие. Останавливалась я вместе со своим «импрессарио» у его приятельницы, о которой он говорил, что она потеряла мужа. В ее квартире, идя по коридору, я ошиблась дверью и, думая войти в свою комнату, отворила совершенно другую и отпрянула в испуге. Там на большой кровати, под периной вместо одеяла, с грудой подушек в изголовья лежал старый человек в одном белье, с белым колпаком на голове.

Совершенно дикая мысль в духе мрачных сцен диккенсовских романов поразила мое воображение. Подойдя к «импрессарио», я шепотом произнесла:

— Он жив.

— Кто? — спросил он, сделав круглые глаза.

— Муж нашей хозяйки.

Я вообразила, что этот муж умер фиктивно, лишь для внешнего мира, и хозяйка по каким-то соображениям держит его втайне от всех, в полном уединении. Без всякой улыбки над моими соображениями «импрессарио» ответил:

— У хозяйки есть жилец, который болен.

Так пали мои фантастические представления в диккенсовском стиле.

В ноябре меня пригласили сделать доклад в О-ве фабианцев. На этом собрании председательствовал Эйльмер Мод, переводчик Толстого; рядом с ним на трибуне сидел Бернард Шоу. Э. Мод сказал вступительное слово, в котором, вероятно, в виду моего долгого заточения, сказал, что на всем земном шаре я самая замечательная женщина, а во время моего доклада вытирал слезы. Аудитория — 700 человек, — по моему наблюдению, по возрасту была однороднее и моложе всех прежних и показалась мне менее отзывчивой. Бернард Шоу после доклада произнес речь, в которой говорил, что единственное средство обуздать русское правительство в его реакционной внутренней политике — отказывать ему в заключении займов. Среди публики вместе с Мальмберг присутствовал Карпович, находившийся тогда в настроении, таком враждебном революции и социализму, что я перестала бывать у него. Но мой рассказ расшевелил его и, по словам его спутницы, заставил {302} плакать. Быть может, это было в том месте доклада, где я говорила о его появлении в Шлиссельбурге, когда после 13 лет, прожитых без притока новых людей, он принес нам радостную весть о том, что вся Россия находится в брожении и что через пять лет будет революция

Обычная входная плата на митингах в Англии ничтожна — всего 6 пенсов, так что все мои выступления (считая и 700 рублей с первого) дали только 2000 рублей, что в сравнении со щедростью русских жертвователей в пользу политического Красного Креста было суммой очень малой.

Три раза я была на так наз. «at home» — митингах на дому. В первый раз Софья Григорьевна повела меня к одной из своих хороших знакомых, кажется, члену ее комитета. Доклад делала Софья Григорьевна, я не выступала, а она говорила о положении ссыльных в Сибири. Входной платы не было, но по окончании доклада давали, кто сколько хочет. Присутствовали исключительно дамы, в количестве не более 15; собрано было 25 фунт. стерл. В другой раз я отправилась с кем-то к лэди Кавендиш, занимающей высокое положение в обществе. Ее муж, занимавший в Ирландии пост, соответствующий нашим министрам &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;, был в 1882 г. убит гомрулистами в Дублине &lt;sup&gt;2&lt;/sup&gt;. В небольшой, но богатой комнате собралось человек 30, преимущественно женщин. На некоторых из них было необычайное количество бриллиантов, они сияли на руках, на шее, в ушах и на волосах. Доклад делала молодая женщина, жена пастора, с которым она провела несколько лет в западноафриканских колониях и приехала оттуда со специальной целью агитировать против чудовищной эксплуатации туземцев на каучуковых плантациях. Об этой эксплуатации она и рассказывала.

Третий случай был самый интересный. Мальмберг передала мне от Макдональдса пригласительный билет к ним на «at home».

— Но сначала зайдемте в ресторан, — сказала она.

— Зачем же? — спросила я, думая о русском хлебосольстве. — Ведь мы идем в гости! {303}

Пойти, поесть все же пришлось, потому что, оказывается, этого рода собрания не составляют приглашения в гости, и на них никакого угощения не полагается. Мы пришли в небольшую квартиру с тесноватыми комнатами. Направо от передней, в маленькой комнатушке, все приходящие сваливали в одну кучу верхнее платье и шляпы. Промелькнула женщина лет 30, в ситцевом платье, довольно небрежно причесанная, о которой Мальмберг сказала, что это хозяйка. Мы вошли в приемную; несколько стульев по стенам составляли все убранство. Народу собралось уже довольно много, и все новые и новые лица входили в комнату; скоро все стояли, можно сказать, плечо к плечу. Сидеть было бы невозможно, да и стульев для этого не хватило бы. Тут были всевозможные нации: англичане, шотландцы, ирландцы, немцы, русские, финляндцы и индусы; костюмы были самые разнообразные: одни из дам были в обыкновенных платьях, другие в каких-то накидках, а третьи — декольте. Хозяин отсутствовал: он был на каком-то заседании парламента; хозяйка оставалась невидима. Но вот она стремительно вбежала с лампой, так как стало уже темно. Не прошло и нескольких минут, как поднялся столб копоти, и мистрисс Макдональд опять откуда-то вынырнула и унесла лампу, чтобы обрезать фитиль. Никто никого не занимал, и хозяйка менее всех. Общего разговора не было. Каждый сам себя занимал, разговаривая со знакомыми, если они у него были. Примерно через час два очень высоких желтых индуса вошли с небольшими подносами. У одного на подносе стояла корзиночка с мелким печеньем; у другого — откупоренная бутылка лимонада и 2—3 стаканчика. Они обошли публику, которая, однако, не воспользовалась угощением. Явился хозяин, довольно высокий, хорошо сложенный резкий брюнет, оживленный и с виду жизнерадостный, и обменялся кое с кем рукопожатием.

Когда все уже достаточно наговорились, кто-то захлопал в ладоши, другие подхватили, и, должно быть, таков уж был обычай, все сейчас же отступили к стенам комнаты, оставив в середине свободное пространство. У четвертой стены, где были окна, встал высокий пожилой мужчина — это был лорд Мильнер, премьер-министр южно-африканских колоний, прежних бурских республик Каплэнд и Наталь. В то время в парламенте шел вопрос об избирательном праве и местном законодательстве, причем чернокожие {304} туземцы были, если это было возможно, еще более обездолены. И он явился, чтобы защищать, ''как он сказал'', везде — в официальных учреждениях и в частных кругах — права чернокожих. Он указывал, что неравноправие сеет рознь и в будущем грозит опасными осложнениями. В то время, как он говорил о чернокожих, одна из присутствующих, быть может, сама мистрисс Макдональд, при поддержке других женщин, прервала оратора: «О черных хлопочете, — раздался крик, — а у себя женщинам прав не даете!?». «Когда же женщины будут у нас равноправны?!» и т. д. После речи Мильнера публика опять смешалась, и все заговорили между собой. Я устала стоять и в смежной маленькой комнате села на стул. Ко мне подошел Макдональд и, поговорив, уступил место Мильнеру, который стал расспрашивать о России. Между прочим, он спросил:

— Есть ли правосудие в России?

Я, конечно, ответила:

— Нет! так как суд находится под давлением правительства, и приговоры по политическим, а нередко и по другим делам предрешаются свыше.

Потом он стал расспрашивать о жизни в Шлиссельбургской крепости, о политической борьбе, в которой я принимала участие. Смотря мне в глаза, он спросил:

— Ваше участие было моральное или физическое?

Я поняла этот вопрос в том смысле — принимала ли я участие в непосредственном ''выполнении'' террористических актов, о которых шла речь, и, не будучи подготовлена к вопросу, ответила — «моральное», что до сих пор вызывает во мне смущение. Разве можно назвать лишь моральным участием то, что происходило в моей квартире у Вознесенского моста в ночь на 1 марта 1881 года?!

Вечер кончился тем, что, подозвав Мальмберг, я предложила идти домой и по обычаю, характерному для таких случаев, мы, не говоря ни слова, не прощаясь с хозяевами, выскользнули из комнаты, разыскали не без труда свое платье и вышли. Так делали и все другие. {305}

=== ГЛАВА СОРОК СЕДЬМАЯ ===

=== Парки. — Прогулки ===
Живя в Лондоне в течение 6—7 месяцев, я обогатилась впечатлениями не только общественно-политическими, но и бытовыми; достаточно насмотрелась и на своеобразную английскую природу. Кое о чем я уже рассказала, а теперь взять хоть английские парки — таких решительно нигде нет. Гайд-парк так велик, что в нем, среди города с шестимиллионным населением, нет ни малейшего постороннего шума. Деревья, высокие и могучие, расположены на большом расстоянии друг от друга, так что каждая крона развивается во всю свою мощь, чему особенно способствует влажный островной климат страны. Обширные лужайки с прекрасным газоном отданы в полное распоряжение посетителей: на них постоянно видишь группы женщин, детей и мужчин; одни рукодельничают, другие играют, лежат, отдыхая, или спят; закусывают, бросая бумагу из-под припасов, и сторожа потом ходят, вооруженные палками с железным наконечником, и протыкают лоскутки бумаги, чтобы сбросить в корзины. Когда трава помята и вытоптана, участок заграждается проволокой, и зелень возрождается. Никаких полицейских предписаний и запретов не существует, и рабочий здесь — хозяин.

Как-то раз я попала в Гайд-парк в воскресенье. В разных местах на лужайках виднелись небольшие трибуны — лесенка, а наверху площадка для оратора; при каждой прибито объявление о той или другой теме: «Протекционизм»; «Армия спасения»; «Свобода торговли»; разные политические и религиозные объявления; выступления против социализма и за него и т. д.

На одну из свободных трибун взошла пришедшая со мной финляндская активистка Мальмберг, чтобы сделать доклад о русси-{306}фикаторской политике нашего правительства в Финляндии. В то время она закончила объезд ряда городов с докладом на эту тему и на тему женское движение в Финляндии. К слову сказать, меня поразила сжатость докладов, о которых она мне рассказывала. Она говорила, что ее доклад о женском движении в Финляндии занимает всего полчаса; а затем ей ставят вопросы — и она отвечает.

— Что же можно сказать в полчаса? — недоверчиво спрашивала я.

— Все, что надо, — отвечала она и дала мне рукописный текст доклада.

Действительно, он не мог занять более получаса и при всей сжатости был насыщен содержанием. Это была полная противоположность той расплывчатости, какой отличаются речи русских.

На этот раз в Гайд-парке ее аудитория состояла из 4—5 человек, и, сказать правду, слушатели были так мало подготовлены, что один задал вопрос: где находится Финляндия?

Я не имела возможности произвести наблюдение, были ли более многочисленны слушатели у других ораторов. В тот час около них было пустовато.

Кроме Гайд-парка, я любовалась, проездом, другим прекрасным парком из буковых деревьев &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;. С кем-то из знакомых и племянницей я ездила в один из подгородных королевских дворцов. Он ни в каком отношении не был для меня интересен, если не считать очень просторного, но совершенно обыкновенного луга вблизи его. Ни архитектура дворца, ни картины и внутреннее убранство его не производили впечатления. Возвращались мы уже вечером на верхней площадке империала. В одном месте он шел вдоль буковой рощи. Деревья стояли высокие, сильные, темной мрачной стеной, и это море зелени в вечернем сумраке давало необыкновенное удовольствие глазу.

С одним знакомым мы ездили еще в Ричмонд, по жел. дор. часах в полутора-двух от Лондона. Там было очаровательно, как нигде: холмистая местность, прекрасная, свежая растительность и река, по которой мы сделали прогулку, взяв лодку. Наш спутник, молодой эмигрант бело-розового типа, имел с собой целую кор-{307}зину всевозможных припасов, и в уютном уголке на берегу реки мы устроили настоящий пикник. День был чудный, но, несмотря на безоблачное небо и яркое июльское солнце, благодаря множеству зелени и близости реки совсем не было жарко: дышалось легко, свободно и, что так редко бывает, — радостно. В этот день, который был воскресным, десятки тысяч лондонцев отправлялись в Ричмонд: громадные поезда отходили каждые 5 минут, и каждый раз всем было место, ни один пассажир не стоял в коридоре, ни один лишний человек не просил потесниться тех, кто уже занимал место. По приходе поезда в Ричмонд — моментально, без всякой сутолоки и толкотни, все содержимое вагонов как-то легко опоражнивалось, рассыпаясь во все стороны. Кругом был такой простор, как в парке, так и на берегах реки, что можно было гулять, не встречаясь, ни с кем, или сидеть на берегу без всякого назойливого соседства.

Однажды я возвращалась из Гайд-парка вместе с племянницей и неожиданно натолкнулась на необычную для нас, русских, интересную сцену.

Вместо того, чтобы описывать ее теперь, в 1928 году, я приведу лучше свое письмо к родным, относящееся к этому времени, — в нем бытовая картинка описывается под свежим впечатлением.

«Дорогая Наташа, Лиденька и тетя!

Пишу всем вам соборное послание. Я получила ваше письмо и прошу извинения, что редко пишу. Все мои приключения было бы долго описывать и невозможно в одном письме рассказать, но я довольна пребыванием здесь, хотя розы на щеках увяли и часто уже начинаю сердиться на разные пустяки, игнорируемые в спокойном состоянии. Теперь ко мне в гости приехала Верочка. Гонорар за мои вещи в сборнике «Под сводами» позволил эту роскошь, и она вчера уже делала экскурсии по осмотру Лондона. Насмешила ужасно. «Ну, что вы с Маевским успели осмотреть сегодня?» — ''«Шесть музеев!!!»'' — Я говорю: «Ну, это, как Кисляков в тургеневской „Нови“, — в один месяц 200 городов объехал!»

Интересные здесь люди и интересная здешняя свобода. Даже на улицах постоянно наталкиваешься на митинги: третьего дня вечером, гуляя, наткнулась на митинг против социализма. Какой-то {308} артист, порядочно наклюкавшийся в соседнем кабачке, неистово убеждал толпу, что не труд, а капитал создает доход. В другой вечер слышится пение — думаем: Армия спасения. Но нет: среди толпы стоит орган &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;, и на нем один играет, а человек сто с книжками поют гимны. Услужливый господин подал мне свою и указал следующий No. Выступила хорошенькая девушка и прелестным голосом запела; после каждого куплета пел хор две строчки. И я пела с ними. Слова показались мне знаменательными, сильными. Голос пел: «Сейте днем и сейте в полунощи! Семя взойдет! Сейте сильные, сейте и слабые. Все даст свои всходы. Сейте в горести, сейте и в радости! Жатва придет! Сейте на почву благодатную, но сейте и на камень — все даст свой плод!»

Я была усталая и еле тащилась; недовольство было в душе моей… Но эти чудные слова были, как живая вода, и я воспрянула духом. Да! сейте в печали и сейте в радости! Сейте могучие, сейте бессильные — семя взойдет! Посмотрела книжку: вселенская церковь; евангелисты (секта). И захотелось приобрести книжку и перевести гимн.

А фонарь у органа горел, и его свечи лили свет, смешивавшийся с наступавшими сумерками.

{{right|Целую вас. Ваша ''Верочка''&quot;. {309}}}

=== ГЛАВА СОРОК ВОСЬМАЯ ===

=== Парижский комитет ===
Ноябрь и декабрь в Лондоне отвратительны: сырость и туманы, белые, желтые, а потом черные, непрерывны. Они так густы, что пешеходы иногда не могут найти свою улицу или свой дом и принуждены ночевать в гостинице. Целыми днями приходится топить каменным углем камин, чтобы избавиться от пронизывающей влажности воздуха.

В один из этих сквернейших туманно-грязных дней ко мне пришел промокший и продрогший Феликс Волховский. Какой он был изможденный, унылый, одинокий… Право, нельзя было без грусти смотреть на его желтое лицо и согбенную, сиротливую фигуру…

В то время я подводила в уме итоги своего пребывания в Англии.

В смысле личном я обогатилась опытом, наблюдениями и впечатлениями, как ни в одной стране, и могла быть вполне довольна.

В общественном отношении я была свидетельницей широкого либерального движения против царизма и личности самого царя. Митинги, на которых я выступала, были удачны и приобрели мне много друзей, связь с которыми продолжалась до моего отъезда в Россию. В денежном отношении, считая входную плату на митингах и все пожертвования (напр. 200 руб. на постройку домика для женщин, которые выходили из Мальцевской тюрьмы, — без чего их не выпускали), я собрала тысячи полторы рублей. Это, конечно, немного, и, вероятно, сумма была бы гораздо больше, если бы я вошла в сношения с воинствующими суффражистками. Но С. Г. Кропоткина отсоветовала мне это. Дионео тоже относился крайне отрицательно к ним, и меня познакомили только с почтен-{310}ной г-жой Деонард, стоявшей во главе того женского объединения, которое требовало ''всеобщего'' избирательного права, тогда как г-жа Панкхёрст и ее талантливая дочь требовали только распространения на женщин существовавшего тогда избирательного права мужчин, обусловленного платежом прямых налогов.

Была возможность объехать главные города Шотландии с одной дамой, предлагавшей сопутствовать мне и устраивать митинги для меня. Но и это пришлось отклонить по совету Софьи Григорьевны.

Оставался один ресурс — митинги «at home». Феликс Волховский за два года перед тем настаивал именно на этого рода собраниях, и при его круге знакомых это было возможно. Но теперь, когда я спросила об этом, он напрямик сказал, что слишком плохо чувствует себя, чтобы взяться за их организацию. Да и я сама видела, что это ему уже не под силу.

Тогда, взвесив все, я решила оставить Англию и уехала в Париж. Там вскоре я получила от сестры Лидии Николаевны Стахевич письмо из Петербурга. К нему была приложена копия письма из Алгачей от середины октября. Пересылая его, сестра писала: «Горя везде много, но в Алгачах его сверх меры».

19 лет тому назад, как ни привыкли мы к безобразиям жизни, это письмо взволновало и потрясло меня: над ним я плакала. И теперь, когда я колебалась, дать ли изложение его или поместить подлинник целиком, и вновь от начала до конца перечитала, я снова пережила такое острое огорчение, как будто все описанное происходило сейчас и дело шло не о незнакомых мне людях, а о близких, родных братьях. Если бы условия в Алгачинской тюрьме в далекой Сибири походили на условия заточения в Шлиссельбурге, быть может, я не отнеслась бы так горячо к положению алгачинцев. Но это был ''новый'' род страданий, не испытанный мною, и оно возбудило такое жгучее чувство, что все, лично пережитое в прошлом, отодвинулось куда-то вдаль.

Привожу это письмо без изменений (кроме старой орфографии). Читатель не пожалеет.

«В Алгачах находится до 660 заключенных. Из них политических до 200 ч.; большая часть (до 130) политических подавали прошение о помиловании. Всего мест в тюрьме на 297 чел., поэтому переполнение чрезвычайное; в некоторых камерах сидят по 30, 40, 50 ч.; {311} одно время в камере № 3 (2 корпуса) сидело 65 чел. В каждой камере имеется 17 мест, следовательно, людей против комплекта с лишком вдвое более. Недостает одежды, постельных принадлежностей, недостает мест для спанья. Ночью в нашем хлеве заняты нары, пол под нарами, проходы между нарами вплоть до самой традиционной параши. Вонь держится не только ночью, но и днем, ибо из 24 часов в сутки камера открыта только на один час. Днем сидеть негде: на нарах мест нет. Лезешь под нары, а с них сыплется всякая дрянь, до паразитов включительно. Пищу принимаем в той же камере, причем мест на нарах опять-таки не хватает: одни сидят на полу, другие теснятся у коек. По полу нельзя пройти — тесно, ночью, вставая, всегда рискуешь разбудить товарища, даже если встаешь осторожно. Проспав ночь, встаешь в грязном белье. Баня и прачечная безобразны. Белья по одной паре на человека, моют один раз в неделю без мыла. Баня приспособлена человек на 10, в ней до 5 ряшек; мыться с удобствами может 5—6 чел., но не 60 — не 70, как водят нас. Это происходит один раз в месяц, ведут в баню две камеры вместе. Когда войдешь в баню, то прежде всего ставишь себе вопрос: как и где раздеться? Но вопрос тщетный — нет места, нет свободных скамеек, их едва хватает человек на 10. Войдут в баню и стоят; человек 10 с трудом моются, прочие жмутся у входа, ожидая очереди. В толпе душно и тесно, наклониться нельзя. Некоторые товарищи предпочитают совсем не ходить в баню, и — надо правду сказать — не много от этого проигрывают. Вследствие тесноты в камерах невозможны никакие занятия: шум и толкотня, неизбежные при тесноте, расстраивают нервы, да и сесть негде, — под нарами же темно. Б-ка здесь есть, но хранится у начальника конвойной команды; книг для чтения и учебников из нее не выдают; среди арестантов обращается всего лишь несколько книг, спрятанных во время oно — от погромов; передача книг с воли не в авантаже. Одежда плохая, обувишка — безобразная: стоптанные, изодранные коты, большею частью те, в которых прибывают из централок Европ. России. У многих нет постельных принадлежностей; и люди (главным образом лежащие под нарами) валяются на голом полу. Но едва ли не самым большим горем является недостаток питания. Пищу выдают один раз в день (обед); дают суп или щи с 13 зол. мяса, не всегда доброкачественного. Картофельный суп — голая {312} вода, да и того дают маленький черпачок на человека; через день дают кашу по ''две столовых ложки'' на человека; хлеба в течение лета выдавали по 2,5, с первого же октября стали выдавать 2,25 ф. Эта экономия объясняется следующим: прежде на зиму усиливали порцию мяса, почему и сбавили ¼ ф. хлеба; затем доброе начальство порадело — мясную порцию повышать перестали, а сбавка хлеба — так и осталась. Те, кто не имеет средств покупать хлеб, хронически голодают; но и те, что не без средств, живут немного лучше. Выписка дозволена на 3 р. в месяц (говорят, что с ноября будет 5 руб.); продукты очень дороги, так что, выписав кое-какие вещи, необходимые в тюремной жизни: тетрадку, карандаш, доску, грифель, мыло, марки и т. п., на съестные припасы остается очень мало. Сахар здесь стоит 22 коп. фунт, так что чай пьют большинство с хлебом, с сахаром — незначительное [число], да и то не всегда. Кипяток здесь не догревают, и дают теплую воду, которую приходится догревать самим. Кто сможет купить самовар и углей, тот пьет чай, неимущие пьют сырую воду. Одиночных камер нет, и нервнобольные принуждены довольствоваться бромом и сидеть в общих камерах. Неудивительно, что % смертности здесь достигает значительной высоты. На зиму заготовлено около 60 могил, очевидно, с расчетом на чрезвычайную смертность. Денежная корреспонденция задерживается по целым м-цам, всегда стараются выдавать квитанции после выписки, чтобы лишить возможности произвести выписку в данном месяце. Простые письма почти никогда не доходят, заказные — с сильным запозданием. Управление тюрьмой возложено на старшего надзирателя Баженова, и начальник существует скорее для формы, в тюрьму не ходит, хотя каждый праздник посещает тюремную церковь, на тюремном же дворе интересуется только бочками (здесь имеется бондарная мастерская). Порядки здесь таковы, что никогда толку не добьешься. Обращение вообще крайне грубое, тыканье часто сопровождается матюгами. Надзирателям предоставлена чрезвычайная власть — сажать заключенных в карцер. Не понравился арестант надзирателю — придирается; не выдержал, ответил — забирай халат, иди в карцер. Ослушники подвергаются беспощадному избиению кулаками и прикладами. При высоком % заболевания особый интерес представляет больница, но о ней лучше не говорить, ибо она обставлена здесь безобразно. Разре-{313}шается писать два письма в месяц, причем письма пишут в дежурке, каждому корпусу дается два дня в неделю, пишут на одном столе, двумя ручками, никуда не годными чернилами, так что в день хорошему писцу можно написать с десяток писем, а у нас есть такие грамотеи, что одно письмо еле-еле напишут до обеда. Поэтому от писания писем некоторым невольно приходится отказываться, — к тому же здесь пишут и прошения. На прошения здесь мало обращают внимания, и часто об одной просьбе приходится писать несколько раз, ''хотя копейка на лист бумаги некоторым достается путем голодания''. Кончившие срок ношения цепей не расковываются по нескольку месяцев, так, напр., прибывшие из Московской центральной тюрьмы, несмотря на перевод в разряд исправляющихся еще в Москве, до сих пор (средина октября) ходят в цепях; многие из них уже несколько месяцев должны бы быть отправлены в вольные команды. По прибытии на место нам объявили, что здесь разницы между политическими и уголовными нет, на прииски и в команду, однако же, никого из политических не пускают. Окончившие срок каторги по нескольку месяцев ждут отправки в волость; на вопросы начальству получают ответ: „бумаг не пришло“. В конце сентября был здесь нач. гл. тюр. правления с инспектором. Когда один из заключенных заявил последнему о тесноте, тот ответил: „Знаю и без тебя“. На заявление об улучшении пищи инспектор закричал: „Врешь, врешь! Пища очень хорошая: не улучшится она, а ухудшится. Я уже пробовал ее“… Это было часов в 9 утра, так что сомнительно, чтобы г. инспектор мог пробовать пищу, кстати хорошенько заправленную салом (для показа). Впрочем, в ''этот'' день (экстренно) была сварена каша, заправленная салом, так что обед действительно был сносным. В таких-то условиях приходится отбывать срок борцам за свободу, тем, которым по 10—12 лет и даже вечная каторга. Своими силами, отчасти благодаря помиловцам-хулиганам, отчасти благодаря общему положению дел, мы не в состоянии улучшить своего положения; ''пока возлагаем свои надежды на общество; может быть, в нем еще найдется сила, способная смягчить наше положение. Может быть, русская и иностранная пресса найдут нужным осветить вопрос о положении алгачинских узников; может быть, члены Гос. Думы найдут'' {314} ''нужным — запросят кое-кого об условиях жизни в нашем мертвом доме&lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;''. М. К.».

«15 сентября 1909. Здравствуйте, сестрица! Шлю привет всем братьям. Кланяются Вам мои товарищи, знакомые Вам — Яковлев, Кириллов, Захаров, Соколов, Жуков и Журавлев. Мы находимся в Алгачинской тюрьме Нерчинской каторги. Пришли сюда 11 августа и с тех пор теперь ''только удалось занять 1 коп. на покупку конверта и бумаги''; положение критическое! Во внетюремный разряд нас, политических, пока не пускают; не знаю, как будет дальше. Прошу вас, дорогая сестрица, пришлите мне, пожалуйста, мои вещи и книги, оставшиеся в Шлиссельбургской крепости (если Вы получили их оттуда). Если в моих вещах нету волосяной подушки, то пришлите из своих какую-нибудь маленькую, потому что приходится спать на полу, среди камеры, без подушки и без одеяла. На нарах, и под нарами, и на полу все полно. Затем прошу Вас, мои дорогие братья и сестры, ''ради истины, добра и братства''&lt;sup&gt;2&lt;/sup&gt;'', помогите мне в тяжелую минуту!'' пришлите мне, пожалуйста, несколько денег, ибо я сижу полуголодный, так как нам дают только 1 раз в сутки немного так называемого супу, и этого не хватает, так как варят его на 650 человек в том самом котле, в котором варили раньше на 350 чел. Так пришлите, пожалуйста, как можно скорее переводом как-нибудь. Сообщите также начальнику Шлиссельбургской крепости мой адрес и начальнику пересыльной тюрьмы Аракчееву, так чтобы выслали — первый 1 руб. 40 коп., а второй — 5 руб. Адрес — Забайкальская область. Алгачинская тюрьма. До свидания! ''Я озяб и весь дрожу''. И. С.».

Что было делать? Что предпринять? Слышать — и не откликнуться; знать — и остаться, сложа руки? Нет, я не могла. Целую неделю я ходила, как потерянная, и мучилась бесплодно, обдумывая, как и чем помочь.

— Вера, начните собирать ежемесячно взносы, — говорила мне Вера Самойловна Гоц.

Старое, испытанное средство! Я не верила в него. Мы — не немцы: те еженедельными или ежемесячными ничтожными взносами в какие-нибудь 10 пфеннигов или крейцеров могли создать большие {315} капиталы профессиональных и партийных касс. И это благодаря дисциплине, аккуратности и добросовестному отношению к раз принятому обязательству. А у нас — дать одновременно 10—25, даже 100 рублей могут; а из месяца в месяц вносить по рублю или полтиннику — охоты хватит на два-три месяца, а, затем начнутся проволочки, недоимки, которые, в конце концов, становятся неоплатными.

…Наступило 31 декабря — канун, нового года. Человек 7—8 друзей и хороших знакомых собрались в одном доме по исконному обычаю встретить его.

Мысль об Алгачах лежала камнем на душе, а письмо всегда оставалось при мне. Удрученная, я не могла не поделиться с друзьями тем, что мучило меня, и прочла письмо. Все были подавлены, угнетены. Тогда я сказала: «Вот лист бумаги; пусть каждый напишет на нем свою фамилию и размер суммы, которую обязуется давать каждый месяц. Я прошу не стесняться величиной взноса, но, раз обещав, не нарушать обещания. Только при этом условии помощь может иметь смысл».

На листе оказалось 300 франков, и это укрепило меня на дальнейшие усилия.

Посоветовавшись с В. Гоц, мы пригласили трех превосходных людей: эмигранта Д. Аитова, докторессу Софью Львовну Шейнис — одну из самых энергичных деятельниц эмигрантской кассы в Париже — и М. Гольдсмит, которую я знала еще ребенком, и предложили им основать комитет помощи политическим каторжанам. Согласившись между собой об основных принципах будущей деятельности, мы принялись за дело: сумма взносов их усилиями тотчас удвоилась. Я написала устав, в котором было всего 7 параграфов &lt;sup&gt;3&lt;/sup&gt;; он был принят, я выбрана председательницей, Аитов — казначеем, и я же секретарем, на которого должна была лечь вся работа по заведению связей и сношений с Россией и заграницей, организация проведения денег в тюрьмы, собирание сведений о тюрьмах и т. д.

Первый параграф гласил: «1) общество помощи политическим каторжанам в России — беспартийно и, стоя на гуманитарной точке зрения, оказывает помощь без различия вероисповеданий и национальности; 2) смотря по размерам имеющихся средств, об-во берет {316} на свое попечение 1, 2, 3 или более каторжных тюрем и дает им правильную ежемесячную субсидию определенного размера».

Мы придавали особенное значение регулярности и определенности размеров нашей помощи, чтобы каждая тюрьма знала, на что она может рассчитывать. На большие тюрьмы ассигновка обыкновенно равнялась 100 р. в месяц, и, насколько было возможно, деньги должны были поступать в распоряжение тюремных коллективов.

Остальные параграфы, говорившие о средствах общества &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;, приеме членов, автономных группах, сочувствующих нашим целям, и т. д., не отличаются от обыкновенных правил этого рода организаций.

Мы сознательно ограничили помощь одной категорией заключенных. При многочисленности всякого рода осужденных в эти годы, это ограничение было необходимо, чтобы не распылять средств. Когда наша касса стала на ноги, мы образовали особую секцию для помощи ссыльно-поселенцам.

Считая, что надо побольше дела и поменьше разговоров, я стояла за то, чтобы наш комитет не был многочислен и чтобы в нем не было «мертвых» членов. Для этого мы постановили, чтобы, кроме рекомендации и доверия к кандидату в члены, он собирал по меньшей мере 25 фр. в месяц. Это показывало бы его активность. Но многие, вносившие в кассу гораздо больше, не находили нужным для себя вхождение в комитет, и за все время 5-летней деятельности нас было пятеро, и дело шло хорошо. Политические партии с.-д. и с.-р. хотели ввести в наш комитет своих представителей — мы единодушно отказались от этого: на основании опыта в Нижнем Новгороде я опасалась взаимного недоверия, подозрений в лицеприятии и споров. Благодаря этой мере, у нас не было разногласий, бесполезной траты времени и разбрасывания сил. В наших взаимных отношениях не было столкновений и неудовольствий, только я, по несдержанности своего характера, иногда раздражала добрейшего Аитова, который великодушно прощал мою придирчивость на расстоянии — так как я жила постоянно в Кларане {317} и между нами шла лишь непрерывная переписка. 1—2 раза в год я ездила в Париж; жить в нем я была не в состоянии: Кларан давал мне уединение, позволявшее внимательно и систематически вести чрезвычайно обширную деловую переписку по обслуживанию тюрем.

В момент образования комитета мы имели в виду ''материальную'' помощь каторжанам Европейской и Азиатской России. На деле же это была, главным образом, моральная поддержка: центр тяжести всей моей деятельности была политическая агитация в главных европейских странах во имя политической свободы, протест против всей системы внутренней политики русского правительства, возбуждение сочувствия и внимания к положению заключенных в царских застенках. Вместе с тем это было заявление нашей солидарности с осужденными и нравственная поддержка, показывавшая, что в своем заточении они не забыты теми, кто остался на свободе.

Последующий рассказ подтвердит значение и характер нашего начинания.

Недаром же через год после основания комитета русское правительство в 1911 году вступило в полемику со мной. В официозе «Россия», в № 1846, от 10/XI 1911 г., появилась статья за подписью Л. Д., под названием «Революционные басни» &lt;sup&gt;2&lt;/sup&gt;.

Невозможно полностью привести содержание этой длинной статьи, но выдержки из нее необходимо дать.

«Нам прислана брошюра, изданная в Лозанне, известной в революции Веры Фигнер. Называется она „Les prisons russes“ и, как легко догадаться по заглавию и имени автора, содержит в себе свод всех тех басен о русских тюрьмах, которые всегда и столь усиленно распространяются революционным мирком &lt;sup&gt;3&lt;/sup&gt;.

Чего в ней только нет. Все запросы левых, уже рассмотренные и отвергнутые думской комиссией в виду полной их несостоятельности; все сообщения „Речи“ и „Русских Ведомостей“, идущие из среды революционного подполья и в свое время фактически опровергнутые; все измышления, с агитационной целью распространявшиеся во враждебных России иностранных изданиях, — словом, все, что только возможно было собрать, лишь бы приблизить поло-{318}жение политических преступников в русских тюрьмах к дантову аду. Все это использовано Верой Фигнер»…

...............................................................................

«Само собой разумеется, немало места уделяется этой книжонкой и вопросу о телесных наказаниях в тюрьмах, и вопросу о голодовках и самоубийствах среди политических каторжан. Как будто бы телесные наказания в тюрьмах существуют только в России и как будто бы в России случаи, когда прибегают к этим наказаниям, более часты, чем в любой другой европейской стране. Напр., в Англии за последний отчетный год, а именно 1909 год, зарегистрирован 31 случай, когда наказывали розгами. В Дании за 1908 г. из общего числа 845 арестантов, содержавшихся во всех датских местах заключения, было высечено 10 человек»…

...............................................................................

«…У нас же и относительно, и абсолютно эти случаи несравненно более редки, причем, если уж прибегают к телесным наказаниям арестанта, то лишь тогда, когда, действительно, все более слабые меры воздействия уже исчерпаны &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;. С другой же стороны, всякое злоупотребление в этом отношении немедленно подвергается расследованию, и безусловно никто не смеет сказать, чтоб власть потакала таким злоупотреблениям».

Далее автор говорит о самоубийствах в тюрьмах — у нас на 1000 заключенных приходится 1 самоубийца («считая в том числе и покушения») и 8 душевнобольных, а в Бельгии — на то же число — 5 самоубийц и 25 человек душевнобольных…

...............................................................................

По поводу тяжелого тюремного режима Л. Д. иронизирует: «Вера Фигнер и ей подобные исходят из мысли, что убийства и грабежи, совершенные членами партии, — не преступления, а геройские поступки, следовательно, если уж государство берет этих „героев“ в „плен“, то самое худшее, что можно допустить по отношению к „героям“, это — отнять у них браунинг или бомбы (у пленников отнимают шпаги), а затем, конечно, надлежит разместить {319} их по лучшим гостиницам, ежедневно отпуская на „честное слово“ в публичную библиотеку и музеи.

Мы не преувеличиваем. Вера Фигнер с ужасом, напр., говорит, что каторжан будят по звонку в пять часов утра. Подумайте, какое зверство! Присужденные к каторжным работам отправляются на работу не в 11ч. утра после чашки шоколада, принятой в постели, а с утра, особенно там, где по климатическим условиям рабочий день заканчивается в 5 ч. вечера»… и т. д.

Так говорил официоз в передовой статье, а ему вторил орган, субсидированный правительством, издававшийся в Петербурге на французском языке. {320}

=== ГЛАВА СОРОК ДЕВЯТАЯ ===

=== Льеж ===
В марте 1910 года, когда я находилась в Париже, я получила из Льежа письмо от В. М. Алейникова. От имени русского студенчества он приглашал меня приехать в этот город и выступить на вечере в пользу местных русских учащихся. Я согласилась не без колебания: однако поехала и автором письма была водворена в каком-то отеле. Алейников не произвел на меня хорошего впечатления; заметив это, он очень насмешил меня странным заявлением:

— Я чувствую, что я вам не нравлюсь, но я уверен, что вы меня полюбите.

Эта откровенная самоуверенность оказалась потом не напрасной: я потом подружилась с этим анархистом и еще более с А. Т. Шакол, которая жила на одной квартире с ним и училась в Льежском университете.

Первого апреля н. ст. студенческий вечер состоялся в присутствии 800 человек; разыгрывалась какая-то пьеса; были живые картины, а я прочла несколько стихотворений, написанных мной в Шлиссельбурге. В конце вечера было объявлено, что я буду делать публичный доклад о Шлиссельбурге и современном положении политических тюрем в России.

Доклад я предполагала сделать на французском языке, так как моей целью было возбудить западноевропейское общественное мнение против жестокого режима, которому подвергались политические каторжане и ссыльные.

Посоветовавшись с редактором газеты «Express», мы напечатали около 1000 пригласительных билетов на французском языке и разослали лицам, более или менее известным в городе, и в главные учреждения Льежа, а председательствовать и сказать вступи-{321}тельное слово просили проректора университета М. Ф. Тири (М. F. Thiry). Вечер я предполагала сделать бесплатным, так как имела в виду агитацию, а не сбор в пользу заключенных. Эта лекция имела место на Place Verte, в большом зале отеля «Continental».

Редактор «Экспресса» говорил, что на приглашения обыкновенно откликается не более 10 % адресатов. На этот раз он ошибся: стечение публики было так велико, что когда я приехала, то не могла войти в зал, и меня провели черным ходом через ряд комнат.

Несмотря на сделанное раньше оповещение, что митинг предназначен исключительно для бельгийцев, множество русских явилось в зал. Алейникову пришлось взойти на трибуну и просить русскую публику очистить место для приглашенных. Им был обещан особый доклад. Проректор Тири, выдающийся криминалист, произнес блестящую речь о карах, налагаемых законодательством в видах социальной защиты: он осудил смертную казнь, как меру безнравственную; осудил, как безнравственную, и всю систему других кар, которые, как телесное наказание, вызывают страдание и вместе с тем унижают человеческое достоинство. Общественная кара, говорил он, не есть бессмысленное мщение древних времен или искупление с точки зрения религии: она есть лишь мера социальной защиты. Если бы дело обстояло иначе, я разорвал бы в клочки и сжег свой курс уголовного права. И, обращаясь ко мне, закончил словами:

— Вы будете говорить нам о России, но то, что вы скажете, приложимо не к одной только стране: ваша цель — пробудить чувство человечности, и все народы нуждаются в уроках такого рода. Ваш благородный голос принесет благое слово, в котором они нуждаются. Это — наша горячая надежда и будет нашей великой радостью.

Я прочла длинный доклад на французском языке о борьбе «Народной Воли» с самодержавием, о Шлиссельбурге, о революции 1905 года и ее подавлении, о репрессиях, казнях и ссылках и описала современное положение тюрем.

Несколько заключительных слов Тири закончили этот удачный митинг.

Через день или два было собрание для русских студентов с моим докладом на ту же тему; в заключение я предложила орга-{322}низовать местный комитет помощи каторжанам. А. Т. Шакол приняла горячее участие в организации его. Комитет был основан; он состоял из представителей местных партийных групп, по одному от каждой.

В Льеже я познакомилась с г-жой de Laveley, дочерью автора книги «Первобытная община», которая в 70-е годы была одной из настольных книг нашей радикальной молодежи. Она знала немножко русский язык, по-видимому, познакомившись с ним через отца. Насколько совершенно было это знание, может показать русское обращение в начале французских открыток, которые она посылала мне: ''«Дорогая друга''&lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;''. Блгодарю Вас очен за Ваша писма»''.

Однажды, когда она пригласила меня к себе, я застала у нее голландку с наружностью женщин кисти Рубенса. Должно быть, она была очень богата, потому что сияла бриллиантами. В разговоре она коснулась вопроса о стачках рабочих, и между нами разгорелся горячий спор: она отрицала право рабочих на стачку; я с азартом накинулась на ее буржуазную точку зрения. Чем же это кончилось? Мои нервы были еще в таком неустойчивом состоянии, что, возмущенная и огорченная, я расплакалась. Последовало объяснение, из которого она узнала, что я социалистка и подверглась каре за революционную деятельность.

— Вы победили меня, — сказала бриллиантовая дама, узнав мою историю, и стала усердно приглашать меня в Гаагу.

Одно из самых сильных впечатлений, испытанных мною, было посещение известного во всей Европе завода Кокериля в местечке Seraing, неподалеку от Льежа. Директором был бельгиец, женатый на русской. Благодаря этому, он бывал в русской колонии и присутствовал на всех собраниях, на которых я выступала. Он пригласил меня приехать к нему и осмотреть завод, что я и сделала в сопровождении А. Т. Шакол и Алейникова.

В каменноугольные шахты спуститься я не могла, потому что для женщин это было запрещено за некоторое время перед тем, и мы отправились прямо на завод, на котором было занято 10 тысяч рабочих и работали триста паровых машин. Завод имел в Seraing угольные копи и железные рудники. Он изготовлял чугун и сталь, делал машины и лил пушки. Мы вошли в громадное зда-{323}ние с обилием воздуха и света; очень высокий потолок был из стекла; величайшая чистота бросалась в глаза во всем здании, которое не имело перегородок. С одного конца этого зала от широкого входа и до выхода стоял целый ряд машин с передаточными ремнями, и все они находились в движении; оглушительного шума не было, но движение всех этих ремней и колес было головокружительное; где-то, кажется, у Золя, есть описание подобного рода движения; на меня оно производило впечатление какого-то чудовищного, живого, непрерывно движущегося существа, которое надвигается, притягивает и захватывает вас, чтоб поглотить.

Я бодро вошла в здание и с интересом рассматривала работу то одной, то другой группы рабочих, которые в этом корпусе не были, однако, многочисленны.

Отдельные рабочие с непостижимой быстротой отбрасывали механически отбиваемые гайки. Другой, одиночка, на моих глазах в 2—3 минуты разрезал глыбу чугуна горящей струей водорода. Два или три человека разрезали при мне, как масло, громадным ножом правильную, раскаленную докрасна металлическую массу длиной метра в два (если не больше), а высотой около 1 метра.

Меня поражал вид рабочих; одни были могучего телосложения, высокого роста, широкоплечие, широкогрудые, с цветущим цветом лица; другие — тщедушные, со впалой грудью, с худыми, зеленовато-желтыми лицами, физически недоразвитые, безвременно увядшие. Первые были зрелого возраста, лет 40—45; вторые казались в возрасте между 25 — 30 годами.

Я объясняла себе это известным отбором: из каждого поколения рабочих некоторые выживали, другие, напоминавшие побеги картофеля, выросшие в погребах, были обречены на гибель.

По мере того, как я подвигалась вперед под мягкий шум непрерывно вертящихся колес и непрерывно ползущих ремней, чувство физической слабости овладевало мной; мелькали колеса перед глазами; гудел шум в ушах, и как будто путались мысли в голове. Чувствуя, что я сейчас упаду, я прошептала:

— Я не могу, у меня голова кружится.

Спутники подхватили меня и быстро вывели на свежий воздух. Корпус, посещенный мной, с гигиенической точки зрения не оставлял желать ничего лучшего: грохота, как я уже сказала, не было, пыли и каких бы то ни было отбросов не было, вентиляция {324} была превосходна… все было превосходно, а рабочие гибли; потом соотечественники мне сообщили, что это здание показное и другие корпуса представляют нечто иное. Самое местечко, населенное исключительно рабочими и их семьями и сообщающееся с Льежем посредством трамвая, имело печальный, заброшенный вид. В дома я не входила, но улицы были жалкие, везде виднелись кучи каменного угля, обломки кирпичей; мусор и шлак лежали в изобилии подле запыленных маленьких палисадников. Впечатление было тяжелое.

А. Т. Шакол соблазнила меня сделать небольшую прогулку на пароходе по Маасу, и эта прогулка оказалась очаровательной. Река очень широка и напомнила мне наши русские реки, — уж это одно доставляло удовольствие; но всего замечательнее были берега, — такого богатства я нигде не видывала: по обе стороны шли виллы прекрасной архитектуры, со сплошным рядом чудных красивых садов, сквозь легкие береговые чугунные решетки которых виднелись цветы, цветы и цветы. И все это шло без перерывов и представляло удивительное зрелище, а в чудных берегах широким руслом тек Маас. При хорошей ширине своей Маас, однако, мелководен, и на пароходе в общей каюте лежала петиция к правительству об углублении русла. Подписались под петицией и мы.

Надо заметить, что природа в Бельгии вообще хороша и местами очень живописна: леса, холмы и водопады, маленькие речки со шлюзами и луга. Какие луга! они так зелены, что я находила их зелень неестественной: она походила на самую яркую, густую зеленую краску — ярь-медянку. А к вечеру все покрывалось фиолетовой дымкой, какой я не встречала ни в одной стране, а ведь я видела поля Англии, Франции, Швейцарии, Германии и Швеции.

Каменный уголь — богатство Бельгии, но и бич ее. Дым печей и заводов в угольных районах портит воздух; не знаю, как в других городах этих округов, но Льеж, по рассказу местных жителей, минирован угольными копями; уверяют, что на окраинах бывали провалы на дворах. Характерной чертой здесь является мощение некоторых тропинок не булыжником, а шлаком, который хрустит под ногами.

Я не раз ходила по таким тропинкам в окрестностях Льежа, когда летом жила неподалеку от него, в отеле «San-Val», в Тильфе. {325}

В этом отеле я написала ту небольшую брошюру «Les prisons russes» («Русские тюрьмы»), которую так поносил неизвестный автор статьи в газете «Россия». Содержание ее состояло почти исключительно из писем каторжан (Владимир, Орел, Москва, Акатуй и др.). Эта брошюра имела на французском языке 4 издания с тиражом в 1 тысячу экземпляров. Танини перевел ее на итальянский язык, докторесса Ек. Арборе — на румынский, а немецкие с.-д. издали на немецком.&lt;br&gt;
Она рассылалась и распространялась на митингах и собраниях в целях агитации и продавалась в пользу каторжан. {326}

=== ГЛАВА ПЯТИДЕСЯТАЯ ===

=== Брюссель ===
Из больших городов Бельгии, кроме Льежа, я посетила Брюссель и Антверпен, и не один раз.

В Брюсселе я сделала доклад на французском языке в Новом университете (Universitй nouvelle), который был основан знаменитым географом-анархистом Элизе Реклю &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;.

Здесь, в Брюсселе, в университетском зале, аудитория была такая же благодарная, как в Льеже, и митинг прошел прекрасно. Я с удовольствием видела, что среди слушателей были и китайцы.

Я не помню хорошенько, созывалось ли для меня собрание русских, но я нашла людей, которые откликнулись на мой призыв основать комитет помощи каторжанам, как филиал Парижского комитета.

В русский комитет вошла докторесса Бланкова, у которой я останавливалась, Алексеевские из Сибири, З. Кочеткова, работавшая в Universitй Solvay &lt;sup&gt;2&lt;/sup&gt;, и ее мать — Протопопова. Последняя взяла на себя обязанность казначея. Трудно было бы найти другого человека, столь же энергичного и настойчивого, для выполнения этой неблагодарной роли. Мне со смехом рассказывали, что, когда с течением времени стали появляться неаккуратные плательщики ежемесячных взносов, которые составляли основу наших касс, Протопопова отправлялась спозаранку к недоимщикам и, заставая провинившегося еще в постели, усаживалась у двери его комнаты и не уходила, пока не получала обещанных двух франков. {327}

Составился также небольшой комитет из местных жителей; среди его членов была жена Поля Реклю, племянника знаменитого Элизе Реклю.

12 марта того же года я председательствовала на митинге, устроенном Брюссельской федерацией рабочей партии для выражения протеста против русского правительства за преследования защитников свободы, в частности Брешковской и Чайковского, над которыми в то время происходил суд. Но я уже говорила об этом митинге в главе о Чайковском.

В Брюсселе между другими чудесами этой столицы я любовалась готическим храмом св. Гудулы и главной площадью (Grande Place), с ратушей и сохранившимися зданиями различных средневековых корпораций (лодочников, печатников, угольщиков и т. д.) и с печальной памятью, что на ней были казнены борцы за независимость и свободу Нидерландов — граф Эгмонт и Горн.

В последний раз я была в Бельгии, в 1910 же году на всемирной выставке в Брюсселе. Там я насмотрелась на всевозможные диковины в области изящных искусств и европейской индустрии. Там же я видела бок о бок ужасающий контраст между высшими достижениями материальной культуры и низами примитивных бельгийских кустарных промыслов, прозябающих в глухих закоулках этой страны высокого промышленного развития.

Не насмешкой ли со стороны устроителей блестящей выставки было сопоставление двух разных ступеней культуры, на которое не мог не натолкнуться посетитель?! Я прошла ряд блестящих витрин с ювелирными изделиями: сияли бриллиантовые ожерелья и диадемы, серьги, изящные браслеты, броши, булавки и кольца, украшенные рубинами и изумрудами… золото, золото, жемчуг, крупнейший жемчуг, ослепительные chefs doeuvre’ы, предназначенные для шей и рук великосветских красавиц. А когда вышла из главного здания, то очутилась перед рядом, в буквальном смысле слова, лачужек, перенесенных в Брюссель на всемирную выставку на позор европейской цивилизации. В каждой ютилась какая-нибудь бескровная женщина, одинокая или с грязными ребятишками, и в своей деревянной клетке в одну квадратную сажень занималась своим местным промыслом; рядом с ней — плита, на которой котелок. Вот, в облаке пыли и волос кроличьего меха, она сидела долгий трудовой день, руками выщипывая шерсть этого меха. {328}

Около этой лачуги стоял столбик с дощечкой, на которой; красовалось название местности, а под ним:

«Продолжительность рабочего дня 10 часов».

«Заработок семьи из 5 человек 5 франков в неделю».

Вот другая хижина, целый ряд их; в них делают игрушки, жалкие, дрянные игрушки, на которые стыдно смотреть, вспоминая хорошенькие, дорогие куклы, колясочки и пр. наших городских детей.

Плакат на столбике гласит:

«13-часовой рабочий день».

«Заработная плата: 7 франков в неделю семьи из 7 человек».

Я не преувеличиваю. Цифры не запечатлены у меня на бумаге, — они выгравированы в моей памяти.

Этот контраст, позорный для цивилизации, вопиял к общественному мнению, и жалким паллиативом явилось еще во время выставки учреждение общества для поднятия уровня существующих в Бельгии кустарных промыслов.

В этот приезд вместе с Алексеевским я поехала в известный всей Европе «Мертвый город» — Брюгге. В XII столетии этот город наряду с Венецией был центром мировой торговли и славился как морской порт. Теперь же находится в 15 км от моря, и хотя еще соединяется двумя каналами с ним, но они уже не имеют судоходного значения. О былой славе и богатстве нет и помину. Город имеет совершенно провинциальный вид. Если у вокзала еще видна кое-какая жизнь, стоят извозчики и есть ряд магазинов с разной мелочью, то стоит лишь войти в улицы, как всякая жизнь исчезает: безлюдны и молчаливы улицы, — нет ни стука экипажей, ни пешеходов; не видать ни детей, ни женщин, идущих на рынок или выглядывающих из окон; эти окна задернуты занавесками, калитки и ворота закрыты… Можно подумать, что небольшие дома, обрамляющие улицы, покинуты жителями, или что в каждом доме — покойник. Мертвы каналы, часто пересекающие город; вода в них как будто и не течет. Пустынно выглядит обитель бегинок, и «Озеро Любви» не оживляет ни одна парочка влюбленных… Все тихо, все молчит. Воистину — этот город мертв.

Этот оригинальный меланхолический город с очень богомольным католическим населением — на каждом перекрестке маленькая {329} часовня в виде каменного столбика с нишей, в которой находится статуя мадонны — обладает одним большим сокровищем — чудом искусства. Он имеет чуть ли не единственный по богатству и древности экспонатов музей — Музей кружев. Здесь, в здании XV в., собрано кружево Фландрии, Антверпена, Брабанта, Малина, Голландии и Валансьена с XII в. до XVII в. Я посетила эту замечательную коллекцию и не жалею: она дала мне громадное эстетическое наслаждение, — нельзя было наглядеться на изящество узора, красоту и разнообразие его; художественное выполнение делает каждый образец верхом совершенства, и, чем дальше в глубь веков, тем изумительнее тонкость и красота того, что видишь. Этим зрелищем нельзя насытиться, и я, не отрываясь, переходила от одной витрины к другой и любовалась до изнеможения, до того, что должна была, наконец, сознаться, что далее не могу уже воспринимать впечатлений… И, как подумаешь, эта изумительная по изяществу работа совершалась в погребах: тонкость нити требовала сырого воздуха… {330}

=== ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ПЕРВАЯ ===

=== Антверпен ===
В первый раз я приезжала в Антверпен в 1909 г. из Лондона, сделав это путешествие морем до устьев Шельды. Там жил наш эмигрант Болотин, хороший пианист, дававший уроки музыки и имевший большие связи, благодаря многолетнему пребыванию в этом городе; русская колония была здесь так же многочисленна, как и в других городах, и Болотин помогал многим устроиться на работу, главным образом, по шлифовке бриллиантов, которыми издавна славится Антверпен. Познакомившись в Лондоне с сестрой Болотина, я получила приглашение от ее брата приехать к нему, а он устроит для меня собрание. Большой митинг состоялся; я говорила на нем по-русски, а затем моя речь была переведена на фламандский язык.

В апреле 1910 года я поехала в Антверпен уже по железной дороге из Парижа с целью основать комитет помощи каторжанам. С помощью Болотина это удалось, и в комитет вошли член парламента М. Terwagne, член городского совета А. Tijck, М. С. Klearkoper — редактор фламандской газеты «Volkstribune», Болотин и некоторые другие.

Преследуя общественную цель, в Антверпене, как и в других городах, я не упустила случая осмотреть достопримечательности города. Вместе с Болотиным я побывала в знаменитом порту, кишащем всевозможными судами, и вблизи гавани осматривала древнюю крепость с мрачными казематами, напоминающими каменные мешки во дворце венецианских дожей. Теперь эти казематы, как и все башни крепости, были пусты и даже не заперты, но следы «гуманного» обращения с заключенными сохранились в виде больших железных колец, ввернутых в каменную стену, и толстых це-{331}пей, продетых в эти кольца. Посетила я и очень известный зверинец: заточенные животные напомнили мне заключенных узников наших тюрем. Они вели себя по-разному, как по-разному, смотря по характеру, ведут себя и узники-люди: одни ходили по клетке взад и вперед, мрачные, сосредоточенные, о чем-то угрюмо размышляющие; беспокойно прыгали обезьяны в своем тесном узилище и цеплялись за решетки, как цепляются и люди; спокойно и неподвижно лежал могучий лев и рядом с ним львица; они не обращали внимания на любопытствующих, игнорировали их, казались выше всего окружающего; а прекрасная пятнистая пантера яростно металась из угла в угол, как будто готовая ринуться в бой. При мне принесли мясо, и началось кормление зверей, что я видела в первый раз. И тут, как и в однообразии печального дня, ярко выражалась индивидуальность узника-зверя, его характер, его повадки: один с жадностью бросался на кусок, брошенный ему сторожем; другой как будто больше всего опасался, как бы этот кусок у него не отняли; большинство явно оживлялось: очевидно, момент кормления был для них моментом развлечения, радостью, праздником; другие, как лев, спокойно подходили к своей порции, а тигрица, мне показалось, с презрением отнеслась к этой подачке. Зверинец находился в саду и состоял из расположенных в один непрерывный ряд клеток — точь-в-точь, как устраивается тюрьма для людей: коридор и ряд одиночек.

Это зрелище своим сходством с тюрьмой, вид страдающих живых существ, лишенных свободы и всего связанного с ней, произвели на меня незабываемое впечатление. {332}

=== ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ВТОРАЯ ===

=== Голландия ===
Не помню, при каких обстоятельствах, в конце 1913 г. у меня завязалась переписка с Генриеттой Роланд Гольст (Roland Holst), горячей поборницей русской свободы и деятельной сотрудницей моей в деле агитации и помощи политическим каторжанам. Она просила меня прислать ей устав Парижского комитета помощи политическим каторжанам и дать указания, необходимые для организации филиалов комитета в Голландии, после чего я стала пересылать ей в Ларан (Laran), в Голландию, литературу о тюрьмах (брошюры на французском и английском языках, вырезки о тюрьмах из иностранных, а потом и из русских газет, годовые отчеты Парижского комитета и т. д.). Она созывала митинги в городах Голландии с докладами о репрессиях в России, распространяла изданные Парижским комитетом открытки с видами, изображающими политиков, идущих по этапу, паузки и баржи, плывущие по Лене со ссыльными, виды сибирской природы и жалкие поселки, в которых они были осуждены жить.

Вместе с некоторыми сочувствующими Роланд Гольст основала комитет в Ларане с подгруппой в Роттердаме для сбора денег и агитации путем устного и печатного слова. Из числа листков, распространявшихся комитетами, у меня сохранились листки об Екатерине Константиновне Брешковской, об административной ссылке, о штрафах на русскую повременную печать за период 1910—1913 гг., о военных судах и пр.

Они перевели и напечатали письмо о кровавой истории в Кутарбитке &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt; и отрывки (или извлечения) из произведения В. Г. Ко-{333}роленко «Бытовое явление» &lt;sup&gt;2&lt;/sup&gt;, дав им название «Голос идущих на смерть»…

В одном из писем Роланд Гольст &lt;sup&gt;3&lt;/sup&gt; извещает, что ее комитет заручился согласием 70 больших и малых газет помещать 2—3 раза в месяц статейки о России, причем она указывает, что они должны касаться не только арестов, казней и т. п., но и экономических и социальных сторон русской жизни, чтобы возбудить более общий интерес к русским делам и захватить более широкие круги общества. Она и сама до некоторой степени была знакома с русским языком и среди местных русских могла найти переводчиков тех газетных вырезок, писем и пр., которые я должна была ей высылать, а ее русские знакомые в Голландии, с своей стороны, обещали доставлять ей корреспонденции из России.

У Роланд Гольст были связи в Германии; она черпала материал для голландских изданий из «Darkest Russia» и «Russisches Bulletin», выходивших в Берлине, куда она собиралась съездить, имея в виду широкий план образования международного комитета во главе с Анатолем Франсом, о чем еще раньше думала г-жа Менар-Дориан. {334}

=== ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ТРЕТЬЯ ===

=== Швейцария ===
Моим постоянным местопребыванием была Швейцария. В разное время я жила в Цюрихе, в Женеве, в Лозанне и во всех этих городах имела друзей и знакомых среди эмигрантов и русских учащихся. Основать здесь комитеты помощи каторжанам не требовало больших усилий. Я выступала в различное время в Цюрихе, — один раз на студенческом вечере, на котором известный соц.-дем. Грелих произнес блестящую речь о Шлиссельбурге, я прочла несколько стихотворений, а хор студентов пропел мое стихотворение «Нам выпало счастье», положенное на музыку одним студентом. Вышло что-то вроде торжественного гимна и звучало красиво.

В другой раз я прочла в пользу голодающих тогда еще не напечатанную статью «С горстью золота». С тою же целью я читала эту главу (вошедшую в этот том Собрания сочинений) в Цюрихе, Лозанне, в Женеве и в Leysin. Деньги с этих 4 вечеров я отослала в «Русское Богатство». В Цюрихе не было нужды в основании комитета помощи, так как он без моего участия существовал с 1913 г. и посылал сборы в Краковский союз &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;.

В Женеве, благодаря товарищу по «Народной Воле» А. Н. Баху и жене его, докторессе Александре Александровне, много лет жившим в этом городе и имевшим большие связи среди местных жителей, я познакомилась с семьей профессора Э. Клапарэда и с другими женевцами их круга, и с их помощью был устроен очень удачный и многолюдный митинг на французском языке. Вступи-{335}тельное слово, хорошо составленное и хорошо прочитанное, произнес проф. Клапарэд &lt;sup&gt;2&lt;/sup&gt;. Я свой доклад на французском языке делала тоже по рукописи &lt;sup&gt;3&lt;/sup&gt;.

После митинга Клапарэды увезли меня к себе, пригласив человек 30 своих знакомых на чай. Тут я выслушала много сочувственных заявлений и выражений благодарности за доклад. Особенно горячее отношение проявляли женщины; они высказывали восхищение актами солидарности и товарищества, проявленными в Шлиссельбурге при протестах против режима и при защите друг друга в столкновениях с начальством.

Потом был устроен большой митинг для русских, на котором я сделала обширный доклад о ряде тюрем Европейской и Азиатской России.

При участии А. Н. Баха, Зои Григорьевны Ге и б. члена Госуд. Думы С. И. Аникина был основан комитет помощи, который работал до 1913 г. Вследствие отъезда в этом году самых энергичных членов, этот комитет должен был прекратить свою деятельность, и вместо него сформировалось новое общество. «Оно явилось, — говорилось в объявлении, — как бы продолжением до нынешнего года работавшего в Женеве комитета, основанного в 1911 г., после глубоко взволновавших колонию рефератов В. Н. Фигнер».

В Лозанне я делала доклад на французском языке в Народном доме (Maison du Peuple) и приобрела некоторых друзей среди местных жителей, которые посылали нашему казначею Аитову свои взносы и думали образовать комитет, но, насколько помню, это не было осуществлено.

В Лозанне я познакомилась с очаровательной Натальей Александровной Герцен. Умная, живая и веселая, она внушила мне искреннюю любовь к себе; общение с ней доставляло мне великое удовольствие.

Мои русские рефераты послужили толчком к образованию русского автономного комитета, который, по уговору со мной, взял на себя постоянную заботу об одной из каторжных тюрем, выбранной мной в соответствии с ресурсами лозаннцев. {336}

Мой почин в пользу каторжан возбудил инициативу русских колоний и в тех городах, в которых я лично не появлялась, — в Гренобле, Тулузе, в Нанси образовались секции Парижского комитета или автономные комитеты, собиравшие деньги, распространявшие литературу, которую издавали Парижский комитет и Краковский союз, а деньги посылались либо Аитову, либо делились между Парижем и с.-д. фракцией Государственной Думы или Краковским союзом, о котором говорится дальше. {337}

=== ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ЧЕТВЕРТАЯ ===

=== Краковский союз ===
Спустя полгода после того, как был основан Парижский комитет, бывший каторжанин Сергей Багоцкий положил начало организации, преследовавшей частично ту же цель, какая была у нашего комитета. Он назвал свою организацию по месту основания Краковским союзом помощи политическим заключенным &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;. В противоположность нашему комитету, в котором размер ежемесячного взноса зависел от доброй воли взносчика и колебался от 1 до 1000 франков в месяц, Краковский союз, подобно заграничным рабочим организациям, установил ничтожную сумму в 10 крейцеров. Но сочувствие к политическим каторжанам и ссыльным в Австрии, как и в других европейских странах, не только в многолюдных русских колониях, но и среди иностранцев, было так велико, что и при незначительном взносе, но большом числе взносчиков доход Краковского союза с 2004 кр. 61 гел. в 1910 г. — в 1913 году достигал уже 16629 крон 76 гел.

Подобно Парижскому комитету, союз имел филиалы в различных городах Европы: в Цюрихе, Винтертуре, С. Галлене, Берне, в Львове. Некоторые чаши комитеты (Нанси, Лозанна, с 1913 г. Женева) одну часть денег посылали в Парижский комитет, другую — в Краковский союз. Этот союз поддерживался также О-вом помощи политическим ссыльно-поселенцам и каторжанам, основанным в Австралии, Нью-йоркским о-вом и некоторыми другими организациями в Америке. Так как Парижский комитет и Краковский союз были не только единственными крупными организациями, но, за исключением некоторых заграничных польских групп, един-{338}ственными, имевшими непосредственные связи и сношения с Россией, то с течением времени Краковский союз почувствовал необходимость связаться с Парижским комитетом, и в личных переговорах с Багоцким мы условились о взаимной информации и сговорились относительно некоторых тюрем, которая из организаций — Париж или союз — будет посылать им помощь. Так, напр., на наше попечение была передана Варшава, куда мы обязались посылать 100 р. ежемесячно.

Багоцкий был человек с большой инициативой, и, благодаря его энергии, Краковский союз издавал не только воззвания и издал на английском языке брошюру о каторжных тюрьмах, но стал издавать журнал «Политический заключенный», посвященный каторге и ссылке, а с сентября 1913 года редакция этого журнала начала выпускать «Листок» того же содержания на русском языке.

Некоторым планам Багоцкого я не сочувствовала. Он предполагал объединить в ''один союз'' все организации, как крупные, так и мелкие, тянувшие к Парижскому комитету и Краковскому союзу, и для этого предлагал устраивать съезды и конференции, на которые должны были собираться делегаты с мест.

Я всегда боялась многоглаголания, пустословия и не находила нужным в бездейственной заграничной жизни давать к тому еще лишний повод. В конце концов Багоцкий согласился со мной, тем более, что расходы по конференциям и съездам падали бы на наши кассы, где каждый франк надо было беречь для заключенных. Так мы ограничились вышеупомянутым соглашением.

Как видно из названия, Краковский союз оказывал помощь не только каторжанам, но и ссыльно-поселенцам, а у нас при Парижском комитете с мая 1912 года была организована автономная секция помощи ссыльно-поселенцам. Главная инициатива по организации этой секции принадлежала В. С. Гоц, а энергичной сотрудницей стала г-жа Дюбуше (урожд. Орлова), жена одного из лучших хирургов Парижа.

Основание этой секции было совершенно необходимо, так как положение лиц, выходящих после каторги на поселение, было иногда трагическим. Один несчастный случай навсегда врезался мне в. память. Как-то утром, когда я спустилась (из своей квартиры во 2-м этаже маленького домика в Кларане), чтоб из почтового ящика вынуть «сто одно огорчение», как я называла корреспонденцию о {339} тюрьмах, я нашла письмо из Забайкальской области, кажется, из Баргузинского округа. Только что вышедший на поселение бывший каторжанин писал о своем прибытии в назначенное ему селение. До него никого из политиков в этом селе не было. Пришел он в арестантской одежде, потому что своего платья не имел, и денег при нем было рубля два. Население отнеслось к нему недоверчиво: оно знало только уголовных ссыльных, этот бич Сибири — вымогателей и насильников. Крестьяне отнесли новоприбывшего к числу их. Благодаря предательскому арестантскому халату, никто не хотел принять его в дом. Какая-то старуха дала, наконец, ему приют за рубль в месяц.

«Если не придет помощь, — писал он, — придется умереть с голоду».

В селении свирепствовала эпидемия тифа. Об этом было известие и в «Русских Ведомостях», вырезки из которых я постоянно делала. В каждой избе были больные; жители были так напуганы, что уходили из своих изб и подавали больным пищу через окошко.

Я забила тревогу, собрала пожертвования платьем и деньгами, переслала письмо и газетную вырезку в Голландию Роланд Гольст, которая живо откликалась на все подобные случаи.

Извещения о получении моей посылки я не получила — помощь, должно быть, опоздала &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;.

Для того, чтобы не посылать деньги в одно и то же место и одному и тому же лицу, соглашение с Краковским союзом было необходимо, и оно состоялось, причем наша секция взяла на себя одни сибирские губернии, а Краковский союз — другие. {340}

=== ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ПЯТАЯ ===

=== Г-жа Менар-Дориан ===
В Париже, кроме Анатоля Франса, известного своим сочувствием русской свободе, в числе крупных деятелей, защищавших интересы русского народа против царизма, был председатель Лиги прав человека Франсис де-Прессансэ (Francis de Pressensй), который сделал в феврале 1913 года под моим председательством обширный доклад о режиме в русских тюрьмах, закончив его призывом к общественному мнению цивилизованных народов. Он полагал, что выражение общего негодования Европы должно побудить царя к политической амнистии, поводом к которой могло быть празднование трехсотлетнего юбилея воцарения на русском престоле дома Романовых. После Парижа Прессансэ повторил доклад в нескольких городах (в Бельгии), затем он был напечатан отдельной брошюрой, которая распространялась нашими организациями.

Но если кто отдался всей душой делу агитации против внутренней политики русского правительства, так это была очень известная во Франции г-жа Менар-Дориан (Mйnard-Dorian), прославившаяся наряду с Эмилем Золя защитой Дрейфуса. Она же была основательницей французского о-ва друзей русского народа и, как очень богатая женщина, снабжала его средствами. Это общество, начиная с 1905 года, издавало брошюры, освещавшие экономические и политические стороны русской жизни. У меня в руках находилось 11 очень серьезных брошюр, изданных этим обществом. Одна из них называлась «La Bastille russe» и была написана Е. Пети, женатым на С. Г. Балаховской, которая была первой женщиной, кончившей юридический факультет в Париже и получившей звание адвоката. {341}

Г-жа Алина Менар-Дориан имела большие связи и не только во Франции. Познакомившись в Париже, я вела с ней оживленную переписку, и у меня сохранилась пачка ее писем по делу каторжан, которое она считала не только моим, но и своим. В 1911 году она задумала международный протест против русского тюремного режима, причем во всех европейских странах предполагалось собрать подписи не рабочих и не социалистов, имена которых не могли бы импонировать высшим русским властям, но людей с общественным положением и более умеренного направления: писателей, ученых, профессоров, общественных и политических деятелей и должностных лиц.

Для осуществления этого протеста Менар-Дориан с помощью некоторых друзей создала инициативный комитет. В письме ко мне от 15/VI 1911 г. она перечисляет членов этого комитета. Во Франции: Анатоль Франс, Луи Хавэ, Камилл Пеллетан (депутат), Франсис де-Прессансэ и сама Менар-Дориан; в Италии — Гислери (б. редактор газ. «La ragione di Roma», депутат, проф. в Бергамо). Колаянни (депутат); в Бельгии — Жорж Лоран (депутат, адвокат), г-жа Вандервельдэ; в Испании — Симарро (проф. Мадридского университета); в Швейцарии — Эдуард Клапарэд (проф. Женевского университета) и Лашеналь, бывший президент Швейцарской конфедерации. В Голландии — Treub, проф., депутат.

«Из Австрии, — пишет она далее, — я жду ответа от председателя Академии. Дело требует времени и имеет свои трудности, но не надо терять бодрости, — мы достигнем цели. Если б я была из тех, кого можно обескуражить, я давно должна была бы отказаться что-либо делать. Но я настойчива и не отступлю».

Инициативный комитет составил воззвание «К друзьям русского народа», имевшимся в различных странах &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;. В нем этим друзьям, как выполнение долга, предлагалось заявить угнетателям о своей солидарности со стремлением русского народа к свободе и справедливости. Указывая на то, что сначала в Англии, а потом во Франции и в Бельгии были основаны общества друзей русского народа, воззвание призывало и другие страны к образованию таких обществ и заканчивало указанием, что «в 1850 г. Гладстон просил всю Европу поддержать его протест против неаполитанского короля, по приказу которого одной цепью сковывали политических катор-{342}жан с уголовными. Подобно Гладстону, и мы, — говорилось в воззвании, — взываем к совести Европы и требуем для политических заключенных России:

1) уничтожения телесного наказания;

2) более гуманных условий содержания и питания;

3) устройства в каждой тюрьме отдельных камер для политических заключенных».

Затем инициативный комитет, главным образом в лице Менар-Дориан, Лорана и Лашеналя, принялся за сбор подписей под петицией. В письме от 12/VII 1911 г., говоря о собранных подписях (во Франции, Бельгии, Швейцарии, Италии, Испании, Германии, Австрии, Румынии и Болгарии), г-жа М.-Дориан пишет: «Столыпин увидит имена знаменитостей, и его не может не поразить количество и качество протестующих. Если бы не пришлось ждать подписей 3 депутатов Германии и англичан, которые обещал прислать, но до сих пор не прислал Грин, — петиция могла бы уже быть в его руках». А 5/IX 1911 г. она сообщает, что петиция уже находится в руках царя, императрицы, Столыпина, начальника тюремного ведомства и председателя Государственной Думы. «В моем письменном столе, — говорит она с явным чувством удовлетворения, — лежат ''расписки в получении''. Мы приложили к петиции все подписи, полученные к моменту отправления. Все они имеют известный вес, и мы сочли за лучшее отправить их сейчас же. Не знаю, в какой бы форме посылать тем же ''бандитам'' (курсив мой — В. Ф.) дальнейшие подписи, когда их накопится достаточное количество. Это показало бы им, что общественное мнение Европы не успокоилось и мы продолжаем свое дело. Выражения сочувствия приходят ко мне со всех сторон». И т. д.

Все же надо сказать, что как раз во Франции, как я заметила и по работе Парижского комитета, агитация против царской политики, в защиту свободы, встречала меньший отклик, чем в других странах. Сама г-жа Менар свидетельствует об этом. «Я не дам равнодушию моих соотечественников обескуражить меня и не хочу сложить руки», — пишет она в одном письме и заканчивает обещанием по возвращении из отлучки приступить к окончательной организации нового общества, того «''Международного'' общества друзей русского народа», к образованию которого призывало воззвание. {343}

В списке лиц, подписавших петицию, имеющемся у меня, находится 221 подпись государственных и парламентских деятелей, ученых, писателей, профессоров и адвокатов 13 главных европейских стран. За невозможностью привести все имена, ограничусь некоторыми: А. Франс, Франсис де-Прессансэ, Жорес, Олар, Пеллетан, Шарль Бриан (Франция); Эрнст Геккель, Оствальд, Ведекинд, Г. Гауптман, Зомбарт (Германия); Пернерсторфер, вице-президент Палаты депутатов, Массарик, Эрнст Мах, Адлер, Э. Шифф (Австрия); Уэллс, Бери, Конан-Дойль (Англия); Лоран, Ван-ден-Борен, П. Реклю, де Грееф (Бельгия); Боргезиус Геман, председатель Верхней палаты, Треш, министр земледелия (Голландия); Эллен Кей (Швеция); П. Нансен (Дания); Симарро (Испания); Граноне, редактор «Progresso» (Сицилия); Гислери, бывший редактор газеты «Ragione», Лориа, Колаянни (Италия); 32 подписи из Румынии, 8 из Болгарии; Дашинский (Польша); Лашеналь, бывший президент Швейцарской республики, Форель, Клапарэд, Цюрхер (Швейцария) и т. д.

В настоящее время я удивляюсь умеренности требований международной петиции. Сама Менар-Дориан 17/IV 1911 г. писала мне: «Воззвание действительно слишком умеренно, таково мнение многих ваших друзей и, между прочим, de Creef’а, который мне пишет: „Надо бы прибавить требование, чтоб ни одно тюремное заключение и ни одна ссылка не происходили ни по административному распоряжению, ни по постановлению чрезвычайных судов“».

Однако, хотя сама она сочувствовала введению этого требования, оно все же не попало в петицию. Об амнистии не было ни слова, как о предмете совершенно безнадежном. Однако, относительно амнистии среди имеющихся у меня документов имеется петиция французских матерей, обращенная к русской императрице. Она помечена 24 января 1913 года. В этой петиции, указывая на жестокую болезнь наследника русского престола, которая заставляет страдать императрицу, как мать, французские матери, разделяя ее скорбь, призывают царицу облегчить горе тех русских матерей, дети которых находятся в тюрьмах. «Трехсотлетний юбилей дома Романовых приближается, — говорит петиция, — и нет более подходящего момента, чем этот, для выступления женщины, стоящей у власти. Мы знаем, что сердце вашего супруга пойдет на все {344} великодушные мероприятия, какие бы вы, во имя вашего ребенка, ни предложили ему при таких чрезвычайных обстоятельствах.

Сударыня, просите у него амнистии, полной, ничем не ограниченной амнистии для политических осужденных, рассыпанных по всей территории вашей обширной империи. Раскройте двери их тюрем! Раскройте настежь! И пусть день трехсотлетия Романовых откроет эру свободы для великой и славной страны — России, которую Франция приветствует, как свою союзницу». {345}

=== ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ШЕСТАЯ ===

=== Деньги ===
Кроме воззвания &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;, написанного мной и напечатанного только на французском языке, и моей брошюры о русских тюрьмах, каждый раз, когда Аитов публиковал годовой денежный отчет, я предпосылала ему обзор крупнейших событий и изменений в жизни каторжан; эти отчеты издавались на французском и русском языках и рассылались как взносчикам, так и посторонним лицам &lt;sup&gt;2&lt;/sup&gt;.

В первом году нашего существования (1910 г.) мы собрали 20738 фр. (из них 11795 состояли из ежемесячных взносов), а в 1911 году уже 36876 фр. 55 с., из которых Париж дал членских взносов 22336 фр. и единовременных 7993 фр. 95 с. Остальная сумма поступила из Брюсселя, Антверпена, Гренобля, Женевы, Монпелье, Дрездена и Мюнхена. Лозаннский комитет, которому была поручена помощь одной тюрьме, собрал 1379 фр. 15 с., и в этом году у нас явилось отделение в России.

В Швейцарию приезжала сестра шлиссельбуржца М. Попова — Софья Родионовна. Я приобщила ее к нашему делу и поручила организовать в Ростове-на-Дону комитет, который собрал в 1911 г. 2798 р. 50 к. и впоследствии взялся посылать 100 руб. ежемесячно в Александровскую тюрьму. В 1912 году мы собрали 33696 фр. 30 с., из которых Париж дал ежемесячных 24066 фр. и единовременных 3688 фр. 80 с., остальное внесли те же города, что и в предыдущем году, с прибавлением Гейдельберга, Лейпцига и Нанси, а в России, кроме Ростовского комитета, у нас образовались еще две группы помощи; все три организации собрали 3242 р. 60 к., причем в пять тюрем послали 3921 р. (от 1911 г. {346} оставалась некоторая сумма). Лозаннский комитет послал в Россию 1685 фр. 50 с.

В 1913 г. приход нашей кассы был наивысший и равнялся 43764 фр. 5 с. В России, наши отделения собрали в этом году 5359 руб 15 коп. Таким образом в четыре года (1910—1913) мы, собрали за границей 136 970 фр., и в России 10 185 рублей. Как было уже сказано, с марта 1912 г. при комитете работала секция помощи ссыльно-поселенцам и действовала очень успешно: до 1 января 1914 г. она собрала 20679 фр. 25 с., а отделение ее в России — 1 845 р. 60 к. К сожалению, я в свое время не записала, скольким тюрьмам мы оказывали помощь, и не помню точно — 23 или 28 (в 1912 году).

Единовременные взносы шли из самых разнообразных мест, как это можно видеть из сохранившихся у меня печатных отчетов; тут были: Гамбург, Бухарест и Беатенберг; Канн, Карлсруэ и Неаполь; Базель, Цюрих и Берлин; Чикаго, Филадельфия и порт Пири в Австралии — в последнем откликнулись рабочие; были пожертвования из Англии, Швеции и Норвегии — всего не перечтешь.

Чем обусловливалось такое общее сочувствие к этому делу не только самих русских, но и иностранцев? Революция 1905 года всколыхнула все цивилизованные страны — все рукоплескали русской свободе, все верили и надеялись, что самодержавие исчезло из пределов Европы, и в России установится незыблемость законов и те гарантии личности и права гражданина, которые составляют достояние культурных наций. А когда вероломное царское правительство, подавляя революцию, открыло эру неслыханных репрессий, естественно, прежнее ликование перешло в чувство возмущения против угнетателей и в сочувствие жертвам реакции. Про русских что же говорить! Кроме общих политических причин для негодования, у кого не было брата или сестры, друга или товарища, истязаемого во Владимире или Орле, в Николаевских арестантских ротах, в восстановленном Шлиссельбурге или в Зерентуе, чтобы не перечислять других многочисленных мест заключения, где мучили, терзали и унижали тех, кто принимал участие в революции или был прикосновенен к борьбе за свободу и социальную справедливость. Мне кажется, была и другая причина, почему материальная помощь широким руслом шла в пользу тюрем и ссыльных: революционная деятельность в России замерла; {347} революция была сокрушена; партии — разгромлены, и денежные средства не шли на политические цели, как это происходит во времена подъема революционного движения.

Мы собирали средства, помогали тюрьмам и вели агитацию, но русское правительство не дремало. Оно сделало с своей стороны все, чтоб расстроить и пресечь поддержку, оказываемую заключенным. Шаг за шагом в тюрьмах устанавливались стеснения в получении и распределении денег, поступающих с воли. Прежде чем выдать деньги, в тюремной конторе стали спрашивать, откуда и от кого заключенный ждет присылки денег. Легко было попасться, так как фамилии при денежных переводах большею частью были вымышленные; бывали случаи, что получатель в письме наивно выражал удивление, что за двоюродная сестрица появилась у него: «что-то не припомню», писал узник. Однажды из одного и того же города двум каторжанам с разными фамилиями пришли переводы, написанные одним почерком, с одним и тем же именем отправителя, как родственника. Начальник тюрьмы понял махинацию; деньги он все же выдал, но заметил: «скажите этим дуракам, чтоб в другой раз так не делали!» Затем стали делать проверку имен и адресов тех, кто посылал деньги, и, конечно, ни адресов, ни лиц не находили, и получка денег этим прекращалась. Но самым отвратительным было стремление уничтожить солидарность среди заключенных — им было запрещено делить полученные деньги между собой, причем выписка продуктов каждому была ограничена двумя-тремя рублями в месяц, так что купить продуктов в большом количестве и распределить их между товарищами стало невозможно.

Благодаря этим убийственным правилам, со второй половины 1913 года продвижение сумм от нашего казначея стало замедляться; связи расстраивались; с некоторыми тюрьмами, например, Орлом, они и так никак не налаживались, хотя по моему поручению А. Т. Шакол два раза ездила в этот город, чтобы как-нибудь пробить непроницаемую ограду самого ужасного централа России. Владимирский централ, один из самых свирепых, как и Орел, был также мало доступен; нашим агентом по передаче денег была Леонович; много раз связи с тюрьмой — то легальные, то нелегальные — порывались, и эти неудачи приводили меня иногда в отчаяние. Теперь поддержка и других тюрем стала представлять непреодолимые трудности. Уже четыре года дело помощи поглощало все мое {348} время и внимание. Я находила удовлетворение в заботах о неизвестных мне товарищах по революции, но правительство вырывало у меня из рук это дело. Оно уже не могло поглощать мою энергию, и я в огорчении нашла нужным отказаться от обязанностей секретаря и передать их докторессе С. Л. Шейнцис, которая вполне могла совладать с работой тех размеров, которая у нас еще оставалась.

Так — уже в третий раз — я осталась без поглощающего общественного дела. Тогда-то передо мной встал вопрос о том, чтоб ''запечатлеть труд моей жизни'' в книге, и я начала писать воспоминания. Но об этом и об обстановке в Кларане, в которой я писала, сказано достаточно в предисловии к первому тому моих мемуаров, которым я дала название ''«Запечатленный труд»''.

28 июля 1914 года началась европейская война. Сношения между странами — с одними прекратились, с другими стали крайне затруднительны. Русские, отрезанные от родины, очутились в бедственном положении; ведь как временно пребывающие за границей, так и эмигранты и все учащиеся получали денежные средства из России, и с войной на первых порах переписка и денежные переводы в европейские страны стали невозможными. Кто мог вернуться в Россию, думал только об этом, а возвращение через Англию или южным путем требовало больших расходов. Было уже не до взносов в нашу кассу, которая к тому же уже и не могла бы пересылать деньги в Россию и в Сибирь.

Благодаря перерыву сношений до моего собственного отъезда из Швейцарии, я не имела ни писем, ни каких-либо сведений от Аитова и Шейнцис из Парижа и осталась в неизвестности о дальнейшей судьбе нашего комитета &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;. Война, прервавшая работу Парижского комитета помощи, прервала, разумеется, и агитацию в пользу тюрем и протесты против политики русского правительства. Проект г-жи Менар-Дориан создать международный комитет, который объединил бы в один союз о-ва друзей русского народа, которые имелись в разных странах и могли бы еще образоваться, погиб в кровавом водовороте, охватившем европейские народы; но ценность ее попытки заявить сочувствие русской революции, растоптанной нашим самодержцем, не умалится от того, что внешняя причина помешала этому сочувствию найти должное выражение. {349}

=== ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ СЕДЬМАЯ ===

=== На родину ===
28 июля 1914 года Австрия объявила войну Сербии, и через несколько дней все народы Европы разделились на враждебные лагери и направили друг против друга штыки. Перед нами, русскими социалистами, казалось, стоит лишь одна альтернатива: как принципиальные противники всякой завоевательной войны, мы не могли сочувствовать ни одной из двух коалиций. Война была для нас чужим делом, и мы могли только заявить, что будем продолжать свое дело, ту революционную работу, которую вели и до войны. Но если двое борются, то который-нибудь из двух в конце концов должен победить, и нельзя было не думать о том, победа которой из двух коалиций принесет больший вред европейскому человечеству; те социалисты-революционеры, которые меня окружали (Авксентьев, Лазарев, Гавронская, Леонтьев), находили, что победа Германии, с ее юнкерством, воинствующим императором, мечтающим о мировой гегемонии, и стремлением немцев к экспансии, приведет всю Европу к такой реакции, к какой не может привести победа Франции и Англии. И с этой точки зрения мы желали победы этих двух стран, как наименьшего зла. Россия на первых порах не рассматривалась отдельно от них, ее роль стушевывалась, круг моих друзей был узок, и я не слыхала гаданий о том, как отразится на внутреннем состоянии ее ''победа'' тех, с кем она в союзе. Не помню, в сентябре или в октябре Н. Рубакин, живший в Кларане, как и я, сообщил мне, что он устраивает в Монтрё доклад В. И. Ленина. Я удивилась выбору места: Монтрё (поблизости Кларана) было местопребыванием богатых русских, ими были наполнены прекрасные дорогие отели итого городка. Кто же пойдет там слушать эмигранта Ленина, и {350} о чем может он говорить им? «Я предупредил Ленина, — сказал Рубакин, — что публика будет буржуазная». Когда я пришла на это собрание, присутствующих оказалось не более 20—25 человек, и все незнакомые. Кроме самого устроителя и Е. Е. Лазарева, я не нашла никого, кого бы знала. В. И. говорил сначала об империалистической фазе капитализма, о соперничестве и борьбе за рынки воюющих стран, а затем, что эту империалистическую войну надо превратить в каждой стране в войну гражданскую, для чего следует вести революционную пропаганду везде, до окопов включительно.

Никаких прений после доклада не было, если не считать многословной и бесконечной речи Лазарева, содержания которой я совершенно не помню. Сам В. И., кончив доклад, тотчас ушел, и никто не мог ему ни поставить какой-нибудь вопрос, ни попросить разъяснения или сделать возражение.

Мне не с кем было поговорить об этом докладе; на меня же лично он не произвел большого впечатления, или, лучше сказать, впечатление было отрицательное, так как докладчик предлагал нечто, совершенно не вязавшееся с действительностью, как она мне представлялась. В самом деле, в Германии, во Франции, в Англии единодушно вотировались военные кредиты; громкие слова на конгрессах, объявление «война войне» (на Базельском конгрессе) оказались пустыми фразами, как этого и можно было ожидать. В Англии и Франции проповедовался гражданский мир между трудом и капиталом и единение с правительством; германские вожди профессионального движения страшились за капиталы своих касс, а неорганизованные массы выказали совершенно неожиданно чисто звериную национальную вражду против русских. Не было ли чистейшей утопией при таких условиях думать о призыве всех этих организованных и неорганизованных масс к свержению их правительств и их правящих классов?

Прошло каких-нибудь два-три месяца войны, правда, ужасных по пролитию крови и разрушению материальных и культурных ценностей, созданных человеческим трудом, но не наступило еще утомление солдат, не было еще миллионов матерей и жен, облеченных в траур: нужны были еще два-три-четыре года ужасной бойни, нужно было 10 миллионов убитых, 30 миллионов искалеченных и общее обнищание, чтобы ускорить революционную развязку. {351}

Когда началась война, я не захотела долее оставаться за границей. Но закончить все дела мне удалось только к февралю 1915 г. Ехать я решила через балканские страны. Проехав вдоль всей Италии до Бриндизи, я послала оттуда телеграмму брату Николаю, что еду на Унгены. Брат должен был сообщить об этом в департамент полиции, как он условился с министром внутренних дел Маклаковым, который обещал, что я не подвергнусь никаким неприятностям, если дам знать, через какую границу думаю проехать. К несчастью, телеграмма не дошла по назначению; вероятно, в то смутное время чиновник на телеграфе не послал ее. Из Бриндизи надо было ехать морем до Салоник, и я взяла билет на одном из двух лучших больших пароходов, делавших эти рейсы. В день выезда погода была великолепная и море совершенно спокойное; от его синевы, сверкавшей под ясными лучами солнца, нельзя было оторвать глаз. Сидя на палубе в кресле, я в первый раз в жизни наслаждалась морским воздухом: он вливал такую бодрость, действовал так живительно, что я поняла тогда, какое чудотворное влияние может иметь морское путешествие на слабый, истощенный организм. Качки не было. Однако я заметила, что палуба мало-помалу пустеет; пассажиры, видимо, начинали страдать морской болезнью. Наконец на палубе осталась одна я и долго еще чувствовала себя хорошо, но пришлось, наконец, и мне подойти к борту, к счастью только раз — в каюту же я не пошла: там в корчах мучились мои спутницы Оберучевы, с которыми я выехала из Лозанны. Долго ли, коротко ли ехали, я теперь в точности не помню, но в памяти ярко встает воспоминание, что мы стоим у входа в Коринфский пролив. Когда-то мы учили, что Балканский полуостров соединяется с Пелопоннесом Коринфским перешейком: теперь перешеек прорезан каналом. Последний так узок, что два парохода не могут разойтись, и наш пароход спрашивал по беспроволочному телеграфу, свободен ли проход. Оказалось — он занят, и мы стояли, пока не вышел большой пароход «Milano». Тогда к бортам нашего парохода были прикреплены деревянные щиты для предохранения от толчков о каменные стенки канала. Медленно, самым тихим ходом двигались мы в течение 40 минут в узком искусственном ущелье, которое прорезало, прежний перешеек. Расстояние деревянных щитов от стенок канала было, мне кажется, не более 1 метра. По обеим сторонам {352} высились темно-красные, отвесные берега вдоль канала, которым рассекался горный кряж.

Где-то на большой высоте, подняв голову, можно было видеть железнодорожный мост — настоящий игрушечный мостик, перекинутый над пропастью, в которой с большой осторожностью мы продвигались вперед.

На пути из Бриндизи мы видели в Адриатике прекрасный остров Корфу, который казался букетом цветов, выплывшим на поверхность моря из глубин его синих вод. А когда шли Коринфским заливом, направо и налево виднелся рельеф береговых гор с мягкими очертаниями снеговых вершин в тонких красках неба и всего пейзажа. После этих картин, напоминавших мне изящные фрески Помпеи, я не могла не найти, что в сравнении с ними многие красоты швейцарской природы слишком резки, а краски заката даже грубы.

Было 9 часов вечера, когда пароход подошел к Афинам, где должен был простоять до утра. Многие русские, возвращавшиеся в Россию и севшие на пароход одновременно со мной в Бриндизи, тотчас отправились в город осматривать его достопримечательности. Но я так устала, что должна была лечь спать и удовольствоваться только тем, что видела Акрополь, венчавший прибрежные высоты. Утром, когда пароход отчалил, все небо было покрыто тучами, и начался продолжительный дождь, а на следующий день поутру мы были в Салониках, и тут началось нечто, показавшее конец Европы. Едва пароход остановился, как с берега, с лодок, тотчас же окруживших пароход, к нам ринулись люди, цеплявшиеся за канаты, карабкавшиеся на борты парохода; с дикой энергией они набросились на багаж пассажиров, не обращая никакого внимания на протесты нашей сбитой с ног публики. Это очень походило на сцены, которые описываются в старых путешествиях, когда «белые» были в диковинку островитянам Тихого океана.

Я с моими спутницами тоже попала в водоворот пестро одетой, кричащей и жестикулирующей толпы, которая силой захватила все 18 штук багажа, который был у нас, и повлекла все это к большой повозке, сложила, увязала и, не слушая наших указаний на адрес, которым мы запаслись до отъезда, отправилась в шумливый, чисто азиатский город. На какой-то улице возницы остановились и пригласили нас в рекомендуемый ими дом. Это {353} был настоящий вертеп; тут мы начали, в свою очередь, кричать и махать руками. Это заставило проводников пойти дальше. И снова они рекомендовали отвратительное жилье. Лишь в третий раз нам удалось попасть в меблированные комнаты, указанные нам в Лозанне, и мы могли, наконец, успокоиться.

Отдохнув, из любопытства мы пошли на базар: тут были ряды деревянных лавочек со всевозможными фруктами, овощами и сластями; на уличке стригли, брили, чистили обувь, жарили, варили, и все во все горло кричало и пестрело яркими и разнообразными красками, костюмами. Словом, тут была сама Азия.

Переночевав, мы сели в поезд с очень старыми, грязными купэ, чтоб пересечь территорию греческого королевства. На этом пути мы не видели ничего особенного, но когда поезд остановился на границе Сербии, я невольно воскликнула: «Тут Русь! Тут Русью пахнет!» И в самом деле: на перроне высокий, плотный, смуглый человек в казачьей форме толкал в спину носильщика и сыпал во все горло чисто русскую ругань…

…Что за жалкое зрелище представляла собой страна сербов, лет сорок тому назад притягивавшая русскую молодежь борьбой за независимость и свободу! Желтоватая, сухая земля, казалось, несколько лет не знала обработки: ни зеленая трава, ни деревья не радовали глаз; кое-где лежали развалины селений; местами торчали трубы после пожарищ. На полях, на которых не произрастали даже сорные травы, мы видели в некоторых местах небольшие кучки овец: сбившись в кружок, они стояли неподвижно, уткнувшись поникшими головами друг в друга.

«Не выходите из вагонов в Сербии», — напутствовали нас друзья при отъезде. «Не берите ничего на станциях», — говорили они. В Сербии в то время свирепствовал тиф; от него гибли целые десятки врачей, а среди населения никто не считал жертв страшной эпидемии. Столица из Белграда была перенесена в Ниш, и про этот город говорили, что в нем буквально по колено грязь. На станциях всюду мы видели следы дезинфекции — белые полосы от поливания известью. Группы подростков сбегались к окнам вагонов, прося хлеба, и мы давали, сколько могли, из своих дорожных запасов.

Великим злом для нас, пассажиров, была опасность набраться паразитов, от них не знали потом, как отделаться. {354}

Да, тяжелое впечатление производила эта маленькая страна, на которую обрушились, кажется, все бичи — война с ее опустошениями, голод и эпидемии. А чем далее на восток, тем общий характер местности становился отраднее. В Болгарии зазеленели поля; следов разорения не было видно, а столица — София — представляла собою вполне благоустроенный европейский город, оправдывая прозвание «маленький Париж».

Что же касается Румынии, то она показалась мне землей, текущей млеком и медом. В ней было что-то пышное, богатое: живописная, несколько холмистая местность; прекрасно обработанные свеже-зеленеющие поля, обилие лесной растительности, — все говорило, что здесь живут сытно и благоустроенно. Но Бухарест… как отвратительна показалась нам атмосфера, царившая в нем! Что за неприятные лица всюду. Когда мы остановились в одной гостинице, где была только мужская прислуга, мы сразу почувствовали себя не по себе, и все кругом было подозрительно и скверно. Мне дали комнату с затасканною мебелью и с как-то особенно неприятной постелью, а молодая Оберучева с ребенком попала в другую такого рода, что не легла спать и всю ночь просидела в кресле. Должно быть, это был скверный дом, потому что, проходя по какой-то галерее, мы видели в открытых внутренних окнах странных, растрепанных женщин. Нравы в городе таковы, что едва Оберучева успела выйти на улицу, как к ней пристал какой-то мужчина, и нам говорили, что ни одна женщина не может зайти в ресторан без того, чтобы не подвергнуться неприятностям от нахалов. Студентка, ехавшая с нами из Бухареста, рассказывала, что учиться там в университете совершенно невозможно, до такой степени наглы местные студенты. {355}

=== ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ВОСЬМАЯ ===

=== Арест ===
Но вот и Унгены, и весь поезд состоит из возвращающихся русских. Не без тревожного чувства ожидаю я, чем встретит меня Россия — пропустят, как обещал министр Маклаков, или опять начнутся мытарства: арест, тюрьма, ссылка? У входной двери вокзала, направо, стоит жандармский офицер, и каждый из приехавших подает ему свой паспорт. Налево — жандармский унтер-офицер. Когда я подаю свой паспорт, офицер передает его как-то особенно жандарму, и я предвижу, что дело не обойдется благополучно. Во входном зале на прилавках разложен багаж пассажиров: происходит осмотр его. Затем из смежной комнаты поочередно вызывают поименно одного приехавшего за другим, и каждый выходит со своим документом и удаляется, чтоб сесть в поезд. А моего имени все нет и нет. Зала опустела; подле меня остаются только мои спутницы: они ждут, чтобы вместе со мной выйти на перрон.

— Фигнер!

Я вхожу; на столе мой паспорт, и мне говорят: «Вы арестованы». Я возвращаюсь к Оберучевым и говорю:

— Прощайте, я арестована.

Они начинают плакать, но я поцелуем запрещаю это и прошу:

— Оставьте, оставьте! Когда приедете в Петербург, дайте знать сестре в «Русском Богатстве».

Поезд громыхает, и я остаюсь одна. Меня отводят во второй этаж, в комнату, в которую внесен мой сундук, и два офицера начинают обыскивать мои вещи. Один постарше, другой молодой, и этот последний проявляет особенную энергию: он ощупывает каждую вещь, кое-где подпарывает швы и приговаривает: «Где {356} бы тут могли быть ''протоколы социал-демократического съезда?''» А офицер постарше, улыбаясь, говорит: «Вот и мы, пожалуй, попадем на страницы истории!»… Он не ошибся: об одном жалею, что фамилию рьяного молодого сыщика не могу запечатлеть в этих воспоминаниях.

Они ушли, прислав женщину, чтобы осмотреть платье, которое было на мне, и уложить в сундук разбросанные вещи. Всегда навернется что-нибудь смешное: женщина была неопытная, в кармане у меня остался перочинный ножик и пятиалтынный, а когда она нашла среди вещей разбившийся термометр, то сказала: «Позвольте мне взять это — поиграть ребенку». И я всемилостивейше разрешила… Я ночевала в дамской комнате; по другую сторону двери растянулся жандарм, а наутро меня увезли в Кишинев, в жандармское управление, а потом в тюрьму. Опять обыск, и опять перочинный ножик и пятиалтынный остались в моем кармане. Болезненного вида женщина, по-видимому, интеллигентная, услыхав от смотрителя мое имя, промолвила:

— Это знаменитая фамилия &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;.

Отвели меня в камеру; желтый крашеный пол был чист; 3 койки (козлы с натянутым на них холстом) стояли без всяких постельных принадлежностей. У меня было с собой 99 рублей, и я тотчас попросила купить мне чаю и сахару.

— Это невозможно, пока не приедет тюремный инспектор, — сказали мне, — когда он разрешит, мы купим.

На другой день была суббота, инспектор не явился. В воскресенье нечего было и ждать его. По-видимому, здесь было обыкновение примучивать заключенных голодом, потому что и в понедельник он глаз не показал. Женщина-сторожиха принесла было тарелку какой-то отвратительной густой снеди розоватого цвета, но я решила ограничиться черным хлебом. Но маленькая брюнетка, сторожившая заключенных, заявила:

— Я принесу вам от своего.

— Пожалуйста, не делайте этого, — сказала я. — Ни за что не возьму: не хочу подводить вас.

Напрасно! Она все же принесла на блюдце кусочек жареного мяса с картофелем. Я энергично протестовала. Но маленькая жен-{357}щина, подняв руку по направлению к иконе в углу камеры, сказала:

— Здесь только вы, я да бог!.. Если здесь все правила соблюдать — так жить нельзя…

После ее жеста и милых слов оставалось только покориться. Потом какая-то служащая, вероятно, та, которая производила поверхностный обыск, прислала мне чаю и сахару, а сторожиха вечером мне сказала:

— Завтра я не буду дежурить, а когда приду, принесу вам пирожок из кондитерской.

Как я ни протестовала, она действительно принесла прекрасный слоеный пирожок с мясом, а я попросила ее взять несчастный заблудившийся пятиалтынный и притаившийся в кармане перочинный ножик.

Я хотела послать ей какой-нибудь подарок, когда меня освободят, и взяла ее домашний адрес. Но тревога и усталость всех последующих дней совершенно стерли из моей памяти ее имя и адрес, и я никак не могла потом его вспомнить.

Опять жандармское управление и отправка в Петербург; бессонные ночи на деревянной лавочке в вагоне. Привезли меня в «охранку», и сразу окружили 3 мерзких Смердяковых: какие-то черномазые, высокорослые человеки с гнусными физиономиями, напоминавшие мне бухарестских румын, и давай меня фотографировать — спереди, в профиль, в шляпке, без шляпки. Затем повели куда-то наверх, в комнату с низким потолком и небольшим отделением за легонькой, неполной перегородкой. Стоял стол, на нем бланки, и мне показалось отвратительным, что я должна была по их указанию приложить палец для дактилографического снимка &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;. Затем меня заперли за перегородку, где стояла небольшая кожаная кушетка.

«Неужели мне придется ночевать здесь, — думала я с отвращением. — Неужели придется дышать одним воздухом с этими Смердяковыми Достоевского…» {358}

Нет. Меня отвезли в тюрьму, о которой я впоследствии узнала, что это была Выборгская женская тюрьма. Жалким мне показался Петербург после западноевропейских столиц; улицы были не только занесены снегом: высокие сугробы загромождали их, по дороге были ухабы, а тюрьма громадных размеров, со своими чугунными лестницами и сложной внутренней архитектурой заставила подумать о Шлиссельбурге, как о весьма уютном жилище.

Дня через два меня возили в охранку для допроса. Он состоял из двух пунктов: 1. Почему я была выбрана вместе с Кропоткиным и Лопатиным для разбирательства дела Бурцева о провокации Азефа? Офицер указывал, что это обстоятельство доказывает принадлежность к партии. Я объяснила, что при этом выборе руководились исключительно тем общим доверием, которым пользовались мы трое 2. Другим обвинительным пунктом был Парижский комитет помощи политическим каторжанам, который я организовала в 1910 году. Охранник вынул из стола номер «Humanite» и прочел французскую фразу о том, что я основала комитет для ''противодействия истреблению русским правительством политических каторжан''.

— Это правда, — отвечала я, — такой комитет я действительно основала. Он был беспартийным и оказывал поддержку заключенным без различия партий и национальности.

— Вы помогали побегам из Сибири? — спрашивал офицер.

— Нет, мы отказывали в такой помощи, так как этого не предусматривал устав.

— Да, мы об этом знали, — сказал он.

После некоторых повторных вопросов он предложил написать протокол.

При этом допросе я была поражена отсутствием вещественных доказательств: у охранника не было ни моей брошюры о русских тюрьмах (на французском языке), ни годовых отчетов за 1910, 1911, 1912 и 1913 гг. с текстом о положении каторжан. Ничего. Тайные агенты, должно быть, стыдились доносить на меня.

Я имела свидание с братом, а потом со всеми сестрами. Они были уведомлены Оберучевой традиционным: «Вера заболела…» А через 10 дней брат Николай увез меня к себе на сутки. Мне было предоставлено выбрать местожительство, к которому я буду ''прикреплена'' и отдана под надзор полиции. Дальнейшие ограни-{359}чения состояли в том, что мне было запрещено жить в столицах, в университетских городах и в местностях, объявленных на военном положении.

Я выбрала Нижний — единственный город, в котором, благодаря жизни в 1906 г. в семье Сажиных, у меня было немало знакомых.

Я приехала туда в сопровождении сестры Евгении, и она нашла мне тихий приют у жены доктора Ситникова, бывшего на войне. Они жили во дворе того самого дома Кривавуса на Студеной улице, где в 1906 г. жили Сажины.

Многое изменилось в Нижнем за время моего отсутствия. Его вымели начисто, о былых революционных организациях не было и помину: партийные люди были одни отправлены на каторгу или на поселение, другие эмигрировали, третьи переехали в другие города. Общественная жизнь и деятельность замерли: прекратились прекрасные лекции для рабочих; не устраивалось больше никаких собраний с докладами на политические и общественные темы. Все потускнело; скучно и однообразно прошло время до первых пароходов, когда мне разрешили отправиться в Никифорово, где я поселилась с сестрой Ольгой, а потом и с Лидией в новой усадьбе, выстроенной для них братом Петром на месте, где стоял старый дом, сгоревший в 1906 году.

Такой беспокойный человек, как я, не мог оставаться без дела.

Война, прервавшая наши сношения с Западом, лишила нас многого из того, что мы получали из-за границы, и принудила обратиться к производству внутри собственной страны того, в чем чувствовался недостаток. Недоставало, между прочим, многих медикаментов, и в прессе много говорилось о собирании лекарственных трав. Я заинтересовалась этим вопросом, проштудировала литературу о собирании и разведении лекарственных трав.

Подобно тому, как в ссылке в Нёноксе я делала попытку насадить корзиночное ремесло и думала о производстве глиняной посуды, теперь в Никифорове, где крестьяне не имели никаких занятий, кроме земледелия, я задумала ввести разведение мяты для выработки мятного масла, которое до войны ввозилось из Германии. Я съездила в одну татарскую деревню, где воспитывали мяту и вывозили в сухом виде в Польшу, а потом посетила в довольно далеком селе Красная Горка кустарный завод крестьянина, который довольно первобытным способом выгонял мят-{360}ное масло из сырой мяты. Он продавал его в Казани на мыловаренный завод по 7 рублей фунт, тогда как цена хорошо очищенного масла равнялась 25 рублям.

Купив в Москве у Феррейна нужное количество корневищ так называемой белой перечной мяты, я засадила ею ⅛ десятины недалеко от усадьбы. В овражке, где протекал ручей, устроила плотину и, получив количество воды, достаточное для орошения всех гряд, завела целую систему ирригации, с маленькими деревянными заставами, позволявшими проводить воду по очереди во все междугрядья. Я очень гордилась этим сооружением и показывала его всем, кто приезжал к нам. Мята выросла великолепная. Для сушки надо было связывать мяту небольшими пучками и, чтоб сохранить цвет, развешивать в тени. Это можно было делать только в зданиях. Сначала я заняла не работавшую в то время мельницу брата, развесив по внутренним стенам гирлянды пучков на шпагате, а потом дошла очередь до усадьбы сестер, и тут началась мука для всех обитателей: все комнаты были увешаны такими же гирляндами, не говоря уже о чердаке и тому подобных местах. Еще хуже стало, когда мята высохла: все от мала до велика должны были обрывать сухие листья, похваливая сохранившуюся окраску их. Даже гости не бывали пощажены: им позволялось болтать на террасе, но руки должны были действовать. Нанимались и деревенские девочки помогать хозяйке, а что касается до нее самой, то она так усердствовала, что отравилась ментолом, который испарялся из листьев: у меня появилась крапивница и головные боли, страдали последними и неповинные сестры.

Результатами моих стараний были: 1) бочка отборной сухой мяты, отосланной Феррейну; за нее я получила 25 рублей; 2) я отправила большой воз мяты к упомянутому кустарю и получила полбутылки мятного масла. Я не могла помириться с его качеством и, когда вернулась в Нижний, три раза совершила перегонку его в лаборатории Коммерческого училища. Отделив маленькие порции этой драгоценной влаги для себя, для друзей и знакомых, интересовавшихся моим предприятием и страдавших от него, я продала остальное за 8 рублей в аптеку. Всю выручку я великодушно разделила с братом, который покупал корневища. Нечего говорить, что отрадной стороной дела было то, что все {361} население села Никифорова могло пить квас с мятой и употреблять ее при желудочных заболеваниях…

Была и теневая сторона: оказалось, обработка требует обильного орошения и помещений для сушки, которых у крестьян не было. Для моей системы ирригации условий у сельчан не было, и моя попытка была неудачна. Таким образом, как промысел, культура мяты была непригодна.

Мое начинание получило широкую огласку, и однажды, к моему удивлению, я получила официальное предложение от медицинского департамента взять ассигновку на постройку завода для выработки мятного масла. Конечно, я не хотела зарыться в подобное предприятие и отказалась. А в Нижнем я получила приглашение на совещание по культуре медицинских растений. {362}

=== ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ДЕВЯТАЯ ===

=== Опять Нижний! ===
Осенью вместе с сестрой Лидией, которая перестала служить в конторе «Русского Богатства», я вернулась в Нижний, и мы снова поселились у приветливой Ситниковой.

Война продолжалась уже целый год. Она требовала не только крови и материальных средств, но, подчиняя все своим требованиям, понижала культурную жизнь и деятельность общества. Ярмарочные здания Нижнего и синагога были заняты беженцами-евреями; многие общественные здания и школы были заняты военным постоем и госпиталями для раненых. Сестра Лидия стала посещать госпиталь поблизости нашей квартиры и читала раненым газеты; в другом — я сделала два доклада, из которых первый о политическом устройстве Швейцарии имел большой успех: солдаты о швейцарцах говорили: «Вот как хорошо устроились!» Вид молодых солдат, в белой больничной одежде, в самом цветущем возрасте, но без рук, без ног, поразил меня до глубины души…

Народный дом, о котором я говорила в одной из предыдущих глав, был тоже занят солдатами.

Хозяин дома — общество распространения народного образования было загнано в небольшую комнату, в которой продолжала работать бесплатная библиотека, снабжавшая книгами бедноту, как взрослых, так и детей, и кроме того пользовалось низеньким чердачным помещением, где был книжный склад о-ва. Там я и сестра подбирали библиотечки в 150—200 книг для рассылки в села губернии &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;. Приют для этих библиотечек обыкновенно давала кооперация, а учителя безвозмездно исполняли обязанности библиотекарей. Я принимала деятельное участие в работе так наз.{363} уездной комиссии о-ва, в качестве ее секретаря. Энергичным членом комиссии был доктор Либин &lt;sup&gt;2&lt;/sup&gt;, бывший ссыльный, член партии с.-р. Комиссия состояла человек из 10, и в нее входили некоторые служащие земского отдела народного образования, благодаря чему наша работа велась в тесном контакте с этим отделом. Они делали по нашему предложению доклады на окраинах города, пользуясь световыми картинами земства, и т. д. Для распространения научных знаний земский отдел народного образования устраивал в то время объездные выставки естественно-исторического содержания. Глобус, микроскоп, гистологические и анатомические препараты, таблицы с рисунками в красках по разным отделам естествознания размещались в школе какого-нибудь села; окрестные жители оповещались о выставке, и лектор (Малиновский) с помощью учителя данного села давал объяснения. С утра до ночи принимались посетители, число которых в 2—3 дня пребывания выставки в данном месте доходило до 1—2 тысяч человек. Крестьяне относились к выставкам с величайшим интересом.

В зиму 1915—16 года наша комиссия пригласила с.-д. Е. Н. Ванееву сделать объезд по деревням с докладом на тему «Война и воюющие державы». Она приготовила доклад и была снабжена соответствующими световыми картинами. Лекции имели громадный успех: крестьяне стекались толпами и слушали с таким интересом и вниманием, что в тишине было бы слышно, как муха пролетит. В конце, если случалось, что усталая лекторша говорила: «О Греции я не буду рассказывать», голос из задних рядов произносил: «Нет, ты нам и о Греции расскажи».

Это предприятие было одно из самых удачных и дало большое удовлетворение как нам, так и самой докладчице.

Деятельность доктора Либина не ограничилась работой в просветительном о-ве; он задумал издавать еженедельную газету для народа. Быть редактором мы предложили молодому кооператору Анисимову. Газета, помнится, называлась «Мысль». Мое участие в ней ограничилось денежной помощью. Я поместила в ней только небольшой некролог умершего тогда депутата с.-д. партии; сестра моя занималась экспедицией. После трех номеров губернатор газету запретил. {364}

=== ГЛАВА ШЕСТИДЕСЯТАЯ ===
'''У друзей'''

Весной в Москве умер мой брат Петр. Мы с сестрой ликвидировали в Нижнем наши дела и отправились сначала в Москву, а потом с телом брата через Казань и Тетюши в Никифорово, чтоб похоронить его на кладбище родного села.

В деревне у меня начались сильные кровотечения носом, продолжавшиеся и по возвращении в Москву. Я и без того страдала малокровием, а кровотечения довели меня до полного истощения. В состоянии крайней слабости мои московские друзья, сестры Володины, с которыми я познакомилась за границей, увезли меня в Орловскую губернию, в Елецкий уезд. Я провела с ними более 3 месяцев, и их нежный уход, деревенская тишина среди живописной природы и хорошие условия материальной жизни вполне восстановили мое здоровье. Мы жили в небольшом деревянном флигеле, в яблоновом саду, а за ним тянулся старый дубовый лес. Большой каменный дом с колоннами, антресолями и террасой был необитаем, но сохранял в одной комнате старинную меблировку. Оправившись, я уходила туда работать, сидела на террасе, у которой стояли красивые березы, или уходила в гостиную, где овальный стол и кресла красного дерева, наряду с портретом покойного владельца, так живо напоминали домашнюю обстановку и облик людей 30-х годов, что порой мне казалось, что я вижу фигуру в черном сюртуке, белой манишке с воротничком, подпирающим подбородок, в красном галстуке, на одном из кресел… Там я написала самые лучшие главы моей книги: «Материнское благословение», «Десять дней», «Пробуждение», «Первое свидание» и первые главы книги «После Шлиссельбурга».

На закате, сидя в саду на утесе, я не раз смотрела на вознесенную на противоположном высоком берегу усадьбу бывшего {365} министра внутренних дел А. Н. Хвостова. Это была настоящая белокаменная крепость: большой белый дом — 20 окон по фасаду — и белая ограда кругом. И, как бы в предвидении будущего, мне представились толпы крестьян, вооруженных чем попало, спускающихся из деревни и поднимающихся в гору на приступ этой барской твердыни.

Вместе с друзьями я вернулась в Москву. В то время я как-то совсем перестала обращать внимание на то, что прикреплена к Нижнему и нахожусь под надзором полиции. В зиму 1915—16 года, когда я ездила к брату Петру в Москву, он брал особое разрешение на это. Теперь я стала передвигаться самовольно &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;. Я остановилась в прекрасном особняке московского богача Берга на Пречистенке у В. Д. Лебедевой. Благодаря положению мужа, а потом сына, служившего в Сибирском банке, а потом у Берга, она имела большие связи, а для нас, революционеров, была другом со времен чайковцев, так что я чувствовала себя у нее, как дома. В один памятный день она собрала в своей гостиной человек 10 литераторов. Тут были Вересаев, Валерий Брюсов, Алексей Толстой, Серафимович, Мельгунов, Бунин*, Ив. Ив. Попов и др. Я должна была прочитать им некоторые главы из того, что я написала летом. Я выбрала «Десять дней», «Пробуждение» и еще что-то. Чтение произвело на них сильное впечатление. Вересаев, Бунин и другие члены издательства «Московских писателей» энергично настаивали, чтоб я дала эти главы для их сборника, где они появились в первый раз, а потом вошли во 2-й том «Запечатленного труда». {366}

=== ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ПЕРВАЯ ===

=== Харьков. — Телеграмма ===
В Нижнем я тяготилась безлюдьем, и потому решила не возвращаться туда, и, забыв, или не зная, что Харьков находится на военном положении, поехала туда. Какую громадную перемену нашла я в нем за те 33 года, которые протекли со времени моего ареста! Город, сравнительно незначительный в 1882—83 гг., превратился в один из крупных промышленных центров России. 200-тысячное население широко раздвинуло его пределы; улицы, прежде довольно пустынные, теперь кишели человеческим водоворотом. Необычайное скопление населения в 1916 году было следствием войны. Несколько высших учебных заведений влили множество учащейся молодежи; неимоверное количество беженцев наполняло все дома. Когда с вокзала я вышла на площадь, я была ошеломлена шумом и движением людей и всякого рода экипажей, представлявших настоящий табор. Я остановилась у знакомых, и когда стала искать комнату, то это оказалось почти невозможным: они были или чрезмерно дороги, или слишком убоги и с такими неудобствами относительно соседей, что я не могла поселиться в них. В конце концов я взяла маленькую комнатушку, оказавшуюся настоящим клоповником, где и приютилась, к счастью, не надолго: меня «открыли», и незнакомые друзья тотчас перевезли меня в семью профессора Конева, где радушные хозяева, хорошие люди, можно сказать, носили меня на руках. У них я имела радость встретиться со старым знакомым, членом харьковской группы «Народной Воли» Александром Кашинцевым. Возраст не только не обезобразил его, но сделал красивее, а душа его осталась такой же, какой была 30 лет назад &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;. Жена Конева была до замужества {367} сотрудницей известной общественной деятельницы Алчевской и вместе с другими лицами составила превосходную книгу: «Что читать народу». Ею мы восхищались в Шлиссельбурге, и это обстоятельство сразу сблизило нас теперь. Алчевская в течение 40 лет работала в Харькове по народному образованию. Имея богатого мужа, она выстроила прекрасное большое здание для воскресной школы, которую основала и пронесла через царствование трех императоров, в то время как другие воскресные школы были стерты с лица земли. Когда я, нелегальная, жила в Харькове, эта школа уже существовала, но в несравненно меньших размерах и еще не прославилась по всей России. Теперь она могла быть гордостью всех друзей народного образования. Сама Алчевская, уже глубокая старуха, все еще продолжала работать, и я присутствовала при том, как она обучала грамоте группу пожилых кухарок, служанок и работниц. Она имела сотню сотрудников. В комнатах обширного здания молодые люди обоего пола преподавали русскую литературу, географию, историю, математику и т. д.

Счастливые обстоятельства сделали мое пребывание в Харькове особенно приятным: по приглашению Харьковского просветительного общества, приехал Н. Морозов, чтоб прочитать две лекции по воздухоплаванию. В городе существовала богатая общественная библиотека, — имевшая, как говорили, 80 000 томов, — в доме, выстроенном особенной общественной организацией, по последнему слову техники, на общественные пожертвования. В нем был большой зал для всякого рода лекций и собраний. В нем-то и выступал два вечера подряд Морозов, находившийся тогда в зените своей общероссийской популярности.

Я отправилась на лекцию скромным инкогнито, но мое присутствие стало тотчас известно; в перерыв кто-то громогласно объявил об этом. Тут поднялся невообразимый шум, аплодисменты, и людской поток, завладев мной, повлек на эстраду, а потом в артистическую. Я была очень взволнована, а пока мы с Морозовым отдыхали, молодежь шумела за дверями и требовала нашего выхода. Овациям не было конца, и, так как на лекции были полицейские, я думала, что дело кончится моей высылкой.

На другой день Морозов продолжал доклад, и снова повторились радостные приветствия молодежи. Это была моя первая в России публичная встреча с молодой публикой, полной энту-{368}зиазма, и некоторые подробности этой встречи незабываемы по своей трогательности. В Харькове в то время существовало несколько крупных общественных организаций. Из них самая молодая, основанная в 1902 г., называлась «О-вом взаимопомощи трудящихся женщин». Во главе стояла целая галерея женщин, выдающихся своей энергией и широтой размаха. О-во имело детский очаг, ряд школ дошкольного возраста, школу, гимназию, совместную для мальчиков и девочек, Фребелевские курсы и, наконец, высшие женские курсы. Член о-ва Е. М. Десятова, обладавшая колоссальной энергией, выстроила на собранные деньги дом для женских медицинских курсов о-ва, работая вместе с бывшей членом «Народной Воли» Новицкой и женой проф. Арнольди. О-во имело бюро для приискания работы, народный театр, устроило столовую, которую посещало чуть не 2 тыс. человек учащихся и лиц небольшого достатка. Заведующая столовой, в которую я заходила, чтоб посмотреть это учреждение, уже седая, безвозмездно работала в ней с утра до вечера. Она воспитала своих детей и, когда они кончили образование, сказала: «Теперь я буду работать на других». Между энергичными деятельницами общества я имела удовольствие лично встретиться с моей старой знакомой еще по «Земле и Воле» — Демчинской (уже упомянутой Новицкой), с именем мужа которой связана память о Поливанове, сделавшем в 1882 году в Саратове попытку освобождения его из тюрьмы.

Кроме этого о-ва я познакомилась еще с группой членов О-ва грамотности, в котором женщины, мне показалось, играли первенствующую роль. Из них мне бросилась в глаза энергичная г-жа Кнюпфер. На заседании они встретили меня цветами, приветственной речью и сделали сообщение о своей деятельности в уездах среди крестьян: они открывали школы, читальни, библиотечки, устраивали лекции с туманными картинами и народные театры.

Одна из них приглашала меня съездить в ее имение, где я могла бы познакомиться с хорошо поставленной кооперацией. Но я не успела сделать этого. Неожиданно пришла телеграмма из Петербурга от брата Николая: «Приезжай!» Это значило, что мне разрешено жить в столице!.. В первый раз после выхода из Шлиссельбурга! Я тотчас собралась в путь и выехала вместе с {369} Морозовым. 4 декабря я была уже в доме брата на Каменном Острове &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;, в кругу собравшихся родных.

Дом брата был настоящим маленьким музеем, собранным за 25 лет его артистической деятельности. В нем было так много всевозможных изящных вещей, что их обилие подавляло меня, и дней через десять я убежала от брата в скромную квартиру Сажиных на М. Посадской, д. 19, кв. 31. {370}

=== ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ВТОРАЯ ===

=== Накануне ===
Правительство разрешило мне жить в столице в тот тревожный момент войны и общей неурядицы, когда перед Россией стояли серьезнейшие внешние и внутренние затруднения, и люди, знавшие положение дел на фронте и в тылу, считали неизбежными глубокие потрясения — взрыв народного возмущения, восстание, революцию.

На третьем году европейской войны экономическая жизнь России была в полном расстройстве, наш транспорт дезорганизован, общественные силы и инициатива парализованы и подавлены правительством.

Беспокойство и недовольство охватывало население снизу доверху.

На фронте солдаты были недовольны всем: бесконечной войной без правильного снаряжения и снабжения, неспособным и бестолковым начальством, одеждой, пищей; они тревожились за оставленных в тылу голодавших близких и наполняли письма жалобами, в которых слышались угрозы расправиться после войны, с кем следует.

Офицерство, революционизированное всем, что видело и испытало за годы войны, думало о насильственном перевороте, как единственном средстве свалить негодное правительство и изменить государственный строй; разрабатывался и план восстания армии в момент демобилизации, с целью созыва Учредительного собрания, которое установило бы политические свободы, передало народу землю и дало 8-часовой рабочий день.

В тылу на крестьянство всею тяжестью легло отвлечение 15 миллионов молодой рабочей силы, увеличение налогов, дороговизна вследствие спекуляции и полного отсутствия организации {371} продовольственного дела. Крестьяне проклинали войну, не имевшую в их глазах смысла, и, по свидетельству людей с мест, находились в нервном возбуждении, подобном настроениям 1905 года.

Рабочий класс, после периода растерянности и почти общего патриотического порыва в начале войны с Германией, постепенно справился со своим новым положением и определил свое отношение к войне, противоречащей всем его интересам.

У него отняли все завоевания предвоенных годов. Профессиональные союзы, клубы, просветительные учреждения были закрыты; рабочая пресса упразднена. Оставались лишь больничные кассы, в которых еще мог биться пульс рабочей жизни. Лишенный возможности организовать свои силы и в коллективах выковать общее рабочее мнение о значении и целях войны, во всех отношениях гибельной для трудящихся масс, рабочий класс, преодолевая вое трудности, все же выбирался на широкую дорогу протеста и борьбы со своим экономическим и политическим врагом. При организации военно-промышленных комитетов, созданных правительством под давлением буржуазии &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;, рабочие отчетливо разделились на оборонцев и пораженцев; и последние не пошли в комитеты, как в учреждения, возглавляемые буржуазией и созданные в интересах войны и наживы предпринимателей.

Бессовестная эксплуатация на заводах и наглое отношение, в особенности к неквалифицированным рабочим, во множестве вовлеченным в силу военных нужд в производство, толкали рабочих к защите своих интересов путем стачек. Незначительные вначале, они ширились и учащались, превращаясь в непрерывный ряд выступлений. Начинаясь экономическими требованиями, они приобретали характер манифестаций политических, с лозунгами с.-д. большевиков — долой войну, долой Романовых, да здравствует социализм. Ни драконовские законы о военных судах, с отправкой на фронт и арестантскими ротами за оставление работы, ни влияние самой сильной и последовательной рабочей партии (с.-д. большевиков), сдерживавшей массы для более решительных действий, не были в состоянии остановить движение. Между тем, в нем правительство получило многознаменательное предостережение, когда 181-й пехотный полк, видя однажды избиение стачечников, бросился {372}из казармы на выручку рабочих и прогнал полицию, а вызванные казаки не решились вмешаться в свалку и были отозваны.

Дороговизна и спекуляция, недостаток одних продуктов и исчезновение других сокращали потребление трудового люда и обессиливали рабочих. Несмотря на большое повышение заработной платы, она сильно отставала от цен, которые бешено росли вверх. Положение рабочих женщин, измученных до озлобления бесконечным и часто безрезультатным стоянием в очередях и ежедневной беготней в поисках самых необходимых предметов для семьи, нервировало рабочих, вызывало громкий ропот и едва сдерживаемый гнев, готовый каждую минуту прорваться в шумных беспорядках.

Правительство было дезорганизовано; в центральных органах его царила смута, был хаос. Шла «министерская чехарда»; в беспорядочной смене главных агентов власти — ставленников императрицы и всесильного при дворе невежественного «старца» хлыстовского толка Распутина — проходил ряд бездарностей, стоявших неизмеримо ниже чрезвычайных требований исторического момента, или это были заведомые, заядлые ретрограды, шедшие в своей политике напролом против духа времени, общественного мнения и настроения всего населения. И те, и другие вели страну к краху. Для характеристики достаточно привести суждение уполномоченного французского правительства — Альберта Тома, выразившегося так: «Россия должна быть очень богатой и уверенной в своих силах, чтобы позволить себе роскошь такого правительства, в котором премьер-министр — бедствие &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;, а военный министр — катастрофа» &lt;sup&gt;2&lt;/sup&gt;.

В верхах шла борьба. Буржуазия, в лице Государственной Думы, боролась за власть с царем, вернее, с императрицей, которая желала видеть супруга в роли самодержавного владыки и вместе с Распутиным держала в руках безвольного монарха.

Дума, Государственный Совет, земства, города, объединенное дворянство видели, что существующее правительство не может довести войну до «победного конца» (завоевание Константинополя), но, наряду с этим, хотели во что бы то ни стало сохранить монархию. Их единодушным требованием было: создание «министер-{373}ства из людей, пользующихся доверием страны» и ответственных даже не перед Думой, а ''только'' перед императором. Эту меру Дума считала спасительным средством, могущим отклонить опасность положения, угрожавшего самой династии. Но царь не шел ни на какие уступки.

Тщетно председатель Государственной Думы делал самые серьезные представления и указывал, как на государственную необходимость, на удаление Распутина от двора и отстранение Александры Феодоровны от вмешательства в государственные дела.

Настоятельную необходимость этой меры понимали лица, самые близкие государю — его мать, его брат, но сам он был слеп и глух ко всему.

Какая разгоряченная атмосфера царила в придворных и аристократических кругах, видно из того, что великая княгиня Мария Павловна при совещании с Родзянко позволила себе относительно императрицы сказать: ''«надо уничтожить ее»''. А с Распутиным разделались посредством террористического акта: 16 декабря он был убит двоюродным братом царя, великим князем Дмитрием Павловичем, монархистом — членом Государственной Думы — Пуришкевичем и князем Ф. Ф. Сумароковым-Эльстон, членом высшей аристократии и родственником государя. И богобоязненная вдова великого князя Сергея, убитого Каляевым, квалифицировала это убийство, как патриотический подвиг.

Все говорило, что нервное настроение дошло до крайнего напряжения. Сознательно или инстинктивно все чувствовали, что кризис наступает. Одни страшились революции, другие призывали ее. В кругах интеллигенции ходили всевозможные слухи: о заговоре в определенных группах, о дворцовом перевороте, который готовится в гвардии, об аресте и насильственном отречении, о террористическом акте и т. д.

Резолюции, дебаты, совещания и планы оставались однако в области слова. Но народ не ждал: 27 февраля он вышел на улицу и в братании с войском начал революцию. Через 5 дней с головы венценосца упала корона дома Романовых.

Прошли, смятенные, последние дни самодержавия. Пришли праздничные, первые дни победы народа.

''1 марта 1929 г.'' {374}

=== ПРИЛОЖЕНИЯ ===
''К главе сорок восьмой''

=== Воззвание Парижского комитета помощи политическим каторжанам в России &lt;sup&gt;3&lt;/sup&gt; ===
За последние 3—4 года тысячи молодых людей обоего пола и всех сословий были осуждены судами на каторгу по разного рода политическим делам.

Целый ряд тюрем, от Шлиссельбурга и до Владивостока, переполнен этими жертвами русского «правосудия». Владивосток, Горный Зерентуй, Мальцевская, Акатуй, Алгачи, Александровская (под Иркутском), Томская, Тобольская, Вологодская, Владимирская, Тульская, Московская, Псковская, Рижская, Смоленская, Шлиссельбург, — все они насчитывают сотни политических узников, размещенных среди уголовных каторжан. Условия, в которых находятся эти заключенные, ужасны и безвыходны. Для обрисовки их не надо тратить слов, так как мы помещаем ниже два из недавно полученных писем, которые говорят сами за себя. Одно из них заключает трогательное обращение к русскому обществу с надеждой, что оно найдет силы облегчить участь каторжан.

Но сделает или не сделает что-нибудь в пользу узников русское общество, мы приглашаем всех сочувствующих делу свободы в России приложить свои усилия, чтоб хоть немножко и хоть кое-где уменьшить страдания каторжан.

В России широко практикуется помощь заключенным подследственным; для этого во всех главных городах существуют неофициальные организации под названием «Красный Крест», заимствовавшие свое название от учреждения «Красного Креста», имеющего своею целью помощь раненым на войне. Материальных средств, собираемых этими организациями, еле-еле хватает на текущие нужды тюрем, население которых идет или на суд, или в административную ссылку. Для осужденных не остается ничего. {377}

Для административно-ссыльных в Англии существует общество, в котором участвуют Кропоткина и г-жа How и которое в продолжение 3-х лет своей деятельности успело выслать в Россию более 30 тысяч рублей. Для каторжан же ни в России, ни за границей не существует никакой организованной помощи. В 1906—1907 году в Петербурге была сделана попытка образовать подобную организацию, но ее средств хватало только на поддержку Шлиссельбурга, вновь восстановленного в 1906 году. А в 1907 г., осенью, эта организация уже была разрушена мерами правительства, которое выслало за границу главного инициатора этого общества.

Время от времени в разных странах Европы отдельными лицами и группами производились и производятся сборы, устраиваются вечеринки, выручка с которых высылается каторжанам через родных и знакомых. Но вся эта помощь происходит спорадически и неорганизованно. Она оказалась бы гораздо действительнее, если б создалась организация, специально задавшаяся добыванием материальных средств для поддержки если не всех, то хотя бы некоторых каторжных тюрем. В этих видах составилась группа, которая задается целью не только добывать средства для каторжан, но и привлекать всех тех отдельных лиц, которые могут симпатизировать этому делу и до сих пор действовали в этом направлении несистематически.

Каковы материальные и духовные условия жизни на каторге и как настоятельна хоть какая-нибудь поддержка, — могут показать следующие два письма, недавно полученные из Алгачей &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;.

К этим человеческим документам, преисполненным горя, нечего прибавлять.

Мы можем только сказать, что совершенно аналогичные факты можно было бы привести относительно всех других тюрем. В августе здесь, в Париже, были получены письма из Риги от нескольких женщин, в которых говорилось, что они буквально умирают с голоду. Те, кому пришлось видеть здесь девушек, бежавших из Московской каторжной тюрьмы, единогласно утверждают, что они еле держались на ногах от слабости и истощения. В Горном Зерентуе переполнение так же сильно, как и в Алгачах: там {378} в общих камерах политики должны были для сна разделиться на 2 смены: одни спят с 9-ти до 2-х ночи, а другие — с 2-х до 7 утра.

Первые называются петухами, а вторые пожарными.

Автор письма из Зерентуя вскользь замечает: «Сейчас я курю ''одну'' папироску вместе с товарищем», и что у них происходит иногда целая драма из-за почтовой марки, на которую предъявляют претензии многие конкуренты.

Моральные унижения и материальные лишения, которые разрушают жизнь и здоровье, — вот общее явление тюремного существования.

И если устранить первые может лишь изменение общего внутреннего положения России, то коллективными усилиями можно хоть несколько ослабить вторые.

Мы верим, что есть интересы, общие всему человечеству, и призываем всех, кто может сочувствовать человеческому горю, помочь ему в данном случае.

Горя в России везде много, но есть пункты, где этого горя свыше меры, это — русская политическая каторга. И мы просим помочь ей.

Париж. 1910 г.

{{right|За комитет ''В. Фигнер''.}}

''К главе пятьдесят шестой''

=== Текст к денежному отчету за 1910 г. ===
&lt;center&gt;КОМИТЕТ ПОМОЩИ КАТОРЖАНАМ, ОСНОВАННЫЙ В ПАРИЖЕ В. Н. ФИГНЕР В ЯНВАРЕ 1910 ГОДА&lt;/center&gt;

31 декабря 1909 года в Париже, под впечатлением писем, рисовавших ужасные условия жизни политических каторжан в России, несколько лиц, собравшиеся для встречи нового года, решили делать ежемесячные взносы для оказания помощи им. Благодаря этому почину, уже в конце января 1910 г. мог образоваться, как постоянное учреждение, Парижский комитет помощи каторжанам.

Некоторые черты деятельности этого комитета и денежный отчет его за первый истекший год существования мы помещаем ниже для всех, кто так или иначе помогал и сочувствует этому делу.

I. Комитет избрал для оказания помощи не административно-{379}ссыльных &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;, не ссыльно-поселенцев и не заключенных вообще, но лишь одну категорию их — каторжан.

Он руководствовался при этом сознанием, что эта категория есть самая обездоленная из всех и что она так многочисленна, что даже при наилучших условиях обслуживать удастся лишь небольшую часть ее.

II. В своей деятельности комитет встал на чисто гуманитарную точку зрения. Как по составу, так и по цели он непартиен. Он обращается за сочувствием и поддержкой ко всем, кто способен откликнуться на человеческое страдание, а помощь оказывает всем каторжанам ''без различия'' национальности, вероисповедания и партии, к которым они принадлежат.

III. Оказывая помощь, комитет имеет в виду не отдельное лицо, а тюрьму в целом, и, сообразно с имеющимися средствами, берет некоторое количество тюрем, где содержатся каторжане, и обеспечивает им правильную помощь определенного размера.

IV. Комитет стремится к тому, чтобы и в других городах Европы, где есть русские, образовались группы с тою же целью и на тех же основах. Такие комитеты, объединенные с Парижем, образовались весной в Брюсселе и Антверпене, а в декабре — в Женеве и Лозанне &lt;sup&gt;2&lt;/sup&gt;.

V. С целью воздействовать на общественное мнение, Парижский комитет выпустил 2 тысячи воззваний на французском языке и 2½ тыс. брошюр: «Les prisons russes». С той же целью были сделаны доклады на французском языке в Брюсселе, Лютихе и Женеве.

VI. Постоянную помощь в течение истекшего года Парижский комитет оказывал 8 тюрьмам и временную — 3-м. Причем из 8 тюрем 3 переданы и состоят в настоящее время на попечении других лиц и групп. На место переданных взяты другие.

Приводя ниже список жертвователей, надо прибавить, что тюремное ведомство делает все возможное, чтоб вырвать у заключенных последний кусок, который им могут дать друзья или родственники. {380}

Держа заключенных в состоянии хронического голода, оно, тем не менее, установило ежемесячную норму, свыше которой отдельный заключенный не может тратить из собственных денег. Эта норма колеблется от 3 р. до 4 р. 60 коп. в месяц.

Жестокость доходит до того, что заключенным, содержащимся в общих камерах, не позволяют делиться деньгами с товарищами, не позволяют переводить деньги с одного на другого. Убить самую элементарную форму альтруизма — вот единственная цель этого правила.

А между тем положение заключенных ужасно.

Статистика по политическим делам последнего пятилетия показывает, что из 37 620 чел., приговоренных судами к лишению свободы, к каторге присуждено 8 640 чел. К арестантским отделениям и к дисциплинарным батальонам (режим для которых тот же, что и для каторжан) — 5 436 чел. Итого 14 076 чел. Так как сроки некоторой части осужденных должны были уже кончиться, то цифра должна быть уменьшена, но едва ли она может быть ниже 10 тыс. чел. Вся эта армия размещена частью по тюрьмам губернских городов в Европейской России, частью сосредоточена в централах: Орловском, Владимирском, в Вологодской каторжной тюрьме, в Московской Бутырской, в Николаевских арестантских ротах Пермской губ., а затем в Сибири: в Тобольской, Александровской, Мальцевской, в Горном Зерентуе, Акатуе, Кутомаре, Кадае, Алгачах.

Все сибирские тюрьмы переполнены до крайности. Каторжане не только не имеют спокойного угла, где они могли бы сосредоточиться и чем-нибудь заняться, — многие не имеют даже койки, на которой ночью могли бы отдохнуть. В Зерентуе заключенные спят по очереди: одни до 2-х часов ночи, другие — после 2-х… В Александровской тюрьме Иркутской губ., за недостатком мест, спят на столах и под столами. В Акатуе в камере на 14 мест находится 37 заключенных! В Алгачах спят не только на нарах, но ''под нарами'' и ''во всех проходах'', спят без подушек, без одеял, не говоря уже о простыне или матраце… В камерах так тесно, что даже едят, сидя на полу или стоя. Больные и здоровые, психически расстроенные и нормальные, — все сбиты в одну кучу… Камеры открываются на какой-нибудь час, так что в них прямо дышать нечем…

Если возможно, то еще большим злом является недостаточность пищи. Жалобы на это слышатся решительно отовсюду, будет ли {381} это Москва, Рига, Тамбов или Воронеж, Алгачи или Зерентуй. В сибирских тюрьмах на обед дают обыкновенно один суп. В Алгачах ''один небольшой черпак супу и через день кашу: две столовых ложки'' на человека. В Зерентуе на обед — суп, на ужин — ''одна столовая ложка каши!'' В Александровской тюрьме до японской войны кроме супа на обед давали кашу. Во время войны ее отменили в пользу воинов. Но война кончилась, а каша не возвратилась. «Не понимаю, как это существуют люди, каждый день сытые», говорил один александровец. На ужин обыкновенно даются остатки обеденного супа, разведенные водой.

Понятно, что при таких условиях каторга обречена на вымирание, и смертность в ней громадна. Во Владимирском централе из общего числа 950 заключенных с 1 января по 8 августа 1910 г. умерло 43 чел. Прибавьте к этому моральные условия, достойные средних веков. В громадном большинстве тюрем побои со стороны надзирателей — явление повседневное, а централы Орловский, Владимирский, Николаевские арест. роты и Тобольск — в этом отношении прямо застенки. Там бьют, и бьют немилосердно, за все, про все и даже ни за что. Кроме побоев, орудием пытки является карцер. В Бутырках на хлеб и холодную воду сажают сразу целыми камерами, на неделю, на две. Во Владимире в карцере морят по 30 и даже 35 дней! В Саратове в карцер заключают за сломанную иголку, за оторванную пуговицу, за снятие куртки и т. п. В довершение всего телесное наказание введено почти всюду. 32 года назад, когда петербургский градоначальник Трепов подверг этому наказанию одного политического, Вера Засулич ответила выстрелом на это оскорбление человеческого достоинства. Суд присяжных оправдал ее ко всеобщему ликованию. Теперь же газеты то и дело приносят вести об этом позоре. Не говоря о прошлых случаях и не перечисляя городов, начиная с Москвы, в декабре прошлого года в одной Вологде было наказано 59 чел.! В том же месяце страшная весть о самоубийстве Созонова и покушении на самоубийство пяти других зерентуйцев, не могших перенести поругания 2 наказанных товарищей, обошла всю Европу, возбуждая всюду отвращение к палачам, унижающим достоинство России… Таковы в кратких чертах условия жизни политических узников нашей родины, осужденных на каторгу.

{{right|''В. Фигнер'' {382}}}

=== Текст к денежному отчету за 1911 г. &lt;br&gt;КОМИТЕТ ПОМОЩИ КАТОРЖАНАМ, &lt;br&gt;ОСНОВАННЫЙ В ПАРИЖЕ В. Н. ФИГНЕР В ЯНВАРЕ 1910 ГОДА ===

Печатая денежный отчет Парижского комитета помощи политическим каторжанам за 1911 год, необходимо сделать краткий обзор положения заключенных за это время.

Это положение не улучшилось ни в материальном, ни в моральном отношениях. Быть может, оно даже ухудшилось. Связи с родными и друзьями у заключенных с каждым годом все более обрываются, а сами они, истощенные и униженные невозможным тюремным режимом, теряют здоровье и бодрость.

Отношение высшей администрации к тюремному населению сохраняет прежний характер. В отношении условий физических — камеры по-прежнему переполнены, грязны и зловонны, а питание, недостаточное по количеству, из рук вон плохо по качеству.

По отчетам тюремного ведомства (за 1910 г.) на содержание каждого заключенного, смотря по местности, отпускается 10—15 коп. в сутки. Но странная разница в качестве пищи, при одной и той же ассигновке, в московских тюрьмах: Бутырках и Таганке (в последней сносная, в первой — отвратительная), показывает, что даже в центре России, на глазах у начальника тюремного управления, в скудный тюремный котел попадает не все, что полагается.

Почти невероятно, что даже в Москве, в Бутырках, куда по временам заглядывает Хрулев, камеры содержатся до невероятности нечистоплотно. Почти не верится, что ''не во всех камерах есть нары'', и каторжане, в количестве 25—30 человек, спят на полу, на войлоке, а в «пятидесятках», где есть нары, вместо 50 чел. набивают 70! Прибавьте, что в камерах день и ночь стоят парашки. Вонь, особенно летом, ужасная… Окна после поверки на ночь запираются, но в зиму 1910—11 г. было запрещено открывать их даже днем.

Для общей характеристики физических условий всего лучше привести письмо, полученное недавно из одной каторжной тюрьмы.

«Задаваясь целью ознакомить с нашим положением людей, сочувствующих нам, невольно спрашиваешь себя: да о чем же, собственно, писать? Нет у нас ни из ряда вон выходящих эксцессов, вроде массовых избиений, порок и т. п. Нет у нас и крупных {383} скандалов, голодовок, протестов… Тишь да гладь, только нет божьей благодати! Нестрашная, обыкновенная российская тюрьма. Но при более внимательном рассмотрении она производит не меньшее впечатление, чем ''„ужасные“'' тюремные зверства. В самом деле: и там и здесь люди чахнут, умирают, с той лишь разницей, что там смерть сопровождается шумом, криком, а здесь она приходит тихо, но так же верно и неуклонно. Почти тенью молчаливой чередой проходят жертвы этой „нестрашной“, но верной смерти. Приходит человек сильный, здоровый, полный надежд. „Отбуду срок — выйду“, уверенно говорит он. Но проходит год, два. У него уж неизбежная чахотка: человек смотрит выходцем из могилы и, действительно, идет в могилу — без шума, без треска… С чахоточным кашлем покидает он камеру, идя в больницу, — и все знают, что ему уже не вернуться… Где же причина этой „нестрашной“, но неизбежной гибели многих и многих? Не ищите крупных, трагических причин, — они самые обыкновенные, до вульгарности обыкновенные. Недоедание, хроническое, изо дня в день, голодное существование, отравленный воздух переполненных камер — вот и все причины. Но ведь кормит же казна? — подумаете вы. Да, кормит. Но кормит так, что постоянно приходится испытывать чувство голода. Для иллюстрации приведу такую неблагодарную картину: вечером некоторые не выдерживают „сосания под ложечкой“, идут к мусорному ящику, находящемуся по соседству с парашей, отбирают оставшиеся от еды, совершенно несъедобные корки, очищают их и едят, чтобы хоть этими отбросами заглушить голод…

На почве постоянного недоедания развивается малокровие, а затем — туберкулез. Вот данные о заболеваемости им: осенью 1910 г. врач освидетельствовал всех заключенных и туберкулезных отделил в особые камеры: их оказалось 150 человек. Новый осмотр весной 1911 г. дал новый набор в таком размере: из камеры с населением в 60 чел. туберкулезных оказалось 15. Это за одну зиму!.. Ясно, что попытка изолировать больных является невыполнимой: все равно через год-два вся тюрьма окажется зараженной. И, действительно, на изоляцию махнули рукой… Вот сидишь и ждешь неминуемой чахотки: не сегодня, так завтра. Сегодня у А. оказалась эта гостья, завтра придет ко мне, неминуемо, неизбежно… Прежде, когда у нас было больше связей с волей, мы пользовались большей помощью. Это заметно отражается на нашем {384} бюджете. С 3 руб. в месяц на здорового и 4 р. 50 к. на больного он, постепенно падая, дошел до 1 р. и 1 р. 50 к. на больного, но и эта цифра имеет тенденцию понижаться. И это на все: на чай, на сахар, на питание и на табак. А есть и еще одна весьма важная статья расхода, это — снабжение хоть чем-нибудь освобождающихся товарищей, подчас тяжело больных. Правда, иногда нам присылают кое-откуда одежду, обувь, белье, но все это в весьма ограниченном количестве. Содержится же в нашей тюрьме политических от 250 до 300 человек.

Написал вам эти строки и почти сожалею… для чего? Кого тронет эта картина? Кому нужны эти сведения? Нашим друзьям? Но они забыли о нас! Врагам? Но они и без того достаточно издевались и издеваются над нами. Жестоко наше время: люди, привыкшие к виселицам, черной колесницей проходящим по городам и весям нашей родины, не тронутся бледными, будничными, нестрашными картинами нашей жизни-смерти. Но, может быть, в сто первый раз глас вопиющего в пустыне услышит хоть одна душа, услышит и откликнется и, может быть, вырвет хоть одну жертву у могилы. Это будет большое дело, из-за которого стоит говорить, кричать!!!» (Авг. 1911).

Относительно моральных условий, в которых живет каторга, дело обстоит не лучше: обращение с заключенными по-прежнему грубое и жестокое; в тюрьмах царят: неприличная ругань, побои, карцер и телесные наказания… и все это за сущие пустяки.

В Москве в Бутырках, преследуют за лязг кандалов. Есть камеры (напр., № 25), где закованы все, и невозможно, чтобы звон кандалов не был слышен. Приходится придерживать их рукой, но все же кандалы звенят. Из коридора надзиратель кричит: «Сволочи!.. — следует нецензурная ругань… — Тише! Не греми!..»

На заявление начальнику тюрьмы Дружинину о невозможности исполнить требование, он отвечает: «В зубах держи, а не греми!» Говорят тюремному инспектору — он ''«советует не ходить!»''. Теперь Дружинина в Бутырках нет, и заключенный пишет: ''«Дышать стало легче: стало можно ходить по камере''… Раньше за это не раз били…»

Во всех тюрьмах процветает карцер. А что такое карцер, — свидетельствует сам начальник тюремного управления Хрулев в циркуляре, приведенном в газете «Речь» от 6 (19) ноября. {385} В этом документе Хрулев указывает, что в одной тюрьме заключенный, в карцере ''«отморозил себе ноги»''… Далее предписывается ''не сажать в карцер в одном белье!'' и еще говорится, что через двое суток в третьи необходимо ''давать наказанному горячую пищу''…

Вот каковы тюремные карцеры: в одних, обитых железом, крошечных клетушках, непрерывно отапливаемых, людей живьем жарят… в других — похожих на ледник — их замораживают… везде сажают в карцер чуть не голыми и держат на черном хлебе и холодной воде, и не по двое суток, а по неделе, по две, иногда 30—35 дней с перерывами в 1—2 дня, и все время: хлеб и холодная вода!

Систематические истязания заключенных вскрыты на суде происходившем в марте 1911 года в Екатеринбурге. Выездной сессией Казанской судебной палаты рассматривалось дело об истязаниях заключенных в Николаевских исправительных арестантских отделениях (в Верхотурском уезде, Пермской губ.). Свидетелями были пострадавшие, преимущественно интеллигенты. «Русское Слово», печатавшее отчет о процессе под сенсационным заглавием:

«Уральский застенок», описывает бледные, сгорбленные фигуры их, с отупевшим взором… некоторые были глухи вследствие разрыва барабанной перепонки от ударов по голове… у других от побоев образовались на спине хрящи… Подсудимые, высшие и низшие чины тюремной администрации, взваливали вину один на другого; каждый низший чин ссылался на приказания высшего, и так вплоть до начальника тюрьмы Югуртина и тюремного инспектора, между которыми происходил даже официальный обмен мнений по части разных кар и мучительств и возможности уголовной ответственности за них.

Венцом тюремного позора, конечно, являются телесные наказания. О широте применения их и о мотивах, по которым они налагаются, можно судить по данным, сообщенным за подписью Петрищева в «Русских Ведомостях» в августе 1911 года.

В одной тюрьме, не очень отдаленной от Петербурга и ''не отличающейся, по словам автора, никакими экстраординарными эксцессами, была произведена анкета, беспримерная в истории цивилизации и культуры, — анкета среди каторжан, подвергнутых наказанию розгами!'' {386}

Анкета охватывает два года: с июня 1909 по июнь 1911 года. За это время (не считая увезенных, умерших и тех, которые скрыли свой стыд) подвергнуто телесному наказанию 88 человек (100 случаев), получивших в общем 4200 ударов.

Каковы же были причины, по которым этому наказанию подвергались люди, иногда в высшей степени интеллигентные? Самую большую группу составляют не желавшие отвечать: ''«Здравия желаем, ваше высокоблагородие!»'', а говорившие просто: ''«Здравствуйте, господин начальник»''…

Вторая по численности группа пострадала «за шпиона», которого начальство поместило к ним: некоторые получили по 50 ударов за то, что ''«заявили»'', чтоб шпиона удалили из их камеры. Другие — по 30 ударов за то, что «просили» об этом… Один не «заявил» и не «просил», но ''обнаружил желание'', чтоб шпион был удален; ему дали 20 розог!

П. «не давал курить шпиону» — 50 розог.

Ч. «оскорбил шпиона» — 30 розог.

Т. «нанес побои шпиону» — 100 розог.

Другие мотивы таковы:

отказался идти в церковь;

отказался на пасху принять красное яйцо из рук начальника;

просил быть вежливее;

заявил, что пища плоха;

осмеял начальника;

написал стихи, по мнению администрации, революционного характера;

не держал руки по швам;

дал товарищу табаку;

просил табаку;

не выдал виновного;

за разговор на прогулке;

за то, что пошел топить баню за другого;

за то, что не надел куртку;

за то, что нехорошо вычистил посуду.

Все эти лица получили от 20 до 50 розог каждый.

Наконец, есть и такие причины: ''«За то, что на прогулке сорвал цветок»'', — 5 розог!

Есть даже — «за то, что еврей»! {387}

После того, как опозоренный, окровавленный человек поднимается с пола или со скамьи, — его ведут в карцер. Мы уже знаем — какой!

«Разбит, раздавлен, облит кровью… Привели в карцер и бросили, как щенка, на пол… через несколько часов начались судороги по всему телу — адски болела голова… открылась рвота…» — пишет один несчастный…

Психическое состояние наказанных не поддается описанию. He всякий способен жить после этого. Не лучше настроение и тех, кто был свидетелем наказания товарищей. Некоторое понятие об этом может дать письмо одного каторжанина-солдата, участвовавшего в восстании.

«Причина моих внутренних мучений заключается в отступлении, сделанном мной, из безграничной любви к вам, мои родные, в отступлении, от моего идеального представления о том, как должен настоящий революционер держать себя и реагировать на явления современной жизни и в частности на действия гнусных зверей — тюремщиков. Потому что я должен был умереть, а не видеть вокруг себя и не испытывать на себе страшного унижения человеческого достоинства… Не позволять осквернять все чистое, святое в себе, не останавливаясь и перед смертью, — как это хорошо! Но я, мы все здесь делаем отступление за отступлением, называя все это мелочами, пустяками. И вот я остался жить, и живу только любовью к вам, мои дорогие, сознавая всю бессмысленность, пустоту и унизительность этой жизни невольника. Особенно мучительно тяжело было мне продолжать жить, когда был выпорот розгами один товарищ, с.-д., за возражение повышенным голосом надзирателю на прогулке. До этого он просидел ''почти безвыходно 4 месяца в карцере, совсем оглох и не мог говорить тихо''. Почти на глазах у нас он был наказан!

…Представьте, родные, себя на минуту в моем положении, и вы поймете мои страдания и все мои вопли бессильные, мои частые вспышки, мой резкий тон… О, как мне и до сих пор трудно приспособляться к этой рабской жизни, полной насилия и всякого безобразия!..» (Июнь 1911).

&lt;center&gt;*&lt;/center&gt;

&lt;center&gt;* *&lt;/center&gt;

{388}

Довольно! Мы еще на школьной скамье из римской истории знали восклицание: «Горе побежденным!» И через 23 века приходится все так же восклицать: «Vae victis!»

Довольно! Чаша унижения и крови переполнена, побежденные выпивают ее до дна…

{{right|''Вера Фигнер.''}}

Р. S. 1929 г. Тюрьма, о которой говорит письмо на стр. 384 — Александровская.

&lt;center&gt;*&lt;/center&gt;

&lt;center&gt;* *&lt;/center&gt;

=== Текст к денежному отчету за 1912 г. ===
&lt;center&gt;КОМИТЕТ ПОМОЩИ КАТОРЖАНАМ, ОСНОВАННЫЙ В ПАРИЖЕ В. Н. ФИГНЕР В ЯНВАРЕ 1910 ГОДА&lt;/center&gt;

1912 год был очень тяжелым для обитателей тюрем… Прошлой осенью, быть может, под влиянием общественного мнения Европы, выраженного в петиции, разосланной высшим представителям русского правительства и подписанной выдающимися общественными деятелями различных стран, для заключенных намечался как будто бы некоторый просвет. В официальных органах появились опровержения жалоб заключенных на жестокий режим, и «Россия» опровергала факты брошюры «Les prisons russes». Но вместе с этим главный начальник тюремного управления Хрулев рассылал циркуляры, которые должны были смягчить инструкции о карцерах и телесном наказании. После голодовки в Риге начальник тюрьмы получил выговор, а после протестующего вопля узников Псковского централа, проникшего в русскую печать и за границу, начальник централа Черлениовской был переведен с понижением в Калугу… Но это небольшое веяние было скоротечно. В том же Пскове, где только что было введено вежливое обращение, очень изумившее тюремных надзирателей, разразилась новая голодовка из-за телесного наказания одного заключенного, и тюремная библиотека, составлявшая единственное утешение узников, была разорена конфискацией наилучших книг.

Страшная репутация Орловского централа известна еще со времен описания его несколько лет тому назад Каутским. Казалось бы, что, по мере того, как уходит время, режим должен смягчиться. Ничуть не бывало! В истекшем году «LAvenir» Бурцева {389} не однажды помещал корреспонденции об избиениях и жестоком надругательстве, которым подвергаются несчастливцы, попадающие в этот громадный застенок. Эти корреспонденции страдали всегда отсутствием точных дат: нельзя было определить, относятся ли факты к прошлому или к настоящему. Но вот 17 июля 1912 г. партию в 14 человек переводят из Шлиссельбурга в Орел, и одному из них удается прислать описание их вступления в этот централ. При приеме некоторые, возмущенные площадной бранью, которой их осыпали надзиратели, просят обращаться с ними вежливо. Вечером их хотят отделить от остальных, чтобы отвести в карцер. Тогда все скучиваются, давая понять, что если не все заявляли о вежливом обращении, то все хотят этого. Их ведут в баню, чтобы подвергнуть оскорбительному осмотру и обыску, и, перед тем как рассадить в одиночки, начальник тюрьмы говорит: «Если будете вести себя плохо, от вас останется только мокро…»

«Открывая мою камеру, — продолжает автор, — помощник начальника говорит: „Вот твое местожительство, мерзавец!“ И, заперев койку, прибавляет: „14 суток карцерного положения“. — „За что?“ — „Вечером узнаешь“… И, действительно, узнал. В 8 ч. вечера я услышал топот ног, щелканье замка и затем отчаянный крик Конупа: „Товарищи, бьют!..“ Плач, стоны, падение чего-то тяжелого, звуки ударов… Все это было похоже на какой-то кошмар. Потом еще крик, потом еще, и, наконец, отпирают мою камеру. Ворвалась ватага надзирателей, все помощники, — и, в одно мгновенье, одним ударом я был сшиблен с ног. Толпа озверевших людей стала творить надо мною нечто, неописуемое: топтали ногами, били головой об пол, швыряли из угла в угол и затем, натешившись, повернули спиной вверх и начали связывать новыми веревками. Сначала туго связали руки, загнув их назад, потом притянули ноги к рукам веревкой и в таком изогнутом положении подняли на высоту человеческого, роста и бросили на пол… Я ударился головой и потерял сознание… Очевидно, очнулся я скоро, так как первое, что я услышал, это — страшные крики и звуки ударов: они продолжали истязания над остальными. Некоторое время я ничего не чувствовал. Затем руки и ноги, чувствую, стали наливаться кровью и как бы коченеть. Стали сильно болеть плечи, и я застонал от невыносимой боли. Лицо мое упиралось в лужу крови, меня томила жажда, и я застонал сильнее… Часа через три вошли ко мне {390} помощник, фельдшер и надзиратели. Фельдшер осмотрел мои руки и нехотя сказал, что можно развязать. Меня развязали и одели в смирительную рубашку, туго связав рукавами загнутые назад руки. Ноги оставили в том же положении. Только на второй день, в 12 часов, меня освободили от веревок и рубашки. Затем началось систематическое ежедневное издевательство и побои. Заходит, напр., отделенный и кричит: „Здорово!“ Я молчу. — „Ты чего же молчишь, сукин сын? Отвечай: здравия желаю, господин отделенный!“ — „Этого я никогда говорить не буду“. — „А… не будешь — так получи!..“ И начинается прежняя расправа. Потом он снова заходил, заставлял, ползая на четвереньках, натирать суконкой пол. Я не отказываюсь. Но он недоволен — и я падаю на пол от ударов. Приходит старший: „Ну, здорово!“ Я опять молчу, и опять то же самое избиение. Каждый день я слышал крики избиваемых. Потом я узнал, что все, совершенное надо мной, совершено и над остальными. Жадановский, Лукас, Коротков и Шмидт голодали 12 суток. На одеялах их носили в больницу и там при помощи клизмы кормили. В день моего отъезда из Орла я слышал ужасные крики Короткова &lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;, собственно не крики, а хрипение. Жадановский не двигаясь лежал все время почти без сознания. По окончании 14 суток, ничего не объявляя, мне продлили карцерное положение. Только 27 августа сняли карцерное положение, но койки не открыли. 29 августа меня вызвали на этап для отправки. Я сразу догадался, что это благодаря хлопотам родных в Питере, вырвавших меня из когтей смерти. Я многого не передал, нахожусь под впечатлением пережитого. Трудно очухаться от орловской вакханалии. В Орле 1200 каторжан».

Вот как расправляются в Орле за скромное пожелание, чтобы обращались вежливо!

Перейдем в другой централ — во Владимир — и будем снова говорить словами самих заключенных:

«Дорогие товарищи, — пишет один из них, — тяжелыми, страшно тяжелыми были эти последние годы. Бесчеловечно тяжелый режим многих из нас успел отправить на тот свет: валились не слабые организмы, а молодые, здоровые дубы; многих довел он до отчаяния и разочарования, а других, к счастью немногих, до более худшего — до сумасшествия. Каторга была совершенно {391} убита, убита физически и духовно. Беспросветная мгла окружила нас и, как казалось, всю Россию. Мы задыхались, нас забивали, товарищи, убивали в нас душу, волю и постепенно превращали в рабов. Так много людского горя и страданий приходилось нам видеть около себя, что мы постепенно черствели, теряли способность возмущаться насилиями. Особенно тяжелыми были 1910—11 годы, когда окончательное торжество реакции на воле выразилось в форме грубейших насилий и глумлений над нами в тюрьме. Прогулка одно время была доведена до 15 м, вместо бывшей в 1907—08 годах полуторачасовой. Теперь мы гуляем полчаса. Запретили передачу продуктов на свиданиях, кроме чая и сахара.

Переписка ограничена до одного письма в месяц, и то только близким родным. Но дело не в этом; гораздо тяжелее отразилось на нас обращение тюремной администрации.

Нас окутали целою сетью самых мельчайших предписаний, нарушение которых влекло и до сих пор еще влечет тяжелые последствия: нельзя в камере подходить к окну, нельзя разговаривать громко, нельзя ничего передавать из камеры в камеру, нельзя выходить из строя во время прогулки и т. д., — словом, дело дошло до того, что нам нельзя было ни сесть, ни плюнуть без указания начальства. Все это, конечно, встречало отпор со стороны заключенных. Ответом на это являлось: лишение выписки, карцер, розги, раздаваемые щедрой рукой. Вот число наказанных розгами за время от 1907—11 гг. В 1907 и 1908 гг. (нач. Парфенов) — ни одного. В 1909 г. (нач. Гудима) — 7 чел., из них политических 3, угол. 4. В 1910 году (нач. Синайский) — 20 чел., из них 5 полит., 9 уголовн. и 6 экспр. Во второй половине 1911 г. (нач. Давыдов) — 1 за попытку к побегу. Проступки состояли в отказе от работы, в оскорблении словами чинов администрации. Что же касается карцеров, то в них, за самыми редкими исключениями, перебывало почти все население тюрьмы. Результаты этого режима, в особенности от непрерывного сидения в карцерах, для наполнения которых надзирателями одно время была установлена для заключенных очередь, не замедлили сказаться в чрезвычайно увеличившейся смертности. В настоящее время у нас 685 человек. Обычно цифра несколько выше, но редко переходит за 800 чел. Вот цифры смертности в последние годы: в 1908 г. — 18 чел. (число заключенных 905 ч.); в 1909 г. — {392} 79 чел. (число закл. 800—850); в 1910 г. — 65 чел. (число закл. 800), в 1911 г. — 86 чел. (число закл. 780).

Больше всего умирают от чахотки. В настоящее время число больных чахоткой доходит до 250 из 685 закл. Одной из причин, содействующих такому распространению чахотки, является небрежное отношение врачебного персонала тюрьмы, не изолирующего больных.

Сухие цифры скажут вам многое, но главного, живой картины, без которой нельзя понять и хотя бы приблизительно представить себе всю горечь нашего существования, они не нарисуют: 300 человек чахоточных из 650—700 заключенных! Всего только три цифры! Хочется вскрыть их, показать, что они таят в себе… За исключением 60 — 70 человек (живущих в одиночках), мы живем в общих камерах по 10—11 человек в каждой. ''Едим из общего „бачка“. Все попытки завести собственную посуду и есть отдельно от других встречали со стороны начальства упорный отказ''. Между тем нет ни одной камеры, где не было бы 1—2—3 чахоточных, а иногда и более половины.

При таких условиях нет никакой возможности избежать заражения, и все старания заключенных, из которых, если считать и солдат-повстанцев, чуть ли не {{дробь|2|3}} политических, приводят к печальному сознанию, что „у сокола крылья связаны и пути ему все заказаны“. При частых переводах из одной камеры в другую, производимых по усмотрению администрации, у здоровых заключенных нет никакой возможности сгруппироваться вместе и хоть этим обезопасить себя. Врачебный осмотр, который должен быть ежемесячно, бывает только через 2—3 месяца, и какой осмотр! За полдня врач умудрялся освидетельствовать всю тюрьму! Достаточно заключенному сказать — здоров, и врач не считает уже нужным освидетельствовать его. Многие из заключенных не подозревают даже, что они больны; другие же, боясь услышать роковое слово „чахотка“, заявляют при осмотре, что здоровы, остаются в „здоровых“ камерах и заражают своих товарищей. Выяснить, кто здоров, кто болен — нет никакой возможности. Почти все кашляют периодически. Указанная причина смертности — главная, а затем — недостаточное питание. Обед: суп, горох, щи, и за ними каша; на ужин для работающих суп с „головизной“, а для {393} остальных — без мяса. Многие не имеют совершенно средств, не пьют горячей воды, — чай роскошь, некоторые солят хлеб и запивают водой. Прогулка всего в полчаса; бесконечное пребывание в карцерах; отсутствие какой бы то ни было дезинфекции; рваная, плохо защищающая одежда зимой, причем носки не разрешается никому, даже когда их разрешает врач для больных; холод в камерах, — все это не менее важные причины для развития чахотки.

Работа в мастерских теперь у нас принудительная. Кто не умеет работать — наказывается. Так, в июле были посажены в карцер Софрон Богданов и Казимир Гарбуз за порчу холста. Не умея ткать, они плохо выткали холст. Они позвали начальника тюрьмы и, объяснив, в чем дело, просили освободить. Начальник накричал на них и ушел, а потом прислал немного белого хлеба. Они не приняли и голодали 6 дней.

В карцер сажают за всякую малость: читал книгу после поверки — 3 суток темного карцера; за хранение мыла в неуказанном месте — столько же; за отказ от работы — 7 суток; за слова: „зачем вы издеваетесь над нами“, сказанные заключенным при ощупывании его, — 14 суток темного карцера; за громкий разговор и т. д. и т. д. Щедро — не правда ли?

Между тем сиденье в карцерах очень чувствительно отражается на нас. Многие из сидевших попадали оттуда прямо в больницу, и потом, как говорят у нас, в „могилевскую губернию“ или „под березки“. Теперь они влекут за собой и иные последствия. Каждый каторжанин, согласно уставу о ссыльных, может за хорошее поведение получить скидку по 2 месяца с года, не считая срока испытуемых; напр., имеющие 4 года каторги (испытуемых один год) получают 6 месяцев скидки; имеющие 6 лет каторги (испытуемых 1 год) — 10 мес. скидки; 8 лет каторги (срок испытуемых полтора года) — 13 месяцев скидки и т. д. Начальник несколько месяцев тому назад на вопрос некоторых, почему к ним не применяется скидка, заявил, что все, сидевшие при нем хоть раз в карцере, будут лишены ее, и теперь строго придерживается этого правила, по всей вероятности, установленного лично им. В инструкции тюремного начальства от 19 августа 1908 года за № 61 сказано, что лишаются скидки лица, пытавшиеся бежать из тюрьмы, отцеубийцы, матереубийцы и подвергавшиеся телесному наказанию розгами. Руководствуется ли начальник какой-{394}либо тайной инструкцией или предписанием, — не знаем, но скидки, как говорят, лишено уже 40—50 чел. Среди лишенных ее есть чахоточные, харкающие кровью. Для них эти последние месяцы могут быть роковыми. Ни заявления, ни просьбы их не помогают. Начальник при объяснениях строит невинную физиономию и заявляет, что освобождение их зависит не от него…»

В Сибири дело доходит прямо до катастроф. Название ''Кутомары'', в которой повторилась история, бывшая два года назад в Горном Зерентуе, обошло всю Европу. Телесное наказание, которому был подвергнут каторжанин Брильон после ревизии Сементковского 14 августа, вызвало общий протест заключенных голодом, а 8 человек приняли яд. Отравились: Мошкин, Михайлов, Рычков, Лейбазон, Маслов, Одинцов, Козлов, Черствов… Яд принес страшные мучения, но не смерть. Тогда трое: Рычков, Лейбазон, Маслов, открыли себе вены и умерли. Умер и Пухальский, по примеру товарищей, принявший яд.

В ответ на эти смерти начальник тюрьмы Головкин заявил: «Ваше дело умирать, мое — хоронить».

«Если можете помочь нам, — пишет один из кутомарцев, — то сделайте возможное: оповестите хоть общество о том, что творится у нас, предайте все гласности… А я лично плюю обществу в лицо, плюю горечью и кровью за его сонливость, за его рабскую податливость, за его умение, беречь только свою шкуру… Я изверился в обществе: был Зерентуй, что сделало оно? Будь оно проклято…

Право, больше писать нечего: факты я передал, а что приходится чувствовать, это уж область личных переживаний… Каждое утро с дрожью ждешь известий о новых жертвах и ждешь своей очереди… ''„Так было, так будет!“'' — сказал Макаров. Да! Будет… Письма к нам не пропускаются, наши, вероятно, тоже не идут. Живем в могиле, и могильный воздух вокруг нас…»

В сентябре заключенные в Кутарминке были раскассированы по различным сибирским тюрьмам. «8 сентября, — пишет один из заключенных в Алгачах, — к нам пришла партия из Кутомары. Что пережили мы, узнав о событиях в Кутомаре, никакими словами не передашь. Вскоре после их прибытия к нам явился забайкальский губернатор Киашко. Он обращался с нами грубо, кричал, говорил на ты и за отказ приветствовать сакраментальной {395} формой, вместо простого „здравствуйте“, приказал: лишить нас переписки, чтения книг, выписки продуктов (даже молока для больных), лишить медицинской помощи, увеличить сроки, кому — на 1 год, кому — на 2 года, и велел заковать всех в ручные и ножные кандалы. А в следующий приезд, если не исправимся, обещал применить розги, хотя бы пришлось всех перепороть…»

«Нам становится трудно бороться, — продолжает автор, — ждем смерти каждый день, ибо к нам может быть применено телесное наказание… Это будет последняя чаша… Готовы ко всему…»

Французские, итальянские и английские газеты откликнулись на кровавое событие. О драме в Кутарминке писали: «Humanitй», «Guerre Sociale», «Avanti», «Manchester Gardian», «Daily News and Leader», «Darkest Russia»… По поводу этой драмы собирались митинги протеста в Париже, Женеве и др. городах… Наш знаменитый писатель Максим Горький поместил на страницах «Avenir» статью, исполненную силы, скорби и вместе с тем призыва. Она озаглавлена: «В пространство».

«Меня спрашивают, — начинает он, — почему вы не пишете о событиях в Кутарминской тюрьме?

Я несколько раз брал перо. Рука дрожит от бешенства и опускается, обессиленная тоскливым вопросом:

Кому писать? Кому? Кто услышит слово гнева, кого ныне тронет и двинет к делу рассказ о муках и смерти людей, взятых в плен варварами, которые, победив врага, заболели страшной болезнью — садизмом победителей?»

Считая обращение к общественному мнению Европы и протесты общества лучеиспусканием в пустоту, Максим Горький заканчивает словами:

«Истинно-культурная интеллигенция России должна быть революционной и должна надеяться только на самое себя, на свои силы, на товарищеское объединение, в целях борьбы со старым врагом, которого необходимо опрокинуть, это — в интересах всех племен, населяющих Россию, и в интересах мировой культуры.

Пусть перья, вырванные рукой реакции из крыльев революции, пишут свои покаяния, занимаются „проверкой ошибок“, „самокритикой“ и прочими видами самоотравления, — здоровая часть людей, способных к живому делу, должна взяться за дело мобилизации своих сил. {396}

Нам никто не поможет, если мы сами не поможем себе.

Нам не следует забывать, что на всем протяжении русской истории творческую роль играла в ней революционная интеллигенция, она вела Русь к Европе, ее силами питалась и духовно росла страна.

В России только у революционной интеллигенции есть традиции воистину культурные, и, вспомнив эти традиции, она возродится с новыми силами к новой борьбе.

Карфаген самодержавия должен быть разрушен».

…Последние известия из Сибири (от 18 октября) гласят, что в Алгачах политический Бродский, за отказ ответить на приветствие начальства: «здравия желаю», был подвергнут телесному наказанию (10 октября).

Протестуя против применения телесного наказания, двое заключенных — Георгий Малиновский, Иван Ладейщиков — приняли яд, и трое вскрыли себе артерии: Григорий Фролов, Филипп Огороднов и Тимошенко. Бродский сошел с ума.

Так закончился тяжелый 1912 год…

{{right|''Вера Фигнер.''}}

Р. S. 1929 г. Текста к денежному отчету за 1913 г. я не писала, а после объявления войны мои сношения с комитетом прекратились. Но для пополнения сведений о его деятельности в марте текущего года я списалась с нашим бывшим казначеем — Аитовым, и на основании сохранившихся у него записей он прислал мне следующие цифры за годы 1914—1917, показывающие, что работа комитета, несмотря на войну, продолжалась вплоть до революции, хотя и с большим колебанием в 1915 г.

Не приводя всех цифр прихода и расхода на помощь и откидывая сантимы, отмечу, что в 1914 г. поступления равнялись 27 402 фр., в 1915 г. — 3918 фр., в 1916 г. — 18788 фр.

Помощь оказывалась в 1914 г. в сумме ................................................. 31 918 фр.

« &quot; в 1915 г. &quot; .................................................. 5 586 &quot;

« &quot; в 1916 г. &quot; .................................................. 13 589 &quot;

В 1917 г. к марту остаток 2-х касс: каторжан и ссыльно-поселенцев, равнялся 7 642 фр. 45 с.

От Комитета амнистированных в Спб. получено 96 620 фр., вместе с дальнейшими мелкими поступлениями всего состояло 114310 фр. 55 с.

Расход на отправку эмигрантов известной категории и помощь бывшим каторжанам и ссыльно-поселенцам, оставшимся в Париже, 114 038 фр. 75 с. Остаток 271 фр. 80 с. передан шлиссельбуржцу С. Иванову для употребления с благотворительной целью по его усмотрению.

Так закончилась работа Парижского комитета, основанного мной в 1910 г. {397}

''К главе пятьдесят пятой''

=== Воззвание временного международного комитета, основанного г-жой Менар-Дориан (1913 г.): ===
&lt;center&gt;К ДРУЗЬЯМ РУССКОГО НАРОДА&lt;sup&gt;1&lt;/sup&gt;&lt;/center&gt;

Русская революция потерпела неудачу. Либералы и демократы с большим трудом отстаивают кое-какие обрывки парламентских и конституционных гарантий, которые им были даны и которые были затем уничтожены целым рядом насилий и государственных переворотов. Одержав победу, реакция набросилась на побежденных: она восстановила режим огульного заподозривания в политической неблагонадежности, режим сыска и планомерной провокации, режим обысков, арестов и ссылки административным порядком. Всякий заподозренный в либерализме сознает, что его свободе грозит постоянная опасность. Всякие протесты, обращенные к реакционной Думе, бесполезны; еще более тщетны обращения к прессе, которой зажат рот и которая также отдана под надзор полиции. Вместе с парламентскими и конституционными гарантиями исчезли все зародыши индивидуальной свободы, которая, при надлежащем развитии, дала бы русскому народу возможность жить, подобно другим европейским народам, жизнью цивилизованных людей.

Единственное средство, к которому остается прибегнуть жертвам деспотической реакции, это — ознакомить мир с режимом, от которого они страдают. Излишества и преступления второстепенных агентов исполнительной власти так возмутительны, что ответственные заправилы русской политики не желают, конечно, чтобы об этом знали народы З. Европы. И эта боязнь общественного мнения цивилизованных народов служит единственной уздой для деспотизма. Спрашивается: не есть ли священный долг граждан свободных стран выражение симпатии и оказание помощи тем тысячам героических людей, мужчин и женщин, которые борются, страдают и умирают, добиваясь тех прав, которыми мы пользуемся уж давно; равным образом наш долг — заявить угнетателям, что мы единодушно одобряем все усилия тех, кто стремится к свободе и справедливости. Такое моральное воздействие гораздо более дей-{398}ствительно, чем это обыкновенно думают. Крик возмущенной мировой совести не один раз заставлял к себе прислушиваться, когда он исходил единодушно от всех цивилизованных народов: так было в деле Дрейфуса, так было после казни Феррера, так было, когда речь шла об армянской резне. Нужно, чтобы такой же крик был услышан и в пользу жертв русской контрреволюции, — в пользу либералов, демократов, социалистов: русских, польских, финляндских, в пользу армян, грузин, татар и вообще всех угнетенных в обширной империи царя, без различия мнений, религий, рас и национальностей.

Сначала в Англии, а затем во Франции и Бельгии были основаны «Общества друзей русского народа и других с ним соединенных народов». Не следует ли основать эти общества повсюду? Эти общества обращались бы с воззванием ко всем свободолюбивым людям без различия политических или религиозных взглядов, к друзьям свободы других людей, — к тем, кто думает, что права человека и гражданина, провозглашенные французской революцией, должны стать общим достоянием человечества, и, следовательно, русский народ также должен вступить в обладание этими элементарными правами и основными гарантиями свободы.

Эти общества могли бы содействовать освобождению всех угнетенных России тем, что знакомили бы З. Европу с внутренним положением ее, представляя в истинном свете все происходящее в ней. Доводя до сведения всего мира все злоупотребления и преступления, о которых получались бы сведения, эти о-ва оказывали бы моральное давление, которое, как показывают аналогичные опыты прошлого, может быть очень и очень действительным. Для того, чтобы сконцентрировать и координировать сведения и отдельные мероприятия, нужно, чтобы проектируемая организация носила интернациональный характер, чтобы общий центральный секретариат находился в постоянных сношениях с отдельными обществами друзей русского народа, основанными в разных странах, но сохраняющими свою полную автономию и направляющими свою деятельность сообразно с специальным положением каждой страны.

Проникнутые этим духом, мы, нижеподписавшиеся, образовали из себя временный интернациональный комитет и берем на себя смелость и инициативу обратить ваше внимание на поставлен-{399}ный вопрос и просить вас присоединиться и содействовать нам. Нужно ли оговариваться, что нижеподписавшиеся не руководятся здесь никакой задней политической мыслью и желают лишь выполнить долг человеческой солидарности, который лежит на каждом культурном человеке, гражданине свободной страны. В настоящий момент эта задача является особенно настоятельной.

В разного рода ссылках и тюрьмах России тысячи и тысячи политических заключенных заперты в настоящее время в тюрьмах вместе с уголовными арестантами.

Они умирают там — медленно или быстро, но всегда и систематически под ударами всякого рода эпидемических болезней, от туберкулеза и тифа, и от антигигиенических условий: переполнения тюрем и недостаточного питания.

Мало того, они подвергаются телесным наказаниям и непрерывным надругательствам, доводящим заключенных иногда до коллективных самоубийств.

В 1850 г. Гладстон просил всю Европу поддержать его протест против неаполитанского короля, по приказу которого одна цепь сковывала политических каторжан с уголовными.

Подобно Гладстону, и мы взываем к совести Европы и требуем для политических заключенных России:

1) уничтожения телесного наказания;

2) более гуманных условий относительно помещения и питания;

3) создания для политических заключенных камер, отдельных от уголовных.

Если вы разделяете наши чувства, мы просим вас сообщить нам о вашем присоединении, написав об этом г-же Алине Менар-Дориан, или возвратить с вашей подписью прилагаемое при сем обращение. Мы просим вас также сообщить нам, желаете ли вы принять непосредственное участие в образовании Общества друзей русского народа в вашей стране вместе с теми из ваших соотечественников, которых вы найдете сочувствующими этому. {400}

[[Категория:Импорт/lib.ru/Страницы с не вики-заголовками]]
[[Категория:Импорт/lib.ru/Страницы с не вики-сносками или с тегом sup]]
[[Категория:Импорт/lib.ru/Страницы с внешними ссылками]]
[[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста более 500 Кб]]
[[Категория:Очерки]]
[[Категория:Мемуары]]
[[Категория:Вера Николаевна Фигнер]]
[[Категория:Литература 1929 года]]
[[Категория:Импорт/lib.ru]]
[[Категория:Импорт/az.lib.ru/Вера Николаевна Фигнер]]</text>
      <sha1>f39svdeeofks1bsybmgst27shzo5boi</sha1>
    </revision>
  </page>
  <page>
    <title>Предисловие к письмам С. И. и М. И. Муравьевых-Апостолов к А. Д. и А. И. Хрущовым (Энгельгардт)</title>
    <ns>0</ns>
    <id>1045962</id>
    <revision>
      <id>5726492</id>
      <parentid>5279493</parentid>
      <timestamp>2026-07-01T02:48:17Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Vladis13</username>
        <id>49438</id>
      </contributor>
      <minor />
      <comment>Vladis13 переименовал страницу [[Письма С. И. и М. И. Муравьевых-Апостолов к А. Д. и А. И. Хрущовым… (Энгельгардт)/ДО]] в [[Письма С. И. и М. И. Муравьевых-Апостолов к А. Д. и А. И. Хрущовым (Энгельгардт)]] без оставления перенаправления</comment>
      <origin>5279493</origin>
      <model>wikitext</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="18337" sha1="mll8bygmsikwbug4i2pmgc5vg372e9s" xml:space="preserve">{{Отексте
| АВТОР                 = Борис Михайлович Энгельгардт
| НАЗВАНИЕ              = Письма С. И. и М. И. Муравьевых-Апостолов к А. Д. и А. И. Хрущовым
| ПОДЗАГОЛОВОК          = 
| ЧАСТЬ                 = 
| СОДЕРЖАНИЕ            = 
| ИЗЦИКЛА               = 
| ИЗСБОРНИКА            = 
| ДАТАСОЗДАНИЯ          = 
| ДАТАПУБЛИКАЦИИ        = 1926
| ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ      = 
| ЯЗЫКОРИГИНАЛА         = 
| НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА     = 
| ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = 
| ПЕРЕВОДЧИК            = 
| ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = 
| ИСТОЧНИК              = [http://az.lib.ru/e/engelxgardt_b_m/text_1926_pisma_muravievuh.shtml az.lib.ru]
| ВИКИДАННЫЕ            = &lt;!-- id элемента темы --&gt;
| ВИКИПЕДИЯ             = 
| ВИКИЦИТАТНИК          = 
| ВИКИНОВОСТИ           = 
| ВИКИСКЛАД             = 
| ДРУГОЕ                = 
| ОГЛАВЛЕНИЕ            = 
| ПРЕДЫДУЩИЙ            = 
| СЛЕДУЮЩИЙ             = 
| КАЧЕСТВО              = 1 &lt;!-- оценка по 4-балльной шкале --&gt;
| НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ       = 
| ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ        = 
| ЛИЦЕНЗИЯ              = PD-RusEmpire
| СТИЛЬ                 = text
}}
&lt;center&gt;ПАМЯТИ ДЕКАБРИСТОВ&lt;/center&gt;

&lt;center&gt;СБОРНИК МАТЕРИАЛОВ&lt;/center&gt;

&lt;center&gt;ЛЕНИНГРАДЪ&lt;/center&gt;
&lt;center&gt;1926&lt;/center&gt;

=== Письма С. И. и М. И. Муравьевых-Апостолов к А. Д. и А. И. Хрущовым. ===
Печатаемые ниже 12 писем Сергея Ивановича и два письма Матвея Ивановича Муравьевых-Апостолов к сестре Анне Ивановне и к зятю Александру Дмитриевичу Хрущовым поступили в Рукописное Отделение Библиотеки Академии Наук в 1908 г. от Александра Ивановича Смагина через посредство В. И. Семевского. Не заключая в себе сведений, относящихся непосредственно к истории движения, они представляют тем не менее значительный интерес, давая известный материал для характеристики сложной и во многом еще не разгаданной личности С. И. Муравьева — Апостола и позволяя хотя бы отчасти восстановить бытовую обстановку, в которой протекали последние перед восстанием и гибелью годы жизни замечательнейшего из представителей левого крыла декабризма.

Письма эти касаются по преимуществу семейных дел и интересов, которые в многолюдной и сложной семье Муравьевых-Апостолов нередко приобретали тяжелый и тревожный характер. Потеряв в 1810 г. свою первую жену, Анну Семеновну (рожд. Черноевич), женщину высоких моральных и умственных интересов, которая своей глубокой идеалистической настроенностью и живой отзывчивостью на мирскую неправду, несомненно, оказала большое влияние на сыновей, Иван Матвеевич Муравьев-Апостол в 1812 году женился вторично на Прасковье Васильевне Грушецкой. Как это часто бывает, появление мачехи внесло раскол в дружную прежде семью и в значительной мере испортило отношения между Иваном Матвеевичем и детьми от первого брака.&lt;ref&gt;Их было семеро: 3 сына (Матвей, 1793—1886; Сергей, 1796—1826; Ипполит, 1806—1826) и 4 дочери (Елизавета, р. 1791 г., в замуж, за камергером Ф. П. Ожаровским; Екатерина, р. 1795 г. — за генер.-лейт. Ал. Мих. Бибиковым; Анна, р. 1797 г. — за волынск. вице-губернатором А-лром Хрущевым — адресаты настоящих писем; Елена, с 1823 г., за Сем. Вас. Вайнистом.&lt;/ref&gt; Иван Матвеевич, рассказывает в своих Воспоминаниях А. Бибикова, нс только стал равнодушен, но и прямо перестал любить своих детей от первой жены и часто был несправедлив к ним.&lt;ref&gt;А. Бибикова, Изъ семейной хроники, Истор. Вѣстн. 1016 г., XI, стр. 408.&lt;/ref&gt; Особенно отозвалось это на сыновьях, которых старик и всегда-то держал, по выражению Матвея Ивановича, «в черном теле», а теперь с появлением на свет детей от молодой жены&lt;ref&gt;Сына Василия, р. 1817 г., дочерей: Евдокии, за кн. А-ром Петр. Хованским, и Елизаветы-младшей, первоначально замужем за бар. Стальтинг, а затем за Витбургом. О позднейших крайне тягостных отношениях И. М. с ними см. Русск. Арх. 1887 г., I, стр. 57.&lt;/ref&gt; и вовсе урезывал во всем необходимом. «Они приписывали это вліянію мачехи, которая обожала мужа, совершенно ему покорялась и во всемъ уступала безпрекословно, чѣмъ и привязала его къ себѣ. Посредствомъ этой покорности и уступчивости ей было легко возстановлять его противъ ее пасынковъ».&lt;ref&gt;А. П. Сазановичъ, Изъ воспоминаній М. И. Муравьева — Апостола, Русск. Арх. 1886 г. , I, стр. 226.&lt;/ref&gt; Впрочем, поскольку можно судить, между прочим и по печатаемым ниже письмам, — в семейных неурядицах доставалось не только одним пасынкам, но и падчерицам, причем братьям нередко приходилось выступать в качестве посредников и примирителей. И характерно: казалось бы главная доля этих тяжелых обязанностей должна была бы падать на Матвея Ивановича, как старшего. Тем не менее, фактически дело обстояло совершенно иначе. Скуповатый, раздражительно-холодный, немножко эгоист, унаследовавший, повидимому, в противоположность Сергею, в характере которого выступают черты материнской восторженности и чувствительности, — душевный склад отца, — Матвей Иванович не обладал тем сердечным тактом и тонкостью, которые необходимы в столь деликатных отношениях. Он относился к мачихе с холодной вежливостью. Это раздражало Ивана Матвеевича, но не давало повода высказать сыну причину своего неудовольствия. Поэтому неудовольствие обрывалось на нем при всяком удобном случае и доводило Матвея Ивановича до отчаяния, так как он высоко ценил своего отца и горячо любил его.&lt;ref&gt;А. П. Сазанович, там-же.&lt;/ref&gt; Разумеется, что при таких условиях не могло быть и речи об его посредничестве в семейных распрях, и трудную роль всеобщего примирителя приходилось брать на себя Сергею Ивановичу, который, благодаря своему уму и прекрасному сердцу, имел влияние не только на братьев и сестер, но и на отца, и улаживал всегда раздоры в семье, где его все обожали и называли «notre génie bienfaisant».&lt;ref&gt;А. Бибикова, там-же.&lt;/ref&gt;

Именно таким «génie bienfaisant» и выступает он в печатаемых ниже письмах. К сожалению, нам не удалось собрать подробных сведений об адресатах. Александр Дмитриевич Хрущов, в 1820 г. женившийся на Анне Ивановне, третьей дочери Матвея Ивановича Муравьева-Апостола, принадлежал к числу крупных землевладельцев Полтавской губернии. В 20-ых годах, в чине статского советника, занимал должность Волынского вице-губернатора, проживая с своей семьей то в Житомире, то в имении Бакумовке, Миргородского уезда, недалеко от села Хомутец, постоянной резиденции Ивана Матвеевича. В силу этого ему прпходплось поддерживать гораздо более непосредственные и оживленные отношения с семьей тестя, нежели двум другим зятьям — Ф. П. Ожаровскому и Ил. Мих. Бибикову, связанным службою с Петербургом. На почве этой близости и возникали тс безконечные недоразумения, улаживать которые должен был Сергей Иванович, после Семеновской истории переведенный на службу сначала в Полтавский, потом в Черниговский пехотный полк,&lt;ref&gt;См. «Списокъ штабъ и оберъ-офицерамъ л.-гв. Семеновского полка, переведеннымъ въ полки арміи вслѣдствіе высоч. приказа 2-го ноября 1820 г.». — Русск. Стар. 1883 г., IV, стр. 92.&lt;/ref&gt; расположенный в Киевской губернии.&lt;ref&gt;Черниговский полк был расположен в г. Василькове и его окрестностях.&lt;/ref&gt; И надо отдать ему справедливость: свою трудную миссию он выполнял с большим искусством и деликатностью, сохраняя все время строгое беспристрастие и подчеркивая свою любовь и преданность обоим сторонам. В его письмах, исполненных не только искренней привязанности, но и — что встречается гораздо реже — тонкого внимания и заботливости, постоянно чувствуется боязнь кого-нибудь задеть или обидеть. Он тщательно избегает всякого неосторожного выражения и сопровождает свои замечания разными смягчительными оговорками и ласковыми словами. Правда, письма эти отличаются несколько покровительственным и наставительным тоном. Но ведь это вполне естественно со стороны общепризнанного семейного «génie bienfaisant». Впрочем, тон этот объясняется, конечно, не только исключительным положением, которое занимал С. И. Муравьев-Апостол в своей семье, но и привычкой играть влиятельную роль вообще: в полку-ли, среди товарищей, в тайном обществе Сергей Иванович всегда занимал одно из первых мест, встречая со всех сторон общее внимание и уважение.

С этой точки зрения предлагаемые ниже письма могут послужить не только для характеристики его как семьянина, но и вообще для понимания и оценки его богатоодаренной и сложной натуры. Правда, Сергей Иванович в письмах к Хрущовым тщательно избегал касаться всего, что так или иначе связано с его политическою деятельностью, но все же многие из его стремлений, надежд и чувств нашли здесь свое хотя бы и бледное отражение. Рассудочное морализирование встречается тут с туманной взволнованностью романтизма, руссоистские мечты об идиллической безвестности с мечтой о славе, какая-то уверенность в своем исключительном призвании со здравым житейским смыслом. Прямолинейная силлогистика «холодного ума», завещанная эпохой рационалистического классицизма, вступает здесь в борьбу с мистической настроенностью «романтического сердца», образуя в конце концов тот странный синтез, которым характеризуется мировоззрение многих из представителей этого времени.

Любопытен и самый стиль писем. Написанные по-французски и при том гораздо хуже, нежели можно было-бы ожидать от человека, получившего образование в Париже, письма эти в стилистическом отношении представляют своеобразную смесь обыденного русско-французского наречия с закругленными и стройными периодами патетической прозы французских классиков. И тем не менее от этих писем не «отдает фразой». Ибо эти традиционные формулы, отражающие стиль эпохи, не были тогда простым украшением, но имели напряженную действенность. Тогда, в России, не человек создавал стиль для своего удобства и удовольствия, но стиль создавал человека, являясь рядом с постоянным морализированием одним из могучих средств самовоспитания. И в этой встрече французско-русского диалекта с завершенной классической конструкцией, как в капле воды, нашла свое отражение та антиномия аморфной безкультурности и высоких культурных образцов, ради преодоления которой и боролся С. И. Муравьев-Апостол и его товарищи.

{{right|Б. Энгельгардт.}}


{{примечания|title=}}

[[Категория:Импорт/lib.ru/Есть одноимённая страница не имевшаяся ранее, проверить на дубль и переименовать]]
[[Категория:Критика]]
[[Категория:Очерки]]
[[Категория:Борис Михайлович Энгельгардт]]
[[Категория:Литература 1926 года]]
[[Категория:Импорт/lib.ru]]
[[Категория:Импорт/az.lib.ru/Борис Михайлович Энгельгардт]]</text>
      <sha1>mll8bygmsikwbug4i2pmgc5vg372e9s</sha1>
    </revision>
    <revision>
      <id>5726493</id>
      <parentid>5726492</parentid>
      <timestamp>2026-07-01T02:49:12Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Vladis13</username>
        <id>49438</id>
      </contributor>
      <minor />
      <comment>Vladis13 переименовал страницу [[Письма С. И. и М. И. Муравьевых-Апостолов к А. Д. и А. И. Хрущовым (Энгельгардт)]] в [[Предисловие к письмам С. И. и М. И. Муравьевых-Апостолов к А. Д. и А. И. Хрущовым (Энгельгардт)]] без оставления перенаправления</comment>
      <origin>5279493</origin>
      <model>wikitext</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="18337" sha1="mll8bygmsikwbug4i2pmgc5vg372e9s" xml:space="preserve">{{Отексте
| АВТОР                 = Борис Михайлович Энгельгардт
| НАЗВАНИЕ              = Письма С. И. и М. И. Муравьевых-Апостолов к А. Д. и А. И. Хрущовым
| ПОДЗАГОЛОВОК          = 
| ЧАСТЬ                 = 
| СОДЕРЖАНИЕ            = 
| ИЗЦИКЛА               = 
| ИЗСБОРНИКА            = 
| ДАТАСОЗДАНИЯ          = 
| ДАТАПУБЛИКАЦИИ        = 1926
| ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ      = 
| ЯЗЫКОРИГИНАЛА         = 
| НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА     = 
| ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = 
| ПЕРЕВОДЧИК            = 
| ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = 
| ИСТОЧНИК              = [http://az.lib.ru/e/engelxgardt_b_m/text_1926_pisma_muravievuh.shtml az.lib.ru]
| ВИКИДАННЫЕ            = &lt;!-- id элемента темы --&gt;
| ВИКИПЕДИЯ             = 
| ВИКИЦИТАТНИК          = 
| ВИКИНОВОСТИ           = 
| ВИКИСКЛАД             = 
| ДРУГОЕ                = 
| ОГЛАВЛЕНИЕ            = 
| ПРЕДЫДУЩИЙ            = 
| СЛЕДУЮЩИЙ             = 
| КАЧЕСТВО              = 1 &lt;!-- оценка по 4-балльной шкале --&gt;
| НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ       = 
| ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ        = 
| ЛИЦЕНЗИЯ              = PD-RusEmpire
| СТИЛЬ                 = text
}}
&lt;center&gt;ПАМЯТИ ДЕКАБРИСТОВ&lt;/center&gt;

&lt;center&gt;СБОРНИК МАТЕРИАЛОВ&lt;/center&gt;

&lt;center&gt;ЛЕНИНГРАДЪ&lt;/center&gt;
&lt;center&gt;1926&lt;/center&gt;

=== Письма С. И. и М. И. Муравьевых-Апостолов к А. Д. и А. И. Хрущовым. ===
Печатаемые ниже 12 писем Сергея Ивановича и два письма Матвея Ивановича Муравьевых-Апостолов к сестре Анне Ивановне и к зятю Александру Дмитриевичу Хрущовым поступили в Рукописное Отделение Библиотеки Академии Наук в 1908 г. от Александра Ивановича Смагина через посредство В. И. Семевского. Не заключая в себе сведений, относящихся непосредственно к истории движения, они представляют тем не менее значительный интерес, давая известный материал для характеристики сложной и во многом еще не разгаданной личности С. И. Муравьева — Апостола и позволяя хотя бы отчасти восстановить бытовую обстановку, в которой протекали последние перед восстанием и гибелью годы жизни замечательнейшего из представителей левого крыла декабризма.

Письма эти касаются по преимуществу семейных дел и интересов, которые в многолюдной и сложной семье Муравьевых-Апостолов нередко приобретали тяжелый и тревожный характер. Потеряв в 1810 г. свою первую жену, Анну Семеновну (рожд. Черноевич), женщину высоких моральных и умственных интересов, которая своей глубокой идеалистической настроенностью и живой отзывчивостью на мирскую неправду, несомненно, оказала большое влияние на сыновей, Иван Матвеевич Муравьев-Апостол в 1812 году женился вторично на Прасковье Васильевне Грушецкой. Как это часто бывает, появление мачехи внесло раскол в дружную прежде семью и в значительной мере испортило отношения между Иваном Матвеевичем и детьми от первого брака.&lt;ref&gt;Их было семеро: 3 сына (Матвей, 1793—1886; Сергей, 1796—1826; Ипполит, 1806—1826) и 4 дочери (Елизавета, р. 1791 г., в замуж, за камергером Ф. П. Ожаровским; Екатерина, р. 1795 г. — за генер.-лейт. Ал. Мих. Бибиковым; Анна, р. 1797 г. — за волынск. вице-губернатором А-лром Хрущевым — адресаты настоящих писем; Елена, с 1823 г., за Сем. Вас. Вайнистом.&lt;/ref&gt; Иван Матвеевич, рассказывает в своих Воспоминаниях А. Бибикова, нс только стал равнодушен, но и прямо перестал любить своих детей от первой жены и часто был несправедлив к ним.&lt;ref&gt;А. Бибикова, Изъ семейной хроники, Истор. Вѣстн. 1016 г., XI, стр. 408.&lt;/ref&gt; Особенно отозвалось это на сыновьях, которых старик и всегда-то держал, по выражению Матвея Ивановича, «в черном теле», а теперь с появлением на свет детей от молодой жены&lt;ref&gt;Сына Василия, р. 1817 г., дочерей: Евдокии, за кн. А-ром Петр. Хованским, и Елизаветы-младшей, первоначально замужем за бар. Стальтинг, а затем за Витбургом. О позднейших крайне тягостных отношениях И. М. с ними см. Русск. Арх. 1887 г., I, стр. 57.&lt;/ref&gt; и вовсе урезывал во всем необходимом. «Они приписывали это вліянію мачехи, которая обожала мужа, совершенно ему покорялась и во всемъ уступала безпрекословно, чѣмъ и привязала его къ себѣ. Посредствомъ этой покорности и уступчивости ей было легко возстановлять его противъ ее пасынковъ».&lt;ref&gt;А. П. Сазановичъ, Изъ воспоминаній М. И. Муравьева — Апостола, Русск. Арх. 1886 г. , I, стр. 226.&lt;/ref&gt; Впрочем, поскольку можно судить, между прочим и по печатаемым ниже письмам, — в семейных неурядицах доставалось не только одним пасынкам, но и падчерицам, причем братьям нередко приходилось выступать в качестве посредников и примирителей. И характерно: казалось бы главная доля этих тяжелых обязанностей должна была бы падать на Матвея Ивановича, как старшего. Тем не менее, фактически дело обстояло совершенно иначе. Скуповатый, раздражительно-холодный, немножко эгоист, унаследовавший, повидимому, в противоположность Сергею, в характере которого выступают черты материнской восторженности и чувствительности, — душевный склад отца, — Матвей Иванович не обладал тем сердечным тактом и тонкостью, которые необходимы в столь деликатных отношениях. Он относился к мачихе с холодной вежливостью. Это раздражало Ивана Матвеевича, но не давало повода высказать сыну причину своего неудовольствия. Поэтому неудовольствие обрывалось на нем при всяком удобном случае и доводило Матвея Ивановича до отчаяния, так как он высоко ценил своего отца и горячо любил его.&lt;ref&gt;А. П. Сазанович, там-же.&lt;/ref&gt; Разумеется, что при таких условиях не могло быть и речи об его посредничестве в семейных распрях, и трудную роль всеобщего примирителя приходилось брать на себя Сергею Ивановичу, который, благодаря своему уму и прекрасному сердцу, имел влияние не только на братьев и сестер, но и на отца, и улаживал всегда раздоры в семье, где его все обожали и называли «notre génie bienfaisant».&lt;ref&gt;А. Бибикова, там-же.&lt;/ref&gt;

Именно таким «génie bienfaisant» и выступает он в печатаемых ниже письмах. К сожалению, нам не удалось собрать подробных сведений об адресатах. Александр Дмитриевич Хрущов, в 1820 г. женившийся на Анне Ивановне, третьей дочери Матвея Ивановича Муравьева-Апостола, принадлежал к числу крупных землевладельцев Полтавской губернии. В 20-ых годах, в чине статского советника, занимал должность Волынского вице-губернатора, проживая с своей семьей то в Житомире, то в имении Бакумовке, Миргородского уезда, недалеко от села Хомутец, постоянной резиденции Ивана Матвеевича. В силу этого ему прпходплось поддерживать гораздо более непосредственные и оживленные отношения с семьей тестя, нежели двум другим зятьям — Ф. П. Ожаровскому и Ил. Мих. Бибикову, связанным службою с Петербургом. На почве этой близости и возникали тс безконечные недоразумения, улаживать которые должен был Сергей Иванович, после Семеновской истории переведенный на службу сначала в Полтавский, потом в Черниговский пехотный полк,&lt;ref&gt;См. «Списокъ штабъ и оберъ-офицерамъ л.-гв. Семеновского полка, переведеннымъ въ полки арміи вслѣдствіе высоч. приказа 2-го ноября 1820 г.». — Русск. Стар. 1883 г., IV, стр. 92.&lt;/ref&gt; расположенный в Киевской губернии.&lt;ref&gt;Черниговский полк был расположен в г. Василькове и его окрестностях.&lt;/ref&gt; И надо отдать ему справедливость: свою трудную миссию он выполнял с большим искусством и деликатностью, сохраняя все время строгое беспристрастие и подчеркивая свою любовь и преданность обоим сторонам. В его письмах, исполненных не только искренней привязанности, но и — что встречается гораздо реже — тонкого внимания и заботливости, постоянно чувствуется боязнь кого-нибудь задеть или обидеть. Он тщательно избегает всякого неосторожного выражения и сопровождает свои замечания разными смягчительными оговорками и ласковыми словами. Правда, письма эти отличаются несколько покровительственным и наставительным тоном. Но ведь это вполне естественно со стороны общепризнанного семейного «génie bienfaisant». Впрочем, тон этот объясняется, конечно, не только исключительным положением, которое занимал С. И. Муравьев-Апостол в своей семье, но и привычкой играть влиятельную роль вообще: в полку-ли, среди товарищей, в тайном обществе Сергей Иванович всегда занимал одно из первых мест, встречая со всех сторон общее внимание и уважение.

С этой точки зрения предлагаемые ниже письма могут послужить не только для характеристики его как семьянина, но и вообще для понимания и оценки его богатоодаренной и сложной натуры. Правда, Сергей Иванович в письмах к Хрущовым тщательно избегал касаться всего, что так или иначе связано с его политическою деятельностью, но все же многие из его стремлений, надежд и чувств нашли здесь свое хотя бы и бледное отражение. Рассудочное морализирование встречается тут с туманной взволнованностью романтизма, руссоистские мечты об идиллической безвестности с мечтой о славе, какая-то уверенность в своем исключительном призвании со здравым житейским смыслом. Прямолинейная силлогистика «холодного ума», завещанная эпохой рационалистического классицизма, вступает здесь в борьбу с мистической настроенностью «романтического сердца», образуя в конце концов тот странный синтез, которым характеризуется мировоззрение многих из представителей этого времени.

Любопытен и самый стиль писем. Написанные по-французски и при том гораздо хуже, нежели можно было-бы ожидать от человека, получившего образование в Париже, письма эти в стилистическом отношении представляют своеобразную смесь обыденного русско-французского наречия с закругленными и стройными периодами патетической прозы французских классиков. И тем не менее от этих писем не «отдает фразой». Ибо эти традиционные формулы, отражающие стиль эпохи, не были тогда простым украшением, но имели напряженную действенность. Тогда, в России, не человек создавал стиль для своего удобства и удовольствия, но стиль создавал человека, являясь рядом с постоянным морализированием одним из могучих средств самовоспитания. И в этой встрече французско-русского диалекта с завершенной классической конструкцией, как в капле воды, нашла свое отражение та антиномия аморфной безкультурности и высоких культурных образцов, ради преодоления которой и боролся С. И. Муравьев-Апостол и его товарищи.

{{right|Б. Энгельгардт.}}


{{примечания|title=}}

[[Категория:Импорт/lib.ru/Есть одноимённая страница не имевшаяся ранее, проверить на дубль и переименовать]]
[[Категория:Критика]]
[[Категория:Очерки]]
[[Категория:Борис Михайлович Энгельгардт]]
[[Категория:Литература 1926 года]]
[[Категория:Импорт/lib.ru]]
[[Категория:Импорт/az.lib.ru/Борис Михайлович Энгельгардт]]</text>
      <sha1>mll8bygmsikwbug4i2pmgc5vg372e9s</sha1>
    </revision>
    <revision>
      <id>5726494</id>
      <parentid>5726493</parentid>
      <timestamp>2026-07-01T02:50:41Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Vladis13</username>
        <id>49438</id>
      </contributor>
      <minor />
      <comment>removed [[Category:Импорт/az.lib.ru/Борис Михайлович Энгельгардт]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]]</comment>
      <origin>5726494</origin>
      <model>wikitext</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="18236" sha1="bglhtlb0hy5n8p8zeoc9o4ms161poe6" xml:space="preserve">{{Отексте
| АВТОР                 = Борис Михайлович Энгельгардт
| НАЗВАНИЕ              = Письма С. И. и М. И. Муравьевых-Апостолов к А. Д. и А. И. Хрущовым
| ПОДЗАГОЛОВОК          = 
| ЧАСТЬ                 = 
| СОДЕРЖАНИЕ            = 
| ИЗЦИКЛА               = 
| ИЗСБОРНИКА            = 
| ДАТАСОЗДАНИЯ          = 
| ДАТАПУБЛИКАЦИИ        = 1926
| ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ      = 
| ЯЗЫКОРИГИНАЛА         = 
| НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА     = 
| ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = 
| ПЕРЕВОДЧИК            = 
| ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = 
| ИСТОЧНИК              = [http://az.lib.ru/e/engelxgardt_b_m/text_1926_pisma_muravievuh.shtml az.lib.ru]
| ВИКИДАННЫЕ            = &lt;!-- id элемента темы --&gt;
| ВИКИПЕДИЯ             = 
| ВИКИЦИТАТНИК          = 
| ВИКИНОВОСТИ           = 
| ВИКИСКЛАД             = 
| ДРУГОЕ                = 
| ОГЛАВЛЕНИЕ            = 
| ПРЕДЫДУЩИЙ            = 
| СЛЕДУЮЩИЙ             = 
| КАЧЕСТВО              = 1 &lt;!-- оценка по 4-балльной шкале --&gt;
| НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ       = 
| ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ        = 
| ЛИЦЕНЗИЯ              = PD-RusEmpire
| СТИЛЬ                 = text
}}
&lt;center&gt;ПАМЯТИ ДЕКАБРИСТОВ&lt;/center&gt;

&lt;center&gt;СБОРНИК МАТЕРИАЛОВ&lt;/center&gt;

&lt;center&gt;ЛЕНИНГРАДЪ&lt;/center&gt;
&lt;center&gt;1926&lt;/center&gt;

=== Письма С. И. и М. И. Муравьевых-Апостолов к А. Д. и А. И. Хрущовым. ===
Печатаемые ниже 12 писем Сергея Ивановича и два письма Матвея Ивановича Муравьевых-Апостолов к сестре Анне Ивановне и к зятю Александру Дмитриевичу Хрущовым поступили в Рукописное Отделение Библиотеки Академии Наук в 1908 г. от Александра Ивановича Смагина через посредство В. И. Семевского. Не заключая в себе сведений, относящихся непосредственно к истории движения, они представляют тем не менее значительный интерес, давая известный материал для характеристики сложной и во многом еще не разгаданной личности С. И. Муравьева — Апостола и позволяя хотя бы отчасти восстановить бытовую обстановку, в которой протекали последние перед восстанием и гибелью годы жизни замечательнейшего из представителей левого крыла декабризма.

Письма эти касаются по преимуществу семейных дел и интересов, которые в многолюдной и сложной семье Муравьевых-Апостолов нередко приобретали тяжелый и тревожный характер. Потеряв в 1810 г. свою первую жену, Анну Семеновну (рожд. Черноевич), женщину высоких моральных и умственных интересов, которая своей глубокой идеалистической настроенностью и живой отзывчивостью на мирскую неправду, несомненно, оказала большое влияние на сыновей, Иван Матвеевич Муравьев-Апостол в 1812 году женился вторично на Прасковье Васильевне Грушецкой. Как это часто бывает, появление мачехи внесло раскол в дружную прежде семью и в значительной мере испортило отношения между Иваном Матвеевичем и детьми от первого брака.&lt;ref&gt;Их было семеро: 3 сына (Матвей, 1793—1886; Сергей, 1796—1826; Ипполит, 1806—1826) и 4 дочери (Елизавета, р. 1791 г., в замуж, за камергером Ф. П. Ожаровским; Екатерина, р. 1795 г. — за генер.-лейт. Ал. Мих. Бибиковым; Анна, р. 1797 г. — за волынск. вице-губернатором А-лром Хрущевым — адресаты настоящих писем; Елена, с 1823 г., за Сем. Вас. Вайнистом.&lt;/ref&gt; Иван Матвеевич, рассказывает в своих Воспоминаниях А. Бибикова, нс только стал равнодушен, но и прямо перестал любить своих детей от первой жены и часто был несправедлив к ним.&lt;ref&gt;А. Бибикова, Изъ семейной хроники, Истор. Вѣстн. 1016 г., XI, стр. 408.&lt;/ref&gt; Особенно отозвалось это на сыновьях, которых старик и всегда-то держал, по выражению Матвея Ивановича, «в черном теле», а теперь с появлением на свет детей от молодой жены&lt;ref&gt;Сына Василия, р. 1817 г., дочерей: Евдокии, за кн. А-ром Петр. Хованским, и Елизаветы-младшей, первоначально замужем за бар. Стальтинг, а затем за Витбургом. О позднейших крайне тягостных отношениях И. М. с ними см. Русск. Арх. 1887 г., I, стр. 57.&lt;/ref&gt; и вовсе урезывал во всем необходимом. «Они приписывали это вліянію мачехи, которая обожала мужа, совершенно ему покорялась и во всемъ уступала безпрекословно, чѣмъ и привязала его къ себѣ. Посредствомъ этой покорности и уступчивости ей было легко возстановлять его противъ ее пасынковъ».&lt;ref&gt;А. П. Сазановичъ, Изъ воспоминаній М. И. Муравьева — Апостола, Русск. Арх. 1886 г. , I, стр. 226.&lt;/ref&gt; Впрочем, поскольку можно судить, между прочим и по печатаемым ниже письмам, — в семейных неурядицах доставалось не только одним пасынкам, но и падчерицам, причем братьям нередко приходилось выступать в качестве посредников и примирителей. И характерно: казалось бы главная доля этих тяжелых обязанностей должна была бы падать на Матвея Ивановича, как старшего. Тем не менее, фактически дело обстояло совершенно иначе. Скуповатый, раздражительно-холодный, немножко эгоист, унаследовавший, повидимому, в противоположность Сергею, в характере которого выступают черты материнской восторженности и чувствительности, — душевный склад отца, — Матвей Иванович не обладал тем сердечным тактом и тонкостью, которые необходимы в столь деликатных отношениях. Он относился к мачихе с холодной вежливостью. Это раздражало Ивана Матвеевича, но не давало повода высказать сыну причину своего неудовольствия. Поэтому неудовольствие обрывалось на нем при всяком удобном случае и доводило Матвея Ивановича до отчаяния, так как он высоко ценил своего отца и горячо любил его.&lt;ref&gt;А. П. Сазанович, там-же.&lt;/ref&gt; Разумеется, что при таких условиях не могло быть и речи об его посредничестве в семейных распрях, и трудную роль всеобщего примирителя приходилось брать на себя Сергею Ивановичу, который, благодаря своему уму и прекрасному сердцу, имел влияние не только на братьев и сестер, но и на отца, и улаживал всегда раздоры в семье, где его все обожали и называли «notre génie bienfaisant».&lt;ref&gt;А. Бибикова, там-же.&lt;/ref&gt;

Именно таким «génie bienfaisant» и выступает он в печатаемых ниже письмах. К сожалению, нам не удалось собрать подробных сведений об адресатах. Александр Дмитриевич Хрущов, в 1820 г. женившийся на Анне Ивановне, третьей дочери Матвея Ивановича Муравьева-Апостола, принадлежал к числу крупных землевладельцев Полтавской губернии. В 20-ых годах, в чине статского советника, занимал должность Волынского вице-губернатора, проживая с своей семьей то в Житомире, то в имении Бакумовке, Миргородского уезда, недалеко от села Хомутец, постоянной резиденции Ивана Матвеевича. В силу этого ему прпходплось поддерживать гораздо более непосредственные и оживленные отношения с семьей тестя, нежели двум другим зятьям — Ф. П. Ожаровскому и Ил. Мих. Бибикову, связанным службою с Петербургом. На почве этой близости и возникали тс безконечные недоразумения, улаживать которые должен был Сергей Иванович, после Семеновской истории переведенный на службу сначала в Полтавский, потом в Черниговский пехотный полк,&lt;ref&gt;См. «Списокъ штабъ и оберъ-офицерамъ л.-гв. Семеновского полка, переведеннымъ въ полки арміи вслѣдствіе высоч. приказа 2-го ноября 1820 г.». — Русск. Стар. 1883 г., IV, стр. 92.&lt;/ref&gt; расположенный в Киевской губернии.&lt;ref&gt;Черниговский полк был расположен в г. Василькове и его окрестностях.&lt;/ref&gt; И надо отдать ему справедливость: свою трудную миссию он выполнял с большим искусством и деликатностью, сохраняя все время строгое беспристрастие и подчеркивая свою любовь и преданность обоим сторонам. В его письмах, исполненных не только искренней привязанности, но и — что встречается гораздо реже — тонкого внимания и заботливости, постоянно чувствуется боязнь кого-нибудь задеть или обидеть. Он тщательно избегает всякого неосторожного выражения и сопровождает свои замечания разными смягчительными оговорками и ласковыми словами. Правда, письма эти отличаются несколько покровительственным и наставительным тоном. Но ведь это вполне естественно со стороны общепризнанного семейного «génie bienfaisant». Впрочем, тон этот объясняется, конечно, не только исключительным положением, которое занимал С. И. Муравьев-Апостол в своей семье, но и привычкой играть влиятельную роль вообще: в полку-ли, среди товарищей, в тайном обществе Сергей Иванович всегда занимал одно из первых мест, встречая со всех сторон общее внимание и уважение.

С этой точки зрения предлагаемые ниже письма могут послужить не только для характеристики его как семьянина, но и вообще для понимания и оценки его богатоодаренной и сложной натуры. Правда, Сергей Иванович в письмах к Хрущовым тщательно избегал касаться всего, что так или иначе связано с его политическою деятельностью, но все же многие из его стремлений, надежд и чувств нашли здесь свое хотя бы и бледное отражение. Рассудочное морализирование встречается тут с туманной взволнованностью романтизма, руссоистские мечты об идиллической безвестности с мечтой о славе, какая-то уверенность в своем исключительном призвании со здравым житейским смыслом. Прямолинейная силлогистика «холодного ума», завещанная эпохой рационалистического классицизма, вступает здесь в борьбу с мистической настроенностью «романтического сердца», образуя в конце концов тот странный синтез, которым характеризуется мировоззрение многих из представителей этого времени.

Любопытен и самый стиль писем. Написанные по-французски и при том гораздо хуже, нежели можно было-бы ожидать от человека, получившего образование в Париже, письма эти в стилистическом отношении представляют своеобразную смесь обыденного русско-французского наречия с закругленными и стройными периодами патетической прозы французских классиков. И тем не менее от этих писем не «отдает фразой». Ибо эти традиционные формулы, отражающие стиль эпохи, не были тогда простым украшением, но имели напряженную действенность. Тогда, в России, не человек создавал стиль для своего удобства и удовольствия, но стиль создавал человека, являясь рядом с постоянным морализированием одним из могучих средств самовоспитания. И в этой встрече французско-русского диалекта с завершенной классической конструкцией, как в капле воды, нашла свое отражение та антиномия аморфной безкультурности и высоких культурных образцов, ради преодоления которой и боролся С. И. Муравьев-Апостол и его товарищи.

{{right|Б. Энгельгардт.}}


{{примечания|title=}}

[[Категория:Импорт/lib.ru/Есть одноимённая страница не имевшаяся ранее, проверить на дубль и переименовать]]
[[Категория:Критика]]
[[Категория:Очерки]]
[[Категория:Борис Михайлович Энгельгардт]]
[[Категория:Литература 1926 года]]
[[Категория:Импорт/lib.ru]]</text>
      <sha1>bglhtlb0hy5n8p8zeoc9o4ms161poe6</sha1>
    </revision>
    <revision>
      <id>5726497</id>
      <parentid>5726494</parentid>
      <timestamp>2026-07-01T02:52:25Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Vladis13</username>
        <id>49438</id>
      </contributor>
      <origin>5726497</origin>
      <model>wikitext</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="17937" sha1="kckz4362whgnudzbs0b4ne77iatbru6" xml:space="preserve">{{Отексте
| АВТОР                 = Борис Михайлович Энгельгардт
| НАЗВАНИЕ              = Письма С. И. и М. И. Муравьевых-Апостолов к А. Д. и А. И. Хрущовым
| ПОДЗАГОЛОВОК          = 
| ЧАСТЬ                 = 
| СОДЕРЖАНИЕ            = 
| ИЗЦИКЛА               = 
| ИЗСБОРНИКА            = 
| ДАТАСОЗДАНИЯ          = 
| ДАТАПУБЛИКАЦИИ        = 1926
| ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ      = 
| ЯЗЫКОРИГИНАЛА         = 
| НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА     = 
| ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = 
| ПЕРЕВОДЧИК            = 
| ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = 
| ИСТОЧНИК              =Памяти декабристов. Сборник материалов. — Л., 1926. [http://az.lib.ru/e/engelxgardt_b_m/text_1926_pisma_muravievuh.shtml az.lib.ru]
| ВИКИДАННЫЕ            = &lt;!-- id элемента темы --&gt;
| ВИКИПЕДИЯ             = 
| ВИКИЦИТАТНИК          = 
| ВИКИНОВОСТИ           = 
| ВИКИСКЛАД             = 
| ДРУГОЕ                = 
| ОГЛАВЛЕНИЕ            = 
| ПРЕДЫДУЩИЙ            = 
| СЛЕДУЮЩИЙ             = 
| КАЧЕСТВО              = 1 &lt;!-- оценка по 4-балльной шкале --&gt;
| НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ       = 
| ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ        = 
| ЛИЦЕНЗИЯ              = PD-RusEmpire
| СТИЛЬ                 = text
}}__NOEDITSECTION__
=== Письма С. И. и М. И. Муравьевых-Апостолов к А. Д. и А. И. Хрущовым. ===
Печатаемые ниже 12 писем Сергея Ивановича и два письма Матвея Ивановича Муравьевых-Апостолов к сестре Анне Ивановне и к зятю Александру Дмитриевичу Хрущовым поступили в Рукописное Отделение Библиотеки Академии Наук в 1908 г. от Александра Ивановича Смагина через посредство В. И. Семевского. Не заключая в себе сведений, относящихся непосредственно к истории движения, они представляют тем не менее значительный интерес, давая известный материал для характеристики сложной и во многом еще не разгаданной личности С. И. Муравьева — Апостола и позволяя хотя бы отчасти восстановить бытовую обстановку, в которой протекали последние перед восстанием и гибелью годы жизни замечательнейшего из представителей левого крыла декабризма.

Письма эти касаются по преимуществу семейных дел и интересов, которые в многолюдной и сложной семье Муравьевых-Апостолов нередко приобретали тяжелый и тревожный характер. Потеряв в 1810 г. свою первую жену, Анну Семеновну (рожд. Черноевич), женщину высоких моральных и умственных интересов, которая своей глубокой идеалистической настроенностью и живой отзывчивостью на мирскую неправду, несомненно, оказала большое влияние на сыновей, Иван Матвеевич Муравьев-Апостол в 1812 году женился вторично на Прасковье Васильевне Грушецкой. Как это часто бывает, появление мачехи внесло раскол в дружную прежде семью и в значительной мере испортило отношения между Иваном Матвеевичем и детьми от первого брака.&lt;ref&gt;Их было семеро: 3 сына (Матвей, 1793—1886; Сергей, 1796—1826; Ипполит, 1806—1826) и 4 дочери (Елизавета, р. 1791 г., в замуж, за камергером Ф. П. Ожаровским; Екатерина, р. 1795 г. — за генер.-лейт. Ал. Мих. Бибиковым; Анна, р. 1797 г. — за волынск. вице-губернатором А-лром Хрущевым — адресаты настоящих писем; Елена, с 1823 г., за Сем. Вас. Вайнистом.&lt;/ref&gt; Иван Матвеевич, рассказывает в своих Воспоминаниях А. Бибикова, нс только стал равнодушен, но и прямо перестал любить своих детей от первой жены и часто был несправедлив к ним.&lt;ref&gt;А. Бибикова, Изъ семейной хроники, Истор. Вѣстн. 1016 г., XI, стр. 408.&lt;/ref&gt; Особенно отозвалось это на сыновьях, которых старик и всегда-то держал, по выражению Матвея Ивановича, «в черном теле», а теперь с появлением на свет детей от молодой жены&lt;ref&gt;Сына Василия, р. 1817 г., дочерей: Евдокии, за кн. А-ром Петр. Хованским, и Елизаветы-младшей, первоначально замужем за бар. Стальтинг, а затем за Витбургом. О позднейших крайне тягостных отношениях И. М. с ними см. Русск. Арх. 1887 г., I, стр. 57.&lt;/ref&gt; и вовсе урезывал во всем необходимом. «Они приписывали это вліянію мачехи, которая обожала мужа, совершенно ему покорялась и во всемъ уступала безпрекословно, чѣмъ и привязала его къ себѣ. Посредствомъ этой покорности и уступчивости ей было легко возстановлять его противъ ее пасынковъ».&lt;ref&gt;А. П. Сазановичъ, Изъ воспоминаній М. И. Муравьева — Апостола, Русск. Арх. 1886 г. , I, стр. 226.&lt;/ref&gt; Впрочем, поскольку можно судить, между прочим и по печатаемым ниже письмам, — в семейных неурядицах доставалось не только одним пасынкам, но и падчерицам, причем братьям нередко приходилось выступать в качестве посредников и примирителей. И характерно: казалось бы главная доля этих тяжелых обязанностей должна была бы падать на Матвея Ивановича, как старшего. Тем не менее, фактически дело обстояло совершенно иначе. Скуповатый, раздражительно-холодный, немножко эгоист, унаследовавший, повидимому, в противоположность Сергею, в характере которого выступают черты материнской восторженности и чувствительности, — душевный склад отца, — Матвей Иванович не обладал тем сердечным тактом и тонкостью, которые необходимы в столь деликатных отношениях. Он относился к мачихе с холодной вежливостью. Это раздражало Ивана Матвеевича, но не давало повода высказать сыну причину своего неудовольствия. Поэтому неудовольствие обрывалось на нем при всяком удобном случае и доводило Матвея Ивановича до отчаяния, так как он высоко ценил своего отца и горячо любил его.&lt;ref&gt;А. П. Сазанович, там-же.&lt;/ref&gt; Разумеется, что при таких условиях не могло быть и речи об его посредничестве в семейных распрях, и трудную роль всеобщего примирителя приходилось брать на себя Сергею Ивановичу, который, благодаря своему уму и прекрасному сердцу, имел влияние не только на братьев и сестер, но и на отца, и улаживал всегда раздоры в семье, где его все обожали и называли «notre génie bienfaisant».&lt;ref&gt;А. Бибикова, там-же.&lt;/ref&gt;

Именно таким «génie bienfaisant» и выступает он в печатаемых ниже письмах. К сожалению, нам не удалось собрать подробных сведений об адресатах. Александр Дмитриевич Хрущов, в 1820 г. женившийся на Анне Ивановне, третьей дочери Матвея Ивановича Муравьева-Апостола, принадлежал к числу крупных землевладельцев Полтавской губернии. В 20-ых годах, в чине статского советника, занимал должность Волынского вице-губернатора, проживая с своей семьей то в Житомире, то в имении Бакумовке, Миргородского уезда, недалеко от села Хомутец, постоянной резиденции Ивана Матвеевича. В силу этого ему прпходплось поддерживать гораздо более непосредственные и оживленные отношения с семьей тестя, нежели двум другим зятьям — Ф. П. Ожаровскому и Ил. Мих. Бибикову, связанным службою с Петербургом. На почве этой близости и возникали тс безконечные недоразумения, улаживать которые должен был Сергей Иванович, после Семеновской истории переведенный на службу сначала в Полтавский, потом в Черниговский пехотный полк,&lt;ref&gt;См. «Списокъ штабъ и оберъ-офицерамъ л.-гв. Семеновского полка, переведеннымъ въ полки арміи вслѣдствіе высоч. приказа 2-го ноября 1820 г.». — Русск. Стар. 1883 г., IV, стр. 92.&lt;/ref&gt; расположенный в Киевской губернии.&lt;ref&gt;Черниговский полк был расположен в г. Василькове и его окрестностях.&lt;/ref&gt; И надо отдать ему справедливость: свою трудную миссию он выполнял с большим искусством и деликатностью, сохраняя все время строгое беспристрастие и подчеркивая свою любовь и преданность обоим сторонам. В его письмах, исполненных не только искренней привязанности, но и — что встречается гораздо реже — тонкого внимания и заботливости, постоянно чувствуется боязнь кого-нибудь задеть или обидеть. Он тщательно избегает всякого неосторожного выражения и сопровождает свои замечания разными смягчительными оговорками и ласковыми словами. Правда, письма эти отличаются несколько покровительственным и наставительным тоном. Но ведь это вполне естественно со стороны общепризнанного семейного «génie bienfaisant». Впрочем, тон этот объясняется, конечно, не только исключительным положением, которое занимал С. И. Муравьев-Апостол в своей семье, но и привычкой играть влиятельную роль вообще: в полку-ли, среди товарищей, в тайном обществе Сергей Иванович всегда занимал одно из первых мест, встречая со всех сторон общее внимание и уважение.

С этой точки зрения предлагаемые ниже письма могут послужить не только для характеристики его как семьянина, но и вообще для понимания и оценки его богатоодаренной и сложной натуры. Правда, Сергей Иванович в письмах к Хрущовым тщательно избегал касаться всего, что так или иначе связано с его политическою деятельностью, но все же многие из его стремлений, надежд и чувств нашли здесь свое хотя бы и бледное отражение. Рассудочное морализирование встречается тут с туманной взволнованностью романтизма, руссоистские мечты об идиллической безвестности с мечтой о славе, какая-то уверенность в своем исключительном призвании со здравым житейским смыслом. Прямолинейная силлогистика «холодного ума», завещанная эпохой рационалистического классицизма, вступает здесь в борьбу с мистической настроенностью «романтического сердца», образуя в конце концов тот странный синтез, которым характеризуется мировоззрение многих из представителей этого времени.

Любопытен и самый стиль писем. Написанные по-французски и при том гораздо хуже, нежели можно было-бы ожидать от человека, получившего образование в Париже, письма эти в стилистическом отношении представляют своеобразную смесь обыденного русско-французского наречия с закругленными и стройными периодами патетической прозы французских классиков. И тем не менее от этих писем не «отдает фразой». Ибо эти традиционные формулы, отражающие стиль эпохи, не были тогда простым украшением, но имели напряженную действенность. Тогда, в России, не человек создавал стиль для своего удобства и удовольствия, но стиль создавал человека, являясь рядом с постоянным морализированием одним из могучих средств самовоспитания. И в этой встрече французско-русского диалекта с завершенной классической конструкцией, как в капле воды, нашла свое отражение та антиномия аморфной безкультурности и высоких культурных образцов, ради преодоления которой и боролся С. И. Муравьев-Апостол и его товарищи.

{{right|Б. Энгельгардт.}}


{{примечания|title=}}


[[Категория:Критика]]
[[Категория:Очерки]]
[[Категория:Борис Михайлович Энгельгардт]]
[[Категория:Литература 1926 года]]</text>
      <sha1>kckz4362whgnudzbs0b4ne77iatbru6</sha1>
    </revision>
  </page>
  <page>
    <title>Из общественной и литературной хроники Запада (Энгельгардт)/1/ДО</title>
    <ns>0</ns>
    <id>1045964</id>
    <revision>
      <id>5726463</id>
      <parentid>5650456</parentid>
      <timestamp>2026-06-30T21:08:41Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Baraban-uragan</username>
        <id>121071</id>
      </contributor>
      <comment>описание, опечатки, оформление стихов</comment>
      <origin>5726463</origin>
      <model>wikitext</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="130044" sha1="7fa6v6ocrqm86g09ot8chqnfzksfcdh" xml:space="preserve">{{Отексте
| АВТОР                 = Анна Николаевна Энгельгардт
| НАЗВАНИЕ              = Из общественной и литературной хроники Запада
| ПОДЗАГОЛОВОК          = 
| ЧАСТЬ                 = 
| СОДЕРЖАНИЕ            = 
| ИЗЦИКЛА               = 
| ИЗСБОРНИКА            = 
| ДАТАСОЗДАНИЯ          = 
| ДАТАПУБЛИКАЦИИ        = 1893
| ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ      = 
| ЯЗЫКОРИГИНАЛА         = 
| НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА     = 
| ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = 
| ПЕРЕВОДЧИК            = 
| ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = 
| ИСТОЧНИК              = {{статья | автор = А. Э. | заглавие = Изъ общественной и литературной хроники Запада | ссылка = https://viewer.rusneb.ru/ru/000199_000009_011572998?page=305&amp;rotate=0&amp;theme=white | язык = | ответственный = | издание = [[Вестник иностранной литературы]]| тип = журнал | год = 1893 | месяц = | число =  | том =  | номер = 1 | страницы = 301–335}} [http://az.lib.ru/e/engelxgardt_anna_nikolaewna/text_1893_iz_obshestvennoy_hroniki01_oldorfo.shtml az.lib.ru]
| ВИКИДАННЫЕ            = &lt;!-- id элемента темы --&gt;
| ВИКИПЕДИЯ             = 
| ВИКИЦИТАТНИК          = 
| ВИКИНОВОСТИ           = 
| ВИКИСКЛАД             = 
| ДРУГОЕ                = 
| ОГЛАВЛЕНИЕ            = 
| ПРЕДЫДУЩИЙ            = 
| СЛЕДУЮЩИЙ             = 
| КАЧЕСТВО              = 1 &lt;!-- оценка по 4-балльной шкале --&gt;
| НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ       = 
| ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ        = 
| ЛИЦЕНЗИЯ              = PD-RusEmpire
| СТИЛЬ                 = text
}}
== Изъ общественной и литературной хроники Запада. ==
&lt;center&gt;Конецъ года и конецъ вѣка. — Тайна «желѣзнаго канцлера». — Фальсификація Эмской депеши. — Двадцать лѣтъ катастрофъ. — Страничка изъ отрывного календаря. — Христофоръ Колумбъ и Фердинандъ Лессепсъ. — Повѣстка апелляціоннаго суда города Парижа. — Семьдесятъ пять сантимовъ. — Изъ прошлаго министра юстиціи Рикара. — Набережная Лессепса. — Встрѣча Лессепса Рикаромъ. — «Великій французъ». — Интервью съ Делаге. — Панамская пивная. — Депутатъ клянется добраться до дна клоаки. — Убѣжище Лессепса. — Замокъ Агнесы Сорель. — Счастливое невѣдѣніе. — Мельхіоръ де Вогюэ о Панамскомъ дѣлѣ. — Новый феодализмъ. — Пресса и ея смыслъ. — Спящая власть. — Интервью съ главою Арміи Спасенія. — Идеи генерала Бута. — Движеніе въ католицизмѣ. — Антиклерикальный папа. — Схоластики нестественники. — Бунтъ медиковъ въ Парижѣ. — «Paris-Tripot». — Грозный редакторъ. — Убійство застрахованной жены. — Писательскій мозгъ. — Мозгъ Альфонса Додэ, Эмиля Зола и Франсуа Коппэ.&lt;/center&gt;

Годъ закончился для Европы такими событіями, которыя представятъ, конечно, для будущаго историка переживаемаго нами времени, поучительнѣйшую и интереснѣйшую страницу. Панамское дѣло, развернувшее передъ взорами изумленнаго человѣчества язвы современнаго, выродившагося парламентскаго режима, великій Лессепсъ, облагодѣтельствовавшій міръ, подъ судомъ, смѣшанъ съ шайкой парламентской черни, банкировъ, биржевиковъ, всякихъ «дѣльцовъ», вотъ одна половина картины. Другая — бывшій желѣзный канцлеръ, опутывавшій, какъ паукъ своими сѣтями Европу — Бисмаркъ, открываетъ страшную тайну, ту уловку «маклера», съ помощью которой онъ поднялъ одну націю на другую и пролилъ рѣки крови.

Фальфисикація депеши! вотъ кровавая тайна, которую выдало время въ подтвержденіе того, что нѣтъ ничего тайнаго, что не сдѣлалось бы явнымъ. Только старческимъ ослабленіемъ можно объяснить то, что Бисмаркъ открылъ свой секретъ.

«Я былъ въ Варцинѣ, — говоритъ Бисмаркъ, — когда по Парижу прокатилась вѣсть о кандидатурѣ принца Леопольда Гогенцоллерна на тронъ Испаніи. Французы взволновались, словно потеряли голову… Положеніе вещей было какъ нельзя болѣе удобнымъ для насъ… Я отправился въ Берлинъ, чтобы переговорить съ Мольтке и Роономъ о всѣхъ вопросахъ. Дорогою, я получилъ слѣдующее телеграфическое сообщеніе: «Принцъ Карлъ Гогенцоллернъ, изъ любви къ миру, взялъ обратно кандидатуру своего сына Леопольда. Все въ порядкѣ».

«Я былъ крайне пораженъ этимъ оборотомъ дѣла. Представится ли еще такой удобный случай? думалъ я…

«… Я сидѣлъ за столомъ съ Мольтке и Роономъ, когда пришла Эмская депеша. Въ ней значилось: &quot;Извѣстіе объ отреченіи наслѣднаго принца Гогенцоллерна было оффиціально сообщено испанскимъ правительствомъ французскому, когда французскій посланникъ въ Эмсѣ обратился къ его величеству съ просьбой уполномочить его, телеграфировать въ Парижъ, что его величество король не выскажетъ одобренія, въ томъ случаѣ, если Гогенцоллерны заявятъ вновь свою кандидатуру.

«Слѣдовало длинное объясненіе о заявленіяхъ Бенедетти и отказѣ короля принять французскаго посла.

«Прочитавъ это письмо, я обратился къ Мольтке:

«— Думаете-ли вы, — сказалъ я, — что наша армія достаточно хороша, чтобы начать войну?

Мольтке отвѣчалъ:

«— Мы никогда еще не имѣли лучшей арміи, какъ въ эту минуту.

«— Будьте спокойны, — отвѣчалъ я. Я внимательно перечелъ депешу, взялъ крандашъ, и вычеркнулъ всю середину, гдѣ говорилось, что Бенедетти проситъ новую аудіенцію и проч. Я оставилъ только голову и хвостъ. Теперь, депеша явилась совершенно въ иномъ видѣ и тонѣ… Я немедленно приказалъ ее разослать съ возможною поспѣшностью въ телеграфныя бюро, во всѣ газеты, во всѣ миссіи. Желаемый эффектъ былъ произведенъ. Депеша словно бомба разразилась надъ Парижемъ. Что затѣмъ слѣдовало — извѣстно. Я полагалъ, — прибавляетъ Бисмаркъ, — что былъ уполномоченъ сдѣлать эту помарку, казавшуюся мнѣ совершенно необходимой. Въ моей волѣ было опубликовать депешу in extenso или въ извлеченіи. Я не жалѣю, что опубликовалъ ее въ извлеченіи».

Да, что затѣмъ послѣдовало — извѣстно. Кровавый годъ франко-прусской войны до сихъ поръ какъ гигантскій призракъ тяготѣетъ надъ Франціей, сгоняя улыбку съ ея прекраснаго лица, заставляя кланить голову великій лавроносный народъ, — да, этотъ годъ не забудется, такъ же тяготѣетъ онъ надъ Франціей, какъ надъ Русью — годъ Берлинскаго конгресса.

{{Poemx1||
Страшный годъ! Газетное витійство
И рѣзня, проклятая рѣзня!
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
О, любовь! — гдѣ всѣ твои усилья?
Разумъ! — гдѣ плоды твоихъ трудовъ?
Жадный пиръ злодѣйства и насилья,
Торжество картечи и штыковъ!
Этотъ годъ готовитъ и для внуковъ
Сѣмена раздора и войны.
Въ мірѣ нѣтъ святыхъ и кроткихъ звуковъ,
Нѣтъ любви, свободы, тишины!}}

Чего только не пережила Франція за эти двадцать лѣтъ! Война, нашествіе, ужасы государственнаго крушенія, междуусобица, религіозныя преслѣдованія, насилія надъ совѣстью, изгнаніе потомковъ царствующихъ династій, разложеніе королевскихъ домовъ, крахъ аристократіи, честь, попранная деньгами, разложеніе правящихъ классовь, темныя силы пролетаріата громче и громче заявляютъ о себѣ, трагическія стачки, динамитъ, динамитъ, динамитъ! ужасающая разнузданность аппетитовъ и пороковъ, солдатъ едва не схватилъ вѣнца Франціи, но кончилъ самоубійствомъ, нравы грубо преобразились, пресса продажна, парламентъ продаженъ, крахи финансовыхъ спекуляцій, порнографія и натурализмъ въ литературѣ, «bote humaine» живописуемая со всей силой могучаго поэтическаго дара, магическій прогрессъ наукъ, новыя страны открыты для цивилизаціи и… для пороха и алькоголя, перемѣщеніе политическаго центра тяжести, Россія протягиваетъ руку Республикѣ, русскій народъ съ несмолкаемыми криками восторга встрѣчаетъ въ Москвѣ французовъ, святѣйшій отецъ благословляетъ республиканскую Францію и принимаетъ четвертое сословіе подъ свое покровительство, крушеніе принциповъ и идей, добро и зло, честь и безчестіе, дѣла, за которыя должно краснѣть, и дѣла, которыми должно гордиться!

Какое пестрое двадцатилѣтіе! Сколько поучительнаго въ исторіи этихъ лихорадочныхъ дней! Ни одна эпоха на такомъ маломъ промежуткѣ времени не сконцентрировала столькихъ разнообразныхъ событій. И мы еще не дожили до развязки. Этотъ вѣкъ обѣщаетъ кончиться такъ же, какъ начался. Всѣ струны натянуты. Европа въ равновѣсіи неустойчивомъ, толчокъ и… Политическія и соціальныя метаморфозы, которыми чревато грядущее столѣтіе, предвѣщаются массою «признаковъ времени», для тѣхъ, «кто имѣетъ очи, чтобы видѣть», и конечно эти метаморфозы будутъ совершенно неожиданными для всевозможныхъ доктринеровъ.

Но изъ всѣхъ событій послѣднихъ дней, позорнѣйшимъ является конечно Панамское предпріятіе, начавшееся съ ткимъ блескомъ и рухнувшее съ такимъ трескомъ.

{{***}}

Возьмите любой французскій «отрывной» календарь на 1892 г. и вы въ немъ найдете:

&lt;center&gt;&lt;small&gt;
НОЯБРЬ&lt;br&gt;
Солнце восх. 7 ч. 18 м. Заход. 4 ч. 13 м.&lt;br&gt;&lt;/small&gt;
'''20'''&lt;br&gt;&lt;small&gt;
1869. Торжественное открытіе Сэуцкаго ка-&lt;br&gt;
нала, прорытаго Лессепсомъ, для соединенія&lt;br&gt;
Средиземнаго моря съ Краснымъ.&lt;br&gt;
'''Воскресенье'''&lt;br&gt;
Св. Эдмонда.&lt;br&gt;
325.  41.
&lt;/small&gt;&lt;/center&gt;

20 ноября 1869 г., при рукоплесканіяхъ всѣхъ націй земного шара, великій Лессепсъ открылъ Суэцкій каналъ.

А 20 ноября 1892 г., судебный приставъ представилъ Лессепсу повѣстку, приглашающую его предстать передъ трибуналомъ его страны.

Эта повѣстка можетъ идти въ параллель съ цѣпями Христофора Колумба, открывшаго Новый Свѣтъ.

Какъ Христофоръ Колумбъ свои цѣпи, такъ и старецъ Фердинандъ Лессепсъ можетъ потребовать, чтобы эту повѣстку положили ему въ гробъ.

Другія націи завидовали Франціи, что она имѣетъ такого человѣка. Съ его именемъ сроднилась слава его страны. Всѣ правительства почитали его. Гамбетта именемъ Республики наименовалъ его «Великимъ французомъ» и это имя осталось за нимъ какъ титулъ, признанное цѣлымъ міромъ. Французская академія открыла ему свои двери. Его слова цитировали, его бумаги хранили какъ акты царственнаго лица. Ему улыбались какъ дѣду, когда онъ еще нѣсколько лѣтъ тому назадъ катался верхомъ по аллеямъ Булонскаго лѣса, окруженный своими дѣтьми, составлявшими его кортежъ. Завистливая, стремящаяся все нивелироватъ демократія признавала его права на высокое положеніе.

Творецъ Суэцкаго канала! Почти девяностолѣтній старикъ — и его отдать подъ судъ! Событія движутся съ неумолимостью падающей гири, и никто не замѣчаетъ, что вновь совершается дѣло, которое занесется въ летописи человѣчества, какъ примѣръ, среди многихъ другихъ, превратности человѣческой судьбы.

Древній старикъ едва ли даже хорошенько понимаетъ, что съ нимъ происходитъ. Геній его угасъ подъ бременемъ трудовъ и лѣтъ, самое сознаніе потускнѣло.

Неужели же его въ креслахъ принесутъ въ судъ?

Неужели служитель Ѳемиды въ своей удивительной шапкѣ будетъ его спрашивать:

— Подсудимый, какъ ваше имя?

{{***}}

Но, скажутъ, какъ бы то ни было, а Панамское предпріятіе рухнуло и вкладчики поплатились за свою довѣрчивость?

Но неужели нельзя отдѣлить очевидно опутаннаго плутоватыми аферистами старика отъ этихъ аферистовъ? Въ то время, какъ Америка приступала къ чествованію Христофора Колумба, во Франціи былъ составленъ слѣдующій актъ на своеобразномъ судейскомъ жаргонѣ:

&lt;center&gt;«Апелляціонный Судъ города Парижа.&lt;/center&gt;

Тысяча восемьсотъ девяносто второго года, двадцатаго ноября по докладу г. Генеральнаго Прокурора передъ Апелляціоннымъ Парижскимъ судомъ, въ засѣданіи онаго, въ вышеназванномъ городѣ, въ зданіи суда.

«Я, Шарль-Мари-Жоржъ Дюпюи, приставъ Апелляціоннаго Парижскаго Суда, проживающій въ зданіи суда, нижеподписавшійся,

«Призванный явиться въ пятницу двадцать пятаго текущаго ноября, предъ оберъ-президентомъ, президентами и совѣтниками Аппеляціоннаго Суда, заявилъ, что приговоръ произнесенъ будетъ заочно въ случаѣ если не явятся слѣдующіе лица:

«во 1-хъ, де-Лессепсъ (Фердинандъ-Мари), кавалеръ креста Почетнаго Легіона первой степени, проживающій въ Парижѣ, въ улицѣ Монтень, 11;

«во 2-хъ, де-Лессепсъ (Шарль-Эме-Мари), членъ общества Панамскаго канала, проживающій въ Парижѣ, въ улицѣ Монтень, 51;

«въ 3-хъ, Фонтанъ (Маріусъ-Этьенъ), проживающій въ Парижѣ, улица Шарро, 9;

«въ 4-хъ, Коттю (Анри-Луи-Феликсъ), проживающій въ Парижѣ, улица Булонскаго лѣса, 36;

«въ 5-хъ, Эйфель (Александръ-Гюставъ), проживающій въ Парижѣ, улица Рабле, 1:

обвиняемые въ томъ, что они въ сообществѣ и въ теченіе трехъ лѣтъ употребляли мошенническіе пріемы съ цѣлью заставить вѣрить въ химерическое предпріятіе и воображаемый кредитъ, растратили ввѣренныя имъ на опредѣленное дѣло и употребленіе подъ акціи суммы и такимъ образомъ присвоили себѣ чужую собственность, что предусмотрѣно и наказуемо статьями 405, 406, 408, 2, 5, 59 и 62 уголовнаго кодекса.

«А для того, чтобы они не могли отговориться незнаніемъ, я вручилъ каждому изъ нихъ копію съ настоящаго акта, стоимость коей 0 франковъ 75 сантимовъ.

{{right|«Подписалъ Жоржъ Дюпюи».}}

405 статья, подъ которую «подвели» великаго Лессепса, присуждаетъ каждаго, кто съ помощью мошенническихъ пріемовъ увѣритъ другихъ въ химерическомъ предпріятіи, возбудитъ ложныя надежды на успѣхъ и заставитъ другихъ пріобрѣтать дутыя акціи, облигаціи и т. п., присвоитъ себѣ ихъ собственность, подвергается тюремному заключенію отъ одного до пяти лѣтъ, а также можетъ быть лишенъ особыхъ правъ и преимуществъ, срокомъ minimum на пять лѣтъ и maximum десять (права голосованія, избираемости, лишается права занимать общественныя должности, носить оружіе, неспособенъ быть опекуномъ, экспертомъ, свидѣтелемъ и т. д.).

Палата вотировала 580-ю голосами необходимость принять во вниманіе высокое достоинство ордена Почетнаго Легіона, котораго Лессепсъ кавалеръ (а не его заслугъ, значитъ!?), но тѣмъ не менѣе судебное преслѣдованіе возбуждено&lt;ref&gt;Въ концѣ-концовъ все-таки нашли возможнымъ выдѣлить пока Фердинанда Лессепса изъ числа прочихъ.&lt;/ref&gt; Риваромъ, хранителемъ печати, министромъ юстиціи и культовъ. Понятно, ни съ чѣмъ не сравнимое волненіе, которое произвело это извѣстіе въ Парижѣ и во всей Франціи. Нѣтъ городка, деревушки, послѣдняго кабачка, гдѣ бы съ жаромъ не трактовали о Панамскомъ дѣлѣ.

Любопытно, что Риваръ, нынѣ возбудившій преслѣдованіе противъ Лессепса, нѣкогда былъ мэромъ Руана. Въ качествѣ послѣдняго, онъ въ 1885 году организовалъ въ честь Лессепса празднество въ Руанѣ. По его настоянію набережная въ порту была названа по имени великаго француза и торжественное ея открытіе совершено было 5 мая въ присутствіи Лессепса.

Ему были предоставлены покои префектуры и Риваръ первый его привѣтствовалъ по прибытіи, поднесъ ему дипломъ отъ Муниципальнаго совѣта на званіе «Гражданина Руана» и произнесъ рѣчь:

&lt;center&gt;«Monsieur de Lesseps!&lt;/center&gt;

«Городъ Руанъ счастливъ васъ привѣтствовать и открыть въ вашемъ присутствіи набережную, названную набережной Лессепса!..

«Ваша славная жизнь такъ полна полезными дѣяніями, что я и помыслить не могу перечислить всѣ услуги, оказанныя вами странѣ.

«Имя „Великаго француза“ (le Grand Franèais) у всѣхъ на устахъ; я могу утверждать, что оно такъ же и во всѣхъ сердцахъ…» и т. д. и т. д. и т. д.

Въ Руанскихъ газетахъ можно отыскать эти рѣчи Рикара.

Что написано перомъ, того не вырубишь топоромъ.

{{***}}

Газеты своевременно извѣстили русскую публику о томъ бурномъ засѣданіи французской палаты депутатовъ, въ которомъ Делаге бросилъ въ лицо парламенту и прессѣ обвяненіе въ продажности, не отвѣчая на требованія назвать имена; назначено слѣдствіе, затѣмъ судъ — дѣло въ концѣ-концовъ разъяснится конечно. Но когда мы пишемъ эти строки, оно еще бурлитъ и клокочетъ, поднимая грязь со дна французскаго общества, мутный потокъ ширится, разливается, готовъ все поглотить, одна за другой подмывается имъ репутація дѣятелей политики и прессы, словно вновь началось «половодье», долженствующее очистить Францію отъ накопившагося сору. Если бы Буланже былъ живъ, если бы у него хватило силъ душевныхъ перенести кризисъ своей блестящей карьеры, его бы фонды въ настоящую минуту поднялись высоко, и, кто знаетъ, какъ бы высоко взнесли его волны Панамскаго дѣла. Но Буланже нѣтъ.

Продажность французской прессы — дѣло не новое. Но подобныя разоблаченія происходятъ въ первый разъ и, повидимому, журналисты ничего такого не ожидали. Они сжились съ обычаемъ «благодарности», какъ гоголевскіе чиновники со взятками. Но вѣдь гоголевскіе чиновники жили въ городѣ, изъ котораго хоть три года скачи, никуда недоскачешь, были людьми невѣжественными и представителями мертвой канцелярщины и ябеды, а тутъ вѣдь дѣло идетъ о міровой столицѣ, о центрѣ цивилизаціи, о «прессѣ», о представителяхъ мысли, пера, печатнаго слова!

Разоблаченія, сопровождающія Панамское дѣло, освѣщаютъ недостатки парламентскаго режима, который такъ долго выставлялся вепогрѣшимымъ. Депутаты «грѣютъ руки», пресса «грѣетъ руки», создатель новой вавилонской башни, Эйфель, «грѣетъ руки»… и это на порогѣ двадцатаго столѣтія. Право, точно переносишься въ Миргородъ, въ доброе старое время, когда еще тамъ проживали Ѳедоръ Ивановичъ съ Иваномъ Никифоровичемъ.

Своеобразные порядки французской прессы начались, впрочемъ, не съ сегодняшняго дня: еще Бальзакъ въ своемъ романѣ «Illusions Perdues» (въ переводѣ «Погибшія мечтанія» помѣщался въ истекшсмъ году въ нашемъ журналѣ) рисуетъ первый расцвѣтъ «разбойничества пера». Мы видимъ уже созрѣвшій плодъ его.

{{***}}

Однимъ изъ дѣятельнѣйшихъ разоблачителей Панамскаго краха явился, какъ извѣстно, депутатъ Делаге. Любопытно «интервью» одного парижскаго журналиста съ этимъ энергическимъ обличителемъ.

Депутатъ, поднимающій такія бури въ Палатѣ, живетъ въ спокойномъ и молчаливомъ кварталѣ, гдѣ возвышаются суровыя стѣны монастырскихъ зданій, пустынно, тихо, точно не въ Парижѣ. Депутатъ живетъ во дворѣ, во второмъ этажѣ. Надо подняться нѣсколько ступеней вверхъ.

— Звоню, — разсказываетъ журналистъ, — слуга отворяеть. Представляю мого карточку и черезъ нѣсколько минутъ появляется Делаге, только что сѣвшій за обѣдъ. Онъ приглашаетъ меня пройти въ столовую.

— У меня всѣ секунды на счету, — говоритъ мнѣ любезный депутатъ Индры и Луары, — но, если желаете, пока я буду кончать обѣдъ, потолкуемъ.

— Вы знаете зачѣмъ я явился, mon cher député, и извините, надѣюсь, нескромность посѣщенія въ такой необычный часъ. Рѣшено начать преслѣдованіе противъ администраціи Панамы, и я желалъ бы знать…

— Буду ли я требовать ускореннаго разслѣдованія дѣла??.. Непремѣнно. И такъ это положительно вѣрно, что рѣшили преслѣдовать???..

— Совершенно вѣрно…

— Ну, а предприниматели? — разспрашиваетъ Делаге, какъ будто совершенно посторонній дѣлу.

— Покамѣстъ называютъ только одного…

— Эйфеля!.. Я не считаю его виновнѣе другихъ. Я желаю одного — разслѣдованія. Я желаю, чтобы всѣ участники, всѣ вкладчики могли ясно видѣть суть этого темнаго дѣла, всѣ его пружины. Я желаю одного, и борюсь за это изъ всѣхъ силъ, — чтобы правосудіе обличило и покарало всѣхъ низкихъ плутовъ, бравшихъ дань со всѣхъ. Тутъ дѣло не въ частномъ нарушеніи нравственности, тутъ задѣта политическая мораль, и если виновными окажутся даже члены Парламента, что дѣлать! Безъ колебанія надо ими пожертвовать. Скандалъ страшный и будетъ еще больше!

Вы представить себѣ не можете, какія разоблаченія приходятъ ко мнѣ со всѣхъ сторонъ, отъ всѣхъ партій, со всѣхъ концовъ Франціи, на счетъ низостей, которыя совершила Панамская компанія. Каждый день разоблачаются новыя вражи, которыя совершались съ самымъ наглымъ цинизмомъ.

— Вы думаете, что должно преслѣдовать предпрняимателей?

— Да, но всю отвѣтственность должно сложить на инженеровъ, и какъ тутъ цвѣтъ французскихъ инженеровъ будетъ скомпрометированъ, то вы можете угадать, что произойдетъ…

Но среди администраторовъ есть же хоть сколько нибудь, которые вели себя какъ честные люди.

— Да, конечно… Но остальные! Существуетъ въ счетахъ чековъ на семьдесятъ милліоновъ, подписанныхъ Маріусомъ Фонтаномъ… Употребленіе этихъ секретныхъ суммъ порою совершенно невѣроятное. Повѣрите ли, что компанія давала субсидію одной пивной съ женской прислугой!

— Пивной съ женской прислугой?

— Да… Существовала въ Латинскомъ кварталѣ пивная съ вывѣсвой «А l’Isthme de Panama», въ окнѣ этой панамской пивной выставленъ былъ громадный транспарантъ, представлявшій работы по прорытію канала. И вотъ хозяинъ этой пивной съ женской прислугой, дѣла которой шли не блестяще, получалъ изъ кассы компаніи регулярное вспомоществованіе… Хороши гуси, а?! Вотъ почему, милостивый государь, я буду настаивать на разоблаченія этой шайки. Необходимо, чтобы въ это дѣло внесенъ былъ свѣтъ… и я пойду до конца, я взрою до дна эту клоаку.

Такъ объясняетъ депутатъ свою дѣятельность. Каковы истинныя пружины его — опредѣлить трудно.

Во всякомъ случаѣ онъ достигъ своего — клоака возмущена и вся грязь поднялась со дна.

{{***}}

Въ тридцати километрахъ отъ городка Иссуденъ находится замокъ Шене. Холоднымъ туманнымъ утромъ, въ ноябрѣ, дорога среди голой и ровной пустынной мѣстности этого уголка Берри кажется довольно долгой, а телѣжка, въ которой приходится совершать это путешествіе, довольно тряской. Словоохотливость философа-возницы, впрочемъ, можетъ нѣсколько скрасить скучную дорогу, опровергая нелестное мнѣніе Бальзака о жителяхъ Иссудена, высказанное въ одномъ изъ его романовъ.

Вотъ уже 25 лѣтъ, какъ замокъ Шене служитъ лѣтней резиденціей фамиліи Лессепсовъ. Онъ расположенъ въ открытой мѣстности, въ разстояніи одного лье отъ мѣстечка Ватана.

Выйдя изъ экипажа, путешественникъ замѣчаетъ въ осеннемъ туманѣ, среди построекъ раскинувшейся фермы, окружающей замокъ и рощи парка, двѣ башеньки древней резиденціи Агнесы Сорель.

По мѣрѣ увеличенія семейства, Лессепсъ пристраивалъ къ древнему зданію новыя, и мало помалу образовался патріархальный фаланстеръ, гдѣ старика лѣтомъ окружаютъ его тринадцать дѣтей (старшему 52 года, а самому младшему 7), многочисленные друзья и домашніе.

— Подъ деревомъ собираются во время тихой погоды, въ грозу же благоразумные спѣшатъ отъ него удалиться, — сказалъ Овидій.

Но съ Лессепсомъ этого не случилось. Несмотря на тяжелыя времена, онъ окруженъ друзьями. За послѣдніе три года силы старика значительно упали. Жена является его ангеломъ-хранителемъ. Панамская катастрофа сразу подорвала силы Фердинанда Лессепса, одолѣвавшаго въ теченіе тридцати лѣтъ надвигавшуюся старость. Теперь онъ слабъ и боленъ, катается въ коляскѣ по парку своего уединеннаго убѣжища, иногда пройдется и пѣшкомъ.

Парижанинъ, пріѣхавшій «интервьюировать» старика, былъ проведенъ женою въ нему. Уже полдень и скоро должны позвонить къ завтраку.

Лицо Лессепса мало измѣнилось: тѣ же черные глаза въ морщинистыхъ орбитахъ, съ напряженнымъ блескомъ, полные жизни, улыбка осталась молодой и милой. Первое его движеніе — протянуть руку посѣтителю, первыя слова:

— Вы завтракаете съ нами?

Большую часть дня Лессепсъ посвящаетъ чтенію «Revue des Deux Mondes» и «Nouvelle Revue», которыя всегда у него подъ руками. Онъ разспрашиваетъ гостя о m-me Adam, o парижскихъ друзьяхъ, говоритъ мало — онъ слишкомъ слабъ.

Отъ него скрываютъ печальныя новости, приходящія изъ Парижа. Жена, конечно, все знаетъ.

— Я немного фаталистка, — говоритъ она, — какъ и мой мужъ. Въ тяжелые дни своей жизни, онъ всегда надѣялся на счастливый исходъ. Онъ предоставлялъ событіямъ идти своимъ чередомъ; онъ считалъ, что вещи должны совершаться въ томъ порядкѣ, въ которомъ онѣ совершаются. Я практивую его философію. Я понимаю, что этотъ процессъ неизбѣженъ, и не боюсь его… Я вѣрю, что истина и справедливость восторжествуютъ наконецъ. Что такое Панама, чья тутъ ошибка? Ничего не могу сказать; но я убѣждена въ одномъ — въ абсолютной честности моего мужа и его сыновей. Ошибки или иллюзіи? Не знаю. Безчестная плутня? Никогда. О всемъ, что извѣстно моему мужу, онъ думаетъ какъ и я. Я ежедневно провожу нѣсколько часовъ, отвѣчая на письма, телеграммы, заявленія любви, уваженія, довѣрія, которыя приносятъ почти каждое утро, подписанныя какъ самими славными, такъ и самыми скромными именами. Я спокойна. Я забочусь лишь объ одномъ, чтобы нашъ дорогой больной не зналъ всѣхъ этихъ печальныхъ вещей и мирно наслаждался покоемъ въ кругу любимыхъ дѣтей.

Завтракъ конченъ. Толпа близкихъ и гостей, до 25-ти человѣкъ, окружаетъ знаменитаго старца. Его переносятъ въ будуаръ, возлѣ обширной гостиной, гдѣ со стѣны улыбается изъ массивнаго золота рамы туманная фигура Агнесы Сорель. Молодая дѣвушка садится за фортепьяно и мелодичный вальсъ навѣваетъ сладкія грезы на засыпающаго старика. Остальная молодежь идетъ въ паркъ, гдѣ старыя деревья слабо шумятъ подъ холодными лучами осенняго солнца.

Такъ въ счастливомъ невѣдѣніи дремлетъ, среди безконечныхъ равнинъ, въ старомъ замкѣ, «Великій Французъ», съ младенческой улыбкой на устахъ. Онъ не слышитъ криковъ ораторовъ, вопля парламентской черни, онъ далекъ отъ борьбы, грызни, своры, раздавленныхъ самолюбій, разъяренныхъ страстей, парижскаго гвалта.

Онъ не знаетъ ничего изъ того, что произошло въ эти послѣдніе три года. Не знаетъ, что происходитъ сегодня и, быть можетъ, не узнаетъ и того, что произойдетъ завтра.

{{***}}

Сдѣлать правильную оцѣнку настоящаго момента, переживаемаго Франціей, разобраться въ той бурѣ, которая возмутила общественную и политическую жизнь ея, конечно не легко. Тѣмъ интереснѣе появившаяся въ послѣдней книжкѣ «Revue des Deux Mondes» статья Мельхіора де-Вогюэ, — « L’Heure présente».

Мы считаемъ умѣстнымъ изложить нѣкоторыя мысли этого писателя по поводу послѣдняго кризиса, которыхъ нельзя не признать весьма остроумными и бросающими свѣтъ на общее положеніе дѣлъ во Франціи.

Республика вела въ теченіе 20 лѣтъ долгую и упорную борьбу за существованіе, она была въ двухъ шагахъ отъ гибели, когда восторжествовалъ буланжизмъ, и спаслась только благодаря удивительному малодушію, вдругъ выказанному человѣкомъ, который по выраженію Мельхіора де-Вогюэ, «схватилъ ее горло». Она, наконецъ, совершенно истощилась въ борьбѣ, не признаваемая тѣми европейскими странами, которыя были чужды ея политическихъ тенденцій. Но вдругъ счастье ей улыбнулось. Въ три года она возросла и укрѣпилась вновь. Воспоминаніе Всемірной выставки и Кронштадскихъ манифестацій увѣнчали ее двойнымъ ореоломъ богатства и силы.

Ошибки ея основателей, партійный духъ, все было забыто. «Съ каждымъ днемъ закрѣплялись дружественныя связи съ могучей имперіей, — говоритъ Мельхіоръ де-Вогюэ; — викарій Христа, казалось только и думалъ и писалъ о томъ, какъ поддержать Францію, свою любимую дочь».

Республика основала обширныя колоніи. Удалось соединить у кормила правленія страной нѣсколькихъ изъ наиболѣе почтенныхъ ветерановъ политики и молодыхъ, но выдавшихся несомнѣнными достоинствами дѣятелей.

И вдругъ въ этомъ тріумфальномъ шествіи республика спотыкнулась на трупъ темнаго ажіотажнаго предпріятія, и вся правительственная машина потрясена, общество смущено, порядокъ нарушенъ. Что собственно произошло? Сомнительное дѣло рухнуло. Но неужели раньше это не бывало? Почему оно могло такъ страшно потрясти организмъ государства? «Потому что этотъ пошлый случай, — утверждаетъ Вогюэ, — открылъ неизлечимое худосочіе нашего политическаго и соціальнаго организма, обнаружилъ его внутреннюю нищету. Анархія и отсутствіе власти предстали воочію».

И министры, люди съ несомнѣнными личными достоинствами, дѣятели, которые въ своихъ департаментахъ выказали себя въ качествѣ хорошихъ администраторовъ, кажутся паралитиками, когда они собраны у трибуны, и должны рѣшать государственные вопросы. Мельхіоръ де-Вогюэ указываетъ на то вырожденіе идей, положенныхъ въ основу современной Франціи, которое обезсилило и обезцвѣтило учрежденія и всѣ функціи общественной жизни. Первоначальная доктрина, за которую стояли теоретиви, движимые самыми благородными побужденіями въ жизни, видоизмѣнились до неузнаваемости. Напримѣръ, къ чему повела свобода прессы? Она создала изъ нее страшную силу, но сила эта начинаетъ становиться зловредной.

Политическою и общественною жизнью правитъ финансовый феодализмъ, онъ-же дѣйствуетъ и въ прессѣ. Существуетъ волоссальное недоразумѣніе въ отношеніяхъ читателя и газеты. Въ силу медленности, съ какою происходитъ измѣненіе разъ составленнаго мнѣнія, публика продолжаетъ требовать направленія мысли отъ промышленнаго заведенія.

Пря своемъ появленіи газета являлась служительницей и носительницей чистой идеи, цѣннымъ орудіемъ политическихъ и литературныхъ движеній.

Въ силу неуловимой эволюціи, она превратилась въ цвѣтущую отрасль промышленности. Всякій разъ, какъ въ мірѣ появляется новая сила, выгода, эта главная пружина челоческой дѣятельности, не можетъ успокоиться, пока не овладѣетъ этой силой и не заставитъ ее служить своимъ цѣлямъ. Сознавая свое могущество, увлекаемая всемірнымъ утилитаризмомъ, пресса заняла важное мѣсто въ новомъ феодальномъ мірѣ. Нѣтъ такой дорожки, такого ручейка, которые не были загорожены ея заставами. Она беретъ дань со всего живущаго, со всѣхъ проявленій жизни, какъ бароны брали въ эпохи великихъ грабежей.

Многіе мечтаютъ въ наше время объ этомъ миѳѣ, о безкорыстной газетѣ, которая говорила бы истину и только истину. Мечта неосуществимая быть можетъ.

Спутанная по ногамъ и рукамъ интересами партій и матеріальными выгодами, каждая газета осуждена на условный языкъ, какъ всѣ общественные дѣятели, на плечахъ которыхъ лежитъ отвѣтственность за важныя предпріятія. Всякій органъ принимаетъ участіе въ условной лжи нашей цивилизаціи. Но и разнузданности аппетитовъ, и вообще стремленію раздуть скандалъ, довести его до степени общественнаго краха, Мельхіоръ де-Вогюэ полагаетъ возможнымъ положить предѣлъ. Онъ указываетъ на власть президента, которую игнорируютъ.

«Для нашего народа, — говоритъ онъ, — президентъ Республики является прежде всего иниціаторомъ выставки и Кронштадта. Онъ въ глазахъ народа — l’homme de l’Exposition, l’homme de Cronstadt, и прежде всего высоко честный человѣкъ, неподкупно честный, въ эпоху, когда всякаго почти подозрѣваютъ чуть не въ мошенничествѣ». Тѣ, кто посѣщалъ департаменты, убѣждались, какъ имя этого человѣка уважаемо, могущественно, популярно: это имя друга Россіи.

Въ политическихъ сферахъ другіе дѣятели являются, повидимому, первыми величинами, а слава о ихъ достоинствахъ находитъ лишь самый слабый и глухой отголосокъ въ народныхъ массахъ.

Но президентъ, скажутъ, плѣнникъ конституціи. Она его сковываетъ по рукамъ и ногамъ.

Общее мѣсто, которое повторяютъ, не считая нужнымъ провѣрить, основательно-ли оно.

Перечитайте конституцію. Она даетъ главѣ государства не малую власть. Президенту совмѣстно съ членами палатъ принадлежитъ власть законодательная.

Онъ располагаетъ вооруженными силами; отъ него исходятъ всѣ гражданскія и военныя назначенія.

Президентъ сообщается съ палатами посредствомъ посланій, читаемыхъ министромъ. Президентъ можетъ потребовать отъ палаты новаго постановленія; можетъ распустить ее на мѣсяцъ два раза въ одну сессію; можетъ смѣнить ее, наконецъ, по соглашенію съ сенатомъ. Наконецъ, онъ ничѣмъ не стѣсненъ въ выборѣ министровъ и можетъ въ посланіяхъ обращаться прямо къ странѣ.

Мы изложили эти мысли Мельхіора де-Вогюэ, хотя онѣ и касаются области политики. Но въ настоящее время общественная и литературная жизнь Франціи до того тѣсно связана съ вопросами соціальными и политическими, что хроникеру трудно не касаться ихъ, говоря объ общественной жизни. Событія данныхъ дней освѣщаются исторіей дней прошлыхъ; вопросы религіозные, такъ же, какъ и вопросы о матеріальномъ упорядоченіи отношеній людей, становятся двигателями общественной жизни Запада, даютъ ей цвѣтъ, тонъ и направленіе. Дѣйствительно, религіозные вопросы сплетаются съ соціальными, въ общемъ вопросѣ объ отношеніи человѣка къ человѣку. И мы видимъ, какъ эта близость выражется въ своеобразныхъ явленіяхъ.

Взять хотя бы «Армію Спасенія». При своемъ появленіи она возбуждала только смѣхъ. Но теперь серьезность дѣла уже заставляетъ отнестись къ нему съ уваженіемъ.

По своему устройству «Арміи» напоминаетъ идеи Игнатія Лойолы, когда онѣ еще не принизились и не выродились въ чудовищный іезуитизмъ. Военное устройство обоихъ орденовъ роднитъ ихъ. «Офицеръ» «Арміи Спасенія», какъ и іезуитъ, является въ рукахъ генерала послушнымъ «какъ трупъ». Каждую минуту онъ долженъ быть готовъ идти хоть на край свѣта.

Новый орденъ развѣтвился по всему земному шару, исключая Россіи, гдѣ, за неимѣніемъ еще пролетаріата, ему и дѣлать нечего.

Не многимъ извѣстно то необыкновенное развитіе, котораго достигла въ Англіи и въ особенности въ Америкѣ «Армія Спасенія».

Исторія этой своеобразной ассоціаціи въ высшей степени поучительна. Въ настоящее время она владѣетъ милліонными капиталами, заинтересовала дахе англійскую королеву въ своемъ дѣлѣ и насчитываетъ въ одномъ Лондонѣ болѣе ста тысячъ послѣдователей. «Салютисты» сходятся на митинги тысячами. Иногда собирается ихъ до 20 тысячъ.

Какъ изрѣстно, иниціаторъ этого дѣла генералъ Бутъ. Еслт бы онъ былъ только основателемъ секты, какихъ сотни въ Англіи, онъ еще не представлялъ бы особаго интереса. Онъ основалъ въ окрестностяхъ Лондона колонноубѣжище, гдѣ работаетъ до двухъ тысячъ его послѣдователей, пашутъ землю, хорошо живутъ, получаютъ значительный доходъ и заботятся о своемъ нравственномъ развитіи. Въ самомъ Лондонѣ нѣсколько сотенъ рабочихъ-салютистовъ занято выдѣлкой разныхъ вещей: спичекъ, калошъ и т. д.

Борьба съ пауперизмомъ — вотъ цѣль генерала Бута и онъ надѣется достигнуть результатовъ, имѣющихъ универсальное значеніе.

Какъ бы то ни было Бутъ доказалъ свои необыкновенныя административныя способности, и весьма интересенъ тотъ путь, который онъ избралъ, чтобы осуществить въ конкректной формѣ абстракціи теоретиковѣ.

Нѣкій Жюль Гюре, наиболѣе юркій изъ парижскихъ интервьюеровъ, описываетъ свое посѣщеніе генерала Бута и бесѣду съ нимъ, сообщая нѣкоторыя данныя, которыя могутъ послужить къ характеристикѣ этого человѣка, и его дѣятельности.

«Я видѣлъ генерала Бута, — разсказываетъ журналистъ, — въ его главной квартирѣ, въ улицѣ королевы Викторіи, въ Лондонѣ. Помѣщеніе его состоитъ изъ обширнаго дома въ нѣсколько этажей, постоянно переполненнаго посѣтателями; внизу идетъ торговля самыми разнообразными предметами, сваленными въ различныхъ частяхъ этажа — тутъ связки колоссальныхъ размѣровъ моркови, съ этикетами: „Фермы колоніи Армія Спасенія“. Рядомъ — тамбурины, которые служатъ возбуждающимъ средствомъ на собраніяхъ салютистовъ, предметы хозяйства, сработанные на лондонскихъ мануфактурахъ, брошюры для пропаганды идей „Арміи“, башмаки, кастаньеты. Здѣсь цѣлый отрядъ молодыхъ людей, приказчиковъ, въ красномъ форменномъ платьѣ „Арміи“, молчаливыхъ, проворныхъ, вѣжливыхъ. Въ первомъ этажѣ помѣщаются: бюро, конторы, нѣсколько разгороженныхъ маленькихъ пріемныхъ».

«Меня попросили дать списокъ тѣхъ вопросовъ, которые и хочу задать генералу, я написалъ ихъ и меня попросили пожаловать на другой день.

«Генералу можно дать 55 лѣтъ. Это человѣкъ высокаго роста, худощавый, съ широкой походкой, борода съ просѣдью, падаетъ ему на грудь, увѣшанную крестами и медалями, вѣроятно знаками его достоинства. Одѣтъ онъ въ широкуіо черную сутану на красной подкладкѣ. У него необыкновенно живые глаза; жесты быстрые, иногда разсѣянные.

« — Генералъ, я-бы желалъ узнать, какъ вы разрѣшаете соціальный вопросъ?

« — Я знаю одно, что до тѣхъ поръ на землѣ будетъ существовать грѣхъ, пока будетъ нищета. Я не знаю, всегда ли нищета будетъ и не могу предложить окончательнаго рѣшенія вопроса. Во всякомъ случаѣ, прежде всего надо стремиться воспитывать душу низшихъ классовъ и я думаю, что если выполнить мои планы, то можно будетъ значительно подавить бѣдность!..

— Вотъ именно это мнѣ интересно знать. Какіе же ваши планы?

— Государство должно вступиться и это такъ легко: достаточно обработывать землю «экономически». Вотъ, напримѣръ, въ Австраліи существуютъ владѣнія въ 50.000 акровъ (болѣе двадцати милліоновъ квадратныхъ метровъ), принадлежащихъ одному капиталисту. На земляхъ этихъ пасется скотъ и приносятъ онѣ крайне незначительный доходъ. Если эти земли распредѣлить между нѣсколькими тысячами рабочихъ, онѣ будутъ приносить въ 50 разъ болѣе. Въ весьма короткомъ времени эти рабочіе выкупятъ всю землю, изъ произведеній полученныхъ ими здѣсь же. Я убѣждалѣ мельбурнскихъ рабочихъ, что они могутъ въ нѣсколько лѣтъ, принимая существующія цѣны, выкупить всѣ земли въ Австраліи!

«Да, все, въ томъ, чтобы культивировать земли ''экономически''. Я доказываю, что обладая кускомѣ земли въ 1.200 акровъ (около 500 гектаровъ), можно занять работой и прокормить двѣ или три тысячи работниковѣ. Англія насчитываетъ около 35 милліоновъ жителей, страна не велика и тѣмъ не менѣе земли достаточно, чтобы дать жизнь сотнямъ милліоновъ людей.

« — Но эти земли принадлежатъ въ настоящее время частнымъ собственникамъ. Въ этомъ весь вопросъ. Какъ сдѣлать, чтобы онѣ перешли въ руки тѣхъ, кто въ нихъ нуждается?

«Генералъ пропустилъ длинные пальцы въ свои волосы и отвѣчалъ, съ нѣкоторымъ колебаніемъ:

« — Если рабочіе не могутъ сами, продуктами своего труда, выкупить земли, въ такомъ случаѣ государство должно вступиться, и сдѣлать эту операцію… Такъ или иначе придется перераспредѣлитъ собственность…

« — Но какимъ образомъ совершить эту экспропріацію, какъ такъ сдѣлать, чтобы зло вновь не возродилось сейчасъ же? Передѣлъ земли будетъ безплоденъ, такъ какъ сейчасъ же болѣе трудолюбивые возьмутъ перевѣсъ надъ лѣнивыми. Не возобновится ли черезъ нѣсколько лѣтъ то положеніе, которое мы видимъ сейчасъ?

« — Земля будетъ принадлежать государству. Всякій работникъ будетъ фермеромъ государства.

« — Но не будетъ-ли это лишь перемѣною собственника? Какую гарантію будетъ имѣть человѣкъ, что новый собственникъ не обманетъ его довѣріе?

«Генералъ поднялъ глаза къ небу и медленно заговорилъ:

« — Нищета имѣетъ три источника: неблагоустройство общества, несчастный случай и распутство. Необходимо преобразовать условія соціальной жизни.

« — Могу я узнать подробности того плана, при помощи котораго вы осуществите это?

« — Я думаю, что все сказанное мной — истяна. Вотъ и все.

« — Желаетели вы улучшить положеніе бѣдныхъ людей или только спасти ихъ души?

« — И то, я другое! Я желаю исцѣлить душу бѣдняка, дѣйствуя на его тѣло, и напитать тѣло, облагородивъ душу. Если я не имѣю власти спасти ихъ въ будущей жизни, я желаю по крайней мѣрѣ сдѣлать ихъ лучше въ этой.

«И генералъ прибавилъ, пожавъ плечами:

« — Очень трудно спасать душу!

« — Но думаете ли вы, что ничего прочнаго не можетъ быть создано безъ религіи?

« — Я дѣйствительно убѣжденъ, что безъ религіи и вѣры въ Іисуса Христа ничего не можетъ быть сдѣлано прочнаго. ''Человѣческій эгоизмъ есть основа его нищеты. Только христіанская любовь можетъ побѣдить этотъ эгоизмъ''. Я задался цѣлью возродить души бѣдняковъ и много уже работалъ въ этомъ направленіи и видѣлъ чудесныя преображенія, произведенныя по милости Божіей.

« — Что вы думаете о другихъ дѣятеляхъ въ области соціальнаго вопроса? Вы признаете ихъ теоріи?

— Эти люди изобрѣли божественныя системы, только и требуютъ они божественныхъ свойствъ отъ своихъ послѣдователей. Мнѣ кажется, что съ людьми, не равными ангеламъ, имъ не осуществить своихъ высокихъ теорій.

« — Послѣдній вопросъ. Вы употребляете немного грубыя, извините меня, балаганныя средства, чтобы дѣйствовать на толпу: флейты, барабаны, кастаньеты, трубы, представленія, изображающія спасеніе души, скажите, вся эта обстановка, бьющая на эффеитъ, у васъ одно изъ существенныхъ средствъ, или вы пускаете все это только при случаѣ, при подходящихъ обстоятельствахъ? Не боитесь вы, что это можетъ оттолкнуть отъ васъ болѣе деликатныя, тонкія души?

« — Конечно мы сообразуемся съ обстоятельствами. Повѣрьте, что если бы мы задумали спасти души редакторовъ газеты «Figaro», мы прибѣгли бы къ чему либо болѣе тонкому, чѣмъ барабанный бой. Лично вы, я думаю, хорошій человѣкъ, и еслибы вы ввѣрили нашимъ заботамъ вашу душу, мы въ скоромъ времени причислили бы васъ къ лику избранныхъ…

«Но тутъ, — прибавляетъ журналистъ, — я долженъ былъ прервать, къ сожалѣнію, нашу интересную бесѣду»…

{{***}}

Обозрѣвая картину современной жизни Запада, мы должны въ ряду преобладающихъ въ ней явленій, отвести выдающееся мѣсто тому движенію, которое началось въ католическомъ мірѣ.

Давно ли, казалось, всѣ устои Рима пошатнулись. Торжество республики во Франціи, вмѣстѣ съ тѣмъ было повидимому торжествомъ антихристіанскихъ началъ.

Въ настоящее время во всей Европѣ замѣчается сильный поворотъ въ иную сторону. Конечно, это не значитъ, чтобы западное человѣчество отказывалось отъ научныхъ пріобрѣтеній. ''Истинная'', строгая наука конечно останется по прежнему руководительницей умовъ. Но скороспѣлыя теоріи и обобщенія сами собой устарѣли и обветшали и жизнь показала всю ихъ ничтожность. Наука конечно не можетъ, при объясненіяхъ естественныхъ явленій, прибѣгать къ какимъ бы то ни было сверхъестественнымъ дѣятелямъ, въ этомъ отношеніи наука роковымъ образомъ матеріалистична, но ея матеріализмъ не имѣетъ ничего общаго съ матеріализмомъ «полунауки», матеріализмомъ толпы.

Дѣйствуя въ опредѣленной сферѣ, наука тѣмъ вовсе не отрицаетъ того, что находится внѣ ея, и что часто представляетъ самую сокровенную суть жизни человѣчества, даетъ ей смыслъ и цѣну.

Была въ отрицательныхъ увлеченіяхъ третьей четверти нашего вѣка и своя хорошая сторона. Скептицизмъ «осолилъ», выражаясь библейскимъ рѣченіемъ, идеи, превратившіяся въ избитыя мѣста, расшевелилъ религіозную мысль и плодомъ этого явились, напримѣръ, новыя, крайне любопытныя теченія въ католическомъ мірѣ. Глава католической церкви, тѣмъ интересомъ, которое онъ выказалъ къ наисущественнѣйшему и самому жгучему вопросу современной Европы, — вопросу четвертаго сословія, всѣхъ униженныхъ, оскорбленныхъ и обойденныхъ цивилизаціей, тѣмъ покровительствомъ, которымъ онъ осѣнилъ Францію, примиреніемъ своимъ съ республикой, произвелъ сильное недоумѣніе во многихъ, въ комъ рутина мѣшала взглянуть на суть дѣла.

Многіе были удивлены, и ихъ удивленіе весьма естественно, и вотъ почему: французы вообще, и парижане въ частности, представляютъ себѣ всегда вмѣстѣ Тронъ и Алтарь. Почтенный буржуа еще кое-какъ пойметъ, что папа можетъ быть въ раздорѣ съ королемъ, но ни въ какомъ случаѣ, той простой вещи, что принципъ церкви вовсе не связанъ необходимымъ образомъ съ принципомъ королевской власти.

Въ представленіяхъ народа, папа является «plus royaliste que les rois» и слово «ультрамонтанъ» (названіе партизановъ доктринъ, возникающихъ по ту сторону Альпъ), обозначаеть для большинства «ультрароялистъ» или «ультракатоликъ», что, съ точки зрѣнія массъ, тожественно.

Когда же увидѣли, что его святѣйшество Левъ XIII формальнымъ образомъ примирился съ французской республикой, его признали новаторомъ, Папой, который заводитъ опасныя новшества.

Это глупое слово «fin de siècle» произнесено было и по этому поводу.

Но ничего нѣтъ ошибочнѣе этого взгляда, отожествляющаго папу съ королемъ. Съ порожденія своего папство являлось въ характерной роли противовѣса королевскому могуществу въ пользу народныхъ массъ, такъ по крайней мѣрѣ утверждаютъ современные богословы, подыскивая историческое оправданіе дѣйствіямъ папы, такъ что, признавъ республику, основанную на народномъ голосованіи, папа поступилъ совершенно логически. Извѣстно, что папа ярый «томистъ», т. е. послѣдователь доктринъ св. Ѳомы Аквинскаго. А по ученію Ѳомы Аквината, право народовъ выше права властителей.

Конечно отъ этого не слѣдуетъ предполагать, чтобы папа не признавалъ одного источника власти — божественнаго.

Формула: «Милостью Божіею и волею народною», является compendium’омъ идей св. Ѳомы и Льва XIII.

Замѣтимъ, что мы излагаемъ здѣсь разговоръ почтеннаго представителя французской церкви, не пожелавшаго открыть своего имени, съ однимъ парижскимъ журналистомъ.

{{***}}

Святой отецъ, такъ же какъ и его знаменитый учитель, вовсе не республиканецъ, онъ только думаетъ, что въ данный моментъ воля французскаго народа за Республику.

Смущаетъ многихъ и то, что папа, повидимому, выказываетъ симпатію къ лагерямъ враждебнымъ католицизму и его органы цитируютъ матеріалистскій «Temps» и другія газеты свободомыслящихъ, протестантовъ и франмассоновъ.

До того доходитъ, что Льва XIII называютъ «антиклерикальнымъ Папой». И это до извѣстной степени имѣетъ основаніе. Папа дѣйствительно абсолютно не одобряетъ главныя тенденціи современнаго католическаго духовенства.

Но тутъ надо остеречься ложной и опасной мысли, будто Левъ XIII, — «Папа-реформаторъ», для этого придется войти въ нѣкоторыя общія объясненія.

Католическая церковь, неизмѣняемая въ своей сущности, тѣмъ не менѣе допускаетъ прогрессивное развитіе своихъ идей. Ея догматы, ея доктрины, конечно, неизмѣнимы въ своихъ основахъ, но какъ въ сѣмени таится цвѣтокъ, такъ основная идея церкви должна прорости, развиться, расцвѣсть и распуститься во всей красѣ, проявиться, наконецъ, полностью, что и будетъ вѣнцомъ ея существованія, и окончательнымъ тріумфомъ, предсказаннымъ пророками, по мысли папы.

Но это проростаніе, ростъ и расцвѣтъ сопровождаются появленіемъ формъ, которыя соотвѣтствуютъ характеру извѣстной эпохи, не нарушая неизмѣнности основнаго направленія.

Въ силу вышеизложеннаго, характеръ формъ, въ которыя отливается сущность идеи, не тотъ уже въ эпоху великихъ схоластиковъ, какимъ онъ былъ въ первые вѣка церкви, не тотъ уже въ эпоху Игнатія Лойолы, какимъ былъ въ эпоху Ѳомы Аквинскаго.

Средніе вѣка, великолѣпно резонирующіе, проникнутые идеями Аристотеля, иначе обставляли внѣшнюю форму религіи, чѣмъ XVII, артистическій и романтическій вѣкъ. Могучій мозгъ Ѳомы Аквинскаго былъ иначе организованъ, чѣмъ пламенный и блестящій мозгъ основателя ордена Іисуса, рыцаря св. Дѣвы, котораго де-Местръ называетъ Донъ-Кихотомъ вѣры.

Наконецъ настала минута, когда подъ вліяніями, объяснять которыя было-бы слишкомъ долго и трудно, католицизмъ принялъ формы болѣе чувственно-внѣшнія, чѣмъ духовныя, болѣе мистическія, чѣмъ разумныя, болѣе простонародныя, если можно такъ выразиться, чѣмъ истинно мистическія.

То, что нѣкогда считалось лишь частнымъ и не существеннымъ выраженіемъ религіозныхъ чувствъ, заняло главенствующее мѣсто и оттѣснило все остальное.

Такъ несоразмѣрно развились формы обожанія св. Дѣвы, хотя и полныя трогательной вѣры, но порою слишкомъ театральныя, если позволено такое выраженіе. Будучи далевимъ отъ грубаго и жестоваго слова «inariolatria», пущеннаго враждебными лагерями, нельзя было не сознаться многимъ изъ сторонниковъ католицизма, что такого рода благочестивыя сами по себѣ формы обожанія священныхъ идей, могутъ стать почти опасными, если не будутъ сдержаны въ извѣстныхъ границахъ.

Видимъ, напримѣръ, картины, изображающія Notre Dame de la Salette, преклонившуюся передъ Notre Dame de Lourdes; трогательные обряды поклоненія сердцу Іисуса, порою переходятъ границы, отдѣляющія вѣру отъ ереси.

— Вы, конечно, знаете, — сказало духовное лицо въ своемъ разговорѣ съ журналистомъ, надпись на фронтонѣ церкви св. Сердца на Монмартрѣ? Вотъ она:

&lt;center&gt;Sacratissimo Cordi Jesa, Gallia&lt;/center&gt;
&lt;center&gt;penitens et devota.&lt;/center&gt;

Что такое сердце Іисуса? Это самъ Іисусъ, это Богъ; вѣдь нельзя предпочитать созданіе Создателю. Это тавталогія, которая, однако, можетъ прямо повлечь къ ереси.

Я знаю, что въ Римѣ были очень недовольны этой надписью, но измѣнить ее, конечно, невозможно.

Вотъ въ силу всего этого въ настоящее время есть два элемента въ католической церкви, которые стремятся къ нѣкотораго рода реформѣ; именно, въ этой тенденціи возводить на главное мѣсто частныя формы поклоненія святынѣ, которыя менѣе всего могутъ имѣть raison d'être въ эпоху, когда положительное знаніе и жизнь, полная нервной мысли и дѣятельности, сокрушила не самую доктрину, которая безсмертна, но, опасныя для нея самой, внѣшнія, частныя формы ея, оторванныя отъ связи съ цѣлымъ и доведенныя до абсурда.

Эти два элемента во первыхъ схоластики, которые стремятся построить церковную доктрину на остроумныхъ теологическихъ выкладкахъ среднихъ вѣковъ, а во вторыхъ тѣ, которыхъ можно назвать «естественниками», которые хотятъ внести новый элементъ въ апологетику и побѣдить позитивное атеистическое знаніе знаніемъ спиритуалистическимъ, христіанскимъ, также имѣющимъ позитивный характеръ.

Левъ XIII, многіе итальянскіе и испанскіе теологи — во главѣ схоластиковъ; многіе нѣмецкіе, англійскіе и французскіе духовные лица и писатели — во главѣ естественниковъ.

Эти два лагеря, въ началѣ враждебные, нынѣ объединяются въ борьбѣ съ вышеупомянутыми сторонниками внѣшнихъ формъ. Вмѣсто блестящаго культа, который въ обычаѣ у французскаго духовенства, они желаютъ учредить обрядность упрощенную, болѣе соотвѣтствующую настроенію современныхъ умовъ, охлажденныхъ тѣмъ, что принято называть побѣдами точнаго знанія. Хотятъ смягчить то, что отталкиваетъ въ католическихъ обрядахъ современнаго европейца и отдаляетъ съ каждымъ днемъ многихъ и многихъ отъ церкви.

Надѣются произвести переворотъ мирнымъ путемъ прогрессивнаго роста идей.

{{***}}

Въ Парижѣ разбушевались медики и съ такимъ азартомъ, что публика разслышала ихъ даже чрезъ громы Панамскаго дѣла.

Праздношатающіеся, равно какъ и дѣловые люди, были недавно удивлены сборищемъ на площади Hôtel de Ville.

Тамъ кричала и жестикулировала толпа молодыхъ людей,

— Кто такіе? Что за шумъ? Анархисты? — слышались тревожные вопросы.

Но это были просто студенты-медики.

Вотъ изъ-за чего они взволновались:

Муниципальный совѣтникъ Штраусъ явился въ госпиталь св. Антонія. У него произошло столкновеніе съ экстерномъ госпиталя Салмономъ, въ одной изъ залъ, которую онъ осматривалъ. Уходя, онъ сказалъ студенту:

— Вы еще услышите обо мнѣ!

Три дня спустя Салмонъ былъ исключенъ.

Въ одно прекрасное утро четверо профессоровъ явились въ амфитеатръ зданія Общественнаго Призрѣнія, чтобы экзаменовать поступающихъ въ госпиталь экстернами.

Войдя въ залу, господа эти нашли тамъ множество студентовъ, около 700, которые явились протестовать противъ мѣры, принятой Пейрономъ, директоромъ госпиталя, противъ ихъ товарища.

Студенты желали помѣшать экзамену.

Профессора сѣли за экзаменаціонный столъ среди невообразимаго гвалта, писка, визга, лая, мяуканья, гоготанья, грохота, хохота, свиста и стука.

Почтенный предсѣдатель экзаменаціонной коммиссіи принялся за звонокъ, надѣясь возстановить спокойствіе. Но напрасно. Переждавъ четверть часа, онъ возопилъ:

— Silencium!

Затихли.

Предсѣдатель заявилъ, что корпорація профессоровъ никогда не думала порвать солидарность, объединяющую ее съ учащимися…

Студенты захлопали.

— Но, — продолжалъ докторъ, — хотя я самъ просилъ придти въ амфитеатръ г. Пейрода, онъ положительно заявилъ, что явиться не можетъ.

При этихъ словахъ гамъ возобновился съ новой силой. Стали ломать свамейки, рѣшетки, бросать обломками въ окна, въ люстры… Студенты не желали, чтобы экзаменъ состоялся. Одинъ изъ нихъ подошелъ къ столу, гдѣ сидѣли профессора, спокойно налилъ въ стаканъ предсѣдателя воды, выпилъ и затѣмъ разбилъ его въ дребезги у ногъ почтеннаго ареопага. Затѣмъ потушили газъ… Экзаменаціонная коммиссія ретировалась.

«Освиставъ» директора госпиталя, студенты съ пѣснями направились къ ратушѣ, намѣреваясь вытребовать муниципальнаго совѣтника Штрауса для объясненій.

Одни шумѣли на площади, другіе забрались въ ратушу, крича:

— Долой Пейрона! Въ отставку! Долой Штрауса!

Муниципалитета въ ратушѣ не оказалось, но скоро явилась муниципальная гвардія и полицейскіе агенты и медикамъ пришлось разойтись.

{{***}}

Скандалъ этотъ, разумѣется, надѣлалъ шума. Газеты отрядили репортеровъ для разслѣдованія дѣла.

Прежде всего допрошенъ былъ почтенный муниципальный совѣтникъ Штраусъ.

— Муниципальный совѣтъ, — заявилъ тотъ обиженно, — даетъ ежегодно на общественное призрѣніе 20 милліоновъ. Кажется его представители могутъ на этомъ основаніи, при посѣщеніи госпиталей, разсчитывать по крайней мѣрѣ на вѣжливое обращеніе.

Коммиссія общественнаго призрѣнія, которой президентомъ я имѣю честь состоять, послала насъ осмотрѣть госпиталь, чтобы убѣдиться, какъ обращаются тамъ съ больными, на содержаніе которыхъ городъ столько жертвуетъ. Мы явились какъ снѣгъ на голову. Войдя въ одну изъ палатъ, мы нашли тамъ трехъ экстерновъ; они были въ шапкахъ, болтали, одинъ курилъ.

Мы имѣемъ привычку, входя въ палату къ больнымъ, снимать шляпы.

Я ясно слышалъ, какъ сопровождавшій насъ директоръ шепнулъ экстернамъ:

— Это муниципальные совѣтники.

Они не перемѣнили своихъ манеръ. Тогда я подошелъ въ тремъ безпечнымъ молодымъ людямъ и сказалъ имъ: «Меня крайне удивляетъ, господа, что вы себя такъ держите въ палатѣ, гдѣ лежатъ больные. Вы говорите громко, курите, въ шляпахъ».

Двое сняли шляпы, третій же отвѣчалъ: «Какое вамъ до насъ дѣло? Мы вѣдь не вашего прихода». — «Я муниципальный совѣтникъ, и если это званіе ничего вамъ не говоритъ, то я къ тому же и членъ гигіеническаго совѣта».

Узнали имя студента и онъ былъ исключенъ, но лишь на полтора мѣсяца. Товарищи его подняли шумъ. Вотъ и все, — заключилъ парижскій эдилъ.

Отъ Штрауса репортеръ отправился съ студентамъ, въ ихъ клубъ.

— Мы не знали, — сказали они, — что Салмонъ исключенъ лишь на время. Онъ талантливый человѣкъ и славный малый. Мы не допустимъ, чтобы его карьера была разбита. Эти господа муниципалы, распоряжаясь городскими суммами, проникаются мыслью, что это ихъ собственныя деньги. «Мы, молъ, жертвуемъ на это столько-то, а на то вонъ столько!». Они на этомъ основаніи почитаютъ себя нашимъ начальствомъ. Но въ госпиталѣ мы никого не признаемъ, кромѣ главнаго доктора.

{{***}}

Въ амфитеатрѣ зданія Общественнаго Призрѣнія состоялось любопытное собраніе интерновъ и экстерновъ медиковъ. Говорились рѣчи.

— Въ Бордо, — вопіялъ одинъ ораторъ, — былъ удаленъ интернъ. Товарищи пригрозили стачкой и его опять приняли. Такая же исторія произошла въ Ларибуазіерѣ. Примемъ энергическія мѣры и нашъ товарищъ будетъ спасенъ.

Обсуждали какъ устроить забастовку (la grève).

— Это будетъ жестоко — лишить больныхъ нашей помощи. Будущіе доктора не должны на больныхъ вымѣщать досаду на администрацію.

— Мы можемъ сами забастовать, но выбрать въ каждый госпиталь одного экстерна и одного интерна, которыя будутъ дежурить, на всякій случай.

— Голосовать! Голосовать!

Предсѣдатель ставитъ вопросъ:

— Желаете вы забастовку?

— Да.

Пишется постановленіе: общее собраніе учащихся медиковъ протестуетъ противъ исключенія ихъ товарища Салмона. Если администрація не приметъ его опять, собраніе постановляетъ забастовку.

Собрались тоже и муниципальные совѣтники. Долго рядили и судили, говорили рѣчи.

Кончилось, однако, тѣмъ, что Салмонъ былъ вновь принятъ.

Медики успокоились.

{{***}}

Періодъ разоблаченій! Обличено не только Панамское общество, не только печать, подкупленная имъ, обличенъ и «Paris-Tripot»!

Вы, конечно, спросите, что такое «Paris-Tripot»? Органъ, органъ особого рода шантажа, гроза ресторановъ, кафе, кабачковъ, клубовъ, докторовъ, продающихъ цѣлебныя мази и лѣкарства. Просуществовалъ онъ, впрочемъ, недолго.

«Paris-Tripot» — подъ этимъ остроумнымъ заглавіемъ стала выходить газетка съ прошлаго лѣта. Подъ заголовкомъ стояди слѣдующія, глубоко ироническія слова: «Газета, охраняющая интересы публики отъ мошенниковъ».

Подписная цѣна — десять франковъ въ годъ. Но не подпиской думалъ существовать «Paris-Tripot». Это былъ органъ обличительный. Редакторъ имѣлъ списокъ всѣхъ злачныхъ мѣстъ въ Парижѣ, и тѣхъ, которыя не вносили контрибуціи, обличалъ жестоко, платящихъ же воспѣвалъ въ высокомъ слогѣ.

Онъ обличалъ грязныя салфетки и маргаринъ ресторановъ.

Онъ вопилъ о фальсификаціи винъ въ кабачкахъ.

Онъ трагически предостерегалъ молодыхъ людей, посѣщавшахъ тѣ или иные сады и кафе, торгующіе въ ночное время.

Онъ, наконецъ, раскрывалѣ тайны всеизлѣчивающихъ лѣкарствъ, указывая на ихъ составъ изъ сенской воды и всякихъ химическихъ отбросовъ.

Хозяева заведеній, доктора спѣшили въ редакцію и, послѣ непродолжительнаго разговора, на другой день читали восторженныя похвалы въ «Paris-Tripot».

Издатель листка былъ невидимъ. Главный редакторъ, Тальма, положительно терроризировалъ парижскихъ виночерпіевъ.

— Всѣ кафе въ Парижѣ у моихъ ногъ, — говорилъ онъ въ упоеніи своимъ могуществомъ. — Безъ моего позволенія, ни въ одномъ трактирѣ не посмѣютъ съиграть въ вегли.

Этотъ ужасный человѣкъ требовалъ отъ парижскихъ кабатчиковъ раболѣпія. Онъ былъ жестокъ и неумолимъ, и смлгчился лишь получивъ дань. Молчаніе «Paris-Tripot» стоило дорого, похвала еще дороже.

Теперь «Paris-Tripot» молчитъ даромъ, такъ какъ редакторъ его со всѣми сотрудниками сидитъ на казенныхъ хлѣбахъ въ тюрьмѣ.

{{***}}

Шантажные и иные подвиги уже можно было бы классифицировать на нѣсколько категорій. Есть особые спеціалисты, напримѣръ, обдѣлывающіе свои дѣлишки при помощи страхованія жизни. Такого рода предпріятіе недавно разоблачено въ Бельгіи.

Двѣ молодыя работницы, сестры Жанна и Люси Россумъ, встрѣчаютъ на улицѣ въ Брюсселѣ въ поздній часъ двухъ господъ, довольно приличнаго вида.

Сестры входятъ въ кафе, за ними незнакомцы и быстро завязывается знакомство. Молодые люди назвали себя: Шмидтъ и Дебавелеръ. Они пріѣхали изъ Франціи, намѣреваясь основаться въ Бельгіи. Одинъ изъ нихъ, Шмидтъ, по его словамъ, надѣялся получить наслѣдство и пріобрѣсти положеніе въ дѣловомъ мірѣ. Онъ желалъ жениться по любви.

Не выходя изъ кафе, онъ объяснился въ любви Жаннѣ Россумъ, младшей сестрѣ, восемнадцатилѣтней дѣвицѣ. Шмидтъ, безъ дальнихъ проволочекъ, предложилъ ей руку и сердце, но просилъ, чтобы свадьба была не въ Брюсселѣ, а въ провинціи.

Жанна отказалась наотрѣзъ.

Тогда Шмидтъ обратился съ предложеніемъ къ схаршей, Люси, дѣвушкѣ 22 лѣтъ. Перспектива замужества съ богатымъ человѣкомъ ей улыбнулась. Она согласилась.

Тогда пріятели помѣстили Люси въ меблированныхъ комнатахъ. Затѣмъ, черезъ нѣсколько дней, Шмидтъ, по важнымъ яко бы дѣламъ, отправился въ Люттихъ, оставивъ Люси на попеченіи друга.

Въ Люттихѣ Шмидтъ купилъ передвижную печку, нанялъ меблированную квартиру въ одномъ изъ подозрительныхъ кварталовъ и телеграфировавъ Люси, прося ее пріѣхать.

Свадьба была рѣшена. Но Шмидтъ высказалъ желаніе застраховать жизнь своей будущей супруги: &quot;Мало ли что можетъ случиться! — говорилъ онъ. Онъ обратился въ одно страховое общество, желая застраховать жизнь своей жены въ 40.000 руб. Этотъ капиталъ въ случаѣ ея смерти долженъ быть выданъ мужу. Но во всѣхъ обществахъ, въ Люттихѣ, въ которыя обращался Шмидтъ, ему отказывали. Наконецъ ему удалось застраховать свою будущую супругу въ Парижскомъ обществѣ страхованія жизни, «Urbaine», при чемъ онъ и уплатилъ 1.340 франковъ.

Нѣсколько дней спустя, женихъ и невѣста, въ сопровожденіи Дебавелера, отправились въ Тирлемонъ, гдѣ заняли меблированную квартиру изъ трехъ комнатъ. Купленная женихомъ въ Люттихѣ переносная печка поставлена была въ комнатѣ Люси.

Въ день рожденья Люси устроенъ былъ ужинъ и пировали до трехъ часовъ утра. Люси была наконецъ отведена въ ея комнату, гдѣ и заснула мертвымъ сномъ, между тѣмъ какъ друзья продолжали сидѣть за столомъ, чокаясь и балагуря.

Молодая дѣвушка заснула такъ крѣпко, что ужь больше и не просыпалась.

Утромъ на другой день, докторъ, приглашенный друзьями, нашелъ ее мертвой въ постели и уже совершенно остывшей. Онъ констатировалъ аневризмъ, послѣдовавшій отъ прилива врови въ мозгу, произведеннаго опьяненіемъ и переполненіемъ сердца.

Шмидтъ и Дебавелеръ выражали неподдѣльное горе, граничившее съ отчаяніемъ.

Вечеромъ того дня, когда было совершено погребеніе бѣдной Люси, Шмидтъ явился въ общество «Urbaine» и потребовалъ 40.000 страховой преміи, такъ какъ жена его умерда. Инспекторъ общества отправился въ Тирлемонъ и потребовалъ, чтобы было назначено слѣдствіе. Тѣло было вскрыто и химическій анализъ показалъ, что Люси Ванъ Россимъ умерла отъ отравленія угольной кислотой.

Она была отравлена угаромъ. Убійца поставилъ возлѣ ея кровати переносную печку съ утольями, и несчастная не проснулась больше.

Дебавелеръ убѣжалъ. Слѣды его потеряны въ Англіи. Шмидтъ же былъ арестованъ. Онъ оказался контрабандистомъ, извѣстнымъ своей дѣятельностью на французской границѣ. Это человѣкъ лѣтъ 30, съ тонкой и хитрой физіономіей, одѣтый весьма элегантно въ черное, въ бѣломъ галстухѣ, выражающійся съ изысканнымъ изяществомъ. Онъ осужденъ на смертную казнь.

{{***}}

Какъ устроенъ мозгь писателя? Какъ онъ думаетъ, какъ чувствуетъ, какъ работаетъ его мыслительная машина? Разрѣшеніемъ этого любопытнаго вопроса занятъ въ настоящее время профессоръ Лавассанъ Ліонскаго факультета.

Онъ предполагаетъ провѣрить доктрину, созданную Галлемъ о «мозговой локализаціи». Конечно, самый искусный физіологъ не въ состояніи проникнуть въ чужой мозгъ, доколѣ владѣлецъ его живъ. Разслѣдованіе производится на основаніи показаній и самонаблюденій писателей, надъ процессомъ творчества.

Прежде всего надо изучить «внутренній языкъ и различные способы представленія». Умственные процессы въ послѣднемъ отношеніи классифицируются сообразно мозговымъ центрамъ и преимущественной роли того или другого въ процессѣ мысли, слѣдующимъ образомъ:

Процессъ этотъ «воззрительный» (visuels), если читаютъ слова своихъ мыслей.

«Слуховой» (auditifs), если ихъ слышатъ.

«Словесный» (moteurs), если ихъ говорятъ.

По теоріи можно напередъ утверждать, что реалистъ Эмиль Зола, обладающій конкретной мыслью, думаетъ на иной манеръ, чѣмъ отецъ Дидонъ, спиритуалистъ, съ умомъ абстрактнымъ. Одинъ изъ учениковъ Лавассаня посѣтилъ многихъ артистовъ, литераторовъ, замѣчательныхъ мыслителей. Результаты его изслѣдованій составили драгоцѣнные психологическіе матеріалы.

Вотъ нѣкоторыя изъ этихъ характеристикъ «писательскаго мозга»:

=== Альфонсъ Додэ. ===
— Страдаю сильной близорукостью съ дѣтства; въ Ліонѣ мои профессора никогда не хотѣли этому вѣрить, и я вышедъ изъ лицея, такъ ни разу и не видавъ, что такое писалось на доскѣ во время объясненій, — сообщилъ Додэ посѣтившему его физіологу.

— Позвольте узнать напряженность вашего зрѣнія?

— Постоянно ровная, не увеличивается и не уменьшается.

— Слухъ?

— Превосходный, какъ у слѣпца. Въ ушахъ — мое зрѣніе.

— Воззрительная память?

— Прекрасная. Я помню со всѣми деталями картину, которую видѣлъ десять лѣтъ тому назадъ.

— Какъ вы представляете себѣ безконечность, вѣчность, совершенство и тому подобныя отвлеченныя идеи?

— Я ихъ никакъ себѣ не представляю. Я никогда не могъ вызвать ихъ въ своемъ мозгу.

— Память слуха?

— Отличная. Звуки запоминаются мною удивительно. Ихъ своеобразные оттѣнки отпечатлѣваются съ необыкновенной точностью. Мнѣ припоминаются аккорды фразы, уловленные мимоходомъ. Если я хочу возстановить то состояніе ума, души, которое было у меня нѣкогда, вспомнить что либо изъ давняго прошлаго, я всегда стараюсь вспомнить ту арію, которую я тогда напѣвалъ, и разъ она воскреснетъ въ моемъ ухѣ, память возстановитъ все остальное. Что касается процесса моей мысли, то вотъ что я могу сказать:

Когда я желалъ охарактеризовать въ Нума Руместанѣ южанина, я заставилъ его сказать: «я только тогда думаю, когда говорю». Эту характеристику, которую я считалъ новою, потомъ я отыскалъ у Монтеня. Очевидно, это характеристика вполнѣ вѣрная, южнаго ума, такъ какъ Монтень былъ тоже южанинъ.

Часто, когда въ умѣ моемъ возникаетъ какое либо слово, я машинально соображаю четное или нечетное число составляющихъ его буквъ. Эта манія такъ уже давно меня преслѣдуетъ, что теперь я почти мгновенно могу сказать четное или нечетное число буквъ у даннаго слова.

Чтобы запомнить номеръ дома, я быстро складываю числа. Напр. д. № 31 улица Бельшасъ… 3+1 = 4…

— Видите вы сны?

— Уже пять или шесть лѣтъ, что я не могу спать безъ пріема наркотика, и не вижу больше сновъ. Но прежде я видѣлъ часто такіе живые и яркіе сны, что писалъ на нихъ сказки. Я часто записывалъ свои сны, проснувшись и еще въ поту отъ кошмара. Вотъ, напримѣръ, нѣкоторыя: Le Calvaire dans les cerises; Monsieur Daudet не regardez pas à droite; l’Urubu…

— Обладаеіе вы умомъ синтетическимъ или аналитическимъ?

— Абсолютно аналитическимъ.

— Вы хорошій наблюдатель?

— До маніи и съ дѣтства. Съ дѣтства же я могъ такъ же раздвояться и наблюдать за самимъ собою…

{{***}}

=== Эмиль Зола. ===
— Когда я былъ ребенкомъ у меня была отличная память. Въ школѣ я выдавался, благодаря ей. Уже я тогда работалъ лишь настолько, насколько было необходимо, не надрывался въ усердіи. Я торопился всегда кончить занятія и затѣмъ ничего не дѣлать. Въ постели я повторялъ про себя уроки, прежде чѣмъ уснуть; это лучшій способъ укрѣпить выученное въ памяти.

На другой день я ихъ отлично зналъ, и могъ повторить ихъ отъ слова до слова. Я очень рѣдко ошибался или запинался. Память позволяла мнѣ съ легкостью заучивать быстро и хорошо, но все вылетало изъ моей головы такъ же быстро и хорошо.

И въ то время, какъ и теперь, моя память воспринимая, затѣмъ какъ бы утрачивала воспринятое, но въ нужную минуту вновь обнаруживая повидимому забытое. Это губка, весьма быстро высыхающая, это рѣка, которая все увлекаетъ и воды которой затѣмъ быстро пропадаютъ въ песчаныхъ меляхъ. Отличительное свойство моей памяти, воспринимать и вызывать воспоминанія, согласно моему желанію. Я обладаю прекрасною памятью на предметы, но если я смотрю на нихъ безъ желанія ихъ запомнить, они не остаются въ моемъ сознаніи. Когда я былъ назначенъ президентомъ общества литераторовъ, мнѣ понадобилось болѣе трехъ недѣль, чтобы запомнить лица 24 членовъ общества.

Но когда я хочу написать романъ, всѣ нужныя мнѣ представленія возникаютъ въ моемъ умѣ, такъ-какъ мнѣ хочется, чтобы они возникли.

Воспоминанія видѣннаго у меня необыкновенно выпуклы и ярки. Моя память безконечна, чудесна, она стѣсняетъ меня. Когда я вызову представленіе о какомъ либо предметѣ, оно предо мною является какъ совершенно реальный предметъ, со всѣми линіями, формами, цвѣтами, запахами, звуками. Это просто матеріализація вещи.

Солнце, которое освѣщаетъ предметы въ моемъ воображеніи, просто ослѣпляетъ меня, запахъ меня душитъ, выступаетъ столько деталей, что онѣ мѣшаютъ мнѣ видѣть цѣлое.

Но эта способность вызывать, во всей его реальной яркости представленіе, недолго сравнительно дѣйствуетъ. Сначала образъ необыкновенно рельефенъ, но потомъ блѣднѣетъ и исчезаетъ.

— Это, — продолжаетъ Зола, — счастливый для меня феноменъ, я написалъ много романовъ, собралъ значительные матеріалы, такъ что еслибы моя память все это хранила, я былъ-бы раздавленъ ихъ тяжестью. Я забываю романъ по мѣрѣ его написанія. Когда я приду къ концу сочиненія, я уже забуду его начало. Я составляю столько же отдѣльныхъ плановъ, сколько предполагаю написать главъ; если романъ изъ двадцати главъ, — двадцать плановъ, разработанныхъ до послѣднихъ мелочей. Затѣмъ уже я спокоенъ, съ такимъ планомъ я уже не заблужусь… Выводъ же такой — моя память характеризуется выходящей изъ ряду вонъ силой запоминанія и вмѣстѣ съ тѣмъ необыкновенной хрупкостью своихъ впечатлѣній.

Я не запоминаю, ради удовольствія помнить, не обладаю той памятью, которою пользуются для того, чтобы поражать быстротою запоминанія…

Всѣ знаютъ, какъ я пишу свои романы. Я собираю всѣ документы, какіе только могу достать, путешествую, такъ какъ мнѣ необходимо подышать той атмосферой, въ которой будетъ развиваться мой романъ; я знакомлюсь съ очевидцами того, что хочу описывать; я ничего не выдумываю; романъ уже заключенъ въ матеріалахъ къ нему…

Для меня слово не имѣетъ особаго значенія. Его можетъ породить образъ или доводъ. Я могу легко говорить, но истинно краснорѣчивымъ становлюсь лишь подъ вліяніемъ страсти. Я не переношу общихъ, избитыхъ мѣстъ, онѣ меня парализируютъ, мѣшаютъ мнѣ говорить. Часто написанное слово приводитъ меня въ удивленіе, словно я его въ первый разъ узналъ; оно кажется мнѣ дикимъ, грубымъ, некрасивымъ, неграціознымъ; слово пробуждаетъ въ моемъ умѣ образъ; я никогда не читаю и не произношу его въ умѣ, но когда я пишу, фраза слышна мнѣ, она сопровождается какъ бы музыкой.

Когда я былъ юнъ, я обожалъ стихи и много ихъ писалъ; настоящая музыка не трогаетъ меня; вѣроятно у меня не достаточно вѣрное ухо.

Я не приготовляю фразы, я бросаюсь какъ въ воду, начиная писать, я не боюсь фразы; я храбро овладѣваю ею, гляжу ей прямо въ лицо, беру ее приступомъ. У нашихъ романистовъ это рѣдко встрѣчается. Всѣ писатели, которыхъ я знаю, долго оттачиваютъ фразу, прежде чѣмъ ее написать… Я скоро устаю; написавъ четыре, пять положенныхъ страницъ, я долженъ бросить перо; я работаю всего часа три въ день; это создало мнѣ репутацію труженика, но это ошибка; я чрезвычайно регуляренъ и чрезвычайно лѣнивъ; я спѣшу окончить урокъ, чтобы потомъ уже ничего не дѣлать…

…Я близорукъ и ношу 9-й номеръ очковъ; я надѣлъ ихъ въ 16 лѣтъ.

Вообще же мои органы чувствъ въ хорошемъ состояніи: обоняніе великолѣпное. Я часто вижу сны, но они не ярки, я не вижу ихъ при солнечномъ блескѣ, сверкающемъ днемъ; предметы и лица окутаны свѣтлыми сумерками, ихъ нѣжныя очертанія на половину теряются въ разсѣянномъ и сѣроватомъ свѣтѣ…

{{***}}

=== Франсуа Коппэ. ===
— Зрѣніе до сорока пяти лѣтъ нормальное, а затѣмъ немного дальнозоркое. Я имъ сильно злоупотреблялъ въ моей жизни. И теперь еще я читаю по ночамъ.

— Слухъ? — хорошій. — Прочіе органы чувствъ? — Нормальные (по крайней мѣрѣ, я такъ думаю). — Память? — о, да, у меня еще превосходная память. Она немного ослабѣла въ послѣдніе годы, сравнительно съ прошлымъ (особенно относительно именъ). Всякое слово вызываетъ передо мною образъ. Я ненавижу абстрактныя идеи и метафизику. Я обладаю вѣрнымъ голосомъ и нѣкоторой музыкальной памятью, несмотря на мое полное невѣжество въ музыкѣ.

— Когда вы думаете, то не бываетъ съ вами, что вы внутренно слышите произносимыми всѣ слова своихъ мыслей, какъ это было у Ривароля, который утверждалъ, что въ одиночествѣ и тишинѣ, размышляющій человѣкъ слышитъ тайный голосъ, который называетъ ему всѣ предметы, о которыхъ онъ думаетъ.

— Я не дѣлалъ надъ собою такихъ наблюденій. Однако нѣтъ… я не слышу словъ моихъ мыслей.

— Быть можетъ вы принадлежите къ числу тѣхъ, которые читаютъ слова своихъ мыслей такъ, какъ будто видятъ ихъ передъ собою написанными? Такъ, Шарма сказалъ: «Мы думаемъ написаннымъ, такъ же какъ и записываемъ то, что думаемъ».

— Нѣтъ.

— Такъ вы принадлежите къ числу тѣхъ, которые умственно произносятъ слова своихъ мыслей, какъ, напримѣръ, Монтень, сказавшій: «все то, что мы говоримъ, мы должны сперва сказать самимъ себѣ, все это должно отозваться въ нашемъ ухѣ, прежде, чѣмъ его услышитъ чужое».

— И этого нѣтъ. На года и числа у меня плохая память. Повидимому, простыя слова всего свойственнѣе мнѣ. Къ иностраннымъ языкамъ у меня плохія способности.

Я вижу сны всегда въ видѣ образовъ, но рѣдко говорю и слышу слова во снѣ. Галлюцинацій со мною вообще не бывало. Только порою, крайне рѣдко, неизвѣстный голосъ отрывисто произноситъ около меня мою фамилію: Коппэ. Въ выраженіи голоса слышно состраданіе, если мнѣ тяжело, упрекъ, если я собою недоволенъ.

Меня сильно интересуютъ естественныя науки. Кажется и могъ бы сдѣлаться докторомъ. Предметъ моихъ всегдашнихъ наблюденій — внѣшній міръ.

— Развитъ у васъ музыкальный инстинитъ?

— Довольно развитъ. Я не «чувствую» музыки, не понимаю ее, но иногда, только ''иногда'', она производятъ на меня очень сильное впечатлѣніе.

— Вообще искусства вы любите?

— Я живу только литературою. Ребенкомъ у меня было расположеніе къ рисованію. Мой отецъ, очень любившій литературу, самъ кое-что писалъ и не безъ таланта. Ничего не издано.
{{right|'''А. Э.'''}}
{{right|''«Вѣстникъ иностранной литературы», № 1, 1893''}}


{{примечания|title=}}

[[Категория:Импорт/lib.ru/Страницы с не вики-сносками или с тегом sup]]
[[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста в параметре ДРУГОЕ более 100]]
[[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста в параметре ДРУГОЕ более 200]]
[[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста в параметре ДРУГОЕ более 300]]
[[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста в параметре ДРУГОЕ более 400]]
[[Категория:Статьи]]
[[Категория:Критика]]
[[Категория:Публицистика 1893 года]]
[[Категория:Анна Николаевна Энгельгардт]]
[[Категория:Литература 1893 года]]
[[Категория:Импорт/lib.ru]]
[[Категория:Импорт/az.lib.ru/Анна Николаевна Энгельгардт]]</text>
      <sha1>7fa6v6ocrqm86g09ot8chqnfzksfcdh</sha1>
    </revision>
    <revision>
      <id>5726471</id>
      <parentid>5726463</parentid>
      <timestamp>2026-06-30T22:43:15Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Baraban-uragan</username>
        <id>121071</id>
      </contributor>
      <comment>оформление</comment>
      <origin>5726471</origin>
      <model>wikitext</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="130067" sha1="ogyajlkbyqp05yu4fm2nc4sqqdvezhf" xml:space="preserve">{{Отексте
| АВТОР                 = Анна Николаевна Энгельгардт
| НАЗВАНИЕ              = Из общественной и литературной хроники Запада
| ПОДЗАГОЛОВОК          = 
| ЧАСТЬ                 = 
| СОДЕРЖАНИЕ            = 
| ИЗЦИКЛА               = 
| ИЗСБОРНИКА            = 
| ДАТАСОЗДАНИЯ          = 
| ДАТАПУБЛИКАЦИИ        = 1893
| ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ      = 
| ЯЗЫКОРИГИНАЛА         = 
| НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА     = 
| ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = 
| ПЕРЕВОДЧИК            = 
| ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = 
| ИСТОЧНИК              = {{статья | автор = А. Э. | заглавие = Изъ общественной и литературной хроники Запада | ссылка = https://viewer.rusneb.ru/ru/000199_000009_011572998?page=305&amp;rotate=0&amp;theme=white | язык = | ответственный = | издание = [[Вестник иностранной литературы]]| тип = журнал | год = 1893 | месяц = | число =  | том =  | номер = 1 | страницы = 301–335}} [http://az.lib.ru/e/engelxgardt_anna_nikolaewna/text_1893_iz_obshestvennoy_hroniki01_oldorfo.shtml az.lib.ru]
| ВИКИДАННЫЕ            = &lt;!-- id элемента темы --&gt;
| ВИКИПЕДИЯ             = 
| ВИКИЦИТАТНИК          = 
| ВИКИНОВОСТИ           = 
| ВИКИСКЛАД             = 
| ДРУГОЕ                = 
| ОГЛАВЛЕНИЕ            = 
| ПРЕДЫДУЩИЙ            = 
| СЛЕДУЮЩИЙ             = 
| КАЧЕСТВО              = 1 &lt;!-- оценка по 4-балльной шкале --&gt;
| НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ       = 
| ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ        = 
| ЛИЦЕНЗИЯ              = PD-RusEmpire
| СТИЛЬ                 = text
}}
== Изъ общественной и литературной хроники Запада. ==
&lt;center&gt;Конецъ года и конецъ вѣка. — Тайна «желѣзнаго канцлера». — Фальсификація Эмской депеши. — Двадцать лѣтъ катастрофъ. — Страничка изъ отрывного календаря. — Христофоръ Колумбъ и Фердинандъ Лессепсъ. — Повѣстка апелляціоннаго суда города Парижа. — Семьдесятъ пять сантимовъ. — Изъ прошлаго министра юстиціи Рикара. — Набережная Лессепса. — Встрѣча Лессепса Рикаромъ. — «Великій французъ». — Интервью съ Делаге. — Панамская пивная. — Депутатъ клянется добраться до дна клоаки. — Убѣжище Лессепса. — Замокъ Агнесы Сорель. — Счастливое невѣдѣніе. — Мельхіоръ де Вогюэ о Панамскомъ дѣлѣ. — Новый феодализмъ. — Пресса и ея смыслъ. — Спящая власть. — Интервью съ главою Арміи Спасенія. — Идеи генерала Бута. — Движеніе въ католицизмѣ. — Антиклерикальный папа. — Схоластики нестественники. — Бунтъ медиковъ въ Парижѣ. — «Paris-Tripot». — Грозный редакторъ. — Убійство застрахованной жены. — Писательскій мозгъ. — Мозгъ Альфонса Додэ, Эмиля Зола и Франсуа Коппэ.&lt;/center&gt;

Годъ закончился для Европы такими событіями, которыя представятъ, конечно, для будущаго историка переживаемаго нами времени, поучительнѣйшую и интереснѣйшую страницу. Панамское дѣло, развернувшее передъ взорами изумленнаго человѣчества язвы современнаго, выродившагося парламентскаго режима, великій Лессепсъ, облагодѣтельствовавшій міръ, подъ судомъ, смѣшанъ съ шайкой парламентской черни, банкировъ, биржевиковъ, всякихъ «дѣльцовъ», вотъ одна половина картины. Другая — бывшій желѣзный канцлеръ, опутывавшій, какъ паукъ своими сѣтями Европу — Бисмаркъ, открываетъ страшную тайну, ту уловку «маклера», съ помощью которой онъ поднялъ одну націю на другую и пролилъ рѣки крови.

Фальфисикація депеши! вотъ кровавая тайна, которую выдало время въ подтвержденіе того, что нѣтъ ничего тайнаго, что не сдѣлалось бы явнымъ. Только старческимъ ослабленіемъ можно объяснить то, что Бисмаркъ открылъ свой секретъ.

«Я былъ въ Варцинѣ, — говоритъ Бисмаркъ, — когда по Парижу прокатилась вѣсть о кандидатурѣ принца Леопольда Гогенцоллерна на тронъ Испаніи. Французы взволновались, словно потеряли голову… Положеніе вещей было какъ нельзя болѣе удобнымъ для насъ… Я отправился въ Берлинъ, чтобы переговорить съ Мольтке и Роономъ о всѣхъ вопросахъ. Дорогою, я получилъ слѣдующее телеграфическое сообщеніе: «Принцъ Карлъ Гогенцоллернъ, изъ любви къ миру, взялъ обратно кандидатуру своего сына Леопольда. Все въ порядкѣ».

«Я былъ крайне пораженъ этимъ оборотомъ дѣла. Представится ли еще такой удобный случай? думалъ я…

«… Я сидѣлъ за столомъ съ Мольтке и Роономъ, когда пришла Эмская депеша. Въ ней значилось: &quot;Извѣстіе объ отреченіи наслѣднаго принца Гогенцоллерна было оффиціально сообщено испанскимъ правительствомъ французскому, когда французскій посланникъ въ Эмсѣ обратился къ его величеству съ просьбой уполномочить его, телеграфировать въ Парижъ, что его величество король не выскажетъ одобренія, въ томъ случаѣ, если Гогенцоллерны заявятъ вновь свою кандидатуру.

«Слѣдовало длинное объясненіе о заявленіяхъ Бенедетти и отказѣ короля принять французскаго посла.

«Прочитавъ это письмо, я обратился къ Мольтке:

«— Думаете-ли вы, — сказалъ я, — что наша армія достаточно хороша, чтобы начать войну?

Мольтке отвѣчалъ:

«— Мы никогда еще не имѣли лучшей арміи, какъ въ эту минуту.

«— Будьте спокойны, — отвѣчалъ я. Я внимательно перечелъ депешу, взялъ крандашъ, и вычеркнулъ всю середину, гдѣ говорилось, что Бенедетти проситъ новую аудіенцію и проч. Я оставилъ только голову и хвостъ. Теперь, депеша явилась совершенно въ иномъ видѣ и тонѣ… Я немедленно приказалъ ее разослать съ возможною поспѣшностью въ телеграфныя бюро, во всѣ газеты, во всѣ миссіи. Желаемый эффектъ былъ произведенъ. Депеша словно бомба разразилась надъ Парижемъ. Что затѣмъ слѣдовало — извѣстно. Я полагалъ, — прибавляетъ Бисмаркъ, — что былъ уполномоченъ сдѣлать эту помарку, казавшуюся мнѣ совершенно необходимой. Въ моей волѣ было опубликовать депешу in extenso или въ извлеченіи. Я не жалѣю, что опубликовалъ ее въ извлеченіи».

Да, что затѣмъ послѣдовало — извѣстно. Кровавый годъ франко-прусской войны до сихъ поръ какъ гигантскій призракъ тяготѣетъ надъ Франціей, сгоняя улыбку съ ея прекраснаго лица, заставляя кланить голову великій лавроносный народъ, — да, этотъ годъ не забудется, такъ же тяготѣетъ онъ надъ Франціей, какъ надъ Русью — годъ Берлинскаго конгресса.

{{Poemx1||
Страшный годъ! Газетное витійство
И рѣзня, проклятая рѣзня!
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
О, любовь! — гдѣ всѣ твои усилья?
Разумъ! — гдѣ плоды твоихъ трудовъ?
Жадный пиръ злодѣйства и насилья,
Торжество картечи и штыковъ!
Этотъ годъ готовитъ и для внуковъ
Сѣмена раздора и войны.
Въ мірѣ нѣтъ святыхъ и кроткихъ звуковъ,
Нѣтъ любви, свободы, тишины!}}

Чего только не пережила Франція за эти двадцать лѣтъ! Война, нашествіе, ужасы государственнаго крушенія, междуусобица, религіозныя преслѣдованія, насилія надъ совѣстью, изгнаніе потомковъ царствующихъ династій, разложеніе королевскихъ домовъ, крахъ аристократіи, честь, попранная деньгами, разложеніе правящихъ классовь, темныя силы пролетаріата громче и громче заявляютъ о себѣ, трагическія стачки, динамитъ, динамитъ, динамитъ! ужасающая разнузданность аппетитовъ и пороковъ, солдатъ едва не схватилъ вѣнца Франціи, но кончилъ самоубійствомъ, нравы грубо преобразились, пресса продажна, парламентъ продаженъ, крахи финансовыхъ спекуляцій, порнографія и натурализмъ въ литературѣ, «bote humaine» живописуемая со всей силой могучаго поэтическаго дара, магическій прогрессъ наукъ, новыя страны открыты для цивилизаціи и… для пороха и алькоголя, перемѣщеніе политическаго центра тяжести, Россія протягиваетъ руку Республикѣ, русскій народъ съ несмолкаемыми криками восторга встрѣчаетъ въ Москвѣ французовъ, святѣйшій отецъ благословляетъ республиканскую Францію и принимаетъ четвертое сословіе подъ свое покровительство, крушеніе принциповъ и идей, добро и зло, честь и безчестіе, дѣла, за которыя должно краснѣть, и дѣла, которыми должно гордиться!

Какое пестрое двадцатилѣтіе! Сколько поучительнаго въ исторіи этихъ лихорадочныхъ дней! Ни одна эпоха на такомъ маломъ промежуткѣ времени не сконцентрировала столькихъ разнообразныхъ событій. И мы еще не дожили до развязки. Этотъ вѣкъ обѣщаетъ кончиться такъ же, какъ начался. Всѣ струны натянуты. Европа въ равновѣсіи неустойчивомъ, толчокъ и… Политическія и соціальныя метаморфозы, которыми чревато грядущее столѣтіе, предвѣщаются массою «признаковъ времени», для тѣхъ, «кто имѣетъ очи, чтобы видѣть», и конечно эти метаморфозы будутъ совершенно неожиданными для всевозможныхъ доктринеровъ.

Но изъ всѣхъ событій послѣднихъ дней, позорнѣйшимъ является конечно Панамское предпріятіе, начавшееся съ ткимъ блескомъ и рухнувшее съ такимъ трескомъ.

{{***}}

Возьмите любой французскій «отрывной» календарь на 1892 г. и вы въ немъ найдете:


{| class=standard
{{tdc}}&lt;small&gt;
НОЯБРЬ&lt;br&gt;
Солнце восх. 7 ч. 18 м. Заход. 4 ч. 13 м.&lt;br&gt;&lt;/small&gt;
'''20'''&lt;br&gt;&lt;small&gt;
1869. Торжественное открытіе Сэуцкаго ка-&lt;br&gt;
нала, прорытаго Лессепсомъ, для соединенія&lt;br&gt;
Средиземнаго моря съ Краснымъ.&lt;br&gt;
'''Воскресенье'''&lt;br&gt;
Св. Эдмонда.&lt;br&gt;
{{tab|325.|41.|54}}
&lt;/small&gt;
|}


20 ноября 1869 г., при рукоплесканіяхъ всѣхъ націй земного шара, великій Лессепсъ открылъ Суэцкій каналъ.

А 20 ноября 1892 г., судебный приставъ представилъ Лессепсу повѣстку, приглашающую его предстать передъ трибуналомъ его страны.

Эта повѣстка можетъ идти въ параллель съ цѣпями Христофора Колумба, открывшаго Новый Свѣтъ.

Какъ Христофоръ Колумбъ свои цѣпи, такъ и старецъ Фердинандъ Лессепсъ можетъ потребовать, чтобы эту повѣстку положили ему въ гробъ.

Другія націи завидовали Франціи, что она имѣетъ такого человѣка. Съ его именемъ сроднилась слава его страны. Всѣ правительства почитали его. Гамбетта именемъ Республики наименовалъ его «Великимъ французомъ» и это имя осталось за нимъ какъ титулъ, признанное цѣлымъ міромъ. Французская академія открыла ему свои двери. Его слова цитировали, его бумаги хранили какъ акты царственнаго лица. Ему улыбались какъ дѣду, когда онъ еще нѣсколько лѣтъ тому назадъ катался верхомъ по аллеямъ Булонскаго лѣса, окруженный своими дѣтьми, составлявшими его кортежъ. Завистливая, стремящаяся все нивелироватъ демократія признавала его права на высокое положеніе.

Творецъ Суэцкаго канала! Почти девяностолѣтній старикъ — и его отдать подъ судъ! Событія движутся съ неумолимостью падающей гири, и никто не замѣчаетъ, что вновь совершается дѣло, которое занесется въ летописи человѣчества, какъ примѣръ, среди многихъ другихъ, превратности человѣческой судьбы.

Древній старикъ едва ли даже хорошенько понимаетъ, что съ нимъ происходитъ. Геній его угасъ подъ бременемъ трудовъ и лѣтъ, самое сознаніе потускнѣло.

Неужели же его въ креслахъ принесутъ въ судъ?

Неужели служитель Ѳемиды въ своей удивительной шапкѣ будетъ его спрашивать:

— Подсудимый, какъ ваше имя?

{{***}}

Но, скажутъ, какъ бы то ни было, а Панамское предпріятіе рухнуло и вкладчики поплатились за свою довѣрчивость?

Но неужели нельзя отдѣлить очевидно опутаннаго плутоватыми аферистами старика отъ этихъ аферистовъ? Въ то время, какъ Америка приступала къ чествованію Христофора Колумба, во Франціи былъ составленъ слѣдующій актъ на своеобразномъ судейскомъ жаргонѣ:

&lt;center&gt;«Апелляціонный Судъ города Парижа.&lt;/center&gt;

Тысяча восемьсотъ девяносто второго года, двадцатаго ноября по докладу г. Генеральнаго Прокурора передъ Апелляціоннымъ Парижскимъ судомъ, въ засѣданіи онаго, въ вышеназванномъ городѣ, въ зданіи суда.

«Я, Шарль-Мари-Жоржъ Дюпюи, приставъ Апелляціоннаго Парижскаго Суда, проживающій въ зданіи суда, нижеподписавшійся,

«Призванный явиться въ пятницу двадцать пятаго текущаго ноября, предъ оберъ-президентомъ, президентами и совѣтниками Аппеляціоннаго Суда, заявилъ, что приговоръ произнесенъ будетъ заочно въ случаѣ если не явятся слѣдующіе лица:

«во 1-хъ, де-Лессепсъ (Фердинандъ-Мари), кавалеръ креста Почетнаго Легіона первой степени, проживающій въ Парижѣ, въ улицѣ Монтень, 11;

«во 2-хъ, де-Лессепсъ (Шарль-Эме-Мари), членъ общества Панамскаго канала, проживающій въ Парижѣ, въ улицѣ Монтень, 51;

«въ 3-хъ, Фонтанъ (Маріусъ-Этьенъ), проживающій въ Парижѣ, улица Шарро, 9;

«въ 4-хъ, Коттю (Анри-Луи-Феликсъ), проживающій въ Парижѣ, улица Булонскаго лѣса, 36;

«въ 5-хъ, Эйфель (Александръ-Гюставъ), проживающій въ Парижѣ, улица Рабле, 1:

обвиняемые въ томъ, что они въ сообществѣ и въ теченіе трехъ лѣтъ употребляли мошенническіе пріемы съ цѣлью заставить вѣрить въ химерическое предпріятіе и воображаемый кредитъ, растратили ввѣренныя имъ на опредѣленное дѣло и употребленіе подъ акціи суммы и такимъ образомъ присвоили себѣ чужую собственность, что предусмотрѣно и наказуемо статьями 405, 406, 408, 2, 5, 59 и 62 уголовнаго кодекса.

«А для того, чтобы они не могли отговориться незнаніемъ, я вручилъ каждому изъ нихъ копію съ настоящаго акта, стоимость коей 0 франковъ 75 сантимовъ.

{{right|«Подписалъ Жоржъ Дюпюи».}}

405 статья, подъ которую «подвели» великаго Лессепса, присуждаетъ каждаго, кто съ помощью мошенническихъ пріемовъ увѣритъ другихъ въ химерическомъ предпріятіи, возбудитъ ложныя надежды на успѣхъ и заставитъ другихъ пріобрѣтать дутыя акціи, облигаціи и т. п., присвоитъ себѣ ихъ собственность, подвергается тюремному заключенію отъ одного до пяти лѣтъ, а также можетъ быть лишенъ особыхъ правъ и преимуществъ, срокомъ minimum на пять лѣтъ и maximum десять (права голосованія, избираемости, лишается права занимать общественныя должности, носить оружіе, неспособенъ быть опекуномъ, экспертомъ, свидѣтелемъ и т. д.).

Палата вотировала 580-ю голосами необходимость принять во вниманіе высокое достоинство ордена Почетнаго Легіона, котораго Лессепсъ кавалеръ (а не его заслугъ, значитъ!?), но тѣмъ не менѣе судебное преслѣдованіе возбуждено&lt;ref&gt;Въ концѣ-концовъ все-таки нашли возможнымъ выдѣлить пока Фердинанда Лессепса изъ числа прочихъ.&lt;/ref&gt; Риваромъ, хранителемъ печати, министромъ юстиціи и культовъ. Понятно, ни съ чѣмъ не сравнимое волненіе, которое произвело это извѣстіе въ Парижѣ и во всей Франціи. Нѣтъ городка, деревушки, послѣдняго кабачка, гдѣ бы съ жаромъ не трактовали о Панамскомъ дѣлѣ.

Любопытно, что Риваръ, нынѣ возбудившій преслѣдованіе противъ Лессепса, нѣкогда былъ мэромъ Руана. Въ качествѣ послѣдняго, онъ въ 1885 году организовалъ въ честь Лессепса празднество въ Руанѣ. По его настоянію набережная въ порту была названа по имени великаго француза и торжественное ея открытіе совершено было 5 мая въ присутствіи Лессепса.

Ему были предоставлены покои префектуры и Риваръ первый его привѣтствовалъ по прибытіи, поднесъ ему дипломъ отъ Муниципальнаго совѣта на званіе «Гражданина Руана» и произнесъ рѣчь:

&lt;center&gt;«Monsieur de Lesseps!&lt;/center&gt;

«Городъ Руанъ счастливъ васъ привѣтствовать и открыть въ вашемъ присутствіи набережную, названную набережной Лессепса!..

«Ваша славная жизнь такъ полна полезными дѣяніями, что я и помыслить не могу перечислить всѣ услуги, оказанныя вами странѣ.

«Имя „Великаго француза“ (le Grand Franèais) у всѣхъ на устахъ; я могу утверждать, что оно такъ же и во всѣхъ сердцахъ…» и т. д. и т. д. и т. д.

Въ Руанскихъ газетахъ можно отыскать эти рѣчи Рикара.

Что написано перомъ, того не вырубишь топоромъ.

{{***}}

Газеты своевременно извѣстили русскую публику о томъ бурномъ засѣданіи французской палаты депутатовъ, въ которомъ Делаге бросилъ въ лицо парламенту и прессѣ обвяненіе въ продажности, не отвѣчая на требованія назвать имена; назначено слѣдствіе, затѣмъ судъ — дѣло въ концѣ-концовъ разъяснится конечно. Но когда мы пишемъ эти строки, оно еще бурлитъ и клокочетъ, поднимая грязь со дна французскаго общества, мутный потокъ ширится, разливается, готовъ все поглотить, одна за другой подмывается имъ репутація дѣятелей политики и прессы, словно вновь началось «половодье», долженствующее очистить Францію отъ накопившагося сору. Если бы Буланже былъ живъ, если бы у него хватило силъ душевныхъ перенести кризисъ своей блестящей карьеры, его бы фонды въ настоящую минуту поднялись высоко, и, кто знаетъ, какъ бы высоко взнесли его волны Панамскаго дѣла. Но Буланже нѣтъ.

Продажность французской прессы — дѣло не новое. Но подобныя разоблаченія происходятъ въ первый разъ и, повидимому, журналисты ничего такого не ожидали. Они сжились съ обычаемъ «благодарности», какъ гоголевскіе чиновники со взятками. Но вѣдь гоголевскіе чиновники жили въ городѣ, изъ котораго хоть три года скачи, никуда недоскачешь, были людьми невѣжественными и представителями мертвой канцелярщины и ябеды, а тутъ вѣдь дѣло идетъ о міровой столицѣ, о центрѣ цивилизаціи, о «прессѣ», о представителяхъ мысли, пера, печатнаго слова!

Разоблаченія, сопровождающія Панамское дѣло, освѣщаютъ недостатки парламентскаго режима, который такъ долго выставлялся вепогрѣшимымъ. Депутаты «грѣютъ руки», пресса «грѣетъ руки», создатель новой вавилонской башни, Эйфель, «грѣетъ руки»… и это на порогѣ двадцатаго столѣтія. Право, точно переносишься въ Миргородъ, въ доброе старое время, когда еще тамъ проживали Ѳедоръ Ивановичъ съ Иваномъ Никифоровичемъ.

Своеобразные порядки французской прессы начались, впрочемъ, не съ сегодняшняго дня: еще Бальзакъ въ своемъ романѣ «Illusions Perdues» (въ переводѣ «Погибшія мечтанія» помѣщался въ истекшсмъ году въ нашемъ журналѣ) рисуетъ первый расцвѣтъ «разбойничества пера». Мы видимъ уже созрѣвшій плодъ его.

{{***}}

Однимъ изъ дѣятельнѣйшихъ разоблачителей Панамскаго краха явился, какъ извѣстно, депутатъ Делаге. Любопытно «интервью» одного парижскаго журналиста съ этимъ энергическимъ обличителемъ.

Депутатъ, поднимающій такія бури въ Палатѣ, живетъ въ спокойномъ и молчаливомъ кварталѣ, гдѣ возвышаются суровыя стѣны монастырскихъ зданій, пустынно, тихо, точно не въ Парижѣ. Депутатъ живетъ во дворѣ, во второмъ этажѣ. Надо подняться нѣсколько ступеней вверхъ.

— Звоню, — разсказываетъ журналистъ, — слуга отворяеть. Представляю мого карточку и черезъ нѣсколько минутъ появляется Делаге, только что сѣвшій за обѣдъ. Онъ приглашаетъ меня пройти въ столовую.

— У меня всѣ секунды на счету, — говоритъ мнѣ любезный депутатъ Индры и Луары, — но, если желаете, пока я буду кончать обѣдъ, потолкуемъ.

— Вы знаете зачѣмъ я явился, mon cher député, и извините, надѣюсь, нескромность посѣщенія въ такой необычный часъ. Рѣшено начать преслѣдованіе противъ администраціи Панамы, и я желалъ бы знать…

— Буду ли я требовать ускореннаго разслѣдованія дѣла??.. Непремѣнно. И такъ это положительно вѣрно, что рѣшили преслѣдовать???..

— Совершенно вѣрно…

— Ну, а предприниматели? — разспрашиваетъ Делаге, какъ будто совершенно посторонній дѣлу.

— Покамѣстъ называютъ только одного…

— Эйфеля!.. Я не считаю его виновнѣе другихъ. Я желаю одного — разслѣдованія. Я желаю, чтобы всѣ участники, всѣ вкладчики могли ясно видѣть суть этого темнаго дѣла, всѣ его пружины. Я желаю одного, и борюсь за это изъ всѣхъ силъ, — чтобы правосудіе обличило и покарало всѣхъ низкихъ плутовъ, бравшихъ дань со всѣхъ. Тутъ дѣло не въ частномъ нарушеніи нравственности, тутъ задѣта политическая мораль, и если виновными окажутся даже члены Парламента, что дѣлать! Безъ колебанія надо ими пожертвовать. Скандалъ страшный и будетъ еще больше!

Вы представить себѣ не можете, какія разоблаченія приходятъ ко мнѣ со всѣхъ сторонъ, отъ всѣхъ партій, со всѣхъ концовъ Франціи, на счетъ низостей, которыя совершила Панамская компанія. Каждый день разоблачаются новыя вражи, которыя совершались съ самымъ наглымъ цинизмомъ.

— Вы думаете, что должно преслѣдовать предпрняимателей?

— Да, но всю отвѣтственность должно сложить на инженеровъ, и какъ тутъ цвѣтъ французскихъ инженеровъ будетъ скомпрометированъ, то вы можете угадать, что произойдетъ…

Но среди администраторовъ есть же хоть сколько нибудь, которые вели себя какъ честные люди.

— Да, конечно… Но остальные! Существуетъ въ счетахъ чековъ на семьдесятъ милліоновъ, подписанныхъ Маріусомъ Фонтаномъ… Употребленіе этихъ секретныхъ суммъ порою совершенно невѣроятное. Повѣрите ли, что компанія давала субсидію одной пивной съ женской прислугой!

— Пивной съ женской прислугой?

— Да… Существовала въ Латинскомъ кварталѣ пивная съ вывѣсвой «А l’Isthme de Panama», въ окнѣ этой панамской пивной выставленъ былъ громадный транспарантъ, представлявшій работы по прорытію канала. И вотъ хозяинъ этой пивной съ женской прислугой, дѣла которой шли не блестяще, получалъ изъ кассы компаніи регулярное вспомоществованіе… Хороши гуси, а?! Вотъ почему, милостивый государь, я буду настаивать на разоблаченія этой шайки. Необходимо, чтобы въ это дѣло внесенъ былъ свѣтъ… и я пойду до конца, я взрою до дна эту клоаку.

Такъ объясняетъ депутатъ свою дѣятельность. Каковы истинныя пружины его — опредѣлить трудно.

Во всякомъ случаѣ онъ достигъ своего — клоака возмущена и вся грязь поднялась со дна.

{{***}}

Въ тридцати километрахъ отъ городка Иссуденъ находится замокъ Шене. Холоднымъ туманнымъ утромъ, въ ноябрѣ, дорога среди голой и ровной пустынной мѣстности этого уголка Берри кажется довольно долгой, а телѣжка, въ которой приходится совершать это путешествіе, довольно тряской. Словоохотливость философа-возницы, впрочемъ, можетъ нѣсколько скрасить скучную дорогу, опровергая нелестное мнѣніе Бальзака о жителяхъ Иссудена, высказанное въ одномъ изъ его романовъ.

Вотъ уже 25 лѣтъ, какъ замокъ Шене служитъ лѣтней резиденціей фамиліи Лессепсовъ. Онъ расположенъ въ открытой мѣстности, въ разстояніи одного лье отъ мѣстечка Ватана.

Выйдя изъ экипажа, путешественникъ замѣчаетъ въ осеннемъ туманѣ, среди построекъ раскинувшейся фермы, окружающей замокъ и рощи парка, двѣ башеньки древней резиденціи Агнесы Сорель.

По мѣрѣ увеличенія семейства, Лессепсъ пристраивалъ къ древнему зданію новыя, и мало помалу образовался патріархальный фаланстеръ, гдѣ старика лѣтомъ окружаютъ его тринадцать дѣтей (старшему 52 года, а самому младшему 7), многочисленные друзья и домашніе.

— Подъ деревомъ собираются во время тихой погоды, въ грозу же благоразумные спѣшатъ отъ него удалиться, — сказалъ Овидій.

Но съ Лессепсомъ этого не случилось. Несмотря на тяжелыя времена, онъ окруженъ друзьями. За послѣдніе три года силы старика значительно упали. Жена является его ангеломъ-хранителемъ. Панамская катастрофа сразу подорвала силы Фердинанда Лессепса, одолѣвавшаго въ теченіе тридцати лѣтъ надвигавшуюся старость. Теперь онъ слабъ и боленъ, катается въ коляскѣ по парку своего уединеннаго убѣжища, иногда пройдется и пѣшкомъ.

Парижанинъ, пріѣхавшій «интервьюировать» старика, былъ проведенъ женою въ нему. Уже полдень и скоро должны позвонить къ завтраку.

Лицо Лессепса мало измѣнилось: тѣ же черные глаза въ морщинистыхъ орбитахъ, съ напряженнымъ блескомъ, полные жизни, улыбка осталась молодой и милой. Первое его движеніе — протянуть руку посѣтителю, первыя слова:

— Вы завтракаете съ нами?

Большую часть дня Лессепсъ посвящаетъ чтенію «Revue des Deux Mondes» и «Nouvelle Revue», которыя всегда у него подъ руками. Онъ разспрашиваетъ гостя о m-me Adam, o парижскихъ друзьяхъ, говоритъ мало — онъ слишкомъ слабъ.

Отъ него скрываютъ печальныя новости, приходящія изъ Парижа. Жена, конечно, все знаетъ.

— Я немного фаталистка, — говоритъ она, — какъ и мой мужъ. Въ тяжелые дни своей жизни, онъ всегда надѣялся на счастливый исходъ. Онъ предоставлялъ событіямъ идти своимъ чередомъ; онъ считалъ, что вещи должны совершаться въ томъ порядкѣ, въ которомъ онѣ совершаются. Я практивую его философію. Я понимаю, что этотъ процессъ неизбѣженъ, и не боюсь его… Я вѣрю, что истина и справедливость восторжествуютъ наконецъ. Что такое Панама, чья тутъ ошибка? Ничего не могу сказать; но я убѣждена въ одномъ — въ абсолютной честности моего мужа и его сыновей. Ошибки или иллюзіи? Не знаю. Безчестная плутня? Никогда. О всемъ, что извѣстно моему мужу, онъ думаетъ какъ и я. Я ежедневно провожу нѣсколько часовъ, отвѣчая на письма, телеграммы, заявленія любви, уваженія, довѣрія, которыя приносятъ почти каждое утро, подписанныя какъ самими славными, такъ и самыми скромными именами. Я спокойна. Я забочусь лишь объ одномъ, чтобы нашъ дорогой больной не зналъ всѣхъ этихъ печальныхъ вещей и мирно наслаждался покоемъ въ кругу любимыхъ дѣтей.

Завтракъ конченъ. Толпа близкихъ и гостей, до 25-ти человѣкъ, окружаетъ знаменитаго старца. Его переносятъ въ будуаръ, возлѣ обширной гостиной, гдѣ со стѣны улыбается изъ массивнаго золота рамы туманная фигура Агнесы Сорель. Молодая дѣвушка садится за фортепьяно и мелодичный вальсъ навѣваетъ сладкія грезы на засыпающаго старика. Остальная молодежь идетъ въ паркъ, гдѣ старыя деревья слабо шумятъ подъ холодными лучами осенняго солнца.

Такъ въ счастливомъ невѣдѣніи дремлетъ, среди безконечныхъ равнинъ, въ старомъ замкѣ, «Великій Французъ», съ младенческой улыбкой на устахъ. Онъ не слышитъ криковъ ораторовъ, вопля парламентской черни, онъ далекъ отъ борьбы, грызни, своры, раздавленныхъ самолюбій, разъяренныхъ страстей, парижскаго гвалта.

Онъ не знаетъ ничего изъ того, что произошло въ эти послѣдніе три года. Не знаетъ, что происходитъ сегодня и, быть можетъ, не узнаетъ и того, что произойдетъ завтра.

{{***}}

Сдѣлать правильную оцѣнку настоящаго момента, переживаемаго Франціей, разобраться въ той бурѣ, которая возмутила общественную и политическую жизнь ея, конечно не легко. Тѣмъ интереснѣе появившаяся въ послѣдней книжкѣ «Revue des Deux Mondes» статья Мельхіора де-Вогюэ, — « L’Heure présente».

Мы считаемъ умѣстнымъ изложить нѣкоторыя мысли этого писателя по поводу послѣдняго кризиса, которыхъ нельзя не признать весьма остроумными и бросающими свѣтъ на общее положеніе дѣлъ во Франціи.

Республика вела въ теченіе 20 лѣтъ долгую и упорную борьбу за существованіе, она была въ двухъ шагахъ отъ гибели, когда восторжествовалъ буланжизмъ, и спаслась только благодаря удивительному малодушію, вдругъ выказанному человѣкомъ, который по выраженію Мельхіора де-Вогюэ, «схватилъ ее горло». Она, наконецъ, совершенно истощилась въ борьбѣ, не признаваемая тѣми европейскими странами, которыя были чужды ея политическихъ тенденцій. Но вдругъ счастье ей улыбнулось. Въ три года она возросла и укрѣпилась вновь. Воспоминаніе Всемірной выставки и Кронштадскихъ манифестацій увѣнчали ее двойнымъ ореоломъ богатства и силы.

Ошибки ея основателей, партійный духъ, все было забыто. «Съ каждымъ днемъ закрѣплялись дружественныя связи съ могучей имперіей, — говоритъ Мельхіоръ де-Вогюэ; — викарій Христа, казалось только и думалъ и писалъ о томъ, какъ поддержать Францію, свою любимую дочь».

Республика основала обширныя колоніи. Удалось соединить у кормила правленія страной нѣсколькихъ изъ наиболѣе почтенныхъ ветерановъ политики и молодыхъ, но выдавшихся несомнѣнными достоинствами дѣятелей.

И вдругъ въ этомъ тріумфальномъ шествіи республика спотыкнулась на трупъ темнаго ажіотажнаго предпріятія, и вся правительственная машина потрясена, общество смущено, порядокъ нарушенъ. Что собственно произошло? Сомнительное дѣло рухнуло. Но неужели раньше это не бывало? Почему оно могло такъ страшно потрясти организмъ государства? «Потому что этотъ пошлый случай, — утверждаетъ Вогюэ, — открылъ неизлечимое худосочіе нашего политическаго и соціальнаго организма, обнаружилъ его внутреннюю нищету. Анархія и отсутствіе власти предстали воочію».

И министры, люди съ несомнѣнными личными достоинствами, дѣятели, которые въ своихъ департаментахъ выказали себя въ качествѣ хорошихъ администраторовъ, кажутся паралитиками, когда они собраны у трибуны, и должны рѣшать государственные вопросы. Мельхіоръ де-Вогюэ указываетъ на то вырожденіе идей, положенныхъ въ основу современной Франціи, которое обезсилило и обезцвѣтило учрежденія и всѣ функціи общественной жизни. Первоначальная доктрина, за которую стояли теоретиви, движимые самыми благородными побужденіями въ жизни, видоизмѣнились до неузнаваемости. Напримѣръ, къ чему повела свобода прессы? Она создала изъ нее страшную силу, но сила эта начинаетъ становиться зловредной.

Политическою и общественною жизнью правитъ финансовый феодализмъ, онъ-же дѣйствуетъ и въ прессѣ. Существуетъ волоссальное недоразумѣніе въ отношеніяхъ читателя и газеты. Въ силу медленности, съ какою происходитъ измѣненіе разъ составленнаго мнѣнія, публика продолжаетъ требовать направленія мысли отъ промышленнаго заведенія.

Пря своемъ появленіи газета являлась служительницей и носительницей чистой идеи, цѣннымъ орудіемъ политическихъ и литературныхъ движеній.

Въ силу неуловимой эволюціи, она превратилась въ цвѣтущую отрасль промышленности. Всякій разъ, какъ въ мірѣ появляется новая сила, выгода, эта главная пружина челоческой дѣятельности, не можетъ успокоиться, пока не овладѣетъ этой силой и не заставитъ ее служить своимъ цѣлямъ. Сознавая свое могущество, увлекаемая всемірнымъ утилитаризмомъ, пресса заняла важное мѣсто въ новомъ феодальномъ мірѣ. Нѣтъ такой дорожки, такого ручейка, которые не были загорожены ея заставами. Она беретъ дань со всего живущаго, со всѣхъ проявленій жизни, какъ бароны брали въ эпохи великихъ грабежей.

Многіе мечтаютъ въ наше время объ этомъ миѳѣ, о безкорыстной газетѣ, которая говорила бы истину и только истину. Мечта неосуществимая быть можетъ.

Спутанная по ногамъ и рукамъ интересами партій и матеріальными выгодами, каждая газета осуждена на условный языкъ, какъ всѣ общественные дѣятели, на плечахъ которыхъ лежитъ отвѣтственность за важныя предпріятія. Всякій органъ принимаетъ участіе въ условной лжи нашей цивилизаціи. Но и разнузданности аппетитовъ, и вообще стремленію раздуть скандалъ, довести его до степени общественнаго краха, Мельхіоръ де-Вогюэ полагаетъ возможнымъ положить предѣлъ. Онъ указываетъ на власть президента, которую игнорируютъ.

«Для нашего народа, — говоритъ онъ, — президентъ Республики является прежде всего иниціаторомъ выставки и Кронштадта. Онъ въ глазахъ народа — l’homme de l’Exposition, l’homme de Cronstadt, и прежде всего высоко честный человѣкъ, неподкупно честный, въ эпоху, когда всякаго почти подозрѣваютъ чуть не въ мошенничествѣ». Тѣ, кто посѣщалъ департаменты, убѣждались, какъ имя этого человѣка уважаемо, могущественно, популярно: это имя друга Россіи.

Въ политическихъ сферахъ другіе дѣятели являются, повидимому, первыми величинами, а слава о ихъ достоинствахъ находитъ лишь самый слабый и глухой отголосокъ въ народныхъ массахъ.

Но президентъ, скажутъ, плѣнникъ конституціи. Она его сковываетъ по рукамъ и ногамъ.

Общее мѣсто, которое повторяютъ, не считая нужнымъ провѣрить, основательно-ли оно.

Перечитайте конституцію. Она даетъ главѣ государства не малую власть. Президенту совмѣстно съ членами палатъ принадлежитъ власть законодательная.

Онъ располагаетъ вооруженными силами; отъ него исходятъ всѣ гражданскія и военныя назначенія.

Президентъ сообщается съ палатами посредствомъ посланій, читаемыхъ министромъ. Президентъ можетъ потребовать отъ палаты новаго постановленія; можетъ распустить ее на мѣсяцъ два раза въ одну сессію; можетъ смѣнить ее, наконецъ, по соглашенію съ сенатомъ. Наконецъ, онъ ничѣмъ не стѣсненъ въ выборѣ министровъ и можетъ въ посланіяхъ обращаться прямо къ странѣ.

Мы изложили эти мысли Мельхіора де-Вогюэ, хотя онѣ и касаются области политики. Но въ настоящее время общественная и литературная жизнь Франціи до того тѣсно связана съ вопросами соціальными и политическими, что хроникеру трудно не касаться ихъ, говоря объ общественной жизни. Событія данныхъ дней освѣщаются исторіей дней прошлыхъ; вопросы религіозные, такъ же, какъ и вопросы о матеріальномъ упорядоченіи отношеній людей, становятся двигателями общественной жизни Запада, даютъ ей цвѣтъ, тонъ и направленіе. Дѣйствительно, религіозные вопросы сплетаются съ соціальными, въ общемъ вопросѣ объ отношеніи человѣка къ человѣку. И мы видимъ, какъ эта близость выражется въ своеобразныхъ явленіяхъ.

Взять хотя бы «Армію Спасенія». При своемъ появленіи она возбуждала только смѣхъ. Но теперь серьезность дѣла уже заставляетъ отнестись къ нему съ уваженіемъ.

По своему устройству «Арміи» напоминаетъ идеи Игнатія Лойолы, когда онѣ еще не принизились и не выродились въ чудовищный іезуитизмъ. Военное устройство обоихъ орденовъ роднитъ ихъ. «Офицеръ» «Арміи Спасенія», какъ и іезуитъ, является въ рукахъ генерала послушнымъ «какъ трупъ». Каждую минуту онъ долженъ быть готовъ идти хоть на край свѣта.

Новый орденъ развѣтвился по всему земному шару, исключая Россіи, гдѣ, за неимѣніемъ еще пролетаріата, ему и дѣлать нечего.

Не многимъ извѣстно то необыкновенное развитіе, котораго достигла въ Англіи и въ особенности въ Америкѣ «Армія Спасенія».

Исторія этой своеобразной ассоціаціи въ высшей степени поучительна. Въ настоящее время она владѣетъ милліонными капиталами, заинтересовала дахе англійскую королеву въ своемъ дѣлѣ и насчитываетъ въ одномъ Лондонѣ болѣе ста тысячъ послѣдователей. «Салютисты» сходятся на митинги тысячами. Иногда собирается ихъ до 20 тысячъ.

Какъ изрѣстно, иниціаторъ этого дѣла генералъ Бутъ. Еслт бы онъ былъ только основателемъ секты, какихъ сотни въ Англіи, онъ еще не представлялъ бы особаго интереса. Онъ основалъ въ окрестностяхъ Лондона колонноубѣжище, гдѣ работаетъ до двухъ тысячъ его послѣдователей, пашутъ землю, хорошо живутъ, получаютъ значительный доходъ и заботятся о своемъ нравственномъ развитіи. Въ самомъ Лондонѣ нѣсколько сотенъ рабочихъ-салютистовъ занято выдѣлкой разныхъ вещей: спичекъ, калошъ и т. д.

Борьба съ пауперизмомъ — вотъ цѣль генерала Бута и онъ надѣется достигнуть результатовъ, имѣющихъ универсальное значеніе.

Какъ бы то ни было Бутъ доказалъ свои необыкновенныя административныя способности, и весьма интересенъ тотъ путь, который онъ избралъ, чтобы осуществить въ конкректной формѣ абстракціи теоретиковѣ.

Нѣкій Жюль Гюре, наиболѣе юркій изъ парижскихъ интервьюеровъ, описываетъ свое посѣщеніе генерала Бута и бесѣду съ нимъ, сообщая нѣкоторыя данныя, которыя могутъ послужить къ характеристикѣ этого человѣка, и его дѣятельности.

«Я видѣлъ генерала Бута, — разсказываетъ журналистъ, — въ его главной квартирѣ, въ улицѣ королевы Викторіи, въ Лондонѣ. Помѣщеніе его состоитъ изъ обширнаго дома въ нѣсколько этажей, постоянно переполненнаго посѣтателями; внизу идетъ торговля самыми разнообразными предметами, сваленными въ различныхъ частяхъ этажа — тутъ связки колоссальныхъ размѣровъ моркови, съ этикетами: „Фермы колоніи Армія Спасенія“. Рядомъ — тамбурины, которые служатъ возбуждающимъ средствомъ на собраніяхъ салютистовъ, предметы хозяйства, сработанные на лондонскихъ мануфактурахъ, брошюры для пропаганды идей „Арміи“, башмаки, кастаньеты. Здѣсь цѣлый отрядъ молодыхъ людей, приказчиковъ, въ красномъ форменномъ платьѣ „Арміи“, молчаливыхъ, проворныхъ, вѣжливыхъ. Въ первомъ этажѣ помѣщаются: бюро, конторы, нѣсколько разгороженныхъ маленькихъ пріемныхъ».

«Меня попросили дать списокъ тѣхъ вопросовъ, которые и хочу задать генералу, я написалъ ихъ и меня попросили пожаловать на другой день.

«Генералу можно дать 55 лѣтъ. Это человѣкъ высокаго роста, худощавый, съ широкой походкой, борода съ просѣдью, падаетъ ему на грудь, увѣшанную крестами и медалями, вѣроятно знаками его достоинства. Одѣтъ онъ въ широкуіо черную сутану на красной подкладкѣ. У него необыкновенно живые глаза; жесты быстрые, иногда разсѣянные.

« — Генералъ, я-бы желалъ узнать, какъ вы разрѣшаете соціальный вопросъ?

« — Я знаю одно, что до тѣхъ поръ на землѣ будетъ существовать грѣхъ, пока будетъ нищета. Я не знаю, всегда ли нищета будетъ и не могу предложить окончательнаго рѣшенія вопроса. Во всякомъ случаѣ, прежде всего надо стремиться воспитывать душу низшихъ классовъ и я думаю, что если выполнить мои планы, то можно будетъ значительно подавить бѣдность!..

— Вотъ именно это мнѣ интересно знать. Какіе же ваши планы?

— Государство должно вступиться и это такъ легко: достаточно обработывать землю «экономически». Вотъ, напримѣръ, въ Австраліи существуютъ владѣнія въ 50.000 акровъ (болѣе двадцати милліоновъ квадратныхъ метровъ), принадлежащихъ одному капиталисту. На земляхъ этихъ пасется скотъ и приносятъ онѣ крайне незначительный доходъ. Если эти земли распредѣлить между нѣсколькими тысячами рабочихъ, онѣ будутъ приносить въ 50 разъ болѣе. Въ весьма короткомъ времени эти рабочіе выкупятъ всю землю, изъ произведеній полученныхъ ими здѣсь же. Я убѣждалѣ мельбурнскихъ рабочихъ, что они могутъ въ нѣсколько лѣтъ, принимая существующія цѣны, выкупить всѣ земли въ Австраліи!

«Да, все, въ томъ, чтобы культивировать земли ''экономически''. Я доказываю, что обладая кускомѣ земли въ 1.200 акровъ (около 500 гектаровъ), можно занять работой и прокормить двѣ или три тысячи работниковѣ. Англія насчитываетъ около 35 милліоновъ жителей, страна не велика и тѣмъ не менѣе земли достаточно, чтобы дать жизнь сотнямъ милліоновъ людей.

« — Но эти земли принадлежатъ въ настоящее время частнымъ собственникамъ. Въ этомъ весь вопросъ. Какъ сдѣлать, чтобы онѣ перешли въ руки тѣхъ, кто въ нихъ нуждается?

«Генералъ пропустилъ длинные пальцы въ свои волосы и отвѣчалъ, съ нѣкоторымъ колебаніемъ:

« — Если рабочіе не могутъ сами, продуктами своего труда, выкупить земли, въ такомъ случаѣ государство должно вступиться, и сдѣлать эту операцію… Такъ или иначе придется перераспредѣлитъ собственность…

« — Но какимъ образомъ совершить эту экспропріацію, какъ такъ сдѣлать, чтобы зло вновь не возродилось сейчасъ же? Передѣлъ земли будетъ безплоденъ, такъ какъ сейчасъ же болѣе трудолюбивые возьмутъ перевѣсъ надъ лѣнивыми. Не возобновится ли черезъ нѣсколько лѣтъ то положеніе, которое мы видимъ сейчасъ?

« — Земля будетъ принадлежать государству. Всякій работникъ будетъ фермеромъ государства.

« — Но не будетъ-ли это лишь перемѣною собственника? Какую гарантію будетъ имѣть человѣкъ, что новый собственникъ не обманетъ его довѣріе?

«Генералъ поднялъ глаза къ небу и медленно заговорилъ:

« — Нищета имѣетъ три источника: неблагоустройство общества, несчастный случай и распутство. Необходимо преобразовать условія соціальной жизни.

« — Могу я узнать подробности того плана, при помощи котораго вы осуществите это?

« — Я думаю, что все сказанное мной — истяна. Вотъ и все.

« — Желаетели вы улучшить положеніе бѣдныхъ людей или только спасти ихъ души?

« — И то, я другое! Я желаю исцѣлить душу бѣдняка, дѣйствуя на его тѣло, и напитать тѣло, облагородивъ душу. Если я не имѣю власти спасти ихъ въ будущей жизни, я желаю по крайней мѣрѣ сдѣлать ихъ лучше въ этой.

«И генералъ прибавилъ, пожавъ плечами:

« — Очень трудно спасать душу!

« — Но думаете ли вы, что ничего прочнаго не можетъ быть создано безъ религіи?

« — Я дѣйствительно убѣжденъ, что безъ религіи и вѣры въ Іисуса Христа ничего не можетъ быть сдѣлано прочнаго. ''Человѣческій эгоизмъ есть основа его нищеты. Только христіанская любовь можетъ побѣдить этотъ эгоизмъ''. Я задался цѣлью возродить души бѣдняковъ и много уже работалъ въ этомъ направленіи и видѣлъ чудесныя преображенія, произведенныя по милости Божіей.

« — Что вы думаете о другихъ дѣятеляхъ въ области соціальнаго вопроса? Вы признаете ихъ теоріи?

— Эти люди изобрѣли божественныя системы, только и требуютъ они божественныхъ свойствъ отъ своихъ послѣдователей. Мнѣ кажется, что съ людьми, не равными ангеламъ, имъ не осуществить своихъ высокихъ теорій.

« — Послѣдній вопросъ. Вы употребляете немного грубыя, извините меня, балаганныя средства, чтобы дѣйствовать на толпу: флейты, барабаны, кастаньеты, трубы, представленія, изображающія спасеніе души, скажите, вся эта обстановка, бьющая на эффеитъ, у васъ одно изъ существенныхъ средствъ, или вы пускаете все это только при случаѣ, при подходящихъ обстоятельствахъ? Не боитесь вы, что это можетъ оттолкнуть отъ васъ болѣе деликатныя, тонкія души?

« — Конечно мы сообразуемся съ обстоятельствами. Повѣрьте, что если бы мы задумали спасти души редакторовъ газеты «Figaro», мы прибѣгли бы къ чему либо болѣе тонкому, чѣмъ барабанный бой. Лично вы, я думаю, хорошій человѣкъ, и еслибы вы ввѣрили нашимъ заботамъ вашу душу, мы въ скоромъ времени причислили бы васъ къ лику избранныхъ…

«Но тутъ, — прибавляетъ журналистъ, — я долженъ былъ прервать, къ сожалѣнію, нашу интересную бесѣду»…

{{***}}

Обозрѣвая картину современной жизни Запада, мы должны въ ряду преобладающихъ въ ней явленій, отвести выдающееся мѣсто тому движенію, которое началось въ католическомъ мірѣ.

Давно ли, казалось, всѣ устои Рима пошатнулись. Торжество республики во Франціи, вмѣстѣ съ тѣмъ было повидимому торжествомъ антихристіанскихъ началъ.

Въ настоящее время во всей Европѣ замѣчается сильный поворотъ въ иную сторону. Конечно, это не значитъ, чтобы западное человѣчество отказывалось отъ научныхъ пріобрѣтеній. ''Истинная'', строгая наука конечно останется по прежнему руководительницей умовъ. Но скороспѣлыя теоріи и обобщенія сами собой устарѣли и обветшали и жизнь показала всю ихъ ничтожность. Наука конечно не можетъ, при объясненіяхъ естественныхъ явленій, прибѣгать къ какимъ бы то ни было сверхъестественнымъ дѣятелямъ, въ этомъ отношеніи наука роковымъ образомъ матеріалистична, но ея матеріализмъ не имѣетъ ничего общаго съ матеріализмомъ «полунауки», матеріализмомъ толпы.

Дѣйствуя въ опредѣленной сферѣ, наука тѣмъ вовсе не отрицаетъ того, что находится внѣ ея, и что часто представляетъ самую сокровенную суть жизни человѣчества, даетъ ей смыслъ и цѣну.

Была въ отрицательныхъ увлеченіяхъ третьей четверти нашего вѣка и своя хорошая сторона. Скептицизмъ «осолилъ», выражаясь библейскимъ рѣченіемъ, идеи, превратившіяся въ избитыя мѣста, расшевелилъ религіозную мысль и плодомъ этого явились, напримѣръ, новыя, крайне любопытныя теченія въ католическомъ мірѣ. Глава католической церкви, тѣмъ интересомъ, которое онъ выказалъ къ наисущественнѣйшему и самому жгучему вопросу современной Европы, — вопросу четвертаго сословія, всѣхъ униженныхъ, оскорбленныхъ и обойденныхъ цивилизаціей, тѣмъ покровительствомъ, которымъ онъ осѣнилъ Францію, примиреніемъ своимъ съ республикой, произвелъ сильное недоумѣніе во многихъ, въ комъ рутина мѣшала взглянуть на суть дѣла.

Многіе были удивлены, и ихъ удивленіе весьма естественно, и вотъ почему: французы вообще, и парижане въ частности, представляютъ себѣ всегда вмѣстѣ Тронъ и Алтарь. Почтенный буржуа еще кое-какъ пойметъ, что папа можетъ быть въ раздорѣ съ королемъ, но ни въ какомъ случаѣ, той простой вещи, что принципъ церкви вовсе не связанъ необходимымъ образомъ съ принципомъ королевской власти.

Въ представленіяхъ народа, папа является «plus royaliste que les rois» и слово «ультрамонтанъ» (названіе партизановъ доктринъ, возникающихъ по ту сторону Альпъ), обозначаеть для большинства «ультрароялистъ» или «ультракатоликъ», что, съ точки зрѣнія массъ, тожественно.

Когда же увидѣли, что его святѣйшество Левъ XIII формальнымъ образомъ примирился съ французской республикой, его признали новаторомъ, Папой, который заводитъ опасныя новшества.

Это глупое слово «fin de siècle» произнесено было и по этому поводу.

Но ничего нѣтъ ошибочнѣе этого взгляда, отожествляющаго папу съ королемъ. Съ порожденія своего папство являлось въ характерной роли противовѣса королевскому могуществу въ пользу народныхъ массъ, такъ по крайней мѣрѣ утверждаютъ современные богословы, подыскивая историческое оправданіе дѣйствіямъ папы, такъ что, признавъ республику, основанную на народномъ голосованіи, папа поступилъ совершенно логически. Извѣстно, что папа ярый «томистъ», т. е. послѣдователь доктринъ св. Ѳомы Аквинскаго. А по ученію Ѳомы Аквината, право народовъ выше права властителей.

Конечно отъ этого не слѣдуетъ предполагать, чтобы папа не признавалъ одного источника власти — божественнаго.

Формула: «Милостью Божіею и волею народною», является compendium’омъ идей св. Ѳомы и Льва XIII.

Замѣтимъ, что мы излагаемъ здѣсь разговоръ почтеннаго представителя французской церкви, не пожелавшаго открыть своего имени, съ однимъ парижскимъ журналистомъ.

{{***}}

Святой отецъ, такъ же какъ и его знаменитый учитель, вовсе не республиканецъ, онъ только думаетъ, что въ данный моментъ воля французскаго народа за Республику.

Смущаетъ многихъ и то, что папа, повидимому, выказываетъ симпатію къ лагерямъ враждебнымъ католицизму и его органы цитируютъ матеріалистскій «Temps» и другія газеты свободомыслящихъ, протестантовъ и франмассоновъ.

До того доходитъ, что Льва XIII называютъ «антиклерикальнымъ Папой». И это до извѣстной степени имѣетъ основаніе. Папа дѣйствительно абсолютно не одобряетъ главныя тенденціи современнаго католическаго духовенства.

Но тутъ надо остеречься ложной и опасной мысли, будто Левъ XIII, — «Папа-реформаторъ», для этого придется войти въ нѣкоторыя общія объясненія.

Католическая церковь, неизмѣняемая въ своей сущности, тѣмъ не менѣе допускаетъ прогрессивное развитіе своихъ идей. Ея догматы, ея доктрины, конечно, неизмѣнимы въ своихъ основахъ, но какъ въ сѣмени таится цвѣтокъ, такъ основная идея церкви должна прорости, развиться, расцвѣсть и распуститься во всей красѣ, проявиться, наконецъ, полностью, что и будетъ вѣнцомъ ея существованія, и окончательнымъ тріумфомъ, предсказаннымъ пророками, по мысли папы.

Но это проростаніе, ростъ и расцвѣтъ сопровождаются появленіемъ формъ, которыя соотвѣтствуютъ характеру извѣстной эпохи, не нарушая неизмѣнности основнаго направленія.

Въ силу вышеизложеннаго, характеръ формъ, въ которыя отливается сущность идеи, не тотъ уже въ эпоху великихъ схоластиковъ, какимъ онъ былъ въ первые вѣка церкви, не тотъ уже въ эпоху Игнатія Лойолы, какимъ былъ въ эпоху Ѳомы Аквинскаго.

Средніе вѣка, великолѣпно резонирующіе, проникнутые идеями Аристотеля, иначе обставляли внѣшнюю форму религіи, чѣмъ XVII, артистическій и романтическій вѣкъ. Могучій мозгъ Ѳомы Аквинскаго былъ иначе организованъ, чѣмъ пламенный и блестящій мозгъ основателя ордена Іисуса, рыцаря св. Дѣвы, котораго де-Местръ называетъ Донъ-Кихотомъ вѣры.

Наконецъ настала минута, когда подъ вліяніями, объяснять которыя было-бы слишкомъ долго и трудно, католицизмъ принялъ формы болѣе чувственно-внѣшнія, чѣмъ духовныя, болѣе мистическія, чѣмъ разумныя, болѣе простонародныя, если можно такъ выразиться, чѣмъ истинно мистическія.

То, что нѣкогда считалось лишь частнымъ и не существеннымъ выраженіемъ религіозныхъ чувствъ, заняло главенствующее мѣсто и оттѣснило все остальное.

Такъ несоразмѣрно развились формы обожанія св. Дѣвы, хотя и полныя трогательной вѣры, но порою слишкомъ театральныя, если позволено такое выраженіе. Будучи далевимъ отъ грубаго и жестоваго слова «inariolatria», пущеннаго враждебными лагерями, нельзя было не сознаться многимъ изъ сторонниковъ католицизма, что такого рода благочестивыя сами по себѣ формы обожанія священныхъ идей, могутъ стать почти опасными, если не будутъ сдержаны въ извѣстныхъ границахъ.

Видимъ, напримѣръ, картины, изображающія Notre Dame de la Salette, преклонившуюся передъ Notre Dame de Lourdes; трогательные обряды поклоненія сердцу Іисуса, порою переходятъ границы, отдѣляющія вѣру отъ ереси.

— Вы, конечно, знаете, — сказало духовное лицо въ своемъ разговорѣ съ журналистомъ, надпись на фронтонѣ церкви св. Сердца на Монмартрѣ? Вотъ она:

&lt;center&gt;Sacratissimo Cordi Jesa, Gallia&lt;/center&gt;
&lt;center&gt;penitens et devota.&lt;/center&gt;

Что такое сердце Іисуса? Это самъ Іисусъ, это Богъ; вѣдь нельзя предпочитать созданіе Создателю. Это тавталогія, которая, однако, можетъ прямо повлечь къ ереси.

Я знаю, что въ Римѣ были очень недовольны этой надписью, но измѣнить ее, конечно, невозможно.

Вотъ въ силу всего этого въ настоящее время есть два элемента въ католической церкви, которые стремятся къ нѣкотораго рода реформѣ; именно, въ этой тенденціи возводить на главное мѣсто частныя формы поклоненія святынѣ, которыя менѣе всего могутъ имѣть raison d'être въ эпоху, когда положительное знаніе и жизнь, полная нервной мысли и дѣятельности, сокрушила не самую доктрину, которая безсмертна, но, опасныя для нея самой, внѣшнія, частныя формы ея, оторванныя отъ связи съ цѣлымъ и доведенныя до абсурда.

Эти два элемента во первыхъ схоластики, которые стремятся построить церковную доктрину на остроумныхъ теологическихъ выкладкахъ среднихъ вѣковъ, а во вторыхъ тѣ, которыхъ можно назвать «естественниками», которые хотятъ внести новый элементъ въ апологетику и побѣдить позитивное атеистическое знаніе знаніемъ спиритуалистическимъ, христіанскимъ, также имѣющимъ позитивный характеръ.

Левъ XIII, многіе итальянскіе и испанскіе теологи — во главѣ схоластиковъ; многіе нѣмецкіе, англійскіе и французскіе духовные лица и писатели — во главѣ естественниковъ.

Эти два лагеря, въ началѣ враждебные, нынѣ объединяются въ борьбѣ съ вышеупомянутыми сторонниками внѣшнихъ формъ. Вмѣсто блестящаго культа, который въ обычаѣ у французскаго духовенства, они желаютъ учредить обрядность упрощенную, болѣе соотвѣтствующую настроенію современныхъ умовъ, охлажденныхъ тѣмъ, что принято называть побѣдами точнаго знанія. Хотятъ смягчить то, что отталкиваетъ въ католическихъ обрядахъ современнаго европейца и отдаляетъ съ каждымъ днемъ многихъ и многихъ отъ церкви.

Надѣются произвести переворотъ мирнымъ путемъ прогрессивнаго роста идей.

{{***}}

Въ Парижѣ разбушевались медики и съ такимъ азартомъ, что публика разслышала ихъ даже чрезъ громы Панамскаго дѣла.

Праздношатающіеся, равно какъ и дѣловые люди, были недавно удивлены сборищемъ на площади Hôtel de Ville.

Тамъ кричала и жестикулировала толпа молодыхъ людей,

— Кто такіе? Что за шумъ? Анархисты? — слышались тревожные вопросы.

Но это были просто студенты-медики.

Вотъ изъ-за чего они взволновались:

Муниципальный совѣтникъ Штраусъ явился въ госпиталь св. Антонія. У него произошло столкновеніе съ экстерномъ госпиталя Салмономъ, въ одной изъ залъ, которую онъ осматривалъ. Уходя, онъ сказалъ студенту:

— Вы еще услышите обо мнѣ!

Три дня спустя Салмонъ былъ исключенъ.

Въ одно прекрасное утро четверо профессоровъ явились въ амфитеатръ зданія Общественнаго Призрѣнія, чтобы экзаменовать поступающихъ въ госпиталь экстернами.

Войдя въ залу, господа эти нашли тамъ множество студентовъ, около 700, которые явились протестовать противъ мѣры, принятой Пейрономъ, директоромъ госпиталя, противъ ихъ товарища.

Студенты желали помѣшать экзамену.

Профессора сѣли за экзаменаціонный столъ среди невообразимаго гвалта, писка, визга, лая, мяуканья, гоготанья, грохота, хохота, свиста и стука.

Почтенный предсѣдатель экзаменаціонной коммиссіи принялся за звонокъ, надѣясь возстановить спокойствіе. Но напрасно. Переждавъ четверть часа, онъ возопилъ:

— Silencium!

Затихли.

Предсѣдатель заявилъ, что корпорація профессоровъ никогда не думала порвать солидарность, объединяющую ее съ учащимися…

Студенты захлопали.

— Но, — продолжалъ докторъ, — хотя я самъ просилъ придти въ амфитеатръ г. Пейрода, онъ положительно заявилъ, что явиться не можетъ.

При этихъ словахъ гамъ возобновился съ новой силой. Стали ломать свамейки, рѣшетки, бросать обломками въ окна, въ люстры… Студенты не желали, чтобы экзаменъ состоялся. Одинъ изъ нихъ подошелъ къ столу, гдѣ сидѣли профессора, спокойно налилъ въ стаканъ предсѣдателя воды, выпилъ и затѣмъ разбилъ его въ дребезги у ногъ почтеннаго ареопага. Затѣмъ потушили газъ… Экзаменаціонная коммиссія ретировалась.

«Освиставъ» директора госпиталя, студенты съ пѣснями направились къ ратушѣ, намѣреваясь вытребовать муниципальнаго совѣтника Штрауса для объясненій.

Одни шумѣли на площади, другіе забрались въ ратушу, крича:

— Долой Пейрона! Въ отставку! Долой Штрауса!

Муниципалитета въ ратушѣ не оказалось, но скоро явилась муниципальная гвардія и полицейскіе агенты и медикамъ пришлось разойтись.

{{***}}

Скандалъ этотъ, разумѣется, надѣлалъ шума. Газеты отрядили репортеровъ для разслѣдованія дѣла.

Прежде всего допрошенъ былъ почтенный муниципальный совѣтникъ Штраусъ.

— Муниципальный совѣтъ, — заявилъ тотъ обиженно, — даетъ ежегодно на общественное призрѣніе 20 милліоновъ. Кажется его представители могутъ на этомъ основаніи, при посѣщеніи госпиталей, разсчитывать по крайней мѣрѣ на вѣжливое обращеніе.

Коммиссія общественнаго призрѣнія, которой президентомъ я имѣю честь состоять, послала насъ осмотрѣть госпиталь, чтобы убѣдиться, какъ обращаются тамъ съ больными, на содержаніе которыхъ городъ столько жертвуетъ. Мы явились какъ снѣгъ на голову. Войдя въ одну изъ палатъ, мы нашли тамъ трехъ экстерновъ; они были въ шапкахъ, болтали, одинъ курилъ.

Мы имѣемъ привычку, входя въ палату къ больнымъ, снимать шляпы.

Я ясно слышалъ, какъ сопровождавшій насъ директоръ шепнулъ экстернамъ:

— Это муниципальные совѣтники.

Они не перемѣнили своихъ манеръ. Тогда я подошелъ въ тремъ безпечнымъ молодымъ людямъ и сказалъ имъ: «Меня крайне удивляетъ, господа, что вы себя такъ держите въ палатѣ, гдѣ лежатъ больные. Вы говорите громко, курите, въ шляпахъ».

Двое сняли шляпы, третій же отвѣчалъ: «Какое вамъ до насъ дѣло? Мы вѣдь не вашего прихода». — «Я муниципальный совѣтникъ, и если это званіе ничего вамъ не говоритъ, то я къ тому же и членъ гигіеническаго совѣта».

Узнали имя студента и онъ былъ исключенъ, но лишь на полтора мѣсяца. Товарищи его подняли шумъ. Вотъ и все, — заключилъ парижскій эдилъ.

Отъ Штрауса репортеръ отправился съ студентамъ, въ ихъ клубъ.

— Мы не знали, — сказали они, — что Салмонъ исключенъ лишь на время. Онъ талантливый человѣкъ и славный малый. Мы не допустимъ, чтобы его карьера была разбита. Эти господа муниципалы, распоряжаясь городскими суммами, проникаются мыслью, что это ихъ собственныя деньги. «Мы, молъ, жертвуемъ на это столько-то, а на то вонъ столько!». Они на этомъ основаніи почитаютъ себя нашимъ начальствомъ. Но въ госпиталѣ мы никого не признаемъ, кромѣ главнаго доктора.

{{***}}

Въ амфитеатрѣ зданія Общественнаго Призрѣнія состоялось любопытное собраніе интерновъ и экстерновъ медиковъ. Говорились рѣчи.

— Въ Бордо, — вопіялъ одинъ ораторъ, — былъ удаленъ интернъ. Товарищи пригрозили стачкой и его опять приняли. Такая же исторія произошла въ Ларибуазіерѣ. Примемъ энергическія мѣры и нашъ товарищъ будетъ спасенъ.

Обсуждали какъ устроить забастовку (la grève).

— Это будетъ жестоко — лишить больныхъ нашей помощи. Будущіе доктора не должны на больныхъ вымѣщать досаду на администрацію.

— Мы можемъ сами забастовать, но выбрать въ каждый госпиталь одного экстерна и одного интерна, которыя будутъ дежурить, на всякій случай.

— Голосовать! Голосовать!

Предсѣдатель ставитъ вопросъ:

— Желаете вы забастовку?

— Да.

Пишется постановленіе: общее собраніе учащихся медиковъ протестуетъ противъ исключенія ихъ товарища Салмона. Если администрація не приметъ его опять, собраніе постановляетъ забастовку.

Собрались тоже и муниципальные совѣтники. Долго рядили и судили, говорили рѣчи.

Кончилось, однако, тѣмъ, что Салмонъ былъ вновь принятъ.

Медики успокоились.

{{***}}

Періодъ разоблаченій! Обличено не только Панамское общество, не только печать, подкупленная имъ, обличенъ и «Paris-Tripot»!

Вы, конечно, спросите, что такое «Paris-Tripot»? Органъ, органъ особого рода шантажа, гроза ресторановъ, кафе, кабачковъ, клубовъ, докторовъ, продающихъ цѣлебныя мази и лѣкарства. Просуществовалъ онъ, впрочемъ, недолго.

«Paris-Tripot» — подъ этимъ остроумнымъ заглавіемъ стала выходить газетка съ прошлаго лѣта. Подъ заголовкомъ стояди слѣдующія, глубоко ироническія слова: «Газета, охраняющая интересы публики отъ мошенниковъ».

Подписная цѣна — десять франковъ въ годъ. Но не подпиской думалъ существовать «Paris-Tripot». Это былъ органъ обличительный. Редакторъ имѣлъ списокъ всѣхъ злачныхъ мѣстъ въ Парижѣ, и тѣхъ, которыя не вносили контрибуціи, обличалъ жестоко, платящихъ же воспѣвалъ въ высокомъ слогѣ.

Онъ обличалъ грязныя салфетки и маргаринъ ресторановъ.

Онъ вопилъ о фальсификаціи винъ въ кабачкахъ.

Онъ трагически предостерегалъ молодыхъ людей, посѣщавшахъ тѣ или иные сады и кафе, торгующіе въ ночное время.

Онъ, наконецъ, раскрывалѣ тайны всеизлѣчивающихъ лѣкарствъ, указывая на ихъ составъ изъ сенской воды и всякихъ химическихъ отбросовъ.

Хозяева заведеній, доктора спѣшили въ редакцію и, послѣ непродолжительнаго разговора, на другой день читали восторженныя похвалы въ «Paris-Tripot».

Издатель листка былъ невидимъ. Главный редакторъ, Тальма, положительно терроризировалъ парижскихъ виночерпіевъ.

— Всѣ кафе въ Парижѣ у моихъ ногъ, — говорилъ онъ въ упоеніи своимъ могуществомъ. — Безъ моего позволенія, ни въ одномъ трактирѣ не посмѣютъ съиграть въ вегли.

Этотъ ужасный человѣкъ требовалъ отъ парижскихъ кабатчиковъ раболѣпія. Онъ былъ жестокъ и неумолимъ, и смлгчился лишь получивъ дань. Молчаніе «Paris-Tripot» стоило дорого, похвала еще дороже.

Теперь «Paris-Tripot» молчитъ даромъ, такъ какъ редакторъ его со всѣми сотрудниками сидитъ на казенныхъ хлѣбахъ въ тюрьмѣ.

{{***}}

Шантажные и иные подвиги уже можно было бы классифицировать на нѣсколько категорій. Есть особые спеціалисты, напримѣръ, обдѣлывающіе свои дѣлишки при помощи страхованія жизни. Такого рода предпріятіе недавно разоблачено въ Бельгіи.

Двѣ молодыя работницы, сестры Жанна и Люси Россумъ, встрѣчаютъ на улицѣ въ Брюсселѣ въ поздній часъ двухъ господъ, довольно приличнаго вида.

Сестры входятъ въ кафе, за ними незнакомцы и быстро завязывается знакомство. Молодые люди назвали себя: Шмидтъ и Дебавелеръ. Они пріѣхали изъ Франціи, намѣреваясь основаться въ Бельгіи. Одинъ изъ нихъ, Шмидтъ, по его словамъ, надѣялся получить наслѣдство и пріобрѣсти положеніе въ дѣловомъ мірѣ. Онъ желалъ жениться по любви.

Не выходя изъ кафе, онъ объяснился въ любви Жаннѣ Россумъ, младшей сестрѣ, восемнадцатилѣтней дѣвицѣ. Шмидтъ, безъ дальнихъ проволочекъ, предложилъ ей руку и сердце, но просилъ, чтобы свадьба была не въ Брюсселѣ, а въ провинціи.

Жанна отказалась наотрѣзъ.

Тогда Шмидтъ обратился съ предложеніемъ къ схаршей, Люси, дѣвушкѣ 22 лѣтъ. Перспектива замужества съ богатымъ человѣкомъ ей улыбнулась. Она согласилась.

Тогда пріятели помѣстили Люси въ меблированныхъ комнатахъ. Затѣмъ, черезъ нѣсколько дней, Шмидтъ, по важнымъ яко бы дѣламъ, отправился въ Люттихъ, оставивъ Люси на попеченіи друга.

Въ Люттихѣ Шмидтъ купилъ передвижную печку, нанялъ меблированную квартиру въ одномъ изъ подозрительныхъ кварталовъ и телеграфировавъ Люси, прося ее пріѣхать.

Свадьба была рѣшена. Но Шмидтъ высказалъ желаніе застраховать жизнь своей будущей супруги: &quot;Мало ли что можетъ случиться! — говорилъ онъ. Онъ обратился въ одно страховое общество, желая застраховать жизнь своей жены въ 40.000 руб. Этотъ капиталъ въ случаѣ ея смерти долженъ быть выданъ мужу. Но во всѣхъ обществахъ, въ Люттихѣ, въ которыя обращался Шмидтъ, ему отказывали. Наконецъ ему удалось застраховать свою будущую супругу въ Парижскомъ обществѣ страхованія жизни, «Urbaine», при чемъ онъ и уплатилъ 1.340 франковъ.

Нѣсколько дней спустя, женихъ и невѣста, въ сопровожденіи Дебавелера, отправились въ Тирлемонъ, гдѣ заняли меблированную квартиру изъ трехъ комнатъ. Купленная женихомъ въ Люттихѣ переносная печка поставлена была въ комнатѣ Люси.

Въ день рожденья Люси устроенъ былъ ужинъ и пировали до трехъ часовъ утра. Люси была наконецъ отведена въ ея комнату, гдѣ и заснула мертвымъ сномъ, между тѣмъ какъ друзья продолжали сидѣть за столомъ, чокаясь и балагуря.

Молодая дѣвушка заснула такъ крѣпко, что ужь больше и не просыпалась.

Утромъ на другой день, докторъ, приглашенный друзьями, нашелъ ее мертвой въ постели и уже совершенно остывшей. Онъ констатировалъ аневризмъ, послѣдовавшій отъ прилива врови въ мозгу, произведеннаго опьяненіемъ и переполненіемъ сердца.

Шмидтъ и Дебавелеръ выражали неподдѣльное горе, граничившее съ отчаяніемъ.

Вечеромъ того дня, когда было совершено погребеніе бѣдной Люси, Шмидтъ явился въ общество «Urbaine» и потребовалъ 40.000 страховой преміи, такъ какъ жена его умерда. Инспекторъ общества отправился въ Тирлемонъ и потребовалъ, чтобы было назначено слѣдствіе. Тѣло было вскрыто и химическій анализъ показалъ, что Люси Ванъ Россимъ умерла отъ отравленія угольной кислотой.

Она была отравлена угаромъ. Убійца поставилъ возлѣ ея кровати переносную печку съ утольями, и несчастная не проснулась больше.

Дебавелеръ убѣжалъ. Слѣды его потеряны въ Англіи. Шмидтъ же былъ арестованъ. Онъ оказался контрабандистомъ, извѣстнымъ своей дѣятельностью на французской границѣ. Это человѣкъ лѣтъ 30, съ тонкой и хитрой физіономіей, одѣтый весьма элегантно въ черное, въ бѣломъ галстухѣ, выражающійся съ изысканнымъ изяществомъ. Онъ осужденъ на смертную казнь.

{{***}}

Какъ устроенъ мозгь писателя? Какъ онъ думаетъ, какъ чувствуетъ, какъ работаетъ его мыслительная машина? Разрѣшеніемъ этого любопытнаго вопроса занятъ въ настоящее время профессоръ Лавассанъ Ліонскаго факультета.

Онъ предполагаетъ провѣрить доктрину, созданную Галлемъ о «мозговой локализаціи». Конечно, самый искусный физіологъ не въ состояніи проникнуть въ чужой мозгъ, доколѣ владѣлецъ его живъ. Разслѣдованіе производится на основаніи показаній и самонаблюденій писателей, надъ процессомъ творчества.

Прежде всего надо изучить «внутренній языкъ и различные способы представленія». Умственные процессы въ послѣднемъ отношеніи классифицируются сообразно мозговымъ центрамъ и преимущественной роли того или другого въ процессѣ мысли, слѣдующимъ образомъ:

Процессъ этотъ «воззрительный» (visuels), если читаютъ слова своихъ мыслей.

«Слуховой» (auditifs), если ихъ слышатъ.

«Словесный» (moteurs), если ихъ говорятъ.

По теоріи можно напередъ утверждать, что реалистъ Эмиль Зола, обладающій конкретной мыслью, думаетъ на иной манеръ, чѣмъ отецъ Дидонъ, спиритуалистъ, съ умомъ абстрактнымъ. Одинъ изъ учениковъ Лавассаня посѣтилъ многихъ артистовъ, литераторовъ, замѣчательныхъ мыслителей. Результаты его изслѣдованій составили драгоцѣнные психологическіе матеріалы.

Вотъ нѣкоторыя изъ этихъ характеристикъ «писательскаго мозга»:

=== Альфонсъ Додэ. ===
— Страдаю сильной близорукостью съ дѣтства; въ Ліонѣ мои профессора никогда не хотѣли этому вѣрить, и я вышедъ изъ лицея, такъ ни разу и не видавъ, что такое писалось на доскѣ во время объясненій, — сообщилъ Додэ посѣтившему его физіологу.

— Позвольте узнать напряженность вашего зрѣнія?

— Постоянно ровная, не увеличивается и не уменьшается.

— Слухъ?

— Превосходный, какъ у слѣпца. Въ ушахъ — мое зрѣніе.

— Воззрительная память?

— Прекрасная. Я помню со всѣми деталями картину, которую видѣлъ десять лѣтъ тому назадъ.

— Какъ вы представляете себѣ безконечность, вѣчность, совершенство и тому подобныя отвлеченныя идеи?

— Я ихъ никакъ себѣ не представляю. Я никогда не могъ вызвать ихъ въ своемъ мозгу.

— Память слуха?

— Отличная. Звуки запоминаются мною удивительно. Ихъ своеобразные оттѣнки отпечатлѣваются съ необыкновенной точностью. Мнѣ припоминаются аккорды фразы, уловленные мимоходомъ. Если я хочу возстановить то состояніе ума, души, которое было у меня нѣкогда, вспомнить что либо изъ давняго прошлаго, я всегда стараюсь вспомнить ту арію, которую я тогда напѣвалъ, и разъ она воскреснетъ въ моемъ ухѣ, память возстановитъ все остальное. Что касается процесса моей мысли, то вотъ что я могу сказать:

Когда я желалъ охарактеризовать въ Нума Руместанѣ южанина, я заставилъ его сказать: «я только тогда думаю, когда говорю». Эту характеристику, которую я считалъ новою, потомъ я отыскалъ у Монтеня. Очевидно, это характеристика вполнѣ вѣрная, южнаго ума, такъ какъ Монтень былъ тоже южанинъ.

Часто, когда въ умѣ моемъ возникаетъ какое либо слово, я машинально соображаю четное или нечетное число составляющихъ его буквъ. Эта манія такъ уже давно меня преслѣдуетъ, что теперь я почти мгновенно могу сказать четное или нечетное число буквъ у даннаго слова.

Чтобы запомнить номеръ дома, я быстро складываю числа. Напр. д. № 31 улица Бельшасъ… 3+1 = 4…

— Видите вы сны?

— Уже пять или шесть лѣтъ, что я не могу спать безъ пріема наркотика, и не вижу больше сновъ. Но прежде я видѣлъ часто такіе живые и яркіе сны, что писалъ на нихъ сказки. Я часто записывалъ свои сны, проснувшись и еще въ поту отъ кошмара. Вотъ, напримѣръ, нѣкоторыя: Le Calvaire dans les cerises; Monsieur Daudet не regardez pas à droite; l’Urubu…

— Обладаеіе вы умомъ синтетическимъ или аналитическимъ?

— Абсолютно аналитическимъ.

— Вы хорошій наблюдатель?

— До маніи и съ дѣтства. Съ дѣтства же я могъ такъ же раздвояться и наблюдать за самимъ собою…

{{***}}

=== Эмиль Зола. ===
— Когда я былъ ребенкомъ у меня была отличная память. Въ школѣ я выдавался, благодаря ей. Уже я тогда работалъ лишь настолько, насколько было необходимо, не надрывался въ усердіи. Я торопился всегда кончить занятія и затѣмъ ничего не дѣлать. Въ постели я повторялъ про себя уроки, прежде чѣмъ уснуть; это лучшій способъ укрѣпить выученное въ памяти.

На другой день я ихъ отлично зналъ, и могъ повторить ихъ отъ слова до слова. Я очень рѣдко ошибался или запинался. Память позволяла мнѣ съ легкостью заучивать быстро и хорошо, но все вылетало изъ моей головы такъ же быстро и хорошо.

И въ то время, какъ и теперь, моя память воспринимая, затѣмъ какъ бы утрачивала воспринятое, но въ нужную минуту вновь обнаруживая повидимому забытое. Это губка, весьма быстро высыхающая, это рѣка, которая все увлекаетъ и воды которой затѣмъ быстро пропадаютъ въ песчаныхъ меляхъ. Отличительное свойство моей памяти, воспринимать и вызывать воспоминанія, согласно моему желанію. Я обладаю прекрасною памятью на предметы, но если я смотрю на нихъ безъ желанія ихъ запомнить, они не остаются въ моемъ сознаніи. Когда я былъ назначенъ президентомъ общества литераторовъ, мнѣ понадобилось болѣе трехъ недѣль, чтобы запомнить лица 24 членовъ общества.

Но когда я хочу написать романъ, всѣ нужныя мнѣ представленія возникаютъ въ моемъ умѣ, такъ-какъ мнѣ хочется, чтобы они возникли.

Воспоминанія видѣннаго у меня необыкновенно выпуклы и ярки. Моя память безконечна, чудесна, она стѣсняетъ меня. Когда я вызову представленіе о какомъ либо предметѣ, оно предо мною является какъ совершенно реальный предметъ, со всѣми линіями, формами, цвѣтами, запахами, звуками. Это просто матеріализація вещи.

Солнце, которое освѣщаетъ предметы въ моемъ воображеніи, просто ослѣпляетъ меня, запахъ меня душитъ, выступаетъ столько деталей, что онѣ мѣшаютъ мнѣ видѣть цѣлое.

Но эта способность вызывать, во всей его реальной яркости представленіе, недолго сравнительно дѣйствуетъ. Сначала образъ необыкновенно рельефенъ, но потомъ блѣднѣетъ и исчезаетъ.

— Это, — продолжаетъ Зола, — счастливый для меня феноменъ, я написалъ много романовъ, собралъ значительные матеріалы, такъ что еслибы моя память все это хранила, я былъ-бы раздавленъ ихъ тяжестью. Я забываю романъ по мѣрѣ его написанія. Когда я приду къ концу сочиненія, я уже забуду его начало. Я составляю столько же отдѣльныхъ плановъ, сколько предполагаю написать главъ; если романъ изъ двадцати главъ, — двадцать плановъ, разработанныхъ до послѣднихъ мелочей. Затѣмъ уже я спокоенъ, съ такимъ планомъ я уже не заблужусь… Выводъ же такой — моя память характеризуется выходящей изъ ряду вонъ силой запоминанія и вмѣстѣ съ тѣмъ необыкновенной хрупкостью своихъ впечатлѣній.

Я не запоминаю, ради удовольствія помнить, не обладаю той памятью, которою пользуются для того, чтобы поражать быстротою запоминанія…

Всѣ знаютъ, какъ я пишу свои романы. Я собираю всѣ документы, какіе только могу достать, путешествую, такъ какъ мнѣ необходимо подышать той атмосферой, въ которой будетъ развиваться мой романъ; я знакомлюсь съ очевидцами того, что хочу описывать; я ничего не выдумываю; романъ уже заключенъ въ матеріалахъ къ нему…

Для меня слово не имѣетъ особаго значенія. Его можетъ породить образъ или доводъ. Я могу легко говорить, но истинно краснорѣчивымъ становлюсь лишь подъ вліяніемъ страсти. Я не переношу общихъ, избитыхъ мѣстъ, онѣ меня парализируютъ, мѣшаютъ мнѣ говорить. Часто написанное слово приводитъ меня въ удивленіе, словно я его въ первый разъ узналъ; оно кажется мнѣ дикимъ, грубымъ, некрасивымъ, неграціознымъ; слово пробуждаетъ въ моемъ умѣ образъ; я никогда не читаю и не произношу его въ умѣ, но когда я пишу, фраза слышна мнѣ, она сопровождается какъ бы музыкой.

Когда я былъ юнъ, я обожалъ стихи и много ихъ писалъ; настоящая музыка не трогаетъ меня; вѣроятно у меня не достаточно вѣрное ухо.

Я не приготовляю фразы, я бросаюсь какъ въ воду, начиная писать, я не боюсь фразы; я храбро овладѣваю ею, гляжу ей прямо въ лицо, беру ее приступомъ. У нашихъ романистовъ это рѣдко встрѣчается. Всѣ писатели, которыхъ я знаю, долго оттачиваютъ фразу, прежде чѣмъ ее написать… Я скоро устаю; написавъ четыре, пять положенныхъ страницъ, я долженъ бросить перо; я работаю всего часа три въ день; это создало мнѣ репутацію труженика, но это ошибка; я чрезвычайно регуляренъ и чрезвычайно лѣнивъ; я спѣшу окончить урокъ, чтобы потомъ уже ничего не дѣлать…

…Я близорукъ и ношу 9-й номеръ очковъ; я надѣлъ ихъ въ 16 лѣтъ.

Вообще же мои органы чувствъ въ хорошемъ состояніи: обоняніе великолѣпное. Я часто вижу сны, но они не ярки, я не вижу ихъ при солнечномъ блескѣ, сверкающемъ днемъ; предметы и лица окутаны свѣтлыми сумерками, ихъ нѣжныя очертанія на половину теряются въ разсѣянномъ и сѣроватомъ свѣтѣ…

{{***}}

=== Франсуа Коппэ. ===
— Зрѣніе до сорока пяти лѣтъ нормальное, а затѣмъ немного дальнозоркое. Я имъ сильно злоупотреблялъ въ моей жизни. И теперь еще я читаю по ночамъ.

— Слухъ? — хорошій. — Прочіе органы чувствъ? — Нормальные (по крайней мѣрѣ, я такъ думаю). — Память? — о, да, у меня еще превосходная память. Она немного ослабѣла въ послѣдніе годы, сравнительно съ прошлымъ (особенно относительно именъ). Всякое слово вызываетъ передо мною образъ. Я ненавижу абстрактныя идеи и метафизику. Я обладаю вѣрнымъ голосомъ и нѣкоторой музыкальной памятью, несмотря на мое полное невѣжество въ музыкѣ.

— Когда вы думаете, то не бываетъ съ вами, что вы внутренно слышите произносимыми всѣ слова своихъ мыслей, какъ это было у Ривароля, который утверждалъ, что въ одиночествѣ и тишинѣ, размышляющій человѣкъ слышитъ тайный голосъ, который называетъ ему всѣ предметы, о которыхъ онъ думаетъ.

— Я не дѣлалъ надъ собою такихъ наблюденій. Однако нѣтъ… я не слышу словъ моихъ мыслей.

— Быть можетъ вы принадлежите къ числу тѣхъ, которые читаютъ слова своихъ мыслей такъ, какъ будто видятъ ихъ передъ собою написанными? Такъ, Шарма сказалъ: «Мы думаемъ написаннымъ, такъ же какъ и записываемъ то, что думаемъ».

— Нѣтъ.

— Такъ вы принадлежите къ числу тѣхъ, которые умственно произносятъ слова своихъ мыслей, какъ, напримѣръ, Монтень, сказавшій: «все то, что мы говоримъ, мы должны сперва сказать самимъ себѣ, все это должно отозваться въ нашемъ ухѣ, прежде, чѣмъ его услышитъ чужое».

— И этого нѣтъ. На года и числа у меня плохая память. Повидимому, простыя слова всего свойственнѣе мнѣ. Къ иностраннымъ языкамъ у меня плохія способности.

Я вижу сны всегда въ видѣ образовъ, но рѣдко говорю и слышу слова во снѣ. Галлюцинацій со мною вообще не бывало. Только порою, крайне рѣдко, неизвѣстный голосъ отрывисто произноситъ около меня мою фамилію: Коппэ. Въ выраженіи голоса слышно состраданіе, если мнѣ тяжело, упрекъ, если я собою недоволенъ.

Меня сильно интересуютъ естественныя науки. Кажется и могъ бы сдѣлаться докторомъ. Предметъ моихъ всегдашнихъ наблюденій — внѣшній міръ.

— Развитъ у васъ музыкальный инстинитъ?

— Довольно развитъ. Я не «чувствую» музыки, не понимаю ее, но иногда, только ''иногда'', она производятъ на меня очень сильное впечатлѣніе.

— Вообще искусства вы любите?

— Я живу только литературою. Ребенкомъ у меня было расположеніе къ рисованію. Мой отецъ, очень любившій литературу, самъ кое-что писалъ и не безъ таланта. Ничего не издано.
{{right|'''А. Э.'''}}
{{right|''«Вѣстникъ иностранной литературы», № 1, 1893''}}


{{примечания|title=}}

[[Категория:Импорт/lib.ru/Страницы с не вики-сносками или с тегом sup]]
[[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста в параметре ДРУГОЕ более 100]]
[[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста в параметре ДРУГОЕ более 200]]
[[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста в параметре ДРУГОЕ более 300]]
[[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста в параметре ДРУГОЕ более 400]]
[[Категория:Статьи]]
[[Категория:Критика]]
[[Категория:Публицистика 1893 года]]
[[Категория:Анна Николаевна Энгельгардт]]
[[Категория:Литература 1893 года]]
[[Категория:Импорт/lib.ru]]
[[Категория:Импорт/az.lib.ru/Анна Николаевна Энгельгардт]]</text>
      <sha1>ogyajlkbyqp05yu4fm2nc4sqqdvezhf</sha1>
    </revision>
    <revision>
      <id>5726476</id>
      <parentid>5726471</parentid>
      <timestamp>2026-06-30T23:17:07Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Baraban-uragan</username>
        <id>121071</id>
      </contributor>
      <comment>убрала категорию импорт</comment>
      <origin>5726476</origin>
      <model>wikitext</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="129968" sha1="grph71rviignwaazqdzkxftyckruyh9" xml:space="preserve">{{Отексте
| АВТОР                 = Анна Николаевна Энгельгардт
| НАЗВАНИЕ              = Из общественной и литературной хроники Запада
| ПОДЗАГОЛОВОК          = 
| ЧАСТЬ                 = 
| СОДЕРЖАНИЕ            = 
| ИЗЦИКЛА               = 
| ИЗСБОРНИКА            = 
| ДАТАСОЗДАНИЯ          = 
| ДАТАПУБЛИКАЦИИ        = 1893
| ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ      = 
| ЯЗЫКОРИГИНАЛА         = 
| НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА     = 
| ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = 
| ПЕРЕВОДЧИК            = 
| ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = 
| ИСТОЧНИК              = {{статья | автор = А. Э. | заглавие = Изъ общественной и литературной хроники Запада | ссылка = https://viewer.rusneb.ru/ru/000199_000009_011572998?page=305&amp;rotate=0&amp;theme=white | язык = | ответственный = | издание = [[Вестник иностранной литературы]]| тип = журнал | год = 1893 | месяц = | число =  | том =  | номер = 1 | страницы = 301–335}} [http://az.lib.ru/e/engelxgardt_anna_nikolaewna/text_1893_iz_obshestvennoy_hroniki01_oldorfo.shtml az.lib.ru]
| ВИКИДАННЫЕ            = &lt;!-- id элемента темы --&gt;
| ВИКИПЕДИЯ             = 
| ВИКИЦИТАТНИК          = 
| ВИКИНОВОСТИ           = 
| ВИКИСКЛАД             = 
| ДРУГОЕ                = 
| ОГЛАВЛЕНИЕ            = 
| ПРЕДЫДУЩИЙ            = 
| СЛЕДУЮЩИЙ             = 
| КАЧЕСТВО              = 1 &lt;!-- оценка по 4-балльной шкале --&gt;
| НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ       = 
| ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ        = 
| ЛИЦЕНЗИЯ              = PD-RusEmpire
| СТИЛЬ                 = text
}}
== Изъ общественной и литературной хроники Запада. ==
&lt;center&gt;Конецъ года и конецъ вѣка. — Тайна «желѣзнаго канцлера». — Фальсификація Эмской депеши. — Двадцать лѣтъ катастрофъ. — Страничка изъ отрывного календаря. — Христофоръ Колумбъ и Фердинандъ Лессепсъ. — Повѣстка апелляціоннаго суда города Парижа. — Семьдесятъ пять сантимовъ. — Изъ прошлаго министра юстиціи Рикара. — Набережная Лессепса. — Встрѣча Лессепса Рикаромъ. — «Великій французъ». — Интервью съ Делаге. — Панамская пивная. — Депутатъ клянется добраться до дна клоаки. — Убѣжище Лессепса. — Замокъ Агнесы Сорель. — Счастливое невѣдѣніе. — Мельхіоръ де Вогюэ о Панамскомъ дѣлѣ. — Новый феодализмъ. — Пресса и ея смыслъ. — Спящая власть. — Интервью съ главою Арміи Спасенія. — Идеи генерала Бута. — Движеніе въ католицизмѣ. — Антиклерикальный папа. — Схоластики нестественники. — Бунтъ медиковъ въ Парижѣ. — «Paris-Tripot». — Грозный редакторъ. — Убійство застрахованной жены. — Писательскій мозгъ. — Мозгъ Альфонса Додэ, Эмиля Зола и Франсуа Коппэ.&lt;/center&gt;

Годъ закончился для Европы такими событіями, которыя представятъ, конечно, для будущаго историка переживаемаго нами времени, поучительнѣйшую и интереснѣйшую страницу. Панамское дѣло, развернувшее передъ взорами изумленнаго человѣчества язвы современнаго, выродившагося парламентскаго режима, великій Лессепсъ, облагодѣтельствовавшій міръ, подъ судомъ, смѣшанъ съ шайкой парламентской черни, банкировъ, биржевиковъ, всякихъ «дѣльцовъ», вотъ одна половина картины. Другая — бывшій желѣзный канцлеръ, опутывавшій, какъ паукъ своими сѣтями Европу — Бисмаркъ, открываетъ страшную тайну, ту уловку «маклера», съ помощью которой онъ поднялъ одну націю на другую и пролилъ рѣки крови.

Фальфисикація депеши! вотъ кровавая тайна, которую выдало время въ подтвержденіе того, что нѣтъ ничего тайнаго, что не сдѣлалось бы явнымъ. Только старческимъ ослабленіемъ можно объяснить то, что Бисмаркъ открылъ свой секретъ.

«Я былъ въ Варцинѣ, — говоритъ Бисмаркъ, — когда по Парижу прокатилась вѣсть о кандидатурѣ принца Леопольда Гогенцоллерна на тронъ Испаніи. Французы взволновались, словно потеряли голову… Положеніе вещей было какъ нельзя болѣе удобнымъ для насъ… Я отправился въ Берлинъ, чтобы переговорить съ Мольтке и Роономъ о всѣхъ вопросахъ. Дорогою, я получилъ слѣдующее телеграфическое сообщеніе: «Принцъ Карлъ Гогенцоллернъ, изъ любви къ миру, взялъ обратно кандидатуру своего сына Леопольда. Все въ порядкѣ».

«Я былъ крайне пораженъ этимъ оборотомъ дѣла. Представится ли еще такой удобный случай? думалъ я…

«… Я сидѣлъ за столомъ съ Мольтке и Роономъ, когда пришла Эмская депеша. Въ ней значилось: &quot;Извѣстіе объ отреченіи наслѣднаго принца Гогенцоллерна было оффиціально сообщено испанскимъ правительствомъ французскому, когда французскій посланникъ въ Эмсѣ обратился къ его величеству съ просьбой уполномочить его, телеграфировать въ Парижъ, что его величество король не выскажетъ одобренія, въ томъ случаѣ, если Гогенцоллерны заявятъ вновь свою кандидатуру.

«Слѣдовало длинное объясненіе о заявленіяхъ Бенедетти и отказѣ короля принять французскаго посла.

«Прочитавъ это письмо, я обратился къ Мольтке:

«— Думаете-ли вы, — сказалъ я, — что наша армія достаточно хороша, чтобы начать войну?

Мольтке отвѣчалъ:

«— Мы никогда еще не имѣли лучшей арміи, какъ въ эту минуту.

«— Будьте спокойны, — отвѣчалъ я. Я внимательно перечелъ депешу, взялъ крандашъ, и вычеркнулъ всю середину, гдѣ говорилось, что Бенедетти проситъ новую аудіенцію и проч. Я оставилъ только голову и хвостъ. Теперь, депеша явилась совершенно въ иномъ видѣ и тонѣ… Я немедленно приказалъ ее разослать съ возможною поспѣшностью въ телеграфныя бюро, во всѣ газеты, во всѣ миссіи. Желаемый эффектъ былъ произведенъ. Депеша словно бомба разразилась надъ Парижемъ. Что затѣмъ слѣдовало — извѣстно. Я полагалъ, — прибавляетъ Бисмаркъ, — что былъ уполномоченъ сдѣлать эту помарку, казавшуюся мнѣ совершенно необходимой. Въ моей волѣ было опубликовать депешу in extenso или въ извлеченіи. Я не жалѣю, что опубликовалъ ее въ извлеченіи».

Да, что затѣмъ послѣдовало — извѣстно. Кровавый годъ франко-прусской войны до сихъ поръ какъ гигантскій призракъ тяготѣетъ надъ Франціей, сгоняя улыбку съ ея прекраснаго лица, заставляя кланить голову великій лавроносный народъ, — да, этотъ годъ не забудется, такъ же тяготѣетъ онъ надъ Франціей, какъ надъ Русью — годъ Берлинскаго конгресса.

{{Poemx1||
Страшный годъ! Газетное витійство
И рѣзня, проклятая рѣзня!
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
О, любовь! — гдѣ всѣ твои усилья?
Разумъ! — гдѣ плоды твоихъ трудовъ?
Жадный пиръ злодѣйства и насилья,
Торжество картечи и штыковъ!
Этотъ годъ готовитъ и для внуковъ
Сѣмена раздора и войны.
Въ мірѣ нѣтъ святыхъ и кроткихъ звуковъ,
Нѣтъ любви, свободы, тишины!}}

Чего только не пережила Франція за эти двадцать лѣтъ! Война, нашествіе, ужасы государственнаго крушенія, междуусобица, религіозныя преслѣдованія, насилія надъ совѣстью, изгнаніе потомковъ царствующихъ династій, разложеніе королевскихъ домовъ, крахъ аристократіи, честь, попранная деньгами, разложеніе правящихъ классовь, темныя силы пролетаріата громче и громче заявляютъ о себѣ, трагическія стачки, динамитъ, динамитъ, динамитъ! ужасающая разнузданность аппетитовъ и пороковъ, солдатъ едва не схватилъ вѣнца Франціи, но кончилъ самоубійствомъ, нравы грубо преобразились, пресса продажна, парламентъ продаженъ, крахи финансовыхъ спекуляцій, порнографія и натурализмъ въ литературѣ, «bote humaine» живописуемая со всей силой могучаго поэтическаго дара, магическій прогрессъ наукъ, новыя страны открыты для цивилизаціи и… для пороха и алькоголя, перемѣщеніе политическаго центра тяжести, Россія протягиваетъ руку Республикѣ, русскій народъ съ несмолкаемыми криками восторга встрѣчаетъ въ Москвѣ французовъ, святѣйшій отецъ благословляетъ республиканскую Францію и принимаетъ четвертое сословіе подъ свое покровительство, крушеніе принциповъ и идей, добро и зло, честь и безчестіе, дѣла, за которыя должно краснѣть, и дѣла, которыми должно гордиться!

Какое пестрое двадцатилѣтіе! Сколько поучительнаго въ исторіи этихъ лихорадочныхъ дней! Ни одна эпоха на такомъ маломъ промежуткѣ времени не сконцентрировала столькихъ разнообразныхъ событій. И мы еще не дожили до развязки. Этотъ вѣкъ обѣщаетъ кончиться такъ же, какъ начался. Всѣ струны натянуты. Европа въ равновѣсіи неустойчивомъ, толчокъ и… Политическія и соціальныя метаморфозы, которыми чревато грядущее столѣтіе, предвѣщаются массою «признаковъ времени», для тѣхъ, «кто имѣетъ очи, чтобы видѣть», и конечно эти метаморфозы будутъ совершенно неожиданными для всевозможныхъ доктринеровъ.

Но изъ всѣхъ событій послѣднихъ дней, позорнѣйшимъ является конечно Панамское предпріятіе, начавшееся съ ткимъ блескомъ и рухнувшее съ такимъ трескомъ.

{{***}}

Возьмите любой французскій «отрывной» календарь на 1892 г. и вы въ немъ найдете:


{| class=standard
{{tdc}}&lt;small&gt;
НОЯБРЬ&lt;br&gt;
Солнце восх. 7 ч. 18 м. Заход. 4 ч. 13 м.&lt;br&gt;&lt;/small&gt;
'''20'''&lt;br&gt;&lt;small&gt;
1869. Торжественное открытіе Сэуцкаго ка-&lt;br&gt;
нала, прорытаго Лессепсомъ, для соединенія&lt;br&gt;
Средиземнаго моря съ Краснымъ.&lt;br&gt;
'''Воскресенье'''&lt;br&gt;
Св. Эдмонда.&lt;br&gt;
{{tab|325.|41.|54}}
&lt;/small&gt;
|}


20 ноября 1869 г., при рукоплесканіяхъ всѣхъ націй земного шара, великій Лессепсъ открылъ Суэцкій каналъ.

А 20 ноября 1892 г., судебный приставъ представилъ Лессепсу повѣстку, приглашающую его предстать передъ трибуналомъ его страны.

Эта повѣстка можетъ идти въ параллель съ цѣпями Христофора Колумба, открывшаго Новый Свѣтъ.

Какъ Христофоръ Колумбъ свои цѣпи, такъ и старецъ Фердинандъ Лессепсъ можетъ потребовать, чтобы эту повѣстку положили ему въ гробъ.

Другія націи завидовали Франціи, что она имѣетъ такого человѣка. Съ его именемъ сроднилась слава его страны. Всѣ правительства почитали его. Гамбетта именемъ Республики наименовалъ его «Великимъ французомъ» и это имя осталось за нимъ какъ титулъ, признанное цѣлымъ міромъ. Французская академія открыла ему свои двери. Его слова цитировали, его бумаги хранили какъ акты царственнаго лица. Ему улыбались какъ дѣду, когда онъ еще нѣсколько лѣтъ тому назадъ катался верхомъ по аллеямъ Булонскаго лѣса, окруженный своими дѣтьми, составлявшими его кортежъ. Завистливая, стремящаяся все нивелироватъ демократія признавала его права на высокое положеніе.

Творецъ Суэцкаго канала! Почти девяностолѣтній старикъ — и его отдать подъ судъ! Событія движутся съ неумолимостью падающей гири, и никто не замѣчаетъ, что вновь совершается дѣло, которое занесется въ летописи человѣчества, какъ примѣръ, среди многихъ другихъ, превратности человѣческой судьбы.

Древній старикъ едва ли даже хорошенько понимаетъ, что съ нимъ происходитъ. Геній его угасъ подъ бременемъ трудовъ и лѣтъ, самое сознаніе потускнѣло.

Неужели же его въ креслахъ принесутъ въ судъ?

Неужели служитель Ѳемиды въ своей удивительной шапкѣ будетъ его спрашивать:

— Подсудимый, какъ ваше имя?

{{***}}

Но, скажутъ, какъ бы то ни было, а Панамское предпріятіе рухнуло и вкладчики поплатились за свою довѣрчивость?

Но неужели нельзя отдѣлить очевидно опутаннаго плутоватыми аферистами старика отъ этихъ аферистовъ? Въ то время, какъ Америка приступала къ чествованію Христофора Колумба, во Франціи былъ составленъ слѣдующій актъ на своеобразномъ судейскомъ жаргонѣ:

&lt;center&gt;«Апелляціонный Судъ города Парижа.&lt;/center&gt;

Тысяча восемьсотъ девяносто второго года, двадцатаго ноября по докладу г. Генеральнаго Прокурора передъ Апелляціоннымъ Парижскимъ судомъ, въ засѣданіи онаго, въ вышеназванномъ городѣ, въ зданіи суда.

«Я, Шарль-Мари-Жоржъ Дюпюи, приставъ Апелляціоннаго Парижскаго Суда, проживающій въ зданіи суда, нижеподписавшійся,

«Призванный явиться въ пятницу двадцать пятаго текущаго ноября, предъ оберъ-президентомъ, президентами и совѣтниками Аппеляціоннаго Суда, заявилъ, что приговоръ произнесенъ будетъ заочно въ случаѣ если не явятся слѣдующіе лица:

«во 1-хъ, де-Лессепсъ (Фердинандъ-Мари), кавалеръ креста Почетнаго Легіона первой степени, проживающій въ Парижѣ, въ улицѣ Монтень, 11;

«во 2-хъ, де-Лессепсъ (Шарль-Эме-Мари), членъ общества Панамскаго канала, проживающій въ Парижѣ, въ улицѣ Монтень, 51;

«въ 3-хъ, Фонтанъ (Маріусъ-Этьенъ), проживающій въ Парижѣ, улица Шарро, 9;

«въ 4-хъ, Коттю (Анри-Луи-Феликсъ), проживающій въ Парижѣ, улица Булонскаго лѣса, 36;

«въ 5-хъ, Эйфель (Александръ-Гюставъ), проживающій въ Парижѣ, улица Рабле, 1:

обвиняемые въ томъ, что они въ сообществѣ и въ теченіе трехъ лѣтъ употребляли мошенническіе пріемы съ цѣлью заставить вѣрить въ химерическое предпріятіе и воображаемый кредитъ, растратили ввѣренныя имъ на опредѣленное дѣло и употребленіе подъ акціи суммы и такимъ образомъ присвоили себѣ чужую собственность, что предусмотрѣно и наказуемо статьями 405, 406, 408, 2, 5, 59 и 62 уголовнаго кодекса.

«А для того, чтобы они не могли отговориться незнаніемъ, я вручилъ каждому изъ нихъ копію съ настоящаго акта, стоимость коей 0 франковъ 75 сантимовъ.

{{right|«Подписалъ Жоржъ Дюпюи».}}

405 статья, подъ которую «подвели» великаго Лессепса, присуждаетъ каждаго, кто съ помощью мошенническихъ пріемовъ увѣритъ другихъ въ химерическомъ предпріятіи, возбудитъ ложныя надежды на успѣхъ и заставитъ другихъ пріобрѣтать дутыя акціи, облигаціи и т. п., присвоитъ себѣ ихъ собственность, подвергается тюремному заключенію отъ одного до пяти лѣтъ, а также можетъ быть лишенъ особыхъ правъ и преимуществъ, срокомъ minimum на пять лѣтъ и maximum десять (права голосованія, избираемости, лишается права занимать общественныя должности, носить оружіе, неспособенъ быть опекуномъ, экспертомъ, свидѣтелемъ и т. д.).

Палата вотировала 580-ю голосами необходимость принять во вниманіе высокое достоинство ордена Почетнаго Легіона, котораго Лессепсъ кавалеръ (а не его заслугъ, значитъ!?), но тѣмъ не менѣе судебное преслѣдованіе возбуждено&lt;ref&gt;Въ концѣ-концовъ все-таки нашли возможнымъ выдѣлить пока Фердинанда Лессепса изъ числа прочихъ.&lt;/ref&gt; Риваромъ, хранителемъ печати, министромъ юстиціи и культовъ. Понятно, ни съ чѣмъ не сравнимое волненіе, которое произвело это извѣстіе въ Парижѣ и во всей Франціи. Нѣтъ городка, деревушки, послѣдняго кабачка, гдѣ бы съ жаромъ не трактовали о Панамскомъ дѣлѣ.

Любопытно, что Риваръ, нынѣ возбудившій преслѣдованіе противъ Лессепса, нѣкогда былъ мэромъ Руана. Въ качествѣ послѣдняго, онъ въ 1885 году организовалъ въ честь Лессепса празднество въ Руанѣ. По его настоянію набережная въ порту была названа по имени великаго француза и торжественное ея открытіе совершено было 5 мая въ присутствіи Лессепса.

Ему были предоставлены покои префектуры и Риваръ первый его привѣтствовалъ по прибытіи, поднесъ ему дипломъ отъ Муниципальнаго совѣта на званіе «Гражданина Руана» и произнесъ рѣчь:

&lt;center&gt;«Monsieur de Lesseps!&lt;/center&gt;

«Городъ Руанъ счастливъ васъ привѣтствовать и открыть въ вашемъ присутствіи набережную, названную набережной Лессепса!..

«Ваша славная жизнь такъ полна полезными дѣяніями, что я и помыслить не могу перечислить всѣ услуги, оказанныя вами странѣ.

«Имя „Великаго француза“ (le Grand Franèais) у всѣхъ на устахъ; я могу утверждать, что оно такъ же и во всѣхъ сердцахъ…» и т. д. и т. д. и т. д.

Въ Руанскихъ газетахъ можно отыскать эти рѣчи Рикара.

Что написано перомъ, того не вырубишь топоромъ.

{{***}}

Газеты своевременно извѣстили русскую публику о томъ бурномъ засѣданіи французской палаты депутатовъ, въ которомъ Делаге бросилъ въ лицо парламенту и прессѣ обвяненіе въ продажности, не отвѣчая на требованія назвать имена; назначено слѣдствіе, затѣмъ судъ — дѣло въ концѣ-концовъ разъяснится конечно. Но когда мы пишемъ эти строки, оно еще бурлитъ и клокочетъ, поднимая грязь со дна французскаго общества, мутный потокъ ширится, разливается, готовъ все поглотить, одна за другой подмывается имъ репутація дѣятелей политики и прессы, словно вновь началось «половодье», долженствующее очистить Францію отъ накопившагося сору. Если бы Буланже былъ живъ, если бы у него хватило силъ душевныхъ перенести кризисъ своей блестящей карьеры, его бы фонды въ настоящую минуту поднялись высоко, и, кто знаетъ, какъ бы высоко взнесли его волны Панамскаго дѣла. Но Буланже нѣтъ.

Продажность французской прессы — дѣло не новое. Но подобныя разоблаченія происходятъ въ первый разъ и, повидимому, журналисты ничего такого не ожидали. Они сжились съ обычаемъ «благодарности», какъ гоголевскіе чиновники со взятками. Но вѣдь гоголевскіе чиновники жили въ городѣ, изъ котораго хоть три года скачи, никуда недоскачешь, были людьми невѣжественными и представителями мертвой канцелярщины и ябеды, а тутъ вѣдь дѣло идетъ о міровой столицѣ, о центрѣ цивилизаціи, о «прессѣ», о представителяхъ мысли, пера, печатнаго слова!

Разоблаченія, сопровождающія Панамское дѣло, освѣщаютъ недостатки парламентскаго режима, который такъ долго выставлялся вепогрѣшимымъ. Депутаты «грѣютъ руки», пресса «грѣетъ руки», создатель новой вавилонской башни, Эйфель, «грѣетъ руки»… и это на порогѣ двадцатаго столѣтія. Право, точно переносишься въ Миргородъ, въ доброе старое время, когда еще тамъ проживали Ѳедоръ Ивановичъ съ Иваномъ Никифоровичемъ.

Своеобразные порядки французской прессы начались, впрочемъ, не съ сегодняшняго дня: еще Бальзакъ въ своемъ романѣ «Illusions Perdues» (въ переводѣ «Погибшія мечтанія» помѣщался въ истекшсмъ году въ нашемъ журналѣ) рисуетъ первый расцвѣтъ «разбойничества пера». Мы видимъ уже созрѣвшій плодъ его.

{{***}}

Однимъ изъ дѣятельнѣйшихъ разоблачителей Панамскаго краха явился, какъ извѣстно, депутатъ Делаге. Любопытно «интервью» одного парижскаго журналиста съ этимъ энергическимъ обличителемъ.

Депутатъ, поднимающій такія бури въ Палатѣ, живетъ въ спокойномъ и молчаливомъ кварталѣ, гдѣ возвышаются суровыя стѣны монастырскихъ зданій, пустынно, тихо, точно не въ Парижѣ. Депутатъ живетъ во дворѣ, во второмъ этажѣ. Надо подняться нѣсколько ступеней вверхъ.

— Звоню, — разсказываетъ журналистъ, — слуга отворяеть. Представляю мого карточку и черезъ нѣсколько минутъ появляется Делаге, только что сѣвшій за обѣдъ. Онъ приглашаетъ меня пройти въ столовую.

— У меня всѣ секунды на счету, — говоритъ мнѣ любезный депутатъ Индры и Луары, — но, если желаете, пока я буду кончать обѣдъ, потолкуемъ.

— Вы знаете зачѣмъ я явился, mon cher député, и извините, надѣюсь, нескромность посѣщенія въ такой необычный часъ. Рѣшено начать преслѣдованіе противъ администраціи Панамы, и я желалъ бы знать…

— Буду ли я требовать ускореннаго разслѣдованія дѣла??.. Непремѣнно. И такъ это положительно вѣрно, что рѣшили преслѣдовать???..

— Совершенно вѣрно…

— Ну, а предприниматели? — разспрашиваетъ Делаге, какъ будто совершенно посторонній дѣлу.

— Покамѣстъ называютъ только одного…

— Эйфеля!.. Я не считаю его виновнѣе другихъ. Я желаю одного — разслѣдованія. Я желаю, чтобы всѣ участники, всѣ вкладчики могли ясно видѣть суть этого темнаго дѣла, всѣ его пружины. Я желаю одного, и борюсь за это изъ всѣхъ силъ, — чтобы правосудіе обличило и покарало всѣхъ низкихъ плутовъ, бравшихъ дань со всѣхъ. Тутъ дѣло не въ частномъ нарушеніи нравственности, тутъ задѣта политическая мораль, и если виновными окажутся даже члены Парламента, что дѣлать! Безъ колебанія надо ими пожертвовать. Скандалъ страшный и будетъ еще больше!

Вы представить себѣ не можете, какія разоблаченія приходятъ ко мнѣ со всѣхъ сторонъ, отъ всѣхъ партій, со всѣхъ концовъ Франціи, на счетъ низостей, которыя совершила Панамская компанія. Каждый день разоблачаются новыя вражи, которыя совершались съ самымъ наглымъ цинизмомъ.

— Вы думаете, что должно преслѣдовать предпрняимателей?

— Да, но всю отвѣтственность должно сложить на инженеровъ, и какъ тутъ цвѣтъ французскихъ инженеровъ будетъ скомпрометированъ, то вы можете угадать, что произойдетъ…

Но среди администраторовъ есть же хоть сколько нибудь, которые вели себя какъ честные люди.

— Да, конечно… Но остальные! Существуетъ въ счетахъ чековъ на семьдесятъ милліоновъ, подписанныхъ Маріусомъ Фонтаномъ… Употребленіе этихъ секретныхъ суммъ порою совершенно невѣроятное. Повѣрите ли, что компанія давала субсидію одной пивной съ женской прислугой!

— Пивной съ женской прислугой?

— Да… Существовала въ Латинскомъ кварталѣ пивная съ вывѣсвой «А l’Isthme de Panama», въ окнѣ этой панамской пивной выставленъ былъ громадный транспарантъ, представлявшій работы по прорытію канала. И вотъ хозяинъ этой пивной съ женской прислугой, дѣла которой шли не блестяще, получалъ изъ кассы компаніи регулярное вспомоществованіе… Хороши гуси, а?! Вотъ почему, милостивый государь, я буду настаивать на разоблаченія этой шайки. Необходимо, чтобы въ это дѣло внесенъ былъ свѣтъ… и я пойду до конца, я взрою до дна эту клоаку.

Такъ объясняетъ депутатъ свою дѣятельность. Каковы истинныя пружины его — опредѣлить трудно.

Во всякомъ случаѣ онъ достигъ своего — клоака возмущена и вся грязь поднялась со дна.

{{***}}

Въ тридцати километрахъ отъ городка Иссуденъ находится замокъ Шене. Холоднымъ туманнымъ утромъ, въ ноябрѣ, дорога среди голой и ровной пустынной мѣстности этого уголка Берри кажется довольно долгой, а телѣжка, въ которой приходится совершать это путешествіе, довольно тряской. Словоохотливость философа-возницы, впрочемъ, можетъ нѣсколько скрасить скучную дорогу, опровергая нелестное мнѣніе Бальзака о жителяхъ Иссудена, высказанное въ одномъ изъ его романовъ.

Вотъ уже 25 лѣтъ, какъ замокъ Шене служитъ лѣтней резиденціей фамиліи Лессепсовъ. Онъ расположенъ въ открытой мѣстности, въ разстояніи одного лье отъ мѣстечка Ватана.

Выйдя изъ экипажа, путешественникъ замѣчаетъ въ осеннемъ туманѣ, среди построекъ раскинувшейся фермы, окружающей замокъ и рощи парка, двѣ башеньки древней резиденціи Агнесы Сорель.

По мѣрѣ увеличенія семейства, Лессепсъ пристраивалъ къ древнему зданію новыя, и мало помалу образовался патріархальный фаланстеръ, гдѣ старика лѣтомъ окружаютъ его тринадцать дѣтей (старшему 52 года, а самому младшему 7), многочисленные друзья и домашніе.

— Подъ деревомъ собираются во время тихой погоды, въ грозу же благоразумные спѣшатъ отъ него удалиться, — сказалъ Овидій.

Но съ Лессепсомъ этого не случилось. Несмотря на тяжелыя времена, онъ окруженъ друзьями. За послѣдніе три года силы старика значительно упали. Жена является его ангеломъ-хранителемъ. Панамская катастрофа сразу подорвала силы Фердинанда Лессепса, одолѣвавшаго въ теченіе тридцати лѣтъ надвигавшуюся старость. Теперь онъ слабъ и боленъ, катается въ коляскѣ по парку своего уединеннаго убѣжища, иногда пройдется и пѣшкомъ.

Парижанинъ, пріѣхавшій «интервьюировать» старика, былъ проведенъ женою въ нему. Уже полдень и скоро должны позвонить къ завтраку.

Лицо Лессепса мало измѣнилось: тѣ же черные глаза въ морщинистыхъ орбитахъ, съ напряженнымъ блескомъ, полные жизни, улыбка осталась молодой и милой. Первое его движеніе — протянуть руку посѣтителю, первыя слова:

— Вы завтракаете съ нами?

Большую часть дня Лессепсъ посвящаетъ чтенію «Revue des Deux Mondes» и «Nouvelle Revue», которыя всегда у него подъ руками. Онъ разспрашиваетъ гостя о m-me Adam, o парижскихъ друзьяхъ, говоритъ мало — онъ слишкомъ слабъ.

Отъ него скрываютъ печальныя новости, приходящія изъ Парижа. Жена, конечно, все знаетъ.

— Я немного фаталистка, — говоритъ она, — какъ и мой мужъ. Въ тяжелые дни своей жизни, онъ всегда надѣялся на счастливый исходъ. Онъ предоставлялъ событіямъ идти своимъ чередомъ; онъ считалъ, что вещи должны совершаться въ томъ порядкѣ, въ которомъ онѣ совершаются. Я практивую его философію. Я понимаю, что этотъ процессъ неизбѣженъ, и не боюсь его… Я вѣрю, что истина и справедливость восторжествуютъ наконецъ. Что такое Панама, чья тутъ ошибка? Ничего не могу сказать; но я убѣждена въ одномъ — въ абсолютной честности моего мужа и его сыновей. Ошибки или иллюзіи? Не знаю. Безчестная плутня? Никогда. О всемъ, что извѣстно моему мужу, онъ думаетъ какъ и я. Я ежедневно провожу нѣсколько часовъ, отвѣчая на письма, телеграммы, заявленія любви, уваженія, довѣрія, которыя приносятъ почти каждое утро, подписанныя какъ самими славными, такъ и самыми скромными именами. Я спокойна. Я забочусь лишь объ одномъ, чтобы нашъ дорогой больной не зналъ всѣхъ этихъ печальныхъ вещей и мирно наслаждался покоемъ въ кругу любимыхъ дѣтей.

Завтракъ конченъ. Толпа близкихъ и гостей, до 25-ти человѣкъ, окружаетъ знаменитаго старца. Его переносятъ въ будуаръ, возлѣ обширной гостиной, гдѣ со стѣны улыбается изъ массивнаго золота рамы туманная фигура Агнесы Сорель. Молодая дѣвушка садится за фортепьяно и мелодичный вальсъ навѣваетъ сладкія грезы на засыпающаго старика. Остальная молодежь идетъ въ паркъ, гдѣ старыя деревья слабо шумятъ подъ холодными лучами осенняго солнца.

Такъ въ счастливомъ невѣдѣніи дремлетъ, среди безконечныхъ равнинъ, въ старомъ замкѣ, «Великій Французъ», съ младенческой улыбкой на устахъ. Онъ не слышитъ криковъ ораторовъ, вопля парламентской черни, онъ далекъ отъ борьбы, грызни, своры, раздавленныхъ самолюбій, разъяренныхъ страстей, парижскаго гвалта.

Онъ не знаетъ ничего изъ того, что произошло въ эти послѣдніе три года. Не знаетъ, что происходитъ сегодня и, быть можетъ, не узнаетъ и того, что произойдетъ завтра.

{{***}}

Сдѣлать правильную оцѣнку настоящаго момента, переживаемаго Франціей, разобраться въ той бурѣ, которая возмутила общественную и политическую жизнь ея, конечно не легко. Тѣмъ интереснѣе появившаяся въ послѣдней книжкѣ «Revue des Deux Mondes» статья Мельхіора де-Вогюэ, — « L’Heure présente».

Мы считаемъ умѣстнымъ изложить нѣкоторыя мысли этого писателя по поводу послѣдняго кризиса, которыхъ нельзя не признать весьма остроумными и бросающими свѣтъ на общее положеніе дѣлъ во Франціи.

Республика вела въ теченіе 20 лѣтъ долгую и упорную борьбу за существованіе, она была въ двухъ шагахъ отъ гибели, когда восторжествовалъ буланжизмъ, и спаслась только благодаря удивительному малодушію, вдругъ выказанному человѣкомъ, который по выраженію Мельхіора де-Вогюэ, «схватилъ ее горло». Она, наконецъ, совершенно истощилась въ борьбѣ, не признаваемая тѣми европейскими странами, которыя были чужды ея политическихъ тенденцій. Но вдругъ счастье ей улыбнулось. Въ три года она возросла и укрѣпилась вновь. Воспоминаніе Всемірной выставки и Кронштадскихъ манифестацій увѣнчали ее двойнымъ ореоломъ богатства и силы.

Ошибки ея основателей, партійный духъ, все было забыто. «Съ каждымъ днемъ закрѣплялись дружественныя связи съ могучей имперіей, — говоритъ Мельхіоръ де-Вогюэ; — викарій Христа, казалось только и думалъ и писалъ о томъ, какъ поддержать Францію, свою любимую дочь».

Республика основала обширныя колоніи. Удалось соединить у кормила правленія страной нѣсколькихъ изъ наиболѣе почтенныхъ ветерановъ политики и молодыхъ, но выдавшихся несомнѣнными достоинствами дѣятелей.

И вдругъ въ этомъ тріумфальномъ шествіи республика спотыкнулась на трупъ темнаго ажіотажнаго предпріятія, и вся правительственная машина потрясена, общество смущено, порядокъ нарушенъ. Что собственно произошло? Сомнительное дѣло рухнуло. Но неужели раньше это не бывало? Почему оно могло такъ страшно потрясти организмъ государства? «Потому что этотъ пошлый случай, — утверждаетъ Вогюэ, — открылъ неизлечимое худосочіе нашего политическаго и соціальнаго организма, обнаружилъ его внутреннюю нищету. Анархія и отсутствіе власти предстали воочію».

И министры, люди съ несомнѣнными личными достоинствами, дѣятели, которые въ своихъ департаментахъ выказали себя въ качествѣ хорошихъ администраторовъ, кажутся паралитиками, когда они собраны у трибуны, и должны рѣшать государственные вопросы. Мельхіоръ де-Вогюэ указываетъ на то вырожденіе идей, положенныхъ въ основу современной Франціи, которое обезсилило и обезцвѣтило учрежденія и всѣ функціи общественной жизни. Первоначальная доктрина, за которую стояли теоретиви, движимые самыми благородными побужденіями въ жизни, видоизмѣнились до неузнаваемости. Напримѣръ, къ чему повела свобода прессы? Она создала изъ нее страшную силу, но сила эта начинаетъ становиться зловредной.

Политическою и общественною жизнью правитъ финансовый феодализмъ, онъ-же дѣйствуетъ и въ прессѣ. Существуетъ волоссальное недоразумѣніе въ отношеніяхъ читателя и газеты. Въ силу медленности, съ какою происходитъ измѣненіе разъ составленнаго мнѣнія, публика продолжаетъ требовать направленія мысли отъ промышленнаго заведенія.

Пря своемъ появленіи газета являлась служительницей и носительницей чистой идеи, цѣннымъ орудіемъ политическихъ и литературныхъ движеній.

Въ силу неуловимой эволюціи, она превратилась въ цвѣтущую отрасль промышленности. Всякій разъ, какъ въ мірѣ появляется новая сила, выгода, эта главная пружина челоческой дѣятельности, не можетъ успокоиться, пока не овладѣетъ этой силой и не заставитъ ее служить своимъ цѣлямъ. Сознавая свое могущество, увлекаемая всемірнымъ утилитаризмомъ, пресса заняла важное мѣсто въ новомъ феодальномъ мірѣ. Нѣтъ такой дорожки, такого ручейка, которые не были загорожены ея заставами. Она беретъ дань со всего живущаго, со всѣхъ проявленій жизни, какъ бароны брали въ эпохи великихъ грабежей.

Многіе мечтаютъ въ наше время объ этомъ миѳѣ, о безкорыстной газетѣ, которая говорила бы истину и только истину. Мечта неосуществимая быть можетъ.

Спутанная по ногамъ и рукамъ интересами партій и матеріальными выгодами, каждая газета осуждена на условный языкъ, какъ всѣ общественные дѣятели, на плечахъ которыхъ лежитъ отвѣтственность за важныя предпріятія. Всякій органъ принимаетъ участіе въ условной лжи нашей цивилизаціи. Но и разнузданности аппетитовъ, и вообще стремленію раздуть скандалъ, довести его до степени общественнаго краха, Мельхіоръ де-Вогюэ полагаетъ возможнымъ положить предѣлъ. Онъ указываетъ на власть президента, которую игнорируютъ.

«Для нашего народа, — говоритъ онъ, — президентъ Республики является прежде всего иниціаторомъ выставки и Кронштадта. Онъ въ глазахъ народа — l’homme de l’Exposition, l’homme de Cronstadt, и прежде всего высоко честный человѣкъ, неподкупно честный, въ эпоху, когда всякаго почти подозрѣваютъ чуть не въ мошенничествѣ». Тѣ, кто посѣщалъ департаменты, убѣждались, какъ имя этого человѣка уважаемо, могущественно, популярно: это имя друга Россіи.

Въ политическихъ сферахъ другіе дѣятели являются, повидимому, первыми величинами, а слава о ихъ достоинствахъ находитъ лишь самый слабый и глухой отголосокъ въ народныхъ массахъ.

Но президентъ, скажутъ, плѣнникъ конституціи. Она его сковываетъ по рукамъ и ногамъ.

Общее мѣсто, которое повторяютъ, не считая нужнымъ провѣрить, основательно-ли оно.

Перечитайте конституцію. Она даетъ главѣ государства не малую власть. Президенту совмѣстно съ членами палатъ принадлежитъ власть законодательная.

Онъ располагаетъ вооруженными силами; отъ него исходятъ всѣ гражданскія и военныя назначенія.

Президентъ сообщается съ палатами посредствомъ посланій, читаемыхъ министромъ. Президентъ можетъ потребовать отъ палаты новаго постановленія; можетъ распустить ее на мѣсяцъ два раза въ одну сессію; можетъ смѣнить ее, наконецъ, по соглашенію съ сенатомъ. Наконецъ, онъ ничѣмъ не стѣсненъ въ выборѣ министровъ и можетъ въ посланіяхъ обращаться прямо къ странѣ.

Мы изложили эти мысли Мельхіора де-Вогюэ, хотя онѣ и касаются области политики. Но въ настоящее время общественная и литературная жизнь Франціи до того тѣсно связана съ вопросами соціальными и политическими, что хроникеру трудно не касаться ихъ, говоря объ общественной жизни. Событія данныхъ дней освѣщаются исторіей дней прошлыхъ; вопросы религіозные, такъ же, какъ и вопросы о матеріальномъ упорядоченіи отношеній людей, становятся двигателями общественной жизни Запада, даютъ ей цвѣтъ, тонъ и направленіе. Дѣйствительно, религіозные вопросы сплетаются съ соціальными, въ общемъ вопросѣ объ отношеніи человѣка къ человѣку. И мы видимъ, какъ эта близость выражется въ своеобразныхъ явленіяхъ.

Взять хотя бы «Армію Спасенія». При своемъ появленіи она возбуждала только смѣхъ. Но теперь серьезность дѣла уже заставляетъ отнестись къ нему съ уваженіемъ.

По своему устройству «Арміи» напоминаетъ идеи Игнатія Лойолы, когда онѣ еще не принизились и не выродились въ чудовищный іезуитизмъ. Военное устройство обоихъ орденовъ роднитъ ихъ. «Офицеръ» «Арміи Спасенія», какъ и іезуитъ, является въ рукахъ генерала послушнымъ «какъ трупъ». Каждую минуту онъ долженъ быть готовъ идти хоть на край свѣта.

Новый орденъ развѣтвился по всему земному шару, исключая Россіи, гдѣ, за неимѣніемъ еще пролетаріата, ему и дѣлать нечего.

Не многимъ извѣстно то необыкновенное развитіе, котораго достигла въ Англіи и въ особенности въ Америкѣ «Армія Спасенія».

Исторія этой своеобразной ассоціаціи въ высшей степени поучительна. Въ настоящее время она владѣетъ милліонными капиталами, заинтересовала дахе англійскую королеву въ своемъ дѣлѣ и насчитываетъ въ одномъ Лондонѣ болѣе ста тысячъ послѣдователей. «Салютисты» сходятся на митинги тысячами. Иногда собирается ихъ до 20 тысячъ.

Какъ изрѣстно, иниціаторъ этого дѣла генералъ Бутъ. Еслт бы онъ былъ только основателемъ секты, какихъ сотни въ Англіи, онъ еще не представлялъ бы особаго интереса. Онъ основалъ въ окрестностяхъ Лондона колонноубѣжище, гдѣ работаетъ до двухъ тысячъ его послѣдователей, пашутъ землю, хорошо живутъ, получаютъ значительный доходъ и заботятся о своемъ нравственномъ развитіи. Въ самомъ Лондонѣ нѣсколько сотенъ рабочихъ-салютистовъ занято выдѣлкой разныхъ вещей: спичекъ, калошъ и т. д.

Борьба съ пауперизмомъ — вотъ цѣль генерала Бута и онъ надѣется достигнуть результатовъ, имѣющихъ универсальное значеніе.

Какъ бы то ни было Бутъ доказалъ свои необыкновенныя административныя способности, и весьма интересенъ тотъ путь, который онъ избралъ, чтобы осуществить въ конкректной формѣ абстракціи теоретиковѣ.

Нѣкій Жюль Гюре, наиболѣе юркій изъ парижскихъ интервьюеровъ, описываетъ свое посѣщеніе генерала Бута и бесѣду съ нимъ, сообщая нѣкоторыя данныя, которыя могутъ послужить къ характеристикѣ этого человѣка, и его дѣятельности.

«Я видѣлъ генерала Бута, — разсказываетъ журналистъ, — въ его главной квартирѣ, въ улицѣ королевы Викторіи, въ Лондонѣ. Помѣщеніе его состоитъ изъ обширнаго дома въ нѣсколько этажей, постоянно переполненнаго посѣтателями; внизу идетъ торговля самыми разнообразными предметами, сваленными въ различныхъ частяхъ этажа — тутъ связки колоссальныхъ размѣровъ моркови, съ этикетами: „Фермы колоніи Армія Спасенія“. Рядомъ — тамбурины, которые служатъ возбуждающимъ средствомъ на собраніяхъ салютистовъ, предметы хозяйства, сработанные на лондонскихъ мануфактурахъ, брошюры для пропаганды идей „Арміи“, башмаки, кастаньеты. Здѣсь цѣлый отрядъ молодыхъ людей, приказчиковъ, въ красномъ форменномъ платьѣ „Арміи“, молчаливыхъ, проворныхъ, вѣжливыхъ. Въ первомъ этажѣ помѣщаются: бюро, конторы, нѣсколько разгороженныхъ маленькихъ пріемныхъ».

«Меня попросили дать списокъ тѣхъ вопросовъ, которые и хочу задать генералу, я написалъ ихъ и меня попросили пожаловать на другой день.

«Генералу можно дать 55 лѣтъ. Это человѣкъ высокаго роста, худощавый, съ широкой походкой, борода съ просѣдью, падаетъ ему на грудь, увѣшанную крестами и медалями, вѣроятно знаками его достоинства. Одѣтъ онъ въ широкуіо черную сутану на красной подкладкѣ. У него необыкновенно живые глаза; жесты быстрые, иногда разсѣянные.

« — Генералъ, я-бы желалъ узнать, какъ вы разрѣшаете соціальный вопросъ?

« — Я знаю одно, что до тѣхъ поръ на землѣ будетъ существовать грѣхъ, пока будетъ нищета. Я не знаю, всегда ли нищета будетъ и не могу предложить окончательнаго рѣшенія вопроса. Во всякомъ случаѣ, прежде всего надо стремиться воспитывать душу низшихъ классовъ и я думаю, что если выполнить мои планы, то можно будетъ значительно подавить бѣдность!..

— Вотъ именно это мнѣ интересно знать. Какіе же ваши планы?

— Государство должно вступиться и это такъ легко: достаточно обработывать землю «экономически». Вотъ, напримѣръ, въ Австраліи существуютъ владѣнія въ 50.000 акровъ (болѣе двадцати милліоновъ квадратныхъ метровъ), принадлежащихъ одному капиталисту. На земляхъ этихъ пасется скотъ и приносятъ онѣ крайне незначительный доходъ. Если эти земли распредѣлить между нѣсколькими тысячами рабочихъ, онѣ будутъ приносить въ 50 разъ болѣе. Въ весьма короткомъ времени эти рабочіе выкупятъ всю землю, изъ произведеній полученныхъ ими здѣсь же. Я убѣждалѣ мельбурнскихъ рабочихъ, что они могутъ въ нѣсколько лѣтъ, принимая существующія цѣны, выкупить всѣ земли въ Австраліи!

«Да, все, въ томъ, чтобы культивировать земли ''экономически''. Я доказываю, что обладая кускомѣ земли въ 1.200 акровъ (около 500 гектаровъ), можно занять работой и прокормить двѣ или три тысячи работниковѣ. Англія насчитываетъ около 35 милліоновъ жителей, страна не велика и тѣмъ не менѣе земли достаточно, чтобы дать жизнь сотнямъ милліоновъ людей.

« — Но эти земли принадлежатъ въ настоящее время частнымъ собственникамъ. Въ этомъ весь вопросъ. Какъ сдѣлать, чтобы онѣ перешли въ руки тѣхъ, кто въ нихъ нуждается?

«Генералъ пропустилъ длинные пальцы въ свои волосы и отвѣчалъ, съ нѣкоторымъ колебаніемъ:

« — Если рабочіе не могутъ сами, продуктами своего труда, выкупить земли, въ такомъ случаѣ государство должно вступиться, и сдѣлать эту операцію… Такъ или иначе придется перераспредѣлитъ собственность…

« — Но какимъ образомъ совершить эту экспропріацію, какъ такъ сдѣлать, чтобы зло вновь не возродилось сейчасъ же? Передѣлъ земли будетъ безплоденъ, такъ какъ сейчасъ же болѣе трудолюбивые возьмутъ перевѣсъ надъ лѣнивыми. Не возобновится ли черезъ нѣсколько лѣтъ то положеніе, которое мы видимъ сейчасъ?

« — Земля будетъ принадлежать государству. Всякій работникъ будетъ фермеромъ государства.

« — Но не будетъ-ли это лишь перемѣною собственника? Какую гарантію будетъ имѣть человѣкъ, что новый собственникъ не обманетъ его довѣріе?

«Генералъ поднялъ глаза къ небу и медленно заговорилъ:

« — Нищета имѣетъ три источника: неблагоустройство общества, несчастный случай и распутство. Необходимо преобразовать условія соціальной жизни.

« — Могу я узнать подробности того плана, при помощи котораго вы осуществите это?

« — Я думаю, что все сказанное мной — истяна. Вотъ и все.

« — Желаетели вы улучшить положеніе бѣдныхъ людей или только спасти ихъ души?

« — И то, я другое! Я желаю исцѣлить душу бѣдняка, дѣйствуя на его тѣло, и напитать тѣло, облагородивъ душу. Если я не имѣю власти спасти ихъ въ будущей жизни, я желаю по крайней мѣрѣ сдѣлать ихъ лучше въ этой.

«И генералъ прибавилъ, пожавъ плечами:

« — Очень трудно спасать душу!

« — Но думаете ли вы, что ничего прочнаго не можетъ быть создано безъ религіи?

« — Я дѣйствительно убѣжденъ, что безъ религіи и вѣры въ Іисуса Христа ничего не можетъ быть сдѣлано прочнаго. ''Человѣческій эгоизмъ есть основа его нищеты. Только христіанская любовь можетъ побѣдить этотъ эгоизмъ''. Я задался цѣлью возродить души бѣдняковъ и много уже работалъ въ этомъ направленіи и видѣлъ чудесныя преображенія, произведенныя по милости Божіей.

« — Что вы думаете о другихъ дѣятеляхъ въ области соціальнаго вопроса? Вы признаете ихъ теоріи?

— Эти люди изобрѣли божественныя системы, только и требуютъ они божественныхъ свойствъ отъ своихъ послѣдователей. Мнѣ кажется, что съ людьми, не равными ангеламъ, имъ не осуществить своихъ высокихъ теорій.

« — Послѣдній вопросъ. Вы употребляете немного грубыя, извините меня, балаганныя средства, чтобы дѣйствовать на толпу: флейты, барабаны, кастаньеты, трубы, представленія, изображающія спасеніе души, скажите, вся эта обстановка, бьющая на эффеитъ, у васъ одно изъ существенныхъ средствъ, или вы пускаете все это только при случаѣ, при подходящихъ обстоятельствахъ? Не боитесь вы, что это можетъ оттолкнуть отъ васъ болѣе деликатныя, тонкія души?

« — Конечно мы сообразуемся съ обстоятельствами. Повѣрьте, что если бы мы задумали спасти души редакторовъ газеты «Figaro», мы прибѣгли бы къ чему либо болѣе тонкому, чѣмъ барабанный бой. Лично вы, я думаю, хорошій человѣкъ, и еслибы вы ввѣрили нашимъ заботамъ вашу душу, мы въ скоромъ времени причислили бы васъ къ лику избранныхъ…

«Но тутъ, — прибавляетъ журналистъ, — я долженъ былъ прервать, къ сожалѣнію, нашу интересную бесѣду»…

{{***}}

Обозрѣвая картину современной жизни Запада, мы должны въ ряду преобладающихъ въ ней явленій, отвести выдающееся мѣсто тому движенію, которое началось въ католическомъ мірѣ.

Давно ли, казалось, всѣ устои Рима пошатнулись. Торжество республики во Франціи, вмѣстѣ съ тѣмъ было повидимому торжествомъ антихристіанскихъ началъ.

Въ настоящее время во всей Европѣ замѣчается сильный поворотъ въ иную сторону. Конечно, это не значитъ, чтобы западное человѣчество отказывалось отъ научныхъ пріобрѣтеній. ''Истинная'', строгая наука конечно останется по прежнему руководительницей умовъ. Но скороспѣлыя теоріи и обобщенія сами собой устарѣли и обветшали и жизнь показала всю ихъ ничтожность. Наука конечно не можетъ, при объясненіяхъ естественныхъ явленій, прибѣгать къ какимъ бы то ни было сверхъестественнымъ дѣятелямъ, въ этомъ отношеніи наука роковымъ образомъ матеріалистична, но ея матеріализмъ не имѣетъ ничего общаго съ матеріализмомъ «полунауки», матеріализмомъ толпы.

Дѣйствуя въ опредѣленной сферѣ, наука тѣмъ вовсе не отрицаетъ того, что находится внѣ ея, и что часто представляетъ самую сокровенную суть жизни человѣчества, даетъ ей смыслъ и цѣну.

Была въ отрицательныхъ увлеченіяхъ третьей четверти нашего вѣка и своя хорошая сторона. Скептицизмъ «осолилъ», выражаясь библейскимъ рѣченіемъ, идеи, превратившіяся въ избитыя мѣста, расшевелилъ религіозную мысль и плодомъ этого явились, напримѣръ, новыя, крайне любопытныя теченія въ католическомъ мірѣ. Глава католической церкви, тѣмъ интересомъ, которое онъ выказалъ къ наисущественнѣйшему и самому жгучему вопросу современной Европы, — вопросу четвертаго сословія, всѣхъ униженныхъ, оскорбленныхъ и обойденныхъ цивилизаціей, тѣмъ покровительствомъ, которымъ онъ осѣнилъ Францію, примиреніемъ своимъ съ республикой, произвелъ сильное недоумѣніе во многихъ, въ комъ рутина мѣшала взглянуть на суть дѣла.

Многіе были удивлены, и ихъ удивленіе весьма естественно, и вотъ почему: французы вообще, и парижане въ частности, представляютъ себѣ всегда вмѣстѣ Тронъ и Алтарь. Почтенный буржуа еще кое-какъ пойметъ, что папа можетъ быть въ раздорѣ съ королемъ, но ни въ какомъ случаѣ, той простой вещи, что принципъ церкви вовсе не связанъ необходимымъ образомъ съ принципомъ королевской власти.

Въ представленіяхъ народа, папа является «plus royaliste que les rois» и слово «ультрамонтанъ» (названіе партизановъ доктринъ, возникающихъ по ту сторону Альпъ), обозначаеть для большинства «ультрароялистъ» или «ультракатоликъ», что, съ точки зрѣнія массъ, тожественно.

Когда же увидѣли, что его святѣйшество Левъ XIII формальнымъ образомъ примирился съ французской республикой, его признали новаторомъ, Папой, который заводитъ опасныя новшества.

Это глупое слово «fin de siècle» произнесено было и по этому поводу.

Но ничего нѣтъ ошибочнѣе этого взгляда, отожествляющаго папу съ королемъ. Съ порожденія своего папство являлось въ характерной роли противовѣса королевскому могуществу въ пользу народныхъ массъ, такъ по крайней мѣрѣ утверждаютъ современные богословы, подыскивая историческое оправданіе дѣйствіямъ папы, такъ что, признавъ республику, основанную на народномъ голосованіи, папа поступилъ совершенно логически. Извѣстно, что папа ярый «томистъ», т. е. послѣдователь доктринъ св. Ѳомы Аквинскаго. А по ученію Ѳомы Аквината, право народовъ выше права властителей.

Конечно отъ этого не слѣдуетъ предполагать, чтобы папа не признавалъ одного источника власти — божественнаго.

Формула: «Милостью Божіею и волею народною», является compendium’омъ идей св. Ѳомы и Льва XIII.

Замѣтимъ, что мы излагаемъ здѣсь разговоръ почтеннаго представителя французской церкви, не пожелавшаго открыть своего имени, съ однимъ парижскимъ журналистомъ.

{{***}}

Святой отецъ, такъ же какъ и его знаменитый учитель, вовсе не республиканецъ, онъ только думаетъ, что въ данный моментъ воля французскаго народа за Республику.

Смущаетъ многихъ и то, что папа, повидимому, выказываетъ симпатію къ лагерямъ враждебнымъ католицизму и его органы цитируютъ матеріалистскій «Temps» и другія газеты свободомыслящихъ, протестантовъ и франмассоновъ.

До того доходитъ, что Льва XIII называютъ «антиклерикальнымъ Папой». И это до извѣстной степени имѣетъ основаніе. Папа дѣйствительно абсолютно не одобряетъ главныя тенденціи современнаго католическаго духовенства.

Но тутъ надо остеречься ложной и опасной мысли, будто Левъ XIII, — «Папа-реформаторъ», для этого придется войти въ нѣкоторыя общія объясненія.

Католическая церковь, неизмѣняемая въ своей сущности, тѣмъ не менѣе допускаетъ прогрессивное развитіе своихъ идей. Ея догматы, ея доктрины, конечно, неизмѣнимы въ своихъ основахъ, но какъ въ сѣмени таится цвѣтокъ, такъ основная идея церкви должна прорости, развиться, расцвѣсть и распуститься во всей красѣ, проявиться, наконецъ, полностью, что и будетъ вѣнцомъ ея существованія, и окончательнымъ тріумфомъ, предсказаннымъ пророками, по мысли папы.

Но это проростаніе, ростъ и расцвѣтъ сопровождаются появленіемъ формъ, которыя соотвѣтствуютъ характеру извѣстной эпохи, не нарушая неизмѣнности основнаго направленія.

Въ силу вышеизложеннаго, характеръ формъ, въ которыя отливается сущность идеи, не тотъ уже въ эпоху великихъ схоластиковъ, какимъ онъ былъ въ первые вѣка церкви, не тотъ уже въ эпоху Игнатія Лойолы, какимъ былъ въ эпоху Ѳомы Аквинскаго.

Средніе вѣка, великолѣпно резонирующіе, проникнутые идеями Аристотеля, иначе обставляли внѣшнюю форму религіи, чѣмъ XVII, артистическій и романтическій вѣкъ. Могучій мозгъ Ѳомы Аквинскаго былъ иначе организованъ, чѣмъ пламенный и блестящій мозгъ основателя ордена Іисуса, рыцаря св. Дѣвы, котораго де-Местръ называетъ Донъ-Кихотомъ вѣры.

Наконецъ настала минута, когда подъ вліяніями, объяснять которыя было-бы слишкомъ долго и трудно, католицизмъ принялъ формы болѣе чувственно-внѣшнія, чѣмъ духовныя, болѣе мистическія, чѣмъ разумныя, болѣе простонародныя, если можно такъ выразиться, чѣмъ истинно мистическія.

То, что нѣкогда считалось лишь частнымъ и не существеннымъ выраженіемъ религіозныхъ чувствъ, заняло главенствующее мѣсто и оттѣснило все остальное.

Такъ несоразмѣрно развились формы обожанія св. Дѣвы, хотя и полныя трогательной вѣры, но порою слишкомъ театральныя, если позволено такое выраженіе. Будучи далевимъ отъ грубаго и жестоваго слова «inariolatria», пущеннаго враждебными лагерями, нельзя было не сознаться многимъ изъ сторонниковъ католицизма, что такого рода благочестивыя сами по себѣ формы обожанія священныхъ идей, могутъ стать почти опасными, если не будутъ сдержаны въ извѣстныхъ границахъ.

Видимъ, напримѣръ, картины, изображающія Notre Dame de la Salette, преклонившуюся передъ Notre Dame de Lourdes; трогательные обряды поклоненія сердцу Іисуса, порою переходятъ границы, отдѣляющія вѣру отъ ереси.

— Вы, конечно, знаете, — сказало духовное лицо въ своемъ разговорѣ съ журналистомъ, надпись на фронтонѣ церкви св. Сердца на Монмартрѣ? Вотъ она:

&lt;center&gt;Sacratissimo Cordi Jesa, Gallia&lt;/center&gt;
&lt;center&gt;penitens et devota.&lt;/center&gt;

Что такое сердце Іисуса? Это самъ Іисусъ, это Богъ; вѣдь нельзя предпочитать созданіе Создателю. Это тавталогія, которая, однако, можетъ прямо повлечь къ ереси.

Я знаю, что въ Римѣ были очень недовольны этой надписью, но измѣнить ее, конечно, невозможно.

Вотъ въ силу всего этого въ настоящее время есть два элемента въ католической церкви, которые стремятся къ нѣкотораго рода реформѣ; именно, въ этой тенденціи возводить на главное мѣсто частныя формы поклоненія святынѣ, которыя менѣе всего могутъ имѣть raison d'être въ эпоху, когда положительное знаніе и жизнь, полная нервной мысли и дѣятельности, сокрушила не самую доктрину, которая безсмертна, но, опасныя для нея самой, внѣшнія, частныя формы ея, оторванныя отъ связи съ цѣлымъ и доведенныя до абсурда.

Эти два элемента во первыхъ схоластики, которые стремятся построить церковную доктрину на остроумныхъ теологическихъ выкладкахъ среднихъ вѣковъ, а во вторыхъ тѣ, которыхъ можно назвать «естественниками», которые хотятъ внести новый элементъ въ апологетику и побѣдить позитивное атеистическое знаніе знаніемъ спиритуалистическимъ, христіанскимъ, также имѣющимъ позитивный характеръ.

Левъ XIII, многіе итальянскіе и испанскіе теологи — во главѣ схоластиковъ; многіе нѣмецкіе, англійскіе и французскіе духовные лица и писатели — во главѣ естественниковъ.

Эти два лагеря, въ началѣ враждебные, нынѣ объединяются въ борьбѣ съ вышеупомянутыми сторонниками внѣшнихъ формъ. Вмѣсто блестящаго культа, который въ обычаѣ у французскаго духовенства, они желаютъ учредить обрядность упрощенную, болѣе соотвѣтствующую настроенію современныхъ умовъ, охлажденныхъ тѣмъ, что принято называть побѣдами точнаго знанія. Хотятъ смягчить то, что отталкиваетъ въ католическихъ обрядахъ современнаго европейца и отдаляетъ съ каждымъ днемъ многихъ и многихъ отъ церкви.

Надѣются произвести переворотъ мирнымъ путемъ прогрессивнаго роста идей.

{{***}}

Въ Парижѣ разбушевались медики и съ такимъ азартомъ, что публика разслышала ихъ даже чрезъ громы Панамскаго дѣла.

Праздношатающіеся, равно какъ и дѣловые люди, были недавно удивлены сборищемъ на площади Hôtel de Ville.

Тамъ кричала и жестикулировала толпа молодыхъ людей,

— Кто такіе? Что за шумъ? Анархисты? — слышались тревожные вопросы.

Но это были просто студенты-медики.

Вотъ изъ-за чего они взволновались:

Муниципальный совѣтникъ Штраусъ явился въ госпиталь св. Антонія. У него произошло столкновеніе съ экстерномъ госпиталя Салмономъ, въ одной изъ залъ, которую онъ осматривалъ. Уходя, онъ сказалъ студенту:

— Вы еще услышите обо мнѣ!

Три дня спустя Салмонъ былъ исключенъ.

Въ одно прекрасное утро четверо профессоровъ явились въ амфитеатръ зданія Общественнаго Призрѣнія, чтобы экзаменовать поступающихъ въ госпиталь экстернами.

Войдя въ залу, господа эти нашли тамъ множество студентовъ, около 700, которые явились протестовать противъ мѣры, принятой Пейрономъ, директоромъ госпиталя, противъ ихъ товарища.

Студенты желали помѣшать экзамену.

Профессора сѣли за экзаменаціонный столъ среди невообразимаго гвалта, писка, визга, лая, мяуканья, гоготанья, грохота, хохота, свиста и стука.

Почтенный предсѣдатель экзаменаціонной коммиссіи принялся за звонокъ, надѣясь возстановить спокойствіе. Но напрасно. Переждавъ четверть часа, онъ возопилъ:

— Silencium!

Затихли.

Предсѣдатель заявилъ, что корпорація профессоровъ никогда не думала порвать солидарность, объединяющую ее съ учащимися…

Студенты захлопали.

— Но, — продолжалъ докторъ, — хотя я самъ просилъ придти въ амфитеатръ г. Пейрода, онъ положительно заявилъ, что явиться не можетъ.

При этихъ словахъ гамъ возобновился съ новой силой. Стали ломать свамейки, рѣшетки, бросать обломками въ окна, въ люстры… Студенты не желали, чтобы экзаменъ состоялся. Одинъ изъ нихъ подошелъ къ столу, гдѣ сидѣли профессора, спокойно налилъ въ стаканъ предсѣдателя воды, выпилъ и затѣмъ разбилъ его въ дребезги у ногъ почтеннаго ареопага. Затѣмъ потушили газъ… Экзаменаціонная коммиссія ретировалась.

«Освиставъ» директора госпиталя, студенты съ пѣснями направились къ ратушѣ, намѣреваясь вытребовать муниципальнаго совѣтника Штрауса для объясненій.

Одни шумѣли на площади, другіе забрались въ ратушу, крича:

— Долой Пейрона! Въ отставку! Долой Штрауса!

Муниципалитета въ ратушѣ не оказалось, но скоро явилась муниципальная гвардія и полицейскіе агенты и медикамъ пришлось разойтись.

{{***}}

Скандалъ этотъ, разумѣется, надѣлалъ шума. Газеты отрядили репортеровъ для разслѣдованія дѣла.

Прежде всего допрошенъ былъ почтенный муниципальный совѣтникъ Штраусъ.

— Муниципальный совѣтъ, — заявилъ тотъ обиженно, — даетъ ежегодно на общественное призрѣніе 20 милліоновъ. Кажется его представители могутъ на этомъ основаніи, при посѣщеніи госпиталей, разсчитывать по крайней мѣрѣ на вѣжливое обращеніе.

Коммиссія общественнаго призрѣнія, которой президентомъ я имѣю честь состоять, послала насъ осмотрѣть госпиталь, чтобы убѣдиться, какъ обращаются тамъ съ больными, на содержаніе которыхъ городъ столько жертвуетъ. Мы явились какъ снѣгъ на голову. Войдя въ одну изъ палатъ, мы нашли тамъ трехъ экстерновъ; они были въ шапкахъ, болтали, одинъ курилъ.

Мы имѣемъ привычку, входя въ палату къ больнымъ, снимать шляпы.

Я ясно слышалъ, какъ сопровождавшій насъ директоръ шепнулъ экстернамъ:

— Это муниципальные совѣтники.

Они не перемѣнили своихъ манеръ. Тогда я подошелъ въ тремъ безпечнымъ молодымъ людямъ и сказалъ имъ: «Меня крайне удивляетъ, господа, что вы себя такъ держите въ палатѣ, гдѣ лежатъ больные. Вы говорите громко, курите, въ шляпахъ».

Двое сняли шляпы, третій же отвѣчалъ: «Какое вамъ до насъ дѣло? Мы вѣдь не вашего прихода». — «Я муниципальный совѣтникъ, и если это званіе ничего вамъ не говоритъ, то я къ тому же и членъ гигіеническаго совѣта».

Узнали имя студента и онъ былъ исключенъ, но лишь на полтора мѣсяца. Товарищи его подняли шумъ. Вотъ и все, — заключилъ парижскій эдилъ.

Отъ Штрауса репортеръ отправился съ студентамъ, въ ихъ клубъ.

— Мы не знали, — сказали они, — что Салмонъ исключенъ лишь на время. Онъ талантливый человѣкъ и славный малый. Мы не допустимъ, чтобы его карьера была разбита. Эти господа муниципалы, распоряжаясь городскими суммами, проникаются мыслью, что это ихъ собственныя деньги. «Мы, молъ, жертвуемъ на это столько-то, а на то вонъ столько!». Они на этомъ основаніи почитаютъ себя нашимъ начальствомъ. Но въ госпиталѣ мы никого не признаемъ, кромѣ главнаго доктора.

{{***}}

Въ амфитеатрѣ зданія Общественнаго Призрѣнія состоялось любопытное собраніе интерновъ и экстерновъ медиковъ. Говорились рѣчи.

— Въ Бордо, — вопіялъ одинъ ораторъ, — былъ удаленъ интернъ. Товарищи пригрозили стачкой и его опять приняли. Такая же исторія произошла въ Ларибуазіерѣ. Примемъ энергическія мѣры и нашъ товарищъ будетъ спасенъ.

Обсуждали какъ устроить забастовку (la grève).

— Это будетъ жестоко — лишить больныхъ нашей помощи. Будущіе доктора не должны на больныхъ вымѣщать досаду на администрацію.

— Мы можемъ сами забастовать, но выбрать въ каждый госпиталь одного экстерна и одного интерна, которыя будутъ дежурить, на всякій случай.

— Голосовать! Голосовать!

Предсѣдатель ставитъ вопросъ:

— Желаете вы забастовку?

— Да.

Пишется постановленіе: общее собраніе учащихся медиковъ протестуетъ противъ исключенія ихъ товарища Салмона. Если администрація не приметъ его опять, собраніе постановляетъ забастовку.

Собрались тоже и муниципальные совѣтники. Долго рядили и судили, говорили рѣчи.

Кончилось, однако, тѣмъ, что Салмонъ былъ вновь принятъ.

Медики успокоились.

{{***}}

Періодъ разоблаченій! Обличено не только Панамское общество, не только печать, подкупленная имъ, обличенъ и «Paris-Tripot»!

Вы, конечно, спросите, что такое «Paris-Tripot»? Органъ, органъ особого рода шантажа, гроза ресторановъ, кафе, кабачковъ, клубовъ, докторовъ, продающихъ цѣлебныя мази и лѣкарства. Просуществовалъ онъ, впрочемъ, недолго.

«Paris-Tripot» — подъ этимъ остроумнымъ заглавіемъ стала выходить газетка съ прошлаго лѣта. Подъ заголовкомъ стояди слѣдующія, глубоко ироническія слова: «Газета, охраняющая интересы публики отъ мошенниковъ».

Подписная цѣна — десять франковъ въ годъ. Но не подпиской думалъ существовать «Paris-Tripot». Это былъ органъ обличительный. Редакторъ имѣлъ списокъ всѣхъ злачныхъ мѣстъ въ Парижѣ, и тѣхъ, которыя не вносили контрибуціи, обличалъ жестоко, платящихъ же воспѣвалъ въ высокомъ слогѣ.

Онъ обличалъ грязныя салфетки и маргаринъ ресторановъ.

Онъ вопилъ о фальсификаціи винъ въ кабачкахъ.

Онъ трагически предостерегалъ молодыхъ людей, посѣщавшахъ тѣ или иные сады и кафе, торгующіе въ ночное время.

Онъ, наконецъ, раскрывалѣ тайны всеизлѣчивающихъ лѣкарствъ, указывая на ихъ составъ изъ сенской воды и всякихъ химическихъ отбросовъ.

Хозяева заведеній, доктора спѣшили въ редакцію и, послѣ непродолжительнаго разговора, на другой день читали восторженныя похвалы въ «Paris-Tripot».

Издатель листка былъ невидимъ. Главный редакторъ, Тальма, положительно терроризировалъ парижскихъ виночерпіевъ.

— Всѣ кафе въ Парижѣ у моихъ ногъ, — говорилъ онъ въ упоеніи своимъ могуществомъ. — Безъ моего позволенія, ни въ одномъ трактирѣ не посмѣютъ съиграть въ вегли.

Этотъ ужасный человѣкъ требовалъ отъ парижскихъ кабатчиковъ раболѣпія. Онъ былъ жестокъ и неумолимъ, и смлгчился лишь получивъ дань. Молчаніе «Paris-Tripot» стоило дорого, похвала еще дороже.

Теперь «Paris-Tripot» молчитъ даромъ, такъ какъ редакторъ его со всѣми сотрудниками сидитъ на казенныхъ хлѣбахъ въ тюрьмѣ.

{{***}}

Шантажные и иные подвиги уже можно было бы классифицировать на нѣсколько категорій. Есть особые спеціалисты, напримѣръ, обдѣлывающіе свои дѣлишки при помощи страхованія жизни. Такого рода предпріятіе недавно разоблачено въ Бельгіи.

Двѣ молодыя работницы, сестры Жанна и Люси Россумъ, встрѣчаютъ на улицѣ въ Брюсселѣ въ поздній часъ двухъ господъ, довольно приличнаго вида.

Сестры входятъ въ кафе, за ними незнакомцы и быстро завязывается знакомство. Молодые люди назвали себя: Шмидтъ и Дебавелеръ. Они пріѣхали изъ Франціи, намѣреваясь основаться въ Бельгіи. Одинъ изъ нихъ, Шмидтъ, по его словамъ, надѣялся получить наслѣдство и пріобрѣсти положеніе въ дѣловомъ мірѣ. Онъ желалъ жениться по любви.

Не выходя изъ кафе, онъ объяснился въ любви Жаннѣ Россумъ, младшей сестрѣ, восемнадцатилѣтней дѣвицѣ. Шмидтъ, безъ дальнихъ проволочекъ, предложилъ ей руку и сердце, но просилъ, чтобы свадьба была не въ Брюсселѣ, а въ провинціи.

Жанна отказалась наотрѣзъ.

Тогда Шмидтъ обратился съ предложеніемъ къ схаршей, Люси, дѣвушкѣ 22 лѣтъ. Перспектива замужества съ богатымъ человѣкомъ ей улыбнулась. Она согласилась.

Тогда пріятели помѣстили Люси въ меблированныхъ комнатахъ. Затѣмъ, черезъ нѣсколько дней, Шмидтъ, по важнымъ яко бы дѣламъ, отправился въ Люттихъ, оставивъ Люси на попеченіи друга.

Въ Люттихѣ Шмидтъ купилъ передвижную печку, нанялъ меблированную квартиру въ одномъ изъ подозрительныхъ кварталовъ и телеграфировавъ Люси, прося ее пріѣхать.

Свадьба была рѣшена. Но Шмидтъ высказалъ желаніе застраховать жизнь своей будущей супруги: &quot;Мало ли что можетъ случиться! — говорилъ онъ. Онъ обратился въ одно страховое общество, желая застраховать жизнь своей жены въ 40.000 руб. Этотъ капиталъ въ случаѣ ея смерти долженъ быть выданъ мужу. Но во всѣхъ обществахъ, въ Люттихѣ, въ которыя обращался Шмидтъ, ему отказывали. Наконецъ ему удалось застраховать свою будущую супругу въ Парижскомъ обществѣ страхованія жизни, «Urbaine», при чемъ онъ и уплатилъ 1.340 франковъ.

Нѣсколько дней спустя, женихъ и невѣста, въ сопровожденіи Дебавелера, отправились въ Тирлемонъ, гдѣ заняли меблированную квартиру изъ трехъ комнатъ. Купленная женихомъ въ Люттихѣ переносная печка поставлена была въ комнатѣ Люси.

Въ день рожденья Люси устроенъ былъ ужинъ и пировали до трехъ часовъ утра. Люси была наконецъ отведена въ ея комнату, гдѣ и заснула мертвымъ сномъ, между тѣмъ какъ друзья продолжали сидѣть за столомъ, чокаясь и балагуря.

Молодая дѣвушка заснула такъ крѣпко, что ужь больше и не просыпалась.

Утромъ на другой день, докторъ, приглашенный друзьями, нашелъ ее мертвой въ постели и уже совершенно остывшей. Онъ констатировалъ аневризмъ, послѣдовавшій отъ прилива врови въ мозгу, произведеннаго опьяненіемъ и переполненіемъ сердца.

Шмидтъ и Дебавелеръ выражали неподдѣльное горе, граничившее съ отчаяніемъ.

Вечеромъ того дня, когда было совершено погребеніе бѣдной Люси, Шмидтъ явился въ общество «Urbaine» и потребовалъ 40.000 страховой преміи, такъ какъ жена его умерда. Инспекторъ общества отправился въ Тирлемонъ и потребовалъ, чтобы было назначено слѣдствіе. Тѣло было вскрыто и химическій анализъ показалъ, что Люси Ванъ Россимъ умерла отъ отравленія угольной кислотой.

Она была отравлена угаромъ. Убійца поставилъ возлѣ ея кровати переносную печку съ утольями, и несчастная не проснулась больше.

Дебавелеръ убѣжалъ. Слѣды его потеряны въ Англіи. Шмидтъ же былъ арестованъ. Онъ оказался контрабандистомъ, извѣстнымъ своей дѣятельностью на французской границѣ. Это человѣкъ лѣтъ 30, съ тонкой и хитрой физіономіей, одѣтый весьма элегантно въ черное, въ бѣломъ галстухѣ, выражающійся съ изысканнымъ изяществомъ. Онъ осужденъ на смертную казнь.

{{***}}

Какъ устроенъ мозгь писателя? Какъ онъ думаетъ, какъ чувствуетъ, какъ работаетъ его мыслительная машина? Разрѣшеніемъ этого любопытнаго вопроса занятъ въ настоящее время профессоръ Лавассанъ Ліонскаго факультета.

Онъ предполагаетъ провѣрить доктрину, созданную Галлемъ о «мозговой локализаціи». Конечно, самый искусный физіологъ не въ состояніи проникнуть въ чужой мозгъ, доколѣ владѣлецъ его живъ. Разслѣдованіе производится на основаніи показаній и самонаблюденій писателей, надъ процессомъ творчества.

Прежде всего надо изучить «внутренній языкъ и различные способы представленія». Умственные процессы въ послѣднемъ отношеніи классифицируются сообразно мозговымъ центрамъ и преимущественной роли того или другого въ процессѣ мысли, слѣдующимъ образомъ:

Процессъ этотъ «воззрительный» (visuels), если читаютъ слова своихъ мыслей.

«Слуховой» (auditifs), если ихъ слышатъ.

«Словесный» (moteurs), если ихъ говорятъ.

По теоріи можно напередъ утверждать, что реалистъ Эмиль Зола, обладающій конкретной мыслью, думаетъ на иной манеръ, чѣмъ отецъ Дидонъ, спиритуалистъ, съ умомъ абстрактнымъ. Одинъ изъ учениковъ Лавассаня посѣтилъ многихъ артистовъ, литераторовъ, замѣчательныхъ мыслителей. Результаты его изслѣдованій составили драгоцѣнные психологическіе матеріалы.

Вотъ нѣкоторыя изъ этихъ характеристикъ «писательскаго мозга»:

=== Альфонсъ Додэ. ===
— Страдаю сильной близорукостью съ дѣтства; въ Ліонѣ мои профессора никогда не хотѣли этому вѣрить, и я вышедъ изъ лицея, такъ ни разу и не видавъ, что такое писалось на доскѣ во время объясненій, — сообщилъ Додэ посѣтившему его физіологу.

— Позвольте узнать напряженность вашего зрѣнія?

— Постоянно ровная, не увеличивается и не уменьшается.

— Слухъ?

— Превосходный, какъ у слѣпца. Въ ушахъ — мое зрѣніе.

— Воззрительная память?

— Прекрасная. Я помню со всѣми деталями картину, которую видѣлъ десять лѣтъ тому назадъ.

— Какъ вы представляете себѣ безконечность, вѣчность, совершенство и тому подобныя отвлеченныя идеи?

— Я ихъ никакъ себѣ не представляю. Я никогда не могъ вызвать ихъ въ своемъ мозгу.

— Память слуха?

— Отличная. Звуки запоминаются мною удивительно. Ихъ своеобразные оттѣнки отпечатлѣваются съ необыкновенной точностью. Мнѣ припоминаются аккорды фразы, уловленные мимоходомъ. Если я хочу возстановить то состояніе ума, души, которое было у меня нѣкогда, вспомнить что либо изъ давняго прошлаго, я всегда стараюсь вспомнить ту арію, которую я тогда напѣвалъ, и разъ она воскреснетъ въ моемъ ухѣ, память возстановитъ все остальное. Что касается процесса моей мысли, то вотъ что я могу сказать:

Когда я желалъ охарактеризовать въ Нума Руместанѣ южанина, я заставилъ его сказать: «я только тогда думаю, когда говорю». Эту характеристику, которую я считалъ новою, потомъ я отыскалъ у Монтеня. Очевидно, это характеристика вполнѣ вѣрная, южнаго ума, такъ какъ Монтень былъ тоже южанинъ.

Часто, когда въ умѣ моемъ возникаетъ какое либо слово, я машинально соображаю четное или нечетное число составляющихъ его буквъ. Эта манія такъ уже давно меня преслѣдуетъ, что теперь я почти мгновенно могу сказать четное или нечетное число буквъ у даннаго слова.

Чтобы запомнить номеръ дома, я быстро складываю числа. Напр. д. № 31 улица Бельшасъ… 3+1 = 4…

— Видите вы сны?

— Уже пять или шесть лѣтъ, что я не могу спать безъ пріема наркотика, и не вижу больше сновъ. Но прежде я видѣлъ часто такіе живые и яркіе сны, что писалъ на нихъ сказки. Я часто записывалъ свои сны, проснувшись и еще въ поту отъ кошмара. Вотъ, напримѣръ, нѣкоторыя: Le Calvaire dans les cerises; Monsieur Daudet не regardez pas à droite; l’Urubu…

— Обладаеіе вы умомъ синтетическимъ или аналитическимъ?

— Абсолютно аналитическимъ.

— Вы хорошій наблюдатель?

— До маніи и съ дѣтства. Съ дѣтства же я могъ такъ же раздвояться и наблюдать за самимъ собою…

{{***}}

=== Эмиль Зола. ===
— Когда я былъ ребенкомъ у меня была отличная память. Въ школѣ я выдавался, благодаря ей. Уже я тогда работалъ лишь настолько, насколько было необходимо, не надрывался въ усердіи. Я торопился всегда кончить занятія и затѣмъ ничего не дѣлать. Въ постели я повторялъ про себя уроки, прежде чѣмъ уснуть; это лучшій способъ укрѣпить выученное въ памяти.

На другой день я ихъ отлично зналъ, и могъ повторить ихъ отъ слова до слова. Я очень рѣдко ошибался или запинался. Память позволяла мнѣ съ легкостью заучивать быстро и хорошо, но все вылетало изъ моей головы такъ же быстро и хорошо.

И въ то время, какъ и теперь, моя память воспринимая, затѣмъ какъ бы утрачивала воспринятое, но въ нужную минуту вновь обнаруживая повидимому забытое. Это губка, весьма быстро высыхающая, это рѣка, которая все увлекаетъ и воды которой затѣмъ быстро пропадаютъ въ песчаныхъ меляхъ. Отличительное свойство моей памяти, воспринимать и вызывать воспоминанія, согласно моему желанію. Я обладаю прекрасною памятью на предметы, но если я смотрю на нихъ безъ желанія ихъ запомнить, они не остаются въ моемъ сознаніи. Когда я былъ назначенъ президентомъ общества литераторовъ, мнѣ понадобилось болѣе трехъ недѣль, чтобы запомнить лица 24 членовъ общества.

Но когда я хочу написать романъ, всѣ нужныя мнѣ представленія возникаютъ въ моемъ умѣ, такъ-какъ мнѣ хочется, чтобы они возникли.

Воспоминанія видѣннаго у меня необыкновенно выпуклы и ярки. Моя память безконечна, чудесна, она стѣсняетъ меня. Когда я вызову представленіе о какомъ либо предметѣ, оно предо мною является какъ совершенно реальный предметъ, со всѣми линіями, формами, цвѣтами, запахами, звуками. Это просто матеріализація вещи.

Солнце, которое освѣщаетъ предметы въ моемъ воображеніи, просто ослѣпляетъ меня, запахъ меня душитъ, выступаетъ столько деталей, что онѣ мѣшаютъ мнѣ видѣть цѣлое.

Но эта способность вызывать, во всей его реальной яркости представленіе, недолго сравнительно дѣйствуетъ. Сначала образъ необыкновенно рельефенъ, но потомъ блѣднѣетъ и исчезаетъ.

— Это, — продолжаетъ Зола, — счастливый для меня феноменъ, я написалъ много романовъ, собралъ значительные матеріалы, такъ что еслибы моя память все это хранила, я былъ-бы раздавленъ ихъ тяжестью. Я забываю романъ по мѣрѣ его написанія. Когда я приду къ концу сочиненія, я уже забуду его начало. Я составляю столько же отдѣльныхъ плановъ, сколько предполагаю написать главъ; если романъ изъ двадцати главъ, — двадцать плановъ, разработанныхъ до послѣднихъ мелочей. Затѣмъ уже я спокоенъ, съ такимъ планомъ я уже не заблужусь… Выводъ же такой — моя память характеризуется выходящей изъ ряду вонъ силой запоминанія и вмѣстѣ съ тѣмъ необыкновенной хрупкостью своихъ впечатлѣній.

Я не запоминаю, ради удовольствія помнить, не обладаю той памятью, которою пользуются для того, чтобы поражать быстротою запоминанія…

Всѣ знаютъ, какъ я пишу свои романы. Я собираю всѣ документы, какіе только могу достать, путешествую, такъ какъ мнѣ необходимо подышать той атмосферой, въ которой будетъ развиваться мой романъ; я знакомлюсь съ очевидцами того, что хочу описывать; я ничего не выдумываю; романъ уже заключенъ въ матеріалахъ къ нему…

Для меня слово не имѣетъ особаго значенія. Его можетъ породить образъ или доводъ. Я могу легко говорить, но истинно краснорѣчивымъ становлюсь лишь подъ вліяніемъ страсти. Я не переношу общихъ, избитыхъ мѣстъ, онѣ меня парализируютъ, мѣшаютъ мнѣ говорить. Часто написанное слово приводитъ меня въ удивленіе, словно я его въ первый разъ узналъ; оно кажется мнѣ дикимъ, грубымъ, некрасивымъ, неграціознымъ; слово пробуждаетъ въ моемъ умѣ образъ; я никогда не читаю и не произношу его въ умѣ, но когда я пишу, фраза слышна мнѣ, она сопровождается какъ бы музыкой.

Когда я былъ юнъ, я обожалъ стихи и много ихъ писалъ; настоящая музыка не трогаетъ меня; вѣроятно у меня не достаточно вѣрное ухо.

Я не приготовляю фразы, я бросаюсь какъ въ воду, начиная писать, я не боюсь фразы; я храбро овладѣваю ею, гляжу ей прямо въ лицо, беру ее приступомъ. У нашихъ романистовъ это рѣдко встрѣчается. Всѣ писатели, которыхъ я знаю, долго оттачиваютъ фразу, прежде чѣмъ ее написать… Я скоро устаю; написавъ четыре, пять положенныхъ страницъ, я долженъ бросить перо; я работаю всего часа три въ день; это создало мнѣ репутацію труженика, но это ошибка; я чрезвычайно регуляренъ и чрезвычайно лѣнивъ; я спѣшу окончить урокъ, чтобы потомъ уже ничего не дѣлать…

…Я близорукъ и ношу 9-й номеръ очковъ; я надѣлъ ихъ въ 16 лѣтъ.

Вообще же мои органы чувствъ въ хорошемъ состояніи: обоняніе великолѣпное. Я часто вижу сны, но они не ярки, я не вижу ихъ при солнечномъ блескѣ, сверкающемъ днемъ; предметы и лица окутаны свѣтлыми сумерками, ихъ нѣжныя очертанія на половину теряются въ разсѣянномъ и сѣроватомъ свѣтѣ…

{{***}}

=== Франсуа Коппэ. ===
— Зрѣніе до сорока пяти лѣтъ нормальное, а затѣмъ немного дальнозоркое. Я имъ сильно злоупотреблялъ въ моей жизни. И теперь еще я читаю по ночамъ.

— Слухъ? — хорошій. — Прочіе органы чувствъ? — Нормальные (по крайней мѣрѣ, я такъ думаю). — Память? — о, да, у меня еще превосходная память. Она немного ослабѣла въ послѣдніе годы, сравнительно съ прошлымъ (особенно относительно именъ). Всякое слово вызываетъ передо мною образъ. Я ненавижу абстрактныя идеи и метафизику. Я обладаю вѣрнымъ голосомъ и нѣкоторой музыкальной памятью, несмотря на мое полное невѣжество въ музыкѣ.

— Когда вы думаете, то не бываетъ съ вами, что вы внутренно слышите произносимыми всѣ слова своихъ мыслей, какъ это было у Ривароля, который утверждалъ, что въ одиночествѣ и тишинѣ, размышляющій человѣкъ слышитъ тайный голосъ, который называетъ ему всѣ предметы, о которыхъ онъ думаетъ.

— Я не дѣлалъ надъ собою такихъ наблюденій. Однако нѣтъ… я не слышу словъ моихъ мыслей.

— Быть можетъ вы принадлежите къ числу тѣхъ, которые читаютъ слова своихъ мыслей такъ, какъ будто видятъ ихъ передъ собою написанными? Такъ, Шарма сказалъ: «Мы думаемъ написаннымъ, такъ же какъ и записываемъ то, что думаемъ».

— Нѣтъ.

— Такъ вы принадлежите къ числу тѣхъ, которые умственно произносятъ слова своихъ мыслей, какъ, напримѣръ, Монтень, сказавшій: «все то, что мы говоримъ, мы должны сперва сказать самимъ себѣ, все это должно отозваться въ нашемъ ухѣ, прежде, чѣмъ его услышитъ чужое».

— И этого нѣтъ. На года и числа у меня плохая память. Повидимому, простыя слова всего свойственнѣе мнѣ. Къ иностраннымъ языкамъ у меня плохія способности.

Я вижу сны всегда въ видѣ образовъ, но рѣдко говорю и слышу слова во снѣ. Галлюцинацій со мною вообще не бывало. Только порою, крайне рѣдко, неизвѣстный голосъ отрывисто произноситъ около меня мою фамилію: Коппэ. Въ выраженіи голоса слышно состраданіе, если мнѣ тяжело, упрекъ, если я собою недоволенъ.

Меня сильно интересуютъ естественныя науки. Кажется и могъ бы сдѣлаться докторомъ. Предметъ моихъ всегдашнихъ наблюденій — внѣшній міръ.

— Развитъ у васъ музыкальный инстинитъ?

— Довольно развитъ. Я не «чувствую» музыки, не понимаю ее, но иногда, только ''иногда'', она производятъ на меня очень сильное впечатлѣніе.

— Вообще искусства вы любите?

— Я живу только литературою. Ребенкомъ у меня было расположеніе къ рисованію. Мой отецъ, очень любившій литературу, самъ кое-что писалъ и не безъ таланта. Ничего не издано.
{{right|'''А. Э.'''}}
{{right|''«Вѣстникъ иностранной литературы», № 1, 1893''}}


{{примечания|title=}}

[[Категория:Импорт/lib.ru/Страницы с не вики-сносками или с тегом sup]]
[[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста в параметре ДРУГОЕ более 100]]
[[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста в параметре ДРУГОЕ более 200]]
[[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста в параметре ДРУГОЕ более 300]]
[[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста в параметре ДРУГОЕ более 400]]
[[Категория:Статьи]]
[[Категория:Критика]]
[[Категория:Публицистика 1893 года]]
[[Категория:Анна Николаевна Энгельгардт]]
[[Категория:Литература 1893 года]]
[[Категория:Импорт/lib.ru]]</text>
      <sha1>grph71rviignwaazqdzkxftyckruyh9</sha1>
    </revision>
    <revision>
      <id>5726482</id>
      <parentid>5726476</parentid>
      <timestamp>2026-06-30T23:40:42Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Baraban-uragan</username>
        <id>121071</id>
      </contributor>
      <minor />
      <comment>оформление</comment>
      <origin>5726482</origin>
      <model>wikitext</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="129984" sha1="pgw7cbzqz6wzddb7zxar07lcrc84e8l" xml:space="preserve">{{Отексте
| АВТОР                 = Анна Николаевна Энгельгардт
| НАЗВАНИЕ              = Из общественной и литературной хроники Запада
| ПОДЗАГОЛОВОК          = 
| ЧАСТЬ                 = 
| СОДЕРЖАНИЕ            = 
| ИЗЦИКЛА               = 
| ИЗСБОРНИКА            = 
| ДАТАСОЗДАНИЯ          = 
| ДАТАПУБЛИКАЦИИ        = 1893
| ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ      = 
| ЯЗЫКОРИГИНАЛА         = 
| НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА     = 
| ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = 
| ПЕРЕВОДЧИК            = 
| ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = 
| ИСТОЧНИК              = {{статья | автор = А. Э. | заглавие = Изъ общественной и литературной хроники Запада | ссылка = https://viewer.rusneb.ru/ru/000199_000009_011572998?page=305&amp;rotate=0&amp;theme=white | язык = | ответственный = | издание = [[Вестник иностранной литературы]]| тип = журнал | год = 1893 | месяц = | число =  | том =  | номер = 1 | страницы = 301–335}} [http://az.lib.ru/e/engelxgardt_anna_nikolaewna/text_1893_iz_obshestvennoy_hroniki01_oldorfo.shtml az.lib.ru]
| ВИКИДАННЫЕ            = &lt;!-- id элемента темы --&gt;
| ВИКИПЕДИЯ             = 
| ВИКИЦИТАТНИК          = 
| ВИКИНОВОСТИ           = 
| ВИКИСКЛАД             = 
| ДРУГОЕ                = 
| ОГЛАВЛЕНИЕ            = 
| ПРЕДЫДУЩИЙ            = 
| СЛЕДУЮЩИЙ             = 
| КАЧЕСТВО              = 1 &lt;!-- оценка по 4-балльной шкале --&gt;
| НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ       = 
| ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ        = 
| ЛИЦЕНЗИЯ              = PD-RusEmpire
| СТИЛЬ                 = text
}}
== Изъ общественной и литературной хроники Запада. ==
&lt;center&gt;&lt;small&gt;Конецъ года и конецъ вѣка. — Тайна «желѣзнаго канцлера». — Фальсификація Эмской депеши. — Двадцать лѣтъ катастрофъ. — Страничка изъ отрывного календаря. — Христофоръ Колумбъ и Фердинандъ Лессепсъ. — Повѣстка апелляціоннаго суда города Парижа. — Семьдесятъ пять сантимовъ. — Изъ прошлаго министра юстиціи Рикара. — Набережная Лессепса. — Встрѣча Лессепса Рикаромъ. — «Великій французъ». — Интервью съ Делаге. — Панамская пивная. — Депутатъ клянется добраться до дна клоаки. — Убѣжище Лессепса. — Замокъ Агнесы Сорель. — Счастливое невѣдѣніе. — Мельхіоръ де Вогюэ о Панамскомъ дѣлѣ. — Новый феодализмъ. — Пресса и ея смыслъ. — Спящая власть. — Интервью съ главою Арміи Спасенія. — Идеи генерала Бута. — Движеніе въ католицизмѣ. — Антиклерикальный папа. — Схоластики нестественники. — Бунтъ медиковъ въ Парижѣ. — «Paris-Tripot». — Грозный редакторъ. — Убійство застрахованной жены. — Писательскій мозгъ. — Мозгъ Альфонса Додэ, Эмиля Зола и Франсуа Коппэ.&lt;/small&gt;&lt;/center&gt;


Годъ закончился для Европы такими событіями, которыя представятъ, конечно, для будущаго историка переживаемаго нами времени, поучительнѣйшую и интереснѣйшую страницу. Панамское дѣло, развернувшее передъ взорами изумленнаго человѣчества язвы современнаго, выродившагося парламентскаго режима, великій Лессепсъ, облагодѣтельствовавшій міръ, подъ судомъ, смѣшанъ съ шайкой парламентской черни, банкировъ, биржевиковъ, всякихъ «дѣльцовъ», вотъ одна половина картины. Другая — бывшій желѣзный канцлеръ, опутывавшій, какъ паукъ своими сѣтями Европу — Бисмаркъ, открываетъ страшную тайну, ту уловку «маклера», съ помощью которой онъ поднялъ одну націю на другую и пролилъ рѣки крови.

Фальфисикація депеши! вотъ кровавая тайна, которую выдало время въ подтвержденіе того, что нѣтъ ничего тайнаго, что не сдѣлалось бы явнымъ. Только старческимъ ослабленіемъ можно объяснить то, что Бисмаркъ открылъ свой секретъ.

«Я былъ въ Варцинѣ, — говоритъ Бисмаркъ, — когда по Парижу прокатилась вѣсть о кандидатурѣ принца Леопольда Гогенцоллерна на тронъ Испаніи. Французы взволновались, словно потеряли голову… Положеніе вещей было какъ нельзя болѣе удобнымъ для насъ… Я отправился въ Берлинъ, чтобы переговорить съ Мольтке и Роономъ о всѣхъ вопросахъ. Дорогою, я получилъ слѣдующее телеграфическое сообщеніе: «Принцъ Карлъ Гогенцоллернъ, изъ любви къ миру, взялъ обратно кандидатуру своего сына Леопольда. Все въ порядкѣ».

«Я былъ крайне пораженъ этимъ оборотомъ дѣла. Представится ли еще такой удобный случай? думалъ я…

«… Я сидѣлъ за столомъ съ Мольтке и Роономъ, когда пришла Эмская депеша. Въ ней значилось: &quot;Извѣстіе объ отреченіи наслѣднаго принца Гогенцоллерна было оффиціально сообщено испанскимъ правительствомъ французскому, когда французскій посланникъ въ Эмсѣ обратился къ его величеству съ просьбой уполномочить его, телеграфировать въ Парижъ, что его величество король не выскажетъ одобренія, въ томъ случаѣ, если Гогенцоллерны заявятъ вновь свою кандидатуру.

«Слѣдовало длинное объясненіе о заявленіяхъ Бенедетти и отказѣ короля принять французскаго посла.

«Прочитавъ это письмо, я обратился къ Мольтке:

«— Думаете-ли вы, — сказалъ я, — что наша армія достаточно хороша, чтобы начать войну?

Мольтке отвѣчалъ:

«— Мы никогда еще не имѣли лучшей арміи, какъ въ эту минуту.

«— Будьте спокойны, — отвѣчалъ я. Я внимательно перечелъ депешу, взялъ крандашъ, и вычеркнулъ всю середину, гдѣ говорилось, что Бенедетти проситъ новую аудіенцію и проч. Я оставилъ только голову и хвостъ. Теперь, депеша явилась совершенно въ иномъ видѣ и тонѣ… Я немедленно приказалъ ее разослать съ возможною поспѣшностью въ телеграфныя бюро, во всѣ газеты, во всѣ миссіи. Желаемый эффектъ былъ произведенъ. Депеша словно бомба разразилась надъ Парижемъ. Что затѣмъ слѣдовало — извѣстно. Я полагалъ, — прибавляетъ Бисмаркъ, — что былъ уполномоченъ сдѣлать эту помарку, казавшуюся мнѣ совершенно необходимой. Въ моей волѣ было опубликовать депешу in extenso или въ извлеченіи. Я не жалѣю, что опубликовалъ ее въ извлеченіи».

Да, что затѣмъ послѣдовало — извѣстно. Кровавый годъ франко-прусской войны до сихъ поръ какъ гигантскій призракъ тяготѣетъ надъ Франціей, сгоняя улыбку съ ея прекраснаго лица, заставляя кланить голову великій лавроносный народъ, — да, этотъ годъ не забудется, такъ же тяготѣетъ онъ надъ Франціей, какъ надъ Русью — годъ Берлинскаго конгресса.

{{Poemx1||
Страшный годъ! Газетное витійство
И рѣзня, проклятая рѣзня!
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
О, любовь! — гдѣ всѣ твои усилья?
Разумъ! — гдѣ плоды твоихъ трудовъ?
Жадный пиръ злодѣйства и насилья,
Торжество картечи и штыковъ!
Этотъ годъ готовитъ и для внуковъ
Сѣмена раздора и войны.
Въ мірѣ нѣтъ святыхъ и кроткихъ звуковъ,
Нѣтъ любви, свободы, тишины!}}

Чего только не пережила Франція за эти двадцать лѣтъ! Война, нашествіе, ужасы государственнаго крушенія, междуусобица, религіозныя преслѣдованія, насилія надъ совѣстью, изгнаніе потомковъ царствующихъ династій, разложеніе королевскихъ домовъ, крахъ аристократіи, честь, попранная деньгами, разложеніе правящихъ классовь, темныя силы пролетаріата громче и громче заявляютъ о себѣ, трагическія стачки, динамитъ, динамитъ, динамитъ! ужасающая разнузданность аппетитовъ и пороковъ, солдатъ едва не схватилъ вѣнца Франціи, но кончилъ самоубійствомъ, нравы грубо преобразились, пресса продажна, парламентъ продаженъ, крахи финансовыхъ спекуляцій, порнографія и натурализмъ въ литературѣ, «bote humaine» живописуемая со всей силой могучаго поэтическаго дара, магическій прогрессъ наукъ, новыя страны открыты для цивилизаціи и… для пороха и алькоголя, перемѣщеніе политическаго центра тяжести, Россія протягиваетъ руку Республикѣ, русскій народъ съ несмолкаемыми криками восторга встрѣчаетъ въ Москвѣ французовъ, святѣйшій отецъ благословляетъ республиканскую Францію и принимаетъ четвертое сословіе подъ свое покровительство, крушеніе принциповъ и идей, добро и зло, честь и безчестіе, дѣла, за которыя должно краснѣть, и дѣла, которыми должно гордиться!

Какое пестрое двадцатилѣтіе! Сколько поучительнаго въ исторіи этихъ лихорадочныхъ дней! Ни одна эпоха на такомъ маломъ промежуткѣ времени не сконцентрировала столькихъ разнообразныхъ событій. И мы еще не дожили до развязки. Этотъ вѣкъ обѣщаетъ кончиться такъ же, какъ начался. Всѣ струны натянуты. Европа въ равновѣсіи неустойчивомъ, толчокъ и… Политическія и соціальныя метаморфозы, которыми чревато грядущее столѣтіе, предвѣщаются массою «признаковъ времени», для тѣхъ, «кто имѣетъ очи, чтобы видѣть», и конечно эти метаморфозы будутъ совершенно неожиданными для всевозможныхъ доктринеровъ.

Но изъ всѣхъ событій послѣднихъ дней, позорнѣйшимъ является конечно Панамское предпріятіе, начавшееся съ ткимъ блескомъ и рухнувшее съ такимъ трескомъ.

{{***}}

Возьмите любой французскій «отрывной» календарь на 1892 г. и вы въ немъ найдете:


{| class=standard
{{tdc}}&lt;small&gt;
НОЯБРЬ&lt;br&gt;
Солнце восх. 7 ч. 18 м. Заход. 4 ч. 13 м.&lt;br&gt;&lt;/small&gt;
'''20'''&lt;br&gt;&lt;small&gt;
1869. Торжественное открытіе Сэуцкаго ка-&lt;br&gt;
нала, прорытаго Лессепсомъ, для соединенія&lt;br&gt;
Средиземнаго моря съ Краснымъ.&lt;br&gt;
'''Воскресенье'''&lt;br&gt;
Св. Эдмонда.&lt;br&gt;
{{tab|325.|41.|54}}
&lt;/small&gt;
|}


20 ноября 1869 г., при рукоплесканіяхъ всѣхъ націй земного шара, великій Лессепсъ открылъ Суэцкій каналъ.

А 20 ноября 1892 г., судебный приставъ представилъ Лессепсу повѣстку, приглашающую его предстать передъ трибуналомъ его страны.

Эта повѣстка можетъ идти въ параллель съ цѣпями Христофора Колумба, открывшаго Новый Свѣтъ.

Какъ Христофоръ Колумбъ свои цѣпи, такъ и старецъ Фердинандъ Лессепсъ можетъ потребовать, чтобы эту повѣстку положили ему въ гробъ.

Другія націи завидовали Франціи, что она имѣетъ такого человѣка. Съ его именемъ сроднилась слава его страны. Всѣ правительства почитали его. Гамбетта именемъ Республики наименовалъ его «Великимъ французомъ» и это имя осталось за нимъ какъ титулъ, признанное цѣлымъ міромъ. Французская академія открыла ему свои двери. Его слова цитировали, его бумаги хранили какъ акты царственнаго лица. Ему улыбались какъ дѣду, когда онъ еще нѣсколько лѣтъ тому назадъ катался верхомъ по аллеямъ Булонскаго лѣса, окруженный своими дѣтьми, составлявшими его кортежъ. Завистливая, стремящаяся все нивелироватъ демократія признавала его права на высокое положеніе.

Творецъ Суэцкаго канала! Почти девяностолѣтній старикъ — и его отдать подъ судъ! Событія движутся съ неумолимостью падающей гири, и никто не замѣчаетъ, что вновь совершается дѣло, которое занесется въ летописи человѣчества, какъ примѣръ, среди многихъ другихъ, превратности человѣческой судьбы.

Древній старикъ едва ли даже хорошенько понимаетъ, что съ нимъ происходитъ. Геній его угасъ подъ бременемъ трудовъ и лѣтъ, самое сознаніе потускнѣло.

Неужели же его въ креслахъ принесутъ въ судъ?

Неужели служитель Ѳемиды въ своей удивительной шапкѣ будетъ его спрашивать:

— Подсудимый, какъ ваше имя?

{{***}}

Но, скажутъ, какъ бы то ни было, а Панамское предпріятіе рухнуло и вкладчики поплатились за свою довѣрчивость?

Но неужели нельзя отдѣлить очевидно опутаннаго плутоватыми аферистами старика отъ этихъ аферистовъ? Въ то время, какъ Америка приступала къ чествованію Христофора Колумба, во Франціи былъ составленъ слѣдующій актъ на своеобразномъ судейскомъ жаргонѣ:

&lt;center&gt;«Апелляціонный Судъ города Парижа.&lt;/center&gt;

Тысяча восемьсотъ девяносто второго года, двадцатаго ноября по докладу г. Генеральнаго Прокурора передъ Апелляціоннымъ Парижскимъ судомъ, въ засѣданіи онаго, въ вышеназванномъ городѣ, въ зданіи суда.

«Я, Шарль-Мари-Жоржъ Дюпюи, приставъ Апелляціоннаго Парижскаго Суда, проживающій въ зданіи суда, нижеподписавшійся,

«Призванный явиться въ пятницу двадцать пятаго текущаго ноября, предъ оберъ-президентомъ, президентами и совѣтниками Аппеляціоннаго Суда, заявилъ, что приговоръ произнесенъ будетъ заочно въ случаѣ если не явятся слѣдующіе лица:

«во 1-хъ, де-Лессепсъ (Фердинандъ-Мари), кавалеръ креста Почетнаго Легіона первой степени, проживающій въ Парижѣ, въ улицѣ Монтень, 11;

«во 2-хъ, де-Лессепсъ (Шарль-Эме-Мари), членъ общества Панамскаго канала, проживающій въ Парижѣ, въ улицѣ Монтень, 51;

«въ 3-хъ, Фонтанъ (Маріусъ-Этьенъ), проживающій въ Парижѣ, улица Шарро, 9;

«въ 4-хъ, Коттю (Анри-Луи-Феликсъ), проживающій въ Парижѣ, улица Булонскаго лѣса, 36;

«въ 5-хъ, Эйфель (Александръ-Гюставъ), проживающій въ Парижѣ, улица Рабле, 1:

обвиняемые въ томъ, что они въ сообществѣ и въ теченіе трехъ лѣтъ употребляли мошенническіе пріемы съ цѣлью заставить вѣрить въ химерическое предпріятіе и воображаемый кредитъ, растратили ввѣренныя имъ на опредѣленное дѣло и употребленіе подъ акціи суммы и такимъ образомъ присвоили себѣ чужую собственность, что предусмотрѣно и наказуемо статьями 405, 406, 408, 2, 5, 59 и 62 уголовнаго кодекса.

«А для того, чтобы они не могли отговориться незнаніемъ, я вручилъ каждому изъ нихъ копію съ настоящаго акта, стоимость коей 0 франковъ 75 сантимовъ.

{{right|«Подписалъ Жоржъ Дюпюи».}}

405 статья, подъ которую «подвели» великаго Лессепса, присуждаетъ каждаго, кто съ помощью мошенническихъ пріемовъ увѣритъ другихъ въ химерическомъ предпріятіи, возбудитъ ложныя надежды на успѣхъ и заставитъ другихъ пріобрѣтать дутыя акціи, облигаціи и т. п., присвоитъ себѣ ихъ собственность, подвергается тюремному заключенію отъ одного до пяти лѣтъ, а также можетъ быть лишенъ особыхъ правъ и преимуществъ, срокомъ minimum на пять лѣтъ и maximum десять (права голосованія, избираемости, лишается права занимать общественныя должности, носить оружіе, неспособенъ быть опекуномъ, экспертомъ, свидѣтелемъ и т. д.).

Палата вотировала 580-ю голосами необходимость принять во вниманіе высокое достоинство ордена Почетнаго Легіона, котораго Лессепсъ кавалеръ (а не его заслугъ, значитъ!?), но тѣмъ не менѣе судебное преслѣдованіе возбуждено&lt;ref&gt;Въ концѣ-концовъ все-таки нашли возможнымъ выдѣлить пока Фердинанда Лессепса изъ числа прочихъ.&lt;/ref&gt; Риваромъ, хранителемъ печати, министромъ юстиціи и культовъ. Понятно, ни съ чѣмъ не сравнимое волненіе, которое произвело это извѣстіе въ Парижѣ и во всей Франціи. Нѣтъ городка, деревушки, послѣдняго кабачка, гдѣ бы съ жаромъ не трактовали о Панамскомъ дѣлѣ.

Любопытно, что Риваръ, нынѣ возбудившій преслѣдованіе противъ Лессепса, нѣкогда былъ мэромъ Руана. Въ качествѣ послѣдняго, онъ въ 1885 году организовалъ въ честь Лессепса празднество въ Руанѣ. По его настоянію набережная въ порту была названа по имени великаго француза и торжественное ея открытіе совершено было 5 мая въ присутствіи Лессепса.

Ему были предоставлены покои префектуры и Риваръ первый его привѣтствовалъ по прибытіи, поднесъ ему дипломъ отъ Муниципальнаго совѣта на званіе «Гражданина Руана» и произнесъ рѣчь:

&lt;center&gt;«Monsieur de Lesseps!&lt;/center&gt;

«Городъ Руанъ счастливъ васъ привѣтствовать и открыть въ вашемъ присутствіи набережную, названную набережной Лессепса!..

«Ваша славная жизнь такъ полна полезными дѣяніями, что я и помыслить не могу перечислить всѣ услуги, оказанныя вами странѣ.

«Имя „Великаго француза“ (le Grand Franèais) у всѣхъ на устахъ; я могу утверждать, что оно такъ же и во всѣхъ сердцахъ…» и т. д. и т. д. и т. д.

Въ Руанскихъ газетахъ можно отыскать эти рѣчи Рикара.

Что написано перомъ, того не вырубишь топоромъ.

{{***}}

Газеты своевременно извѣстили русскую публику о томъ бурномъ засѣданіи французской палаты депутатовъ, въ которомъ Делаге бросилъ въ лицо парламенту и прессѣ обвяненіе въ продажности, не отвѣчая на требованія назвать имена; назначено слѣдствіе, затѣмъ судъ — дѣло въ концѣ-концовъ разъяснится конечно. Но когда мы пишемъ эти строки, оно еще бурлитъ и клокочетъ, поднимая грязь со дна французскаго общества, мутный потокъ ширится, разливается, готовъ все поглотить, одна за другой подмывается имъ репутація дѣятелей политики и прессы, словно вновь началось «половодье», долженствующее очистить Францію отъ накопившагося сору. Если бы Буланже былъ живъ, если бы у него хватило силъ душевныхъ перенести кризисъ своей блестящей карьеры, его бы фонды въ настоящую минуту поднялись высоко, и, кто знаетъ, какъ бы высоко взнесли его волны Панамскаго дѣла. Но Буланже нѣтъ.

Продажность французской прессы — дѣло не новое. Но подобныя разоблаченія происходятъ въ первый разъ и, повидимому, журналисты ничего такого не ожидали. Они сжились съ обычаемъ «благодарности», какъ гоголевскіе чиновники со взятками. Но вѣдь гоголевскіе чиновники жили въ городѣ, изъ котораго хоть три года скачи, никуда недоскачешь, были людьми невѣжественными и представителями мертвой канцелярщины и ябеды, а тутъ вѣдь дѣло идетъ о міровой столицѣ, о центрѣ цивилизаціи, о «прессѣ», о представителяхъ мысли, пера, печатнаго слова!

Разоблаченія, сопровождающія Панамское дѣло, освѣщаютъ недостатки парламентскаго режима, который такъ долго выставлялся вепогрѣшимымъ. Депутаты «грѣютъ руки», пресса «грѣетъ руки», создатель новой вавилонской башни, Эйфель, «грѣетъ руки»… и это на порогѣ двадцатаго столѣтія. Право, точно переносишься въ Миргородъ, въ доброе старое время, когда еще тамъ проживали Ѳедоръ Ивановичъ съ Иваномъ Никифоровичемъ.

Своеобразные порядки французской прессы начались, впрочемъ, не съ сегодняшняго дня: еще Бальзакъ въ своемъ романѣ «Illusions Perdues» (въ переводѣ «Погибшія мечтанія» помѣщался въ истекшсмъ году въ нашемъ журналѣ) рисуетъ первый расцвѣтъ «разбойничества пера». Мы видимъ уже созрѣвшій плодъ его.

{{***}}

Однимъ изъ дѣятельнѣйшихъ разоблачителей Панамскаго краха явился, какъ извѣстно, депутатъ Делаге. Любопытно «интервью» одного парижскаго журналиста съ этимъ энергическимъ обличителемъ.

Депутатъ, поднимающій такія бури въ Палатѣ, живетъ въ спокойномъ и молчаливомъ кварталѣ, гдѣ возвышаются суровыя стѣны монастырскихъ зданій, пустынно, тихо, точно не въ Парижѣ. Депутатъ живетъ во дворѣ, во второмъ этажѣ. Надо подняться нѣсколько ступеней вверхъ.

— Звоню, — разсказываетъ журналистъ, — слуга отворяеть. Представляю мого карточку и черезъ нѣсколько минутъ появляется Делаге, только что сѣвшій за обѣдъ. Онъ приглашаетъ меня пройти въ столовую.

— У меня всѣ секунды на счету, — говоритъ мнѣ любезный депутатъ Индры и Луары, — но, если желаете, пока я буду кончать обѣдъ, потолкуемъ.

— Вы знаете зачѣмъ я явился, mon cher député, и извините, надѣюсь, нескромность посѣщенія въ такой необычный часъ. Рѣшено начать преслѣдованіе противъ администраціи Панамы, и я желалъ бы знать…

— Буду ли я требовать ускореннаго разслѣдованія дѣла??.. Непремѣнно. И такъ это положительно вѣрно, что рѣшили преслѣдовать???..

— Совершенно вѣрно…

— Ну, а предприниматели? — разспрашиваетъ Делаге, какъ будто совершенно посторонній дѣлу.

— Покамѣстъ называютъ только одного…

— Эйфеля!.. Я не считаю его виновнѣе другихъ. Я желаю одного — разслѣдованія. Я желаю, чтобы всѣ участники, всѣ вкладчики могли ясно видѣть суть этого темнаго дѣла, всѣ его пружины. Я желаю одного, и борюсь за это изъ всѣхъ силъ, — чтобы правосудіе обличило и покарало всѣхъ низкихъ плутовъ, бравшихъ дань со всѣхъ. Тутъ дѣло не въ частномъ нарушеніи нравственности, тутъ задѣта политическая мораль, и если виновными окажутся даже члены Парламента, что дѣлать! Безъ колебанія надо ими пожертвовать. Скандалъ страшный и будетъ еще больше!

Вы представить себѣ не можете, какія разоблаченія приходятъ ко мнѣ со всѣхъ сторонъ, отъ всѣхъ партій, со всѣхъ концовъ Франціи, на счетъ низостей, которыя совершила Панамская компанія. Каждый день разоблачаются новыя вражи, которыя совершались съ самымъ наглымъ цинизмомъ.

— Вы думаете, что должно преслѣдовать предпрняимателей?

— Да, но всю отвѣтственность должно сложить на инженеровъ, и какъ тутъ цвѣтъ французскихъ инженеровъ будетъ скомпрометированъ, то вы можете угадать, что произойдетъ…

Но среди администраторовъ есть же хоть сколько нибудь, которые вели себя какъ честные люди.

— Да, конечно… Но остальные! Существуетъ въ счетахъ чековъ на семьдесятъ милліоновъ, подписанныхъ Маріусомъ Фонтаномъ… Употребленіе этихъ секретныхъ суммъ порою совершенно невѣроятное. Повѣрите ли, что компанія давала субсидію одной пивной съ женской прислугой!

— Пивной съ женской прислугой?

— Да… Существовала въ Латинскомъ кварталѣ пивная съ вывѣсвой «А l’Isthme de Panama», въ окнѣ этой панамской пивной выставленъ былъ громадный транспарантъ, представлявшій работы по прорытію канала. И вотъ хозяинъ этой пивной съ женской прислугой, дѣла которой шли не блестяще, получалъ изъ кассы компаніи регулярное вспомоществованіе… Хороши гуси, а?! Вотъ почему, милостивый государь, я буду настаивать на разоблаченія этой шайки. Необходимо, чтобы въ это дѣло внесенъ былъ свѣтъ… и я пойду до конца, я взрою до дна эту клоаку.

Такъ объясняетъ депутатъ свою дѣятельность. Каковы истинныя пружины его — опредѣлить трудно.

Во всякомъ случаѣ онъ достигъ своего — клоака возмущена и вся грязь поднялась со дна.

{{***}}

Въ тридцати километрахъ отъ городка Иссуденъ находится замокъ Шене. Холоднымъ туманнымъ утромъ, въ ноябрѣ, дорога среди голой и ровной пустынной мѣстности этого уголка Берри кажется довольно долгой, а телѣжка, въ которой приходится совершать это путешествіе, довольно тряской. Словоохотливость философа-возницы, впрочемъ, можетъ нѣсколько скрасить скучную дорогу, опровергая нелестное мнѣніе Бальзака о жителяхъ Иссудена, высказанное въ одномъ изъ его романовъ.

Вотъ уже 25 лѣтъ, какъ замокъ Шене служитъ лѣтней резиденціей фамиліи Лессепсовъ. Онъ расположенъ въ открытой мѣстности, въ разстояніи одного лье отъ мѣстечка Ватана.

Выйдя изъ экипажа, путешественникъ замѣчаетъ въ осеннемъ туманѣ, среди построекъ раскинувшейся фермы, окружающей замокъ и рощи парка, двѣ башеньки древней резиденціи Агнесы Сорель.

По мѣрѣ увеличенія семейства, Лессепсъ пристраивалъ къ древнему зданію новыя, и мало помалу образовался патріархальный фаланстеръ, гдѣ старика лѣтомъ окружаютъ его тринадцать дѣтей (старшему 52 года, а самому младшему 7), многочисленные друзья и домашніе.

— Подъ деревомъ собираются во время тихой погоды, въ грозу же благоразумные спѣшатъ отъ него удалиться, — сказалъ Овидій.

Но съ Лессепсомъ этого не случилось. Несмотря на тяжелыя времена, онъ окруженъ друзьями. За послѣдніе три года силы старика значительно упали. Жена является его ангеломъ-хранителемъ. Панамская катастрофа сразу подорвала силы Фердинанда Лессепса, одолѣвавшаго въ теченіе тридцати лѣтъ надвигавшуюся старость. Теперь онъ слабъ и боленъ, катается въ коляскѣ по парку своего уединеннаго убѣжища, иногда пройдется и пѣшкомъ.

Парижанинъ, пріѣхавшій «интервьюировать» старика, былъ проведенъ женою въ нему. Уже полдень и скоро должны позвонить къ завтраку.

Лицо Лессепса мало измѣнилось: тѣ же черные глаза въ морщинистыхъ орбитахъ, съ напряженнымъ блескомъ, полные жизни, улыбка осталась молодой и милой. Первое его движеніе — протянуть руку посѣтителю, первыя слова:

— Вы завтракаете съ нами?

Большую часть дня Лессепсъ посвящаетъ чтенію «Revue des Deux Mondes» и «Nouvelle Revue», которыя всегда у него подъ руками. Онъ разспрашиваетъ гостя о m-me Adam, o парижскихъ друзьяхъ, говоритъ мало — онъ слишкомъ слабъ.

Отъ него скрываютъ печальныя новости, приходящія изъ Парижа. Жена, конечно, все знаетъ.

— Я немного фаталистка, — говоритъ она, — какъ и мой мужъ. Въ тяжелые дни своей жизни, онъ всегда надѣялся на счастливый исходъ. Онъ предоставлялъ событіямъ идти своимъ чередомъ; онъ считалъ, что вещи должны совершаться въ томъ порядкѣ, въ которомъ онѣ совершаются. Я практивую его философію. Я понимаю, что этотъ процессъ неизбѣженъ, и не боюсь его… Я вѣрю, что истина и справедливость восторжествуютъ наконецъ. Что такое Панама, чья тутъ ошибка? Ничего не могу сказать; но я убѣждена въ одномъ — въ абсолютной честности моего мужа и его сыновей. Ошибки или иллюзіи? Не знаю. Безчестная плутня? Никогда. О всемъ, что извѣстно моему мужу, онъ думаетъ какъ и я. Я ежедневно провожу нѣсколько часовъ, отвѣчая на письма, телеграммы, заявленія любви, уваженія, довѣрія, которыя приносятъ почти каждое утро, подписанныя какъ самими славными, такъ и самыми скромными именами. Я спокойна. Я забочусь лишь объ одномъ, чтобы нашъ дорогой больной не зналъ всѣхъ этихъ печальныхъ вещей и мирно наслаждался покоемъ въ кругу любимыхъ дѣтей.

Завтракъ конченъ. Толпа близкихъ и гостей, до 25-ти человѣкъ, окружаетъ знаменитаго старца. Его переносятъ въ будуаръ, возлѣ обширной гостиной, гдѣ со стѣны улыбается изъ массивнаго золота рамы туманная фигура Агнесы Сорель. Молодая дѣвушка садится за фортепьяно и мелодичный вальсъ навѣваетъ сладкія грезы на засыпающаго старика. Остальная молодежь идетъ въ паркъ, гдѣ старыя деревья слабо шумятъ подъ холодными лучами осенняго солнца.

Такъ въ счастливомъ невѣдѣніи дремлетъ, среди безконечныхъ равнинъ, въ старомъ замкѣ, «Великій Французъ», съ младенческой улыбкой на устахъ. Онъ не слышитъ криковъ ораторовъ, вопля парламентской черни, онъ далекъ отъ борьбы, грызни, своры, раздавленныхъ самолюбій, разъяренныхъ страстей, парижскаго гвалта.

Онъ не знаетъ ничего изъ того, что произошло въ эти послѣдніе три года. Не знаетъ, что происходитъ сегодня и, быть можетъ, не узнаетъ и того, что произойдетъ завтра.

{{***}}

Сдѣлать правильную оцѣнку настоящаго момента, переживаемаго Франціей, разобраться въ той бурѣ, которая возмутила общественную и политическую жизнь ея, конечно не легко. Тѣмъ интереснѣе появившаяся въ послѣдней книжкѣ «Revue des Deux Mondes» статья Мельхіора де-Вогюэ, — « L’Heure présente».

Мы считаемъ умѣстнымъ изложить нѣкоторыя мысли этого писателя по поводу послѣдняго кризиса, которыхъ нельзя не признать весьма остроумными и бросающими свѣтъ на общее положеніе дѣлъ во Франціи.

Республика вела въ теченіе 20 лѣтъ долгую и упорную борьбу за существованіе, она была въ двухъ шагахъ отъ гибели, когда восторжествовалъ буланжизмъ, и спаслась только благодаря удивительному малодушію, вдругъ выказанному человѣкомъ, который по выраженію Мельхіора де-Вогюэ, «схватилъ ее горло». Она, наконецъ, совершенно истощилась въ борьбѣ, не признаваемая тѣми европейскими странами, которыя были чужды ея политическихъ тенденцій. Но вдругъ счастье ей улыбнулось. Въ три года она возросла и укрѣпилась вновь. Воспоминаніе Всемірной выставки и Кронштадскихъ манифестацій увѣнчали ее двойнымъ ореоломъ богатства и силы.

Ошибки ея основателей, партійный духъ, все было забыто. «Съ каждымъ днемъ закрѣплялись дружественныя связи съ могучей имперіей, — говоритъ Мельхіоръ де-Вогюэ; — викарій Христа, казалось только и думалъ и писалъ о томъ, какъ поддержать Францію, свою любимую дочь».

Республика основала обширныя колоніи. Удалось соединить у кормила правленія страной нѣсколькихъ изъ наиболѣе почтенныхъ ветерановъ политики и молодыхъ, но выдавшихся несомнѣнными достоинствами дѣятелей.

И вдругъ въ этомъ тріумфальномъ шествіи республика спотыкнулась на трупъ темнаго ажіотажнаго предпріятія, и вся правительственная машина потрясена, общество смущено, порядокъ нарушенъ. Что собственно произошло? Сомнительное дѣло рухнуло. Но неужели раньше это не бывало? Почему оно могло такъ страшно потрясти организмъ государства? «Потому что этотъ пошлый случай, — утверждаетъ Вогюэ, — открылъ неизлечимое худосочіе нашего политическаго и соціальнаго организма, обнаружилъ его внутреннюю нищету. Анархія и отсутствіе власти предстали воочію».

И министры, люди съ несомнѣнными личными достоинствами, дѣятели, которые въ своихъ департаментахъ выказали себя въ качествѣ хорошихъ администраторовъ, кажутся паралитиками, когда они собраны у трибуны, и должны рѣшать государственные вопросы. Мельхіоръ де-Вогюэ указываетъ на то вырожденіе идей, положенныхъ въ основу современной Франціи, которое обезсилило и обезцвѣтило учрежденія и всѣ функціи общественной жизни. Первоначальная доктрина, за которую стояли теоретиви, движимые самыми благородными побужденіями въ жизни, видоизмѣнились до неузнаваемости. Напримѣръ, къ чему повела свобода прессы? Она создала изъ нее страшную силу, но сила эта начинаетъ становиться зловредной.

Политическою и общественною жизнью правитъ финансовый феодализмъ, онъ-же дѣйствуетъ и въ прессѣ. Существуетъ волоссальное недоразумѣніе въ отношеніяхъ читателя и газеты. Въ силу медленности, съ какою происходитъ измѣненіе разъ составленнаго мнѣнія, публика продолжаетъ требовать направленія мысли отъ промышленнаго заведенія.

Пря своемъ появленіи газета являлась служительницей и носительницей чистой идеи, цѣннымъ орудіемъ политическихъ и литературныхъ движеній.

Въ силу неуловимой эволюціи, она превратилась въ цвѣтущую отрасль промышленности. Всякій разъ, какъ въ мірѣ появляется новая сила, выгода, эта главная пружина челоческой дѣятельности, не можетъ успокоиться, пока не овладѣетъ этой силой и не заставитъ ее служить своимъ цѣлямъ. Сознавая свое могущество, увлекаемая всемірнымъ утилитаризмомъ, пресса заняла важное мѣсто въ новомъ феодальномъ мірѣ. Нѣтъ такой дорожки, такого ручейка, которые не были загорожены ея заставами. Она беретъ дань со всего живущаго, со всѣхъ проявленій жизни, какъ бароны брали въ эпохи великихъ грабежей.

Многіе мечтаютъ въ наше время объ этомъ миѳѣ, о безкорыстной газетѣ, которая говорила бы истину и только истину. Мечта неосуществимая быть можетъ.

Спутанная по ногамъ и рукамъ интересами партій и матеріальными выгодами, каждая газета осуждена на условный языкъ, какъ всѣ общественные дѣятели, на плечахъ которыхъ лежитъ отвѣтственность за важныя предпріятія. Всякій органъ принимаетъ участіе въ условной лжи нашей цивилизаціи. Но и разнузданности аппетитовъ, и вообще стремленію раздуть скандалъ, довести его до степени общественнаго краха, Мельхіоръ де-Вогюэ полагаетъ возможнымъ положить предѣлъ. Онъ указываетъ на власть президента, которую игнорируютъ.

«Для нашего народа, — говоритъ онъ, — президентъ Республики является прежде всего иниціаторомъ выставки и Кронштадта. Онъ въ глазахъ народа — l’homme de l’Exposition, l’homme de Cronstadt, и прежде всего высоко честный человѣкъ, неподкупно честный, въ эпоху, когда всякаго почти подозрѣваютъ чуть не въ мошенничествѣ». Тѣ, кто посѣщалъ департаменты, убѣждались, какъ имя этого человѣка уважаемо, могущественно, популярно: это имя друга Россіи.

Въ политическихъ сферахъ другіе дѣятели являются, повидимому, первыми величинами, а слава о ихъ достоинствахъ находитъ лишь самый слабый и глухой отголосокъ въ народныхъ массахъ.

Но президентъ, скажутъ, плѣнникъ конституціи. Она его сковываетъ по рукамъ и ногамъ.

Общее мѣсто, которое повторяютъ, не считая нужнымъ провѣрить, основательно-ли оно.

Перечитайте конституцію. Она даетъ главѣ государства не малую власть. Президенту совмѣстно съ членами палатъ принадлежитъ власть законодательная.

Онъ располагаетъ вооруженными силами; отъ него исходятъ всѣ гражданскія и военныя назначенія.

Президентъ сообщается съ палатами посредствомъ посланій, читаемыхъ министромъ. Президентъ можетъ потребовать отъ палаты новаго постановленія; можетъ распустить ее на мѣсяцъ два раза въ одну сессію; можетъ смѣнить ее, наконецъ, по соглашенію съ сенатомъ. Наконецъ, онъ ничѣмъ не стѣсненъ въ выборѣ министровъ и можетъ въ посланіяхъ обращаться прямо къ странѣ.

Мы изложили эти мысли Мельхіора де-Вогюэ, хотя онѣ и касаются области политики. Но въ настоящее время общественная и литературная жизнь Франціи до того тѣсно связана съ вопросами соціальными и политическими, что хроникеру трудно не касаться ихъ, говоря объ общественной жизни. Событія данныхъ дней освѣщаются исторіей дней прошлыхъ; вопросы религіозные, такъ же, какъ и вопросы о матеріальномъ упорядоченіи отношеній людей, становятся двигателями общественной жизни Запада, даютъ ей цвѣтъ, тонъ и направленіе. Дѣйствительно, религіозные вопросы сплетаются съ соціальными, въ общемъ вопросѣ объ отношеніи человѣка къ человѣку. И мы видимъ, какъ эта близость выражется въ своеобразныхъ явленіяхъ.

Взять хотя бы «Армію Спасенія». При своемъ появленіи она возбуждала только смѣхъ. Но теперь серьезность дѣла уже заставляетъ отнестись къ нему съ уваженіемъ.

По своему устройству «Арміи» напоминаетъ идеи Игнатія Лойолы, когда онѣ еще не принизились и не выродились въ чудовищный іезуитизмъ. Военное устройство обоихъ орденовъ роднитъ ихъ. «Офицеръ» «Арміи Спасенія», какъ и іезуитъ, является въ рукахъ генерала послушнымъ «какъ трупъ». Каждую минуту онъ долженъ быть готовъ идти хоть на край свѣта.

Новый орденъ развѣтвился по всему земному шару, исключая Россіи, гдѣ, за неимѣніемъ еще пролетаріата, ему и дѣлать нечего.

Не многимъ извѣстно то необыкновенное развитіе, котораго достигла въ Англіи и въ особенности въ Америкѣ «Армія Спасенія».

Исторія этой своеобразной ассоціаціи въ высшей степени поучительна. Въ настоящее время она владѣетъ милліонными капиталами, заинтересовала дахе англійскую королеву въ своемъ дѣлѣ и насчитываетъ въ одномъ Лондонѣ болѣе ста тысячъ послѣдователей. «Салютисты» сходятся на митинги тысячами. Иногда собирается ихъ до 20 тысячъ.

Какъ изрѣстно, иниціаторъ этого дѣла генералъ Бутъ. Еслт бы онъ былъ только основателемъ секты, какихъ сотни въ Англіи, онъ еще не представлялъ бы особаго интереса. Онъ основалъ въ окрестностяхъ Лондона колонноубѣжище, гдѣ работаетъ до двухъ тысячъ его послѣдователей, пашутъ землю, хорошо живутъ, получаютъ значительный доходъ и заботятся о своемъ нравственномъ развитіи. Въ самомъ Лондонѣ нѣсколько сотенъ рабочихъ-салютистовъ занято выдѣлкой разныхъ вещей: спичекъ, калошъ и т. д.

Борьба съ пауперизмомъ — вотъ цѣль генерала Бута и онъ надѣется достигнуть результатовъ, имѣющихъ универсальное значеніе.

Какъ бы то ни было Бутъ доказалъ свои необыкновенныя административныя способности, и весьма интересенъ тотъ путь, который онъ избралъ, чтобы осуществить въ конкректной формѣ абстракціи теоретиковѣ.

Нѣкій Жюль Гюре, наиболѣе юркій изъ парижскихъ интервьюеровъ, описываетъ свое посѣщеніе генерала Бута и бесѣду съ нимъ, сообщая нѣкоторыя данныя, которыя могутъ послужить къ характеристикѣ этого человѣка, и его дѣятельности.

«Я видѣлъ генерала Бута, — разсказываетъ журналистъ, — въ его главной квартирѣ, въ улицѣ королевы Викторіи, въ Лондонѣ. Помѣщеніе его состоитъ изъ обширнаго дома въ нѣсколько этажей, постоянно переполненнаго посѣтателями; внизу идетъ торговля самыми разнообразными предметами, сваленными въ различныхъ частяхъ этажа — тутъ связки колоссальныхъ размѣровъ моркови, съ этикетами: „Фермы колоніи Армія Спасенія“. Рядомъ — тамбурины, которые служатъ возбуждающимъ средствомъ на собраніяхъ салютистовъ, предметы хозяйства, сработанные на лондонскихъ мануфактурахъ, брошюры для пропаганды идей „Арміи“, башмаки, кастаньеты. Здѣсь цѣлый отрядъ молодыхъ людей, приказчиковъ, въ красномъ форменномъ платьѣ „Арміи“, молчаливыхъ, проворныхъ, вѣжливыхъ. Въ первомъ этажѣ помѣщаются: бюро, конторы, нѣсколько разгороженныхъ маленькихъ пріемныхъ».

«Меня попросили дать списокъ тѣхъ вопросовъ, которые и хочу задать генералу, я написалъ ихъ и меня попросили пожаловать на другой день.

«Генералу можно дать 55 лѣтъ. Это человѣкъ высокаго роста, худощавый, съ широкой походкой, борода съ просѣдью, падаетъ ему на грудь, увѣшанную крестами и медалями, вѣроятно знаками его достоинства. Одѣтъ онъ въ широкуіо черную сутану на красной подкладкѣ. У него необыкновенно живые глаза; жесты быстрые, иногда разсѣянные.

« — Генералъ, я-бы желалъ узнать, какъ вы разрѣшаете соціальный вопросъ?

« — Я знаю одно, что до тѣхъ поръ на землѣ будетъ существовать грѣхъ, пока будетъ нищета. Я не знаю, всегда ли нищета будетъ и не могу предложить окончательнаго рѣшенія вопроса. Во всякомъ случаѣ, прежде всего надо стремиться воспитывать душу низшихъ классовъ и я думаю, что если выполнить мои планы, то можно будетъ значительно подавить бѣдность!..

— Вотъ именно это мнѣ интересно знать. Какіе же ваши планы?

— Государство должно вступиться и это такъ легко: достаточно обработывать землю «экономически». Вотъ, напримѣръ, въ Австраліи существуютъ владѣнія въ 50.000 акровъ (болѣе двадцати милліоновъ квадратныхъ метровъ), принадлежащихъ одному капиталисту. На земляхъ этихъ пасется скотъ и приносятъ онѣ крайне незначительный доходъ. Если эти земли распредѣлить между нѣсколькими тысячами рабочихъ, онѣ будутъ приносить въ 50 разъ болѣе. Въ весьма короткомъ времени эти рабочіе выкупятъ всю землю, изъ произведеній полученныхъ ими здѣсь же. Я убѣждалѣ мельбурнскихъ рабочихъ, что они могутъ въ нѣсколько лѣтъ, принимая существующія цѣны, выкупить всѣ земли въ Австраліи!

«Да, все, въ томъ, чтобы культивировать земли ''экономически''. Я доказываю, что обладая кускомѣ земли въ 1.200 акровъ (около 500 гектаровъ), можно занять работой и прокормить двѣ или три тысячи работниковѣ. Англія насчитываетъ около 35 милліоновъ жителей, страна не велика и тѣмъ не менѣе земли достаточно, чтобы дать жизнь сотнямъ милліоновъ людей.

« — Но эти земли принадлежатъ въ настоящее время частнымъ собственникамъ. Въ этомъ весь вопросъ. Какъ сдѣлать, чтобы онѣ перешли въ руки тѣхъ, кто въ нихъ нуждается?

«Генералъ пропустилъ длинные пальцы въ свои волосы и отвѣчалъ, съ нѣкоторымъ колебаніемъ:

« — Если рабочіе не могутъ сами, продуктами своего труда, выкупить земли, въ такомъ случаѣ государство должно вступиться, и сдѣлать эту операцію… Такъ или иначе придется перераспредѣлитъ собственность…

« — Но какимъ образомъ совершить эту экспропріацію, какъ такъ сдѣлать, чтобы зло вновь не возродилось сейчасъ же? Передѣлъ земли будетъ безплоденъ, такъ какъ сейчасъ же болѣе трудолюбивые возьмутъ перевѣсъ надъ лѣнивыми. Не возобновится ли черезъ нѣсколько лѣтъ то положеніе, которое мы видимъ сейчасъ?

« — Земля будетъ принадлежать государству. Всякій работникъ будетъ фермеромъ государства.

« — Но не будетъ-ли это лишь перемѣною собственника? Какую гарантію будетъ имѣть человѣкъ, что новый собственникъ не обманетъ его довѣріе?

«Генералъ поднялъ глаза къ небу и медленно заговорилъ:

« — Нищета имѣетъ три источника: неблагоустройство общества, несчастный случай и распутство. Необходимо преобразовать условія соціальной жизни.

« — Могу я узнать подробности того плана, при помощи котораго вы осуществите это?

« — Я думаю, что все сказанное мной — истяна. Вотъ и все.

« — Желаетели вы улучшить положеніе бѣдныхъ людей или только спасти ихъ души?

« — И то, я другое! Я желаю исцѣлить душу бѣдняка, дѣйствуя на его тѣло, и напитать тѣло, облагородивъ душу. Если я не имѣю власти спасти ихъ въ будущей жизни, я желаю по крайней мѣрѣ сдѣлать ихъ лучше въ этой.

«И генералъ прибавилъ, пожавъ плечами:

« — Очень трудно спасать душу!

« — Но думаете ли вы, что ничего прочнаго не можетъ быть создано безъ религіи?

« — Я дѣйствительно убѣжденъ, что безъ религіи и вѣры въ Іисуса Христа ничего не можетъ быть сдѣлано прочнаго. ''Человѣческій эгоизмъ есть основа его нищеты. Только христіанская любовь можетъ побѣдить этотъ эгоизмъ''. Я задался цѣлью возродить души бѣдняковъ и много уже работалъ въ этомъ направленіи и видѣлъ чудесныя преображенія, произведенныя по милости Божіей.

« — Что вы думаете о другихъ дѣятеляхъ въ области соціальнаго вопроса? Вы признаете ихъ теоріи?

— Эти люди изобрѣли божественныя системы, только и требуютъ они божественныхъ свойствъ отъ своихъ послѣдователей. Мнѣ кажется, что съ людьми, не равными ангеламъ, имъ не осуществить своихъ высокихъ теорій.

« — Послѣдній вопросъ. Вы употребляете немного грубыя, извините меня, балаганныя средства, чтобы дѣйствовать на толпу: флейты, барабаны, кастаньеты, трубы, представленія, изображающія спасеніе души, скажите, вся эта обстановка, бьющая на эффеитъ, у васъ одно изъ существенныхъ средствъ, или вы пускаете все это только при случаѣ, при подходящихъ обстоятельствахъ? Не боитесь вы, что это можетъ оттолкнуть отъ васъ болѣе деликатныя, тонкія души?

« — Конечно мы сообразуемся съ обстоятельствами. Повѣрьте, что если бы мы задумали спасти души редакторовъ газеты «Figaro», мы прибѣгли бы къ чему либо болѣе тонкому, чѣмъ барабанный бой. Лично вы, я думаю, хорошій человѣкъ, и еслибы вы ввѣрили нашимъ заботамъ вашу душу, мы въ скоромъ времени причислили бы васъ къ лику избранныхъ…

«Но тутъ, — прибавляетъ журналистъ, — я долженъ былъ прервать, къ сожалѣнію, нашу интересную бесѣду»…

{{***}}

Обозрѣвая картину современной жизни Запада, мы должны въ ряду преобладающихъ въ ней явленій, отвести выдающееся мѣсто тому движенію, которое началось въ католическомъ мірѣ.

Давно ли, казалось, всѣ устои Рима пошатнулись. Торжество республики во Франціи, вмѣстѣ съ тѣмъ было повидимому торжествомъ антихристіанскихъ началъ.

Въ настоящее время во всей Европѣ замѣчается сильный поворотъ въ иную сторону. Конечно, это не значитъ, чтобы западное человѣчество отказывалось отъ научныхъ пріобрѣтеній. ''Истинная'', строгая наука конечно останется по прежнему руководительницей умовъ. Но скороспѣлыя теоріи и обобщенія сами собой устарѣли и обветшали и жизнь показала всю ихъ ничтожность. Наука конечно не можетъ, при объясненіяхъ естественныхъ явленій, прибѣгать къ какимъ бы то ни было сверхъестественнымъ дѣятелямъ, въ этомъ отношеніи наука роковымъ образомъ матеріалистична, но ея матеріализмъ не имѣетъ ничего общаго съ матеріализмомъ «полунауки», матеріализмомъ толпы.

Дѣйствуя въ опредѣленной сферѣ, наука тѣмъ вовсе не отрицаетъ того, что находится внѣ ея, и что часто представляетъ самую сокровенную суть жизни человѣчества, даетъ ей смыслъ и цѣну.

Была въ отрицательныхъ увлеченіяхъ третьей четверти нашего вѣка и своя хорошая сторона. Скептицизмъ «осолилъ», выражаясь библейскимъ рѣченіемъ, идеи, превратившіяся въ избитыя мѣста, расшевелилъ религіозную мысль и плодомъ этого явились, напримѣръ, новыя, крайне любопытныя теченія въ католическомъ мірѣ. Глава католической церкви, тѣмъ интересомъ, которое онъ выказалъ къ наисущественнѣйшему и самому жгучему вопросу современной Европы, — вопросу четвертаго сословія, всѣхъ униженныхъ, оскорбленныхъ и обойденныхъ цивилизаціей, тѣмъ покровительствомъ, которымъ онъ осѣнилъ Францію, примиреніемъ своимъ съ республикой, произвелъ сильное недоумѣніе во многихъ, въ комъ рутина мѣшала взглянуть на суть дѣла.

Многіе были удивлены, и ихъ удивленіе весьма естественно, и вотъ почему: французы вообще, и парижане въ частности, представляютъ себѣ всегда вмѣстѣ Тронъ и Алтарь. Почтенный буржуа еще кое-какъ пойметъ, что папа можетъ быть въ раздорѣ съ королемъ, но ни въ какомъ случаѣ, той простой вещи, что принципъ церкви вовсе не связанъ необходимымъ образомъ съ принципомъ королевской власти.

Въ представленіяхъ народа, папа является «plus royaliste que les rois» и слово «ультрамонтанъ» (названіе партизановъ доктринъ, возникающихъ по ту сторону Альпъ), обозначаеть для большинства «ультрароялистъ» или «ультракатоликъ», что, съ точки зрѣнія массъ, тожественно.

Когда же увидѣли, что его святѣйшество Левъ XIII формальнымъ образомъ примирился съ французской республикой, его признали новаторомъ, Папой, который заводитъ опасныя новшества.

Это глупое слово «fin de siècle» произнесено было и по этому поводу.

Но ничего нѣтъ ошибочнѣе этого взгляда, отожествляющаго папу съ королемъ. Съ порожденія своего папство являлось въ характерной роли противовѣса королевскому могуществу въ пользу народныхъ массъ, такъ по крайней мѣрѣ утверждаютъ современные богословы, подыскивая историческое оправданіе дѣйствіямъ папы, такъ что, признавъ республику, основанную на народномъ голосованіи, папа поступилъ совершенно логически. Извѣстно, что папа ярый «томистъ», т. е. послѣдователь доктринъ св. Ѳомы Аквинскаго. А по ученію Ѳомы Аквината, право народовъ выше права властителей.

Конечно отъ этого не слѣдуетъ предполагать, чтобы папа не признавалъ одного источника власти — божественнаго.

Формула: «Милостью Божіею и волею народною», является compendium’омъ идей св. Ѳомы и Льва XIII.

Замѣтимъ, что мы излагаемъ здѣсь разговоръ почтеннаго представителя французской церкви, не пожелавшаго открыть своего имени, съ однимъ парижскимъ журналистомъ.

{{***}}

Святой отецъ, такъ же какъ и его знаменитый учитель, вовсе не республиканецъ, онъ только думаетъ, что въ данный моментъ воля французскаго народа за Республику.

Смущаетъ многихъ и то, что папа, повидимому, выказываетъ симпатію къ лагерямъ враждебнымъ католицизму и его органы цитируютъ матеріалистскій «Temps» и другія газеты свободомыслящихъ, протестантовъ и франмассоновъ.

До того доходитъ, что Льва XIII называютъ «антиклерикальнымъ Папой». И это до извѣстной степени имѣетъ основаніе. Папа дѣйствительно абсолютно не одобряетъ главныя тенденціи современнаго католическаго духовенства.

Но тутъ надо остеречься ложной и опасной мысли, будто Левъ XIII, — «Папа-реформаторъ», для этого придется войти въ нѣкоторыя общія объясненія.

Католическая церковь, неизмѣняемая въ своей сущности, тѣмъ не менѣе допускаетъ прогрессивное развитіе своихъ идей. Ея догматы, ея доктрины, конечно, неизмѣнимы въ своихъ основахъ, но какъ въ сѣмени таится цвѣтокъ, такъ основная идея церкви должна прорости, развиться, расцвѣсть и распуститься во всей красѣ, проявиться, наконецъ, полностью, что и будетъ вѣнцомъ ея существованія, и окончательнымъ тріумфомъ, предсказаннымъ пророками, по мысли папы.

Но это проростаніе, ростъ и расцвѣтъ сопровождаются появленіемъ формъ, которыя соотвѣтствуютъ характеру извѣстной эпохи, не нарушая неизмѣнности основнаго направленія.

Въ силу вышеизложеннаго, характеръ формъ, въ которыя отливается сущность идеи, не тотъ уже въ эпоху великихъ схоластиковъ, какимъ онъ былъ въ первые вѣка церкви, не тотъ уже въ эпоху Игнатія Лойолы, какимъ былъ въ эпоху Ѳомы Аквинскаго.

Средніе вѣка, великолѣпно резонирующіе, проникнутые идеями Аристотеля, иначе обставляли внѣшнюю форму религіи, чѣмъ XVII, артистическій и романтическій вѣкъ. Могучій мозгъ Ѳомы Аквинскаго былъ иначе организованъ, чѣмъ пламенный и блестящій мозгъ основателя ордена Іисуса, рыцаря св. Дѣвы, котораго де-Местръ называетъ Донъ-Кихотомъ вѣры.

Наконецъ настала минута, когда подъ вліяніями, объяснять которыя было-бы слишкомъ долго и трудно, католицизмъ принялъ формы болѣе чувственно-внѣшнія, чѣмъ духовныя, болѣе мистическія, чѣмъ разумныя, болѣе простонародныя, если можно такъ выразиться, чѣмъ истинно мистическія.

То, что нѣкогда считалось лишь частнымъ и не существеннымъ выраженіемъ религіозныхъ чувствъ, заняло главенствующее мѣсто и оттѣснило все остальное.

Такъ несоразмѣрно развились формы обожанія св. Дѣвы, хотя и полныя трогательной вѣры, но порою слишкомъ театральныя, если позволено такое выраженіе. Будучи далевимъ отъ грубаго и жестоваго слова «inariolatria», пущеннаго враждебными лагерями, нельзя было не сознаться многимъ изъ сторонниковъ католицизма, что такого рода благочестивыя сами по себѣ формы обожанія священныхъ идей, могутъ стать почти опасными, если не будутъ сдержаны въ извѣстныхъ границахъ.

Видимъ, напримѣръ, картины, изображающія Notre Dame de la Salette, преклонившуюся передъ Notre Dame de Lourdes; трогательные обряды поклоненія сердцу Іисуса, порою переходятъ границы, отдѣляющія вѣру отъ ереси.

— Вы, конечно, знаете, — сказало духовное лицо въ своемъ разговорѣ съ журналистомъ, надпись на фронтонѣ церкви св. Сердца на Монмартрѣ? Вотъ она:

&lt;center&gt;Sacratissimo Cordi Jesa, Gallia&lt;/center&gt;
&lt;center&gt;penitens et devota.&lt;/center&gt;

Что такое сердце Іисуса? Это самъ Іисусъ, это Богъ; вѣдь нельзя предпочитать созданіе Создателю. Это тавталогія, которая, однако, можетъ прямо повлечь къ ереси.

Я знаю, что въ Римѣ были очень недовольны этой надписью, но измѣнить ее, конечно, невозможно.

Вотъ въ силу всего этого въ настоящее время есть два элемента въ католической церкви, которые стремятся къ нѣкотораго рода реформѣ; именно, въ этой тенденціи возводить на главное мѣсто частныя формы поклоненія святынѣ, которыя менѣе всего могутъ имѣть raison d'être въ эпоху, когда положительное знаніе и жизнь, полная нервной мысли и дѣятельности, сокрушила не самую доктрину, которая безсмертна, но, опасныя для нея самой, внѣшнія, частныя формы ея, оторванныя отъ связи съ цѣлымъ и доведенныя до абсурда.

Эти два элемента во первыхъ схоластики, которые стремятся построить церковную доктрину на остроумныхъ теологическихъ выкладкахъ среднихъ вѣковъ, а во вторыхъ тѣ, которыхъ можно назвать «естественниками», которые хотятъ внести новый элементъ въ апологетику и побѣдить позитивное атеистическое знаніе знаніемъ спиритуалистическимъ, христіанскимъ, также имѣющимъ позитивный характеръ.

Левъ XIII, многіе итальянскіе и испанскіе теологи — во главѣ схоластиковъ; многіе нѣмецкіе, англійскіе и французскіе духовные лица и писатели — во главѣ естественниковъ.

Эти два лагеря, въ началѣ враждебные, нынѣ объединяются въ борьбѣ съ вышеупомянутыми сторонниками внѣшнихъ формъ. Вмѣсто блестящаго культа, который въ обычаѣ у французскаго духовенства, они желаютъ учредить обрядность упрощенную, болѣе соотвѣтствующую настроенію современныхъ умовъ, охлажденныхъ тѣмъ, что принято называть побѣдами точнаго знанія. Хотятъ смягчить то, что отталкиваетъ въ католическихъ обрядахъ современнаго европейца и отдаляетъ съ каждымъ днемъ многихъ и многихъ отъ церкви.

Надѣются произвести переворотъ мирнымъ путемъ прогрессивнаго роста идей.

{{***}}

Въ Парижѣ разбушевались медики и съ такимъ азартомъ, что публика разслышала ихъ даже чрезъ громы Панамскаго дѣла.

Праздношатающіеся, равно какъ и дѣловые люди, были недавно удивлены сборищемъ на площади Hôtel de Ville.

Тамъ кричала и жестикулировала толпа молодыхъ людей,

— Кто такіе? Что за шумъ? Анархисты? — слышались тревожные вопросы.

Но это были просто студенты-медики.

Вотъ изъ-за чего они взволновались:

Муниципальный совѣтникъ Штраусъ явился въ госпиталь св. Антонія. У него произошло столкновеніе съ экстерномъ госпиталя Салмономъ, въ одной изъ залъ, которую онъ осматривалъ. Уходя, онъ сказалъ студенту:

— Вы еще услышите обо мнѣ!

Три дня спустя Салмонъ былъ исключенъ.

Въ одно прекрасное утро четверо профессоровъ явились въ амфитеатръ зданія Общественнаго Призрѣнія, чтобы экзаменовать поступающихъ въ госпиталь экстернами.

Войдя въ залу, господа эти нашли тамъ множество студентовъ, около 700, которые явились протестовать противъ мѣры, принятой Пейрономъ, директоромъ госпиталя, противъ ихъ товарища.

Студенты желали помѣшать экзамену.

Профессора сѣли за экзаменаціонный столъ среди невообразимаго гвалта, писка, визга, лая, мяуканья, гоготанья, грохота, хохота, свиста и стука.

Почтенный предсѣдатель экзаменаціонной коммиссіи принялся за звонокъ, надѣясь возстановить спокойствіе. Но напрасно. Переждавъ четверть часа, онъ возопилъ:

— Silencium!

Затихли.

Предсѣдатель заявилъ, что корпорація профессоровъ никогда не думала порвать солидарность, объединяющую ее съ учащимися…

Студенты захлопали.

— Но, — продолжалъ докторъ, — хотя я самъ просилъ придти въ амфитеатръ г. Пейрода, онъ положительно заявилъ, что явиться не можетъ.

При этихъ словахъ гамъ возобновился съ новой силой. Стали ломать свамейки, рѣшетки, бросать обломками въ окна, въ люстры… Студенты не желали, чтобы экзаменъ состоялся. Одинъ изъ нихъ подошелъ къ столу, гдѣ сидѣли профессора, спокойно налилъ въ стаканъ предсѣдателя воды, выпилъ и затѣмъ разбилъ его въ дребезги у ногъ почтеннаго ареопага. Затѣмъ потушили газъ… Экзаменаціонная коммиссія ретировалась.

«Освиставъ» директора госпиталя, студенты съ пѣснями направились къ ратушѣ, намѣреваясь вытребовать муниципальнаго совѣтника Штрауса для объясненій.

Одни шумѣли на площади, другіе забрались въ ратушу, крича:

— Долой Пейрона! Въ отставку! Долой Штрауса!

Муниципалитета въ ратушѣ не оказалось, но скоро явилась муниципальная гвардія и полицейскіе агенты и медикамъ пришлось разойтись.

{{***}}

Скандалъ этотъ, разумѣется, надѣлалъ шума. Газеты отрядили репортеровъ для разслѣдованія дѣла.

Прежде всего допрошенъ былъ почтенный муниципальный совѣтникъ Штраусъ.

— Муниципальный совѣтъ, — заявилъ тотъ обиженно, — даетъ ежегодно на общественное призрѣніе 20 милліоновъ. Кажется его представители могутъ на этомъ основаніи, при посѣщеніи госпиталей, разсчитывать по крайней мѣрѣ на вѣжливое обращеніе.

Коммиссія общественнаго призрѣнія, которой президентомъ я имѣю честь состоять, послала насъ осмотрѣть госпиталь, чтобы убѣдиться, какъ обращаются тамъ съ больными, на содержаніе которыхъ городъ столько жертвуетъ. Мы явились какъ снѣгъ на голову. Войдя въ одну изъ палатъ, мы нашли тамъ трехъ экстерновъ; они были въ шапкахъ, болтали, одинъ курилъ.

Мы имѣемъ привычку, входя въ палату къ больнымъ, снимать шляпы.

Я ясно слышалъ, какъ сопровождавшій насъ директоръ шепнулъ экстернамъ:

— Это муниципальные совѣтники.

Они не перемѣнили своихъ манеръ. Тогда я подошелъ въ тремъ безпечнымъ молодымъ людямъ и сказалъ имъ: «Меня крайне удивляетъ, господа, что вы себя такъ держите въ палатѣ, гдѣ лежатъ больные. Вы говорите громко, курите, въ шляпахъ».

Двое сняли шляпы, третій же отвѣчалъ: «Какое вамъ до насъ дѣло? Мы вѣдь не вашего прихода». — «Я муниципальный совѣтникъ, и если это званіе ничего вамъ не говоритъ, то я къ тому же и членъ гигіеническаго совѣта».

Узнали имя студента и онъ былъ исключенъ, но лишь на полтора мѣсяца. Товарищи его подняли шумъ. Вотъ и все, — заключилъ парижскій эдилъ.

Отъ Штрауса репортеръ отправился съ студентамъ, въ ихъ клубъ.

— Мы не знали, — сказали они, — что Салмонъ исключенъ лишь на время. Онъ талантливый человѣкъ и славный малый. Мы не допустимъ, чтобы его карьера была разбита. Эти господа муниципалы, распоряжаясь городскими суммами, проникаются мыслью, что это ихъ собственныя деньги. «Мы, молъ, жертвуемъ на это столько-то, а на то вонъ столько!». Они на этомъ основаніи почитаютъ себя нашимъ начальствомъ. Но въ госпиталѣ мы никого не признаемъ, кромѣ главнаго доктора.

{{***}}

Въ амфитеатрѣ зданія Общественнаго Призрѣнія состоялось любопытное собраніе интерновъ и экстерновъ медиковъ. Говорились рѣчи.

— Въ Бордо, — вопіялъ одинъ ораторъ, — былъ удаленъ интернъ. Товарищи пригрозили стачкой и его опять приняли. Такая же исторія произошла въ Ларибуазіерѣ. Примемъ энергическія мѣры и нашъ товарищъ будетъ спасенъ.

Обсуждали какъ устроить забастовку (la grève).

— Это будетъ жестоко — лишить больныхъ нашей помощи. Будущіе доктора не должны на больныхъ вымѣщать досаду на администрацію.

— Мы можемъ сами забастовать, но выбрать въ каждый госпиталь одного экстерна и одного интерна, которыя будутъ дежурить, на всякій случай.

— Голосовать! Голосовать!

Предсѣдатель ставитъ вопросъ:

— Желаете вы забастовку?

— Да.

Пишется постановленіе: общее собраніе учащихся медиковъ протестуетъ противъ исключенія ихъ товарища Салмона. Если администрація не приметъ его опять, собраніе постановляетъ забастовку.

Собрались тоже и муниципальные совѣтники. Долго рядили и судили, говорили рѣчи.

Кончилось, однако, тѣмъ, что Салмонъ былъ вновь принятъ.

Медики успокоились.

{{***}}

Періодъ разоблаченій! Обличено не только Панамское общество, не только печать, подкупленная имъ, обличенъ и «Paris-Tripot»!

Вы, конечно, спросите, что такое «Paris-Tripot»? Органъ, органъ особого рода шантажа, гроза ресторановъ, кафе, кабачковъ, клубовъ, докторовъ, продающихъ цѣлебныя мази и лѣкарства. Просуществовалъ онъ, впрочемъ, недолго.

«Paris-Tripot» — подъ этимъ остроумнымъ заглавіемъ стала выходить газетка съ прошлаго лѣта. Подъ заголовкомъ стояди слѣдующія, глубоко ироническія слова: «Газета, охраняющая интересы публики отъ мошенниковъ».

Подписная цѣна — десять франковъ въ годъ. Но не подпиской думалъ существовать «Paris-Tripot». Это былъ органъ обличительный. Редакторъ имѣлъ списокъ всѣхъ злачныхъ мѣстъ въ Парижѣ, и тѣхъ, которыя не вносили контрибуціи, обличалъ жестоко, платящихъ же воспѣвалъ въ высокомъ слогѣ.

Онъ обличалъ грязныя салфетки и маргаринъ ресторановъ.

Онъ вопилъ о фальсификаціи винъ въ кабачкахъ.

Онъ трагически предостерегалъ молодыхъ людей, посѣщавшахъ тѣ или иные сады и кафе, торгующіе въ ночное время.

Онъ, наконецъ, раскрывалѣ тайны всеизлѣчивающихъ лѣкарствъ, указывая на ихъ составъ изъ сенской воды и всякихъ химическихъ отбросовъ.

Хозяева заведеній, доктора спѣшили въ редакцію и, послѣ непродолжительнаго разговора, на другой день читали восторженныя похвалы въ «Paris-Tripot».

Издатель листка былъ невидимъ. Главный редакторъ, Тальма, положительно терроризировалъ парижскихъ виночерпіевъ.

— Всѣ кафе въ Парижѣ у моихъ ногъ, — говорилъ онъ въ упоеніи своимъ могуществомъ. — Безъ моего позволенія, ни въ одномъ трактирѣ не посмѣютъ съиграть въ вегли.

Этотъ ужасный человѣкъ требовалъ отъ парижскихъ кабатчиковъ раболѣпія. Онъ былъ жестокъ и неумолимъ, и смлгчился лишь получивъ дань. Молчаніе «Paris-Tripot» стоило дорого, похвала еще дороже.

Теперь «Paris-Tripot» молчитъ даромъ, такъ какъ редакторъ его со всѣми сотрудниками сидитъ на казенныхъ хлѣбахъ въ тюрьмѣ.

{{***}}

Шантажные и иные подвиги уже можно было бы классифицировать на нѣсколько категорій. Есть особые спеціалисты, напримѣръ, обдѣлывающіе свои дѣлишки при помощи страхованія жизни. Такого рода предпріятіе недавно разоблачено въ Бельгіи.

Двѣ молодыя работницы, сестры Жанна и Люси Россумъ, встрѣчаютъ на улицѣ въ Брюсселѣ въ поздній часъ двухъ господъ, довольно приличнаго вида.

Сестры входятъ въ кафе, за ними незнакомцы и быстро завязывается знакомство. Молодые люди назвали себя: Шмидтъ и Дебавелеръ. Они пріѣхали изъ Франціи, намѣреваясь основаться въ Бельгіи. Одинъ изъ нихъ, Шмидтъ, по его словамъ, надѣялся получить наслѣдство и пріобрѣсти положеніе въ дѣловомъ мірѣ. Онъ желалъ жениться по любви.

Не выходя изъ кафе, онъ объяснился въ любви Жаннѣ Россумъ, младшей сестрѣ, восемнадцатилѣтней дѣвицѣ. Шмидтъ, безъ дальнихъ проволочекъ, предложилъ ей руку и сердце, но просилъ, чтобы свадьба была не въ Брюсселѣ, а въ провинціи.

Жанна отказалась наотрѣзъ.

Тогда Шмидтъ обратился съ предложеніемъ къ схаршей, Люси, дѣвушкѣ 22 лѣтъ. Перспектива замужества съ богатымъ человѣкомъ ей улыбнулась. Она согласилась.

Тогда пріятели помѣстили Люси въ меблированныхъ комнатахъ. Затѣмъ, черезъ нѣсколько дней, Шмидтъ, по важнымъ яко бы дѣламъ, отправился въ Люттихъ, оставивъ Люси на попеченіи друга.

Въ Люттихѣ Шмидтъ купилъ передвижную печку, нанялъ меблированную квартиру въ одномъ изъ подозрительныхъ кварталовъ и телеграфировавъ Люси, прося ее пріѣхать.

Свадьба была рѣшена. Но Шмидтъ высказалъ желаніе застраховать жизнь своей будущей супруги: &quot;Мало ли что можетъ случиться! — говорилъ онъ. Онъ обратился въ одно страховое общество, желая застраховать жизнь своей жены въ 40.000 руб. Этотъ капиталъ въ случаѣ ея смерти долженъ быть выданъ мужу. Но во всѣхъ обществахъ, въ Люттихѣ, въ которыя обращался Шмидтъ, ему отказывали. Наконецъ ему удалось застраховать свою будущую супругу въ Парижскомъ обществѣ страхованія жизни, «Urbaine», при чемъ онъ и уплатилъ 1.340 франковъ.

Нѣсколько дней спустя, женихъ и невѣста, въ сопровожденіи Дебавелера, отправились въ Тирлемонъ, гдѣ заняли меблированную квартиру изъ трехъ комнатъ. Купленная женихомъ въ Люттихѣ переносная печка поставлена была въ комнатѣ Люси.

Въ день рожденья Люси устроенъ былъ ужинъ и пировали до трехъ часовъ утра. Люси была наконецъ отведена въ ея комнату, гдѣ и заснула мертвымъ сномъ, между тѣмъ какъ друзья продолжали сидѣть за столомъ, чокаясь и балагуря.

Молодая дѣвушка заснула такъ крѣпко, что ужь больше и не просыпалась.

Утромъ на другой день, докторъ, приглашенный друзьями, нашелъ ее мертвой въ постели и уже совершенно остывшей. Онъ констатировалъ аневризмъ, послѣдовавшій отъ прилива врови въ мозгу, произведеннаго опьяненіемъ и переполненіемъ сердца.

Шмидтъ и Дебавелеръ выражали неподдѣльное горе, граничившее съ отчаяніемъ.

Вечеромъ того дня, когда было совершено погребеніе бѣдной Люси, Шмидтъ явился въ общество «Urbaine» и потребовалъ 40.000 страховой преміи, такъ какъ жена его умерда. Инспекторъ общества отправился въ Тирлемонъ и потребовалъ, чтобы было назначено слѣдствіе. Тѣло было вскрыто и химическій анализъ показалъ, что Люси Ванъ Россимъ умерла отъ отравленія угольной кислотой.

Она была отравлена угаромъ. Убійца поставилъ возлѣ ея кровати переносную печку съ утольями, и несчастная не проснулась больше.

Дебавелеръ убѣжалъ. Слѣды его потеряны въ Англіи. Шмидтъ же былъ арестованъ. Онъ оказался контрабандистомъ, извѣстнымъ своей дѣятельностью на французской границѣ. Это человѣкъ лѣтъ 30, съ тонкой и хитрой физіономіей, одѣтый весьма элегантно въ черное, въ бѣломъ галстухѣ, выражающійся съ изысканнымъ изяществомъ. Онъ осужденъ на смертную казнь.

{{***}}

Какъ устроенъ мозгь писателя? Какъ онъ думаетъ, какъ чувствуетъ, какъ работаетъ его мыслительная машина? Разрѣшеніемъ этого любопытнаго вопроса занятъ въ настоящее время профессоръ Лавассанъ Ліонскаго факультета.

Онъ предполагаетъ провѣрить доктрину, созданную Галлемъ о «мозговой локализаціи». Конечно, самый искусный физіологъ не въ состояніи проникнуть въ чужой мозгъ, доколѣ владѣлецъ его живъ. Разслѣдованіе производится на основаніи показаній и самонаблюденій писателей, надъ процессомъ творчества.

Прежде всего надо изучить «внутренній языкъ и различные способы представленія». Умственные процессы въ послѣднемъ отношеніи классифицируются сообразно мозговымъ центрамъ и преимущественной роли того или другого въ процессѣ мысли, слѣдующимъ образомъ:

Процессъ этотъ «воззрительный» (visuels), если читаютъ слова своихъ мыслей.

«Слуховой» (auditifs), если ихъ слышатъ.

«Словесный» (moteurs), если ихъ говорятъ.

По теоріи можно напередъ утверждать, что реалистъ Эмиль Зола, обладающій конкретной мыслью, думаетъ на иной манеръ, чѣмъ отецъ Дидонъ, спиритуалистъ, съ умомъ абстрактнымъ. Одинъ изъ учениковъ Лавассаня посѣтилъ многихъ артистовъ, литераторовъ, замѣчательныхъ мыслителей. Результаты его изслѣдованій составили драгоцѣнные психологическіе матеріалы.

Вотъ нѣкоторыя изъ этихъ характеристикъ «писательскаго мозга»:

=== Альфонсъ Додэ. ===
— Страдаю сильной близорукостью съ дѣтства; въ Ліонѣ мои профессора никогда не хотѣли этому вѣрить, и я вышедъ изъ лицея, такъ ни разу и не видавъ, что такое писалось на доскѣ во время объясненій, — сообщилъ Додэ посѣтившему его физіологу.

— Позвольте узнать напряженность вашего зрѣнія?

— Постоянно ровная, не увеличивается и не уменьшается.

— Слухъ?

— Превосходный, какъ у слѣпца. Въ ушахъ — мое зрѣніе.

— Воззрительная память?

— Прекрасная. Я помню со всѣми деталями картину, которую видѣлъ десять лѣтъ тому назадъ.

— Какъ вы представляете себѣ безконечность, вѣчность, совершенство и тому подобныя отвлеченныя идеи?

— Я ихъ никакъ себѣ не представляю. Я никогда не могъ вызвать ихъ въ своемъ мозгу.

— Память слуха?

— Отличная. Звуки запоминаются мною удивительно. Ихъ своеобразные оттѣнки отпечатлѣваются съ необыкновенной точностью. Мнѣ припоминаются аккорды фразы, уловленные мимоходомъ. Если я хочу возстановить то состояніе ума, души, которое было у меня нѣкогда, вспомнить что либо изъ давняго прошлаго, я всегда стараюсь вспомнить ту арію, которую я тогда напѣвалъ, и разъ она воскреснетъ въ моемъ ухѣ, память возстановитъ все остальное. Что касается процесса моей мысли, то вотъ что я могу сказать:

Когда я желалъ охарактеризовать въ Нума Руместанѣ южанина, я заставилъ его сказать: «я только тогда думаю, когда говорю». Эту характеристику, которую я считалъ новою, потомъ я отыскалъ у Монтеня. Очевидно, это характеристика вполнѣ вѣрная, южнаго ума, такъ какъ Монтень былъ тоже южанинъ.

Часто, когда въ умѣ моемъ возникаетъ какое либо слово, я машинально соображаю четное или нечетное число составляющихъ его буквъ. Эта манія такъ уже давно меня преслѣдуетъ, что теперь я почти мгновенно могу сказать четное или нечетное число буквъ у даннаго слова.

Чтобы запомнить номеръ дома, я быстро складываю числа. Напр. д. № 31 улица Бельшасъ… 3+1 = 4…

— Видите вы сны?

— Уже пять или шесть лѣтъ, что я не могу спать безъ пріема наркотика, и не вижу больше сновъ. Но прежде я видѣлъ часто такіе живые и яркіе сны, что писалъ на нихъ сказки. Я часто записывалъ свои сны, проснувшись и еще въ поту отъ кошмара. Вотъ, напримѣръ, нѣкоторыя: Le Calvaire dans les cerises; Monsieur Daudet не regardez pas à droite; l’Urubu…

— Обладаеіе вы умомъ синтетическимъ или аналитическимъ?

— Абсолютно аналитическимъ.

— Вы хорошій наблюдатель?

— До маніи и съ дѣтства. Съ дѣтства же я могъ такъ же раздвояться и наблюдать за самимъ собою…

{{***}}

=== Эмиль Зола. ===
— Когда я былъ ребенкомъ у меня была отличная память. Въ школѣ я выдавался, благодаря ей. Уже я тогда работалъ лишь настолько, насколько было необходимо, не надрывался въ усердіи. Я торопился всегда кончить занятія и затѣмъ ничего не дѣлать. Въ постели я повторялъ про себя уроки, прежде чѣмъ уснуть; это лучшій способъ укрѣпить выученное въ памяти.

На другой день я ихъ отлично зналъ, и могъ повторить ихъ отъ слова до слова. Я очень рѣдко ошибался или запинался. Память позволяла мнѣ съ легкостью заучивать быстро и хорошо, но все вылетало изъ моей головы такъ же быстро и хорошо.

И въ то время, какъ и теперь, моя память воспринимая, затѣмъ какъ бы утрачивала воспринятое, но въ нужную минуту вновь обнаруживая повидимому забытое. Это губка, весьма быстро высыхающая, это рѣка, которая все увлекаетъ и воды которой затѣмъ быстро пропадаютъ въ песчаныхъ меляхъ. Отличительное свойство моей памяти, воспринимать и вызывать воспоминанія, согласно моему желанію. Я обладаю прекрасною памятью на предметы, но если я смотрю на нихъ безъ желанія ихъ запомнить, они не остаются въ моемъ сознаніи. Когда я былъ назначенъ президентомъ общества литераторовъ, мнѣ понадобилось болѣе трехъ недѣль, чтобы запомнить лица 24 членовъ общества.

Но когда я хочу написать романъ, всѣ нужныя мнѣ представленія возникаютъ въ моемъ умѣ, такъ-какъ мнѣ хочется, чтобы они возникли.

Воспоминанія видѣннаго у меня необыкновенно выпуклы и ярки. Моя память безконечна, чудесна, она стѣсняетъ меня. Когда я вызову представленіе о какомъ либо предметѣ, оно предо мною является какъ совершенно реальный предметъ, со всѣми линіями, формами, цвѣтами, запахами, звуками. Это просто матеріализація вещи.

Солнце, которое освѣщаетъ предметы въ моемъ воображеніи, просто ослѣпляетъ меня, запахъ меня душитъ, выступаетъ столько деталей, что онѣ мѣшаютъ мнѣ видѣть цѣлое.

Но эта способность вызывать, во всей его реальной яркости представленіе, недолго сравнительно дѣйствуетъ. Сначала образъ необыкновенно рельефенъ, но потомъ блѣднѣетъ и исчезаетъ.

— Это, — продолжаетъ Зола, — счастливый для меня феноменъ, я написалъ много романовъ, собралъ значительные матеріалы, такъ что еслибы моя память все это хранила, я былъ-бы раздавленъ ихъ тяжестью. Я забываю романъ по мѣрѣ его написанія. Когда я приду къ концу сочиненія, я уже забуду его начало. Я составляю столько же отдѣльныхъ плановъ, сколько предполагаю написать главъ; если романъ изъ двадцати главъ, — двадцать плановъ, разработанныхъ до послѣднихъ мелочей. Затѣмъ уже я спокоенъ, съ такимъ планомъ я уже не заблужусь… Выводъ же такой — моя память характеризуется выходящей изъ ряду вонъ силой запоминанія и вмѣстѣ съ тѣмъ необыкновенной хрупкостью своихъ впечатлѣній.

Я не запоминаю, ради удовольствія помнить, не обладаю той памятью, которою пользуются для того, чтобы поражать быстротою запоминанія…

Всѣ знаютъ, какъ я пишу свои романы. Я собираю всѣ документы, какіе только могу достать, путешествую, такъ какъ мнѣ необходимо подышать той атмосферой, въ которой будетъ развиваться мой романъ; я знакомлюсь съ очевидцами того, что хочу описывать; я ничего не выдумываю; романъ уже заключенъ въ матеріалахъ къ нему…

Для меня слово не имѣетъ особаго значенія. Его можетъ породить образъ или доводъ. Я могу легко говорить, но истинно краснорѣчивымъ становлюсь лишь подъ вліяніемъ страсти. Я не переношу общихъ, избитыхъ мѣстъ, онѣ меня парализируютъ, мѣшаютъ мнѣ говорить. Часто написанное слово приводитъ меня въ удивленіе, словно я его въ первый разъ узналъ; оно кажется мнѣ дикимъ, грубымъ, некрасивымъ, неграціознымъ; слово пробуждаетъ въ моемъ умѣ образъ; я никогда не читаю и не произношу его въ умѣ, но когда я пишу, фраза слышна мнѣ, она сопровождается какъ бы музыкой.

Когда я былъ юнъ, я обожалъ стихи и много ихъ писалъ; настоящая музыка не трогаетъ меня; вѣроятно у меня не достаточно вѣрное ухо.

Я не приготовляю фразы, я бросаюсь какъ въ воду, начиная писать, я не боюсь фразы; я храбро овладѣваю ею, гляжу ей прямо въ лицо, беру ее приступомъ. У нашихъ романистовъ это рѣдко встрѣчается. Всѣ писатели, которыхъ я знаю, долго оттачиваютъ фразу, прежде чѣмъ ее написать… Я скоро устаю; написавъ четыре, пять положенныхъ страницъ, я долженъ бросить перо; я работаю всего часа три въ день; это создало мнѣ репутацію труженика, но это ошибка; я чрезвычайно регуляренъ и чрезвычайно лѣнивъ; я спѣшу окончить урокъ, чтобы потомъ уже ничего не дѣлать…

…Я близорукъ и ношу 9-й номеръ очковъ; я надѣлъ ихъ въ 16 лѣтъ.

Вообще же мои органы чувствъ въ хорошемъ состояніи: обоняніе великолѣпное. Я часто вижу сны, но они не ярки, я не вижу ихъ при солнечномъ блескѣ, сверкающемъ днемъ; предметы и лица окутаны свѣтлыми сумерками, ихъ нѣжныя очертанія на половину теряются въ разсѣянномъ и сѣроватомъ свѣтѣ…

{{***}}

=== Франсуа Коппэ. ===
— Зрѣніе до сорока пяти лѣтъ нормальное, а затѣмъ немного дальнозоркое. Я имъ сильно злоупотреблялъ въ моей жизни. И теперь еще я читаю по ночамъ.

— Слухъ? — хорошій. — Прочіе органы чувствъ? — Нормальные (по крайней мѣрѣ, я такъ думаю). — Память? — о, да, у меня еще превосходная память. Она немного ослабѣла въ послѣдніе годы, сравнительно съ прошлымъ (особенно относительно именъ). Всякое слово вызываетъ передо мною образъ. Я ненавижу абстрактныя идеи и метафизику. Я обладаю вѣрнымъ голосомъ и нѣкоторой музыкальной памятью, несмотря на мое полное невѣжество въ музыкѣ.

— Когда вы думаете, то не бываетъ съ вами, что вы внутренно слышите произносимыми всѣ слова своихъ мыслей, какъ это было у Ривароля, который утверждалъ, что въ одиночествѣ и тишинѣ, размышляющій человѣкъ слышитъ тайный голосъ, который называетъ ему всѣ предметы, о которыхъ онъ думаетъ.

— Я не дѣлалъ надъ собою такихъ наблюденій. Однако нѣтъ… я не слышу словъ моихъ мыслей.

— Быть можетъ вы принадлежите къ числу тѣхъ, которые читаютъ слова своихъ мыслей такъ, какъ будто видятъ ихъ передъ собою написанными? Такъ, Шарма сказалъ: «Мы думаемъ написаннымъ, такъ же какъ и записываемъ то, что думаемъ».

— Нѣтъ.

— Такъ вы принадлежите къ числу тѣхъ, которые умственно произносятъ слова своихъ мыслей, какъ, напримѣръ, Монтень, сказавшій: «все то, что мы говоримъ, мы должны сперва сказать самимъ себѣ, все это должно отозваться въ нашемъ ухѣ, прежде, чѣмъ его услышитъ чужое».

— И этого нѣтъ. На года и числа у меня плохая память. Повидимому, простыя слова всего свойственнѣе мнѣ. Къ иностраннымъ языкамъ у меня плохія способности.

Я вижу сны всегда въ видѣ образовъ, но рѣдко говорю и слышу слова во снѣ. Галлюцинацій со мною вообще не бывало. Только порою, крайне рѣдко, неизвѣстный голосъ отрывисто произноситъ около меня мою фамилію: Коппэ. Въ выраженіи голоса слышно состраданіе, если мнѣ тяжело, упрекъ, если я собою недоволенъ.

Меня сильно интересуютъ естественныя науки. Кажется и могъ бы сдѣлаться докторомъ. Предметъ моихъ всегдашнихъ наблюденій — внѣшній міръ.

— Развитъ у васъ музыкальный инстинитъ?

— Довольно развитъ. Я не «чувствую» музыки, не понимаю ее, но иногда, только ''иногда'', она производятъ на меня очень сильное впечатлѣніе.

— Вообще искусства вы любите?

— Я живу только литературою. Ребенкомъ у меня было расположеніе къ рисованію. Мой отецъ, очень любившій литературу, самъ кое-что писалъ и не безъ таланта. Ничего не издано.
{{right|'''А. Э.'''}}
{{right|''«Вѣстникъ иностранной литературы», № 1, 1893''}}


{{примечания|title=}}

[[Категория:Импорт/lib.ru/Страницы с не вики-сносками или с тегом sup]]
[[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста в параметре ДРУГОЕ более 100]]
[[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста в параметре ДРУГОЕ более 200]]
[[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста в параметре ДРУГОЕ более 300]]
[[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста в параметре ДРУГОЕ более 400]]
[[Категория:Статьи]]
[[Категория:Критика]]
[[Категория:Публицистика 1893 года]]
[[Категория:Анна Николаевна Энгельгардт]]
[[Категория:Литература 1893 года]]
[[Категория:Импорт/lib.ru]]</text>
      <sha1>pgw7cbzqz6wzddb7zxar07lcrc84e8l</sha1>
    </revision>
    <revision>
      <id>5726485</id>
      <parentid>5726482</parentid>
      <timestamp>2026-06-30T23:44:12Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Baraban-uragan</username>
        <id>121071</id>
      </contributor>
      <comment>категоризация</comment>
      <origin>5726485</origin>
      <model>wikitext</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="130109" sha1="pwqpvcguj3e8xb1oielog1xkkgynesy" xml:space="preserve">{{Отексте
| АВТОР                 = Анна Николаевна Энгельгардт
| НАЗВАНИЕ              = Из общественной и литературной хроники Запада
| ПОДЗАГОЛОВОК          = 
| ЧАСТЬ                 = 
| СОДЕРЖАНИЕ            = 
| ИЗЦИКЛА               = 
| ИЗСБОРНИКА            = 
| ДАТАСОЗДАНИЯ          = 
| ДАТАПУБЛИКАЦИИ        = 1893
| ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ      = 
| ЯЗЫКОРИГИНАЛА         = 
| НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА     = 
| ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = 
| ПЕРЕВОДЧИК            = 
| ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = 
| ИСТОЧНИК              = {{статья | автор = А. Э. | заглавие = Изъ общественной и литературной хроники Запада | ссылка = https://viewer.rusneb.ru/ru/000199_000009_011572998?page=305&amp;rotate=0&amp;theme=white | язык = | ответственный = | издание = [[Вестник иностранной литературы]]| тип = журнал | год = 1893 | месяц = | число =  | том =  | номер = 1 | страницы = 301–335}} [http://az.lib.ru/e/engelxgardt_anna_nikolaewna/text_1893_iz_obshestvennoy_hroniki01_oldorfo.shtml az.lib.ru]
| ВИКИДАННЫЕ            = &lt;!-- id элемента темы --&gt;
| ВИКИПЕДИЯ             = 
| ВИКИЦИТАТНИК          = 
| ВИКИНОВОСТИ           = 
| ВИКИСКЛАД             = 
| ДРУГОЕ                = 
| ОГЛАВЛЕНИЕ            = 
| ПРЕДЫДУЩИЙ            = 
| СЛЕДУЮЩИЙ             = 
| КАЧЕСТВО              = 1 &lt;!-- оценка по 4-балльной шкале --&gt;
| НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ       = 
| ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ        = 
| ЛИЦЕНЗИЯ              = PD-RusEmpire
| СТИЛЬ                 = text
}}
== Изъ общественной и литературной хроники Запада. ==
&lt;center&gt;&lt;small&gt;Конецъ года и конецъ вѣка. — Тайна «желѣзнаго канцлера». — Фальсификація Эмской депеши. — Двадцать лѣтъ катастрофъ. — Страничка изъ отрывного календаря. — Христофоръ Колумбъ и Фердинандъ Лессепсъ. — Повѣстка апелляціоннаго суда города Парижа. — Семьдесятъ пять сантимовъ. — Изъ прошлаго министра юстиціи Рикара. — Набережная Лессепса. — Встрѣча Лессепса Рикаромъ. — «Великій французъ». — Интервью съ Делаге. — Панамская пивная. — Депутатъ клянется добраться до дна клоаки. — Убѣжище Лессепса. — Замокъ Агнесы Сорель. — Счастливое невѣдѣніе. — Мельхіоръ де Вогюэ о Панамскомъ дѣлѣ. — Новый феодализмъ. — Пресса и ея смыслъ. — Спящая власть. — Интервью съ главою Арміи Спасенія. — Идеи генерала Бута. — Движеніе въ католицизмѣ. — Антиклерикальный папа. — Схоластики нестественники. — Бунтъ медиковъ въ Парижѣ. — «Paris-Tripot». — Грозный редакторъ. — Убійство застрахованной жены. — Писательскій мозгъ. — Мозгъ Альфонса Додэ, Эмиля Зола и Франсуа Коппэ.&lt;/small&gt;&lt;/center&gt;


Годъ закончился для Европы такими событіями, которыя представятъ, конечно, для будущаго историка переживаемаго нами времени, поучительнѣйшую и интереснѣйшую страницу. Панамское дѣло, развернувшее передъ взорами изумленнаго человѣчества язвы современнаго, выродившагося парламентскаго режима, великій Лессепсъ, облагодѣтельствовавшій міръ, подъ судомъ, смѣшанъ съ шайкой парламентской черни, банкировъ, биржевиковъ, всякихъ «дѣльцовъ», вотъ одна половина картины. Другая — бывшій желѣзный канцлеръ, опутывавшій, какъ паукъ своими сѣтями Европу — Бисмаркъ, открываетъ страшную тайну, ту уловку «маклера», съ помощью которой онъ поднялъ одну націю на другую и пролилъ рѣки крови.

Фальфисикація депеши! вотъ кровавая тайна, которую выдало время въ подтвержденіе того, что нѣтъ ничего тайнаго, что не сдѣлалось бы явнымъ. Только старческимъ ослабленіемъ можно объяснить то, что Бисмаркъ открылъ свой секретъ.

«Я былъ въ Варцинѣ, — говоритъ Бисмаркъ, — когда по Парижу прокатилась вѣсть о кандидатурѣ принца Леопольда Гогенцоллерна на тронъ Испаніи. Французы взволновались, словно потеряли голову… Положеніе вещей было какъ нельзя болѣе удобнымъ для насъ… Я отправился въ Берлинъ, чтобы переговорить съ Мольтке и Роономъ о всѣхъ вопросахъ. Дорогою, я получилъ слѣдующее телеграфическое сообщеніе: «Принцъ Карлъ Гогенцоллернъ, изъ любви къ миру, взялъ обратно кандидатуру своего сына Леопольда. Все въ порядкѣ».

«Я былъ крайне пораженъ этимъ оборотомъ дѣла. Представится ли еще такой удобный случай? думалъ я…

«… Я сидѣлъ за столомъ съ Мольтке и Роономъ, когда пришла Эмская депеша. Въ ней значилось: &quot;Извѣстіе объ отреченіи наслѣднаго принца Гогенцоллерна было оффиціально сообщено испанскимъ правительствомъ французскому, когда французскій посланникъ въ Эмсѣ обратился къ его величеству съ просьбой уполномочить его, телеграфировать въ Парижъ, что его величество король не выскажетъ одобренія, въ томъ случаѣ, если Гогенцоллерны заявятъ вновь свою кандидатуру.

«Слѣдовало длинное объясненіе о заявленіяхъ Бенедетти и отказѣ короля принять французскаго посла.

«Прочитавъ это письмо, я обратился къ Мольтке:

«— Думаете-ли вы, — сказалъ я, — что наша армія достаточно хороша, чтобы начать войну?

Мольтке отвѣчалъ:

«— Мы никогда еще не имѣли лучшей арміи, какъ въ эту минуту.

«— Будьте спокойны, — отвѣчалъ я. Я внимательно перечелъ депешу, взялъ крандашъ, и вычеркнулъ всю середину, гдѣ говорилось, что Бенедетти проситъ новую аудіенцію и проч. Я оставилъ только голову и хвостъ. Теперь, депеша явилась совершенно въ иномъ видѣ и тонѣ… Я немедленно приказалъ ее разослать съ возможною поспѣшностью въ телеграфныя бюро, во всѣ газеты, во всѣ миссіи. Желаемый эффектъ былъ произведенъ. Депеша словно бомба разразилась надъ Парижемъ. Что затѣмъ слѣдовало — извѣстно. Я полагалъ, — прибавляетъ Бисмаркъ, — что былъ уполномоченъ сдѣлать эту помарку, казавшуюся мнѣ совершенно необходимой. Въ моей волѣ было опубликовать депешу in extenso или въ извлеченіи. Я не жалѣю, что опубликовалъ ее въ извлеченіи».

Да, что затѣмъ послѣдовало — извѣстно. Кровавый годъ франко-прусской войны до сихъ поръ какъ гигантскій призракъ тяготѣетъ надъ Франціей, сгоняя улыбку съ ея прекраснаго лица, заставляя кланить голову великій лавроносный народъ, — да, этотъ годъ не забудется, такъ же тяготѣетъ онъ надъ Франціей, какъ надъ Русью — годъ Берлинскаго конгресса.

{{Poemx1||
Страшный годъ! Газетное витійство
И рѣзня, проклятая рѣзня!
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
О, любовь! — гдѣ всѣ твои усилья?
Разумъ! — гдѣ плоды твоихъ трудовъ?
Жадный пиръ злодѣйства и насилья,
Торжество картечи и штыковъ!
Этотъ годъ готовитъ и для внуковъ
Сѣмена раздора и войны.
Въ мірѣ нѣтъ святыхъ и кроткихъ звуковъ,
Нѣтъ любви, свободы, тишины!}}

Чего только не пережила Франція за эти двадцать лѣтъ! Война, нашествіе, ужасы государственнаго крушенія, междуусобица, религіозныя преслѣдованія, насилія надъ совѣстью, изгнаніе потомковъ царствующихъ династій, разложеніе королевскихъ домовъ, крахъ аристократіи, честь, попранная деньгами, разложеніе правящихъ классовь, темныя силы пролетаріата громче и громче заявляютъ о себѣ, трагическія стачки, динамитъ, динамитъ, динамитъ! ужасающая разнузданность аппетитовъ и пороковъ, солдатъ едва не схватилъ вѣнца Франціи, но кончилъ самоубійствомъ, нравы грубо преобразились, пресса продажна, парламентъ продаженъ, крахи финансовыхъ спекуляцій, порнографія и натурализмъ въ литературѣ, «bote humaine» живописуемая со всей силой могучаго поэтическаго дара, магическій прогрессъ наукъ, новыя страны открыты для цивилизаціи и… для пороха и алькоголя, перемѣщеніе политическаго центра тяжести, Россія протягиваетъ руку Республикѣ, русскій народъ съ несмолкаемыми криками восторга встрѣчаетъ въ Москвѣ французовъ, святѣйшій отецъ благословляетъ республиканскую Францію и принимаетъ четвертое сословіе подъ свое покровительство, крушеніе принциповъ и идей, добро и зло, честь и безчестіе, дѣла, за которыя должно краснѣть, и дѣла, которыми должно гордиться!

Какое пестрое двадцатилѣтіе! Сколько поучительнаго въ исторіи этихъ лихорадочныхъ дней! Ни одна эпоха на такомъ маломъ промежуткѣ времени не сконцентрировала столькихъ разнообразныхъ событій. И мы еще не дожили до развязки. Этотъ вѣкъ обѣщаетъ кончиться такъ же, какъ начался. Всѣ струны натянуты. Европа въ равновѣсіи неустойчивомъ, толчокъ и… Политическія и соціальныя метаморфозы, которыми чревато грядущее столѣтіе, предвѣщаются массою «признаковъ времени», для тѣхъ, «кто имѣетъ очи, чтобы видѣть», и конечно эти метаморфозы будутъ совершенно неожиданными для всевозможныхъ доктринеровъ.

Но изъ всѣхъ событій послѣднихъ дней, позорнѣйшимъ является конечно Панамское предпріятіе, начавшееся съ ткимъ блескомъ и рухнувшее съ такимъ трескомъ.

{{***}}

Возьмите любой французскій «отрывной» календарь на 1892 г. и вы въ немъ найдете:


{| class=standard
{{tdc}}&lt;small&gt;
НОЯБРЬ&lt;br&gt;
Солнце восх. 7 ч. 18 м. Заход. 4 ч. 13 м.&lt;br&gt;&lt;/small&gt;
'''20'''&lt;br&gt;&lt;small&gt;
1869. Торжественное открытіе Сэуцкаго ка-&lt;br&gt;
нала, прорытаго Лессепсомъ, для соединенія&lt;br&gt;
Средиземнаго моря съ Краснымъ.&lt;br&gt;
'''Воскресенье'''&lt;br&gt;
Св. Эдмонда.&lt;br&gt;
{{tab|325.|41.|54}}
&lt;/small&gt;
|}


20 ноября 1869 г., при рукоплесканіяхъ всѣхъ націй земного шара, великій Лессепсъ открылъ Суэцкій каналъ.

А 20 ноября 1892 г., судебный приставъ представилъ Лессепсу повѣстку, приглашающую его предстать передъ трибуналомъ его страны.

Эта повѣстка можетъ идти въ параллель съ цѣпями Христофора Колумба, открывшаго Новый Свѣтъ.

Какъ Христофоръ Колумбъ свои цѣпи, такъ и старецъ Фердинандъ Лессепсъ можетъ потребовать, чтобы эту повѣстку положили ему въ гробъ.

Другія націи завидовали Франціи, что она имѣетъ такого человѣка. Съ его именемъ сроднилась слава его страны. Всѣ правительства почитали его. Гамбетта именемъ Республики наименовалъ его «Великимъ французомъ» и это имя осталось за нимъ какъ титулъ, признанное цѣлымъ міромъ. Французская академія открыла ему свои двери. Его слова цитировали, его бумаги хранили какъ акты царственнаго лица. Ему улыбались какъ дѣду, когда онъ еще нѣсколько лѣтъ тому назадъ катался верхомъ по аллеямъ Булонскаго лѣса, окруженный своими дѣтьми, составлявшими его кортежъ. Завистливая, стремящаяся все нивелироватъ демократія признавала его права на высокое положеніе.

Творецъ Суэцкаго канала! Почти девяностолѣтній старикъ — и его отдать подъ судъ! Событія движутся съ неумолимостью падающей гири, и никто не замѣчаетъ, что вновь совершается дѣло, которое занесется въ летописи человѣчества, какъ примѣръ, среди многихъ другихъ, превратности человѣческой судьбы.

Древній старикъ едва ли даже хорошенько понимаетъ, что съ нимъ происходитъ. Геній его угасъ подъ бременемъ трудовъ и лѣтъ, самое сознаніе потускнѣло.

Неужели же его въ креслахъ принесутъ въ судъ?

Неужели служитель Ѳемиды въ своей удивительной шапкѣ будетъ его спрашивать:

— Подсудимый, какъ ваше имя?

{{***}}

Но, скажутъ, какъ бы то ни было, а Панамское предпріятіе рухнуло и вкладчики поплатились за свою довѣрчивость?

Но неужели нельзя отдѣлить очевидно опутаннаго плутоватыми аферистами старика отъ этихъ аферистовъ? Въ то время, какъ Америка приступала къ чествованію Христофора Колумба, во Франціи былъ составленъ слѣдующій актъ на своеобразномъ судейскомъ жаргонѣ:

&lt;center&gt;«Апелляціонный Судъ города Парижа.&lt;/center&gt;

Тысяча восемьсотъ девяносто второго года, двадцатаго ноября по докладу г. Генеральнаго Прокурора передъ Апелляціоннымъ Парижскимъ судомъ, въ засѣданіи онаго, въ вышеназванномъ городѣ, въ зданіи суда.

«Я, Шарль-Мари-Жоржъ Дюпюи, приставъ Апелляціоннаго Парижскаго Суда, проживающій въ зданіи суда, нижеподписавшійся,

«Призванный явиться въ пятницу двадцать пятаго текущаго ноября, предъ оберъ-президентомъ, президентами и совѣтниками Аппеляціоннаго Суда, заявилъ, что приговоръ произнесенъ будетъ заочно въ случаѣ если не явятся слѣдующіе лица:

«во 1-хъ, де-Лессепсъ (Фердинандъ-Мари), кавалеръ креста Почетнаго Легіона первой степени, проживающій въ Парижѣ, въ улицѣ Монтень, 11;

«во 2-хъ, де-Лессепсъ (Шарль-Эме-Мари), членъ общества Панамскаго канала, проживающій въ Парижѣ, въ улицѣ Монтень, 51;

«въ 3-хъ, Фонтанъ (Маріусъ-Этьенъ), проживающій въ Парижѣ, улица Шарро, 9;

«въ 4-хъ, Коттю (Анри-Луи-Феликсъ), проживающій въ Парижѣ, улица Булонскаго лѣса, 36;

«въ 5-хъ, Эйфель (Александръ-Гюставъ), проживающій въ Парижѣ, улица Рабле, 1:

обвиняемые въ томъ, что они въ сообществѣ и въ теченіе трехъ лѣтъ употребляли мошенническіе пріемы съ цѣлью заставить вѣрить въ химерическое предпріятіе и воображаемый кредитъ, растратили ввѣренныя имъ на опредѣленное дѣло и употребленіе подъ акціи суммы и такимъ образомъ присвоили себѣ чужую собственность, что предусмотрѣно и наказуемо статьями 405, 406, 408, 2, 5, 59 и 62 уголовнаго кодекса.

«А для того, чтобы они не могли отговориться незнаніемъ, я вручилъ каждому изъ нихъ копію съ настоящаго акта, стоимость коей 0 франковъ 75 сантимовъ.

{{right|«Подписалъ Жоржъ Дюпюи».}}

405 статья, подъ которую «подвели» великаго Лессепса, присуждаетъ каждаго, кто съ помощью мошенническихъ пріемовъ увѣритъ другихъ въ химерическомъ предпріятіи, возбудитъ ложныя надежды на успѣхъ и заставитъ другихъ пріобрѣтать дутыя акціи, облигаціи и т. п., присвоитъ себѣ ихъ собственность, подвергается тюремному заключенію отъ одного до пяти лѣтъ, а также можетъ быть лишенъ особыхъ правъ и преимуществъ, срокомъ minimum на пять лѣтъ и maximum десять (права голосованія, избираемости, лишается права занимать общественныя должности, носить оружіе, неспособенъ быть опекуномъ, экспертомъ, свидѣтелемъ и т. д.).

Палата вотировала 580-ю голосами необходимость принять во вниманіе высокое достоинство ордена Почетнаго Легіона, котораго Лессепсъ кавалеръ (а не его заслугъ, значитъ!?), но тѣмъ не менѣе судебное преслѣдованіе возбуждено&lt;ref&gt;Въ концѣ-концовъ все-таки нашли возможнымъ выдѣлить пока Фердинанда Лессепса изъ числа прочихъ.&lt;/ref&gt; Риваромъ, хранителемъ печати, министромъ юстиціи и культовъ. Понятно, ни съ чѣмъ не сравнимое волненіе, которое произвело это извѣстіе въ Парижѣ и во всей Франціи. Нѣтъ городка, деревушки, послѣдняго кабачка, гдѣ бы съ жаромъ не трактовали о Панамскомъ дѣлѣ.

Любопытно, что Риваръ, нынѣ возбудившій преслѣдованіе противъ Лессепса, нѣкогда былъ мэромъ Руана. Въ качествѣ послѣдняго, онъ въ 1885 году организовалъ въ честь Лессепса празднество въ Руанѣ. По его настоянію набережная въ порту была названа по имени великаго француза и торжественное ея открытіе совершено было 5 мая въ присутствіи Лессепса.

Ему были предоставлены покои префектуры и Риваръ первый его привѣтствовалъ по прибытіи, поднесъ ему дипломъ отъ Муниципальнаго совѣта на званіе «Гражданина Руана» и произнесъ рѣчь:

&lt;center&gt;«Monsieur de Lesseps!&lt;/center&gt;

«Городъ Руанъ счастливъ васъ привѣтствовать и открыть въ вашемъ присутствіи набережную, названную набережной Лессепса!..

«Ваша славная жизнь такъ полна полезными дѣяніями, что я и помыслить не могу перечислить всѣ услуги, оказанныя вами странѣ.

«Имя „Великаго француза“ (le Grand Franèais) у всѣхъ на устахъ; я могу утверждать, что оно такъ же и во всѣхъ сердцахъ…» и т. д. и т. д. и т. д.

Въ Руанскихъ газетахъ можно отыскать эти рѣчи Рикара.

Что написано перомъ, того не вырубишь топоромъ.

{{***}}

Газеты своевременно извѣстили русскую публику о томъ бурномъ засѣданіи французской палаты депутатовъ, въ которомъ Делаге бросилъ въ лицо парламенту и прессѣ обвяненіе въ продажности, не отвѣчая на требованія назвать имена; назначено слѣдствіе, затѣмъ судъ — дѣло въ концѣ-концовъ разъяснится конечно. Но когда мы пишемъ эти строки, оно еще бурлитъ и клокочетъ, поднимая грязь со дна французскаго общества, мутный потокъ ширится, разливается, готовъ все поглотить, одна за другой подмывается имъ репутація дѣятелей политики и прессы, словно вновь началось «половодье», долженствующее очистить Францію отъ накопившагося сору. Если бы Буланже былъ живъ, если бы у него хватило силъ душевныхъ перенести кризисъ своей блестящей карьеры, его бы фонды въ настоящую минуту поднялись высоко, и, кто знаетъ, какъ бы высоко взнесли его волны Панамскаго дѣла. Но Буланже нѣтъ.

Продажность французской прессы — дѣло не новое. Но подобныя разоблаченія происходятъ въ первый разъ и, повидимому, журналисты ничего такого не ожидали. Они сжились съ обычаемъ «благодарности», какъ гоголевскіе чиновники со взятками. Но вѣдь гоголевскіе чиновники жили въ городѣ, изъ котораго хоть три года скачи, никуда недоскачешь, были людьми невѣжественными и представителями мертвой канцелярщины и ябеды, а тутъ вѣдь дѣло идетъ о міровой столицѣ, о центрѣ цивилизаціи, о «прессѣ», о представителяхъ мысли, пера, печатнаго слова!

Разоблаченія, сопровождающія Панамское дѣло, освѣщаютъ недостатки парламентскаго режима, который такъ долго выставлялся вепогрѣшимымъ. Депутаты «грѣютъ руки», пресса «грѣетъ руки», создатель новой вавилонской башни, Эйфель, «грѣетъ руки»… и это на порогѣ двадцатаго столѣтія. Право, точно переносишься въ Миргородъ, въ доброе старое время, когда еще тамъ проживали Ѳедоръ Ивановичъ съ Иваномъ Никифоровичемъ.

Своеобразные порядки французской прессы начались, впрочемъ, не съ сегодняшняго дня: еще Бальзакъ въ своемъ романѣ «Illusions Perdues» (въ переводѣ «Погибшія мечтанія» помѣщался въ истекшсмъ году въ нашемъ журналѣ) рисуетъ первый расцвѣтъ «разбойничества пера». Мы видимъ уже созрѣвшій плодъ его.

{{***}}

Однимъ изъ дѣятельнѣйшихъ разоблачителей Панамскаго краха явился, какъ извѣстно, депутатъ Делаге. Любопытно «интервью» одного парижскаго журналиста съ этимъ энергическимъ обличителемъ.

Депутатъ, поднимающій такія бури въ Палатѣ, живетъ въ спокойномъ и молчаливомъ кварталѣ, гдѣ возвышаются суровыя стѣны монастырскихъ зданій, пустынно, тихо, точно не въ Парижѣ. Депутатъ живетъ во дворѣ, во второмъ этажѣ. Надо подняться нѣсколько ступеней вверхъ.

— Звоню, — разсказываетъ журналистъ, — слуга отворяеть. Представляю мого карточку и черезъ нѣсколько минутъ появляется Делаге, только что сѣвшій за обѣдъ. Онъ приглашаетъ меня пройти въ столовую.

— У меня всѣ секунды на счету, — говоритъ мнѣ любезный депутатъ Индры и Луары, — но, если желаете, пока я буду кончать обѣдъ, потолкуемъ.

— Вы знаете зачѣмъ я явился, mon cher député, и извините, надѣюсь, нескромность посѣщенія въ такой необычный часъ. Рѣшено начать преслѣдованіе противъ администраціи Панамы, и я желалъ бы знать…

— Буду ли я требовать ускореннаго разслѣдованія дѣла??.. Непремѣнно. И такъ это положительно вѣрно, что рѣшили преслѣдовать???..

— Совершенно вѣрно…

— Ну, а предприниматели? — разспрашиваетъ Делаге, какъ будто совершенно посторонній дѣлу.

— Покамѣстъ называютъ только одного…

— Эйфеля!.. Я не считаю его виновнѣе другихъ. Я желаю одного — разслѣдованія. Я желаю, чтобы всѣ участники, всѣ вкладчики могли ясно видѣть суть этого темнаго дѣла, всѣ его пружины. Я желаю одного, и борюсь за это изъ всѣхъ силъ, — чтобы правосудіе обличило и покарало всѣхъ низкихъ плутовъ, бравшихъ дань со всѣхъ. Тутъ дѣло не въ частномъ нарушеніи нравственности, тутъ задѣта политическая мораль, и если виновными окажутся даже члены Парламента, что дѣлать! Безъ колебанія надо ими пожертвовать. Скандалъ страшный и будетъ еще больше!

Вы представить себѣ не можете, какія разоблаченія приходятъ ко мнѣ со всѣхъ сторонъ, отъ всѣхъ партій, со всѣхъ концовъ Франціи, на счетъ низостей, которыя совершила Панамская компанія. Каждый день разоблачаются новыя вражи, которыя совершались съ самымъ наглымъ цинизмомъ.

— Вы думаете, что должно преслѣдовать предпрняимателей?

— Да, но всю отвѣтственность должно сложить на инженеровъ, и какъ тутъ цвѣтъ французскихъ инженеровъ будетъ скомпрометированъ, то вы можете угадать, что произойдетъ…

Но среди администраторовъ есть же хоть сколько нибудь, которые вели себя какъ честные люди.

— Да, конечно… Но остальные! Существуетъ въ счетахъ чековъ на семьдесятъ милліоновъ, подписанныхъ Маріусомъ Фонтаномъ… Употребленіе этихъ секретныхъ суммъ порою совершенно невѣроятное. Повѣрите ли, что компанія давала субсидію одной пивной съ женской прислугой!

— Пивной съ женской прислугой?

— Да… Существовала въ Латинскомъ кварталѣ пивная съ вывѣсвой «А l’Isthme de Panama», въ окнѣ этой панамской пивной выставленъ былъ громадный транспарантъ, представлявшій работы по прорытію канала. И вотъ хозяинъ этой пивной съ женской прислугой, дѣла которой шли не блестяще, получалъ изъ кассы компаніи регулярное вспомоществованіе… Хороши гуси, а?! Вотъ почему, милостивый государь, я буду настаивать на разоблаченія этой шайки. Необходимо, чтобы въ это дѣло внесенъ былъ свѣтъ… и я пойду до конца, я взрою до дна эту клоаку.

Такъ объясняетъ депутатъ свою дѣятельность. Каковы истинныя пружины его — опредѣлить трудно.

Во всякомъ случаѣ онъ достигъ своего — клоака возмущена и вся грязь поднялась со дна.

{{***}}

Въ тридцати километрахъ отъ городка Иссуденъ находится замокъ Шене. Холоднымъ туманнымъ утромъ, въ ноябрѣ, дорога среди голой и ровной пустынной мѣстности этого уголка Берри кажется довольно долгой, а телѣжка, въ которой приходится совершать это путешествіе, довольно тряской. Словоохотливость философа-возницы, впрочемъ, можетъ нѣсколько скрасить скучную дорогу, опровергая нелестное мнѣніе Бальзака о жителяхъ Иссудена, высказанное въ одномъ изъ его романовъ.

Вотъ уже 25 лѣтъ, какъ замокъ Шене служитъ лѣтней резиденціей фамиліи Лессепсовъ. Онъ расположенъ въ открытой мѣстности, въ разстояніи одного лье отъ мѣстечка Ватана.

Выйдя изъ экипажа, путешественникъ замѣчаетъ въ осеннемъ туманѣ, среди построекъ раскинувшейся фермы, окружающей замокъ и рощи парка, двѣ башеньки древней резиденціи Агнесы Сорель.

По мѣрѣ увеличенія семейства, Лессепсъ пристраивалъ къ древнему зданію новыя, и мало помалу образовался патріархальный фаланстеръ, гдѣ старика лѣтомъ окружаютъ его тринадцать дѣтей (старшему 52 года, а самому младшему 7), многочисленные друзья и домашніе.

— Подъ деревомъ собираются во время тихой погоды, въ грозу же благоразумные спѣшатъ отъ него удалиться, — сказалъ Овидій.

Но съ Лессепсомъ этого не случилось. Несмотря на тяжелыя времена, онъ окруженъ друзьями. За послѣдніе три года силы старика значительно упали. Жена является его ангеломъ-хранителемъ. Панамская катастрофа сразу подорвала силы Фердинанда Лессепса, одолѣвавшаго въ теченіе тридцати лѣтъ надвигавшуюся старость. Теперь онъ слабъ и боленъ, катается въ коляскѣ по парку своего уединеннаго убѣжища, иногда пройдется и пѣшкомъ.

Парижанинъ, пріѣхавшій «интервьюировать» старика, былъ проведенъ женою въ нему. Уже полдень и скоро должны позвонить къ завтраку.

Лицо Лессепса мало измѣнилось: тѣ же черные глаза въ морщинистыхъ орбитахъ, съ напряженнымъ блескомъ, полные жизни, улыбка осталась молодой и милой. Первое его движеніе — протянуть руку посѣтителю, первыя слова:

— Вы завтракаете съ нами?

Большую часть дня Лессепсъ посвящаетъ чтенію «Revue des Deux Mondes» и «Nouvelle Revue», которыя всегда у него подъ руками. Онъ разспрашиваетъ гостя о m-me Adam, o парижскихъ друзьяхъ, говоритъ мало — онъ слишкомъ слабъ.

Отъ него скрываютъ печальныя новости, приходящія изъ Парижа. Жена, конечно, все знаетъ.

— Я немного фаталистка, — говоритъ она, — какъ и мой мужъ. Въ тяжелые дни своей жизни, онъ всегда надѣялся на счастливый исходъ. Онъ предоставлялъ событіямъ идти своимъ чередомъ; онъ считалъ, что вещи должны совершаться въ томъ порядкѣ, въ которомъ онѣ совершаются. Я практивую его философію. Я понимаю, что этотъ процессъ неизбѣженъ, и не боюсь его… Я вѣрю, что истина и справедливость восторжествуютъ наконецъ. Что такое Панама, чья тутъ ошибка? Ничего не могу сказать; но я убѣждена въ одномъ — въ абсолютной честности моего мужа и его сыновей. Ошибки или иллюзіи? Не знаю. Безчестная плутня? Никогда. О всемъ, что извѣстно моему мужу, онъ думаетъ какъ и я. Я ежедневно провожу нѣсколько часовъ, отвѣчая на письма, телеграммы, заявленія любви, уваженія, довѣрія, которыя приносятъ почти каждое утро, подписанныя какъ самими славными, такъ и самыми скромными именами. Я спокойна. Я забочусь лишь объ одномъ, чтобы нашъ дорогой больной не зналъ всѣхъ этихъ печальныхъ вещей и мирно наслаждался покоемъ въ кругу любимыхъ дѣтей.

Завтракъ конченъ. Толпа близкихъ и гостей, до 25-ти человѣкъ, окружаетъ знаменитаго старца. Его переносятъ въ будуаръ, возлѣ обширной гостиной, гдѣ со стѣны улыбается изъ массивнаго золота рамы туманная фигура Агнесы Сорель. Молодая дѣвушка садится за фортепьяно и мелодичный вальсъ навѣваетъ сладкія грезы на засыпающаго старика. Остальная молодежь идетъ въ паркъ, гдѣ старыя деревья слабо шумятъ подъ холодными лучами осенняго солнца.

Такъ въ счастливомъ невѣдѣніи дремлетъ, среди безконечныхъ равнинъ, въ старомъ замкѣ, «Великій Французъ», съ младенческой улыбкой на устахъ. Онъ не слышитъ криковъ ораторовъ, вопля парламентской черни, онъ далекъ отъ борьбы, грызни, своры, раздавленныхъ самолюбій, разъяренныхъ страстей, парижскаго гвалта.

Онъ не знаетъ ничего изъ того, что произошло въ эти послѣдніе три года. Не знаетъ, что происходитъ сегодня и, быть можетъ, не узнаетъ и того, что произойдетъ завтра.

{{***}}

Сдѣлать правильную оцѣнку настоящаго момента, переживаемаго Франціей, разобраться въ той бурѣ, которая возмутила общественную и политическую жизнь ея, конечно не легко. Тѣмъ интереснѣе появившаяся въ послѣдней книжкѣ «Revue des Deux Mondes» статья Мельхіора де-Вогюэ, — « L’Heure présente».

Мы считаемъ умѣстнымъ изложить нѣкоторыя мысли этого писателя по поводу послѣдняго кризиса, которыхъ нельзя не признать весьма остроумными и бросающими свѣтъ на общее положеніе дѣлъ во Франціи.

Республика вела въ теченіе 20 лѣтъ долгую и упорную борьбу за существованіе, она была въ двухъ шагахъ отъ гибели, когда восторжествовалъ буланжизмъ, и спаслась только благодаря удивительному малодушію, вдругъ выказанному человѣкомъ, который по выраженію Мельхіора де-Вогюэ, «схватилъ ее горло». Она, наконецъ, совершенно истощилась въ борьбѣ, не признаваемая тѣми европейскими странами, которыя были чужды ея политическихъ тенденцій. Но вдругъ счастье ей улыбнулось. Въ три года она возросла и укрѣпилась вновь. Воспоминаніе Всемірной выставки и Кронштадскихъ манифестацій увѣнчали ее двойнымъ ореоломъ богатства и силы.

Ошибки ея основателей, партійный духъ, все было забыто. «Съ каждымъ днемъ закрѣплялись дружественныя связи съ могучей имперіей, — говоритъ Мельхіоръ де-Вогюэ; — викарій Христа, казалось только и думалъ и писалъ о томъ, какъ поддержать Францію, свою любимую дочь».

Республика основала обширныя колоніи. Удалось соединить у кормила правленія страной нѣсколькихъ изъ наиболѣе почтенныхъ ветерановъ политики и молодыхъ, но выдавшихся несомнѣнными достоинствами дѣятелей.

И вдругъ въ этомъ тріумфальномъ шествіи республика спотыкнулась на трупъ темнаго ажіотажнаго предпріятія, и вся правительственная машина потрясена, общество смущено, порядокъ нарушенъ. Что собственно произошло? Сомнительное дѣло рухнуло. Но неужели раньше это не бывало? Почему оно могло такъ страшно потрясти организмъ государства? «Потому что этотъ пошлый случай, — утверждаетъ Вогюэ, — открылъ неизлечимое худосочіе нашего политическаго и соціальнаго организма, обнаружилъ его внутреннюю нищету. Анархія и отсутствіе власти предстали воочію».

И министры, люди съ несомнѣнными личными достоинствами, дѣятели, которые въ своихъ департаментахъ выказали себя въ качествѣ хорошихъ администраторовъ, кажутся паралитиками, когда они собраны у трибуны, и должны рѣшать государственные вопросы. Мельхіоръ де-Вогюэ указываетъ на то вырожденіе идей, положенныхъ въ основу современной Франціи, которое обезсилило и обезцвѣтило учрежденія и всѣ функціи общественной жизни. Первоначальная доктрина, за которую стояли теоретиви, движимые самыми благородными побужденіями въ жизни, видоизмѣнились до неузнаваемости. Напримѣръ, къ чему повела свобода прессы? Она создала изъ нее страшную силу, но сила эта начинаетъ становиться зловредной.

Политическою и общественною жизнью правитъ финансовый феодализмъ, онъ-же дѣйствуетъ и въ прессѣ. Существуетъ волоссальное недоразумѣніе въ отношеніяхъ читателя и газеты. Въ силу медленности, съ какою происходитъ измѣненіе разъ составленнаго мнѣнія, публика продолжаетъ требовать направленія мысли отъ промышленнаго заведенія.

Пря своемъ появленіи газета являлась служительницей и носительницей чистой идеи, цѣннымъ орудіемъ политическихъ и литературныхъ движеній.

Въ силу неуловимой эволюціи, она превратилась въ цвѣтущую отрасль промышленности. Всякій разъ, какъ въ мірѣ появляется новая сила, выгода, эта главная пружина челоческой дѣятельности, не можетъ успокоиться, пока не овладѣетъ этой силой и не заставитъ ее служить своимъ цѣлямъ. Сознавая свое могущество, увлекаемая всемірнымъ утилитаризмомъ, пресса заняла важное мѣсто въ новомъ феодальномъ мірѣ. Нѣтъ такой дорожки, такого ручейка, которые не были загорожены ея заставами. Она беретъ дань со всего живущаго, со всѣхъ проявленій жизни, какъ бароны брали въ эпохи великихъ грабежей.

Многіе мечтаютъ въ наше время объ этомъ миѳѣ, о безкорыстной газетѣ, которая говорила бы истину и только истину. Мечта неосуществимая быть можетъ.

Спутанная по ногамъ и рукамъ интересами партій и матеріальными выгодами, каждая газета осуждена на условный языкъ, какъ всѣ общественные дѣятели, на плечахъ которыхъ лежитъ отвѣтственность за важныя предпріятія. Всякій органъ принимаетъ участіе въ условной лжи нашей цивилизаціи. Но и разнузданности аппетитовъ, и вообще стремленію раздуть скандалъ, довести его до степени общественнаго краха, Мельхіоръ де-Вогюэ полагаетъ возможнымъ положить предѣлъ. Онъ указываетъ на власть президента, которую игнорируютъ.

«Для нашего народа, — говоритъ онъ, — президентъ Республики является прежде всего иниціаторомъ выставки и Кронштадта. Онъ въ глазахъ народа — l’homme de l’Exposition, l’homme de Cronstadt, и прежде всего высоко честный человѣкъ, неподкупно честный, въ эпоху, когда всякаго почти подозрѣваютъ чуть не въ мошенничествѣ». Тѣ, кто посѣщалъ департаменты, убѣждались, какъ имя этого человѣка уважаемо, могущественно, популярно: это имя друга Россіи.

Въ политическихъ сферахъ другіе дѣятели являются, повидимому, первыми величинами, а слава о ихъ достоинствахъ находитъ лишь самый слабый и глухой отголосокъ въ народныхъ массахъ.

Но президентъ, скажутъ, плѣнникъ конституціи. Она его сковываетъ по рукамъ и ногамъ.

Общее мѣсто, которое повторяютъ, не считая нужнымъ провѣрить, основательно-ли оно.

Перечитайте конституцію. Она даетъ главѣ государства не малую власть. Президенту совмѣстно съ членами палатъ принадлежитъ власть законодательная.

Онъ располагаетъ вооруженными силами; отъ него исходятъ всѣ гражданскія и военныя назначенія.

Президентъ сообщается съ палатами посредствомъ посланій, читаемыхъ министромъ. Президентъ можетъ потребовать отъ палаты новаго постановленія; можетъ распустить ее на мѣсяцъ два раза въ одну сессію; можетъ смѣнить ее, наконецъ, по соглашенію съ сенатомъ. Наконецъ, онъ ничѣмъ не стѣсненъ въ выборѣ министровъ и можетъ въ посланіяхъ обращаться прямо къ странѣ.

Мы изложили эти мысли Мельхіора де-Вогюэ, хотя онѣ и касаются области политики. Но въ настоящее время общественная и литературная жизнь Франціи до того тѣсно связана съ вопросами соціальными и политическими, что хроникеру трудно не касаться ихъ, говоря объ общественной жизни. Событія данныхъ дней освѣщаются исторіей дней прошлыхъ; вопросы религіозные, такъ же, какъ и вопросы о матеріальномъ упорядоченіи отношеній людей, становятся двигателями общественной жизни Запада, даютъ ей цвѣтъ, тонъ и направленіе. Дѣйствительно, религіозные вопросы сплетаются съ соціальными, въ общемъ вопросѣ объ отношеніи человѣка къ человѣку. И мы видимъ, какъ эта близость выражется въ своеобразныхъ явленіяхъ.

Взять хотя бы «Армію Спасенія». При своемъ появленіи она возбуждала только смѣхъ. Но теперь серьезность дѣла уже заставляетъ отнестись къ нему съ уваженіемъ.

По своему устройству «Арміи» напоминаетъ идеи Игнатія Лойолы, когда онѣ еще не принизились и не выродились въ чудовищный іезуитизмъ. Военное устройство обоихъ орденовъ роднитъ ихъ. «Офицеръ» «Арміи Спасенія», какъ и іезуитъ, является въ рукахъ генерала послушнымъ «какъ трупъ». Каждую минуту онъ долженъ быть готовъ идти хоть на край свѣта.

Новый орденъ развѣтвился по всему земному шару, исключая Россіи, гдѣ, за неимѣніемъ еще пролетаріата, ему и дѣлать нечего.

Не многимъ извѣстно то необыкновенное развитіе, котораго достигла въ Англіи и въ особенности въ Америкѣ «Армія Спасенія».

Исторія этой своеобразной ассоціаціи въ высшей степени поучительна. Въ настоящее время она владѣетъ милліонными капиталами, заинтересовала дахе англійскую королеву въ своемъ дѣлѣ и насчитываетъ въ одномъ Лондонѣ болѣе ста тысячъ послѣдователей. «Салютисты» сходятся на митинги тысячами. Иногда собирается ихъ до 20 тысячъ.

Какъ изрѣстно, иниціаторъ этого дѣла генералъ Бутъ. Еслт бы онъ былъ только основателемъ секты, какихъ сотни въ Англіи, онъ еще не представлялъ бы особаго интереса. Онъ основалъ въ окрестностяхъ Лондона колонноубѣжище, гдѣ работаетъ до двухъ тысячъ его послѣдователей, пашутъ землю, хорошо живутъ, получаютъ значительный доходъ и заботятся о своемъ нравственномъ развитіи. Въ самомъ Лондонѣ нѣсколько сотенъ рабочихъ-салютистовъ занято выдѣлкой разныхъ вещей: спичекъ, калошъ и т. д.

Борьба съ пауперизмомъ — вотъ цѣль генерала Бута и онъ надѣется достигнуть результатовъ, имѣющихъ универсальное значеніе.

Какъ бы то ни было Бутъ доказалъ свои необыкновенныя административныя способности, и весьма интересенъ тотъ путь, который онъ избралъ, чтобы осуществить въ конкректной формѣ абстракціи теоретиковѣ.

Нѣкій Жюль Гюре, наиболѣе юркій изъ парижскихъ интервьюеровъ, описываетъ свое посѣщеніе генерала Бута и бесѣду съ нимъ, сообщая нѣкоторыя данныя, которыя могутъ послужить къ характеристикѣ этого человѣка, и его дѣятельности.

«Я видѣлъ генерала Бута, — разсказываетъ журналистъ, — въ его главной квартирѣ, въ улицѣ королевы Викторіи, въ Лондонѣ. Помѣщеніе его состоитъ изъ обширнаго дома въ нѣсколько этажей, постоянно переполненнаго посѣтателями; внизу идетъ торговля самыми разнообразными предметами, сваленными въ различныхъ частяхъ этажа — тутъ связки колоссальныхъ размѣровъ моркови, съ этикетами: „Фермы колоніи Армія Спасенія“. Рядомъ — тамбурины, которые служатъ возбуждающимъ средствомъ на собраніяхъ салютистовъ, предметы хозяйства, сработанные на лондонскихъ мануфактурахъ, брошюры для пропаганды идей „Арміи“, башмаки, кастаньеты. Здѣсь цѣлый отрядъ молодыхъ людей, приказчиковъ, въ красномъ форменномъ платьѣ „Арміи“, молчаливыхъ, проворныхъ, вѣжливыхъ. Въ первомъ этажѣ помѣщаются: бюро, конторы, нѣсколько разгороженныхъ маленькихъ пріемныхъ».

«Меня попросили дать списокъ тѣхъ вопросовъ, которые и хочу задать генералу, я написалъ ихъ и меня попросили пожаловать на другой день.

«Генералу можно дать 55 лѣтъ. Это человѣкъ высокаго роста, худощавый, съ широкой походкой, борода съ просѣдью, падаетъ ему на грудь, увѣшанную крестами и медалями, вѣроятно знаками его достоинства. Одѣтъ онъ въ широкуіо черную сутану на красной подкладкѣ. У него необыкновенно живые глаза; жесты быстрые, иногда разсѣянные.

« — Генералъ, я-бы желалъ узнать, какъ вы разрѣшаете соціальный вопросъ?

« — Я знаю одно, что до тѣхъ поръ на землѣ будетъ существовать грѣхъ, пока будетъ нищета. Я не знаю, всегда ли нищета будетъ и не могу предложить окончательнаго рѣшенія вопроса. Во всякомъ случаѣ, прежде всего надо стремиться воспитывать душу низшихъ классовъ и я думаю, что если выполнить мои планы, то можно будетъ значительно подавить бѣдность!..

— Вотъ именно это мнѣ интересно знать. Какіе же ваши планы?

— Государство должно вступиться и это такъ легко: достаточно обработывать землю «экономически». Вотъ, напримѣръ, въ Австраліи существуютъ владѣнія въ 50.000 акровъ (болѣе двадцати милліоновъ квадратныхъ метровъ), принадлежащихъ одному капиталисту. На земляхъ этихъ пасется скотъ и приносятъ онѣ крайне незначительный доходъ. Если эти земли распредѣлить между нѣсколькими тысячами рабочихъ, онѣ будутъ приносить въ 50 разъ болѣе. Въ весьма короткомъ времени эти рабочіе выкупятъ всю землю, изъ произведеній полученныхъ ими здѣсь же. Я убѣждалѣ мельбурнскихъ рабочихъ, что они могутъ въ нѣсколько лѣтъ, принимая существующія цѣны, выкупить всѣ земли въ Австраліи!

«Да, все, въ томъ, чтобы культивировать земли ''экономически''. Я доказываю, что обладая кускомѣ земли въ 1.200 акровъ (около 500 гектаровъ), можно занять работой и прокормить двѣ или три тысячи работниковѣ. Англія насчитываетъ около 35 милліоновъ жителей, страна не велика и тѣмъ не менѣе земли достаточно, чтобы дать жизнь сотнямъ милліоновъ людей.

« — Но эти земли принадлежатъ въ настоящее время частнымъ собственникамъ. Въ этомъ весь вопросъ. Какъ сдѣлать, чтобы онѣ перешли въ руки тѣхъ, кто въ нихъ нуждается?

«Генералъ пропустилъ длинные пальцы въ свои волосы и отвѣчалъ, съ нѣкоторымъ колебаніемъ:

« — Если рабочіе не могутъ сами, продуктами своего труда, выкупить земли, въ такомъ случаѣ государство должно вступиться, и сдѣлать эту операцію… Такъ или иначе придется перераспредѣлитъ собственность…

« — Но какимъ образомъ совершить эту экспропріацію, какъ такъ сдѣлать, чтобы зло вновь не возродилось сейчасъ же? Передѣлъ земли будетъ безплоденъ, такъ какъ сейчасъ же болѣе трудолюбивые возьмутъ перевѣсъ надъ лѣнивыми. Не возобновится ли черезъ нѣсколько лѣтъ то положеніе, которое мы видимъ сейчасъ?

« — Земля будетъ принадлежать государству. Всякій работникъ будетъ фермеромъ государства.

« — Но не будетъ-ли это лишь перемѣною собственника? Какую гарантію будетъ имѣть человѣкъ, что новый собственникъ не обманетъ его довѣріе?

«Генералъ поднялъ глаза къ небу и медленно заговорилъ:

« — Нищета имѣетъ три источника: неблагоустройство общества, несчастный случай и распутство. Необходимо преобразовать условія соціальной жизни.

« — Могу я узнать подробности того плана, при помощи котораго вы осуществите это?

« — Я думаю, что все сказанное мной — истяна. Вотъ и все.

« — Желаетели вы улучшить положеніе бѣдныхъ людей или только спасти ихъ души?

« — И то, я другое! Я желаю исцѣлить душу бѣдняка, дѣйствуя на его тѣло, и напитать тѣло, облагородивъ душу. Если я не имѣю власти спасти ихъ въ будущей жизни, я желаю по крайней мѣрѣ сдѣлать ихъ лучше въ этой.

«И генералъ прибавилъ, пожавъ плечами:

« — Очень трудно спасать душу!

« — Но думаете ли вы, что ничего прочнаго не можетъ быть создано безъ религіи?

« — Я дѣйствительно убѣжденъ, что безъ религіи и вѣры въ Іисуса Христа ничего не можетъ быть сдѣлано прочнаго. ''Человѣческій эгоизмъ есть основа его нищеты. Только христіанская любовь можетъ побѣдить этотъ эгоизмъ''. Я задался цѣлью возродить души бѣдняковъ и много уже работалъ въ этомъ направленіи и видѣлъ чудесныя преображенія, произведенныя по милости Божіей.

« — Что вы думаете о другихъ дѣятеляхъ въ области соціальнаго вопроса? Вы признаете ихъ теоріи?

— Эти люди изобрѣли божественныя системы, только и требуютъ они божественныхъ свойствъ отъ своихъ послѣдователей. Мнѣ кажется, что съ людьми, не равными ангеламъ, имъ не осуществить своихъ высокихъ теорій.

« — Послѣдній вопросъ. Вы употребляете немного грубыя, извините меня, балаганныя средства, чтобы дѣйствовать на толпу: флейты, барабаны, кастаньеты, трубы, представленія, изображающія спасеніе души, скажите, вся эта обстановка, бьющая на эффеитъ, у васъ одно изъ существенныхъ средствъ, или вы пускаете все это только при случаѣ, при подходящихъ обстоятельствахъ? Не боитесь вы, что это можетъ оттолкнуть отъ васъ болѣе деликатныя, тонкія души?

« — Конечно мы сообразуемся съ обстоятельствами. Повѣрьте, что если бы мы задумали спасти души редакторовъ газеты «Figaro», мы прибѣгли бы къ чему либо болѣе тонкому, чѣмъ барабанный бой. Лично вы, я думаю, хорошій человѣкъ, и еслибы вы ввѣрили нашимъ заботамъ вашу душу, мы въ скоромъ времени причислили бы васъ къ лику избранныхъ…

«Но тутъ, — прибавляетъ журналистъ, — я долженъ былъ прервать, къ сожалѣнію, нашу интересную бесѣду»…

{{***}}

Обозрѣвая картину современной жизни Запада, мы должны въ ряду преобладающихъ въ ней явленій, отвести выдающееся мѣсто тому движенію, которое началось въ католическомъ мірѣ.

Давно ли, казалось, всѣ устои Рима пошатнулись. Торжество республики во Франціи, вмѣстѣ съ тѣмъ было повидимому торжествомъ антихристіанскихъ началъ.

Въ настоящее время во всей Европѣ замѣчается сильный поворотъ въ иную сторону. Конечно, это не значитъ, чтобы западное человѣчество отказывалось отъ научныхъ пріобрѣтеній. ''Истинная'', строгая наука конечно останется по прежнему руководительницей умовъ. Но скороспѣлыя теоріи и обобщенія сами собой устарѣли и обветшали и жизнь показала всю ихъ ничтожность. Наука конечно не можетъ, при объясненіяхъ естественныхъ явленій, прибѣгать къ какимъ бы то ни было сверхъестественнымъ дѣятелямъ, въ этомъ отношеніи наука роковымъ образомъ матеріалистична, но ея матеріализмъ не имѣетъ ничего общаго съ матеріализмомъ «полунауки», матеріализмомъ толпы.

Дѣйствуя въ опредѣленной сферѣ, наука тѣмъ вовсе не отрицаетъ того, что находится внѣ ея, и что часто представляетъ самую сокровенную суть жизни человѣчества, даетъ ей смыслъ и цѣну.

Была въ отрицательныхъ увлеченіяхъ третьей четверти нашего вѣка и своя хорошая сторона. Скептицизмъ «осолилъ», выражаясь библейскимъ рѣченіемъ, идеи, превратившіяся въ избитыя мѣста, расшевелилъ религіозную мысль и плодомъ этого явились, напримѣръ, новыя, крайне любопытныя теченія въ католическомъ мірѣ. Глава католической церкви, тѣмъ интересомъ, которое онъ выказалъ къ наисущественнѣйшему и самому жгучему вопросу современной Европы, — вопросу четвертаго сословія, всѣхъ униженныхъ, оскорбленныхъ и обойденныхъ цивилизаціей, тѣмъ покровительствомъ, которымъ онъ осѣнилъ Францію, примиреніемъ своимъ съ республикой, произвелъ сильное недоумѣніе во многихъ, въ комъ рутина мѣшала взглянуть на суть дѣла.

Многіе были удивлены, и ихъ удивленіе весьма естественно, и вотъ почему: французы вообще, и парижане въ частности, представляютъ себѣ всегда вмѣстѣ Тронъ и Алтарь. Почтенный буржуа еще кое-какъ пойметъ, что папа можетъ быть въ раздорѣ съ королемъ, но ни въ какомъ случаѣ, той простой вещи, что принципъ церкви вовсе не связанъ необходимымъ образомъ съ принципомъ королевской власти.

Въ представленіяхъ народа, папа является «plus royaliste que les rois» и слово «ультрамонтанъ» (названіе партизановъ доктринъ, возникающихъ по ту сторону Альпъ), обозначаеть для большинства «ультрароялистъ» или «ультракатоликъ», что, съ точки зрѣнія массъ, тожественно.

Когда же увидѣли, что его святѣйшество Левъ XIII формальнымъ образомъ примирился съ французской республикой, его признали новаторомъ, Папой, который заводитъ опасныя новшества.

Это глупое слово «fin de siècle» произнесено было и по этому поводу.

Но ничего нѣтъ ошибочнѣе этого взгляда, отожествляющаго папу съ королемъ. Съ порожденія своего папство являлось въ характерной роли противовѣса королевскому могуществу въ пользу народныхъ массъ, такъ по крайней мѣрѣ утверждаютъ современные богословы, подыскивая историческое оправданіе дѣйствіямъ папы, такъ что, признавъ республику, основанную на народномъ голосованіи, папа поступилъ совершенно логически. Извѣстно, что папа ярый «томистъ», т. е. послѣдователь доктринъ св. Ѳомы Аквинскаго. А по ученію Ѳомы Аквината, право народовъ выше права властителей.

Конечно отъ этого не слѣдуетъ предполагать, чтобы папа не признавалъ одного источника власти — божественнаго.

Формула: «Милостью Божіею и волею народною», является compendium’омъ идей св. Ѳомы и Льва XIII.

Замѣтимъ, что мы излагаемъ здѣсь разговоръ почтеннаго представителя французской церкви, не пожелавшаго открыть своего имени, съ однимъ парижскимъ журналистомъ.

{{***}}

Святой отецъ, такъ же какъ и его знаменитый учитель, вовсе не республиканецъ, онъ только думаетъ, что въ данный моментъ воля французскаго народа за Республику.

Смущаетъ многихъ и то, что папа, повидимому, выказываетъ симпатію къ лагерямъ враждебнымъ католицизму и его органы цитируютъ матеріалистскій «Temps» и другія газеты свободомыслящихъ, протестантовъ и франмассоновъ.

До того доходитъ, что Льва XIII называютъ «антиклерикальнымъ Папой». И это до извѣстной степени имѣетъ основаніе. Папа дѣйствительно абсолютно не одобряетъ главныя тенденціи современнаго католическаго духовенства.

Но тутъ надо остеречься ложной и опасной мысли, будто Левъ XIII, — «Папа-реформаторъ», для этого придется войти въ нѣкоторыя общія объясненія.

Католическая церковь, неизмѣняемая въ своей сущности, тѣмъ не менѣе допускаетъ прогрессивное развитіе своихъ идей. Ея догматы, ея доктрины, конечно, неизмѣнимы въ своихъ основахъ, но какъ въ сѣмени таится цвѣтокъ, такъ основная идея церкви должна прорости, развиться, расцвѣсть и распуститься во всей красѣ, проявиться, наконецъ, полностью, что и будетъ вѣнцомъ ея существованія, и окончательнымъ тріумфомъ, предсказаннымъ пророками, по мысли папы.

Но это проростаніе, ростъ и расцвѣтъ сопровождаются появленіемъ формъ, которыя соотвѣтствуютъ характеру извѣстной эпохи, не нарушая неизмѣнности основнаго направленія.

Въ силу вышеизложеннаго, характеръ формъ, въ которыя отливается сущность идеи, не тотъ уже въ эпоху великихъ схоластиковъ, какимъ онъ былъ въ первые вѣка церкви, не тотъ уже въ эпоху Игнатія Лойолы, какимъ былъ въ эпоху Ѳомы Аквинскаго.

Средніе вѣка, великолѣпно резонирующіе, проникнутые идеями Аристотеля, иначе обставляли внѣшнюю форму религіи, чѣмъ XVII, артистическій и романтическій вѣкъ. Могучій мозгъ Ѳомы Аквинскаго былъ иначе организованъ, чѣмъ пламенный и блестящій мозгъ основателя ордена Іисуса, рыцаря св. Дѣвы, котораго де-Местръ называетъ Донъ-Кихотомъ вѣры.

Наконецъ настала минута, когда подъ вліяніями, объяснять которыя было-бы слишкомъ долго и трудно, католицизмъ принялъ формы болѣе чувственно-внѣшнія, чѣмъ духовныя, болѣе мистическія, чѣмъ разумныя, болѣе простонародныя, если можно такъ выразиться, чѣмъ истинно мистическія.

То, что нѣкогда считалось лишь частнымъ и не существеннымъ выраженіемъ религіозныхъ чувствъ, заняло главенствующее мѣсто и оттѣснило все остальное.

Такъ несоразмѣрно развились формы обожанія св. Дѣвы, хотя и полныя трогательной вѣры, но порою слишкомъ театральныя, если позволено такое выраженіе. Будучи далевимъ отъ грубаго и жестоваго слова «inariolatria», пущеннаго враждебными лагерями, нельзя было не сознаться многимъ изъ сторонниковъ католицизма, что такого рода благочестивыя сами по себѣ формы обожанія священныхъ идей, могутъ стать почти опасными, если не будутъ сдержаны въ извѣстныхъ границахъ.

Видимъ, напримѣръ, картины, изображающія Notre Dame de la Salette, преклонившуюся передъ Notre Dame de Lourdes; трогательные обряды поклоненія сердцу Іисуса, порою переходятъ границы, отдѣляющія вѣру отъ ереси.

— Вы, конечно, знаете, — сказало духовное лицо въ своемъ разговорѣ съ журналистомъ, надпись на фронтонѣ церкви св. Сердца на Монмартрѣ? Вотъ она:

&lt;center&gt;Sacratissimo Cordi Jesa, Gallia&lt;/center&gt;
&lt;center&gt;penitens et devota.&lt;/center&gt;

Что такое сердце Іисуса? Это самъ Іисусъ, это Богъ; вѣдь нельзя предпочитать созданіе Создателю. Это тавталогія, которая, однако, можетъ прямо повлечь къ ереси.

Я знаю, что въ Римѣ были очень недовольны этой надписью, но измѣнить ее, конечно, невозможно.

Вотъ въ силу всего этого въ настоящее время есть два элемента въ католической церкви, которые стремятся къ нѣкотораго рода реформѣ; именно, въ этой тенденціи возводить на главное мѣсто частныя формы поклоненія святынѣ, которыя менѣе всего могутъ имѣть raison d'être въ эпоху, когда положительное знаніе и жизнь, полная нервной мысли и дѣятельности, сокрушила не самую доктрину, которая безсмертна, но, опасныя для нея самой, внѣшнія, частныя формы ея, оторванныя отъ связи съ цѣлымъ и доведенныя до абсурда.

Эти два элемента во первыхъ схоластики, которые стремятся построить церковную доктрину на остроумныхъ теологическихъ выкладкахъ среднихъ вѣковъ, а во вторыхъ тѣ, которыхъ можно назвать «естественниками», которые хотятъ внести новый элементъ въ апологетику и побѣдить позитивное атеистическое знаніе знаніемъ спиритуалистическимъ, христіанскимъ, также имѣющимъ позитивный характеръ.

Левъ XIII, многіе итальянскіе и испанскіе теологи — во главѣ схоластиковъ; многіе нѣмецкіе, англійскіе и французскіе духовные лица и писатели — во главѣ естественниковъ.

Эти два лагеря, въ началѣ враждебные, нынѣ объединяются въ борьбѣ съ вышеупомянутыми сторонниками внѣшнихъ формъ. Вмѣсто блестящаго культа, который въ обычаѣ у французскаго духовенства, они желаютъ учредить обрядность упрощенную, болѣе соотвѣтствующую настроенію современныхъ умовъ, охлажденныхъ тѣмъ, что принято называть побѣдами точнаго знанія. Хотятъ смягчить то, что отталкиваетъ въ католическихъ обрядахъ современнаго европейца и отдаляетъ съ каждымъ днемъ многихъ и многихъ отъ церкви.

Надѣются произвести переворотъ мирнымъ путемъ прогрессивнаго роста идей.

{{***}}

Въ Парижѣ разбушевались медики и съ такимъ азартомъ, что публика разслышала ихъ даже чрезъ громы Панамскаго дѣла.

Праздношатающіеся, равно какъ и дѣловые люди, были недавно удивлены сборищемъ на площади Hôtel de Ville.

Тамъ кричала и жестикулировала толпа молодыхъ людей,

— Кто такіе? Что за шумъ? Анархисты? — слышались тревожные вопросы.

Но это были просто студенты-медики.

Вотъ изъ-за чего они взволновались:

Муниципальный совѣтникъ Штраусъ явился въ госпиталь св. Антонія. У него произошло столкновеніе съ экстерномъ госпиталя Салмономъ, въ одной изъ залъ, которую онъ осматривалъ. Уходя, онъ сказалъ студенту:

— Вы еще услышите обо мнѣ!

Три дня спустя Салмонъ былъ исключенъ.

Въ одно прекрасное утро четверо профессоровъ явились въ амфитеатръ зданія Общественнаго Призрѣнія, чтобы экзаменовать поступающихъ въ госпиталь экстернами.

Войдя въ залу, господа эти нашли тамъ множество студентовъ, около 700, которые явились протестовать противъ мѣры, принятой Пейрономъ, директоромъ госпиталя, противъ ихъ товарища.

Студенты желали помѣшать экзамену.

Профессора сѣли за экзаменаціонный столъ среди невообразимаго гвалта, писка, визга, лая, мяуканья, гоготанья, грохота, хохота, свиста и стука.

Почтенный предсѣдатель экзаменаціонной коммиссіи принялся за звонокъ, надѣясь возстановить спокойствіе. Но напрасно. Переждавъ четверть часа, онъ возопилъ:

— Silencium!

Затихли.

Предсѣдатель заявилъ, что корпорація профессоровъ никогда не думала порвать солидарность, объединяющую ее съ учащимися…

Студенты захлопали.

— Но, — продолжалъ докторъ, — хотя я самъ просилъ придти въ амфитеатръ г. Пейрода, онъ положительно заявилъ, что явиться не можетъ.

При этихъ словахъ гамъ возобновился съ новой силой. Стали ломать свамейки, рѣшетки, бросать обломками въ окна, въ люстры… Студенты не желали, чтобы экзаменъ состоялся. Одинъ изъ нихъ подошелъ къ столу, гдѣ сидѣли профессора, спокойно налилъ въ стаканъ предсѣдателя воды, выпилъ и затѣмъ разбилъ его въ дребезги у ногъ почтеннаго ареопага. Затѣмъ потушили газъ… Экзаменаціонная коммиссія ретировалась.

«Освиставъ» директора госпиталя, студенты съ пѣснями направились къ ратушѣ, намѣреваясь вытребовать муниципальнаго совѣтника Штрауса для объясненій.

Одни шумѣли на площади, другіе забрались въ ратушу, крича:

— Долой Пейрона! Въ отставку! Долой Штрауса!

Муниципалитета въ ратушѣ не оказалось, но скоро явилась муниципальная гвардія и полицейскіе агенты и медикамъ пришлось разойтись.

{{***}}

Скандалъ этотъ, разумѣется, надѣлалъ шума. Газеты отрядили репортеровъ для разслѣдованія дѣла.

Прежде всего допрошенъ былъ почтенный муниципальный совѣтникъ Штраусъ.

— Муниципальный совѣтъ, — заявилъ тотъ обиженно, — даетъ ежегодно на общественное призрѣніе 20 милліоновъ. Кажется его представители могутъ на этомъ основаніи, при посѣщеніи госпиталей, разсчитывать по крайней мѣрѣ на вѣжливое обращеніе.

Коммиссія общественнаго призрѣнія, которой президентомъ я имѣю честь состоять, послала насъ осмотрѣть госпиталь, чтобы убѣдиться, какъ обращаются тамъ съ больными, на содержаніе которыхъ городъ столько жертвуетъ. Мы явились какъ снѣгъ на голову. Войдя въ одну изъ палатъ, мы нашли тамъ трехъ экстерновъ; они были въ шапкахъ, болтали, одинъ курилъ.

Мы имѣемъ привычку, входя въ палату къ больнымъ, снимать шляпы.

Я ясно слышалъ, какъ сопровождавшій насъ директоръ шепнулъ экстернамъ:

— Это муниципальные совѣтники.

Они не перемѣнили своихъ манеръ. Тогда я подошелъ въ тремъ безпечнымъ молодымъ людямъ и сказалъ имъ: «Меня крайне удивляетъ, господа, что вы себя такъ держите въ палатѣ, гдѣ лежатъ больные. Вы говорите громко, курите, въ шляпахъ».

Двое сняли шляпы, третій же отвѣчалъ: «Какое вамъ до насъ дѣло? Мы вѣдь не вашего прихода». — «Я муниципальный совѣтникъ, и если это званіе ничего вамъ не говоритъ, то я къ тому же и членъ гигіеническаго совѣта».

Узнали имя студента и онъ былъ исключенъ, но лишь на полтора мѣсяца. Товарищи его подняли шумъ. Вотъ и все, — заключилъ парижскій эдилъ.

Отъ Штрауса репортеръ отправился съ студентамъ, въ ихъ клубъ.

— Мы не знали, — сказали они, — что Салмонъ исключенъ лишь на время. Онъ талантливый человѣкъ и славный малый. Мы не допустимъ, чтобы его карьера была разбита. Эти господа муниципалы, распоряжаясь городскими суммами, проникаются мыслью, что это ихъ собственныя деньги. «Мы, молъ, жертвуемъ на это столько-то, а на то вонъ столько!». Они на этомъ основаніи почитаютъ себя нашимъ начальствомъ. Но въ госпиталѣ мы никого не признаемъ, кромѣ главнаго доктора.

{{***}}

Въ амфитеатрѣ зданія Общественнаго Призрѣнія состоялось любопытное собраніе интерновъ и экстерновъ медиковъ. Говорились рѣчи.

— Въ Бордо, — вопіялъ одинъ ораторъ, — былъ удаленъ интернъ. Товарищи пригрозили стачкой и его опять приняли. Такая же исторія произошла въ Ларибуазіерѣ. Примемъ энергическія мѣры и нашъ товарищъ будетъ спасенъ.

Обсуждали какъ устроить забастовку (la grève).

— Это будетъ жестоко — лишить больныхъ нашей помощи. Будущіе доктора не должны на больныхъ вымѣщать досаду на администрацію.

— Мы можемъ сами забастовать, но выбрать въ каждый госпиталь одного экстерна и одного интерна, которыя будутъ дежурить, на всякій случай.

— Голосовать! Голосовать!

Предсѣдатель ставитъ вопросъ:

— Желаете вы забастовку?

— Да.

Пишется постановленіе: общее собраніе учащихся медиковъ протестуетъ противъ исключенія ихъ товарища Салмона. Если администрація не приметъ его опять, собраніе постановляетъ забастовку.

Собрались тоже и муниципальные совѣтники. Долго рядили и судили, говорили рѣчи.

Кончилось, однако, тѣмъ, что Салмонъ былъ вновь принятъ.

Медики успокоились.

{{***}}

Періодъ разоблаченій! Обличено не только Панамское общество, не только печать, подкупленная имъ, обличенъ и «Paris-Tripot»!

Вы, конечно, спросите, что такое «Paris-Tripot»? Органъ, органъ особого рода шантажа, гроза ресторановъ, кафе, кабачковъ, клубовъ, докторовъ, продающихъ цѣлебныя мази и лѣкарства. Просуществовалъ онъ, впрочемъ, недолго.

«Paris-Tripot» — подъ этимъ остроумнымъ заглавіемъ стала выходить газетка съ прошлаго лѣта. Подъ заголовкомъ стояди слѣдующія, глубоко ироническія слова: «Газета, охраняющая интересы публики отъ мошенниковъ».

Подписная цѣна — десять франковъ въ годъ. Но не подпиской думалъ существовать «Paris-Tripot». Это былъ органъ обличительный. Редакторъ имѣлъ списокъ всѣхъ злачныхъ мѣстъ въ Парижѣ, и тѣхъ, которыя не вносили контрибуціи, обличалъ жестоко, платящихъ же воспѣвалъ въ высокомъ слогѣ.

Онъ обличалъ грязныя салфетки и маргаринъ ресторановъ.

Онъ вопилъ о фальсификаціи винъ въ кабачкахъ.

Онъ трагически предостерегалъ молодыхъ людей, посѣщавшахъ тѣ или иные сады и кафе, торгующіе въ ночное время.

Онъ, наконецъ, раскрывалѣ тайны всеизлѣчивающихъ лѣкарствъ, указывая на ихъ составъ изъ сенской воды и всякихъ химическихъ отбросовъ.

Хозяева заведеній, доктора спѣшили въ редакцію и, послѣ непродолжительнаго разговора, на другой день читали восторженныя похвалы въ «Paris-Tripot».

Издатель листка былъ невидимъ. Главный редакторъ, Тальма, положительно терроризировалъ парижскихъ виночерпіевъ.

— Всѣ кафе въ Парижѣ у моихъ ногъ, — говорилъ онъ въ упоеніи своимъ могуществомъ. — Безъ моего позволенія, ни въ одномъ трактирѣ не посмѣютъ съиграть въ вегли.

Этотъ ужасный человѣкъ требовалъ отъ парижскихъ кабатчиковъ раболѣпія. Онъ былъ жестокъ и неумолимъ, и смлгчился лишь получивъ дань. Молчаніе «Paris-Tripot» стоило дорого, похвала еще дороже.

Теперь «Paris-Tripot» молчитъ даромъ, такъ какъ редакторъ его со всѣми сотрудниками сидитъ на казенныхъ хлѣбахъ въ тюрьмѣ.

{{***}}

Шантажные и иные подвиги уже можно было бы классифицировать на нѣсколько категорій. Есть особые спеціалисты, напримѣръ, обдѣлывающіе свои дѣлишки при помощи страхованія жизни. Такого рода предпріятіе недавно разоблачено въ Бельгіи.

Двѣ молодыя работницы, сестры Жанна и Люси Россумъ, встрѣчаютъ на улицѣ въ Брюсселѣ въ поздній часъ двухъ господъ, довольно приличнаго вида.

Сестры входятъ въ кафе, за ними незнакомцы и быстро завязывается знакомство. Молодые люди назвали себя: Шмидтъ и Дебавелеръ. Они пріѣхали изъ Франціи, намѣреваясь основаться въ Бельгіи. Одинъ изъ нихъ, Шмидтъ, по его словамъ, надѣялся получить наслѣдство и пріобрѣсти положеніе въ дѣловомъ мірѣ. Онъ желалъ жениться по любви.

Не выходя изъ кафе, онъ объяснился въ любви Жаннѣ Россумъ, младшей сестрѣ, восемнадцатилѣтней дѣвицѣ. Шмидтъ, безъ дальнихъ проволочекъ, предложилъ ей руку и сердце, но просилъ, чтобы свадьба была не въ Брюсселѣ, а въ провинціи.

Жанна отказалась наотрѣзъ.

Тогда Шмидтъ обратился съ предложеніемъ къ схаршей, Люси, дѣвушкѣ 22 лѣтъ. Перспектива замужества съ богатымъ человѣкомъ ей улыбнулась. Она согласилась.

Тогда пріятели помѣстили Люси въ меблированныхъ комнатахъ. Затѣмъ, черезъ нѣсколько дней, Шмидтъ, по важнымъ яко бы дѣламъ, отправился въ Люттихъ, оставивъ Люси на попеченіи друга.

Въ Люттихѣ Шмидтъ купилъ передвижную печку, нанялъ меблированную квартиру въ одномъ изъ подозрительныхъ кварталовъ и телеграфировавъ Люси, прося ее пріѣхать.

Свадьба была рѣшена. Но Шмидтъ высказалъ желаніе застраховать жизнь своей будущей супруги: &quot;Мало ли что можетъ случиться! — говорилъ онъ. Онъ обратился въ одно страховое общество, желая застраховать жизнь своей жены въ 40.000 руб. Этотъ капиталъ въ случаѣ ея смерти долженъ быть выданъ мужу. Но во всѣхъ обществахъ, въ Люттихѣ, въ которыя обращался Шмидтъ, ему отказывали. Наконецъ ему удалось застраховать свою будущую супругу въ Парижскомъ обществѣ страхованія жизни, «Urbaine», при чемъ онъ и уплатилъ 1.340 франковъ.

Нѣсколько дней спустя, женихъ и невѣста, въ сопровожденіи Дебавелера, отправились въ Тирлемонъ, гдѣ заняли меблированную квартиру изъ трехъ комнатъ. Купленная женихомъ въ Люттихѣ переносная печка поставлена была въ комнатѣ Люси.

Въ день рожденья Люси устроенъ былъ ужинъ и пировали до трехъ часовъ утра. Люси была наконецъ отведена въ ея комнату, гдѣ и заснула мертвымъ сномъ, между тѣмъ какъ друзья продолжали сидѣть за столомъ, чокаясь и балагуря.

Молодая дѣвушка заснула такъ крѣпко, что ужь больше и не просыпалась.

Утромъ на другой день, докторъ, приглашенный друзьями, нашелъ ее мертвой въ постели и уже совершенно остывшей. Онъ констатировалъ аневризмъ, послѣдовавшій отъ прилива врови въ мозгу, произведеннаго опьяненіемъ и переполненіемъ сердца.

Шмидтъ и Дебавелеръ выражали неподдѣльное горе, граничившее съ отчаяніемъ.

Вечеромъ того дня, когда было совершено погребеніе бѣдной Люси, Шмидтъ явился въ общество «Urbaine» и потребовалъ 40.000 страховой преміи, такъ какъ жена его умерда. Инспекторъ общества отправился въ Тирлемонъ и потребовалъ, чтобы было назначено слѣдствіе. Тѣло было вскрыто и химическій анализъ показалъ, что Люси Ванъ Россимъ умерла отъ отравленія угольной кислотой.

Она была отравлена угаромъ. Убійца поставилъ возлѣ ея кровати переносную печку съ утольями, и несчастная не проснулась больше.

Дебавелеръ убѣжалъ. Слѣды его потеряны въ Англіи. Шмидтъ же былъ арестованъ. Онъ оказался контрабандистомъ, извѣстнымъ своей дѣятельностью на французской границѣ. Это человѣкъ лѣтъ 30, съ тонкой и хитрой физіономіей, одѣтый весьма элегантно въ черное, въ бѣломъ галстухѣ, выражающійся съ изысканнымъ изяществомъ. Онъ осужденъ на смертную казнь.

{{***}}

Какъ устроенъ мозгь писателя? Какъ онъ думаетъ, какъ чувствуетъ, какъ работаетъ его мыслительная машина? Разрѣшеніемъ этого любопытнаго вопроса занятъ въ настоящее время профессоръ Лавассанъ Ліонскаго факультета.

Онъ предполагаетъ провѣрить доктрину, созданную Галлемъ о «мозговой локализаціи». Конечно, самый искусный физіологъ не въ состояніи проникнуть въ чужой мозгъ, доколѣ владѣлецъ его живъ. Разслѣдованіе производится на основаніи показаній и самонаблюденій писателей, надъ процессомъ творчества.

Прежде всего надо изучить «внутренній языкъ и различные способы представленія». Умственные процессы въ послѣднемъ отношеніи классифицируются сообразно мозговымъ центрамъ и преимущественной роли того или другого въ процессѣ мысли, слѣдующимъ образомъ:

Процессъ этотъ «воззрительный» (visuels), если читаютъ слова своихъ мыслей.

«Слуховой» (auditifs), если ихъ слышатъ.

«Словесный» (moteurs), если ихъ говорятъ.

По теоріи можно напередъ утверждать, что реалистъ Эмиль Зола, обладающій конкретной мыслью, думаетъ на иной манеръ, чѣмъ отецъ Дидонъ, спиритуалистъ, съ умомъ абстрактнымъ. Одинъ изъ учениковъ Лавассаня посѣтилъ многихъ артистовъ, литераторовъ, замѣчательныхъ мыслителей. Результаты его изслѣдованій составили драгоцѣнные психологическіе матеріалы.

Вотъ нѣкоторыя изъ этихъ характеристикъ «писательскаго мозга»:

=== Альфонсъ Додэ. ===
— Страдаю сильной близорукостью съ дѣтства; въ Ліонѣ мои профессора никогда не хотѣли этому вѣрить, и я вышедъ изъ лицея, такъ ни разу и не видавъ, что такое писалось на доскѣ во время объясненій, — сообщилъ Додэ посѣтившему его физіологу.

— Позвольте узнать напряженность вашего зрѣнія?

— Постоянно ровная, не увеличивается и не уменьшается.

— Слухъ?

— Превосходный, какъ у слѣпца. Въ ушахъ — мое зрѣніе.

— Воззрительная память?

— Прекрасная. Я помню со всѣми деталями картину, которую видѣлъ десять лѣтъ тому назадъ.

— Какъ вы представляете себѣ безконечность, вѣчность, совершенство и тому подобныя отвлеченныя идеи?

— Я ихъ никакъ себѣ не представляю. Я никогда не могъ вызвать ихъ въ своемъ мозгу.

— Память слуха?

— Отличная. Звуки запоминаются мною удивительно. Ихъ своеобразные оттѣнки отпечатлѣваются съ необыкновенной точностью. Мнѣ припоминаются аккорды фразы, уловленные мимоходомъ. Если я хочу возстановить то состояніе ума, души, которое было у меня нѣкогда, вспомнить что либо изъ давняго прошлаго, я всегда стараюсь вспомнить ту арію, которую я тогда напѣвалъ, и разъ она воскреснетъ въ моемъ ухѣ, память возстановитъ все остальное. Что касается процесса моей мысли, то вотъ что я могу сказать:

Когда я желалъ охарактеризовать въ Нума Руместанѣ южанина, я заставилъ его сказать: «я только тогда думаю, когда говорю». Эту характеристику, которую я считалъ новою, потомъ я отыскалъ у Монтеня. Очевидно, это характеристика вполнѣ вѣрная, южнаго ума, такъ какъ Монтень былъ тоже южанинъ.

Часто, когда въ умѣ моемъ возникаетъ какое либо слово, я машинально соображаю четное или нечетное число составляющихъ его буквъ. Эта манія такъ уже давно меня преслѣдуетъ, что теперь я почти мгновенно могу сказать четное или нечетное число буквъ у даннаго слова.

Чтобы запомнить номеръ дома, я быстро складываю числа. Напр. д. № 31 улица Бельшасъ… 3+1 = 4…

— Видите вы сны?

— Уже пять или шесть лѣтъ, что я не могу спать безъ пріема наркотика, и не вижу больше сновъ. Но прежде я видѣлъ часто такіе живые и яркіе сны, что писалъ на нихъ сказки. Я часто записывалъ свои сны, проснувшись и еще въ поту отъ кошмара. Вотъ, напримѣръ, нѣкоторыя: Le Calvaire dans les cerises; Monsieur Daudet не regardez pas à droite; l’Urubu…

— Обладаеіе вы умомъ синтетическимъ или аналитическимъ?

— Абсолютно аналитическимъ.

— Вы хорошій наблюдатель?

— До маніи и съ дѣтства. Съ дѣтства же я могъ такъ же раздвояться и наблюдать за самимъ собою…

{{***}}

=== Эмиль Зола. ===
— Когда я былъ ребенкомъ у меня была отличная память. Въ школѣ я выдавался, благодаря ей. Уже я тогда работалъ лишь настолько, насколько было необходимо, не надрывался въ усердіи. Я торопился всегда кончить занятія и затѣмъ ничего не дѣлать. Въ постели я повторялъ про себя уроки, прежде чѣмъ уснуть; это лучшій способъ укрѣпить выученное въ памяти.

На другой день я ихъ отлично зналъ, и могъ повторить ихъ отъ слова до слова. Я очень рѣдко ошибался или запинался. Память позволяла мнѣ съ легкостью заучивать быстро и хорошо, но все вылетало изъ моей головы такъ же быстро и хорошо.

И въ то время, какъ и теперь, моя память воспринимая, затѣмъ какъ бы утрачивала воспринятое, но въ нужную минуту вновь обнаруживая повидимому забытое. Это губка, весьма быстро высыхающая, это рѣка, которая все увлекаетъ и воды которой затѣмъ быстро пропадаютъ въ песчаныхъ меляхъ. Отличительное свойство моей памяти, воспринимать и вызывать воспоминанія, согласно моему желанію. Я обладаю прекрасною памятью на предметы, но если я смотрю на нихъ безъ желанія ихъ запомнить, они не остаются въ моемъ сознаніи. Когда я былъ назначенъ президентомъ общества литераторовъ, мнѣ понадобилось болѣе трехъ недѣль, чтобы запомнить лица 24 членовъ общества.

Но когда я хочу написать романъ, всѣ нужныя мнѣ представленія возникаютъ въ моемъ умѣ, такъ-какъ мнѣ хочется, чтобы они возникли.

Воспоминанія видѣннаго у меня необыкновенно выпуклы и ярки. Моя память безконечна, чудесна, она стѣсняетъ меня. Когда я вызову представленіе о какомъ либо предметѣ, оно предо мною является какъ совершенно реальный предметъ, со всѣми линіями, формами, цвѣтами, запахами, звуками. Это просто матеріализація вещи.

Солнце, которое освѣщаетъ предметы въ моемъ воображеніи, просто ослѣпляетъ меня, запахъ меня душитъ, выступаетъ столько деталей, что онѣ мѣшаютъ мнѣ видѣть цѣлое.

Но эта способность вызывать, во всей его реальной яркости представленіе, недолго сравнительно дѣйствуетъ. Сначала образъ необыкновенно рельефенъ, но потомъ блѣднѣетъ и исчезаетъ.

— Это, — продолжаетъ Зола, — счастливый для меня феноменъ, я написалъ много романовъ, собралъ значительные матеріалы, такъ что еслибы моя память все это хранила, я былъ-бы раздавленъ ихъ тяжестью. Я забываю романъ по мѣрѣ его написанія. Когда я приду къ концу сочиненія, я уже забуду его начало. Я составляю столько же отдѣльныхъ плановъ, сколько предполагаю написать главъ; если романъ изъ двадцати главъ, — двадцать плановъ, разработанныхъ до послѣднихъ мелочей. Затѣмъ уже я спокоенъ, съ такимъ планомъ я уже не заблужусь… Выводъ же такой — моя память характеризуется выходящей изъ ряду вонъ силой запоминанія и вмѣстѣ съ тѣмъ необыкновенной хрупкостью своихъ впечатлѣній.

Я не запоминаю, ради удовольствія помнить, не обладаю той памятью, которою пользуются для того, чтобы поражать быстротою запоминанія…

Всѣ знаютъ, какъ я пишу свои романы. Я собираю всѣ документы, какіе только могу достать, путешествую, такъ какъ мнѣ необходимо подышать той атмосферой, въ которой будетъ развиваться мой романъ; я знакомлюсь съ очевидцами того, что хочу описывать; я ничего не выдумываю; романъ уже заключенъ въ матеріалахъ къ нему…

Для меня слово не имѣетъ особаго значенія. Его можетъ породить образъ или доводъ. Я могу легко говорить, но истинно краснорѣчивымъ становлюсь лишь подъ вліяніемъ страсти. Я не переношу общихъ, избитыхъ мѣстъ, онѣ меня парализируютъ, мѣшаютъ мнѣ говорить. Часто написанное слово приводитъ меня въ удивленіе, словно я его въ первый разъ узналъ; оно кажется мнѣ дикимъ, грубымъ, некрасивымъ, неграціознымъ; слово пробуждаетъ въ моемъ умѣ образъ; я никогда не читаю и не произношу его въ умѣ, но когда я пишу, фраза слышна мнѣ, она сопровождается какъ бы музыкой.

Когда я былъ юнъ, я обожалъ стихи и много ихъ писалъ; настоящая музыка не трогаетъ меня; вѣроятно у меня не достаточно вѣрное ухо.

Я не приготовляю фразы, я бросаюсь какъ въ воду, начиная писать, я не боюсь фразы; я храбро овладѣваю ею, гляжу ей прямо въ лицо, беру ее приступомъ. У нашихъ романистовъ это рѣдко встрѣчается. Всѣ писатели, которыхъ я знаю, долго оттачиваютъ фразу, прежде чѣмъ ее написать… Я скоро устаю; написавъ четыре, пять положенныхъ страницъ, я долженъ бросить перо; я работаю всего часа три въ день; это создало мнѣ репутацію труженика, но это ошибка; я чрезвычайно регуляренъ и чрезвычайно лѣнивъ; я спѣшу окончить урокъ, чтобы потомъ уже ничего не дѣлать…

…Я близорукъ и ношу 9-й номеръ очковъ; я надѣлъ ихъ въ 16 лѣтъ.

Вообще же мои органы чувствъ въ хорошемъ состояніи: обоняніе великолѣпное. Я часто вижу сны, но они не ярки, я не вижу ихъ при солнечномъ блескѣ, сверкающемъ днемъ; предметы и лица окутаны свѣтлыми сумерками, ихъ нѣжныя очертанія на половину теряются въ разсѣянномъ и сѣроватомъ свѣтѣ…

{{***}}

=== Франсуа Коппэ. ===
— Зрѣніе до сорока пяти лѣтъ нормальное, а затѣмъ немного дальнозоркое. Я имъ сильно злоупотреблялъ въ моей жизни. И теперь еще я читаю по ночамъ.

— Слухъ? — хорошій. — Прочіе органы чувствъ? — Нормальные (по крайней мѣрѣ, я такъ думаю). — Память? — о, да, у меня еще превосходная память. Она немного ослабѣла въ послѣдніе годы, сравнительно съ прошлымъ (особенно относительно именъ). Всякое слово вызываетъ передо мною образъ. Я ненавижу абстрактныя идеи и метафизику. Я обладаю вѣрнымъ голосомъ и нѣкоторой музыкальной памятью, несмотря на мое полное невѣжество въ музыкѣ.

— Когда вы думаете, то не бываетъ съ вами, что вы внутренно слышите произносимыми всѣ слова своихъ мыслей, какъ это было у Ривароля, который утверждалъ, что въ одиночествѣ и тишинѣ, размышляющій человѣкъ слышитъ тайный голосъ, который называетъ ему всѣ предметы, о которыхъ онъ думаетъ.

— Я не дѣлалъ надъ собою такихъ наблюденій. Однако нѣтъ… я не слышу словъ моихъ мыслей.

— Быть можетъ вы принадлежите къ числу тѣхъ, которые читаютъ слова своихъ мыслей такъ, какъ будто видятъ ихъ передъ собою написанными? Такъ, Шарма сказалъ: «Мы думаемъ написаннымъ, такъ же какъ и записываемъ то, что думаемъ».

— Нѣтъ.

— Такъ вы принадлежите къ числу тѣхъ, которые умственно произносятъ слова своихъ мыслей, какъ, напримѣръ, Монтень, сказавшій: «все то, что мы говоримъ, мы должны сперва сказать самимъ себѣ, все это должно отозваться въ нашемъ ухѣ, прежде, чѣмъ его услышитъ чужое».

— И этого нѣтъ. На года и числа у меня плохая память. Повидимому, простыя слова всего свойственнѣе мнѣ. Къ иностраннымъ языкамъ у меня плохія способности.

Я вижу сны всегда въ видѣ образовъ, но рѣдко говорю и слышу слова во снѣ. Галлюцинацій со мною вообще не бывало. Только порою, крайне рѣдко, неизвѣстный голосъ отрывисто произноситъ около меня мою фамилію: Коппэ. Въ выраженіи голоса слышно состраданіе, если мнѣ тяжело, упрекъ, если я собою недоволенъ.

Меня сильно интересуютъ естественныя науки. Кажется и могъ бы сдѣлаться докторомъ. Предметъ моихъ всегдашнихъ наблюденій — внѣшній міръ.

— Развитъ у васъ музыкальный инстинитъ?

— Довольно развитъ. Я не «чувствую» музыки, не понимаю ее, но иногда, только ''иногда'', она производятъ на меня очень сильное впечатлѣніе.

— Вообще искусства вы любите?

— Я живу только литературою. Ребенкомъ у меня было расположеніе къ рисованію. Мой отецъ, очень любившій литературу, самъ кое-что писалъ и не безъ таланта. Ничего не издано.
{{right|'''А. Э.'''}}
{{right|''«Вѣстникъ иностранной литературы», № 1, 1893''}}


{{примечания|title=}}

[[Категория:Импорт/lib.ru/Страницы с не вики-сносками или с тегом sup]]
[[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста в параметре ДРУГОЕ более 100]]
[[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста в параметре ДРУГОЕ более 200]]
[[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста в параметре ДРУГОЕ более 300]]
[[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста в параметре ДРУГОЕ более 400]]
[[Категория:Статьи]]
[[Категория:Критика]]
[[Категория:Публицистика 1893 года]]
[[Категория:Анна Николаевна Энгельгардт]]
[[Категория:Литература 1893 года]]
[[Категория:Импорт/lib.ru]]
[[Категория:Публикации в журнале «Вестник иностранной литературы»]]</text>
      <sha1>pwqpvcguj3e8xb1oielog1xkkgynesy</sha1>
    </revision>
    <revision>
      <id>5726491</id>
      <parentid>5726485</parentid>
      <timestamp>2026-07-01T02:41:59Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Vladis13</username>
        <id>49438</id>
      </contributor>
      <minor />
      <comment>Vladis13 переименовал страницу [[Из общественной и литературной хроники Запада (Энгельгардт)/ДО]] в [[Из общественной и литературной хроники Запада (Энгельгардт)/1/ДО]] без оставления перенаправления</comment>
      <origin>5726485</origin>
      <model>wikitext</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="130109" sha1="pwqpvcguj3e8xb1oielog1xkkgynesy" xml:space="preserve">{{Отексте
| АВТОР                 = Анна Николаевна Энгельгардт
| НАЗВАНИЕ              = Из общественной и литературной хроники Запада
| ПОДЗАГОЛОВОК          = 
| ЧАСТЬ                 = 
| СОДЕРЖАНИЕ            = 
| ИЗЦИКЛА               = 
| ИЗСБОРНИКА            = 
| ДАТАСОЗДАНИЯ          = 
| ДАТАПУБЛИКАЦИИ        = 1893
| ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ      = 
| ЯЗЫКОРИГИНАЛА         = 
| НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА     = 
| ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = 
| ПЕРЕВОДЧИК            = 
| ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = 
| ИСТОЧНИК              = {{статья | автор = А. Э. | заглавие = Изъ общественной и литературной хроники Запада | ссылка = https://viewer.rusneb.ru/ru/000199_000009_011572998?page=305&amp;rotate=0&amp;theme=white | язык = | ответственный = | издание = [[Вестник иностранной литературы]]| тип = журнал | год = 1893 | месяц = | число =  | том =  | номер = 1 | страницы = 301–335}} [http://az.lib.ru/e/engelxgardt_anna_nikolaewna/text_1893_iz_obshestvennoy_hroniki01_oldorfo.shtml az.lib.ru]
| ВИКИДАННЫЕ            = &lt;!-- id элемента темы --&gt;
| ВИКИПЕДИЯ             = 
| ВИКИЦИТАТНИК          = 
| ВИКИНОВОСТИ           = 
| ВИКИСКЛАД             = 
| ДРУГОЕ                = 
| ОГЛАВЛЕНИЕ            = 
| ПРЕДЫДУЩИЙ            = 
| СЛЕДУЮЩИЙ             = 
| КАЧЕСТВО              = 1 &lt;!-- оценка по 4-балльной шкале --&gt;
| НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ       = 
| ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ        = 
| ЛИЦЕНЗИЯ              = PD-RusEmpire
| СТИЛЬ                 = text
}}
== Изъ общественной и литературной хроники Запада. ==
&lt;center&gt;&lt;small&gt;Конецъ года и конецъ вѣка. — Тайна «желѣзнаго канцлера». — Фальсификація Эмской депеши. — Двадцать лѣтъ катастрофъ. — Страничка изъ отрывного календаря. — Христофоръ Колумбъ и Фердинандъ Лессепсъ. — Повѣстка апелляціоннаго суда города Парижа. — Семьдесятъ пять сантимовъ. — Изъ прошлаго министра юстиціи Рикара. — Набережная Лессепса. — Встрѣча Лессепса Рикаромъ. — «Великій французъ». — Интервью съ Делаге. — Панамская пивная. — Депутатъ клянется добраться до дна клоаки. — Убѣжище Лессепса. — Замокъ Агнесы Сорель. — Счастливое невѣдѣніе. — Мельхіоръ де Вогюэ о Панамскомъ дѣлѣ. — Новый феодализмъ. — Пресса и ея смыслъ. — Спящая власть. — Интервью съ главою Арміи Спасенія. — Идеи генерала Бута. — Движеніе въ католицизмѣ. — Антиклерикальный папа. — Схоластики нестественники. — Бунтъ медиковъ въ Парижѣ. — «Paris-Tripot». — Грозный редакторъ. — Убійство застрахованной жены. — Писательскій мозгъ. — Мозгъ Альфонса Додэ, Эмиля Зола и Франсуа Коппэ.&lt;/small&gt;&lt;/center&gt;


Годъ закончился для Европы такими событіями, которыя представятъ, конечно, для будущаго историка переживаемаго нами времени, поучительнѣйшую и интереснѣйшую страницу. Панамское дѣло, развернувшее передъ взорами изумленнаго человѣчества язвы современнаго, выродившагося парламентскаго режима, великій Лессепсъ, облагодѣтельствовавшій міръ, подъ судомъ, смѣшанъ съ шайкой парламентской черни, банкировъ, биржевиковъ, всякихъ «дѣльцовъ», вотъ одна половина картины. Другая — бывшій желѣзный канцлеръ, опутывавшій, какъ паукъ своими сѣтями Европу — Бисмаркъ, открываетъ страшную тайну, ту уловку «маклера», съ помощью которой онъ поднялъ одну націю на другую и пролилъ рѣки крови.

Фальфисикація депеши! вотъ кровавая тайна, которую выдало время въ подтвержденіе того, что нѣтъ ничего тайнаго, что не сдѣлалось бы явнымъ. Только старческимъ ослабленіемъ можно объяснить то, что Бисмаркъ открылъ свой секретъ.

«Я былъ въ Варцинѣ, — говоритъ Бисмаркъ, — когда по Парижу прокатилась вѣсть о кандидатурѣ принца Леопольда Гогенцоллерна на тронъ Испаніи. Французы взволновались, словно потеряли голову… Положеніе вещей было какъ нельзя болѣе удобнымъ для насъ… Я отправился въ Берлинъ, чтобы переговорить съ Мольтке и Роономъ о всѣхъ вопросахъ. Дорогою, я получилъ слѣдующее телеграфическое сообщеніе: «Принцъ Карлъ Гогенцоллернъ, изъ любви къ миру, взялъ обратно кандидатуру своего сына Леопольда. Все въ порядкѣ».

«Я былъ крайне пораженъ этимъ оборотомъ дѣла. Представится ли еще такой удобный случай? думалъ я…

«… Я сидѣлъ за столомъ съ Мольтке и Роономъ, когда пришла Эмская депеша. Въ ней значилось: &quot;Извѣстіе объ отреченіи наслѣднаго принца Гогенцоллерна было оффиціально сообщено испанскимъ правительствомъ французскому, когда французскій посланникъ въ Эмсѣ обратился къ его величеству съ просьбой уполномочить его, телеграфировать въ Парижъ, что его величество король не выскажетъ одобренія, въ томъ случаѣ, если Гогенцоллерны заявятъ вновь свою кандидатуру.

«Слѣдовало длинное объясненіе о заявленіяхъ Бенедетти и отказѣ короля принять французскаго посла.

«Прочитавъ это письмо, я обратился къ Мольтке:

«— Думаете-ли вы, — сказалъ я, — что наша армія достаточно хороша, чтобы начать войну?

Мольтке отвѣчалъ:

«— Мы никогда еще не имѣли лучшей арміи, какъ въ эту минуту.

«— Будьте спокойны, — отвѣчалъ я. Я внимательно перечелъ депешу, взялъ крандашъ, и вычеркнулъ всю середину, гдѣ говорилось, что Бенедетти проситъ новую аудіенцію и проч. Я оставилъ только голову и хвостъ. Теперь, депеша явилась совершенно въ иномъ видѣ и тонѣ… Я немедленно приказалъ ее разослать съ возможною поспѣшностью въ телеграфныя бюро, во всѣ газеты, во всѣ миссіи. Желаемый эффектъ былъ произведенъ. Депеша словно бомба разразилась надъ Парижемъ. Что затѣмъ слѣдовало — извѣстно. Я полагалъ, — прибавляетъ Бисмаркъ, — что былъ уполномоченъ сдѣлать эту помарку, казавшуюся мнѣ совершенно необходимой. Въ моей волѣ было опубликовать депешу in extenso или въ извлеченіи. Я не жалѣю, что опубликовалъ ее въ извлеченіи».

Да, что затѣмъ послѣдовало — извѣстно. Кровавый годъ франко-прусской войны до сихъ поръ какъ гигантскій призракъ тяготѣетъ надъ Франціей, сгоняя улыбку съ ея прекраснаго лица, заставляя кланить голову великій лавроносный народъ, — да, этотъ годъ не забудется, такъ же тяготѣетъ онъ надъ Франціей, какъ надъ Русью — годъ Берлинскаго конгресса.

{{Poemx1||
Страшный годъ! Газетное витійство
И рѣзня, проклятая рѣзня!
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
О, любовь! — гдѣ всѣ твои усилья?
Разумъ! — гдѣ плоды твоихъ трудовъ?
Жадный пиръ злодѣйства и насилья,
Торжество картечи и штыковъ!
Этотъ годъ готовитъ и для внуковъ
Сѣмена раздора и войны.
Въ мірѣ нѣтъ святыхъ и кроткихъ звуковъ,
Нѣтъ любви, свободы, тишины!}}

Чего только не пережила Франція за эти двадцать лѣтъ! Война, нашествіе, ужасы государственнаго крушенія, междуусобица, религіозныя преслѣдованія, насилія надъ совѣстью, изгнаніе потомковъ царствующихъ династій, разложеніе королевскихъ домовъ, крахъ аристократіи, честь, попранная деньгами, разложеніе правящихъ классовь, темныя силы пролетаріата громче и громче заявляютъ о себѣ, трагическія стачки, динамитъ, динамитъ, динамитъ! ужасающая разнузданность аппетитовъ и пороковъ, солдатъ едва не схватилъ вѣнца Франціи, но кончилъ самоубійствомъ, нравы грубо преобразились, пресса продажна, парламентъ продаженъ, крахи финансовыхъ спекуляцій, порнографія и натурализмъ въ литературѣ, «bote humaine» живописуемая со всей силой могучаго поэтическаго дара, магическій прогрессъ наукъ, новыя страны открыты для цивилизаціи и… для пороха и алькоголя, перемѣщеніе политическаго центра тяжести, Россія протягиваетъ руку Республикѣ, русскій народъ съ несмолкаемыми криками восторга встрѣчаетъ въ Москвѣ французовъ, святѣйшій отецъ благословляетъ республиканскую Францію и принимаетъ четвертое сословіе подъ свое покровительство, крушеніе принциповъ и идей, добро и зло, честь и безчестіе, дѣла, за которыя должно краснѣть, и дѣла, которыми должно гордиться!

Какое пестрое двадцатилѣтіе! Сколько поучительнаго въ исторіи этихъ лихорадочныхъ дней! Ни одна эпоха на такомъ маломъ промежуткѣ времени не сконцентрировала столькихъ разнообразныхъ событій. И мы еще не дожили до развязки. Этотъ вѣкъ обѣщаетъ кончиться такъ же, какъ начался. Всѣ струны натянуты. Европа въ равновѣсіи неустойчивомъ, толчокъ и… Политическія и соціальныя метаморфозы, которыми чревато грядущее столѣтіе, предвѣщаются массою «признаковъ времени», для тѣхъ, «кто имѣетъ очи, чтобы видѣть», и конечно эти метаморфозы будутъ совершенно неожиданными для всевозможныхъ доктринеровъ.

Но изъ всѣхъ событій послѣднихъ дней, позорнѣйшимъ является конечно Панамское предпріятіе, начавшееся съ ткимъ блескомъ и рухнувшее съ такимъ трескомъ.

{{***}}

Возьмите любой французскій «отрывной» календарь на 1892 г. и вы въ немъ найдете:


{| class=standard
{{tdc}}&lt;small&gt;
НОЯБРЬ&lt;br&gt;
Солнце восх. 7 ч. 18 м. Заход. 4 ч. 13 м.&lt;br&gt;&lt;/small&gt;
'''20'''&lt;br&gt;&lt;small&gt;
1869. Торжественное открытіе Сэуцкаго ка-&lt;br&gt;
нала, прорытаго Лессепсомъ, для соединенія&lt;br&gt;
Средиземнаго моря съ Краснымъ.&lt;br&gt;
'''Воскресенье'''&lt;br&gt;
Св. Эдмонда.&lt;br&gt;
{{tab|325.|41.|54}}
&lt;/small&gt;
|}


20 ноября 1869 г., при рукоплесканіяхъ всѣхъ націй земного шара, великій Лессепсъ открылъ Суэцкій каналъ.

А 20 ноября 1892 г., судебный приставъ представилъ Лессепсу повѣстку, приглашающую его предстать передъ трибуналомъ его страны.

Эта повѣстка можетъ идти въ параллель съ цѣпями Христофора Колумба, открывшаго Новый Свѣтъ.

Какъ Христофоръ Колумбъ свои цѣпи, такъ и старецъ Фердинандъ Лессепсъ можетъ потребовать, чтобы эту повѣстку положили ему въ гробъ.

Другія націи завидовали Франціи, что она имѣетъ такого человѣка. Съ его именемъ сроднилась слава его страны. Всѣ правительства почитали его. Гамбетта именемъ Республики наименовалъ его «Великимъ французомъ» и это имя осталось за нимъ какъ титулъ, признанное цѣлымъ міромъ. Французская академія открыла ему свои двери. Его слова цитировали, его бумаги хранили какъ акты царственнаго лица. Ему улыбались какъ дѣду, когда онъ еще нѣсколько лѣтъ тому назадъ катался верхомъ по аллеямъ Булонскаго лѣса, окруженный своими дѣтьми, составлявшими его кортежъ. Завистливая, стремящаяся все нивелироватъ демократія признавала его права на высокое положеніе.

Творецъ Суэцкаго канала! Почти девяностолѣтній старикъ — и его отдать подъ судъ! Событія движутся съ неумолимостью падающей гири, и никто не замѣчаетъ, что вновь совершается дѣло, которое занесется въ летописи человѣчества, какъ примѣръ, среди многихъ другихъ, превратности человѣческой судьбы.

Древній старикъ едва ли даже хорошенько понимаетъ, что съ нимъ происходитъ. Геній его угасъ подъ бременемъ трудовъ и лѣтъ, самое сознаніе потускнѣло.

Неужели же его въ креслахъ принесутъ въ судъ?

Неужели служитель Ѳемиды въ своей удивительной шапкѣ будетъ его спрашивать:

— Подсудимый, какъ ваше имя?

{{***}}

Но, скажутъ, какъ бы то ни было, а Панамское предпріятіе рухнуло и вкладчики поплатились за свою довѣрчивость?

Но неужели нельзя отдѣлить очевидно опутаннаго плутоватыми аферистами старика отъ этихъ аферистовъ? Въ то время, какъ Америка приступала къ чествованію Христофора Колумба, во Франціи былъ составленъ слѣдующій актъ на своеобразномъ судейскомъ жаргонѣ:

&lt;center&gt;«Апелляціонный Судъ города Парижа.&lt;/center&gt;

Тысяча восемьсотъ девяносто второго года, двадцатаго ноября по докладу г. Генеральнаго Прокурора передъ Апелляціоннымъ Парижскимъ судомъ, въ засѣданіи онаго, въ вышеназванномъ городѣ, въ зданіи суда.

«Я, Шарль-Мари-Жоржъ Дюпюи, приставъ Апелляціоннаго Парижскаго Суда, проживающій въ зданіи суда, нижеподписавшійся,

«Призванный явиться въ пятницу двадцать пятаго текущаго ноября, предъ оберъ-президентомъ, президентами и совѣтниками Аппеляціоннаго Суда, заявилъ, что приговоръ произнесенъ будетъ заочно въ случаѣ если не явятся слѣдующіе лица:

«во 1-хъ, де-Лессепсъ (Фердинандъ-Мари), кавалеръ креста Почетнаго Легіона первой степени, проживающій въ Парижѣ, въ улицѣ Монтень, 11;

«во 2-хъ, де-Лессепсъ (Шарль-Эме-Мари), членъ общества Панамскаго канала, проживающій въ Парижѣ, въ улицѣ Монтень, 51;

«въ 3-хъ, Фонтанъ (Маріусъ-Этьенъ), проживающій въ Парижѣ, улица Шарро, 9;

«въ 4-хъ, Коттю (Анри-Луи-Феликсъ), проживающій въ Парижѣ, улица Булонскаго лѣса, 36;

«въ 5-хъ, Эйфель (Александръ-Гюставъ), проживающій въ Парижѣ, улица Рабле, 1:

обвиняемые въ томъ, что они въ сообществѣ и въ теченіе трехъ лѣтъ употребляли мошенническіе пріемы съ цѣлью заставить вѣрить въ химерическое предпріятіе и воображаемый кредитъ, растратили ввѣренныя имъ на опредѣленное дѣло и употребленіе подъ акціи суммы и такимъ образомъ присвоили себѣ чужую собственность, что предусмотрѣно и наказуемо статьями 405, 406, 408, 2, 5, 59 и 62 уголовнаго кодекса.

«А для того, чтобы они не могли отговориться незнаніемъ, я вручилъ каждому изъ нихъ копію съ настоящаго акта, стоимость коей 0 франковъ 75 сантимовъ.

{{right|«Подписалъ Жоржъ Дюпюи».}}

405 статья, подъ которую «подвели» великаго Лессепса, присуждаетъ каждаго, кто съ помощью мошенническихъ пріемовъ увѣритъ другихъ въ химерическомъ предпріятіи, возбудитъ ложныя надежды на успѣхъ и заставитъ другихъ пріобрѣтать дутыя акціи, облигаціи и т. п., присвоитъ себѣ ихъ собственность, подвергается тюремному заключенію отъ одного до пяти лѣтъ, а также можетъ быть лишенъ особыхъ правъ и преимуществъ, срокомъ minimum на пять лѣтъ и maximum десять (права голосованія, избираемости, лишается права занимать общественныя должности, носить оружіе, неспособенъ быть опекуномъ, экспертомъ, свидѣтелемъ и т. д.).

Палата вотировала 580-ю голосами необходимость принять во вниманіе высокое достоинство ордена Почетнаго Легіона, котораго Лессепсъ кавалеръ (а не его заслугъ, значитъ!?), но тѣмъ не менѣе судебное преслѣдованіе возбуждено&lt;ref&gt;Въ концѣ-концовъ все-таки нашли возможнымъ выдѣлить пока Фердинанда Лессепса изъ числа прочихъ.&lt;/ref&gt; Риваромъ, хранителемъ печати, министромъ юстиціи и культовъ. Понятно, ни съ чѣмъ не сравнимое волненіе, которое произвело это извѣстіе въ Парижѣ и во всей Франціи. Нѣтъ городка, деревушки, послѣдняго кабачка, гдѣ бы съ жаромъ не трактовали о Панамскомъ дѣлѣ.

Любопытно, что Риваръ, нынѣ возбудившій преслѣдованіе противъ Лессепса, нѣкогда былъ мэромъ Руана. Въ качествѣ послѣдняго, онъ въ 1885 году организовалъ въ честь Лессепса празднество въ Руанѣ. По его настоянію набережная въ порту была названа по имени великаго француза и торжественное ея открытіе совершено было 5 мая въ присутствіи Лессепса.

Ему были предоставлены покои префектуры и Риваръ первый его привѣтствовалъ по прибытіи, поднесъ ему дипломъ отъ Муниципальнаго совѣта на званіе «Гражданина Руана» и произнесъ рѣчь:

&lt;center&gt;«Monsieur de Lesseps!&lt;/center&gt;

«Городъ Руанъ счастливъ васъ привѣтствовать и открыть въ вашемъ присутствіи набережную, названную набережной Лессепса!..

«Ваша славная жизнь такъ полна полезными дѣяніями, что я и помыслить не могу перечислить всѣ услуги, оказанныя вами странѣ.

«Имя „Великаго француза“ (le Grand Franèais) у всѣхъ на устахъ; я могу утверждать, что оно такъ же и во всѣхъ сердцахъ…» и т. д. и т. д. и т. д.

Въ Руанскихъ газетахъ можно отыскать эти рѣчи Рикара.

Что написано перомъ, того не вырубишь топоромъ.

{{***}}

Газеты своевременно извѣстили русскую публику о томъ бурномъ засѣданіи французской палаты депутатовъ, въ которомъ Делаге бросилъ въ лицо парламенту и прессѣ обвяненіе въ продажности, не отвѣчая на требованія назвать имена; назначено слѣдствіе, затѣмъ судъ — дѣло въ концѣ-концовъ разъяснится конечно. Но когда мы пишемъ эти строки, оно еще бурлитъ и клокочетъ, поднимая грязь со дна французскаго общества, мутный потокъ ширится, разливается, готовъ все поглотить, одна за другой подмывается имъ репутація дѣятелей политики и прессы, словно вновь началось «половодье», долженствующее очистить Францію отъ накопившагося сору. Если бы Буланже былъ живъ, если бы у него хватило силъ душевныхъ перенести кризисъ своей блестящей карьеры, его бы фонды въ настоящую минуту поднялись высоко, и, кто знаетъ, какъ бы высоко взнесли его волны Панамскаго дѣла. Но Буланже нѣтъ.

Продажность французской прессы — дѣло не новое. Но подобныя разоблаченія происходятъ въ первый разъ и, повидимому, журналисты ничего такого не ожидали. Они сжились съ обычаемъ «благодарности», какъ гоголевскіе чиновники со взятками. Но вѣдь гоголевскіе чиновники жили въ городѣ, изъ котораго хоть три года скачи, никуда недоскачешь, были людьми невѣжественными и представителями мертвой канцелярщины и ябеды, а тутъ вѣдь дѣло идетъ о міровой столицѣ, о центрѣ цивилизаціи, о «прессѣ», о представителяхъ мысли, пера, печатнаго слова!

Разоблаченія, сопровождающія Панамское дѣло, освѣщаютъ недостатки парламентскаго режима, который такъ долго выставлялся вепогрѣшимымъ. Депутаты «грѣютъ руки», пресса «грѣетъ руки», создатель новой вавилонской башни, Эйфель, «грѣетъ руки»… и это на порогѣ двадцатаго столѣтія. Право, точно переносишься въ Миргородъ, въ доброе старое время, когда еще тамъ проживали Ѳедоръ Ивановичъ съ Иваномъ Никифоровичемъ.

Своеобразные порядки французской прессы начались, впрочемъ, не съ сегодняшняго дня: еще Бальзакъ въ своемъ романѣ «Illusions Perdues» (въ переводѣ «Погибшія мечтанія» помѣщался въ истекшсмъ году въ нашемъ журналѣ) рисуетъ первый расцвѣтъ «разбойничества пера». Мы видимъ уже созрѣвшій плодъ его.

{{***}}

Однимъ изъ дѣятельнѣйшихъ разоблачителей Панамскаго краха явился, какъ извѣстно, депутатъ Делаге. Любопытно «интервью» одного парижскаго журналиста съ этимъ энергическимъ обличителемъ.

Депутатъ, поднимающій такія бури въ Палатѣ, живетъ въ спокойномъ и молчаливомъ кварталѣ, гдѣ возвышаются суровыя стѣны монастырскихъ зданій, пустынно, тихо, точно не въ Парижѣ. Депутатъ живетъ во дворѣ, во второмъ этажѣ. Надо подняться нѣсколько ступеней вверхъ.

— Звоню, — разсказываетъ журналистъ, — слуга отворяеть. Представляю мого карточку и черезъ нѣсколько минутъ появляется Делаге, только что сѣвшій за обѣдъ. Онъ приглашаетъ меня пройти въ столовую.

— У меня всѣ секунды на счету, — говоритъ мнѣ любезный депутатъ Индры и Луары, — но, если желаете, пока я буду кончать обѣдъ, потолкуемъ.

— Вы знаете зачѣмъ я явился, mon cher député, и извините, надѣюсь, нескромность посѣщенія въ такой необычный часъ. Рѣшено начать преслѣдованіе противъ администраціи Панамы, и я желалъ бы знать…

— Буду ли я требовать ускореннаго разслѣдованія дѣла??.. Непремѣнно. И такъ это положительно вѣрно, что рѣшили преслѣдовать???..

— Совершенно вѣрно…

— Ну, а предприниматели? — разспрашиваетъ Делаге, какъ будто совершенно посторонній дѣлу.

— Покамѣстъ называютъ только одного…

— Эйфеля!.. Я не считаю его виновнѣе другихъ. Я желаю одного — разслѣдованія. Я желаю, чтобы всѣ участники, всѣ вкладчики могли ясно видѣть суть этого темнаго дѣла, всѣ его пружины. Я желаю одного, и борюсь за это изъ всѣхъ силъ, — чтобы правосудіе обличило и покарало всѣхъ низкихъ плутовъ, бравшихъ дань со всѣхъ. Тутъ дѣло не въ частномъ нарушеніи нравственности, тутъ задѣта политическая мораль, и если виновными окажутся даже члены Парламента, что дѣлать! Безъ колебанія надо ими пожертвовать. Скандалъ страшный и будетъ еще больше!

Вы представить себѣ не можете, какія разоблаченія приходятъ ко мнѣ со всѣхъ сторонъ, отъ всѣхъ партій, со всѣхъ концовъ Франціи, на счетъ низостей, которыя совершила Панамская компанія. Каждый день разоблачаются новыя вражи, которыя совершались съ самымъ наглымъ цинизмомъ.

— Вы думаете, что должно преслѣдовать предпрняимателей?

— Да, но всю отвѣтственность должно сложить на инженеровъ, и какъ тутъ цвѣтъ французскихъ инженеровъ будетъ скомпрометированъ, то вы можете угадать, что произойдетъ…

Но среди администраторовъ есть же хоть сколько нибудь, которые вели себя какъ честные люди.

— Да, конечно… Но остальные! Существуетъ въ счетахъ чековъ на семьдесятъ милліоновъ, подписанныхъ Маріусомъ Фонтаномъ… Употребленіе этихъ секретныхъ суммъ порою совершенно невѣроятное. Повѣрите ли, что компанія давала субсидію одной пивной съ женской прислугой!

— Пивной съ женской прислугой?

— Да… Существовала въ Латинскомъ кварталѣ пивная съ вывѣсвой «А l’Isthme de Panama», въ окнѣ этой панамской пивной выставленъ былъ громадный транспарантъ, представлявшій работы по прорытію канала. И вотъ хозяинъ этой пивной съ женской прислугой, дѣла которой шли не блестяще, получалъ изъ кассы компаніи регулярное вспомоществованіе… Хороши гуси, а?! Вотъ почему, милостивый государь, я буду настаивать на разоблаченія этой шайки. Необходимо, чтобы въ это дѣло внесенъ былъ свѣтъ… и я пойду до конца, я взрою до дна эту клоаку.

Такъ объясняетъ депутатъ свою дѣятельность. Каковы истинныя пружины его — опредѣлить трудно.

Во всякомъ случаѣ онъ достигъ своего — клоака возмущена и вся грязь поднялась со дна.

{{***}}

Въ тридцати километрахъ отъ городка Иссуденъ находится замокъ Шене. Холоднымъ туманнымъ утромъ, въ ноябрѣ, дорога среди голой и ровной пустынной мѣстности этого уголка Берри кажется довольно долгой, а телѣжка, въ которой приходится совершать это путешествіе, довольно тряской. Словоохотливость философа-возницы, впрочемъ, можетъ нѣсколько скрасить скучную дорогу, опровергая нелестное мнѣніе Бальзака о жителяхъ Иссудена, высказанное въ одномъ изъ его романовъ.

Вотъ уже 25 лѣтъ, какъ замокъ Шене служитъ лѣтней резиденціей фамиліи Лессепсовъ. Онъ расположенъ въ открытой мѣстности, въ разстояніи одного лье отъ мѣстечка Ватана.

Выйдя изъ экипажа, путешественникъ замѣчаетъ въ осеннемъ туманѣ, среди построекъ раскинувшейся фермы, окружающей замокъ и рощи парка, двѣ башеньки древней резиденціи Агнесы Сорель.

По мѣрѣ увеличенія семейства, Лессепсъ пристраивалъ къ древнему зданію новыя, и мало помалу образовался патріархальный фаланстеръ, гдѣ старика лѣтомъ окружаютъ его тринадцать дѣтей (старшему 52 года, а самому младшему 7), многочисленные друзья и домашніе.

— Подъ деревомъ собираются во время тихой погоды, въ грозу же благоразумные спѣшатъ отъ него удалиться, — сказалъ Овидій.

Но съ Лессепсомъ этого не случилось. Несмотря на тяжелыя времена, онъ окруженъ друзьями. За послѣдніе три года силы старика значительно упали. Жена является его ангеломъ-хранителемъ. Панамская катастрофа сразу подорвала силы Фердинанда Лессепса, одолѣвавшаго въ теченіе тридцати лѣтъ надвигавшуюся старость. Теперь онъ слабъ и боленъ, катается въ коляскѣ по парку своего уединеннаго убѣжища, иногда пройдется и пѣшкомъ.

Парижанинъ, пріѣхавшій «интервьюировать» старика, былъ проведенъ женою въ нему. Уже полдень и скоро должны позвонить къ завтраку.

Лицо Лессепса мало измѣнилось: тѣ же черные глаза въ морщинистыхъ орбитахъ, съ напряженнымъ блескомъ, полные жизни, улыбка осталась молодой и милой. Первое его движеніе — протянуть руку посѣтителю, первыя слова:

— Вы завтракаете съ нами?

Большую часть дня Лессепсъ посвящаетъ чтенію «Revue des Deux Mondes» и «Nouvelle Revue», которыя всегда у него подъ руками. Онъ разспрашиваетъ гостя о m-me Adam, o парижскихъ друзьяхъ, говоритъ мало — онъ слишкомъ слабъ.

Отъ него скрываютъ печальныя новости, приходящія изъ Парижа. Жена, конечно, все знаетъ.

— Я немного фаталистка, — говоритъ она, — какъ и мой мужъ. Въ тяжелые дни своей жизни, онъ всегда надѣялся на счастливый исходъ. Онъ предоставлялъ событіямъ идти своимъ чередомъ; онъ считалъ, что вещи должны совершаться въ томъ порядкѣ, въ которомъ онѣ совершаются. Я практивую его философію. Я понимаю, что этотъ процессъ неизбѣженъ, и не боюсь его… Я вѣрю, что истина и справедливость восторжествуютъ наконецъ. Что такое Панама, чья тутъ ошибка? Ничего не могу сказать; но я убѣждена въ одномъ — въ абсолютной честности моего мужа и его сыновей. Ошибки или иллюзіи? Не знаю. Безчестная плутня? Никогда. О всемъ, что извѣстно моему мужу, онъ думаетъ какъ и я. Я ежедневно провожу нѣсколько часовъ, отвѣчая на письма, телеграммы, заявленія любви, уваженія, довѣрія, которыя приносятъ почти каждое утро, подписанныя какъ самими славными, такъ и самыми скромными именами. Я спокойна. Я забочусь лишь объ одномъ, чтобы нашъ дорогой больной не зналъ всѣхъ этихъ печальныхъ вещей и мирно наслаждался покоемъ въ кругу любимыхъ дѣтей.

Завтракъ конченъ. Толпа близкихъ и гостей, до 25-ти человѣкъ, окружаетъ знаменитаго старца. Его переносятъ въ будуаръ, возлѣ обширной гостиной, гдѣ со стѣны улыбается изъ массивнаго золота рамы туманная фигура Агнесы Сорель. Молодая дѣвушка садится за фортепьяно и мелодичный вальсъ навѣваетъ сладкія грезы на засыпающаго старика. Остальная молодежь идетъ въ паркъ, гдѣ старыя деревья слабо шумятъ подъ холодными лучами осенняго солнца.

Такъ въ счастливомъ невѣдѣніи дремлетъ, среди безконечныхъ равнинъ, въ старомъ замкѣ, «Великій Французъ», съ младенческой улыбкой на устахъ. Онъ не слышитъ криковъ ораторовъ, вопля парламентской черни, онъ далекъ отъ борьбы, грызни, своры, раздавленныхъ самолюбій, разъяренныхъ страстей, парижскаго гвалта.

Онъ не знаетъ ничего изъ того, что произошло въ эти послѣдніе три года. Не знаетъ, что происходитъ сегодня и, быть можетъ, не узнаетъ и того, что произойдетъ завтра.

{{***}}

Сдѣлать правильную оцѣнку настоящаго момента, переживаемаго Франціей, разобраться въ той бурѣ, которая возмутила общественную и политическую жизнь ея, конечно не легко. Тѣмъ интереснѣе появившаяся въ послѣдней книжкѣ «Revue des Deux Mondes» статья Мельхіора де-Вогюэ, — « L’Heure présente».

Мы считаемъ умѣстнымъ изложить нѣкоторыя мысли этого писателя по поводу послѣдняго кризиса, которыхъ нельзя не признать весьма остроумными и бросающими свѣтъ на общее положеніе дѣлъ во Франціи.

Республика вела въ теченіе 20 лѣтъ долгую и упорную борьбу за существованіе, она была въ двухъ шагахъ отъ гибели, когда восторжествовалъ буланжизмъ, и спаслась только благодаря удивительному малодушію, вдругъ выказанному человѣкомъ, который по выраженію Мельхіора де-Вогюэ, «схватилъ ее горло». Она, наконецъ, совершенно истощилась въ борьбѣ, не признаваемая тѣми европейскими странами, которыя были чужды ея политическихъ тенденцій. Но вдругъ счастье ей улыбнулось. Въ три года она возросла и укрѣпилась вновь. Воспоминаніе Всемірной выставки и Кронштадскихъ манифестацій увѣнчали ее двойнымъ ореоломъ богатства и силы.

Ошибки ея основателей, партійный духъ, все было забыто. «Съ каждымъ днемъ закрѣплялись дружественныя связи съ могучей имперіей, — говоритъ Мельхіоръ де-Вогюэ; — викарій Христа, казалось только и думалъ и писалъ о томъ, какъ поддержать Францію, свою любимую дочь».

Республика основала обширныя колоніи. Удалось соединить у кормила правленія страной нѣсколькихъ изъ наиболѣе почтенныхъ ветерановъ политики и молодыхъ, но выдавшихся несомнѣнными достоинствами дѣятелей.

И вдругъ въ этомъ тріумфальномъ шествіи республика спотыкнулась на трупъ темнаго ажіотажнаго предпріятія, и вся правительственная машина потрясена, общество смущено, порядокъ нарушенъ. Что собственно произошло? Сомнительное дѣло рухнуло. Но неужели раньше это не бывало? Почему оно могло такъ страшно потрясти организмъ государства? «Потому что этотъ пошлый случай, — утверждаетъ Вогюэ, — открылъ неизлечимое худосочіе нашего политическаго и соціальнаго организма, обнаружилъ его внутреннюю нищету. Анархія и отсутствіе власти предстали воочію».

И министры, люди съ несомнѣнными личными достоинствами, дѣятели, которые въ своихъ департаментахъ выказали себя въ качествѣ хорошихъ администраторовъ, кажутся паралитиками, когда они собраны у трибуны, и должны рѣшать государственные вопросы. Мельхіоръ де-Вогюэ указываетъ на то вырожденіе идей, положенныхъ въ основу современной Франціи, которое обезсилило и обезцвѣтило учрежденія и всѣ функціи общественной жизни. Первоначальная доктрина, за которую стояли теоретиви, движимые самыми благородными побужденіями въ жизни, видоизмѣнились до неузнаваемости. Напримѣръ, къ чему повела свобода прессы? Она создала изъ нее страшную силу, но сила эта начинаетъ становиться зловредной.

Политическою и общественною жизнью правитъ финансовый феодализмъ, онъ-же дѣйствуетъ и въ прессѣ. Существуетъ волоссальное недоразумѣніе въ отношеніяхъ читателя и газеты. Въ силу медленности, съ какою происходитъ измѣненіе разъ составленнаго мнѣнія, публика продолжаетъ требовать направленія мысли отъ промышленнаго заведенія.

Пря своемъ появленіи газета являлась служительницей и носительницей чистой идеи, цѣннымъ орудіемъ политическихъ и литературныхъ движеній.

Въ силу неуловимой эволюціи, она превратилась въ цвѣтущую отрасль промышленности. Всякій разъ, какъ въ мірѣ появляется новая сила, выгода, эта главная пружина челоческой дѣятельности, не можетъ успокоиться, пока не овладѣетъ этой силой и не заставитъ ее служить своимъ цѣлямъ. Сознавая свое могущество, увлекаемая всемірнымъ утилитаризмомъ, пресса заняла важное мѣсто въ новомъ феодальномъ мірѣ. Нѣтъ такой дорожки, такого ручейка, которые не были загорожены ея заставами. Она беретъ дань со всего живущаго, со всѣхъ проявленій жизни, какъ бароны брали въ эпохи великихъ грабежей.

Многіе мечтаютъ въ наше время объ этомъ миѳѣ, о безкорыстной газетѣ, которая говорила бы истину и только истину. Мечта неосуществимая быть можетъ.

Спутанная по ногамъ и рукамъ интересами партій и матеріальными выгодами, каждая газета осуждена на условный языкъ, какъ всѣ общественные дѣятели, на плечахъ которыхъ лежитъ отвѣтственность за важныя предпріятія. Всякій органъ принимаетъ участіе въ условной лжи нашей цивилизаціи. Но и разнузданности аппетитовъ, и вообще стремленію раздуть скандалъ, довести его до степени общественнаго краха, Мельхіоръ де-Вогюэ полагаетъ возможнымъ положить предѣлъ. Онъ указываетъ на власть президента, которую игнорируютъ.

«Для нашего народа, — говоритъ онъ, — президентъ Республики является прежде всего иниціаторомъ выставки и Кронштадта. Онъ въ глазахъ народа — l’homme de l’Exposition, l’homme de Cronstadt, и прежде всего высоко честный человѣкъ, неподкупно честный, въ эпоху, когда всякаго почти подозрѣваютъ чуть не въ мошенничествѣ». Тѣ, кто посѣщалъ департаменты, убѣждались, какъ имя этого человѣка уважаемо, могущественно, популярно: это имя друга Россіи.

Въ политическихъ сферахъ другіе дѣятели являются, повидимому, первыми величинами, а слава о ихъ достоинствахъ находитъ лишь самый слабый и глухой отголосокъ въ народныхъ массахъ.

Но президентъ, скажутъ, плѣнникъ конституціи. Она его сковываетъ по рукамъ и ногамъ.

Общее мѣсто, которое повторяютъ, не считая нужнымъ провѣрить, основательно-ли оно.

Перечитайте конституцію. Она даетъ главѣ государства не малую власть. Президенту совмѣстно съ членами палатъ принадлежитъ власть законодательная.

Онъ располагаетъ вооруженными силами; отъ него исходятъ всѣ гражданскія и военныя назначенія.

Президентъ сообщается съ палатами посредствомъ посланій, читаемыхъ министромъ. Президентъ можетъ потребовать отъ палаты новаго постановленія; можетъ распустить ее на мѣсяцъ два раза въ одну сессію; можетъ смѣнить ее, наконецъ, по соглашенію съ сенатомъ. Наконецъ, онъ ничѣмъ не стѣсненъ въ выборѣ министровъ и можетъ въ посланіяхъ обращаться прямо къ странѣ.

Мы изложили эти мысли Мельхіора де-Вогюэ, хотя онѣ и касаются области политики. Но въ настоящее время общественная и литературная жизнь Франціи до того тѣсно связана съ вопросами соціальными и политическими, что хроникеру трудно не касаться ихъ, говоря объ общественной жизни. Событія данныхъ дней освѣщаются исторіей дней прошлыхъ; вопросы религіозные, такъ же, какъ и вопросы о матеріальномъ упорядоченіи отношеній людей, становятся двигателями общественной жизни Запада, даютъ ей цвѣтъ, тонъ и направленіе. Дѣйствительно, религіозные вопросы сплетаются съ соціальными, въ общемъ вопросѣ объ отношеніи человѣка къ человѣку. И мы видимъ, какъ эта близость выражется въ своеобразныхъ явленіяхъ.

Взять хотя бы «Армію Спасенія». При своемъ появленіи она возбуждала только смѣхъ. Но теперь серьезность дѣла уже заставляетъ отнестись къ нему съ уваженіемъ.

По своему устройству «Арміи» напоминаетъ идеи Игнатія Лойолы, когда онѣ еще не принизились и не выродились въ чудовищный іезуитизмъ. Военное устройство обоихъ орденовъ роднитъ ихъ. «Офицеръ» «Арміи Спасенія», какъ и іезуитъ, является въ рукахъ генерала послушнымъ «какъ трупъ». Каждую минуту онъ долженъ быть готовъ идти хоть на край свѣта.

Новый орденъ развѣтвился по всему земному шару, исключая Россіи, гдѣ, за неимѣніемъ еще пролетаріата, ему и дѣлать нечего.

Не многимъ извѣстно то необыкновенное развитіе, котораго достигла въ Англіи и въ особенности въ Америкѣ «Армія Спасенія».

Исторія этой своеобразной ассоціаціи въ высшей степени поучительна. Въ настоящее время она владѣетъ милліонными капиталами, заинтересовала дахе англійскую королеву въ своемъ дѣлѣ и насчитываетъ въ одномъ Лондонѣ болѣе ста тысячъ послѣдователей. «Салютисты» сходятся на митинги тысячами. Иногда собирается ихъ до 20 тысячъ.

Какъ изрѣстно, иниціаторъ этого дѣла генералъ Бутъ. Еслт бы онъ былъ только основателемъ секты, какихъ сотни въ Англіи, онъ еще не представлялъ бы особаго интереса. Онъ основалъ въ окрестностяхъ Лондона колонноубѣжище, гдѣ работаетъ до двухъ тысячъ его послѣдователей, пашутъ землю, хорошо живутъ, получаютъ значительный доходъ и заботятся о своемъ нравственномъ развитіи. Въ самомъ Лондонѣ нѣсколько сотенъ рабочихъ-салютистовъ занято выдѣлкой разныхъ вещей: спичекъ, калошъ и т. д.

Борьба съ пауперизмомъ — вотъ цѣль генерала Бута и онъ надѣется достигнуть результатовъ, имѣющихъ универсальное значеніе.

Какъ бы то ни было Бутъ доказалъ свои необыкновенныя административныя способности, и весьма интересенъ тотъ путь, который онъ избралъ, чтобы осуществить въ конкректной формѣ абстракціи теоретиковѣ.

Нѣкій Жюль Гюре, наиболѣе юркій изъ парижскихъ интервьюеровъ, описываетъ свое посѣщеніе генерала Бута и бесѣду съ нимъ, сообщая нѣкоторыя данныя, которыя могутъ послужить къ характеристикѣ этого человѣка, и его дѣятельности.

«Я видѣлъ генерала Бута, — разсказываетъ журналистъ, — въ его главной квартирѣ, въ улицѣ королевы Викторіи, въ Лондонѣ. Помѣщеніе его состоитъ изъ обширнаго дома въ нѣсколько этажей, постоянно переполненнаго посѣтателями; внизу идетъ торговля самыми разнообразными предметами, сваленными въ различныхъ частяхъ этажа — тутъ связки колоссальныхъ размѣровъ моркови, съ этикетами: „Фермы колоніи Армія Спасенія“. Рядомъ — тамбурины, которые служатъ возбуждающимъ средствомъ на собраніяхъ салютистовъ, предметы хозяйства, сработанные на лондонскихъ мануфактурахъ, брошюры для пропаганды идей „Арміи“, башмаки, кастаньеты. Здѣсь цѣлый отрядъ молодыхъ людей, приказчиковъ, въ красномъ форменномъ платьѣ „Арміи“, молчаливыхъ, проворныхъ, вѣжливыхъ. Въ первомъ этажѣ помѣщаются: бюро, конторы, нѣсколько разгороженныхъ маленькихъ пріемныхъ».

«Меня попросили дать списокъ тѣхъ вопросовъ, которые и хочу задать генералу, я написалъ ихъ и меня попросили пожаловать на другой день.

«Генералу можно дать 55 лѣтъ. Это человѣкъ высокаго роста, худощавый, съ широкой походкой, борода съ просѣдью, падаетъ ему на грудь, увѣшанную крестами и медалями, вѣроятно знаками его достоинства. Одѣтъ онъ въ широкуіо черную сутану на красной подкладкѣ. У него необыкновенно живые глаза; жесты быстрые, иногда разсѣянные.

« — Генералъ, я-бы желалъ узнать, какъ вы разрѣшаете соціальный вопросъ?

« — Я знаю одно, что до тѣхъ поръ на землѣ будетъ существовать грѣхъ, пока будетъ нищета. Я не знаю, всегда ли нищета будетъ и не могу предложить окончательнаго рѣшенія вопроса. Во всякомъ случаѣ, прежде всего надо стремиться воспитывать душу низшихъ классовъ и я думаю, что если выполнить мои планы, то можно будетъ значительно подавить бѣдность!..

— Вотъ именно это мнѣ интересно знать. Какіе же ваши планы?

— Государство должно вступиться и это такъ легко: достаточно обработывать землю «экономически». Вотъ, напримѣръ, въ Австраліи существуютъ владѣнія въ 50.000 акровъ (болѣе двадцати милліоновъ квадратныхъ метровъ), принадлежащихъ одному капиталисту. На земляхъ этихъ пасется скотъ и приносятъ онѣ крайне незначительный доходъ. Если эти земли распредѣлить между нѣсколькими тысячами рабочихъ, онѣ будутъ приносить въ 50 разъ болѣе. Въ весьма короткомъ времени эти рабочіе выкупятъ всю землю, изъ произведеній полученныхъ ими здѣсь же. Я убѣждалѣ мельбурнскихъ рабочихъ, что они могутъ въ нѣсколько лѣтъ, принимая существующія цѣны, выкупить всѣ земли въ Австраліи!

«Да, все, въ томъ, чтобы культивировать земли ''экономически''. Я доказываю, что обладая кускомѣ земли въ 1.200 акровъ (около 500 гектаровъ), можно занять работой и прокормить двѣ или три тысячи работниковѣ. Англія насчитываетъ около 35 милліоновъ жителей, страна не велика и тѣмъ не менѣе земли достаточно, чтобы дать жизнь сотнямъ милліоновъ людей.

« — Но эти земли принадлежатъ въ настоящее время частнымъ собственникамъ. Въ этомъ весь вопросъ. Какъ сдѣлать, чтобы онѣ перешли въ руки тѣхъ, кто въ нихъ нуждается?

«Генералъ пропустилъ длинные пальцы въ свои волосы и отвѣчалъ, съ нѣкоторымъ колебаніемъ:

« — Если рабочіе не могутъ сами, продуктами своего труда, выкупить земли, въ такомъ случаѣ государство должно вступиться, и сдѣлать эту операцію… Такъ или иначе придется перераспредѣлитъ собственность…

« — Но какимъ образомъ совершить эту экспропріацію, какъ такъ сдѣлать, чтобы зло вновь не возродилось сейчасъ же? Передѣлъ земли будетъ безплоденъ, такъ какъ сейчасъ же болѣе трудолюбивые возьмутъ перевѣсъ надъ лѣнивыми. Не возобновится ли черезъ нѣсколько лѣтъ то положеніе, которое мы видимъ сейчасъ?

« — Земля будетъ принадлежать государству. Всякій работникъ будетъ фермеромъ государства.

« — Но не будетъ-ли это лишь перемѣною собственника? Какую гарантію будетъ имѣть человѣкъ, что новый собственникъ не обманетъ его довѣріе?

«Генералъ поднялъ глаза къ небу и медленно заговорилъ:

« — Нищета имѣетъ три источника: неблагоустройство общества, несчастный случай и распутство. Необходимо преобразовать условія соціальной жизни.

« — Могу я узнать подробности того плана, при помощи котораго вы осуществите это?

« — Я думаю, что все сказанное мной — истяна. Вотъ и все.

« — Желаетели вы улучшить положеніе бѣдныхъ людей или только спасти ихъ души?

« — И то, я другое! Я желаю исцѣлить душу бѣдняка, дѣйствуя на его тѣло, и напитать тѣло, облагородивъ душу. Если я не имѣю власти спасти ихъ въ будущей жизни, я желаю по крайней мѣрѣ сдѣлать ихъ лучше въ этой.

«И генералъ прибавилъ, пожавъ плечами:

« — Очень трудно спасать душу!

« — Но думаете ли вы, что ничего прочнаго не можетъ быть создано безъ религіи?

« — Я дѣйствительно убѣжденъ, что безъ религіи и вѣры въ Іисуса Христа ничего не можетъ быть сдѣлано прочнаго. ''Человѣческій эгоизмъ есть основа его нищеты. Только христіанская любовь можетъ побѣдить этотъ эгоизмъ''. Я задался цѣлью возродить души бѣдняковъ и много уже работалъ въ этомъ направленіи и видѣлъ чудесныя преображенія, произведенныя по милости Божіей.

« — Что вы думаете о другихъ дѣятеляхъ въ области соціальнаго вопроса? Вы признаете ихъ теоріи?

— Эти люди изобрѣли божественныя системы, только и требуютъ они божественныхъ свойствъ отъ своихъ послѣдователей. Мнѣ кажется, что съ людьми, не равными ангеламъ, имъ не осуществить своихъ высокихъ теорій.

« — Послѣдній вопросъ. Вы употребляете немного грубыя, извините меня, балаганныя средства, чтобы дѣйствовать на толпу: флейты, барабаны, кастаньеты, трубы, представленія, изображающія спасеніе души, скажите, вся эта обстановка, бьющая на эффеитъ, у васъ одно изъ существенныхъ средствъ, или вы пускаете все это только при случаѣ, при подходящихъ обстоятельствахъ? Не боитесь вы, что это можетъ оттолкнуть отъ васъ болѣе деликатныя, тонкія души?

« — Конечно мы сообразуемся съ обстоятельствами. Повѣрьте, что если бы мы задумали спасти души редакторовъ газеты «Figaro», мы прибѣгли бы къ чему либо болѣе тонкому, чѣмъ барабанный бой. Лично вы, я думаю, хорошій человѣкъ, и еслибы вы ввѣрили нашимъ заботамъ вашу душу, мы въ скоромъ времени причислили бы васъ къ лику избранныхъ…

«Но тутъ, — прибавляетъ журналистъ, — я долженъ былъ прервать, къ сожалѣнію, нашу интересную бесѣду»…

{{***}}

Обозрѣвая картину современной жизни Запада, мы должны въ ряду преобладающихъ въ ней явленій, отвести выдающееся мѣсто тому движенію, которое началось въ католическомъ мірѣ.

Давно ли, казалось, всѣ устои Рима пошатнулись. Торжество республики во Франціи, вмѣстѣ съ тѣмъ было повидимому торжествомъ антихристіанскихъ началъ.

Въ настоящее время во всей Европѣ замѣчается сильный поворотъ въ иную сторону. Конечно, это не значитъ, чтобы западное человѣчество отказывалось отъ научныхъ пріобрѣтеній. ''Истинная'', строгая наука конечно останется по прежнему руководительницей умовъ. Но скороспѣлыя теоріи и обобщенія сами собой устарѣли и обветшали и жизнь показала всю ихъ ничтожность. Наука конечно не можетъ, при объясненіяхъ естественныхъ явленій, прибѣгать къ какимъ бы то ни было сверхъестественнымъ дѣятелямъ, въ этомъ отношеніи наука роковымъ образомъ матеріалистична, но ея матеріализмъ не имѣетъ ничего общаго съ матеріализмомъ «полунауки», матеріализмомъ толпы.

Дѣйствуя въ опредѣленной сферѣ, наука тѣмъ вовсе не отрицаетъ того, что находится внѣ ея, и что часто представляетъ самую сокровенную суть жизни человѣчества, даетъ ей смыслъ и цѣну.

Была въ отрицательныхъ увлеченіяхъ третьей четверти нашего вѣка и своя хорошая сторона. Скептицизмъ «осолилъ», выражаясь библейскимъ рѣченіемъ, идеи, превратившіяся въ избитыя мѣста, расшевелилъ религіозную мысль и плодомъ этого явились, напримѣръ, новыя, крайне любопытныя теченія въ католическомъ мірѣ. Глава католической церкви, тѣмъ интересомъ, которое онъ выказалъ къ наисущественнѣйшему и самому жгучему вопросу современной Европы, — вопросу четвертаго сословія, всѣхъ униженныхъ, оскорбленныхъ и обойденныхъ цивилизаціей, тѣмъ покровительствомъ, которымъ онъ осѣнилъ Францію, примиреніемъ своимъ съ республикой, произвелъ сильное недоумѣніе во многихъ, въ комъ рутина мѣшала взглянуть на суть дѣла.

Многіе были удивлены, и ихъ удивленіе весьма естественно, и вотъ почему: французы вообще, и парижане въ частности, представляютъ себѣ всегда вмѣстѣ Тронъ и Алтарь. Почтенный буржуа еще кое-какъ пойметъ, что папа можетъ быть въ раздорѣ съ королемъ, но ни въ какомъ случаѣ, той простой вещи, что принципъ церкви вовсе не связанъ необходимымъ образомъ съ принципомъ королевской власти.

Въ представленіяхъ народа, папа является «plus royaliste que les rois» и слово «ультрамонтанъ» (названіе партизановъ доктринъ, возникающихъ по ту сторону Альпъ), обозначаеть для большинства «ультрароялистъ» или «ультракатоликъ», что, съ точки зрѣнія массъ, тожественно.

Когда же увидѣли, что его святѣйшество Левъ XIII формальнымъ образомъ примирился съ французской республикой, его признали новаторомъ, Папой, который заводитъ опасныя новшества.

Это глупое слово «fin de siècle» произнесено было и по этому поводу.

Но ничего нѣтъ ошибочнѣе этого взгляда, отожествляющаго папу съ королемъ. Съ порожденія своего папство являлось въ характерной роли противовѣса королевскому могуществу въ пользу народныхъ массъ, такъ по крайней мѣрѣ утверждаютъ современные богословы, подыскивая историческое оправданіе дѣйствіямъ папы, такъ что, признавъ республику, основанную на народномъ голосованіи, папа поступилъ совершенно логически. Извѣстно, что папа ярый «томистъ», т. е. послѣдователь доктринъ св. Ѳомы Аквинскаго. А по ученію Ѳомы Аквината, право народовъ выше права властителей.

Конечно отъ этого не слѣдуетъ предполагать, чтобы папа не признавалъ одного источника власти — божественнаго.

Формула: «Милостью Божіею и волею народною», является compendium’омъ идей св. Ѳомы и Льва XIII.

Замѣтимъ, что мы излагаемъ здѣсь разговоръ почтеннаго представителя французской церкви, не пожелавшаго открыть своего имени, съ однимъ парижскимъ журналистомъ.

{{***}}

Святой отецъ, такъ же какъ и его знаменитый учитель, вовсе не республиканецъ, онъ только думаетъ, что въ данный моментъ воля французскаго народа за Республику.

Смущаетъ многихъ и то, что папа, повидимому, выказываетъ симпатію къ лагерямъ враждебнымъ католицизму и его органы цитируютъ матеріалистскій «Temps» и другія газеты свободомыслящихъ, протестантовъ и франмассоновъ.

До того доходитъ, что Льва XIII называютъ «антиклерикальнымъ Папой». И это до извѣстной степени имѣетъ основаніе. Папа дѣйствительно абсолютно не одобряетъ главныя тенденціи современнаго католическаго духовенства.

Но тутъ надо остеречься ложной и опасной мысли, будто Левъ XIII, — «Папа-реформаторъ», для этого придется войти въ нѣкоторыя общія объясненія.

Католическая церковь, неизмѣняемая въ своей сущности, тѣмъ не менѣе допускаетъ прогрессивное развитіе своихъ идей. Ея догматы, ея доктрины, конечно, неизмѣнимы въ своихъ основахъ, но какъ въ сѣмени таится цвѣтокъ, такъ основная идея церкви должна прорости, развиться, расцвѣсть и распуститься во всей красѣ, проявиться, наконецъ, полностью, что и будетъ вѣнцомъ ея существованія, и окончательнымъ тріумфомъ, предсказаннымъ пророками, по мысли папы.

Но это проростаніе, ростъ и расцвѣтъ сопровождаются появленіемъ формъ, которыя соотвѣтствуютъ характеру извѣстной эпохи, не нарушая неизмѣнности основнаго направленія.

Въ силу вышеизложеннаго, характеръ формъ, въ которыя отливается сущность идеи, не тотъ уже въ эпоху великихъ схоластиковъ, какимъ онъ былъ въ первые вѣка церкви, не тотъ уже въ эпоху Игнатія Лойолы, какимъ былъ въ эпоху Ѳомы Аквинскаго.

Средніе вѣка, великолѣпно резонирующіе, проникнутые идеями Аристотеля, иначе обставляли внѣшнюю форму религіи, чѣмъ XVII, артистическій и романтическій вѣкъ. Могучій мозгъ Ѳомы Аквинскаго былъ иначе организованъ, чѣмъ пламенный и блестящій мозгъ основателя ордена Іисуса, рыцаря св. Дѣвы, котораго де-Местръ называетъ Донъ-Кихотомъ вѣры.

Наконецъ настала минута, когда подъ вліяніями, объяснять которыя было-бы слишкомъ долго и трудно, католицизмъ принялъ формы болѣе чувственно-внѣшнія, чѣмъ духовныя, болѣе мистическія, чѣмъ разумныя, болѣе простонародныя, если можно такъ выразиться, чѣмъ истинно мистическія.

То, что нѣкогда считалось лишь частнымъ и не существеннымъ выраженіемъ религіозныхъ чувствъ, заняло главенствующее мѣсто и оттѣснило все остальное.

Такъ несоразмѣрно развились формы обожанія св. Дѣвы, хотя и полныя трогательной вѣры, но порою слишкомъ театральныя, если позволено такое выраженіе. Будучи далевимъ отъ грубаго и жестоваго слова «inariolatria», пущеннаго враждебными лагерями, нельзя было не сознаться многимъ изъ сторонниковъ католицизма, что такого рода благочестивыя сами по себѣ формы обожанія священныхъ идей, могутъ стать почти опасными, если не будутъ сдержаны въ извѣстныхъ границахъ.

Видимъ, напримѣръ, картины, изображающія Notre Dame de la Salette, преклонившуюся передъ Notre Dame de Lourdes; трогательные обряды поклоненія сердцу Іисуса, порою переходятъ границы, отдѣляющія вѣру отъ ереси.

— Вы, конечно, знаете, — сказало духовное лицо въ своемъ разговорѣ съ журналистомъ, надпись на фронтонѣ церкви св. Сердца на Монмартрѣ? Вотъ она:

&lt;center&gt;Sacratissimo Cordi Jesa, Gallia&lt;/center&gt;
&lt;center&gt;penitens et devota.&lt;/center&gt;

Что такое сердце Іисуса? Это самъ Іисусъ, это Богъ; вѣдь нельзя предпочитать созданіе Создателю. Это тавталогія, которая, однако, можетъ прямо повлечь къ ереси.

Я знаю, что въ Римѣ были очень недовольны этой надписью, но измѣнить ее, конечно, невозможно.

Вотъ въ силу всего этого въ настоящее время есть два элемента въ католической церкви, которые стремятся къ нѣкотораго рода реформѣ; именно, въ этой тенденціи возводить на главное мѣсто частныя формы поклоненія святынѣ, которыя менѣе всего могутъ имѣть raison d'être въ эпоху, когда положительное знаніе и жизнь, полная нервной мысли и дѣятельности, сокрушила не самую доктрину, которая безсмертна, но, опасныя для нея самой, внѣшнія, частныя формы ея, оторванныя отъ связи съ цѣлымъ и доведенныя до абсурда.

Эти два элемента во первыхъ схоластики, которые стремятся построить церковную доктрину на остроумныхъ теологическихъ выкладкахъ среднихъ вѣковъ, а во вторыхъ тѣ, которыхъ можно назвать «естественниками», которые хотятъ внести новый элементъ въ апологетику и побѣдить позитивное атеистическое знаніе знаніемъ спиритуалистическимъ, христіанскимъ, также имѣющимъ позитивный характеръ.

Левъ XIII, многіе итальянскіе и испанскіе теологи — во главѣ схоластиковъ; многіе нѣмецкіе, англійскіе и французскіе духовные лица и писатели — во главѣ естественниковъ.

Эти два лагеря, въ началѣ враждебные, нынѣ объединяются въ борьбѣ съ вышеупомянутыми сторонниками внѣшнихъ формъ. Вмѣсто блестящаго культа, который въ обычаѣ у французскаго духовенства, они желаютъ учредить обрядность упрощенную, болѣе соотвѣтствующую настроенію современныхъ умовъ, охлажденныхъ тѣмъ, что принято называть побѣдами точнаго знанія. Хотятъ смягчить то, что отталкиваетъ въ католическихъ обрядахъ современнаго европейца и отдаляетъ съ каждымъ днемъ многихъ и многихъ отъ церкви.

Надѣются произвести переворотъ мирнымъ путемъ прогрессивнаго роста идей.

{{***}}

Въ Парижѣ разбушевались медики и съ такимъ азартомъ, что публика разслышала ихъ даже чрезъ громы Панамскаго дѣла.

Праздношатающіеся, равно какъ и дѣловые люди, были недавно удивлены сборищемъ на площади Hôtel de Ville.

Тамъ кричала и жестикулировала толпа молодыхъ людей,

— Кто такіе? Что за шумъ? Анархисты? — слышались тревожные вопросы.

Но это были просто студенты-медики.

Вотъ изъ-за чего они взволновались:

Муниципальный совѣтникъ Штраусъ явился въ госпиталь св. Антонія. У него произошло столкновеніе съ экстерномъ госпиталя Салмономъ, въ одной изъ залъ, которую онъ осматривалъ. Уходя, онъ сказалъ студенту:

— Вы еще услышите обо мнѣ!

Три дня спустя Салмонъ былъ исключенъ.

Въ одно прекрасное утро четверо профессоровъ явились въ амфитеатръ зданія Общественнаго Призрѣнія, чтобы экзаменовать поступающихъ въ госпиталь экстернами.

Войдя въ залу, господа эти нашли тамъ множество студентовъ, около 700, которые явились протестовать противъ мѣры, принятой Пейрономъ, директоромъ госпиталя, противъ ихъ товарища.

Студенты желали помѣшать экзамену.

Профессора сѣли за экзаменаціонный столъ среди невообразимаго гвалта, писка, визга, лая, мяуканья, гоготанья, грохота, хохота, свиста и стука.

Почтенный предсѣдатель экзаменаціонной коммиссіи принялся за звонокъ, надѣясь возстановить спокойствіе. Но напрасно. Переждавъ четверть часа, онъ возопилъ:

— Silencium!

Затихли.

Предсѣдатель заявилъ, что корпорація профессоровъ никогда не думала порвать солидарность, объединяющую ее съ учащимися…

Студенты захлопали.

— Но, — продолжалъ докторъ, — хотя я самъ просилъ придти въ амфитеатръ г. Пейрода, онъ положительно заявилъ, что явиться не можетъ.

При этихъ словахъ гамъ возобновился съ новой силой. Стали ломать свамейки, рѣшетки, бросать обломками въ окна, въ люстры… Студенты не желали, чтобы экзаменъ состоялся. Одинъ изъ нихъ подошелъ къ столу, гдѣ сидѣли профессора, спокойно налилъ въ стаканъ предсѣдателя воды, выпилъ и затѣмъ разбилъ его въ дребезги у ногъ почтеннаго ареопага. Затѣмъ потушили газъ… Экзаменаціонная коммиссія ретировалась.

«Освиставъ» директора госпиталя, студенты съ пѣснями направились къ ратушѣ, намѣреваясь вытребовать муниципальнаго совѣтника Штрауса для объясненій.

Одни шумѣли на площади, другіе забрались въ ратушу, крича:

— Долой Пейрона! Въ отставку! Долой Штрауса!

Муниципалитета въ ратушѣ не оказалось, но скоро явилась муниципальная гвардія и полицейскіе агенты и медикамъ пришлось разойтись.

{{***}}

Скандалъ этотъ, разумѣется, надѣлалъ шума. Газеты отрядили репортеровъ для разслѣдованія дѣла.

Прежде всего допрошенъ былъ почтенный муниципальный совѣтникъ Штраусъ.

— Муниципальный совѣтъ, — заявилъ тотъ обиженно, — даетъ ежегодно на общественное призрѣніе 20 милліоновъ. Кажется его представители могутъ на этомъ основаніи, при посѣщеніи госпиталей, разсчитывать по крайней мѣрѣ на вѣжливое обращеніе.

Коммиссія общественнаго призрѣнія, которой президентомъ я имѣю честь состоять, послала насъ осмотрѣть госпиталь, чтобы убѣдиться, какъ обращаются тамъ съ больными, на содержаніе которыхъ городъ столько жертвуетъ. Мы явились какъ снѣгъ на голову. Войдя въ одну изъ палатъ, мы нашли тамъ трехъ экстерновъ; они были въ шапкахъ, болтали, одинъ курилъ.

Мы имѣемъ привычку, входя въ палату къ больнымъ, снимать шляпы.

Я ясно слышалъ, какъ сопровождавшій насъ директоръ шепнулъ экстернамъ:

— Это муниципальные совѣтники.

Они не перемѣнили своихъ манеръ. Тогда я подошелъ въ тремъ безпечнымъ молодымъ людямъ и сказалъ имъ: «Меня крайне удивляетъ, господа, что вы себя такъ держите въ палатѣ, гдѣ лежатъ больные. Вы говорите громко, курите, въ шляпахъ».

Двое сняли шляпы, третій же отвѣчалъ: «Какое вамъ до насъ дѣло? Мы вѣдь не вашего прихода». — «Я муниципальный совѣтникъ, и если это званіе ничего вамъ не говоритъ, то я къ тому же и членъ гигіеническаго совѣта».

Узнали имя студента и онъ былъ исключенъ, но лишь на полтора мѣсяца. Товарищи его подняли шумъ. Вотъ и все, — заключилъ парижскій эдилъ.

Отъ Штрауса репортеръ отправился съ студентамъ, въ ихъ клубъ.

— Мы не знали, — сказали они, — что Салмонъ исключенъ лишь на время. Онъ талантливый человѣкъ и славный малый. Мы не допустимъ, чтобы его карьера была разбита. Эти господа муниципалы, распоряжаясь городскими суммами, проникаются мыслью, что это ихъ собственныя деньги. «Мы, молъ, жертвуемъ на это столько-то, а на то вонъ столько!». Они на этомъ основаніи почитаютъ себя нашимъ начальствомъ. Но въ госпиталѣ мы никого не признаемъ, кромѣ главнаго доктора.

{{***}}

Въ амфитеатрѣ зданія Общественнаго Призрѣнія состоялось любопытное собраніе интерновъ и экстерновъ медиковъ. Говорились рѣчи.

— Въ Бордо, — вопіялъ одинъ ораторъ, — былъ удаленъ интернъ. Товарищи пригрозили стачкой и его опять приняли. Такая же исторія произошла въ Ларибуазіерѣ. Примемъ энергическія мѣры и нашъ товарищъ будетъ спасенъ.

Обсуждали какъ устроить забастовку (la grève).

— Это будетъ жестоко — лишить больныхъ нашей помощи. Будущіе доктора не должны на больныхъ вымѣщать досаду на администрацію.

— Мы можемъ сами забастовать, но выбрать въ каждый госпиталь одного экстерна и одного интерна, которыя будутъ дежурить, на всякій случай.

— Голосовать! Голосовать!

Предсѣдатель ставитъ вопросъ:

— Желаете вы забастовку?

— Да.

Пишется постановленіе: общее собраніе учащихся медиковъ протестуетъ противъ исключенія ихъ товарища Салмона. Если администрація не приметъ его опять, собраніе постановляетъ забастовку.

Собрались тоже и муниципальные совѣтники. Долго рядили и судили, говорили рѣчи.

Кончилось, однако, тѣмъ, что Салмонъ былъ вновь принятъ.

Медики успокоились.

{{***}}

Періодъ разоблаченій! Обличено не только Панамское общество, не только печать, подкупленная имъ, обличенъ и «Paris-Tripot»!

Вы, конечно, спросите, что такое «Paris-Tripot»? Органъ, органъ особого рода шантажа, гроза ресторановъ, кафе, кабачковъ, клубовъ, докторовъ, продающихъ цѣлебныя мази и лѣкарства. Просуществовалъ онъ, впрочемъ, недолго.

«Paris-Tripot» — подъ этимъ остроумнымъ заглавіемъ стала выходить газетка съ прошлаго лѣта. Подъ заголовкомъ стояди слѣдующія, глубоко ироническія слова: «Газета, охраняющая интересы публики отъ мошенниковъ».

Подписная цѣна — десять франковъ въ годъ. Но не подпиской думалъ существовать «Paris-Tripot». Это былъ органъ обличительный. Редакторъ имѣлъ списокъ всѣхъ злачныхъ мѣстъ въ Парижѣ, и тѣхъ, которыя не вносили контрибуціи, обличалъ жестоко, платящихъ же воспѣвалъ въ высокомъ слогѣ.

Онъ обличалъ грязныя салфетки и маргаринъ ресторановъ.

Онъ вопилъ о фальсификаціи винъ въ кабачкахъ.

Онъ трагически предостерегалъ молодыхъ людей, посѣщавшахъ тѣ или иные сады и кафе, торгующіе въ ночное время.

Онъ, наконецъ, раскрывалѣ тайны всеизлѣчивающихъ лѣкарствъ, указывая на ихъ составъ изъ сенской воды и всякихъ химическихъ отбросовъ.

Хозяева заведеній, доктора спѣшили въ редакцію и, послѣ непродолжительнаго разговора, на другой день читали восторженныя похвалы въ «Paris-Tripot».

Издатель листка былъ невидимъ. Главный редакторъ, Тальма, положительно терроризировалъ парижскихъ виночерпіевъ.

— Всѣ кафе въ Парижѣ у моихъ ногъ, — говорилъ онъ въ упоеніи своимъ могуществомъ. — Безъ моего позволенія, ни въ одномъ трактирѣ не посмѣютъ съиграть въ вегли.

Этотъ ужасный человѣкъ требовалъ отъ парижскихъ кабатчиковъ раболѣпія. Онъ былъ жестокъ и неумолимъ, и смлгчился лишь получивъ дань. Молчаніе «Paris-Tripot» стоило дорого, похвала еще дороже.

Теперь «Paris-Tripot» молчитъ даромъ, такъ какъ редакторъ его со всѣми сотрудниками сидитъ на казенныхъ хлѣбахъ въ тюрьмѣ.

{{***}}

Шантажные и иные подвиги уже можно было бы классифицировать на нѣсколько категорій. Есть особые спеціалисты, напримѣръ, обдѣлывающіе свои дѣлишки при помощи страхованія жизни. Такого рода предпріятіе недавно разоблачено въ Бельгіи.

Двѣ молодыя работницы, сестры Жанна и Люси Россумъ, встрѣчаютъ на улицѣ въ Брюсселѣ въ поздній часъ двухъ господъ, довольно приличнаго вида.

Сестры входятъ въ кафе, за ними незнакомцы и быстро завязывается знакомство. Молодые люди назвали себя: Шмидтъ и Дебавелеръ. Они пріѣхали изъ Франціи, намѣреваясь основаться въ Бельгіи. Одинъ изъ нихъ, Шмидтъ, по его словамъ, надѣялся получить наслѣдство и пріобрѣсти положеніе въ дѣловомъ мірѣ. Онъ желалъ жениться по любви.

Не выходя изъ кафе, онъ объяснился въ любви Жаннѣ Россумъ, младшей сестрѣ, восемнадцатилѣтней дѣвицѣ. Шмидтъ, безъ дальнихъ проволочекъ, предложилъ ей руку и сердце, но просилъ, чтобы свадьба была не въ Брюсселѣ, а въ провинціи.

Жанна отказалась наотрѣзъ.

Тогда Шмидтъ обратился съ предложеніемъ къ схаршей, Люси, дѣвушкѣ 22 лѣтъ. Перспектива замужества съ богатымъ человѣкомъ ей улыбнулась. Она согласилась.

Тогда пріятели помѣстили Люси въ меблированныхъ комнатахъ. Затѣмъ, черезъ нѣсколько дней, Шмидтъ, по важнымъ яко бы дѣламъ, отправился въ Люттихъ, оставивъ Люси на попеченіи друга.

Въ Люттихѣ Шмидтъ купилъ передвижную печку, нанялъ меблированную квартиру въ одномъ изъ подозрительныхъ кварталовъ и телеграфировавъ Люси, прося ее пріѣхать.

Свадьба была рѣшена. Но Шмидтъ высказалъ желаніе застраховать жизнь своей будущей супруги: &quot;Мало ли что можетъ случиться! — говорилъ онъ. Онъ обратился въ одно страховое общество, желая застраховать жизнь своей жены въ 40.000 руб. Этотъ капиталъ въ случаѣ ея смерти долженъ быть выданъ мужу. Но во всѣхъ обществахъ, въ Люттихѣ, въ которыя обращался Шмидтъ, ему отказывали. Наконецъ ему удалось застраховать свою будущую супругу въ Парижскомъ обществѣ страхованія жизни, «Urbaine», при чемъ онъ и уплатилъ 1.340 франковъ.

Нѣсколько дней спустя, женихъ и невѣста, въ сопровожденіи Дебавелера, отправились въ Тирлемонъ, гдѣ заняли меблированную квартиру изъ трехъ комнатъ. Купленная женихомъ въ Люттихѣ переносная печка поставлена была въ комнатѣ Люси.

Въ день рожденья Люси устроенъ былъ ужинъ и пировали до трехъ часовъ утра. Люси была наконецъ отведена въ ея комнату, гдѣ и заснула мертвымъ сномъ, между тѣмъ какъ друзья продолжали сидѣть за столомъ, чокаясь и балагуря.

Молодая дѣвушка заснула такъ крѣпко, что ужь больше и не просыпалась.

Утромъ на другой день, докторъ, приглашенный друзьями, нашелъ ее мертвой въ постели и уже совершенно остывшей. Онъ констатировалъ аневризмъ, послѣдовавшій отъ прилива врови въ мозгу, произведеннаго опьяненіемъ и переполненіемъ сердца.

Шмидтъ и Дебавелеръ выражали неподдѣльное горе, граничившее съ отчаяніемъ.

Вечеромъ того дня, когда было совершено погребеніе бѣдной Люси, Шмидтъ явился въ общество «Urbaine» и потребовалъ 40.000 страховой преміи, такъ какъ жена его умерда. Инспекторъ общества отправился въ Тирлемонъ и потребовалъ, чтобы было назначено слѣдствіе. Тѣло было вскрыто и химическій анализъ показалъ, что Люси Ванъ Россимъ умерла отъ отравленія угольной кислотой.

Она была отравлена угаромъ. Убійца поставилъ возлѣ ея кровати переносную печку съ утольями, и несчастная не проснулась больше.

Дебавелеръ убѣжалъ. Слѣды его потеряны въ Англіи. Шмидтъ же былъ арестованъ. Онъ оказался контрабандистомъ, извѣстнымъ своей дѣятельностью на французской границѣ. Это человѣкъ лѣтъ 30, съ тонкой и хитрой физіономіей, одѣтый весьма элегантно въ черное, въ бѣломъ галстухѣ, выражающійся съ изысканнымъ изяществомъ. Онъ осужденъ на смертную казнь.

{{***}}

Какъ устроенъ мозгь писателя? Какъ онъ думаетъ, какъ чувствуетъ, какъ работаетъ его мыслительная машина? Разрѣшеніемъ этого любопытнаго вопроса занятъ въ настоящее время профессоръ Лавассанъ Ліонскаго факультета.

Онъ предполагаетъ провѣрить доктрину, созданную Галлемъ о «мозговой локализаціи». Конечно, самый искусный физіологъ не въ состояніи проникнуть въ чужой мозгъ, доколѣ владѣлецъ его живъ. Разслѣдованіе производится на основаніи показаній и самонаблюденій писателей, надъ процессомъ творчества.

Прежде всего надо изучить «внутренній языкъ и различные способы представленія». Умственные процессы въ послѣднемъ отношеніи классифицируются сообразно мозговымъ центрамъ и преимущественной роли того или другого въ процессѣ мысли, слѣдующимъ образомъ:

Процессъ этотъ «воззрительный» (visuels), если читаютъ слова своихъ мыслей.

«Слуховой» (auditifs), если ихъ слышатъ.

«Словесный» (moteurs), если ихъ говорятъ.

По теоріи можно напередъ утверждать, что реалистъ Эмиль Зола, обладающій конкретной мыслью, думаетъ на иной манеръ, чѣмъ отецъ Дидонъ, спиритуалистъ, съ умомъ абстрактнымъ. Одинъ изъ учениковъ Лавассаня посѣтилъ многихъ артистовъ, литераторовъ, замѣчательныхъ мыслителей. Результаты его изслѣдованій составили драгоцѣнные психологическіе матеріалы.

Вотъ нѣкоторыя изъ этихъ характеристикъ «писательскаго мозга»:

=== Альфонсъ Додэ. ===
— Страдаю сильной близорукостью съ дѣтства; въ Ліонѣ мои профессора никогда не хотѣли этому вѣрить, и я вышедъ изъ лицея, такъ ни разу и не видавъ, что такое писалось на доскѣ во время объясненій, — сообщилъ Додэ посѣтившему его физіологу.

— Позвольте узнать напряженность вашего зрѣнія?

— Постоянно ровная, не увеличивается и не уменьшается.

— Слухъ?

— Превосходный, какъ у слѣпца. Въ ушахъ — мое зрѣніе.

— Воззрительная память?

— Прекрасная. Я помню со всѣми деталями картину, которую видѣлъ десять лѣтъ тому назадъ.

— Какъ вы представляете себѣ безконечность, вѣчность, совершенство и тому подобныя отвлеченныя идеи?

— Я ихъ никакъ себѣ не представляю. Я никогда не могъ вызвать ихъ въ своемъ мозгу.

— Память слуха?

— Отличная. Звуки запоминаются мною удивительно. Ихъ своеобразные оттѣнки отпечатлѣваются съ необыкновенной точностью. Мнѣ припоминаются аккорды фразы, уловленные мимоходомъ. Если я хочу возстановить то состояніе ума, души, которое было у меня нѣкогда, вспомнить что либо изъ давняго прошлаго, я всегда стараюсь вспомнить ту арію, которую я тогда напѣвалъ, и разъ она воскреснетъ въ моемъ ухѣ, память возстановитъ все остальное. Что касается процесса моей мысли, то вотъ что я могу сказать:

Когда я желалъ охарактеризовать въ Нума Руместанѣ южанина, я заставилъ его сказать: «я только тогда думаю, когда говорю». Эту характеристику, которую я считалъ новою, потомъ я отыскалъ у Монтеня. Очевидно, это характеристика вполнѣ вѣрная, южнаго ума, такъ какъ Монтень былъ тоже южанинъ.

Часто, когда въ умѣ моемъ возникаетъ какое либо слово, я машинально соображаю четное или нечетное число составляющихъ его буквъ. Эта манія такъ уже давно меня преслѣдуетъ, что теперь я почти мгновенно могу сказать четное или нечетное число буквъ у даннаго слова.

Чтобы запомнить номеръ дома, я быстро складываю числа. Напр. д. № 31 улица Бельшасъ… 3+1 = 4…

— Видите вы сны?

— Уже пять или шесть лѣтъ, что я не могу спать безъ пріема наркотика, и не вижу больше сновъ. Но прежде я видѣлъ часто такіе живые и яркіе сны, что писалъ на нихъ сказки. Я часто записывалъ свои сны, проснувшись и еще въ поту отъ кошмара. Вотъ, напримѣръ, нѣкоторыя: Le Calvaire dans les cerises; Monsieur Daudet не regardez pas à droite; l’Urubu…

— Обладаеіе вы умомъ синтетическимъ или аналитическимъ?

— Абсолютно аналитическимъ.

— Вы хорошій наблюдатель?

— До маніи и съ дѣтства. Съ дѣтства же я могъ такъ же раздвояться и наблюдать за самимъ собою…

{{***}}

=== Эмиль Зола. ===
— Когда я былъ ребенкомъ у меня была отличная память. Въ школѣ я выдавался, благодаря ей. Уже я тогда работалъ лишь настолько, насколько было необходимо, не надрывался въ усердіи. Я торопился всегда кончить занятія и затѣмъ ничего не дѣлать. Въ постели я повторялъ про себя уроки, прежде чѣмъ уснуть; это лучшій способъ укрѣпить выученное въ памяти.

На другой день я ихъ отлично зналъ, и могъ повторить ихъ отъ слова до слова. Я очень рѣдко ошибался или запинался. Память позволяла мнѣ съ легкостью заучивать быстро и хорошо, но все вылетало изъ моей головы такъ же быстро и хорошо.

И въ то время, какъ и теперь, моя память воспринимая, затѣмъ какъ бы утрачивала воспринятое, но въ нужную минуту вновь обнаруживая повидимому забытое. Это губка, весьма быстро высыхающая, это рѣка, которая все увлекаетъ и воды которой затѣмъ быстро пропадаютъ въ песчаныхъ меляхъ. Отличительное свойство моей памяти, воспринимать и вызывать воспоминанія, согласно моему желанію. Я обладаю прекрасною памятью на предметы, но если я смотрю на нихъ безъ желанія ихъ запомнить, они не остаются въ моемъ сознаніи. Когда я былъ назначенъ президентомъ общества литераторовъ, мнѣ понадобилось болѣе трехъ недѣль, чтобы запомнить лица 24 членовъ общества.

Но когда я хочу написать романъ, всѣ нужныя мнѣ представленія возникаютъ въ моемъ умѣ, такъ-какъ мнѣ хочется, чтобы они возникли.

Воспоминанія видѣннаго у меня необыкновенно выпуклы и ярки. Моя память безконечна, чудесна, она стѣсняетъ меня. Когда я вызову представленіе о какомъ либо предметѣ, оно предо мною является какъ совершенно реальный предметъ, со всѣми линіями, формами, цвѣтами, запахами, звуками. Это просто матеріализація вещи.

Солнце, которое освѣщаетъ предметы въ моемъ воображеніи, просто ослѣпляетъ меня, запахъ меня душитъ, выступаетъ столько деталей, что онѣ мѣшаютъ мнѣ видѣть цѣлое.

Но эта способность вызывать, во всей его реальной яркости представленіе, недолго сравнительно дѣйствуетъ. Сначала образъ необыкновенно рельефенъ, но потомъ блѣднѣетъ и исчезаетъ.

— Это, — продолжаетъ Зола, — счастливый для меня феноменъ, я написалъ много романовъ, собралъ значительные матеріалы, такъ что еслибы моя память все это хранила, я былъ-бы раздавленъ ихъ тяжестью. Я забываю романъ по мѣрѣ его написанія. Когда я приду къ концу сочиненія, я уже забуду его начало. Я составляю столько же отдѣльныхъ плановъ, сколько предполагаю написать главъ; если романъ изъ двадцати главъ, — двадцать плановъ, разработанныхъ до послѣднихъ мелочей. Затѣмъ уже я спокоенъ, съ такимъ планомъ я уже не заблужусь… Выводъ же такой — моя память характеризуется выходящей изъ ряду вонъ силой запоминанія и вмѣстѣ съ тѣмъ необыкновенной хрупкостью своихъ впечатлѣній.

Я не запоминаю, ради удовольствія помнить, не обладаю той памятью, которою пользуются для того, чтобы поражать быстротою запоминанія…

Всѣ знаютъ, какъ я пишу свои романы. Я собираю всѣ документы, какіе только могу достать, путешествую, такъ какъ мнѣ необходимо подышать той атмосферой, въ которой будетъ развиваться мой романъ; я знакомлюсь съ очевидцами того, что хочу описывать; я ничего не выдумываю; романъ уже заключенъ въ матеріалахъ къ нему…

Для меня слово не имѣетъ особаго значенія. Его можетъ породить образъ или доводъ. Я могу легко говорить, но истинно краснорѣчивымъ становлюсь лишь подъ вліяніемъ страсти. Я не переношу общихъ, избитыхъ мѣстъ, онѣ меня парализируютъ, мѣшаютъ мнѣ говорить. Часто написанное слово приводитъ меня въ удивленіе, словно я его въ первый разъ узналъ; оно кажется мнѣ дикимъ, грубымъ, некрасивымъ, неграціознымъ; слово пробуждаетъ въ моемъ умѣ образъ; я никогда не читаю и не произношу его въ умѣ, но когда я пишу, фраза слышна мнѣ, она сопровождается какъ бы музыкой.

Когда я былъ юнъ, я обожалъ стихи и много ихъ писалъ; настоящая музыка не трогаетъ меня; вѣроятно у меня не достаточно вѣрное ухо.

Я не приготовляю фразы, я бросаюсь какъ въ воду, начиная писать, я не боюсь фразы; я храбро овладѣваю ею, гляжу ей прямо въ лицо, беру ее приступомъ. У нашихъ романистовъ это рѣдко встрѣчается. Всѣ писатели, которыхъ я знаю, долго оттачиваютъ фразу, прежде чѣмъ ее написать… Я скоро устаю; написавъ четыре, пять положенныхъ страницъ, я долженъ бросить перо; я работаю всего часа три въ день; это создало мнѣ репутацію труженика, но это ошибка; я чрезвычайно регуляренъ и чрезвычайно лѣнивъ; я спѣшу окончить урокъ, чтобы потомъ уже ничего не дѣлать…

…Я близорукъ и ношу 9-й номеръ очковъ; я надѣлъ ихъ въ 16 лѣтъ.

Вообще же мои органы чувствъ въ хорошемъ состояніи: обоняніе великолѣпное. Я часто вижу сны, но они не ярки, я не вижу ихъ при солнечномъ блескѣ, сверкающемъ днемъ; предметы и лица окутаны свѣтлыми сумерками, ихъ нѣжныя очертанія на половину теряются въ разсѣянномъ и сѣроватомъ свѣтѣ…

{{***}}

=== Франсуа Коппэ. ===
— Зрѣніе до сорока пяти лѣтъ нормальное, а затѣмъ немного дальнозоркое. Я имъ сильно злоупотреблялъ въ моей жизни. И теперь еще я читаю по ночамъ.

— Слухъ? — хорошій. — Прочіе органы чувствъ? — Нормальные (по крайней мѣрѣ, я такъ думаю). — Память? — о, да, у меня еще превосходная память. Она немного ослабѣла въ послѣдніе годы, сравнительно съ прошлымъ (особенно относительно именъ). Всякое слово вызываетъ передо мною образъ. Я ненавижу абстрактныя идеи и метафизику. Я обладаю вѣрнымъ голосомъ и нѣкоторой музыкальной памятью, несмотря на мое полное невѣжество въ музыкѣ.

— Когда вы думаете, то не бываетъ съ вами, что вы внутренно слышите произносимыми всѣ слова своихъ мыслей, какъ это было у Ривароля, который утверждалъ, что въ одиночествѣ и тишинѣ, размышляющій человѣкъ слышитъ тайный голосъ, который называетъ ему всѣ предметы, о которыхъ онъ думаетъ.

— Я не дѣлалъ надъ собою такихъ наблюденій. Однако нѣтъ… я не слышу словъ моихъ мыслей.

— Быть можетъ вы принадлежите къ числу тѣхъ, которые читаютъ слова своихъ мыслей такъ, какъ будто видятъ ихъ передъ собою написанными? Такъ, Шарма сказалъ: «Мы думаемъ написаннымъ, такъ же какъ и записываемъ то, что думаемъ».

— Нѣтъ.

— Такъ вы принадлежите къ числу тѣхъ, которые умственно произносятъ слова своихъ мыслей, какъ, напримѣръ, Монтень, сказавшій: «все то, что мы говоримъ, мы должны сперва сказать самимъ себѣ, все это должно отозваться въ нашемъ ухѣ, прежде, чѣмъ его услышитъ чужое».

— И этого нѣтъ. На года и числа у меня плохая память. Повидимому, простыя слова всего свойственнѣе мнѣ. Къ иностраннымъ языкамъ у меня плохія способности.

Я вижу сны всегда въ видѣ образовъ, но рѣдко говорю и слышу слова во снѣ. Галлюцинацій со мною вообще не бывало. Только порою, крайне рѣдко, неизвѣстный голосъ отрывисто произноситъ около меня мою фамилію: Коппэ. Въ выраженіи голоса слышно состраданіе, если мнѣ тяжело, упрекъ, если я собою недоволенъ.

Меня сильно интересуютъ естественныя науки. Кажется и могъ бы сдѣлаться докторомъ. Предметъ моихъ всегдашнихъ наблюденій — внѣшній міръ.

— Развитъ у васъ музыкальный инстинитъ?

— Довольно развитъ. Я не «чувствую» музыки, не понимаю ее, но иногда, только ''иногда'', она производятъ на меня очень сильное впечатлѣніе.

— Вообще искусства вы любите?

— Я живу только литературою. Ребенкомъ у меня было расположеніе къ рисованію. Мой отецъ, очень любившій литературу, самъ кое-что писалъ и не безъ таланта. Ничего не издано.
{{right|'''А. Э.'''}}
{{right|''«Вѣстникъ иностранной литературы», № 1, 1893''}}


{{примечания|title=}}

[[Категория:Импорт/lib.ru/Страницы с не вики-сносками или с тегом sup]]
[[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста в параметре ДРУГОЕ более 100]]
[[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста в параметре ДРУГОЕ более 200]]
[[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста в параметре ДРУГОЕ более 300]]
[[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста в параметре ДРУГОЕ более 400]]
[[Категория:Статьи]]
[[Категория:Критика]]
[[Категория:Публицистика 1893 года]]
[[Категория:Анна Николаевна Энгельгардт]]
[[Категория:Литература 1893 года]]
[[Категория:Импорт/lib.ru]]
[[Категория:Публикации в журнале «Вестник иностранной литературы»]]</text>
      <sha1>pwqpvcguj3e8xb1oielog1xkkgynesy</sha1>
    </revision>
    <revision>
      <id>5726504</id>
      <parentid>5726491</parentid>
      <timestamp>2026-07-01T03:09:31Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Vladis13</username>
        <id>49438</id>
      </contributor>
      <origin>5726504</origin>
      <model>wikitext</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="129360" sha1="798yv1djz16cc412o2e4400vr5rvw2r" xml:space="preserve">{{Отексте
| АВТОР                 = Анна Николаевна Энгельгардт
| НАЗВАНИЕ              = Из общественной и литературной хроники Запада
| ПОДЗАГОЛОВОК          = 
| ЧАСТЬ                 = 
| СОДЕРЖАНИЕ            = 
| ИЗЦИКЛА               = 
| ИЗСБОРНИКА            = 
| ДАТАСОЗДАНИЯ          = 
| ДАТАПУБЛИКАЦИИ        = 1893
| ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ      = 
| ЯЗЫКОРИГИНАЛА         = 
| НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА     = 
| ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = 
| ПЕРЕВОДЧИК            = 
| ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = 
| ИСТОЧНИК              = {{статья | автор = А. Э. | заглавие = Изъ общественной и литературной хроники Запада | ссылка = https://viewer.rusneb.ru/ru/000199_000009_011572998?page=305&amp;rotate=0&amp;theme=white | язык = | ответственный = | издание = [[Вестник иностранной литературы]]| тип = журнал | год = 1893 | месяц = | число =  | том =  | номер = 1 | страницы = 301–335}} [http://az.lib.ru/e/engelxgardt_anna_nikolaewna/text_1893_iz_obshestvennoy_hroniki01_oldorfo.shtml az.lib.ru]
| ВИКИДАННЫЕ            = &lt;!-- id элемента темы --&gt;
| ВИКИПЕДИЯ             = 
| ВИКИЦИТАТНИК          = 
| ВИКИНОВОСТИ           = 
| ВИКИСКЛАД             = 
| ДРУГОЕ                = 
| ОГЛАВЛЕНИЕ            = 
| ПРЕДЫДУЩИЙ            = 
| СЛЕДУЮЩИЙ             = 
| КАЧЕСТВО              = 1 &lt;!-- оценка по 4-балльной шкале --&gt;
| НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ       = 
| ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ        = 
| ЛИЦЕНЗИЯ              = PD-RusEmpire
| СТИЛЬ                 = text
}}__NOEDITSECTION__
== Изъ общественной и литературной хроники Запада. ==
{{heading|3|Конецъ года и конецъ вѣка. — Тайна «желѣзнаго канцлера». — Фальсификація Эмской депеши. — Двадцать лѣтъ катастрофъ. — Страничка изъ отрывного календаря. — Христофоръ Колумбъ и Фердинандъ Лессепсъ. — Повѣстка апелляціоннаго суда города Парижа. — Семьдесятъ пять сантимовъ. — Изъ прошлаго министра юстиціи Рикара. — Набережная Лессепса. — Встрѣча Лессепса Рикаромъ. — «Великій французъ». — Интервью съ Делаге. — Панамская пивная. — Депутатъ клянется добраться до дна клоаки. — Убѣжище Лессепса. — Замокъ Агнесы Сорель. — Счастливое невѣдѣніе. — Мельхіоръ де Вогюэ о Панамскомъ дѣлѣ. — Новый феодализмъ. — Пресса и ея смыслъ. — Спящая власть. — Интервью съ главою Арміи Спасенія. — Идеи генерала Бута. — Движеніе въ католицизмѣ. — Антиклерикальный папа. — Схоластики нестественники. — Бунтъ медиковъ въ Парижѣ. — «Paris-Tripot». — Грозный редакторъ. — Убійство застрахованной жены. — Писательскій мозгъ. — Мозгъ Альфонса Додэ, Эмиля Зола и Франсуа Коппэ.}}

Годъ закончился для Европы такими событіями, которыя представятъ, конечно, для будущаго историка переживаемаго нами времени, поучительнѣйшую и интереснѣйшую страницу. Панамское дѣло, развернувшее передъ взорами изумленнаго человѣчества язвы современнаго, выродившагося парламентскаго режима, великій Лессепсъ, облагодѣтельствовавшій міръ, подъ судомъ, смѣшанъ съ шайкой парламентской черни, банкировъ, биржевиковъ, всякихъ «дѣльцовъ», вотъ одна половина картины. Другая — бывшій желѣзный канцлеръ, опутывавшій, какъ паукъ своими сѣтями Европу — Бисмаркъ, открываетъ страшную тайну, ту уловку «маклера», съ помощью которой онъ поднялъ одну націю на другую и пролилъ рѣки крови.

Фальфисикація депеши! вотъ кровавая тайна, которую выдало время въ подтвержденіе того, что нѣтъ ничего тайнаго, что не сдѣлалось бы явнымъ. Только старческимъ ослабленіемъ можно объяснить то, что Бисмаркъ открылъ свой секретъ.

«Я былъ въ Варцинѣ, — говоритъ Бисмаркъ, — когда по Парижу прокатилась вѣсть о кандидатурѣ принца Леопольда Гогенцоллерна на тронъ Испаніи. Французы взволновались, словно потеряли голову… Положеніе вещей было какъ нельзя болѣе удобнымъ для насъ… Я отправился въ Берлинъ, чтобы переговорить съ Мольтке и Роономъ о всѣхъ вопросахъ. Дорогою, я получилъ слѣдующее телеграфическое сообщеніе: «Принцъ Карлъ Гогенцоллернъ, изъ любви къ миру, взялъ обратно кандидатуру своего сына Леопольда. Все въ порядкѣ».

«Я былъ крайне пораженъ этимъ оборотомъ дѣла. Представится ли еще такой удобный случай? думалъ я…

«… Я сидѣлъ за столомъ съ Мольтке и Роономъ, когда пришла Эмская депеша. Въ ней значилось: &quot;Извѣстіе объ отреченіи наслѣднаго принца Гогенцоллерна было оффиціально сообщено испанскимъ правительствомъ французскому, когда французскій посланникъ въ Эмсѣ обратился къ его величеству съ просьбой уполномочить его, телеграфировать въ Парижъ, что его величество король не выскажетъ одобренія, въ томъ случаѣ, если Гогенцоллерны заявятъ вновь свою кандидатуру.

«Слѣдовало длинное объясненіе о заявленіяхъ Бенедетти и отказѣ короля принять французскаго посла.

«Прочитавъ это письмо, я обратился къ Мольтке:

«— Думаете-ли вы, — сказалъ я, — что наша армія достаточно хороша, чтобы начать войну?

Мольтке отвѣчалъ:

«— Мы никогда еще не имѣли лучшей арміи, какъ въ эту минуту.

«— Будьте спокойны, — отвѣчалъ я. Я внимательно перечелъ депешу, взялъ крандашъ, и вычеркнулъ всю середину, гдѣ говорилось, что Бенедетти проситъ новую аудіенцію и проч. Я оставилъ только голову и хвостъ. Теперь, депеша явилась совершенно въ иномъ видѣ и тонѣ… Я немедленно приказалъ ее разослать съ возможною поспѣшностью въ телеграфныя бюро, во всѣ газеты, во всѣ миссіи. Желаемый эффектъ былъ произведенъ. Депеша словно бомба разразилась надъ Парижемъ. Что затѣмъ слѣдовало — извѣстно. Я полагалъ, — прибавляетъ Бисмаркъ, — что былъ уполномоченъ сдѣлать эту помарку, казавшуюся мнѣ совершенно необходимой. Въ моей волѣ было опубликовать депешу in extenso или въ извлеченіи. Я не жалѣю, что опубликовалъ ее въ извлеченіи».

Да, что затѣмъ послѣдовало — извѣстно. Кровавый годъ франко-прусской войны до сихъ поръ какъ гигантскій призракъ тяготѣетъ надъ Франціей, сгоняя улыбку съ ея прекраснаго лица, заставляя кланить голову великій лавроносный народъ, — да, этотъ годъ не забудется, такъ же тяготѣетъ онъ надъ Франціей, какъ надъ Русью — годъ Берлинскаго конгресса.

{{Poemx1||
Страшный годъ! Газетное витійство
И рѣзня, проклятая рѣзня!
. . . . . . . . . . . . . . . . 
О, любовь! — гдѣ всѣ твои усилья?
Разумъ! — гдѣ плоды твоихъ трудовъ?
Жадный пиръ злодѣйства и насилья,
Торжество картечи и штыковъ!
Этотъ годъ готовитъ и для внуковъ
Сѣмена раздора и войны.
Въ мірѣ нѣтъ святыхъ и кроткихъ звуковъ,
Нѣтъ любви, свободы, тишины!}}

Чего только не пережила Франція за эти двадцать лѣтъ! Война, нашествіе, ужасы государственнаго крушенія, междуусобица, религіозныя преслѣдованія, насилія надъ совѣстью, изгнаніе потомковъ царствующихъ династій, разложеніе королевскихъ домовъ, крахъ аристократіи, честь, попранная деньгами, разложеніе правящихъ классовь, темныя силы пролетаріата громче и громче заявляютъ о себѣ, трагическія стачки, динамитъ, динамитъ, динамитъ! ужасающая разнузданность аппетитовъ и пороковъ, солдатъ едва не схватилъ вѣнца Франціи, но кончилъ самоубійствомъ, нравы грубо преобразились, пресса продажна, парламентъ продаженъ, крахи финансовыхъ спекуляцій, порнографія и натурализмъ въ литературѣ, «bote humaine» живописуемая со всей силой могучаго поэтическаго дара, магическій прогрессъ наукъ, новыя страны открыты для цивилизаціи и… для пороха и алькоголя, перемѣщеніе политическаго центра тяжести, Россія протягиваетъ руку Республикѣ, русскій народъ съ несмолкаемыми криками восторга встрѣчаетъ въ Москвѣ французовъ, святѣйшій отецъ благословляетъ республиканскую Францію и принимаетъ четвертое сословіе подъ свое покровительство, крушеніе принциповъ и идей, добро и зло, честь и безчестіе, дѣла, за которыя должно краснѣть, и дѣла, которыми должно гордиться!

Какое пестрое двадцатилѣтіе! Сколько поучительнаго въ исторіи этихъ лихорадочныхъ дней! Ни одна эпоха на такомъ маломъ промежуткѣ времени не сконцентрировала столькихъ разнообразныхъ событій. И мы еще не дожили до развязки. Этотъ вѣкъ обѣщаетъ кончиться такъ же, какъ начался. Всѣ струны натянуты. Европа въ равновѣсіи неустойчивомъ, толчокъ и… Политическія и соціальныя метаморфозы, которыми чревато грядущее столѣтіе, предвѣщаются массою «признаковъ времени», для тѣхъ, «кто имѣетъ очи, чтобы видѣть», и конечно эти метаморфозы будутъ совершенно неожиданными для всевозможныхъ доктринеровъ.

Но изъ всѣхъ событій послѣднихъ дней, позорнѣйшимъ является конечно Панамское предпріятіе, начавшееся съ ткимъ блескомъ и рухнувшее съ такимъ трескомъ.

{{***}}

Возьмите любой французскій «отрывной» календарь на 1892 г. и вы въ немъ найдете:


{| class=standard
{{tdc}}&lt;small&gt;
НОЯБРЬ&lt;br&gt;
Солнце восх. 7 ч. 18 м. Заход. 4 ч. 13 м.&lt;br&gt;&lt;/small&gt;
'''20'''&lt;br&gt;&lt;small&gt;
1869. Торжественное открытіе Сэуцкаго ка-&lt;br&gt;
нала, прорытаго Лессепсомъ, для соединенія&lt;br&gt;
Средиземнаго моря съ Краснымъ.&lt;br&gt;
'''Воскресенье'''&lt;br&gt;
Св. Эдмонда.&lt;br&gt;
{{tab|325.|41.|54}}
&lt;/small&gt;
|}


20 ноября 1869 г., при рукоплесканіяхъ всѣхъ націй земного шара, великій Лессепсъ открылъ Суэцкій каналъ.

А 20 ноября 1892 г., судебный приставъ представилъ Лессепсу повѣстку, приглашающую его предстать передъ трибуналомъ его страны.

Эта повѣстка можетъ идти въ параллель съ цѣпями Христофора Колумба, открывшаго Новый Свѣтъ.

Какъ Христофоръ Колумбъ свои цѣпи, такъ и старецъ Фердинандъ Лессепсъ можетъ потребовать, чтобы эту повѣстку положили ему въ гробъ.

Другія націи завидовали Франціи, что она имѣетъ такого человѣка. Съ его именемъ сроднилась слава его страны. Всѣ правительства почитали его. Гамбетта именемъ Республики наименовалъ его «Великимъ французомъ» и это имя осталось за нимъ какъ титулъ, признанное цѣлымъ міромъ. Французская академія открыла ему свои двери. Его слова цитировали, его бумаги хранили какъ акты царственнаго лица. Ему улыбались какъ дѣду, когда онъ еще нѣсколько лѣтъ тому назадъ катался верхомъ по аллеямъ Булонскаго лѣса, окруженный своими дѣтьми, составлявшими его кортежъ. Завистливая, стремящаяся все нивелироватъ демократія признавала его права на высокое положеніе.

Творецъ Суэцкаго канала! Почти девяностолѣтній старикъ — и его отдать подъ судъ! Событія движутся съ неумолимостью падающей гири, и никто не замѣчаетъ, что вновь совершается дѣло, которое занесется въ летописи человѣчества, какъ примѣръ, среди многихъ другихъ, превратности человѣческой судьбы.

Древній старикъ едва ли даже хорошенько понимаетъ, что съ нимъ происходитъ. Геній его угасъ подъ бременемъ трудовъ и лѣтъ, самое сознаніе потускнѣло.

Неужели же его въ креслахъ принесутъ въ судъ?

Неужели служитель Ѳемиды въ своей удивительной шапкѣ будетъ его спрашивать:

— Подсудимый, какъ ваше имя?

{{***}}

Но, скажутъ, какъ бы то ни было, а Панамское предпріятіе рухнуло и вкладчики поплатились за свою довѣрчивость?

Но неужели нельзя отдѣлить очевидно опутаннаго плутоватыми аферистами старика отъ этихъ аферистовъ? Въ то время, какъ Америка приступала къ чествованію Христофора Колумба, во Франціи былъ составленъ слѣдующій актъ на своеобразномъ судейскомъ жаргонѣ:

&lt;center&gt;«Апелляціонный Судъ города Парижа.&lt;/center&gt;

Тысяча восемьсотъ девяносто второго года, двадцатаго ноября по докладу г. Генеральнаго Прокурора передъ Апелляціоннымъ Парижскимъ судомъ, въ засѣданіи онаго, въ вышеназванномъ городѣ, въ зданіи суда.

«Я, Шарль-Мари-Жоржъ Дюпюи, приставъ Апелляціоннаго Парижскаго Суда, проживающій въ зданіи суда, нижеподписавшійся,

«Призванный явиться въ пятницу двадцать пятаго текущаго ноября, предъ оберъ-президентомъ, президентами и совѣтниками Аппеляціоннаго Суда, заявилъ, что приговоръ произнесенъ будетъ заочно въ случаѣ если не явятся слѣдующіе лица:

«во 1-хъ, де-Лессепсъ (Фердинандъ-Мари), кавалеръ креста Почетнаго Легіона первой степени, проживающій въ Парижѣ, въ улицѣ Монтень, 11;

«во 2-хъ, де-Лессепсъ (Шарль-Эме-Мари), членъ общества Панамскаго канала, проживающій въ Парижѣ, въ улицѣ Монтень, 51;

«въ 3-хъ, Фонтанъ (Маріусъ-Этьенъ), проживающій въ Парижѣ, улица Шарро, 9;

«въ 4-хъ, Коттю (Анри-Луи-Феликсъ), проживающій въ Парижѣ, улица Булонскаго лѣса, 36;

«въ 5-хъ, Эйфель (Александръ-Гюставъ), проживающій въ Парижѣ, улица Рабле, 1:

обвиняемые въ томъ, что они въ сообществѣ и въ теченіе трехъ лѣтъ употребляли мошенническіе пріемы съ цѣлью заставить вѣрить въ химерическое предпріятіе и воображаемый кредитъ, растратили ввѣренныя имъ на опредѣленное дѣло и употребленіе подъ акціи суммы и такимъ образомъ присвоили себѣ чужую собственность, что предусмотрѣно и наказуемо статьями 405, 406, 408, 2, 5, 59 и 62 уголовнаго кодекса.

«А для того, чтобы они не могли отговориться незнаніемъ, я вручилъ каждому изъ нихъ копію съ настоящаго акта, стоимость коей 0 франковъ 75 сантимовъ.

{{right|«Подписалъ Жоржъ Дюпюи».}}

405 статья, подъ которую «подвели» великаго Лессепса, присуждаетъ каждаго, кто съ помощью мошенническихъ пріемовъ увѣритъ другихъ въ химерическомъ предпріятіи, возбудитъ ложныя надежды на успѣхъ и заставитъ другихъ пріобрѣтать дутыя акціи, облигаціи и т. п., присвоитъ себѣ ихъ собственность, подвергается тюремному заключенію отъ одного до пяти лѣтъ, а также можетъ быть лишенъ особыхъ правъ и преимуществъ, срокомъ minimum на пять лѣтъ и maximum десять (права голосованія, избираемости, лишается права занимать общественныя должности, носить оружіе, неспособенъ быть опекуномъ, экспертомъ, свидѣтелемъ и т. д.).

Палата вотировала 580-ю голосами необходимость принять во вниманіе высокое достоинство ордена Почетнаго Легіона, котораго Лессепсъ кавалеръ (а не его заслугъ, значитъ!?), но тѣмъ не менѣе судебное преслѣдованіе возбуждено&lt;ref&gt;Въ концѣ-концовъ все-таки нашли возможнымъ выдѣлить пока Фердинанда Лессепса изъ числа прочихъ.&lt;/ref&gt; Риваромъ, хранителемъ печати, министромъ юстиціи и культовъ. Понятно, ни съ чѣмъ не сравнимое волненіе, которое произвело это извѣстіе въ Парижѣ и во всей Франціи. Нѣтъ городка, деревушки, послѣдняго кабачка, гдѣ бы съ жаромъ не трактовали о Панамскомъ дѣлѣ.

Любопытно, что Риваръ, нынѣ возбудившій преслѣдованіе противъ Лессепса, нѣкогда былъ мэромъ Руана. Въ качествѣ послѣдняго, онъ въ 1885 году организовалъ въ честь Лессепса празднество въ Руанѣ. По его настоянію набережная въ порту была названа по имени великаго француза и торжественное ея открытіе совершено было 5 мая въ присутствіи Лессепса.

Ему были предоставлены покои префектуры и Риваръ первый его привѣтствовалъ по прибытіи, поднесъ ему дипломъ отъ Муниципальнаго совѣта на званіе «Гражданина Руана» и произнесъ рѣчь:

&lt;center&gt;«Monsieur de Lesseps!&lt;/center&gt;

«Городъ Руанъ счастливъ васъ привѣтствовать и открыть въ вашемъ присутствіи набережную, названную набережной Лессепса!..

«Ваша славная жизнь такъ полна полезными дѣяніями, что я и помыслить не могу перечислить всѣ услуги, оказанныя вами странѣ.

«Имя „Великаго француза“ (le Grand Franèais) у всѣхъ на устахъ; я могу утверждать, что оно такъ же и во всѣхъ сердцахъ…» и т. д. и т. д. и т. д.

Въ Руанскихъ газетахъ можно отыскать эти рѣчи Рикара.

Что написано перомъ, того не вырубишь топоромъ.

{{***}}

Газеты своевременно извѣстили русскую публику о томъ бурномъ засѣданіи французской палаты депутатовъ, въ которомъ Делаге бросилъ въ лицо парламенту и прессѣ обвяненіе въ продажности, не отвѣчая на требованія назвать имена; назначено слѣдствіе, затѣмъ судъ — дѣло въ концѣ-концовъ разъяснится конечно. Но когда мы пишемъ эти строки, оно еще бурлитъ и клокочетъ, поднимая грязь со дна французскаго общества, мутный потокъ ширится, разливается, готовъ все поглотить, одна за другой подмывается имъ репутація дѣятелей политики и прессы, словно вновь началось «половодье», долженствующее очистить Францію отъ накопившагося сору. Если бы Буланже былъ живъ, если бы у него хватило силъ душевныхъ перенести кризисъ своей блестящей карьеры, его бы фонды въ настоящую минуту поднялись высоко, и, кто знаетъ, какъ бы высоко взнесли его волны Панамскаго дѣла. Но Буланже нѣтъ.

Продажность французской прессы — дѣло не новое. Но подобныя разоблаченія происходятъ въ первый разъ и, повидимому, журналисты ничего такого не ожидали. Они сжились съ обычаемъ «благодарности», какъ гоголевскіе чиновники со взятками. Но вѣдь гоголевскіе чиновники жили въ городѣ, изъ котораго хоть три года скачи, никуда недоскачешь, были людьми невѣжественными и представителями мертвой канцелярщины и ябеды, а тутъ вѣдь дѣло идетъ о міровой столицѣ, о центрѣ цивилизаціи, о «прессѣ», о представителяхъ мысли, пера, печатнаго слова!

Разоблаченія, сопровождающія Панамское дѣло, освѣщаютъ недостатки парламентскаго режима, который такъ долго выставлялся вепогрѣшимымъ. Депутаты «грѣютъ руки», пресса «грѣетъ руки», создатель новой вавилонской башни, Эйфель, «грѣетъ руки»… и это на порогѣ двадцатаго столѣтія. Право, точно переносишься въ Миргородъ, въ доброе старое время, когда еще тамъ проживали Ѳедоръ Ивановичъ съ Иваномъ Никифоровичемъ.

Своеобразные порядки французской прессы начались, впрочемъ, не съ сегодняшняго дня: еще Бальзакъ въ своемъ романѣ «Illusions Perdues» (въ переводѣ «Погибшія мечтанія» помѣщался въ истекшсмъ году въ нашемъ журналѣ) рисуетъ первый расцвѣтъ «разбойничества пера». Мы видимъ уже созрѣвшій плодъ его.

{{***}}

Однимъ изъ дѣятельнѣйшихъ разоблачителей Панамскаго краха явился, какъ извѣстно, депутатъ Делаге. Любопытно «интервью» одного парижскаго журналиста съ этимъ энергическимъ обличителемъ.

Депутатъ, поднимающій такія бури въ Палатѣ, живетъ въ спокойномъ и молчаливомъ кварталѣ, гдѣ возвышаются суровыя стѣны монастырскихъ зданій, пустынно, тихо, точно не въ Парижѣ. Депутатъ живетъ во дворѣ, во второмъ этажѣ. Надо подняться нѣсколько ступеней вверхъ.

— Звоню, — разсказываетъ журналистъ, — слуга отворяеть. Представляю мого карточку и черезъ нѣсколько минутъ появляется Делаге, только что сѣвшій за обѣдъ. Онъ приглашаетъ меня пройти въ столовую.

— У меня всѣ секунды на счету, — говоритъ мнѣ любезный депутатъ Индры и Луары, — но, если желаете, пока я буду кончать обѣдъ, потолкуемъ.

— Вы знаете зачѣмъ я явился, mon cher député, и извините, надѣюсь, нескромность посѣщенія въ такой необычный часъ. Рѣшено начать преслѣдованіе противъ администраціи Панамы, и я желалъ бы знать…

— Буду ли я требовать ускореннаго разслѣдованія дѣла??.. Непремѣнно. И такъ это положительно вѣрно, что рѣшили преслѣдовать???..

— Совершенно вѣрно…

— Ну, а предприниматели? — разспрашиваетъ Делаге, какъ будто совершенно посторонній дѣлу.

— Покамѣстъ называютъ только одного…

— Эйфеля!.. Я не считаю его виновнѣе другихъ. Я желаю одного — разслѣдованія. Я желаю, чтобы всѣ участники, всѣ вкладчики могли ясно видѣть суть этого темнаго дѣла, всѣ его пружины. Я желаю одного, и борюсь за это изъ всѣхъ силъ, — чтобы правосудіе обличило и покарало всѣхъ низкихъ плутовъ, бравшихъ дань со всѣхъ. Тутъ дѣло не въ частномъ нарушеніи нравственности, тутъ задѣта политическая мораль, и если виновными окажутся даже члены Парламента, что дѣлать! Безъ колебанія надо ими пожертвовать. Скандалъ страшный и будетъ еще больше!

Вы представить себѣ не можете, какія разоблаченія приходятъ ко мнѣ со всѣхъ сторонъ, отъ всѣхъ партій, со всѣхъ концовъ Франціи, на счетъ низостей, которыя совершила Панамская компанія. Каждый день разоблачаются новыя вражи, которыя совершались съ самымъ наглымъ цинизмомъ.

— Вы думаете, что должно преслѣдовать предпрняимателей?

— Да, но всю отвѣтственность должно сложить на инженеровъ, и какъ тутъ цвѣтъ французскихъ инженеровъ будетъ скомпрометированъ, то вы можете угадать, что произойдетъ…

Но среди администраторовъ есть же хоть сколько нибудь, которые вели себя какъ честные люди.

— Да, конечно… Но остальные! Существуетъ въ счетахъ чековъ на семьдесятъ милліоновъ, подписанныхъ Маріусомъ Фонтаномъ… Употребленіе этихъ секретныхъ суммъ порою совершенно невѣроятное. Повѣрите ли, что компанія давала субсидію одной пивной съ женской прислугой!

— Пивной съ женской прислугой?

— Да… Существовала въ Латинскомъ кварталѣ пивная съ вывѣсвой «А l’Isthme de Panama», въ окнѣ этой панамской пивной выставленъ былъ громадный транспарантъ, представлявшій работы по прорытію канала. И вотъ хозяинъ этой пивной съ женской прислугой, дѣла которой шли не блестяще, получалъ изъ кассы компаніи регулярное вспомоществованіе… Хороши гуси, а?! Вотъ почему, милостивый государь, я буду настаивать на разоблаченія этой шайки. Необходимо, чтобы въ это дѣло внесенъ былъ свѣтъ… и я пойду до конца, я взрою до дна эту клоаку.

Такъ объясняетъ депутатъ свою дѣятельность. Каковы истинныя пружины его — опредѣлить трудно.

Во всякомъ случаѣ онъ достигъ своего — клоака возмущена и вся грязь поднялась со дна.

{{***}}

Въ тридцати километрахъ отъ городка Иссуденъ находится замокъ Шене. Холоднымъ туманнымъ утромъ, въ ноябрѣ, дорога среди голой и ровной пустынной мѣстности этого уголка Берри кажется довольно долгой, а телѣжка, въ которой приходится совершать это путешествіе, довольно тряской. Словоохотливость философа-возницы, впрочемъ, можетъ нѣсколько скрасить скучную дорогу, опровергая нелестное мнѣніе Бальзака о жителяхъ Иссудена, высказанное въ одномъ изъ его романовъ.

Вотъ уже 25 лѣтъ, какъ замокъ Шене служитъ лѣтней резиденціей фамиліи Лессепсовъ. Онъ расположенъ въ открытой мѣстности, въ разстояніи одного лье отъ мѣстечка Ватана.

Выйдя изъ экипажа, путешественникъ замѣчаетъ въ осеннемъ туманѣ, среди построекъ раскинувшейся фермы, окружающей замокъ и рощи парка, двѣ башеньки древней резиденціи Агнесы Сорель.

По мѣрѣ увеличенія семейства, Лессепсъ пристраивалъ къ древнему зданію новыя, и мало помалу образовался патріархальный фаланстеръ, гдѣ старика лѣтомъ окружаютъ его тринадцать дѣтей (старшему 52 года, а самому младшему 7), многочисленные друзья и домашніе.

— Подъ деревомъ собираются во время тихой погоды, въ грозу же благоразумные спѣшатъ отъ него удалиться, — сказалъ Овидій.

Но съ Лессепсомъ этого не случилось. Несмотря на тяжелыя времена, онъ окруженъ друзьями. За послѣдніе три года силы старика значительно упали. Жена является его ангеломъ-хранителемъ. Панамская катастрофа сразу подорвала силы Фердинанда Лессепса, одолѣвавшаго въ теченіе тридцати лѣтъ надвигавшуюся старость. Теперь онъ слабъ и боленъ, катается въ коляскѣ по парку своего уединеннаго убѣжища, иногда пройдется и пѣшкомъ.

Парижанинъ, пріѣхавшій «интервьюировать» старика, былъ проведенъ женою въ нему. Уже полдень и скоро должны позвонить къ завтраку.

Лицо Лессепса мало измѣнилось: тѣ же черные глаза въ морщинистыхъ орбитахъ, съ напряженнымъ блескомъ, полные жизни, улыбка осталась молодой и милой. Первое его движеніе — протянуть руку посѣтителю, первыя слова:

— Вы завтракаете съ нами?

Большую часть дня Лессепсъ посвящаетъ чтенію «Revue des Deux Mondes» и «Nouvelle Revue», которыя всегда у него подъ руками. Онъ разспрашиваетъ гостя о m-me Adam, o парижскихъ друзьяхъ, говоритъ мало — онъ слишкомъ слабъ.

Отъ него скрываютъ печальныя новости, приходящія изъ Парижа. Жена, конечно, все знаетъ.

— Я немного фаталистка, — говоритъ она, — какъ и мой мужъ. Въ тяжелые дни своей жизни, онъ всегда надѣялся на счастливый исходъ. Онъ предоставлялъ событіямъ идти своимъ чередомъ; онъ считалъ, что вещи должны совершаться въ томъ порядкѣ, въ которомъ онѣ совершаются. Я практивую его философію. Я понимаю, что этотъ процессъ неизбѣженъ, и не боюсь его… Я вѣрю, что истина и справедливость восторжествуютъ наконецъ. Что такое Панама, чья тутъ ошибка? Ничего не могу сказать; но я убѣждена въ одномъ — въ абсолютной честности моего мужа и его сыновей. Ошибки или иллюзіи? Не знаю. Безчестная плутня? Никогда. О всемъ, что извѣстно моему мужу, онъ думаетъ какъ и я. Я ежедневно провожу нѣсколько часовъ, отвѣчая на письма, телеграммы, заявленія любви, уваженія, довѣрія, которыя приносятъ почти каждое утро, подписанныя какъ самими славными, такъ и самыми скромными именами. Я спокойна. Я забочусь лишь объ одномъ, чтобы нашъ дорогой больной не зналъ всѣхъ этихъ печальныхъ вещей и мирно наслаждался покоемъ въ кругу любимыхъ дѣтей.

Завтракъ конченъ. Толпа близкихъ и гостей, до 25-ти человѣкъ, окружаетъ знаменитаго старца. Его переносятъ въ будуаръ, возлѣ обширной гостиной, гдѣ со стѣны улыбается изъ массивнаго золота рамы туманная фигура Агнесы Сорель. Молодая дѣвушка садится за фортепьяно и мелодичный вальсъ навѣваетъ сладкія грезы на засыпающаго старика. Остальная молодежь идетъ въ паркъ, гдѣ старыя деревья слабо шумятъ подъ холодными лучами осенняго солнца.

Такъ въ счастливомъ невѣдѣніи дремлетъ, среди безконечныхъ равнинъ, въ старомъ замкѣ, «Великій Французъ», съ младенческой улыбкой на устахъ. Онъ не слышитъ криковъ ораторовъ, вопля парламентской черни, онъ далекъ отъ борьбы, грызни, своры, раздавленныхъ самолюбій, разъяренныхъ страстей, парижскаго гвалта.

Онъ не знаетъ ничего изъ того, что произошло въ эти послѣдніе три года. Не знаетъ, что происходитъ сегодня и, быть можетъ, не узнаетъ и того, что произойдетъ завтра.

{{***}}

Сдѣлать правильную оцѣнку настоящаго момента, переживаемаго Франціей, разобраться въ той бурѣ, которая возмутила общественную и политическую жизнь ея, конечно не легко. Тѣмъ интереснѣе появившаяся въ послѣдней книжкѣ «Revue des Deux Mondes» статья Мельхіора де-Вогюэ, — « L’Heure présente».

Мы считаемъ умѣстнымъ изложить нѣкоторыя мысли этого писателя по поводу послѣдняго кризиса, которыхъ нельзя не признать весьма остроумными и бросающими свѣтъ на общее положеніе дѣлъ во Франціи.

Республика вела въ теченіе 20 лѣтъ долгую и упорную борьбу за существованіе, она была въ двухъ шагахъ отъ гибели, когда восторжествовалъ буланжизмъ, и спаслась только благодаря удивительному малодушію, вдругъ выказанному человѣкомъ, который по выраженію Мельхіора де-Вогюэ, «схватилъ ее горло». Она, наконецъ, совершенно истощилась въ борьбѣ, не признаваемая тѣми европейскими странами, которыя были чужды ея политическихъ тенденцій. Но вдругъ счастье ей улыбнулось. Въ три года она возросла и укрѣпилась вновь. Воспоминаніе Всемірной выставки и Кронштадскихъ манифестацій увѣнчали ее двойнымъ ореоломъ богатства и силы.

Ошибки ея основателей, партійный духъ, все было забыто. «Съ каждымъ днемъ закрѣплялись дружественныя связи съ могучей имперіей, — говоритъ Мельхіоръ де-Вогюэ; — викарій Христа, казалось только и думалъ и писалъ о томъ, какъ поддержать Францію, свою любимую дочь».

Республика основала обширныя колоніи. Удалось соединить у кормила правленія страной нѣсколькихъ изъ наиболѣе почтенныхъ ветерановъ политики и молодыхъ, но выдавшихся несомнѣнными достоинствами дѣятелей.

И вдругъ въ этомъ тріумфальномъ шествіи республика спотыкнулась на трупъ темнаго ажіотажнаго предпріятія, и вся правительственная машина потрясена, общество смущено, порядокъ нарушенъ. Что собственно произошло? Сомнительное дѣло рухнуло. Но неужели раньше это не бывало? Почему оно могло такъ страшно потрясти организмъ государства? «Потому что этотъ пошлый случай, — утверждаетъ Вогюэ, — открылъ неизлечимое худосочіе нашего политическаго и соціальнаго организма, обнаружилъ его внутреннюю нищету. Анархія и отсутствіе власти предстали воочію».

И министры, люди съ несомнѣнными личными достоинствами, дѣятели, которые въ своихъ департаментахъ выказали себя въ качествѣ хорошихъ администраторовъ, кажутся паралитиками, когда они собраны у трибуны, и должны рѣшать государственные вопросы. Мельхіоръ де-Вогюэ указываетъ на то вырожденіе идей, положенныхъ въ основу современной Франціи, которое обезсилило и обезцвѣтило учрежденія и всѣ функціи общественной жизни. Первоначальная доктрина, за которую стояли теоретиви, движимые самыми благородными побужденіями въ жизни, видоизмѣнились до неузнаваемости. Напримѣръ, къ чему повела свобода прессы? Она создала изъ нее страшную силу, но сила эта начинаетъ становиться зловредной.

Политическою и общественною жизнью правитъ финансовый феодализмъ, онъ-же дѣйствуетъ и въ прессѣ. Существуетъ волоссальное недоразумѣніе въ отношеніяхъ читателя и газеты. Въ силу медленности, съ какою происходитъ измѣненіе разъ составленнаго мнѣнія, публика продолжаетъ требовать направленія мысли отъ промышленнаго заведенія.

Пря своемъ появленіи газета являлась служительницей и носительницей чистой идеи, цѣннымъ орудіемъ политическихъ и литературныхъ движеній.

Въ силу неуловимой эволюціи, она превратилась въ цвѣтущую отрасль промышленности. Всякій разъ, какъ въ мірѣ появляется новая сила, выгода, эта главная пружина челоческой дѣятельности, не можетъ успокоиться, пока не овладѣетъ этой силой и не заставитъ ее служить своимъ цѣлямъ. Сознавая свое могущество, увлекаемая всемірнымъ утилитаризмомъ, пресса заняла важное мѣсто въ новомъ феодальномъ мірѣ. Нѣтъ такой дорожки, такого ручейка, которые не были загорожены ея заставами. Она беретъ дань со всего живущаго, со всѣхъ проявленій жизни, какъ бароны брали въ эпохи великихъ грабежей.

Многіе мечтаютъ въ наше время объ этомъ миѳѣ, о безкорыстной газетѣ, которая говорила бы истину и только истину. Мечта неосуществимая быть можетъ.

Спутанная по ногамъ и рукамъ интересами партій и матеріальными выгодами, каждая газета осуждена на условный языкъ, какъ всѣ общественные дѣятели, на плечахъ которыхъ лежитъ отвѣтственность за важныя предпріятія. Всякій органъ принимаетъ участіе въ условной лжи нашей цивилизаціи. Но и разнузданности аппетитовъ, и вообще стремленію раздуть скандалъ, довести его до степени общественнаго краха, Мельхіоръ де-Вогюэ полагаетъ возможнымъ положить предѣлъ. Онъ указываетъ на власть президента, которую игнорируютъ.

«Для нашего народа, — говоритъ онъ, — президентъ Республики является прежде всего иниціаторомъ выставки и Кронштадта. Онъ въ глазахъ народа — l’homme de l’Exposition, l’homme de Cronstadt, и прежде всего высоко честный человѣкъ, неподкупно честный, въ эпоху, когда всякаго почти подозрѣваютъ чуть не въ мошенничествѣ». Тѣ, кто посѣщалъ департаменты, убѣждались, какъ имя этого человѣка уважаемо, могущественно, популярно: это имя друга Россіи.

Въ политическихъ сферахъ другіе дѣятели являются, повидимому, первыми величинами, а слава о ихъ достоинствахъ находитъ лишь самый слабый и глухой отголосокъ въ народныхъ массахъ.

Но президентъ, скажутъ, плѣнникъ конституціи. Она его сковываетъ по рукамъ и ногамъ.

Общее мѣсто, которое повторяютъ, не считая нужнымъ провѣрить, основательно-ли оно.

Перечитайте конституцію. Она даетъ главѣ государства не малую власть. Президенту совмѣстно съ членами палатъ принадлежитъ власть законодательная.

Онъ располагаетъ вооруженными силами; отъ него исходятъ всѣ гражданскія и военныя назначенія.

Президентъ сообщается съ палатами посредствомъ посланій, читаемыхъ министромъ. Президентъ можетъ потребовать отъ палаты новаго постановленія; можетъ распустить ее на мѣсяцъ два раза въ одну сессію; можетъ смѣнить ее, наконецъ, по соглашенію съ сенатомъ. Наконецъ, онъ ничѣмъ не стѣсненъ въ выборѣ министровъ и можетъ въ посланіяхъ обращаться прямо къ странѣ.

Мы изложили эти мысли Мельхіора де-Вогюэ, хотя онѣ и касаются области политики. Но въ настоящее время общественная и литературная жизнь Франціи до того тѣсно связана съ вопросами соціальными и политическими, что хроникеру трудно не касаться ихъ, говоря объ общественной жизни. Событія данныхъ дней освѣщаются исторіей дней прошлыхъ; вопросы религіозные, такъ же, какъ и вопросы о матеріальномъ упорядоченіи отношеній людей, становятся двигателями общественной жизни Запада, даютъ ей цвѣтъ, тонъ и направленіе. Дѣйствительно, религіозные вопросы сплетаются съ соціальными, въ общемъ вопросѣ объ отношеніи человѣка къ человѣку. И мы видимъ, какъ эта близость выражется въ своеобразныхъ явленіяхъ.

Взять хотя бы «Армію Спасенія». При своемъ появленіи она возбуждала только смѣхъ. Но теперь серьезность дѣла уже заставляетъ отнестись къ нему съ уваженіемъ.

По своему устройству «Арміи» напоминаетъ идеи Игнатія Лойолы, когда онѣ еще не принизились и не выродились въ чудовищный іезуитизмъ. Военное устройство обоихъ орденовъ роднитъ ихъ. «Офицеръ» «Арміи Спасенія», какъ и іезуитъ, является въ рукахъ генерала послушнымъ «какъ трупъ». Каждую минуту онъ долженъ быть готовъ идти хоть на край свѣта.

Новый орденъ развѣтвился по всему земному шару, исключая Россіи, гдѣ, за неимѣніемъ еще пролетаріата, ему и дѣлать нечего.

Не многимъ извѣстно то необыкновенное развитіе, котораго достигла въ Англіи и въ особенности въ Америкѣ «Армія Спасенія».

Исторія этой своеобразной ассоціаціи въ высшей степени поучительна. Въ настоящее время она владѣетъ милліонными капиталами, заинтересовала дахе англійскую королеву въ своемъ дѣлѣ и насчитываетъ въ одномъ Лондонѣ болѣе ста тысячъ послѣдователей. «Салютисты» сходятся на митинги тысячами. Иногда собирается ихъ до 20 тысячъ.

Какъ изрѣстно, иниціаторъ этого дѣла генералъ Бутъ. Еслт бы онъ былъ только основателемъ секты, какихъ сотни въ Англіи, онъ еще не представлялъ бы особаго интереса. Онъ основалъ въ окрестностяхъ Лондона колонноубѣжище, гдѣ работаетъ до двухъ тысячъ его послѣдователей, пашутъ землю, хорошо живутъ, получаютъ значительный доходъ и заботятся о своемъ нравственномъ развитіи. Въ самомъ Лондонѣ нѣсколько сотенъ рабочихъ-салютистовъ занято выдѣлкой разныхъ вещей: спичекъ, калошъ и т. д.

Борьба съ пауперизмомъ — вотъ цѣль генерала Бута и онъ надѣется достигнуть результатовъ, имѣющихъ универсальное значеніе.

Какъ бы то ни было Бутъ доказалъ свои необыкновенныя административныя способности, и весьма интересенъ тотъ путь, который онъ избралъ, чтобы осуществить въ конкректной формѣ абстракціи теоретиковѣ.

Нѣкій Жюль Гюре, наиболѣе юркій изъ парижскихъ интервьюеровъ, описываетъ свое посѣщеніе генерала Бута и бесѣду съ нимъ, сообщая нѣкоторыя данныя, которыя могутъ послужить къ характеристикѣ этого человѣка, и его дѣятельности.

«Я видѣлъ генерала Бута, — разсказываетъ журналистъ, — въ его главной квартирѣ, въ улицѣ королевы Викторіи, въ Лондонѣ. Помѣщеніе его состоитъ изъ обширнаго дома въ нѣсколько этажей, постоянно переполненнаго посѣтателями; внизу идетъ торговля самыми разнообразными предметами, сваленными въ различныхъ частяхъ этажа — тутъ связки колоссальныхъ размѣровъ моркови, съ этикетами: „Фермы колоніи Армія Спасенія“. Рядомъ — тамбурины, которые служатъ возбуждающимъ средствомъ на собраніяхъ салютистовъ, предметы хозяйства, сработанные на лондонскихъ мануфактурахъ, брошюры для пропаганды идей „Арміи“, башмаки, кастаньеты. Здѣсь цѣлый отрядъ молодыхъ людей, приказчиковъ, въ красномъ форменномъ платьѣ „Арміи“, молчаливыхъ, проворныхъ, вѣжливыхъ. Въ первомъ этажѣ помѣщаются: бюро, конторы, нѣсколько разгороженныхъ маленькихъ пріемныхъ».

«Меня попросили дать списокъ тѣхъ вопросовъ, которые и хочу задать генералу, я написалъ ихъ и меня попросили пожаловать на другой день.

«Генералу можно дать 55 лѣтъ. Это человѣкъ высокаго роста, худощавый, съ широкой походкой, борода съ просѣдью, падаетъ ему на грудь, увѣшанную крестами и медалями, вѣроятно знаками его достоинства. Одѣтъ онъ въ широкуіо черную сутану на красной подкладкѣ. У него необыкновенно живые глаза; жесты быстрые, иногда разсѣянные.

« — Генералъ, я-бы желалъ узнать, какъ вы разрѣшаете соціальный вопросъ?

« — Я знаю одно, что до тѣхъ поръ на землѣ будетъ существовать грѣхъ, пока будетъ нищета. Я не знаю, всегда ли нищета будетъ и не могу предложить окончательнаго рѣшенія вопроса. Во всякомъ случаѣ, прежде всего надо стремиться воспитывать душу низшихъ классовъ и я думаю, что если выполнить мои планы, то можно будетъ значительно подавить бѣдность!..

— Вотъ именно это мнѣ интересно знать. Какіе же ваши планы?

— Государство должно вступиться и это такъ легко: достаточно обработывать землю «экономически». Вотъ, напримѣръ, въ Австраліи существуютъ владѣнія въ 50.000 акровъ (болѣе двадцати милліоновъ квадратныхъ метровъ), принадлежащихъ одному капиталисту. На земляхъ этихъ пасется скотъ и приносятъ онѣ крайне незначительный доходъ. Если эти земли распредѣлить между нѣсколькими тысячами рабочихъ, онѣ будутъ приносить въ 50 разъ болѣе. Въ весьма короткомъ времени эти рабочіе выкупятъ всю землю, изъ произведеній полученныхъ ими здѣсь же. Я убѣждалѣ мельбурнскихъ рабочихъ, что они могутъ въ нѣсколько лѣтъ, принимая существующія цѣны, выкупить всѣ земли въ Австраліи!

«Да, все, въ томъ, чтобы культивировать земли ''экономически''. Я доказываю, что обладая кускомѣ земли въ 1.200 акровъ (около 500 гектаровъ), можно занять работой и прокормить двѣ или три тысячи работниковѣ. Англія насчитываетъ около 35 милліоновъ жителей, страна не велика и тѣмъ не менѣе земли достаточно, чтобы дать жизнь сотнямъ милліоновъ людей.

« — Но эти земли принадлежатъ въ настоящее время частнымъ собственникамъ. Въ этомъ весь вопросъ. Какъ сдѣлать, чтобы онѣ перешли въ руки тѣхъ, кто въ нихъ нуждается?

«Генералъ пропустилъ длинные пальцы въ свои волосы и отвѣчалъ, съ нѣкоторымъ колебаніемъ:

« — Если рабочіе не могутъ сами, продуктами своего труда, выкупить земли, въ такомъ случаѣ государство должно вступиться, и сдѣлать эту операцію… Такъ или иначе придется перераспредѣлитъ собственность…

« — Но какимъ образомъ совершить эту экспропріацію, какъ такъ сдѣлать, чтобы зло вновь не возродилось сейчасъ же? Передѣлъ земли будетъ безплоденъ, такъ какъ сейчасъ же болѣе трудолюбивые возьмутъ перевѣсъ надъ лѣнивыми. Не возобновится ли черезъ нѣсколько лѣтъ то положеніе, которое мы видимъ сейчасъ?

« — Земля будетъ принадлежать государству. Всякій работникъ будетъ фермеромъ государства.

« — Но не будетъ-ли это лишь перемѣною собственника? Какую гарантію будетъ имѣть человѣкъ, что новый собственникъ не обманетъ его довѣріе?

«Генералъ поднялъ глаза къ небу и медленно заговорилъ:

« — Нищета имѣетъ три источника: неблагоустройство общества, несчастный случай и распутство. Необходимо преобразовать условія соціальной жизни.

« — Могу я узнать подробности того плана, при помощи котораго вы осуществите это?

« — Я думаю, что все сказанное мной — истяна. Вотъ и все.

« — Желаетели вы улучшить положеніе бѣдныхъ людей или только спасти ихъ души?

« — И то, я другое! Я желаю исцѣлить душу бѣдняка, дѣйствуя на его тѣло, и напитать тѣло, облагородивъ душу. Если я не имѣю власти спасти ихъ въ будущей жизни, я желаю по крайней мѣрѣ сдѣлать ихъ лучше въ этой.

«И генералъ прибавилъ, пожавъ плечами:

« — Очень трудно спасать душу!

« — Но думаете ли вы, что ничего прочнаго не можетъ быть создано безъ религіи?

« — Я дѣйствительно убѣжденъ, что безъ религіи и вѣры въ Іисуса Христа ничего не можетъ быть сдѣлано прочнаго. ''Человѣческій эгоизмъ есть основа его нищеты. Только христіанская любовь можетъ побѣдить этотъ эгоизмъ''. Я задался цѣлью возродить души бѣдняковъ и много уже работалъ въ этомъ направленіи и видѣлъ чудесныя преображенія, произведенныя по милости Божіей.

« — Что вы думаете о другихъ дѣятеляхъ въ области соціальнаго вопроса? Вы признаете ихъ теоріи?

— Эти люди изобрѣли божественныя системы, только и требуютъ они божественныхъ свойствъ отъ своихъ послѣдователей. Мнѣ кажется, что съ людьми, не равными ангеламъ, имъ не осуществить своихъ высокихъ теорій.

« — Послѣдній вопросъ. Вы употребляете немного грубыя, извините меня, балаганныя средства, чтобы дѣйствовать на толпу: флейты, барабаны, кастаньеты, трубы, представленія, изображающія спасеніе души, скажите, вся эта обстановка, бьющая на эффеитъ, у васъ одно изъ существенныхъ средствъ, или вы пускаете все это только при случаѣ, при подходящихъ обстоятельствахъ? Не боитесь вы, что это можетъ оттолкнуть отъ васъ болѣе деликатныя, тонкія души?

« — Конечно мы сообразуемся съ обстоятельствами. Повѣрьте, что если бы мы задумали спасти души редакторовъ газеты «Figaro», мы прибѣгли бы къ чему либо болѣе тонкому, чѣмъ барабанный бой. Лично вы, я думаю, хорошій человѣкъ, и еслибы вы ввѣрили нашимъ заботамъ вашу душу, мы въ скоромъ времени причислили бы васъ къ лику избранныхъ…

«Но тутъ, — прибавляетъ журналистъ, — я долженъ былъ прервать, къ сожалѣнію, нашу интересную бесѣду»…

{{***}}

Обозрѣвая картину современной жизни Запада, мы должны въ ряду преобладающихъ въ ней явленій, отвести выдающееся мѣсто тому движенію, которое началось въ католическомъ мірѣ.

Давно ли, казалось, всѣ устои Рима пошатнулись. Торжество республики во Франціи, вмѣстѣ съ тѣмъ было повидимому торжествомъ антихристіанскихъ началъ.

Въ настоящее время во всей Европѣ замѣчается сильный поворотъ въ иную сторону. Конечно, это не значитъ, чтобы западное человѣчество отказывалось отъ научныхъ пріобрѣтеній. ''Истинная'', строгая наука конечно останется по прежнему руководительницей умовъ. Но скороспѣлыя теоріи и обобщенія сами собой устарѣли и обветшали и жизнь показала всю ихъ ничтожность. Наука конечно не можетъ, при объясненіяхъ естественныхъ явленій, прибѣгать къ какимъ бы то ни было сверхъестественнымъ дѣятелямъ, въ этомъ отношеніи наука роковымъ образомъ матеріалистична, но ея матеріализмъ не имѣетъ ничего общаго съ матеріализмомъ «полунауки», матеріализмомъ толпы.

Дѣйствуя въ опредѣленной сферѣ, наука тѣмъ вовсе не отрицаетъ того, что находится внѣ ея, и что часто представляетъ самую сокровенную суть жизни человѣчества, даетъ ей смыслъ и цѣну.

Была въ отрицательныхъ увлеченіяхъ третьей четверти нашего вѣка и своя хорошая сторона. Скептицизмъ «осолилъ», выражаясь библейскимъ рѣченіемъ, идеи, превратившіяся въ избитыя мѣста, расшевелилъ религіозную мысль и плодомъ этого явились, напримѣръ, новыя, крайне любопытныя теченія въ католическомъ мірѣ. Глава католической церкви, тѣмъ интересомъ, которое онъ выказалъ къ наисущественнѣйшему и самому жгучему вопросу современной Европы, — вопросу четвертаго сословія, всѣхъ униженныхъ, оскорбленныхъ и обойденныхъ цивилизаціей, тѣмъ покровительствомъ, которымъ онъ осѣнилъ Францію, примиреніемъ своимъ съ республикой, произвелъ сильное недоумѣніе во многихъ, въ комъ рутина мѣшала взглянуть на суть дѣла.

Многіе были удивлены, и ихъ удивленіе весьма естественно, и вотъ почему: французы вообще, и парижане въ частности, представляютъ себѣ всегда вмѣстѣ Тронъ и Алтарь. Почтенный буржуа еще кое-какъ пойметъ, что папа можетъ быть въ раздорѣ съ королемъ, но ни въ какомъ случаѣ, той простой вещи, что принципъ церкви вовсе не связанъ необходимымъ образомъ съ принципомъ королевской власти.

Въ представленіяхъ народа, папа является «plus royaliste que les rois» и слово «ультрамонтанъ» (названіе партизановъ доктринъ, возникающихъ по ту сторону Альпъ), обозначаеть для большинства «ультрароялистъ» или «ультракатоликъ», что, съ точки зрѣнія массъ, тожественно.

Когда же увидѣли, что его святѣйшество Левъ XIII формальнымъ образомъ примирился съ французской республикой, его признали новаторомъ, Папой, который заводитъ опасныя новшества.

Это глупое слово «fin de siècle» произнесено было и по этому поводу.

Но ничего нѣтъ ошибочнѣе этого взгляда, отожествляющаго папу съ королемъ. Съ порожденія своего папство являлось въ характерной роли противовѣса королевскому могуществу въ пользу народныхъ массъ, такъ по крайней мѣрѣ утверждаютъ современные богословы, подыскивая историческое оправданіе дѣйствіямъ папы, такъ что, признавъ республику, основанную на народномъ голосованіи, папа поступилъ совершенно логически. Извѣстно, что папа ярый «томистъ», т. е. послѣдователь доктринъ св. Ѳомы Аквинскаго. А по ученію Ѳомы Аквината, право народовъ выше права властителей.

Конечно отъ этого не слѣдуетъ предполагать, чтобы папа не признавалъ одного источника власти — божественнаго.

Формула: «Милостью Божіею и волею народною», является compendium’омъ идей св. Ѳомы и Льва XIII.

Замѣтимъ, что мы излагаемъ здѣсь разговоръ почтеннаго представителя французской церкви, не пожелавшаго открыть своего имени, съ однимъ парижскимъ журналистомъ.

{{***}}

Святой отецъ, такъ же какъ и его знаменитый учитель, вовсе не республиканецъ, онъ только думаетъ, что въ данный моментъ воля французскаго народа за Республику.

Смущаетъ многихъ и то, что папа, повидимому, выказываетъ симпатію къ лагерямъ враждебнымъ католицизму и его органы цитируютъ матеріалистскій «Temps» и другія газеты свободомыслящихъ, протестантовъ и франмассоновъ.

До того доходитъ, что Льва XIII называютъ «антиклерикальнымъ Папой». И это до извѣстной степени имѣетъ основаніе. Папа дѣйствительно абсолютно не одобряетъ главныя тенденціи современнаго католическаго духовенства.

Но тутъ надо остеречься ложной и опасной мысли, будто Левъ XIII, — «Папа-реформаторъ», для этого придется войти въ нѣкоторыя общія объясненія.

Католическая церковь, неизмѣняемая въ своей сущности, тѣмъ не менѣе допускаетъ прогрессивное развитіе своихъ идей. Ея догматы, ея доктрины, конечно, неизмѣнимы въ своихъ основахъ, но какъ въ сѣмени таится цвѣтокъ, такъ основная идея церкви должна прорости, развиться, расцвѣсть и распуститься во всей красѣ, проявиться, наконецъ, полностью, что и будетъ вѣнцомъ ея существованія, и окончательнымъ тріумфомъ, предсказаннымъ пророками, по мысли папы.

Но это проростаніе, ростъ и расцвѣтъ сопровождаются появленіемъ формъ, которыя соотвѣтствуютъ характеру извѣстной эпохи, не нарушая неизмѣнности основнаго направленія.

Въ силу вышеизложеннаго, характеръ формъ, въ которыя отливается сущность идеи, не тотъ уже въ эпоху великихъ схоластиковъ, какимъ онъ былъ въ первые вѣка церкви, не тотъ уже въ эпоху Игнатія Лойолы, какимъ былъ въ эпоху Ѳомы Аквинскаго.

Средніе вѣка, великолѣпно резонирующіе, проникнутые идеями Аристотеля, иначе обставляли внѣшнюю форму религіи, чѣмъ XVII, артистическій и романтическій вѣкъ. Могучій мозгъ Ѳомы Аквинскаго былъ иначе организованъ, чѣмъ пламенный и блестящій мозгъ основателя ордена Іисуса, рыцаря св. Дѣвы, котораго де-Местръ называетъ Донъ-Кихотомъ вѣры.

Наконецъ настала минута, когда подъ вліяніями, объяснять которыя было-бы слишкомъ долго и трудно, католицизмъ принялъ формы болѣе чувственно-внѣшнія, чѣмъ духовныя, болѣе мистическія, чѣмъ разумныя, болѣе простонародныя, если можно такъ выразиться, чѣмъ истинно мистическія.

То, что нѣкогда считалось лишь частнымъ и не существеннымъ выраженіемъ религіозныхъ чувствъ, заняло главенствующее мѣсто и оттѣснило все остальное.

Такъ несоразмѣрно развились формы обожанія св. Дѣвы, хотя и полныя трогательной вѣры, но порою слишкомъ театральныя, если позволено такое выраженіе. Будучи далевимъ отъ грубаго и жестоваго слова «inariolatria», пущеннаго враждебными лагерями, нельзя было не сознаться многимъ изъ сторонниковъ католицизма, что такого рода благочестивыя сами по себѣ формы обожанія священныхъ идей, могутъ стать почти опасными, если не будутъ сдержаны въ извѣстныхъ границахъ.

Видимъ, напримѣръ, картины, изображающія Notre Dame de la Salette, преклонившуюся передъ Notre Dame de Lourdes; трогательные обряды поклоненія сердцу Іисуса, порою переходятъ границы, отдѣляющія вѣру отъ ереси.

— Вы, конечно, знаете, — сказало духовное лицо въ своемъ разговорѣ съ журналистомъ, надпись на фронтонѣ церкви св. Сердца на Монмартрѣ? Вотъ она:

&lt;center&gt;Sacratissimo Cordi Jesa, Gallia&lt;/center&gt;
&lt;center&gt;penitens et devota.&lt;/center&gt;

Что такое сердце Іисуса? Это самъ Іисусъ, это Богъ; вѣдь нельзя предпочитать созданіе Создателю. Это тавталогія, которая, однако, можетъ прямо повлечь къ ереси.

Я знаю, что въ Римѣ были очень недовольны этой надписью, но измѣнить ее, конечно, невозможно.

Вотъ въ силу всего этого въ настоящее время есть два элемента въ католической церкви, которые стремятся къ нѣкотораго рода реформѣ; именно, въ этой тенденціи возводить на главное мѣсто частныя формы поклоненія святынѣ, которыя менѣе всего могутъ имѣть raison d'être въ эпоху, когда положительное знаніе и жизнь, полная нервной мысли и дѣятельности, сокрушила не самую доктрину, которая безсмертна, но, опасныя для нея самой, внѣшнія, частныя формы ея, оторванныя отъ связи съ цѣлымъ и доведенныя до абсурда.

Эти два элемента во первыхъ схоластики, которые стремятся построить церковную доктрину на остроумныхъ теологическихъ выкладкахъ среднихъ вѣковъ, а во вторыхъ тѣ, которыхъ можно назвать «естественниками», которые хотятъ внести новый элементъ въ апологетику и побѣдить позитивное атеистическое знаніе знаніемъ спиритуалистическимъ, христіанскимъ, также имѣющимъ позитивный характеръ.

Левъ XIII, многіе итальянскіе и испанскіе теологи — во главѣ схоластиковъ; многіе нѣмецкіе, англійскіе и французскіе духовные лица и писатели — во главѣ естественниковъ.

Эти два лагеря, въ началѣ враждебные, нынѣ объединяются въ борьбѣ съ вышеупомянутыми сторонниками внѣшнихъ формъ. Вмѣсто блестящаго культа, который въ обычаѣ у французскаго духовенства, они желаютъ учредить обрядность упрощенную, болѣе соотвѣтствующую настроенію современныхъ умовъ, охлажденныхъ тѣмъ, что принято называть побѣдами точнаго знанія. Хотятъ смягчить то, что отталкиваетъ въ католическихъ обрядахъ современнаго европейца и отдаляетъ съ каждымъ днемъ многихъ и многихъ отъ церкви.

Надѣются произвести переворотъ мирнымъ путемъ прогрессивнаго роста идей.

{{***}}

Въ Парижѣ разбушевались медики и съ такимъ азартомъ, что публика разслышала ихъ даже чрезъ громы Панамскаго дѣла.

Праздношатающіеся, равно какъ и дѣловые люди, были недавно удивлены сборищемъ на площади Hôtel de Ville.

Тамъ кричала и жестикулировала толпа молодыхъ людей,

— Кто такіе? Что за шумъ? Анархисты? — слышались тревожные вопросы.

Но это были просто студенты-медики.

Вотъ изъ-за чего они взволновались:

Муниципальный совѣтникъ Штраусъ явился въ госпиталь св. Антонія. У него произошло столкновеніе съ экстерномъ госпиталя Салмономъ, въ одной изъ залъ, которую онъ осматривалъ. Уходя, онъ сказалъ студенту:

— Вы еще услышите обо мнѣ!

Три дня спустя Салмонъ былъ исключенъ.

Въ одно прекрасное утро четверо профессоровъ явились въ амфитеатръ зданія Общественнаго Призрѣнія, чтобы экзаменовать поступающихъ въ госпиталь экстернами.

Войдя въ залу, господа эти нашли тамъ множество студентовъ, около 700, которые явились протестовать противъ мѣры, принятой Пейрономъ, директоромъ госпиталя, противъ ихъ товарища.

Студенты желали помѣшать экзамену.

Профессора сѣли за экзаменаціонный столъ среди невообразимаго гвалта, писка, визга, лая, мяуканья, гоготанья, грохота, хохота, свиста и стука.

Почтенный предсѣдатель экзаменаціонной коммиссіи принялся за звонокъ, надѣясь возстановить спокойствіе. Но напрасно. Переждавъ четверть часа, онъ возопилъ:

— Silencium!

Затихли.

Предсѣдатель заявилъ, что корпорація профессоровъ никогда не думала порвать солидарность, объединяющую ее съ учащимися…

Студенты захлопали.

— Но, — продолжалъ докторъ, — хотя я самъ просилъ придти въ амфитеатръ г. Пейрода, онъ положительно заявилъ, что явиться не можетъ.

При этихъ словахъ гамъ возобновился съ новой силой. Стали ломать свамейки, рѣшетки, бросать обломками въ окна, въ люстры… Студенты не желали, чтобы экзаменъ состоялся. Одинъ изъ нихъ подошелъ къ столу, гдѣ сидѣли профессора, спокойно налилъ въ стаканъ предсѣдателя воды, выпилъ и затѣмъ разбилъ его въ дребезги у ногъ почтеннаго ареопага. Затѣмъ потушили газъ… Экзаменаціонная коммиссія ретировалась.

«Освиставъ» директора госпиталя, студенты съ пѣснями направились къ ратушѣ, намѣреваясь вытребовать муниципальнаго совѣтника Штрауса для объясненій.

Одни шумѣли на площади, другіе забрались въ ратушу, крича:

— Долой Пейрона! Въ отставку! Долой Штрауса!

Муниципалитета въ ратушѣ не оказалось, но скоро явилась муниципальная гвардія и полицейскіе агенты и медикамъ пришлось разойтись.

{{***}}

Скандалъ этотъ, разумѣется, надѣлалъ шума. Газеты отрядили репортеровъ для разслѣдованія дѣла.

Прежде всего допрошенъ былъ почтенный муниципальный совѣтникъ Штраусъ.

— Муниципальный совѣтъ, — заявилъ тотъ обиженно, — даетъ ежегодно на общественное призрѣніе 20 милліоновъ. Кажется его представители могутъ на этомъ основаніи, при посѣщеніи госпиталей, разсчитывать по крайней мѣрѣ на вѣжливое обращеніе.

Коммиссія общественнаго призрѣнія, которой президентомъ я имѣю честь состоять, послала насъ осмотрѣть госпиталь, чтобы убѣдиться, какъ обращаются тамъ съ больными, на содержаніе которыхъ городъ столько жертвуетъ. Мы явились какъ снѣгъ на голову. Войдя въ одну изъ палатъ, мы нашли тамъ трехъ экстерновъ; они были въ шапкахъ, болтали, одинъ курилъ.

Мы имѣемъ привычку, входя въ палату къ больнымъ, снимать шляпы.

Я ясно слышалъ, какъ сопровождавшій насъ директоръ шепнулъ экстернамъ:

— Это муниципальные совѣтники.

Они не перемѣнили своихъ манеръ. Тогда я подошелъ въ тремъ безпечнымъ молодымъ людямъ и сказалъ имъ: «Меня крайне удивляетъ, господа, что вы себя такъ держите въ палатѣ, гдѣ лежатъ больные. Вы говорите громко, курите, въ шляпахъ».

Двое сняли шляпы, третій же отвѣчалъ: «Какое вамъ до насъ дѣло? Мы вѣдь не вашего прихода». — «Я муниципальный совѣтникъ, и если это званіе ничего вамъ не говоритъ, то я къ тому же и членъ гигіеническаго совѣта».

Узнали имя студента и онъ былъ исключенъ, но лишь на полтора мѣсяца. Товарищи его подняли шумъ. Вотъ и все, — заключилъ парижскій эдилъ.

Отъ Штрауса репортеръ отправился съ студентамъ, въ ихъ клубъ.

— Мы не знали, — сказали они, — что Салмонъ исключенъ лишь на время. Онъ талантливый человѣкъ и славный малый. Мы не допустимъ, чтобы его карьера была разбита. Эти господа муниципалы, распоряжаясь городскими суммами, проникаются мыслью, что это ихъ собственныя деньги. «Мы, молъ, жертвуемъ на это столько-то, а на то вонъ столько!». Они на этомъ основаніи почитаютъ себя нашимъ начальствомъ. Но въ госпиталѣ мы никого не признаемъ, кромѣ главнаго доктора.

{{***}}

Въ амфитеатрѣ зданія Общественнаго Призрѣнія состоялось любопытное собраніе интерновъ и экстерновъ медиковъ. Говорились рѣчи.

— Въ Бордо, — вопіялъ одинъ ораторъ, — былъ удаленъ интернъ. Товарищи пригрозили стачкой и его опять приняли. Такая же исторія произошла въ Ларибуазіерѣ. Примемъ энергическія мѣры и нашъ товарищъ будетъ спасенъ.

Обсуждали какъ устроить забастовку (la grève).

— Это будетъ жестоко — лишить больныхъ нашей помощи. Будущіе доктора не должны на больныхъ вымѣщать досаду на администрацію.

— Мы можемъ сами забастовать, но выбрать въ каждый госпиталь одного экстерна и одного интерна, которыя будутъ дежурить, на всякій случай.

— Голосовать! Голосовать!

Предсѣдатель ставитъ вопросъ:

— Желаете вы забастовку?

— Да.

Пишется постановленіе: общее собраніе учащихся медиковъ протестуетъ противъ исключенія ихъ товарища Салмона. Если администрація не приметъ его опять, собраніе постановляетъ забастовку.

Собрались тоже и муниципальные совѣтники. Долго рядили и судили, говорили рѣчи.

Кончилось, однако, тѣмъ, что Салмонъ былъ вновь принятъ.

Медики успокоились.

{{***}}

Періодъ разоблаченій! Обличено не только Панамское общество, не только печать, подкупленная имъ, обличенъ и «Paris-Tripot»!

Вы, конечно, спросите, что такое «Paris-Tripot»? Органъ, органъ особого рода шантажа, гроза ресторановъ, кафе, кабачковъ, клубовъ, докторовъ, продающихъ цѣлебныя мази и лѣкарства. Просуществовалъ онъ, впрочемъ, недолго.

«Paris-Tripot» — подъ этимъ остроумнымъ заглавіемъ стала выходить газетка съ прошлаго лѣта. Подъ заголовкомъ стояди слѣдующія, глубоко ироническія слова: «Газета, охраняющая интересы публики отъ мошенниковъ».

Подписная цѣна — десять франковъ въ годъ. Но не подпиской думалъ существовать «Paris-Tripot». Это былъ органъ обличительный. Редакторъ имѣлъ списокъ всѣхъ злачныхъ мѣстъ въ Парижѣ, и тѣхъ, которыя не вносили контрибуціи, обличалъ жестоко, платящихъ же воспѣвалъ въ высокомъ слогѣ.

Онъ обличалъ грязныя салфетки и маргаринъ ресторановъ.

Онъ вопилъ о фальсификаціи винъ въ кабачкахъ.

Онъ трагически предостерегалъ молодыхъ людей, посѣщавшахъ тѣ или иные сады и кафе, торгующіе въ ночное время.

Онъ, наконецъ, раскрывалѣ тайны всеизлѣчивающихъ лѣкарствъ, указывая на ихъ составъ изъ сенской воды и всякихъ химическихъ отбросовъ.

Хозяева заведеній, доктора спѣшили въ редакцію и, послѣ непродолжительнаго разговора, на другой день читали восторженныя похвалы въ «Paris-Tripot».

Издатель листка былъ невидимъ. Главный редакторъ, Тальма, положительно терроризировалъ парижскихъ виночерпіевъ.

— Всѣ кафе въ Парижѣ у моихъ ногъ, — говорилъ онъ въ упоеніи своимъ могуществомъ. — Безъ моего позволенія, ни въ одномъ трактирѣ не посмѣютъ съиграть въ вегли.

Этотъ ужасный человѣкъ требовалъ отъ парижскихъ кабатчиковъ раболѣпія. Онъ былъ жестокъ и неумолимъ, и смлгчился лишь получивъ дань. Молчаніе «Paris-Tripot» стоило дорого, похвала еще дороже.

Теперь «Paris-Tripot» молчитъ даромъ, такъ какъ редакторъ его со всѣми сотрудниками сидитъ на казенныхъ хлѣбахъ въ тюрьмѣ.

{{***}}

Шантажные и иные подвиги уже можно было бы классифицировать на нѣсколько категорій. Есть особые спеціалисты, напримѣръ, обдѣлывающіе свои дѣлишки при помощи страхованія жизни. Такого рода предпріятіе недавно разоблачено въ Бельгіи.

Двѣ молодыя работницы, сестры Жанна и Люси Россумъ, встрѣчаютъ на улицѣ въ Брюсселѣ въ поздній часъ двухъ господъ, довольно приличнаго вида.

Сестры входятъ въ кафе, за ними незнакомцы и быстро завязывается знакомство. Молодые люди назвали себя: Шмидтъ и Дебавелеръ. Они пріѣхали изъ Франціи, намѣреваясь основаться въ Бельгіи. Одинъ изъ нихъ, Шмидтъ, по его словамъ, надѣялся получить наслѣдство и пріобрѣсти положеніе въ дѣловомъ мірѣ. Онъ желалъ жениться по любви.

Не выходя изъ кафе, онъ объяснился въ любви Жаннѣ Россумъ, младшей сестрѣ, восемнадцатилѣтней дѣвицѣ. Шмидтъ, безъ дальнихъ проволочекъ, предложилъ ей руку и сердце, но просилъ, чтобы свадьба была не въ Брюсселѣ, а въ провинціи.

Жанна отказалась наотрѣзъ.

Тогда Шмидтъ обратился съ предложеніемъ къ схаршей, Люси, дѣвушкѣ 22 лѣтъ. Перспектива замужества съ богатымъ человѣкомъ ей улыбнулась. Она согласилась.

Тогда пріятели помѣстили Люси въ меблированныхъ комнатахъ. Затѣмъ, черезъ нѣсколько дней, Шмидтъ, по важнымъ яко бы дѣламъ, отправился въ Люттихъ, оставивъ Люси на попеченіи друга.

Въ Люттихѣ Шмидтъ купилъ передвижную печку, нанялъ меблированную квартиру въ одномъ изъ подозрительныхъ кварталовъ и телеграфировавъ Люси, прося ее пріѣхать.

Свадьба была рѣшена. Но Шмидтъ высказалъ желаніе застраховать жизнь своей будущей супруги: &quot;Мало ли что можетъ случиться! — говорилъ онъ. Онъ обратился въ одно страховое общество, желая застраховать жизнь своей жены въ 40.000 руб. Этотъ капиталъ въ случаѣ ея смерти долженъ быть выданъ мужу. Но во всѣхъ обществахъ, въ Люттихѣ, въ которыя обращался Шмидтъ, ему отказывали. Наконецъ ему удалось застраховать свою будущую супругу въ Парижскомъ обществѣ страхованія жизни, «Urbaine», при чемъ онъ и уплатилъ 1.340 франковъ.

Нѣсколько дней спустя, женихъ и невѣста, въ сопровожденіи Дебавелера, отправились въ Тирлемонъ, гдѣ заняли меблированную квартиру изъ трехъ комнатъ. Купленная женихомъ въ Люттихѣ переносная печка поставлена была въ комнатѣ Люси.

Въ день рожденья Люси устроенъ былъ ужинъ и пировали до трехъ часовъ утра. Люси была наконецъ отведена въ ея комнату, гдѣ и заснула мертвымъ сномъ, между тѣмъ какъ друзья продолжали сидѣть за столомъ, чокаясь и балагуря.

Молодая дѣвушка заснула такъ крѣпко, что ужь больше и не просыпалась.

Утромъ на другой день, докторъ, приглашенный друзьями, нашелъ ее мертвой въ постели и уже совершенно остывшей. Онъ констатировалъ аневризмъ, послѣдовавшій отъ прилива врови въ мозгу, произведеннаго опьяненіемъ и переполненіемъ сердца.

Шмидтъ и Дебавелеръ выражали неподдѣльное горе, граничившее съ отчаяніемъ.

Вечеромъ того дня, когда было совершено погребеніе бѣдной Люси, Шмидтъ явился въ общество «Urbaine» и потребовалъ 40.000 страховой преміи, такъ какъ жена его умерда. Инспекторъ общества отправился въ Тирлемонъ и потребовалъ, чтобы было назначено слѣдствіе. Тѣло было вскрыто и химическій анализъ показалъ, что Люси Ванъ Россимъ умерла отъ отравленія угольной кислотой.

Она была отравлена угаромъ. Убійца поставилъ возлѣ ея кровати переносную печку съ утольями, и несчастная не проснулась больше.

Дебавелеръ убѣжалъ. Слѣды его потеряны въ Англіи. Шмидтъ же былъ арестованъ. Онъ оказался контрабандистомъ, извѣстнымъ своей дѣятельностью на французской границѣ. Это человѣкъ лѣтъ 30, съ тонкой и хитрой физіономіей, одѣтый весьма элегантно въ черное, въ бѣломъ галстухѣ, выражающійся съ изысканнымъ изяществомъ. Онъ осужденъ на смертную казнь.

{{***}}

Какъ устроенъ мозгь писателя? Какъ онъ думаетъ, какъ чувствуетъ, какъ работаетъ его мыслительная машина? Разрѣшеніемъ этого любопытнаго вопроса занятъ въ настоящее время профессоръ Лавассанъ Ліонскаго факультета.

Онъ предполагаетъ провѣрить доктрину, созданную Галлемъ о «мозговой локализаціи». Конечно, самый искусный физіологъ не въ состояніи проникнуть въ чужой мозгъ, доколѣ владѣлецъ его живъ. Разслѣдованіе производится на основаніи показаній и самонаблюденій писателей, надъ процессомъ творчества.

Прежде всего надо изучить «внутренній языкъ и различные способы представленія». Умственные процессы въ послѣднемъ отношеніи классифицируются сообразно мозговымъ центрамъ и преимущественной роли того или другого въ процессѣ мысли, слѣдующимъ образомъ:

Процессъ этотъ «воззрительный» (visuels), если читаютъ слова своихъ мыслей.

«Слуховой» (auditifs), если ихъ слышатъ.

«Словесный» (moteurs), если ихъ говорятъ.

По теоріи можно напередъ утверждать, что реалистъ Эмиль Зола, обладающій конкретной мыслью, думаетъ на иной манеръ, чѣмъ отецъ Дидонъ, спиритуалистъ, съ умомъ абстрактнымъ. Одинъ изъ учениковъ Лавассаня посѣтилъ многихъ артистовъ, литераторовъ, замѣчательныхъ мыслителей. Результаты его изслѣдованій составили драгоцѣнные психологическіе матеріалы.

Вотъ нѣкоторыя изъ этихъ характеристикъ «писательскаго мозга»:

=== Альфонсъ Додэ. ===
— Страдаю сильной близорукостью съ дѣтства; въ Ліонѣ мои профессора никогда не хотѣли этому вѣрить, и я вышедъ изъ лицея, такъ ни разу и не видавъ, что такое писалось на доскѣ во время объясненій, — сообщилъ Додэ посѣтившему его физіологу.

— Позвольте узнать напряженность вашего зрѣнія?

— Постоянно ровная, не увеличивается и не уменьшается.

— Слухъ?

— Превосходный, какъ у слѣпца. Въ ушахъ — мое зрѣніе.

— Воззрительная память?

— Прекрасная. Я помню со всѣми деталями картину, которую видѣлъ десять лѣтъ тому назадъ.

— Какъ вы представляете себѣ безконечность, вѣчность, совершенство и тому подобныя отвлеченныя идеи?

— Я ихъ никакъ себѣ не представляю. Я никогда не могъ вызвать ихъ въ своемъ мозгу.

— Память слуха?

— Отличная. Звуки запоминаются мною удивительно. Ихъ своеобразные оттѣнки отпечатлѣваются съ необыкновенной точностью. Мнѣ припоминаются аккорды фразы, уловленные мимоходомъ. Если я хочу возстановить то состояніе ума, души, которое было у меня нѣкогда, вспомнить что либо изъ давняго прошлаго, я всегда стараюсь вспомнить ту арію, которую я тогда напѣвалъ, и разъ она воскреснетъ въ моемъ ухѣ, память возстановитъ все остальное. Что касается процесса моей мысли, то вотъ что я могу сказать:

Когда я желалъ охарактеризовать въ Нума Руместанѣ южанина, я заставилъ его сказать: «я только тогда думаю, когда говорю». Эту характеристику, которую я считалъ новою, потомъ я отыскалъ у Монтеня. Очевидно, это характеристика вполнѣ вѣрная, южнаго ума, такъ какъ Монтень былъ тоже южанинъ.

Часто, когда въ умѣ моемъ возникаетъ какое либо слово, я машинально соображаю четное или нечетное число составляющихъ его буквъ. Эта манія такъ уже давно меня преслѣдуетъ, что теперь я почти мгновенно могу сказать четное или нечетное число буквъ у даннаго слова.

Чтобы запомнить номеръ дома, я быстро складываю числа. Напр. д. № 31 улица Бельшасъ… 3+1 = 4…

— Видите вы сны?

— Уже пять или шесть лѣтъ, что я не могу спать безъ пріема наркотика, и не вижу больше сновъ. Но прежде я видѣлъ часто такіе живые и яркіе сны, что писалъ на нихъ сказки. Я часто записывалъ свои сны, проснувшись и еще въ поту отъ кошмара. Вотъ, напримѣръ, нѣкоторыя: Le Calvaire dans les cerises; Monsieur Daudet не regardez pas à droite; l’Urubu…

— Обладаеіе вы умомъ синтетическимъ или аналитическимъ?

— Абсолютно аналитическимъ.

— Вы хорошій наблюдатель?

— До маніи и съ дѣтства. Съ дѣтства же я могъ такъ же раздвояться и наблюдать за самимъ собою…

{{***}}

=== Эмиль Зола. ===
— Когда я былъ ребенкомъ у меня была отличная память. Въ школѣ я выдавался, благодаря ей. Уже я тогда работалъ лишь настолько, насколько было необходимо, не надрывался въ усердіи. Я торопился всегда кончить занятія и затѣмъ ничего не дѣлать. Въ постели я повторялъ про себя уроки, прежде чѣмъ уснуть; это лучшій способъ укрѣпить выученное въ памяти.

На другой день я ихъ отлично зналъ, и могъ повторить ихъ отъ слова до слова. Я очень рѣдко ошибался или запинался. Память позволяла мнѣ съ легкостью заучивать быстро и хорошо, но все вылетало изъ моей головы такъ же быстро и хорошо.

И въ то время, какъ и теперь, моя память воспринимая, затѣмъ какъ бы утрачивала воспринятое, но въ нужную минуту вновь обнаруживая повидимому забытое. Это губка, весьма быстро высыхающая, это рѣка, которая все увлекаетъ и воды которой затѣмъ быстро пропадаютъ въ песчаныхъ меляхъ. Отличительное свойство моей памяти, воспринимать и вызывать воспоминанія, согласно моему желанію. Я обладаю прекрасною памятью на предметы, но если я смотрю на нихъ безъ желанія ихъ запомнить, они не остаются въ моемъ сознаніи. Когда я былъ назначенъ президентомъ общества литераторовъ, мнѣ понадобилось болѣе трехъ недѣль, чтобы запомнить лица 24 членовъ общества.

Но когда я хочу написать романъ, всѣ нужныя мнѣ представленія возникаютъ въ моемъ умѣ, такъ-какъ мнѣ хочется, чтобы они возникли.

Воспоминанія видѣннаго у меня необыкновенно выпуклы и ярки. Моя память безконечна, чудесна, она стѣсняетъ меня. Когда я вызову представленіе о какомъ либо предметѣ, оно предо мною является какъ совершенно реальный предметъ, со всѣми линіями, формами, цвѣтами, запахами, звуками. Это просто матеріализація вещи.

Солнце, которое освѣщаетъ предметы въ моемъ воображеніи, просто ослѣпляетъ меня, запахъ меня душитъ, выступаетъ столько деталей, что онѣ мѣшаютъ мнѣ видѣть цѣлое.

Но эта способность вызывать, во всей его реальной яркости представленіе, недолго сравнительно дѣйствуетъ. Сначала образъ необыкновенно рельефенъ, но потомъ блѣднѣетъ и исчезаетъ.

— Это, — продолжаетъ Зола, — счастливый для меня феноменъ, я написалъ много романовъ, собралъ значительные матеріалы, такъ что еслибы моя память все это хранила, я былъ-бы раздавленъ ихъ тяжестью. Я забываю романъ по мѣрѣ его написанія. Когда я приду къ концу сочиненія, я уже забуду его начало. Я составляю столько же отдѣльныхъ плановъ, сколько предполагаю написать главъ; если романъ изъ двадцати главъ, — двадцать плановъ, разработанныхъ до послѣднихъ мелочей. Затѣмъ уже я спокоенъ, съ такимъ планомъ я уже не заблужусь… Выводъ же такой — моя память характеризуется выходящей изъ ряду вонъ силой запоминанія и вмѣстѣ съ тѣмъ необыкновенной хрупкостью своихъ впечатлѣній.

Я не запоминаю, ради удовольствія помнить, не обладаю той памятью, которою пользуются для того, чтобы поражать быстротою запоминанія…

Всѣ знаютъ, какъ я пишу свои романы. Я собираю всѣ документы, какіе только могу достать, путешествую, такъ какъ мнѣ необходимо подышать той атмосферой, въ которой будетъ развиваться мой романъ; я знакомлюсь съ очевидцами того, что хочу описывать; я ничего не выдумываю; романъ уже заключенъ въ матеріалахъ къ нему…

Для меня слово не имѣетъ особаго значенія. Его можетъ породить образъ или доводъ. Я могу легко говорить, но истинно краснорѣчивымъ становлюсь лишь подъ вліяніемъ страсти. Я не переношу общихъ, избитыхъ мѣстъ, онѣ меня парализируютъ, мѣшаютъ мнѣ говорить. Часто написанное слово приводитъ меня въ удивленіе, словно я его въ первый разъ узналъ; оно кажется мнѣ дикимъ, грубымъ, некрасивымъ, неграціознымъ; слово пробуждаетъ въ моемъ умѣ образъ; я никогда не читаю и не произношу его въ умѣ, но когда я пишу, фраза слышна мнѣ, она сопровождается какъ бы музыкой.

Когда я былъ юнъ, я обожалъ стихи и много ихъ писалъ; настоящая музыка не трогаетъ меня; вѣроятно у меня не достаточно вѣрное ухо.

Я не приготовляю фразы, я бросаюсь какъ въ воду, начиная писать, я не боюсь фразы; я храбро овладѣваю ею, гляжу ей прямо въ лицо, беру ее приступомъ. У нашихъ романистовъ это рѣдко встрѣчается. Всѣ писатели, которыхъ я знаю, долго оттачиваютъ фразу, прежде чѣмъ ее написать… Я скоро устаю; написавъ четыре, пять положенныхъ страницъ, я долженъ бросить перо; я работаю всего часа три въ день; это создало мнѣ репутацію труженика, но это ошибка; я чрезвычайно регуляренъ и чрезвычайно лѣнивъ; я спѣшу окончить урокъ, чтобы потомъ уже ничего не дѣлать…

…Я близорукъ и ношу 9-й номеръ очковъ; я надѣлъ ихъ въ 16 лѣтъ.

Вообще же мои органы чувствъ въ хорошемъ состояніи: обоняніе великолѣпное. Я часто вижу сны, но они не ярки, я не вижу ихъ при солнечномъ блескѣ, сверкающемъ днемъ; предметы и лица окутаны свѣтлыми сумерками, ихъ нѣжныя очертанія на половину теряются въ разсѣянномъ и сѣроватомъ свѣтѣ…

{{***}}

=== Франсуа Коппэ. ===
— Зрѣніе до сорока пяти лѣтъ нормальное, а затѣмъ немного дальнозоркое. Я имъ сильно злоупотреблялъ въ моей жизни. И теперь еще я читаю по ночамъ.

— Слухъ? — хорошій. — Прочіе органы чувствъ? — Нормальные (по крайней мѣрѣ, я такъ думаю). — Память? — о, да, у меня еще превосходная память. Она немного ослабѣла въ послѣдніе годы, сравнительно съ прошлымъ (особенно относительно именъ). Всякое слово вызываетъ передо мною образъ. Я ненавижу абстрактныя идеи и метафизику. Я обладаю вѣрнымъ голосомъ и нѣкоторой музыкальной памятью, несмотря на мое полное невѣжество въ музыкѣ.

— Когда вы думаете, то не бываетъ съ вами, что вы внутренно слышите произносимыми всѣ слова своихъ мыслей, какъ это было у Ривароля, который утверждалъ, что въ одиночествѣ и тишинѣ, размышляющій человѣкъ слышитъ тайный голосъ, который называетъ ему всѣ предметы, о которыхъ онъ думаетъ.

— Я не дѣлалъ надъ собою такихъ наблюденій. Однако нѣтъ… я не слышу словъ моихъ мыслей.

— Быть можетъ вы принадлежите къ числу тѣхъ, которые читаютъ слова своихъ мыслей такъ, какъ будто видятъ ихъ передъ собою написанными? Такъ, Шарма сказалъ: «Мы думаемъ написаннымъ, такъ же какъ и записываемъ то, что думаемъ».

— Нѣтъ.

— Такъ вы принадлежите къ числу тѣхъ, которые умственно произносятъ слова своихъ мыслей, какъ, напримѣръ, Монтень, сказавшій: «все то, что мы говоримъ, мы должны сперва сказать самимъ себѣ, все это должно отозваться въ нашемъ ухѣ, прежде, чѣмъ его услышитъ чужое».

— И этого нѣтъ. На года и числа у меня плохая память. Повидимому, простыя слова всего свойственнѣе мнѣ. Къ иностраннымъ языкамъ у меня плохія способности.

Я вижу сны всегда въ видѣ образовъ, но рѣдко говорю и слышу слова во снѣ. Галлюцинацій со мною вообще не бывало. Только порою, крайне рѣдко, неизвѣстный голосъ отрывисто произноситъ около меня мою фамилію: Коппэ. Въ выраженіи голоса слышно состраданіе, если мнѣ тяжело, упрекъ, если я собою недоволенъ.

Меня сильно интересуютъ естественныя науки. Кажется и могъ бы сдѣлаться докторомъ. Предметъ моихъ всегдашнихъ наблюденій — внѣшній міръ.

— Развитъ у васъ музыкальный инстинитъ?

— Довольно развитъ. Я не «чувствую» музыки, не понимаю ее, но иногда, только ''иногда'', она производятъ на меня очень сильное впечатлѣніе.

— Вообще искусства вы любите?

— Я живу только литературою. Ребенкомъ у меня было расположеніе къ рисованію. Мой отецъ, очень любившій литературу, самъ кое-что писалъ и не безъ таланта. Ничего не издано.
{{right|'''А. Э.'''}}


{{примечания|title=}}


[[Категория:Статьи]]
[[Категория:Критика]]
[[Категория:Публицистика 1893 года]]
[[Категория:Анна Николаевна Энгельгардт]]
[[Категория:Литература 1893 года]]
[[Категория:Публикации в журнале «Вестник иностранной литературы»]]</text>
      <sha1>798yv1djz16cc412o2e4400vr5rvw2r</sha1>
    </revision>
  </page>
  <page>
    <title>Из общественной и литературной хроники Запада (Энгельгардт)/2/ДО</title>
    <ns>0</ns>
    <id>1045965</id>
    <revision>
      <id>5726479</id>
      <parentid>5654981</parentid>
      <timestamp>2026-06-30T23:34:27Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Baraban-uragan</username>
        <id>121071</id>
      </contributor>
      <comment>описание, убрала категорию импорт</comment>
      <origin>5726479</origin>
      <model>wikitext</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="135483" sha1="c2fzvc6cv40cenhgx9vrw5vrvgko304" xml:space="preserve">{{Отексте
| АВТОР                 = Анна Николаевна Энгельгардт
| НАЗВАНИЕ              = Из общественной и литературной хроники Запада
| ПОДЗАГОЛОВОК          = 
| ЧАСТЬ                 = 
| СОДЕРЖАНИЕ            = 
| ИЗЦИКЛА               = 
| ИЗСБОРНИКА            = 
| ДАТАСОЗДАНИЯ          = 
| ДАТАПУБЛИКАЦИИ        = 1893
| ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ      = 
| ЯЗЫКОРИГИНАЛА         = 
| НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА     = 
| ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = 
| ПЕРЕВОДЧИК            = 
| ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = 
| ИСТОЧНИК              = {{статья | автор = А. Э. | заглавие = Изъ общественной и литературной хроники Запада | ссылка = https://viewer.rusneb.ru/ru/000199_000009_011573003?page=223&amp;rotate=0&amp;theme=white | язык = | ответственный = | издание = [[Вестник иностранной литературы]]| тип = журнал | год = 1893 | месяц = | число =  | том =  | номер = 2 | страницы = 223–260}} [http://az.lib.ru/e/engelxgardt_anna_nikolaewna/text_1893_iz_obshestvennoy_hroniki02_oldorfo.shtml az.lib.ru]
| ВИКИДАННЫЕ            = &lt;!-- id элемента темы --&gt;
| ВИКИПЕДИЯ             = 
| ВИКИЦИТАТНИК          = 
| ВИКИНОВОСТИ           = 
| ВИКИСКЛАД             = 
| ДРУГОЕ                = 
| ОГЛАВЛЕНИЕ            = 
| ПРЕДЫДУЩИЙ            = 
| СЛЕДУЮЩИЙ             = 
| КАЧЕСТВО              = 1 &lt;!-- оценка по 4-х бальной шкале --&gt;
| НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ       = 
| ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ        = 
| ЛИЦЕНЗИЯ              = PD-RusEmpire
| СТИЛЬ                 = text
}}
=== Изъ общественной и литературной хроники Запада. ===
&lt;center&gt;Смерть Альбера Дельпи и композитора Эрве. — Какъ можетъ подѣйствовать на автора неуспѣхъ его пьесы? — Регентъ хора сумасшедшихъ. — Печальная годовщина. — Посѣщеніе яхты Гюи де-Мопассана. — Матросъ, ожидающій своего господина. — Гигіена умственнаго труда. — Какъ работали великіе писатели? — Дюма-отецъ и Дюма-сынъ. — Монашескій уставъ Бальзака. — Викторъ Гюго, Мишле, Жоржъ-Зандъ. — Желудокъ и мозгъ. — Новая серія писемъ Флобера. — Первые шаги Гюи де-Мопассана на литературномъ поприщѣ. — Письмо Флобера къ Ренану. — Флоберъ о 1870 г. — Панамскіе воротилы въ Мазасѣ. — Тюремные вагоны. — Ужасы французскихъ тюремъ. — Современные колдуны и магики. — Теософія и спиритизмъ. — Астральное тѣло. — Индусскія чудеса. — Новый томъ автобіографіи Анри Бейля. — Стендаль и салоны Реставраціи. — Встрѣча съ Лафайеттомъ. — Паста и Тальма. — Впечатлѣнія, вынесенныя Стендалемъ изъ пребыванія въ Парижѣ въ 1821 г. — Письма Бейля.&lt;/center&gt;

Недавно скончался французскій романистъ и драматургъ Альберъ Дельпи, послѣ долгой болѣзни, приводившей въ отчаяніе его друзей. Тѣ, кому довелось читать замѣтки этого писателя, полныя болѣзненнаго энтузіазма, которыя онъ писать еще мѣсяцъ тому назадъ, не могли не заключить, что за этимъ увлекательнымъ изложеніемъ скрывается страданіе, что энергія этихъ строкъ проникнута печальнымъ предчувствіемъ конца.

Бѣдный Дельпи умеръ благодаря неуспѣху своей пьесы «Passionnément», поставленной имъ два года тому назадъ въ Одеонѣ.

Онъ думалъ что написалъ chefd’oeuvre и разсчитывалъ на колоссальный успѣхъ: пьеса провалилась, и разочарованіе было столь сильно, тамъ потрясло Дельпи, что съ тѣхъ поръ онъ не зналъ покоя, потерялъ сонъ, и принужденъ былъ прибѣгнуть къ наркотическимъ веществамъ. Это и погубило его. Онъ привыкъ въ этимъ коварнымъ ядамъ, и когда хотѣлъ отстать отъ нихъ, то уже не могъ.

Нѣсколько мѣсяцевъ его лечилъ извѣстный парижскій докторъ, съ изумительною настойчивостью и терпѣніемъ ведя борьбу, но ничего не могъ сдѣлать. Дельпи не могъ уже спать по цѣлымъ недѣлямъ. Друзья, видѣвшіе его передъ концомъ, не узнавали въ этомъ страдальцѣ, блѣдномъ, исхудаломъ, съ постоянно трепещущими руками, прежняго живого, бодраго силача Дельпи, постоянно готоваго участвовать во всѣхъ родахъ спорта, веселаго собесѣдника, какимъ они его двадцать лѣтъ встрѣчали въ редакціяхъ, въ гостиныхъ, въ Монте-Карло, въ Швейцаріи; онъ постоянно былъ въ движеніи, постоянно на ходу, точно предчувствовалъ, что ему необходимо какъ можно лучше воспользоваться скуднымъ временемъ, отмежеваннымъ судьбою. Бѣдный Дельпи! Онъ сталъ жертвой бурной артистической жизни, съ ея потрясеніями. Тѣ, кто знали его близко, свидѣтельствуютъ о немъ, какъ о человѣкѣ съ благородными рыцарскими чувствами.

Альберъ Дельпи родился въ Новомъ Орлеанѣ въ 1849 г. 30 аннаря. Онъ пріѣхалъ во Францію десяти лѣтъ и въ 1868 г. дебютировалъ въ пьесѣ подъ псевдонимомъ Marc André. Онъ сдѣлался секретаремъ Александра Дюма. Въ 1870 г. храбро сражался и получилъ крестъ почетнаго легіона. Послѣ войны Дельпи написалъ два тома стиховъ: «L’Invasion» и «Dieux qu’on brise», увѣнчанныхъ Французской Академіей. Затѣмъ онъ сталъ писать романы и драматическія вещи. Особеннымъ успѣхомъ пользовались: «Fils de Coralie» и «Maucroix». Почти всѣ романы Дельпи («Le Mariage d’Odette», «Le Père de Martial», «La Marquise», «Les Amours cruelles», «Solange de Croix-Saint-Luc», «Mademoiselle de Bressier», «Thérésine», «Disparu», «Comme dans la vie», «Toutes les deux», «Belle-Madame»), помѣщались въ «Revue des deux Mondes», сотрудникомъ котораго онъ былъ много лѣтъ. Но когда критикъ этого журнала, извѣстный Брюнетіеръ, началъ надѣлавшую такого шума полемику противъ постановки памятника Бодлеру (о чемъ мы писали своевременно), Дельпи отказался отъ сотрудничества въ «Revue». Дельпи въ своей жизни имѣлъ нѣсколько столкновеній, между прочимъ двѣ дуэли; на первой онъ былъ тяжело раненъ. Вторая дуэль произошла съ Альфонсомъ Доде за то, что послѣдній назвалъ его въ хроникѣ «карфагенянкой».

Умеръ Дельпи, такъ сказать, на полѣ брани, съ перомъ въ рукахъ кончая поэму, посвященную Жаннѣ Д’Аркъ и фельетонъ въ одну большую газету.

{{***}}

Дельпи — жертва «переутомленія» и наркотиковъ. Въ истекшемъ-же году умеръ извѣстный Эрве, талантливый музыкантъ, снискавшій вмѣстѣ съ тѣмъ еще при жизни наименованіе «compositeur toqué».

Любопытны обстоятельства, превратившія этого талантливаго человѣка, если не въ буквальномъ смыслѣ въ &quot;тронувшагося* композитора, то во всякомъ случаѣ въ творца безумныхъ оперетокъ прошлой имперіи.

Эрве, — настоящее имя его Флоримонъ Ронже, — получилъ музыкальное образованіе въ консерваторіи. Контрапунктъ онъ постигъ подъ руководствомъ очень ученаго профессора, но тоже нѣсколько «toqué».

Оскаръ Кометтанъ, товарищъ Эрве даетъ интересныя подробности о школьныхъ годахъ покойнаго. &quot;Мы звали его просто Флоримономъ и составляли особую кучку; тутъ были — Рети, теперь журналистъ, Поль Реваръ, написавшій много фортепіанныхъ пьесъ и др.

«Флоримонъ не былъ богатъ. Въ этомъ отношеніи мы всѣ были равно поставлены. Изучая музыку, приходилось въ тоже время отыскивать средства въ жизни, и для Флоримона это являлось ежедневной проблемой. Мечтою его было получить мѣсто учителя музыки или хориста (у него былъ красивый теноръ), или органиста въ церкви. Въ концѣ концовъ ему удалось пристроиться, но какъ и гдѣ? Это я и желаю вамъ сообщить.

«Однажды онъ пришелъ въ классъ, сіяя отъ радости.

« — Я отлично устроился, — сказалъ онъ товарищамъ. — Самое завидное и прочное положеніе: столъ, квартира, стирка и 75 франковъ въ мѣсяцъ жалованья.

« — Да это просто шикъ! Гдѣ же именно?

« — Въ Бисетрѣ.

« — Вѣдь тамъ есть и сумасшедшій домъ? Я знаю одного доктора изъ этого заведенія…

« — Вотъ именно, въ самомъ этомъ заведеніи.

« — Такъ значитъ ты получилъ мѣсто въ сумасшедшемъ домѣ? Что же ты тамъ будешь дѣлать?

« — Обучать этихъ бѣдныхъ безумцевъ хоровому пѣнію. Главный докторъ Бисетра убѣжденъ, что ничто такъ не можетъ успокоительно дѣйствовать на нервы больныхъ, какъ музыка. Я буду ихъ maestro di capella, меня ужасно занимаетъ это дѣло: заставить пѣть правильно и согласно эти разстроенныя души. Я надѣюсь, что мнѣ позволятъ выбрать самому пѣвцовъ. Я устраню буйныхъ помѣшанныхъ, потому что они опасны, а такъ же и неизлѣчимыхъ, потому что ихъ чувства совершенно извращены, съ остальными же буду заниматься. Въ одно прекрасное утро я приглашу васъ прослушать мессу, вдохновленную Св. Духомъ, которую будутъ пѣть эти больные духомъ.

«Флоримонъ, такъ же какъ и піанистъ Тальбергъ, любилъ игру словъ.

« — Но какъ же ты объяснишь ноты этимъ бѣсноватымъ и заставишь ихъ пѣть ритмично?

— Право пока еще не знаю, — отвѣчалъ Флоримонъ, смѣясь; и это всего больше меня интересуетъ. Во всякомъ случаѣ — столъ, квартира, стирка и 75 франковъ въ придачу чего нибудь да стоятъ!

« — Très chic! très chic!..

«Эрве занималъ мѣсто регента хора сумасшедшихъ въ Бисетрѣ и органиста въ Капеллѣ около двухъ лѣтъ. Я помню, что онъ какъ-то просилъ насъ написать нѣсколько не очень трудныхъ хоровъ, которые бы могли произнести пріятное и успокоивающее впечатлѣніе на его печальныхъ учениковъ. Я написалъ, и мое произведеніе понравилось и вѣроятно до сихъ поръ находится въ музыкальной библіотекѣ Бисетра.

«Я убѣжденъ, — заключаетъ Оскаръ Кометтанъ, — что постоянное общеніе съ безумными, усилія, которыя онъ долженъ былъ употреблять, чтобы заставить ихъ понимать себя, подчинить себѣ, заставить слушаться, мало по малу произвели въ его идеяхъ эту наклонность къ необыкновенному, заставившую его сочинять эксцентрическую и нездоровую музыку».

Эрве разсказывалъ въ классѣ о причудахъ своихъ пѣвцовъ. Одинъ хотѣлъ пѣть непремѣнно закинувъ голову, точно полоскалъ горло, другой не могъ открыть рта, если не почешетъ носъ; третій соглашался издать звукъ, только повернувшись спиной съ капельмейстеру — несчастному Эрве. Постоянное зрѣлище всѣхъ этихъ нелѣпыхъ кривляній, не могло не отразиться на впечатлительной организаціи автора «L’Oeil crevé» и «Chilpéric». Онъ бы не превратился въ «compositeur toqué», какъ самъ себя называлъ, если бы не сдѣлался учителемъ музыки душевно-больныхъ. Ничего не было эксцентрическаго, ни въ его манерахъ, ни въ душевномъ настроеніи до его поступленія въ Бисетръ. Обыкновенно туда поступаютъ безумными, и иногда выходятъ оттуда здоровыми; онъ же вступилъ въ это скорбное убѣжище здоровымъ, а вышелъ съ разстроенной душой. Увы, многое въ его частной жизни доказываетъ разстройство его разсудка. Онъ умеръ отъ припадка гнѣва, возбужденнаго насмѣшками одной газеты.

Онъ умеръ безумнымъ.

{{***}}

Воспоминанія о двухъ скончавшихся артистахъ невольно приводятъ на умъ и третьяго, еще не умершаго, но тѣмъ не менѣе и не живаго, такъ какъ у него отнята лучшая часть человѣческаго организма — сознаніе.

Мы говоримъ о Гюи де-Мопассанѣ.

«Я завтракалъ на дняхъ, — разсказываетъ одинъ публицистъ, — съ авторомъ «Cosmopolis», въ компаніи съ Франсуа Коппе, пріѣхавшимъ недавно въ Каннъ, отдохнуть отъ парижской суеты и подышать свѣжимъ воздухомъ.

«За десертомъ Поль Бурже сказалъ намъ:

— Я нарочно собралъ васъ сегодня, 3 января, на этотъ дружескій завтракъ. Ровно годъ исполнился въ этотъ день съ тѣхъ поръ, какъ погасло яркое сознаніе нашего дорогого сотоварища Гюи де-Мопассана. Послѣдніе часы своей разумной жизни онъ провелъ на борту своей яхты «Bel Ami», постоянно стоящей въ Антибской гавани.

«Я думаю, что вамъ пріятно будетъ, такъ же какъ и мнѣ, ознаменовать паломничествомъ къ этому плавучему дому нашего друга трагическую годовщину.

«Нѣсколько минутъ спустя, покойное ландо уносило уже насъ по Антибской дорогѣ. Небо было сумрачно, словно сочувствовало намъ и гармонировало съ нашей меланхоліей. Легкій вѣтерокъ свисталъ въ соснахъ, зеленѣвшихъ вдоль дороги, съ подмытыми моремъ обнаженными корнями. Въ эту минуту оно не затопляло берегъ, но уязвляло его лихорадочными ласками, и обвѣвало наши лица влажнымъ дыханіемъ.

«Это предвѣстникъ тѣхъ бурь, которыя загромождаютъ безконечную пустоту небесъ грудами безобразныхъ, тяжелыхъ тучъ. Когда мы достигли гавани, море было уже въ пароксизмѣ волненія: это загнанная въ берега часть моря, это чашка съ водой, обыкновенно прозрачной и гладкой какъ зеркало, пѣнилась и клокотала. Вдалекѣ мы замѣтили маленькую бѣлую яхту, танцовавшую на своемъ зеленомъ килѣ, словно чайка съ серебристыми крыльями и изумруднымъ животомъ.

« — Эй! Бернаръ! — крикнулъ Поль Бурже. На этотъ зовъ на палубѣ показалась человѣческая фигура. Привычнымъ жестомъ моряка, она поднесла обѣ ладони въ видѣ зонтика къ глазамъ, стараясь лучше разсмотрѣть насъ. Потомъ человѣкъ пригнулъ въ шлюпку, привязанную въ боку яхты, отцѣпилъ канатъ и поплылъ по направленію къ намъ — это былъ Бернаръ, матросъ Мопассана, товарищъ его въ лихорадочныхъ порывахъ къ голубому горизонту между небесами и водой, въ даль отъ населенныхъ земель, гдѣ сторожило поэта безуміе, — добровольный сторожъ этого «home», предпочитаемаго его господиномъ, его «капитаномъ», душнымъ жилищамъ на твердой землѣ, сторожъ веселой яхты, на которой Бернаръ еще не потерялъ надежду увидѣть его. Матросъ пожалъ руку Полю Бурже, не говоря ни слова, но можно было угадать по улыбкѣ, освѣтившей его изрытое морщинами лицо, что онъ знаетъ причину нашего посѣщенія, въ день печальной годовщины.

«И вотъ мы у цѣли. Въ тотъ моментъ, когда намъ предстояло по маленькой лѣстницѣ подняться внутрь яхты, насъ охватилъ ужасъ, намъ показалось, что предъ нами разверзлась гробница. И мы остановились, поставивъ ногу на первую ступеньку, въ нѣмой тоскѣ, съ судорогой въ горлѣ, эта громадная яма зіяла какъ пасть могилы, которую забыли завалить камнемъ. Бернаръ положилъ конецъ нашему смущенію, первый поднявшись по лѣстницѣ. За нимъ послѣдовали мы.

«Bel Ami», одна изъ тѣхъ увеселительныхъ яхтъ, которыя лѣтомъ плаваютъ въ Ламаншѣ, а зимою въ Средиземномъ морѣ. Обитаемую часть судна составляютъ четыре квадратныя комнатки. Во-первыхъ, прихожая, съ двумя параллельными диванами, гдѣ спятъ Бернаръ и вѣрный лакей Мопассана, Франсуа. Кухня, гдѣ еще стоить на плитѣ мѣдный чайникъ, но въ немъ теперь уже не кипитъ утренній чай. Каюта капитана, гдѣ находится его скромное ложе, покрытое бѣлоснѣжнымъ сукномъ, всегда готовое къ услугамъ хозяина. Здѣсь-же лампа, озарявшая его ночныя бдѣнія, морской бинокль, четвертая каюта — гостиная, или лучше, рабочій кабинетъ.

Здѣсь то Мопассанъ былъ самимъ собою. Диванъ, обитый восточной тканью, еще сохраняетъ отпечатокъ его тѣла. Нѣсколько морскихъ сочиненій, между ними «Jacht» Regieter, лежатъ на этажеркѣ. Единственная книга самого хозяина: «Une vie» съ вложенной на 22 страницѣ сухой фіалкой; за тѣмъ небольшой служебникъ — роскошное изданіе съ палево-золотымъ обрѣзомъ. Въ углу кинута связка «Figaro». За этимъ столомъ краснаго дерева была написана книга Мопассана «Sur l’eau». Здѣсь-же его чернильница и даже перо, простое гусиное перо, запачканное чернилами. Я бросилъ на Бернара вопросительный взглядъ, и онъ улыбнулся съ такимъ видомъ, который говорилъ: «Берите!» Я благоговѣйно положилъ въ мой портфель это послѣднее орудіе мозга, уже разбитаго. Бурже и Коппе взяли нѣсколько лоскутковъ бумаги съ зигзагами, іероглифами и началами фразъ, словъ, которыя набросала рука писателя, въ смутномъ предчувствіи не воплощенной еще новой мысли.

«Мы стояли въ глубокомъ молчаніи и никогда дотолѣ намъ не представлялся съ такою силою глубокій смыслъ словъ поэта: Sunt lacrymae rerum! Да, незримое дыханіе грусти исходило изъ всѣхъ этихъ вещей; казалось, онѣ таили въ себѣ частицу души нашего друга.

«Мы пожелали услышать отъ Бернара, какъ очевидца, разсказъ о томъ кризисѣ, который сломилъ, навсегда быть можетъ, одинъ изъ замѣчательнѣйшихъ умовъ нашего времени. Простой разсказъ матроса тронулъ насъ до глубины души.

« — Давно уже, — сказалъ онъ намъ, — я замѣчалъ, что съ нашимъ господиномъ творится, что-то неладное… Я особенно въ этомъ увѣрился, когда онъ однажды, поднося палецъ къ губамъ, словно ему было что-то отвратительно, вскричалъ: «Бернаръ, другъ мой, я просолился!» Я ему сказалъ, что и всѣ мы моряки всегда просолены, но это его не успокоило… Послѣдній разъ, что онъ былъ на «Bel Ami» пришлось на 30 декабря… Вечеромъ, онъ заплатилъ экипажу за мѣсяцъ, а меня отпустилъ на сорокъ восемь часовъ повидаться съ женой и дѣтьми. Когда я вернулся, револьверъ и бритва сдѣлали уже свое дѣло. Я нашелъ моего бѣднаго капитана бьющагося въ рукахъ Франсуа и Реймона… Надо было его связать, чтобы помѣшать наложить на себя руку. Франсуа велѣлъ мнѣ принести веревокъ…

«Веревокъ!.. Я собралъ бичевокъ и мы его обмотали словно малаго ребенка. Связанный, онъ уже ничего не могъ надъ собою сдѣлать, да онъ уже и не страдалъ больше. Три дня спустя, по совѣту доктора, мы перевезли его въ Парижъ. Въ каретѣ онъ положилъ голову мнѣ на плечо, кроткій словно ангелъ Божій, и говорилъ мнѣ: „Какъ хорошо, Бернаръ, какъ хорошо!“ Вотъ ужь годъ прошелъ съ тѣхъ поръ, а онъ все еще не въ своемъ разумѣ. Но какъ Богъ святъ, онъ еще вернется, непремѣнно вернется… Я вамъ правду говорю, господинъ, нашъ капитанъ вернется.... я его дождусь…»

{{***}}

Печальная судьба, постигшая Мопассана, наводитъ на болѣе общій вопросъ относительно гигіены умственнаго труда. Мопассанъ написалъ очень много, однако такіе писатели какъ Бальзакъ, Дюма-отецъ, Викторъ Гюго, написали еще больше, однако ихъ не постигала подобная участь. Умственное утомленіе весьма рѣдко постигаетъ плодовитыхъ писателей, работающихъ обыкновенно всю жизнь, но крайне регулярно.

Напротивъ, менѣе крупные таланты, работающіе порывами, «запоемъ», употребляя вульгарное выраженіе, по вдохновенію, выражаясь слогомъ высокимъ, писатели, у которыхъ періоды крайне напряженнаго умственнаго труда смѣняются долгими періодами простраціи мысли, скорѣе подвергаются болѣзненному мозговому переутомленію.

Конечно всего лучше провѣрить эти выводы на дѣлѣ, подтвердить ихъ документами.

Необходимъ колоссальный трудъ, безъ сомнѣнія, чтобы создать коллекцію романовъ Александра Дюма-père, «Человѣческую Комедію», Бальзака «Исторію Франціи» и «Исторію Революціи» Мишле, сорокъ томовъ твореній Виктора Гюго, сочиненія историческія и политическія Тьера.

Изслѣдуемъ же какъ работали эти неутомимые писатели, мысль которыхъ являлась великой во всѣхъ самыхъ разнообразныхъ сферахъ и доищемся, какое утомленіе должна была произвести эта мозговая работа.

Вотъ документъ, изъ котораго читатель увидитъ, какъ работалъ Александръ Дюма-отецъ, а такъ же и сынъ. Послѣдній и даетъ показанія о манерѣ труда своего отца и своей собственной.

Романтическая легенда намъ представляетъ Дюма-отца какъ безпорядочнаго, взбалмошнаго человѣка, работающаго только по капризу своего генія, дни проводящаго за пирушками, ночи за трудомъ. Большинство воображаетъ, что онъ жилъ какъ Атосъ, и обходился безъ сна и отдыха, какъ всѣ герои его сказочныхъ романовъ.

Прочтите-же то, что разсказываетъ о немъ его сынъ:

«Мой отецъ никогда не работалъ порывами. Онъ ежедневно, проснувшись, садился въ столу и писалъ чаще всего до обѣда. Завтракъ былъ только между прочимъ. Когда онъ завтракалъ одинъ, что рѣдко случалось, ему приносили маленькій, накрытый столъ въ кабинетъ и онъ съѣдалъ съ отчаяннымъ аппетитомъ все, что на немъ было поставлено. Затѣмъ онъ поворачивался на стулѣ и брался опять за перо. Онъ пилъ только воду съ краснымъ виномъ или сельтерскую съ бѣлымъ, не пилъ ни чернаго кофе, ни ликеровъ и не курилъ, въ теченіе дня утолялъ жажду лимонадомъ. Иногда работалъ онъ и вечеромъ, но никогда не сидѣлъ по ночамъ. Спалъ отлично, и надо было не одинъ день и даже мѣсяцъ, чтобы онъ почувствовалъ наконецъ утомленіе отъ этого усидчиваго труда. Тогда онъ отправлялся на охоту или совершалъ небольшое путешествіе, во время котораго онъ имѣлъ способность все время спать и ни о чемъ рѣшительно не думать. Пріѣхавъ въ интересующій его городъ, онъ осматривалъ всѣ его достопримѣчательности и все записывалъ. Перемѣна труда служила ему отдыхомъ.

«Въ продолженіе нѣсколькихъ годовъ только два или три раза случилось, что благодаря его ежедневному неустанному труду, у него являлись лихорадочные припадки, причемъ пульсъ поднимался до 120—130. Онъ уже зналъ, какъ въ такомъ случаѣ поступать; онъ приказывалъ поставить на его ночномъ столикѣ гигантскихъ размѣровъ стаканъ лимонада, затѣмъ ложился и спалъ, храпя какъ паровая машина. Время отъ времени онъ просыпался, отпивалъ нѣсколько глотковъ изъ стакана и вновь засыпалъ. Черезъ 48 или 72 часа, все кончалось: онъ вставалъ, бралъ ванну и вновь становился бодръ и свѣжъ.

«Онъ всегда былъ здоровъ; кромѣ охоты или путешествія онъ не зналъ иного отдыха. Вообще спать ему надо было много. Иногда днемъ онъ засыпалъ на четверть часа съ густымъ храпомъ, а потомъ вновь брался за перо. Никакихъ помарокъ не дѣлалъ. Почеркъ былъ прелестнѣйшій въ мірѣ. Работать онъ могъ всюду, въ путешествіи, въ первой попавшейся гостинницѣ, на углу стола. Онъ долго страдалъ болѣзнью кишекъ. Иногда ночью сильная боль пробуждала его. Если онъ не могъ заснуть, то читалъ; если боль была слишкомъ сильна, прогуливался по комнатѣ, если она была нестерпима, онъ садился въ столу и работалъ. Трудъ былъ для него панацеей отъ всѣхъ горестей, скуки болѣзни».

Такъ работалъ Дюма-отецъ. &quot;Моя манера работать, — говоритъ о себѣ Дюма-сынъ, совершенно другая.

«Я пишу порывами, залпомъ. Порою я цѣлые мѣсяцы обдумываю какой-нибудь сюжетъ, не дотрогиваясь до пера. Начинаю работу уже когда вещь совершенно сложилась въ головѣ.

«Въ этотъ предварительный періодъ вынашиванія идеи я чувствую сильную потребность въ физическомъ движеніи. Я рано поднимаюсь и работаю до полудня, въ особенности въ деревнѣ. Трудъ улучшаетъ аппетитъ и сонъ. Когда я не работаю, я гораздо хуже сплю.

«Трудъ, тѣмъ не менѣе, страшно меня утомляетъ, и иногда я принужденъ прерывать его совершенно, на довольное долгое время. Такъ-же какъ и мой отецъ я не пью вина, кофе, ликеровъ, но за-то много курю».

Весьма интересна параллель въ манерѣ труда этихъ двухъ талантовъ. Любопытно сравненіе такъ-же съ другими великими людьми: Бальзакомъ, Викторомъ Гюго, Мишле, Жоржъ-Зандомъ. Бальзакъ работалъ въ монашеской рясѣ и велъ при этомъ образъ жизни правильный, строгій, регулярный какъ правило бенедиктинца.

Манера его труда конечно подъ силу такому-же лишь генію какъ онъ.

«Бальзакъ проповѣдывалъ намъ, — говоритъ Теофиль Готье, — странную литературную гигіену.

«По его словамъ, надо было заключиться на два или три года, пить воду, ѣсть лишь растительную пищу, одни бобы, ложиться въ шесть часовъ вечера, вставать въ полночь и работать до утра. Жить въ абсолютно аскетической обстановвѣ — на этомъ онъ особенно настаивалъ.

«Не надо думать что Бальзакъ шутилъ, предлагая эти правила, которыя трапписты нашли бы суровыми.

«Бальзакъ написалъ чрезвычайно много, благодаря сверхъестественной силѣ воли, организаціи атлета и монашескому образу жизни. Онъ совершенно не пилъ вина».

Викторъ Гюго, напротивъ, пилъ и ѣлъ въ волю. Но, какъ и всѣ производительные геніи, работалъ въ опредѣленные часы, по утрамъ, отъ пробужденія до завтрака.

Въ теченіе всей своей жизни, онъ вставалъ въ семь часовъ утра, выливалъ на голову кувшинъ холодной воды, затѣмъ принимался писать стоя, безъ помарокъ, извѣстное число страницъ прозы или стиховъ, идея которыхъ была обдумана имъ наканунѣ, во время послѣ полуденной прогулки.

Если про какого нибудь поэта можно сказать что онъ писалъ не по вдохновенію, такъ это про Гюго. Вѣрнѣе, онъ подчинилъ своему генію вдохновеніе и заставлялъ его служить ему ежедневно по утрамъ съ семи часовъ до полудня, когда онъ стоялъ у своей конторки.

{{***}}

Знаменитый Мишле имѣлъ обычай вставать чрезвычайно рано; въ первой молодости подымался въ четыре часа утра, когда былъ женатъ — около пяти, а подъ старость въ шесть. Онъ спалъ необыкновенно крѣпко и покойно. Ложился, если что-либо не препятствовало особенное, въ девять часовъ вечера, предварительно-же читалъ, отдыхая отъ спеціальныхъ трудовъ по исторіи. Однако засыпалъ онъ не подъ впечатлѣніемъ этихъ своихъ любимыхъ авторовъ. Прежде чѣмъ погасить лампу, онъ составлялъ себѣ программу того, что долженъ былъ написать на другой день.

Во время сна совершалась безсознательная мозговая работа, и по пробужденіи умъ озарялся ясными, вполнѣ готовыми идеями.

Въ привычкахъ своихъ Мишле былъ крайне простъ. Передъ тѣмъ, чтобы сѣсть за работу, онъ всегда выпивалъ маленькую чашечку кофе съ молокомъ безъ хлѣба. Въ одиннадцать часовъ онъ завтракалъ двумя яйцами и котлетой. Спиртныхъ напитковъ никакихъ не употреблялъ. Мишле всю свою жизнь работалъ по шести часовъ въ сутки — это былъ разъ навсегда установленный срокъ. Послѣ завтрака посѣщалъ библіотеки и архивы; возвращался къ четыремъ часамъ, приводилъ въ порядокъ собранные матеріалы и приготовлялъ ихъ для работы слѣдующаго дня. Несмотря на слабое сложеніе, онъ пользовался хорошимъ здоровьемъ. Трудъ его поддерживалъ. Онъ не признавалъ никакихъ развлеченій, мало, почти совсѣмъ не дѣлалъ визитовъ. Когда книга была написана, онъ чувствовалъ утомленіе и ту пустоту, которая всегда порождается окончаніемъ труда, требовавшаго усиленной работы ума и всѣхъ силъ организма. Но тогда онъ уѣзжалъ въ деревню и занимался естоствознаніемъ, что быстро возстановляло его силы.

Такимъ образомъ изъ показаній самихъ великихъ труженниковъ мысли, а такъ-же людей близкихъ къ нимъ, проведшихъ съ ними всю жизнь (о Мишлѣ собираетъ свѣдѣнія его жена), можно вывести заключеніе, что для всѣхъ ихъ работать было такъ-же необходимо, какъ дышать.

Всѣ они работали много, безпрерывно, въ теченіе долгихъ годовъ. Жили они вообще долго: Дюма-отецъ умеръ 67 лѣтъ, Мишле — 74, Тьеръ — 80, Викторъ Гюго — 82.

Одинъ Бальзакъ умеръ молодымъ (по западному) — 51 года.

Для всѣхъ ихъ девизомъ являлось: nulla dies sine Linea. Такъ работала Жоржъ-Зандъ, по свидѣтельству Теофиля Готье и Дневника Гонкуровъ, если она кончала романъ въ одиннадцати часамъ вечера, то немедленно начинала другой. Она становилась почти больна, если въ часы, когда она привыкла работать, ей мѣшали отдаваться любимому занятію.

Писатели, работавшіе не регулярно, какъ à priori можно заключить, мало производительны. Дѣйствительно, Бодлеръ, Мюссе, Флоберъ, хотя написанное ими и замѣчательно, все-же дали гораздо меньше «регулярныхъ» геніевъ. Они дали немного, но хорошее, геніи-же, какъ Гюго и Бальзакъ: хорошее и много.

Бодлеръ, Мюссе — работали не регулярно, порывами, по вдохновенію.

Элементарная физіологія можетъ самымъ простымъ образомъ доказать необходимость регулярности труда. Въ самомъ дѣлѣ, съ точки зрѣнія отправленій, нашъ мозгъ можетъ быть смѣло приравненъ къ другимъ нашимъ органамъ, напримѣръ, желудку. Мы привыкаемъ завтракать въ опредѣленный часъ, и это является условіемъ нашего здоровья. Нельзя совсѣмъ лишить желудокъ пищи, нельзя наѣдаться, на нѣсколько дней, нельзя ѣсть не во время, не въ опредѣленные часы. Все это условія здоровья желудка. Онъ долженъ и работать, и отдыхать въ извѣстные часы. О мозгѣ можно сказать то-же самое.

Онъ требуетъ регулярной работы и какъ наше сердце не устаетъ биться всю нашу жизнь, желудокъ ежедневно переваривать пищу, такъ и нашъ мозгъ можетъ безъ всякаго утомленія постоянно работать, лишь-бы мы работали всегда въ тѣ-же самые часы, и заставляли его совершать опредѣленную порцію труда. Въ сферѣ мысли видимъ тоже, что и въ природѣ. Какъ ничтожныя сами по себѣ ежегодныя отложенія на днѣ океана, въ теченіе вѣковъ образуютъ мощные, гигантскіе наносы, такъ нѣсколько лишь страницъ, но когда онѣ пишутся каждый день въ теченіе всей жизни, образуютъ десятки томовъ, коллекціи романовъ, серіи ученыхъ и литературныхъ трудовъ, объему которыхъ потомъ дивятся.

{{***}}

Старое поколѣніе писателей было прочнѣе болѣе поздняго. Теперь, въ печальную годовщину болѣзни Гюи де-Мопассана, какъ нельзя болѣе кстати появленіе новой серіи писемъ его учителя — Флобера.

Эта четвертая и послѣдняя серія писемъ его обнимаетъ періодъ съ 1869 по 1880 годъ и касаясь между прочимъ кроваваго года франко-прусской войны, полна высокаго интереса.

Писатель, въ своей интимной перепискѣ даетъ картину тѣхъ впечатлѣній своего духа, въ которыхъ отражались гигантскія событія, совершавшіяся вокругъ него. Письма вообще проникнуты необычайной искренностью. Господствуютъ въ нихъ три мотива: постоянная дума о своихъ литературныхъ работахъ, жажда высказаться тѣмъ, съ которыми Флоберъ переписывался, чувство живой благодарности къ тѣмъ, кто относился къ нему съ симпатіей, и необыкновенное великодушное отношеніе къ молодымъ писателямъ, обращавшимся къ нему за помощью и совѣтомъ.

Письма адресованы Жоржъ-Зандъ, Эрнесту Фейдо, Гонкуру, Теофилю Готье, г-жѣ Роже-де-Женетъ, Гюи де-Мопассану.

Къ послѣднему Флоберъ относился съ необычайной нѣжностью. Вотъ, напримѣръ, письмо къ матери его, г-жѣ Гюставъ де-Мопассанъ, писанное въ февралѣ 1873 г.

«Ты предупредила меня, дорогая Лора, — я уже съ мѣсяцъ собирался тебѣ написать, и объясниться тебѣ въ нѣжныхъ чувствахъ въ твоему сыну. Ты не повѣришь, какимъ милымъ, развитымъ, добрымъ, чуткимъ и возвышенно настроеннымъ, короче (употребляя молодое слово) симпатичнымъ я нахожу его!

«Несмотря на разницу нашихъ лѣтъ, я смотрю на него какъ на друга и онъ такъ напоминаетъ мнѣ нашего бѣднаго Альфреда! Порою это сходство даже ужасаетъ меня, въ особенности когда онъ опускаетъ голову, прочитывая стихи! Какой это былъ человѣкъ! Онъ остается въ моей памяти внѣ всякихъ сравненій. Дня не проходитъ безъ того, чтобы я не думалъ о немъ. Чѣмъ дальше отходитъ прошлое, тѣмъ тѣснѣе обступаютъ меня мертвецы (мои мертвецы!). Не признакъ ли это старости? Я думаю, что да.

«Когда мы вновь будемъ вмѣстѣ и поговоримъ о мальчикѣ? Не пожелаешь ли ты провести нѣсколько дней съ сыновьями въ Круассе? Я нуждаюсь въ твоей веселой ясности духа, потому что самъ очень грустно настроенъ. Эпоха, въ которой я живу, все прожитое мной, тяготѣетъ какъ бремя на плечахъ моихъ.

«Несмотря на это, надо поддерживать въ твоемъ сынѣ страсть къ стихамъ, потому что это — благородная страсть, потому что искусство утѣшаетъ, и потому наконецъ, что у него быть можетъ есть талантъ — кто знаетъ? Онъ не достаточно еще написалъ, чтобы я могъ составить его поэтическій гороскопъ, да и какъ предсказать будущее человѣка?

«…Со временемъ онъ пріобрѣтетъ оригинальность, своеобразную манеру видѣть и чувствовать, и усилія его, быть можетъ, увѣнчаются успѣхомъ. Главное въ жизни — держать свою душу въ высшихъ сферахъ, далеко отъ буржуазной и демократической грязи. Культъ искусства даетъ чувство собственнаго достоинства, очищаетъ душу, а это главное. Такова моя мораль».

Письмо это относится къ тому времени, когда Гюи де-Мопассанъ только что начиналъ свою литературную карьеру. Бальзакъ относился къ нему какъ отецъ къ сыну или какъ старшій братъ къ младшему, онъ любилъ этого юношу, предчувствуя, что будетъ гордиться имъ.

Вотъ письмо къ m-me Adam, въ которомъ Флоберъ проситъ оказать ее содѣйствіе начинающему писателю:

&lt;center&gt;Ma chère confrère,&lt;/center&gt;

«Беру на себя смѣлость, вмѣстѣ съ вашимъ посланнымъ отправить вамъ пьесу въ стихахъ, которую я нахожу замѣчательной. Она положительно можетъ украсить вашъ журналъ. Авторъ, Гюи де-Мопассанъ, состоитъ чиновникомъ особыхъ порученій при кабинетѣ министра народнаго просвѣщенія. Я предсказываю ему большіе литературные успѣхи въ будущемъ, — и къ тому же люблю его сердечно, потому что онъ племянникъ одного изъ самыхъ искреннихъ моихъ друзей, умершаго уже тридцать лѣтъ тому назадъ, и которому я посвятилъ своего Saint-Antoine. И такъ, я очень буду обязанъ вамъ, если вы напечатаете стихи нашего юнаго поэта. Онъ поставилъ прошлою осенью маленькую сцену, имѣвшую большой успѣхъ: «Стародавняя исторія». Онъ извѣстенъ между парнасцами.

«Жму отъ всего сердца вашу руку, какъ собрата. Позволяю даже заочно поцѣловать васъ какъ человѣка, прося васъ вѣрить, chère madame, что я весь вашъ».

Характерно тоже письмо къ г-жѣ Шарпантье, женѣ извѣстнаго парижскаго издателя:

«…Я просилъ вашего мужа, какъ «личную услугу», теперь же издать, т. е. въ апрѣлѣ мѣсяцѣ, томъ стиховъ Гюи де-Мопассана, потому что это можетъ овазать большую поддержку вышереченному молодому человѣку;

«Я считаю, что у Мопассана большой, очень большой талантъ! Я вамъ прямо это говорю и думаю, что не ошибаюсь. Его стихи не скучны, первое условіе для успѣха въ публикѣ, — онъ поэтъ не говорящій ни о пташкахъ, ни о звѣздахъ… Короче, это «мой ученикъ и я люблю его какъ сына».

Но вотъ книга юнаго Мопассана появилась въ свѣтъ:

«Mon jeune homme, — пишетъ Флоберъ, — Я немедленно прочелъ твою книгу, три четверти которой мнѣ уже извѣстны. Мы еще вмѣстѣ просмотримъ ее. Что мнѣ въ ней нравится, такъ это своеобразность. Никакихъ эффектовъ, никакихъ позъ! Ни парнасецъ, ни реалистъ (или импрессіоналистъ, или натуралистъ).

«Твое посвященіе воскресило во мнѣ цѣлый рой воспоминаній: какъ живые встали передо мной твой дядя Альфредъ, твоя бабушка, твоя мать, и твой доброжелатель нѣсколько минутъ чувствовалъ тяжесть на сердцѣ и слезы на глазахъ.

«Собирай для меня всѣ отзывы о твоихъ стихахъ».

Замѣчательно письмо автора «Madame Bovary» къ Ренану:

«Мой милый Ренанъ, — пишетъ романистъ, — я не могу противиться желанію выразить вамъ мою благодарность за тотъ энтузіазмъ, въ который повергла меня ваша «Prière sur l’Acropole». Какой стиль! какой порывъ идеи и какая форма! Какой великолѣпный «обломокъ»!

«Я не знаю во французской литературѣ страницъ лучшей прозы. Я самъ себѣ продекламировалъ все до конца вслухъ и не мало не утомился. Ваши періоды движутся какъ Панатенейская процессія и трепещутъ какъ живыя струны арфъ. Это величественно! и я убѣжденъ, что буржуа (и только буржуа) не пойметъ тутъ ни капли. Тѣмъ лучше! Я васъ понимаю, удивляюсь вамъ и люблю васъ. Вашъ…»

3 августа 1870 г. Флоберъ писалъ Жоржъ-Зандъ:

«Какъ! дорогой учитель, и вы такъ же подавлены печалью? Что же станется тогда со слабыми?

«А у меня такъ сжимается сердце, что это даже удивляетъ меня, и тоска засасываетъ меня, я качусь въ бездонную пропасть меланхоліи, несмотря на трудъ, несмотря на добраго моего «Св. Антонія», который бы долженъ былъ меня развлекать. Или быть можетъ это моя обычная, вѣчная тоска? Возможно и это. Но война тутъ главная причина. Мнѣ кажется, что мы вступаемъ въ область безпросвѣтной мглы.

«Вотъ вамъ «естественный человѣкъ». Создавайте теперь теоріи! Возлагайте суетныя надежды на прогрессъ, просвѣщеніе и благоразуміе массъ, на естественную мягкость французскаго народа! Увѣряю васъ, что тотъ, кто теперь осмѣлится проповѣдывать миръ, рискуетъ быть разорваннымъ въ клочки.

«Быть можетъ опять возобновятся войны расъ? Увидятъ до конца столѣтія нѣсколько милліоновъ человѣкъ искрошенными въ одной общей свалкѣ. Весь Востокъ двинется противъ Европы, старый міръ на новый! Почему этому не быть? Быть можетъ великая совмѣстная работа цивилизаціи, такіе плоды ея трудовъ, какъ прорытіе Суецкаго перешейка, послужатъ только къ такимъ чудовищнымъ столкновеніяхъ, о которыхъ мы и понятія еще пока не можемъ составить».

Такъ, несмотря на свой культъ безстрастной красоты, преданность строгой, выше всякихъ волненій міра стоящей формѣ, знаменитый писатель отзывался болѣзненно чутко на роковыя событія, потрясавшія его страну.

{{***}}

Вернемся изъ области воспоминаній прошлаго къ текущимъ событіямъ. Шарль Лессепсъ, депутатъ Санъ-Леруа, Маріусъ Фонтанъ и Анри Боттю помѣщены въ Мазасѣ.

Однако ихъ не подвергли унизительной необходимости прокатиться въ тюремной каретѣ. Эта карета, подъ конвоемъ, путешествуетъ постоянно изъ Мазаса въ Сентъ-Шапель и изъ Сентъ-Шапель въ Мазасъ.

Разсказываютъ, что судебный слѣдователь былъ даже на столько любезенъ, что ссудилъ двумя франками на наемъ экипажа Санъ-Леруа, забывшаго, потерявшаго или опустошившаго свой кошелекъ.

Если подсудимые панамскаго дѣла избѣжали непріятностей тюремной повозки, то вѣроятно не придется имъ отвѣдатъ ужасовъ тюремныхъ вагоновъ, путешествіе въ которыхъ яркими красками описываетъ человѣкъ, лѣтъ десять тому назадъ подвергавшійся преслѣдованію за политическія убѣжденія.

Представьте себѣ, по обѣимъ сторонамъ прохода, идущаго вдоль вагона и освѣщеннаго только двумя маленькими окошечками на концахъ его, двадцать клѣтушекъ съ маленькими скамейками.

Перевозимаго преступника сажаютъ въ этотъ ящикъ и запираютъ за нимъ двери. Ему уже нельзя ни встать, ни повернуться, ни протянуть ноги.

Клѣтушка какъ разъ такой величины, чтобы въ ней могъ помѣститься въ сидячемъ положеніи одинъ человѣкъ, и если онъ на свою бѣду высокаго роста и солиднаго сложенія, то долженъ сидѣть неподвижно, касаясь головой крышки ящика, а локтями упираясь въ его боковыя стѣнки. Даже войти и выйти изъ этого тѣснаго помѣщеніи онъ можетъ только съ нѣкоторымъ усиліемъ.

Путешествіе бываетъ далеко не краткое. Тюремные вагоны никогда не прицѣпляютъ въ быстрымъ поѣздамъ прямого сообщенія. Поѣздъ тащится медленно, съ безчисленными остановками. Отъ Ліона до Клерво ѣдутъ, напримѣръ, двое сутокъ, все время въ этомъ деревянномъ футлярѣ, отъ котораго у злополучнаго пассажира начинаютъ болѣть всѣ кости.

При этомъ хорошо еще что не примѣняютъ обыкновенно всѣхъ правилъ строгости, которыхъ требуетъ законъ. Такъ, по закону, «путешественники», во время перевозки ихъ, должны быть въ кандалахъ, для чего въ каждой клѣтушвѣ и имѣются нарочитыя приспособленія, Но обыкновенно къ ихъ услугамъ прибѣгаютъ лишь въ крайнихъ случаяхъ, когда преступникъ буйствуетъ. Во время путешествія ему даютъ обыкновенную порцію, но если онъ имѣетъ средства, то чрезъ сторожа можетъ добыть колбасы «съ душкомъ» или высохшаго, запыленнаго сыру. Но обладай онъ хоть милліонами, ему не достать ни «сандвичей», ни стакана вина.

Удовлетворять жажду вы можете водою. Два или три раза въ день сторожъ на станціи накачаетъ воды въ ведро и обходитъ затѣмъ всѣ отдѣленія, передавая въ окошечки въ дверяхъ кружки полныя прѣснымъ напиткомъ.

Лѣтомъ въ вагонѣ жарко какъ въ пещи огненной. Зимою еще хуже. Сторожа живутъ въ проходѣ вагона, спятъ здѣсь на особаго рода койкахъ, которыя подвѣшиваютъ на ремняхъ! Здѣсь они ѣдятъ и готовятъ себѣ обѣдъ на переносной печкѣ, немилосердно чадя масломъ, которую топятъ каменнымъ углемъ и которая часто дымитъ.

{{***}}

Съ дѣятелями Панамы въ Мазасѣ обращаются очень предупредительно. Въ первый день своего пребыванія въ тюрьмѣ они обѣдали въ сосѣднемъ ресторанѣ. Ежедневно имъ приносятъ кофе. Они получаютъ книги изъ библіотеки и зачитываются романами Жюля Верна. Имъ позволяютъ и ночью не гасить лампу. Но никакихъ свиданій съ ними не допускается. Г-жи Лессепсъ и Фонтанъ пытались не разъ сами доставить своимъ мужьямъ бѣлье и другіе необходимые предметы. Ихъ не допустили до заключенныхъ.

Конечно они не узнаютъ тюремной жизни, какою она является для тѣхъ подсудимыхъ, съ которыми не считаютъ нужнымъ церемониться.

Режимъ парижскихъ тюремъ въ высшей степени суровый особенно если ему подвергается человѣкъ изъ обезпеченнаго класса, привыкшій къ извѣстному комфорту. Тюремный уставъ не принимаетъ въ разсчетъ прошлаго преступника и то соціальное положеніе, которое онъ прежде занималъ. По мнѣнію многихъ спеціалистовъ режимъ французскихъ тюремъ вообще крайне неудовлетворителенъ. Рядъ вопросовъ выдвигается, благодаря статистическимъ даннымъ, собраннымъ за много лѣтъ.

Что причиною ужасающей смертности преступниковъ?

Почему тюрьмы являются разсадниками эпидемій?

«Лѣтъ двадцать тому назадъ, — пишетъ одинъ докторъ-публицистъ, — я былъ при коллежѣ въ одномъ маленькомъ городкѣ и знавалъ тогда стараго тюремнаго доктора; постоянно выслушивалъ я отъ него жалобы на директора, и время отъ времени посѣщалъ съ нимъ вмѣстѣ тюрьму.

«Она помѣщалась въ одной изъ башень древняго городского укрѣпленія. Толстыя стѣны, узкія окошки, комнаты со сводами, холодъ и сырость, — все соединилось здѣсь, чтобы сдѣлать это убѣжище скорби антигигіеническимъ во всѣхъ отношеніяхъ. Въ залахъ, гдѣ спали преступники, койки нагромождены были такъ тѣсно, нечистота была такая страшная, что всякій, вошедшій туда со свѣжаго воздуха, едва не задыхался отъ остраго зловонія. Не было недостатка конечно во всевозможныхъ насѣкомыхъ. Чистота уже потому не могла наблюдаться, что вода въ тюрьмѣ вообще отпускалась скупо. За нею приходилось ходить сторожамъ довольно далеко и они берегли ее. Узники могли мыться только по воскресеньямъ, да и тогда по крайней мѣрѣ на тридцать человѣкъ приносилось одно ведро воды. Для прогулокъ имѣлся небольшой дворъ, мѣсто въ родѣ рва, выкопаннаго въ земляномъ валу укрѣпленія. Узникамъ позволялось ежедневно въ теченіе часа наслаждаться воздухомъ на этомъ дворѣ. Тамъ они ходили гуськомъ. Камеры, помѣщавшіяся въ нижнемъ этажѣ башни, походили на погреба, полъ здѣсь былъ покрытъ слоемъ грязи, а воздухъ попадалъ только чрезъ бойницу подъ сводами. Спускались сюда по лѣстницѣ. Въ углахъ лежали нечистоты, такъ что зловоніе было убійственное. Преступники наживали бронхиты и ревматизмы въ этихъ холодныхъ ямахъ. Только съ большимъ трудомъ удалось доктору убѣдить директора тюрьмы устроить нѣчто въ родѣ наръ изъ досокъ, на которыхъ узники могли-бы спать. Прежде они прямо ложились на сырой полъ. Кормили ихъ почти однимъ черствымъ хлѣбомъ.

Въ моихъ ушахъ еще и теперь звучитъ голосъ одного изъ этихъ несчастныхъ, показавшагося какъ привидѣніе въ черной пасти этого склепа и кричавшаго: «я голоденъ! я голоденъ!»

{{***}}

«Прокормленіе узниковъ являлось для директора главнымъ вопросомъ, касавшимся непосредственно его кассы. Онъ тратилъ ежедневно на каждаго изъ нихъ скромную сумму въ тридцать пять сантимовъ. Но и это казалось ему слишкомъ большимъ расходомъ. Въ городѣ смѣнился су-префектъ. Новый явился съ ученѣйшими экономическими теоріями, направленными во благу народа, и между прочимъ утверждавшими, что человѣкъ можетъ прожить на три су въ день. Директоръ тюрьмы съ энтузіазмомъ ухватился за эту идею и рѣшилъ провѣрить теорію префекта на своихъ плѣнникахъ. Докторъ возражалъ, но это ни къ чему не повело. Тотъ minimum пищевыхъ продуктовъ, который считался по новой теоріи достаточнымъ для поддержанія жизни человѣка, распредѣлялся такимъ образомъ: хлѣба на 1½ копѣйки, копѣйка на сухія овощи, да полъ-копѣйки „на излишекъ“. Опытъ продолжался ровно полъ-года. Часть узниковъ перемерла, но директоръ утверждалъ, что они сами въ этомъ виноваты или что они умерли-бы и безъ того. Оставшіеся въ живыхъ были худы какъ скелеты. Только съ большимъ трудомъ доктору удалось положить конецъ этому гибельному опыту. Но тѣмъ не менѣе су-префектъ издалъ увѣсистый мемуаръ, въ которомъ упорно доказывалъ возможность для человѣка просуществовать на три су въ день. Сочиненіе его было увѣнчано мѣстнымъ ученымъ обществомъ.

„Между директоромъ и докторомъ шла постоянная борьба. Директоръ находилъ, что все къ лучшему въ этомъ лучшемъ изъ возможныхъ міровъ, что безполезно что либо измѣнять въ разъ установившемся режимѣ. Докторъ-же требовалъ капитальнаго ремонта зданія, больше воздуха и свѣта, лучшей пищи для узниковъ. Всѣ его усилія ни къ чему не приводили. Порою въ кругу друзей, онъ разсказывалъ о своихъ злоключеніяхъ и иногда, красный отъ гнѣва, грозилъ кулакомъ въ сторону тюрьмы, называя директора воромъ и убійцей“.

Но все это было давно. Быть можетъ порядки съ тѣхъ поръ измѣнились? Обратимся къ сочиненію доктора Эмиля Лорана, подъ заглавіемъ: „Les maladies des Prisonniers“. Авторъ, спеціалистъ по вопросу о гигіенѣ парижскихъ тюремъ, давно уже состоя при нихъ, и въ своей книгѣ собралъ крайне любопытные матеріалы.

И въ наши дни узники умираютъ отъ холода и голода. Даже и лѣтомъ одежда ихъ слишкомъ недостаточна. Рубашка, жилетъ, холстяное пальто не могутъ предохранить отъ холода слабосильныхъ, больныхъ и стариковъ. Выдача зимняго платья всегда запаздываетъ и самое платье выдается въ крайне неудовлетворительномъ состояніи. „Я часто видѣлъ, — говоритъ Лоранъ, — какъ преступники щелкали зубами въ своихъ лохмотьяхъ, я видѣлъ стариковъ, на которыхъ въ ноябрѣ не было ничего кромѣ рубашки и холщеваго пальто“. Одѣяла то-же слишкомъ малы, чтобы предохранить ночью отъ холода. Зимою по закону температура въ камерахъ должна быть всегда 15 градусовъ, на самомъ дѣлѣ она часто спускается ниже нуля. Въ результатѣ выходитъ, что тѣ изъ узниковъ, организмъ которыхъ истощенъ нищетой, а особенно старики, наживаютъ бронхиты и чахотки, и мрутъ или въ самой тюрьмѣ, или по выходѣ изъ нея. Пища выдается въ количествѣ недостаточномъ: утромъ, въ восемь часовъ, супъ; вечеромъ, въ 4 часа, супъ и порція овощей. Хлѣбъ выдается въ ограниченномъ количествѣ, на двѣ трети пшеничный, и на одну ржаной или ячменный. Для любителей поѣсть такого рода столъ не можетъ быть достаточнымъ, Обыкновенно къ полудню съѣдаютъ весь выданный хлѣбъ, и остальную часть дня голодаютъ. По воскресеньямъ выдается говядина, но порція ея до смѣшного мала. Поставщики стараются вмѣстѣ съ мясомъ дать какъ можно больше сала и костей, что конечно уменьшаетъ порцію арестантовъ. Благодаря недостаточному питанію, развивается анемія, полный упадокъ силъ и энергіи, полное физическое и нравственное истощеніе. Мѣста прогулокъ арестантовъ огорожены высокими стѣнами, холодны и сыры. Сначала преступники охотно гуляютъ на этихъ дворахъ, но скоро получаютъ къ нимъ отвращеніе и отказываются выходить изъ своихъ камеръ. Это конечно еще болѣе способствуетъ упадку ихъ силъ. Прибавимъ еще, что преступниковъ заставляютъ дѣлать крайне вредныя для здоровья работы, во время которыхъ летитъ пыль или выдѣляются вредные пары, какъ напримѣръ при выдѣлкѣ искусственной кожи. Тюрьмы являются очагами заразы. Холера, тифозная лихорадка, оспа — находятъ здѣсь всего больше жертвъ. Мы уже не говоримъ объ острогахъ — условія жизни въ нихъ еще тяжелѣе. Въ острогѣ Рошфора каторжники выживаютъ не болѣе пяти лѣтъ. Въ Гвіанѣ смертность часто доходитъ до 33 на 100 въ годъ. Нѣкоторые находятъ, что смерть преступника еще не великое несчастіе; однимъ бродягой, воромъ или убійцей становится меньше… Но конечно гуманность не можетъ не протестовать противъ такого жестокаго взгляда и не требовать болѣе гигіеническаго устройства пенитенціарныхъ заведеній.

{{***}}

Прошлое завѣщало человѣчеству массу предразсудковъ, съ которымъ оно не хочетъ разстаться. Предразсудки эти оказываются необыкновенно живучими. Любовь къ чудесному, фантастическому глубоко вкоренилась въ природу человѣка. Черная и бѣлая магія, чародѣйство, вызываніе духовъ, астрологія все еще занимаетъ многихъ и спеціалисты по этой части въ новыхъ формахъ продолжаютъ практиковать старое шарлатанство. Впрочемъ надо отличать теоретиковъ отъ практиковъ. Среди современныхъ магиковъ найдутся конечно идеалисты-фантазеры, искренно вѣрующіе въ свои теоріи. Въ Парижѣ недавно среди кружка магиковъ и теософовъ, между которыми особенно выдающуюся роль играетъ писатель Пеладанъ, авторъ диковинныхъ мистическихъ трактатовъ, разыгралась удивительная траги-комедія.

Умеръ нѣкій аббатъ Буланъ, по свидѣтельству врача, просто отъ воспаленія въ легкихъ. Но нѣсколько журналистовъ, между прочимъ Юнтмансъ, занимавшійся черной магіей и написавшій нѣсколько книгъ, въ которыхъ трактуется о такихъ, напримѣръ, интересныхъ вещахъ какъ „діавольская месса“ (messe au rebours), напали на другого аббата Gualta, обвиняя его въ томъ, что онъ отправилъ Булана на тотъ свѣтъ при помощи чародѣйства, а именно колдовалъ надъ восковой куклой, изображавшей Булана и такимъ образомъ разстроилъ его здоровье и убилъ его. Возгорѣлась полемика, начались дуэли, поднялась кутерьма, въ которой нѣтъ возможности разобраться. Можно было подумать, что дѣло происходитъ не въ Парижѣ конца XIX столѣтія, а въ средніе вѣка, въ эпоху процвѣтанія инквизиціи, костровъ, колдуновъ и колдуній.

Однако откинувъ въ сторону всѣ преувеличенія, всю декоративную сторону, которой современные магики и теософы, какъ и ихъ средневѣковые предшественники обставляютъ свое искусство, мы увидимъ, что разсужденія ихъ при всей своей необычайности не лишены нѣкоторой реальной подкладки. Выставляется фактъ передачи на разстояніе ощущеній. Лица, заслужившія почетную извѣстность работами по естествознанію, утверждаютъ, что если сосредоточить вниманіе на фотографіи какого нибудь лица и мысленно терзать его образъ, то само это лицо будетъ испытывать страданіе… Умъ дѣйствуетъ на умъ, передавая черезъ разстояніе мысли и представленія, а воля на волю, передавая ощущенія и чувства. Это и есть — магія, которая становится ч_е_р_н_о_й, когда это незримое вліяніе воли одного человѣка на болѣе слабую волю другого употребляется во зло послѣднему…

При помощи куклы, на которой сосредоточиваетъ магикъ свою волю, средневѣвовые колдуны, по преданіямъ, убивали своихъ враговъ, прокалывая то мѣсто на восковой фигурѣ, которое соотвѣтствовало сердцу ихъ жертвы. Адепты спиритическихъ теорій, современные теософы и магики строютъ свои заключенія на предположеніи двойственности человѣческой индивидуальности. Человѣкъ состоитъ изъ матеріальнаго тѣла и особой субстанціи, которая составляетъ его „астральное тѣло“. Но никогда еще имъ не удавалось подтвердить свои теоріи фактами, которые имѣли бы научное значеніе.

Можно часто встрѣтить людей, которые сами были свидѣтелями, или только слышали о разныхъ необыкновенныхъ вещахъ и феноменахъ, которымъ они приписываютъ сверхъестественное, божественное или демоническое происхожденіе. Въ деревняхъ найдешь людей, видѣвшихъ русалокъ, домовыхъ, лѣшихъ, выходцевъ изъ могилъ, въ городахъ же постоянно толкуютъ о домахъ съ привидѣніями, спиритическихъ фотографіяхъ и вертящихся столахъ. У спиритовъ манифестаціи бываютъ двухъ родовъ. Въ маленькихъ частныхъ собраніяхъ каждый послѣ сеанса разсказываетъ то, чему былъ свидѣтелемъ, что видѣлъ и слышалъ, и всякій говоритъ различное, смотря по силѣ воображенія и нервозности адепта. Но если такое собраніе происходитъ при участіи профессіональнаго спирита, тогда происходятъ опредѣленныя явленія: адскій топотъ, звонки, летающіе по воздуху, стуки, таинственныя письмена и даже появленіе неизвѣстно откуда цвѣтовъ. Все это въ полномъ мракѣ.

Теософы — послѣдователи доктрины, представляющей видоизмѣненіе спиритизма; они, какъ мы уже сказали, вѣруютъ въ двойственность человѣческой природы, въ матеріальное и астральное тѣло. Это послѣднее можетъ отдѣляться отъ физическаго тѣла, переноситься черезъ большія пространства, носиться въ пространствѣ, дѣлаться то видимымъ, то невидимымъ.

Это ученіе сложилось въ Индіи, въ буддійскихъ монастыряхъ Тибета и Гималая. Но не мало теософовъ въ англійскомъ и американскомъ обществѣ, а также въ Парижѣ. Теософы совершаютъ чудеса, а главнымъ образомъ разсказываютъ о нихъ. Вотъ нѣкоторые изъ этихъ разсказовъ.

Въ англійскій лагерь привели плѣнника. Связанный, онъ легъ на землю, къ нему приставили часового и изъ человѣколюбія покрыли его шинелью. Прошло часа два, за плѣнникомъ явились, но его не оказалось подъ шинелью. Онъ исчезъ безслѣдно. Объясняютъ этотъ фактъ очень просто: плѣнникъ былъ „посвященный“, достигшій третьей степени совершенства, и могъ по произволу дѣлаться невидимымъ. Другой примѣръ: къ англійскому офицеру приводятъ индуса; онъ былъ совершенно нагой; его на время посадили въ холщевую палатку; вдругъ въ ней раздалось монотонное пѣніе, голосъ повышался, сталъ затѣмъ слабѣть и словно потерялся въ отдаленіи; раздались громовые удары, окрестности потряслись, крики возобновились и казалось, что кричитъ толпа маленькихъ дѣтей. Вдругъ палатка отворилась и семъ мальчиковъ лѣтъ десяти выбѣжали изъ нея, проскользнули между изумленными зрителями и скрылись въ лѣсу. Плѣнникъ былъ „посвященный“, и могъ превращаться въ нѣсколько другихъ существъ. Палатка оказалась пустой.

Одинъ англійскій полковникъ утверждалъ, что въ сраженіяхъ ему приходилось встрѣчать индусовъ, которыхъ не брала ни пуля, ни сабля, потому что это были не люди, но лишь ихъ двойники, ихъ астральныя тѣла.

{{***}}

Недавно вышла книга&lt;ref&gt;Stendahl (Henri Beyle). „Souvenirs (Tégotisme, autobiograpliie et lettres inédites pnbliéis par Casimir Strysensky“. G. Charpentier et E. Fasqueile, éditeurs. Paris. 1893.&lt;/ref&gt;, являющаяся новымъ звеномъ въ серіи исповѣдей и автобіографій, каковы исповѣдь бл. Августина, Жанъ-Жака Руссо, автобіографія Гете и дневники и признанія болѣе мелкихъ личностей, какъ напр. Башкирцева.

„Souvenir d'égotisme“ Стендаля (Анри Бейль), книга, манускриптъ которой находится въ библіотекѣ Гренобля, съ присовокупленіемъ нѣкоторыхъ его писемъ, издана теперь Казимромъ Стріенскимъ, и составляетъ дополненіе въ мемуарамъ Отендаля: „Vie de Henri Brulard“ (1788—1800), Journal» (1801—1814) и Souvenirs d'égotisnie (1821—1830).

Въ этихъ замѣткахъ, кромѣ яркой обрисовки личности самого Стендаля, мы находимъ много любопытныхъ подробностей о салонахъ эпохи Реставраціи.

Анри Бейль былъ человѣкъ съ блестящимъ умомъ, это признаютъ всѣ. Найти доказательство этому въ книгахъ Стендаля не трудно. Для этого достаточно открыть на любой страницѣ тотъ или другой томъ, изданный имъ между 1814 и 1839 гг. и прочесть: острое, порою парадоксальное и ироническое слово, глубокія, тонкія замѣчанія, все это является какъ бы эхомъ яркихъ импровизацій этого блестящаго собесѣдника. Нѣсколько мыслей Стендаля, отмѣченныхъ своеобразностью его индивидуальности, лучше всего подтвердятъ ходячее о немъ мнѣніе. Умъ его былъ многостороненъ и проявлялся въ самыхъ разнообразныхъ формахъ. Онъ часто саркастиченъ, но ему не чужда мягкая грусть и мечтательство. Именно этотъ контрастъ особенно обаятельно дѣйствуетъ на читателя. Бейль былъ ученикомъ утилитарнаго Гельвеція, мягкаго Кабаниса и сухого Дюкло. Характеръ его совершенно отличенъ отъ характера французовъ и вообще романской расы. Въ особенности это замѣтно въ томъ, какъ понимаетъ Бейль любовь:

«Вдругъ покраснѣть, отдавшись мечтамъ о стремленіяхъ своей юности, сдѣлать глупость отъ умиленія души, и покраснѣть не потому, что смѣшонъ въ глазахъ гостиной, но лишь въ очахъ единственной особы въ этой гостиной; въ двадцать шесть лѣтъ быть слѣпо влюбленнымъ въ женщину, которая любитъ другого или еще лучше (но это такая рѣдкая вещь, что съ трудомъ можно осмѣлиться ее написать, изъ страха стать непонятнымъ…), или еще лучше, войдя въ гостиную гдѣ находится женщина, которая, какъ вы вѣрите васъ любитъ, быть поглощеннымъ одной заботой, прочитать въ ея глазахъ то, что она думаетъ о васъ въ это мгновеніе, не питая въ то-же время никакой мысли обнаружить любовь въ своихъ глазахъ: вотъ признаки, о которыхъ я спрашиваю моего читателя. Это ясные признаки тѣхъ тонкихъ и рѣдкихъ чувствъ, которыя совершенно непонятны человѣку съ позитивными идеями. Какъ объяснить ихъ такого сорта людямъ? Сравнить ихъ съ повышеніемъ на сорокъ сантимовъ или измѣненіемъ тарифа Колумбійской таможни».

Замѣтки Стендаля начинаются съ конца 1821 г. Австрійское правительство заподозрило его принадлежащимъ въ политическому тайному обществу Карбонаріевъ, и онъ принужденъ былъ оставить Миланъ, городъ, ставшій для него роднымъ, гдѣ онъ началъ службу въ арміи Бонапарта, гдѣ впервые любилъ, отдавался искусствамъ и наслаждался живописью и въ особенности музыкой.

Онъ покидалъ предметъ своей любви «la divine Métilde», которая поглощала его съ 1818 по 1824 годъ. Въ Парижѣ онъ забылся среди избраннаго общества философовъ, писателей, остроумныхъ и знаменитыхъ людей. Въ это время онъ завязалъ знакомство съ графомъ де-Траси, авторомъ «Идеологіи», съ Бенжаменомъ Констаномъ, Мериме, Викторомъ Жакемономъ, генераломъ Лафайеттомъ, Шарлемъ де-Ремюза, еще молодымъ, но уже интеллектуально зрѣлымъ человѣкомъ; онъ встрѣчался съ рядомъ лицъ, изъ которыхъ можно назвать рядъ именъ: Форіель, Кювье, Тьеръ, Баранже, Обернонъ, Делеклюзъ, баронъ Жераръ, въ общемъ почти вся партія либераловъ Реставраціи.

Къ этому времени Бейль уже напечаталъ нѣсколько сочиненій. Въ 1814 г. появились его «Письма изъ Вѣны о Гайднѣ, съ приложеніемъ жизнеописанія Моцарта и разсужденіемъ о Метастазѣ и современномъ состояніи музыки въ Италіи». Авторъ избралъ псевдонимъ Александръ-Цезарь Бомбе, — имя-же Стендаль изобрѣтено было позднѣе. Оно въ первый разъ появляется на книгѣ «Расинъ и Шекспиръ» въ 1823 г.

Въ 1817 г. вышли: «Исторія Итальянской живописи» и «Римъ, Неаполь и Флоренція, замѣтки о состояніи общества, нравахъ, искусствѣ и литературѣ и проч. и проч.». Послѣдняя книга нѣчто въ родѣ дневника путешествія, какъ позднѣе «Promenades dans Rome» (1829) и «Mémoires d’un Touriste» (1839).

Кромѣ того въ портфелѣ Бейля была рукопись книги «О любви», написанной въ Миланѣ, «въ минуты просвѣтленія ума».

Въ Бейлѣ замѣчалась черта, рѣдкая въ ту эпоху: космополитизмъ.

Вмѣстѣ съ арміей Наполеона въ періодъ съ 1806 по 1812 г., онъ путешествовалъ по Германіи, Австріи, Россіи, въ 1817 и въ 1821 г. побывалъ въ Англіи. Во время пребыванія въ Италіи онъ встрѣтился съ Лордомъ Байрономъ, Брумомъ, Монти, Кановой, Россини, Пиччини и др.

Интересно въ высшей степени описаніе генерала Лафайетта, котораго Бейль встрѣтилъ въ 1821 г., въ Парижѣ, въ блестящемъ салонѣ, въ улицѣ Анжу.

«Высокій ростъ; одна изъ тѣхъ мощныхъ фигуръ, непоколебимыхъ, холодныхъ, съ той осанной, какая бываетъ у вельможъ на старыхъ фамильныхъ портретахъ, голова покрыта парикомъ съ короткими волосами. Этотъ человѣкъ, одѣтый въ темное платье, и вошедшій, немного хромая и опираясь на палку въ салонъ madame де-Траси, былъ генералъ Лафайеттъ». Но тутъ описаніе перемѣняется и принимаетъ шаловливый, но граціозный характеръ:

«Лафайеттъ, въ этомъ нѣжномъ возрастѣ 75 лѣтъ, такъ-же вѣтренъ, какъ и я; онъ влюбленъ въ юную 18-ти-лѣтнюю уроженку Португаліи, находящуюся въ гостиной г-жи де-Траси, онъ полагаетъ, что она отличаетъ его, онъ занятъ ей одной, и что всего забавнѣе, кажется онъ не ошибается въ своихъ надеждахъ. Его европейская слава, изысканность его рѣчей, при полной простотѣ ихъ, его сѣрые глаза, воспламеняющіеся, когда онъ встрѣчается со взглядами юной красавицы, все заставляетъ полагать, что онъ весело проведетъ послѣдніе годы своей жизни».

{{***}}

Сара Бернаръ написала какъ-то печальную сказку, въ которой жалуется на долю актеровъ, со смертью которыхъ вся ихъ слава исчезаетъ и ихъ совершенно забываютъ. Въ самомъ дѣлѣ: кто нынѣ помнитъ о Паста? А между тѣмъ успѣхъ ея былъ необычайный, и в_е_с_ь П_а_р_и_ж_ъ (le tout-Paris) Реставраціи ломился слушать ее. Это была единственная актриса, которая выдерживала сравненіе съ Тальма. Бейль дѣлаетъ любопытное заключеніе объ этой пѣвицѣ и Тальма.

«Главную роль въ моей жизни, какъ и всѣхъ моихъ друзей въ 1821 году, играла Опера Буффъ. Паста играла въ Танкредѣ, Отелло, Ромео и Юліи и была несравненна… ''У'' Тальма была душа трагика, но порою онъ впадалъ въ смѣшныя преувеличенія. Успѣхъ Тальма основывался на дерзости сдѣланныхъ имъ нововведеній. Удивительно въ Тальма было только его „голова“ и его „неопредѣленный (vogue) взглядъ“. Я видѣлъ въ Лондонѣ трагика, который меня удовлетворилъ въ Кинѣ. Онъ меня тронулъ, я не могъ оторвать отъ него глазъ… Но женщина-трагикъ единственная Паста… Это трагическій талантъ въ соединеніи съ талантомъ пѣвицы. Когда смотришь на нее ухо дополняетъ впечатлѣніе глаза».

«Двѣнадцать лѣтъ спустя, Жоржъ-Зандъ, путешествуя въ компаніи съ Альфредомъ де-Мюссе, слышала Паста въ Венеціи, и ея впечатлѣніе, занесенное въ «Исторію моей жизни», показываетъ, что Бейль не ошибался.

«Паста, — говоритъ знаменитая писательница, — была еще прекрасна и молода на сценѣ. Маленькая, толстая и съ короткими ногами, какъ многія итальянки, великолѣпный бюстъ которыхъ, какъ будто развивается насчетъ остального тѣла, она находила способъ казаться высокой, такъ были благородны ея жесты и столько знанія было въ мимикѣ. Мнѣ удалось видѣть ее, стоящей въ гондолѣ, одѣтую съ самой экономической скромностью, что всегда ее отличало. Эта прекрасная, тонко очерченная голова камеи, являлась лишь тѣнью ея самой.

«Въ старой шляпѣ и старомъ пальто, Паста можно было принять за служанку. Но вотъ она сдѣлала жестъ гондольеру, показывая гдѣ остановиться и въ этомъ жестѣ вдругъ сказалась королева».

Любовь Бейля къ Италіи, къ кузинѣ, а также надежда встрѣтить миланцевъ, которые могли бы ему разсказать о предметѣ его платонической страсти, естественно влекли его въ салонъ Паста. Здѣсь онъ находился въ атмосферѣ, впечатлѣнія которой помогли ему написать «Vie de Rossmi», вышедшую въ 1824 г. Бейль жилъ тогда въ улицѣ Ришелье, въ томъ-же домѣ, гдѣ обитала и знаменитая пѣвица. Вечеромъ возвратившись съ какого-нибудь свѣтскаго раута или изъ театра, около полуночи онъ являлся въ Паста, гдѣ собиралось большое общество, и всѣ итальянцы, проживавшіе въ Парижѣ.

Бейль имѣлъ истинныхъ друзей и истинныхъ враговъ. Тѣ, которые его хорошо узнавали становились его друзьями, незнавшіе же его относились къ нему враждебно. Иные изъ друзей его называли Мефистофелемъ: «въ сущности, говоритъ онъ, — я удивляю или скандализирую всѣхъ моихъ знакомыхъ: я кажусь то чудовищемъ, то богомъ». Многіе считали Бейля не болѣе какъ невѣждой. Онъ дѣйствительно не былъ научно-подготовленъ, но за то обладалъ обширнымъ умомъ, талантливостью и «собственными» мыслями. На счетъ, своей репутаціи невѣжды онъ разсказываетъ слѣдующій анекдотъ: &quot;Графъ Дарю былъ несказанно изумленъ, что я могу написать хотя страницу, которая доставила бы хоть кому либо удовольствіе. Однажды онъ зашелъ въ книгопродавцу, который мнѣ все это и разсказывалъ, и спросилъ мой маленькій томикъ; съ него запросили, такъ какъ изданіе все было распродано, соровъ франковъ. Можно было умереть со смѣху, глядя на его изумленное лицо.

« — Какъ! сорокъ франковъ:

« — Да, графъ, и то съ уступкой.

« — Возможно ли! — сказалъ Академикъ, поднимая глаза въ небу: — этотъ мальчишка! этотъ невѣжда!»

Вращаясь среди разнообразнаго общества въ Парижѣ, Бейль для однихъ былъ веселымъ собесѣдникомъ, съ новыми оригинальными идеями, для другихъ — противной партіи, конечно, — онъ былъ человѣкъ опасный, революціонеръ какъ въ морали, такъ и въ политикѣ. Онъ сохранялъ всегда независимость, и не съумѣлъ извлечь выгодъ изъ своихъ знакомствъ по естественному отвращенію въ интригантству. Онъ не мечталъ ни о чемъ, кромѣ литературной славы и берегъ свою оригинальность и своеобразность мысли до того дня, когда наконецъ воплотилъ завѣтныя идеи въ капитальномъ сочиненіи. Онъ написалъ «Le Rouge et le Noir» въ 1830 г., передъ своимъ изгнаніемъ въ Чивитта-Веккія, передъ тѣмъ, какъ занялъ скромный постъ французскаго консула въ этомъ печальномъ итальянскомъ городѣ. Въ 1835 г. онъ говоритъ: &lt;sub&gt;«&lt;/sub&gt;Я мало жалѣю о пропущенныхъ мною выгодныхъ случайностяхъ. Я получалъ бы больше, былъ бы кавалеромъ почетнаго легіона, но это мнѣ дорого бы стоило…»

{{***}}

«Чтобы занять чѣмъ либо свой досугъ въ чужой землѣ, — пишетъ Стендаль 20 іюня 1832 г. въ Римѣ, — я рѣшился составить небольшіе мемуары, описавъ все, что видѣлъ во время послѣдняго моего пребыванія въ Парижѣ съ 1821 по 1830 г., т. е. въ девятилѣтній почти промежутокъ времени. Трудъ — необходимый балластъ для корабля человѣческой жизни.

«Я сознаюсь, что желаніе писать мнѣ измѣнитъ, если меня не будетъ утѣшать мысль, что наступитъ день, когда эти листы будутъ напечатаны и прочтены кѣмъ либо, кого я люблю. Но глаза, которые прочтутъ эти строки, едва еще раскрылись на свѣтъ Божій; будущимъ моимъ читателямъ еще лишь десять или двѣнадцать лѣтъ&lt;ref&gt;На манускриптѣ «Souvenirs d'égotisme» есть помѣтка: «Напечатать лишь спустя лѣтъ десять послѣ моей смерти, изъ вѣжливости къ названнымъ здѣсь лицамъ. Теперь, впрочемъ, двѣ трети ихъ уже умерло».&lt;/ref&gt;.

«Что я за человѣкъ? Глубокъ ли я? Обладаю ли замѣчательнымъ умомъ? По истинѣ, не знаю. День идетъ за днемъ и я рѣдко задумываюсь надъ этими фундаментальными вопросами, да и сужденія мои измѣняются сообразно съ настроеніемъ. Мои сужденія только взгляды.

«Увижу, дѣлая экзаменъ своему сознанію съ перомъ въ рукѣ, найдется ли что либо п_о_л_о_ж_и_т_е_л_ь_н_о_е, что бы на долго оставалось для меня истиннымъ. Что я подумаю, когда черезъ нѣсколько лѣтъ перечту эти строки? Будетъ ли это чувство, какое всегда является во мнѣ, когда я перечитываю изданныя мною книги, — глубокое чувство печали?

....Я боюсь обезцвѣтить счастливыя минуты, пережитыя мною, разъ я разскажу о нихъ, напишу, положу ихъ подъ анатомическій ножъ. Поэтическій духъ человѣчества умеръ, въ міръ пришелъ геній анализа. Я глубоко убѣжденъ, что единственное противоядіе, которое можетъ заставить читателя забыть о вѣчномъ „я“, которое авторъ описываетъ, это полная искренность».

Стендаль пережилъ славу Наполена, котораго всегда обожалъ, всемогущество императора въ 1810 г., паденіе 1814 г., и усилія новыхъ правителей вновь поставить страну на прежнюю высоту въ 1830 г.

Въ 1814 г. графъ Beugnot, министръ полиціи, предложилъ Стендалю весьма выгодное мѣсто (господинъ, занимавшій его раньше ушелъ, порядочно нажившись, и говорили не кралъ), но, по словамъ Стендаля, &quot;высочайшее презрѣніе къ Бурбонамъ, заставило меня оставить Парижъ съ сердцемъ, раздавленнымъ тріумфомъ всего, что я ненавидѣлъ.

«Я выѣхалъ изъ Милана въ Парижъ въ іюнѣ 1821 г. съ 3.500 франковъ, съ мыслью, что когда эти деньги выйдутъ, единственнымъ выходомъ будетъ — разбитъ себѣ пулей черепъ. Я оставлялъ послѣ трехъ лѣтъ дружества, женщину, которую обожалъ, которая меня любила и которая никогда не могла стать моею.

« — Когда вы вернетесь? — спросила меня Метильда при разставаніи.

« — Никогда, — надѣюсь.

«По дорогѣ изъ Милана въ Комо, я готовъ былъ каждую минуту вернуться назадъ. Я, какъ говоритъ Шелли, дышалъ лишь вздохами.

«Я желалъ переѣхать черезъ Сенъ-Готардъ верхомъ, надѣясь свалиться въ пропасть и тѣмъ немного развлечься. Хотя я и старый кавалеристъ, и сотни разъ сваливался съ лошади, но перспектива разбиться о камни или быть задавленнымъ тяжестью лошади пугала меня… Я въѣхалъ въ Парижъ, который показался мнѣ хуже моихъ самыхъ худыхъ ожиданій, съ единственною мыслью: не быть узнаннымъ, остановился въ улицѣ Ришелье, въ Брюссельской гостинницѣ, которую содержитъ Пети, старый слуга Дюма. Изысканная вѣжливость и тонкое обращеніе г. Пети, его безстрастная веселость, боязнь всякихъ слишкомъ глубокихъ движеній души, его живыя воспоминанія о маленькихъ удовлетвореніяхъ тщеславія, полученныхъ тридцать лѣтъ тому назадъ, его безусловная честность въ денежномъ отношеніи, дѣлаютъ его въ моихъ глазахъ воплощеніемъ француза. Я ему немедленно отдалъ на храненіе оставшіеся у меня 3.000 франковъ.

{{***}}

«Лишь съ большимъ трудомъ могъ-бы я описать все, что происходило тогда въ моемъ сердцѣ. Я жилъ всегда и теперь продолжаю жить изо дня въ день, не думая, что буду дѣлать завтра. Ходъ времени я отмѣчаю лишь по наступающимъ воскресеньямъ, когда моя скука усиливается до высшей степени. Я никогда не могъ понять, почему это такъ. Въ 1821 г., въ Парижѣ воскресенье для меня было по истинѣ ужаснымъ днемъ. Затерянный среди громадныхъ каштановъ Тюльери, такихъ величественныхъ въ это время года, я думалъ о Метильдѣ… Когда я былъ съ моими друзьями, я проводилъ все время, теряясь въ смутныхъ мечтаніяхъ.

«Я всегда говорю слишкомъ много, съ единственной цѣлью утишить тайную боль, терзающую меня… Я узналъ, нѣсколько лѣтъ спустя, что меня считаютъ человѣкомъ въ высшей степени увлекающимся. Если-бы я искалъ тогда общества женщинъ, то несмотря на мои годы, на то, что я не красивъ и т. д., чувствую теперь, когда пишу эти строки, я имѣлъ-бы успѣхъ и быть можетъ утѣшеніе. Но тогда всякое воспоминаніе о Метильдѣ разрывало мое сердце. Она витала передо мною, какъ прекрасное, печальное видѣніе и владычествовала надъ моими чувствами и воображеніемъ».

«Любовь — говоритъ Стендаль, — подарила мнѣ комическую добродѣтель: цѣломудріе». Онъ описываетъ случай, когда видѣніе Метильды, предмета его платоническихъ воздыханій, дѣлало его равнодушнымъ въ благосклоннымъ къ нему красавицамъ.

Онъ разсказываетъ, что еще въ Миланѣ, проводивъ Метильду къ ея двоюродной сестрѣ, г-жѣ Траверси, онъ остальную часть каждаго вечера проводилъ у милой и божественной графини Кассера…

«И однажды я отказался быть любимымъ этой молодой женщиной, очаровательнѣйшей изъ всѣхъ кого я зналъ, лишь для того, чтобы явиться въ глазахъ Бога достойнымъ любви Метильды. Я отказался, въ силу тѣхъ же мотивовъ, и отъ знаменитой Вигано, которая, спускаясь однажды по лѣстницѣ въ сопровожденіи своего двора и толпы блестящихъ куртизановъ, отдѣлилась отъ всѣхъ, чтобы мнѣ сказать:

« — Говорятъ, что вы ко мнѣ неравнодушны?

« — И ошибаются, — отвѣчалъ я съ величайшимъ хладнокровіемъ и даже не поцѣловалъ ея руку.

{{***}}

«Вотъ какъ я жилъ въ эту эпоху.

«Поднявшись въ десять часовъ, въ половинѣ одиннадцатаго я уже появлялся въ Руанскомъ кафе, гдѣ находилъ барона Люссинга и моего двоюроднаго брата (человѣкъ неподкупной честности, справедливый, разсудительный, другъ моего дѣтства). Худо лишь одно, что оба эти существа не понимаютъ абсолютно ничего въ теоріи человѣческаго сердца и о изображеніи этого сердца въ словѣ или звукахъ. Вглядываться въ характеры, строить заключенія до поводу всякаго самаго мелкаго факта составляетъ для меня самый интересный предметъ для разговоровъ.

«Мериме, котораго я такъ уважаю, совершенно равнодушенъ къ такого рода разговорамъ. Мой другъ дѣтства, неоцѣненный Крозе (инженеръ департамента Изера), незамѣнинъ въ этомъ отношеніи; но его жена&lt;ref&gt;M-me Praxéde Crozet, доставила въ библіотеку Гренобля большое количество рукописей Стендаля, около тридцати томовъ.&lt;/ref&gt; ревнуетъ къ нашей дружбѣ и мѣшаетъ ей. Какое горе! Какимъ бы замѣчательнымъ человѣкомъ былъ бы Крозе, если бы онъ жилъ въ Парижѣ. Женитьба и въ особенности провинція удивительно старятъ людей; умъ дѣлается лѣнивымъ и мозгъ, въ силу рѣдкаго упражненія, теряетъ свою подвижность, становится вялымъ и неповоротливымъ.

«Насладившись, въ café de Rouen, великолѣпной чашкой кофе и двумя бріошами, я провожаю Люссинга въ его контору. Мы идемъ по набережнымъ, останавливаясь у каждаго продавца эстамповъ. Когда я разстанусь съ Люссингомъ начинается ужасное для меня время. Я иду, — въ этомъ году жары нестерпимыя, — искать тѣни и хоть немного прохлады подъ старыми каштанами Тюльери. Такъ какъ я не могу забыть, говорю я себѣ, не лучше ли мнѣ покончить съ собою? Все мнѣ въ тягость. Въ 1821 г. у меня еще были остатки моей страсти въ итальянской живописи. Я иду въ Лувръ. Видъ этихъ вѣчныхъ созданій искусства напоминаетъ мнѣ живѣйшимъ образомъ миланскій музей и Метильду…

«Я сохранилъ необыкновенно мало воспоминаній объ этихъ дняхъ, которые были всѣ похожи одинъ на другой. Все, чѣмъ забавлялся Парижъ, наводило на меня ужасъ. Самъ либералъ, я находилъ либераловъ оскорбительно ничтожными. Я сохранилъ печальныя и оскорбительныя для себя самого воспоминанія о всемъ, что тогда видѣлъ.

«Толстый Людовикъ XVIII, съ бычачьими глазами, медленно влекомый шестью жирными лошадьми, котораго я постоянно встрѣчалъ, дѣйствовалъ на меня самымъ удручающимъ образомъ.

«Я купилъ нѣсколько пьесъ Шекспира, англійское изданіе; я читалъ ихъ въ Тюльери, и часто опускалъ книгу, чтобы мечтать о Метильдѣ.

«Моя пустынная комната нагоняла на меня тоску.

«Въ пять часовъ я летѣлъ за table d’hôte брюссельскаго отеля. Тамъ я находилъ Люссинга, усталаго, скучнаго, добраго малаго Баро, элегантнаго Пуатевена, пять или шесть оригиналовъ, по одну сторону темнаго промышленника, по другую — мелкотравчатаго заговорщика.

«Послѣобѣденный кофе — еще пріятный моментъ для меня, въ противность прогулкѣ по бульвару, вошедшему въ моду и полному пыли. Бить въ этомъ мѣстѣ, гдѣ сходятся гвардейцы, франты, эти дамы высшаго разряда и элегантныя буржуазки, составляетъ муку для меня.

«Наконецъ, въ половинѣ одиннадцатаго, я иду къ Паста, играть въ фараонъ. Я имѣю несчастіе приходить первымъ. Порою нахожу кого либо изъ новоприбывшихъ миланцевъ. Я скромно разспрашиваю о всѣхъ хорошенькихъ женщинахъ Милана, и кажется умру, когда произнесутъ имя Метильды. Порою сами о ней заговариваютъ. Такіе вечера составляютъ эпоху въ моей жизни. Наконецъ начинается фараонъ. Погруженный въ мечтанія, въ теченіе четырехъ часовъ я теряю или выигрываю тридцать франковъ. Я до того разсѣянъ, что когда проиграю больше, чѣмъ у меня въ карманѣ, говорю: „желаете, я поднимусь къ себѣ“. Отвѣчаютъ: „не трудитесь, пожалуйста“. И я плачу лишь на другой день. Это глупость, повторенная нѣсколько разъ, создала мнѣ репутацію бѣдняка. Я сталъ замѣчать, въ какой тревогѣ находится всякій разъ добрѣйшій Паста, мужъ актрисы, когда я проиграю 30 или 35 франковъ. Но когда я наконецъ все разглядѣлъ, то и тогда не измѣнилъ своего поведенія».

{{***}}

Масса въ высшей степени интересныхъ мелочей, характеризующихъ эпоху, и мѣткихъ замѣчаній дѣлаетъ чрезвычайно интересными «Souvenirs d'égotisme». Письма Стендаля, приложенныя къ его запискамъ, охватываютъ періодъ съ 1801 по 1841 г.

Въ первыхъ письмахъ отъ 4 фруктидора X года (22 авг. 1802 г.) и 15 фримера X-ro же (6 декабря 1801 г.) къ сестрѣ Бейль дѣлаетъ интересныя указанія на тѣ книги, которыя читалъ самъ и совѣтуетъ и ей читать. Тутъ фигурируютъ прежде всего исторія вѣка Людовика XIV и Карла XII — Вольтера, исторія Людовика XI — Маргаритты де-Люссакъ, писательницы XVIII и., Conjuration de Venise, аббата St. Béai.

«Мало по малу, — говоритъ онъ, — ты полюбишь исторію Франціи и станешь пожиратъ ее». Далѣе указываются «Lettres Persanes», Монтескье и «L’histoire naturelle», Бюффона.

«Когда я читаю Расина, Вольтера, Мольера, Виргилія, «Неистоваго Роланда», я забываю весь міръ.

«Читай Расина и Корнеля, Корнеля и Расина безъ устали. Прочти Георгики Виргилія въ переводѣ Делиля. Не можешь прочесть Гомера, — читай Генріаду. Читай Ла-Гарпа.

Въ письмѣ къ своему другу, Эдуарду Монье, отъ 23 фрикера XII года (15 декабря 1803 г.), Бейлъ говоритъ: &quot;я наконецъ прочелъ сочиненіе, которое мнѣ показалось чрезвычайно страннымъ, превосходнымъ въ нѣкоторыхъ частяхъ, ничтожнымъ въ другихъ и во всѣхъ повергающимъ въ полную безнадежность: «L’Esprit» Гельвеція. Эта книга такъ увлекла меня сначала, что нѣсколько дней я сомнѣвался въ дружбѣ и любви. Но потомъ я пришелъ къ убѣжденію, что Гельвецій, никогда не испытавъ самъ этихъ тонкихъ чувствъ, былъ неспособенъ ихъ живописать. Какъ могу я объяснить это непостижимое волненіе, которое чувствуешь при одномъ взглядѣ, это вѣчное постоянство, которое поддерживаетъ пламя безнадежной любви? Объясните эту непостижимую силу, которая среди тысячи незначительныхъ фразъ дѣлаетъ внятнымъ влюбленному то, что написано для него и въ оттѣнкѣ голоса, неуловимомъ для другихъ, но который онъ одинъ чувствуетъ, рисуетъ ему всѣ мученія той, кого онъ любитъ, и говоритъ ему, что онъ одинъ можетъ утѣшить эти мученія! Мнѣ кажется, что Гельвецій не можетъ объяснить эти чувства и тысячи имъ подобныхъ.

«Эгоистъ, — говоритъ онъ въ другомъ письмѣ, — чуждъ истиннаго блага общественной жизни: любить людей и служить имъ.

«Чѣмъ болѣе упражняется чувствительность, тѣхъ она становится тоньше. Вольтеръ прекрасно выразилъ эту идею: «Душа есть огонь, который нужно питать и который гаснетъ если не увеличивается».
{{right|'''А. Э.'''}}
{{right|''«Вѣстникъ иностранной литературы», № 2, 1893''}}


{{примечания|title=}}

[[Категория:Импорт/lib.ru/Страницы с не вики-сносками или с тегом sup]]
[[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста в параметре ДРУГОЕ более 100]]
[[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста в параметре ДРУГОЕ более 200]]
[[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста в параметре ДРУГОЕ более 300]]
[[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста в параметре ДРУГОЕ более 400]]
[[Категория:Импорт/lib.ru/Есть одноимённая страница не имевшаяся ранее, проверить на дубль и переименовать]]
[[Категория:Публицистика 1893 года]]
[[Категория:Очерки]]
[[Категория:Анна Николаевна Энгельгардт]]
[[Категория:Литература 1893 года]]
[[Категория:Импорт/lib.ru]]</text>
      <sha1>c2fzvc6cv40cenhgx9vrw5vrvgko304</sha1>
    </revision>
    <revision>
      <id>5726480</id>
      <parentid>5726479</parentid>
      <timestamp>2026-06-30T23:34:44Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Baraban-uragan</username>
        <id>121071</id>
      </contributor>
      <minor />
      <comment>оформление</comment>
      <origin>5726480</origin>
      <model>wikitext</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="135481" sha1="hsg1gsuzf7jbmdmj3hpvym1da5ybsgg" xml:space="preserve">{{Отексте
| АВТОР                 = Анна Николаевна Энгельгардт
| НАЗВАНИЕ              = Из общественной и литературной хроники Запада
| ПОДЗАГОЛОВОК          = 
| ЧАСТЬ                 = 
| СОДЕРЖАНИЕ            = 
| ИЗЦИКЛА               = 
| ИЗСБОРНИКА            = 
| ДАТАСОЗДАНИЯ          = 
| ДАТАПУБЛИКАЦИИ        = 1893
| ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ      = 
| ЯЗЫКОРИГИНАЛА         = 
| НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА     = 
| ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = 
| ПЕРЕВОДЧИК            = 
| ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = 
| ИСТОЧНИК              = {{статья | автор = А. Э. | заглавие = Изъ общественной и литературной хроники Запада | ссылка = https://viewer.rusneb.ru/ru/000199_000009_011573003?page=223&amp;rotate=0&amp;theme=white | язык = | ответственный = | издание = [[Вестник иностранной литературы]]| тип = журнал | год = 1893 | месяц = | число =  | том =  | номер = 2 | страницы = 223–260}} [http://az.lib.ru/e/engelxgardt_anna_nikolaewna/text_1893_iz_obshestvennoy_hroniki02_oldorfo.shtml az.lib.ru]
| ВИКИДАННЫЕ            = &lt;!-- id элемента темы --&gt;
| ВИКИПЕДИЯ             = 
| ВИКИЦИТАТНИК          = 
| ВИКИНОВОСТИ           = 
| ВИКИСКЛАД             = 
| ДРУГОЕ                = 
| ОГЛАВЛЕНИЕ            = 
| ПРЕДЫДУЩИЙ            = 
| СЛЕДУЮЩИЙ             = 
| КАЧЕСТВО              = 1 &lt;!-- оценка по 4-х бальной шкале --&gt;
| НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ       = 
| ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ        = 
| ЛИЦЕНЗИЯ              = PD-RusEmpire
| СТИЛЬ                 = text
}}
== Изъ общественной и литературной хроники Запада. ==
&lt;center&gt;Смерть Альбера Дельпи и композитора Эрве. — Какъ можетъ подѣйствовать на автора неуспѣхъ его пьесы? — Регентъ хора сумасшедшихъ. — Печальная годовщина. — Посѣщеніе яхты Гюи де-Мопассана. — Матросъ, ожидающій своего господина. — Гигіена умственнаго труда. — Какъ работали великіе писатели? — Дюма-отецъ и Дюма-сынъ. — Монашескій уставъ Бальзака. — Викторъ Гюго, Мишле, Жоржъ-Зандъ. — Желудокъ и мозгъ. — Новая серія писемъ Флобера. — Первые шаги Гюи де-Мопассана на литературномъ поприщѣ. — Письмо Флобера къ Ренану. — Флоберъ о 1870 г. — Панамскіе воротилы въ Мазасѣ. — Тюремные вагоны. — Ужасы французскихъ тюремъ. — Современные колдуны и магики. — Теософія и спиритизмъ. — Астральное тѣло. — Индусскія чудеса. — Новый томъ автобіографіи Анри Бейля. — Стендаль и салоны Реставраціи. — Встрѣча съ Лафайеттомъ. — Паста и Тальма. — Впечатлѣнія, вынесенныя Стендалемъ изъ пребыванія въ Парижѣ въ 1821 г. — Письма Бейля.&lt;/center&gt;

Недавно скончался французскій романистъ и драматургъ Альберъ Дельпи, послѣ долгой болѣзни, приводившей въ отчаяніе его друзей. Тѣ, кому довелось читать замѣтки этого писателя, полныя болѣзненнаго энтузіазма, которыя онъ писать еще мѣсяцъ тому назадъ, не могли не заключить, что за этимъ увлекательнымъ изложеніемъ скрывается страданіе, что энергія этихъ строкъ проникнута печальнымъ предчувствіемъ конца.

Бѣдный Дельпи умеръ благодаря неуспѣху своей пьесы «Passionnément», поставленной имъ два года тому назадъ въ Одеонѣ.

Онъ думалъ что написалъ chefd’oeuvre и разсчитывалъ на колоссальный успѣхъ: пьеса провалилась, и разочарованіе было столь сильно, тамъ потрясло Дельпи, что съ тѣхъ поръ онъ не зналъ покоя, потерялъ сонъ, и принужденъ былъ прибѣгнуть къ наркотическимъ веществамъ. Это и погубило его. Онъ привыкъ въ этимъ коварнымъ ядамъ, и когда хотѣлъ отстать отъ нихъ, то уже не могъ.

Нѣсколько мѣсяцевъ его лечилъ извѣстный парижскій докторъ, съ изумительною настойчивостью и терпѣніемъ ведя борьбу, но ничего не могъ сдѣлать. Дельпи не могъ уже спать по цѣлымъ недѣлямъ. Друзья, видѣвшіе его передъ концомъ, не узнавали въ этомъ страдальцѣ, блѣдномъ, исхудаломъ, съ постоянно трепещущими руками, прежняго живого, бодраго силача Дельпи, постоянно готоваго участвовать во всѣхъ родахъ спорта, веселаго собесѣдника, какимъ они его двадцать лѣтъ встрѣчали въ редакціяхъ, въ гостиныхъ, въ Монте-Карло, въ Швейцаріи; онъ постоянно былъ въ движеніи, постоянно на ходу, точно предчувствовалъ, что ему необходимо какъ можно лучше воспользоваться скуднымъ временемъ, отмежеваннымъ судьбою. Бѣдный Дельпи! Онъ сталъ жертвой бурной артистической жизни, съ ея потрясеніями. Тѣ, кто знали его близко, свидѣтельствуютъ о немъ, какъ о человѣкѣ съ благородными рыцарскими чувствами.

Альберъ Дельпи родился въ Новомъ Орлеанѣ въ 1849 г. 30 аннаря. Онъ пріѣхалъ во Францію десяти лѣтъ и въ 1868 г. дебютировалъ въ пьесѣ подъ псевдонимомъ Marc André. Онъ сдѣлался секретаремъ Александра Дюма. Въ 1870 г. храбро сражался и получилъ крестъ почетнаго легіона. Послѣ войны Дельпи написалъ два тома стиховъ: «L’Invasion» и «Dieux qu’on brise», увѣнчанныхъ Французской Академіей. Затѣмъ онъ сталъ писать романы и драматическія вещи. Особеннымъ успѣхомъ пользовались: «Fils de Coralie» и «Maucroix». Почти всѣ романы Дельпи («Le Mariage d’Odette», «Le Père de Martial», «La Marquise», «Les Amours cruelles», «Solange de Croix-Saint-Luc», «Mademoiselle de Bressier», «Thérésine», «Disparu», «Comme dans la vie», «Toutes les deux», «Belle-Madame»), помѣщались въ «Revue des deux Mondes», сотрудникомъ котораго онъ былъ много лѣтъ. Но когда критикъ этого журнала, извѣстный Брюнетіеръ, началъ надѣлавшую такого шума полемику противъ постановки памятника Бодлеру (о чемъ мы писали своевременно), Дельпи отказался отъ сотрудничества въ «Revue». Дельпи въ своей жизни имѣлъ нѣсколько столкновеній, между прочимъ двѣ дуэли; на первой онъ былъ тяжело раненъ. Вторая дуэль произошла съ Альфонсомъ Доде за то, что послѣдній назвалъ его въ хроникѣ «карфагенянкой».

Умеръ Дельпи, такъ сказать, на полѣ брани, съ перомъ въ рукахъ кончая поэму, посвященную Жаннѣ Д’Аркъ и фельетонъ въ одну большую газету.

{{***}}

Дельпи — жертва «переутомленія» и наркотиковъ. Въ истекшемъ-же году умеръ извѣстный Эрве, талантливый музыкантъ, снискавшій вмѣстѣ съ тѣмъ еще при жизни наименованіе «compositeur toqué».

Любопытны обстоятельства, превратившія этого талантливаго человѣка, если не въ буквальномъ смыслѣ въ &quot;тронувшагося* композитора, то во всякомъ случаѣ въ творца безумныхъ оперетокъ прошлой имперіи.

Эрве, — настоящее имя его Флоримонъ Ронже, — получилъ музыкальное образованіе въ консерваторіи. Контрапунктъ онъ постигъ подъ руководствомъ очень ученаго профессора, но тоже нѣсколько «toqué».

Оскаръ Кометтанъ, товарищъ Эрве даетъ интересныя подробности о школьныхъ годахъ покойнаго. &quot;Мы звали его просто Флоримономъ и составляли особую кучку; тутъ были — Рети, теперь журналистъ, Поль Реваръ, написавшій много фортепіанныхъ пьесъ и др.

«Флоримонъ не былъ богатъ. Въ этомъ отношеніи мы всѣ были равно поставлены. Изучая музыку, приходилось въ тоже время отыскивать средства въ жизни, и для Флоримона это являлось ежедневной проблемой. Мечтою его было получить мѣсто учителя музыки или хориста (у него былъ красивый теноръ), или органиста въ церкви. Въ концѣ концовъ ему удалось пристроиться, но какъ и гдѣ? Это я и желаю вамъ сообщить.

«Однажды онъ пришелъ въ классъ, сіяя отъ радости.

« — Я отлично устроился, — сказалъ онъ товарищамъ. — Самое завидное и прочное положеніе: столъ, квартира, стирка и 75 франковъ въ мѣсяцъ жалованья.

« — Да это просто шикъ! Гдѣ же именно?

« — Въ Бисетрѣ.

« — Вѣдь тамъ есть и сумасшедшій домъ? Я знаю одного доктора изъ этого заведенія…

« — Вотъ именно, въ самомъ этомъ заведеніи.

« — Такъ значитъ ты получилъ мѣсто въ сумасшедшемъ домѣ? Что же ты тамъ будешь дѣлать?

« — Обучать этихъ бѣдныхъ безумцевъ хоровому пѣнію. Главный докторъ Бисетра убѣжденъ, что ничто такъ не можетъ успокоительно дѣйствовать на нервы больныхъ, какъ музыка. Я буду ихъ maestro di capella, меня ужасно занимаетъ это дѣло: заставить пѣть правильно и согласно эти разстроенныя души. Я надѣюсь, что мнѣ позволятъ выбрать самому пѣвцовъ. Я устраню буйныхъ помѣшанныхъ, потому что они опасны, а такъ же и неизлѣчимыхъ, потому что ихъ чувства совершенно извращены, съ остальными же буду заниматься. Въ одно прекрасное утро я приглашу васъ прослушать мессу, вдохновленную Св. Духомъ, которую будутъ пѣть эти больные духомъ.

«Флоримонъ, такъ же какъ и піанистъ Тальбергъ, любилъ игру словъ.

« — Но какъ же ты объяснишь ноты этимъ бѣсноватымъ и заставишь ихъ пѣть ритмично?

— Право пока еще не знаю, — отвѣчалъ Флоримонъ, смѣясь; и это всего больше меня интересуетъ. Во всякомъ случаѣ — столъ, квартира, стирка и 75 франковъ въ придачу чего нибудь да стоятъ!

« — Très chic! très chic!..

«Эрве занималъ мѣсто регента хора сумасшедшихъ въ Бисетрѣ и органиста въ Капеллѣ около двухъ лѣтъ. Я помню, что онъ какъ-то просилъ насъ написать нѣсколько не очень трудныхъ хоровъ, которые бы могли произнести пріятное и успокоивающее впечатлѣніе на его печальныхъ учениковъ. Я написалъ, и мое произведеніе понравилось и вѣроятно до сихъ поръ находится въ музыкальной библіотекѣ Бисетра.

«Я убѣжденъ, — заключаетъ Оскаръ Кометтанъ, — что постоянное общеніе съ безумными, усилія, которыя онъ долженъ былъ употреблять, чтобы заставить ихъ понимать себя, подчинить себѣ, заставить слушаться, мало по малу произвели въ его идеяхъ эту наклонность къ необыкновенному, заставившую его сочинять эксцентрическую и нездоровую музыку».

Эрве разсказывалъ въ классѣ о причудахъ своихъ пѣвцовъ. Одинъ хотѣлъ пѣть непремѣнно закинувъ голову, точно полоскалъ горло, другой не могъ открыть рта, если не почешетъ носъ; третій соглашался издать звукъ, только повернувшись спиной съ капельмейстеру — несчастному Эрве. Постоянное зрѣлище всѣхъ этихъ нелѣпыхъ кривляній, не могло не отразиться на впечатлительной организаціи автора «L’Oeil crevé» и «Chilpéric». Онъ бы не превратился въ «compositeur toqué», какъ самъ себя называлъ, если бы не сдѣлался учителемъ музыки душевно-больныхъ. Ничего не было эксцентрическаго, ни въ его манерахъ, ни въ душевномъ настроеніи до его поступленія въ Бисетръ. Обыкновенно туда поступаютъ безумными, и иногда выходятъ оттуда здоровыми; онъ же вступилъ въ это скорбное убѣжище здоровымъ, а вышелъ съ разстроенной душой. Увы, многое въ его частной жизни доказываетъ разстройство его разсудка. Онъ умеръ отъ припадка гнѣва, возбужденнаго насмѣшками одной газеты.

Онъ умеръ безумнымъ.

{{***}}

Воспоминанія о двухъ скончавшихся артистахъ невольно приводятъ на умъ и третьяго, еще не умершаго, но тѣмъ не менѣе и не живаго, такъ какъ у него отнята лучшая часть человѣческаго организма — сознаніе.

Мы говоримъ о Гюи де-Мопассанѣ.

«Я завтракалъ на дняхъ, — разсказываетъ одинъ публицистъ, — съ авторомъ «Cosmopolis», въ компаніи съ Франсуа Коппе, пріѣхавшимъ недавно въ Каннъ, отдохнуть отъ парижской суеты и подышать свѣжимъ воздухомъ.

«За десертомъ Поль Бурже сказалъ намъ:

— Я нарочно собралъ васъ сегодня, 3 января, на этотъ дружескій завтракъ. Ровно годъ исполнился въ этотъ день съ тѣхъ поръ, какъ погасло яркое сознаніе нашего дорогого сотоварища Гюи де-Мопассана. Послѣдніе часы своей разумной жизни онъ провелъ на борту своей яхты «Bel Ami», постоянно стоящей въ Антибской гавани.

«Я думаю, что вамъ пріятно будетъ, такъ же какъ и мнѣ, ознаменовать паломничествомъ къ этому плавучему дому нашего друга трагическую годовщину.

«Нѣсколько минутъ спустя, покойное ландо уносило уже насъ по Антибской дорогѣ. Небо было сумрачно, словно сочувствовало намъ и гармонировало съ нашей меланхоліей. Легкій вѣтерокъ свисталъ въ соснахъ, зеленѣвшихъ вдоль дороги, съ подмытыми моремъ обнаженными корнями. Въ эту минуту оно не затопляло берегъ, но уязвляло его лихорадочными ласками, и обвѣвало наши лица влажнымъ дыханіемъ.

«Это предвѣстникъ тѣхъ бурь, которыя загромождаютъ безконечную пустоту небесъ грудами безобразныхъ, тяжелыхъ тучъ. Когда мы достигли гавани, море было уже въ пароксизмѣ волненія: это загнанная въ берега часть моря, это чашка съ водой, обыкновенно прозрачной и гладкой какъ зеркало, пѣнилась и клокотала. Вдалекѣ мы замѣтили маленькую бѣлую яхту, танцовавшую на своемъ зеленомъ килѣ, словно чайка съ серебристыми крыльями и изумруднымъ животомъ.

« — Эй! Бернаръ! — крикнулъ Поль Бурже. На этотъ зовъ на палубѣ показалась человѣческая фигура. Привычнымъ жестомъ моряка, она поднесла обѣ ладони въ видѣ зонтика къ глазамъ, стараясь лучше разсмотрѣть насъ. Потомъ человѣкъ пригнулъ въ шлюпку, привязанную въ боку яхты, отцѣпилъ канатъ и поплылъ по направленію къ намъ — это былъ Бернаръ, матросъ Мопассана, товарищъ его въ лихорадочныхъ порывахъ къ голубому горизонту между небесами и водой, въ даль отъ населенныхъ земель, гдѣ сторожило поэта безуміе, — добровольный сторожъ этого «home», предпочитаемаго его господиномъ, его «капитаномъ», душнымъ жилищамъ на твердой землѣ, сторожъ веселой яхты, на которой Бернаръ еще не потерялъ надежду увидѣть его. Матросъ пожалъ руку Полю Бурже, не говоря ни слова, но можно было угадать по улыбкѣ, освѣтившей его изрытое морщинами лицо, что онъ знаетъ причину нашего посѣщенія, въ день печальной годовщины.

«И вотъ мы у цѣли. Въ тотъ моментъ, когда намъ предстояло по маленькой лѣстницѣ подняться внутрь яхты, насъ охватилъ ужасъ, намъ показалось, что предъ нами разверзлась гробница. И мы остановились, поставивъ ногу на первую ступеньку, въ нѣмой тоскѣ, съ судорогой въ горлѣ, эта громадная яма зіяла какъ пасть могилы, которую забыли завалить камнемъ. Бернаръ положилъ конецъ нашему смущенію, первый поднявшись по лѣстницѣ. За нимъ послѣдовали мы.

«Bel Ami», одна изъ тѣхъ увеселительныхъ яхтъ, которыя лѣтомъ плаваютъ въ Ламаншѣ, а зимою въ Средиземномъ морѣ. Обитаемую часть судна составляютъ четыре квадратныя комнатки. Во-первыхъ, прихожая, съ двумя параллельными диванами, гдѣ спятъ Бернаръ и вѣрный лакей Мопассана, Франсуа. Кухня, гдѣ еще стоить на плитѣ мѣдный чайникъ, но въ немъ теперь уже не кипитъ утренній чай. Каюта капитана, гдѣ находится его скромное ложе, покрытое бѣлоснѣжнымъ сукномъ, всегда готовое къ услугамъ хозяина. Здѣсь-же лампа, озарявшая его ночныя бдѣнія, морской бинокль, четвертая каюта — гостиная, или лучше, рабочій кабинетъ.

Здѣсь то Мопассанъ былъ самимъ собою. Диванъ, обитый восточной тканью, еще сохраняетъ отпечатокъ его тѣла. Нѣсколько морскихъ сочиненій, между ними «Jacht» Regieter, лежатъ на этажеркѣ. Единственная книга самого хозяина: «Une vie» съ вложенной на 22 страницѣ сухой фіалкой; за тѣмъ небольшой служебникъ — роскошное изданіе съ палево-золотымъ обрѣзомъ. Въ углу кинута связка «Figaro». За этимъ столомъ краснаго дерева была написана книга Мопассана «Sur l’eau». Здѣсь-же его чернильница и даже перо, простое гусиное перо, запачканное чернилами. Я бросилъ на Бернара вопросительный взглядъ, и онъ улыбнулся съ такимъ видомъ, который говорилъ: «Берите!» Я благоговѣйно положилъ въ мой портфель это послѣднее орудіе мозга, уже разбитаго. Бурже и Коппе взяли нѣсколько лоскутковъ бумаги съ зигзагами, іероглифами и началами фразъ, словъ, которыя набросала рука писателя, въ смутномъ предчувствіи не воплощенной еще новой мысли.

«Мы стояли въ глубокомъ молчаніи и никогда дотолѣ намъ не представлялся съ такою силою глубокій смыслъ словъ поэта: Sunt lacrymae rerum! Да, незримое дыханіе грусти исходило изъ всѣхъ этихъ вещей; казалось, онѣ таили въ себѣ частицу души нашего друга.

«Мы пожелали услышать отъ Бернара, какъ очевидца, разсказъ о томъ кризисѣ, который сломилъ, навсегда быть можетъ, одинъ изъ замѣчательнѣйшихъ умовъ нашего времени. Простой разсказъ матроса тронулъ насъ до глубины души.

« — Давно уже, — сказалъ онъ намъ, — я замѣчалъ, что съ нашимъ господиномъ творится, что-то неладное… Я особенно въ этомъ увѣрился, когда онъ однажды, поднося палецъ къ губамъ, словно ему было что-то отвратительно, вскричалъ: «Бернаръ, другъ мой, я просолился!» Я ему сказалъ, что и всѣ мы моряки всегда просолены, но это его не успокоило… Послѣдній разъ, что онъ былъ на «Bel Ami» пришлось на 30 декабря… Вечеромъ, онъ заплатилъ экипажу за мѣсяцъ, а меня отпустилъ на сорокъ восемь часовъ повидаться съ женой и дѣтьми. Когда я вернулся, револьверъ и бритва сдѣлали уже свое дѣло. Я нашелъ моего бѣднаго капитана бьющагося въ рукахъ Франсуа и Реймона… Надо было его связать, чтобы помѣшать наложить на себя руку. Франсуа велѣлъ мнѣ принести веревокъ…

«Веревокъ!.. Я собралъ бичевокъ и мы его обмотали словно малаго ребенка. Связанный, онъ уже ничего не могъ надъ собою сдѣлать, да онъ уже и не страдалъ больше. Три дня спустя, по совѣту доктора, мы перевезли его въ Парижъ. Въ каретѣ онъ положилъ голову мнѣ на плечо, кроткій словно ангелъ Божій, и говорилъ мнѣ: „Какъ хорошо, Бернаръ, какъ хорошо!“ Вотъ ужь годъ прошелъ съ тѣхъ поръ, а онъ все еще не въ своемъ разумѣ. Но какъ Богъ святъ, онъ еще вернется, непремѣнно вернется… Я вамъ правду говорю, господинъ, нашъ капитанъ вернется.... я его дождусь…»

{{***}}

Печальная судьба, постигшая Мопассана, наводитъ на болѣе общій вопросъ относительно гигіены умственнаго труда. Мопассанъ написалъ очень много, однако такіе писатели какъ Бальзакъ, Дюма-отецъ, Викторъ Гюго, написали еще больше, однако ихъ не постигала подобная участь. Умственное утомленіе весьма рѣдко постигаетъ плодовитыхъ писателей, работающихъ обыкновенно всю жизнь, но крайне регулярно.

Напротивъ, менѣе крупные таланты, работающіе порывами, «запоемъ», употребляя вульгарное выраженіе, по вдохновенію, выражаясь слогомъ высокимъ, писатели, у которыхъ періоды крайне напряженнаго умственнаго труда смѣняются долгими періодами простраціи мысли, скорѣе подвергаются болѣзненному мозговому переутомленію.

Конечно всего лучше провѣрить эти выводы на дѣлѣ, подтвердить ихъ документами.

Необходимъ колоссальный трудъ, безъ сомнѣнія, чтобы создать коллекцію романовъ Александра Дюма-père, «Человѣческую Комедію», Бальзака «Исторію Франціи» и «Исторію Революціи» Мишле, сорокъ томовъ твореній Виктора Гюго, сочиненія историческія и политическія Тьера.

Изслѣдуемъ же какъ работали эти неутомимые писатели, мысль которыхъ являлась великой во всѣхъ самыхъ разнообразныхъ сферахъ и доищемся, какое утомленіе должна была произвести эта мозговая работа.

Вотъ документъ, изъ котораго читатель увидитъ, какъ работалъ Александръ Дюма-отецъ, а такъ же и сынъ. Послѣдній и даетъ показанія о манерѣ труда своего отца и своей собственной.

Романтическая легенда намъ представляетъ Дюма-отца какъ безпорядочнаго, взбалмошнаго человѣка, работающаго только по капризу своего генія, дни проводящаго за пирушками, ночи за трудомъ. Большинство воображаетъ, что онъ жилъ какъ Атосъ, и обходился безъ сна и отдыха, какъ всѣ герои его сказочныхъ романовъ.

Прочтите-же то, что разсказываетъ о немъ его сынъ:

«Мой отецъ никогда не работалъ порывами. Онъ ежедневно, проснувшись, садился въ столу и писалъ чаще всего до обѣда. Завтракъ былъ только между прочимъ. Когда онъ завтракалъ одинъ, что рѣдко случалось, ему приносили маленькій, накрытый столъ въ кабинетъ и онъ съѣдалъ съ отчаяннымъ аппетитомъ все, что на немъ было поставлено. Затѣмъ онъ поворачивался на стулѣ и брался опять за перо. Онъ пилъ только воду съ краснымъ виномъ или сельтерскую съ бѣлымъ, не пилъ ни чернаго кофе, ни ликеровъ и не курилъ, въ теченіе дня утолялъ жажду лимонадомъ. Иногда работалъ онъ и вечеромъ, но никогда не сидѣлъ по ночамъ. Спалъ отлично, и надо было не одинъ день и даже мѣсяцъ, чтобы онъ почувствовалъ наконецъ утомленіе отъ этого усидчиваго труда. Тогда онъ отправлялся на охоту или совершалъ небольшое путешествіе, во время котораго онъ имѣлъ способность все время спать и ни о чемъ рѣшительно не думать. Пріѣхавъ въ интересующій его городъ, онъ осматривалъ всѣ его достопримѣчательности и все записывалъ. Перемѣна труда служила ему отдыхомъ.

«Въ продолженіе нѣсколькихъ годовъ только два или три раза случилось, что благодаря его ежедневному неустанному труду, у него являлись лихорадочные припадки, причемъ пульсъ поднимался до 120—130. Онъ уже зналъ, какъ въ такомъ случаѣ поступать; онъ приказывалъ поставить на его ночномъ столикѣ гигантскихъ размѣровъ стаканъ лимонада, затѣмъ ложился и спалъ, храпя какъ паровая машина. Время отъ времени онъ просыпался, отпивалъ нѣсколько глотковъ изъ стакана и вновь засыпалъ. Черезъ 48 или 72 часа, все кончалось: онъ вставалъ, бралъ ванну и вновь становился бодръ и свѣжъ.

«Онъ всегда былъ здоровъ; кромѣ охоты или путешествія онъ не зналъ иного отдыха. Вообще спать ему надо было много. Иногда днемъ онъ засыпалъ на четверть часа съ густымъ храпомъ, а потомъ вновь брался за перо. Никакихъ помарокъ не дѣлалъ. Почеркъ былъ прелестнѣйшій въ мірѣ. Работать онъ могъ всюду, въ путешествіи, въ первой попавшейся гостинницѣ, на углу стола. Онъ долго страдалъ болѣзнью кишекъ. Иногда ночью сильная боль пробуждала его. Если онъ не могъ заснуть, то читалъ; если боль была слишкомъ сильна, прогуливался по комнатѣ, если она была нестерпима, онъ садился въ столу и работалъ. Трудъ былъ для него панацеей отъ всѣхъ горестей, скуки болѣзни».

Такъ работалъ Дюма-отецъ. &quot;Моя манера работать, — говоритъ о себѣ Дюма-сынъ, совершенно другая.

«Я пишу порывами, залпомъ. Порою я цѣлые мѣсяцы обдумываю какой-нибудь сюжетъ, не дотрогиваясь до пера. Начинаю работу уже когда вещь совершенно сложилась въ головѣ.

«Въ этотъ предварительный періодъ вынашиванія идеи я чувствую сильную потребность въ физическомъ движеніи. Я рано поднимаюсь и работаю до полудня, въ особенности въ деревнѣ. Трудъ улучшаетъ аппетитъ и сонъ. Когда я не работаю, я гораздо хуже сплю.

«Трудъ, тѣмъ не менѣе, страшно меня утомляетъ, и иногда я принужденъ прерывать его совершенно, на довольное долгое время. Такъ-же какъ и мой отецъ я не пью вина, кофе, ликеровъ, но за-то много курю».

Весьма интересна параллель въ манерѣ труда этихъ двухъ талантовъ. Любопытно сравненіе такъ-же съ другими великими людьми: Бальзакомъ, Викторомъ Гюго, Мишле, Жоржъ-Зандомъ. Бальзакъ работалъ въ монашеской рясѣ и велъ при этомъ образъ жизни правильный, строгій, регулярный какъ правило бенедиктинца.

Манера его труда конечно подъ силу такому-же лишь генію какъ онъ.

«Бальзакъ проповѣдывалъ намъ, — говоритъ Теофиль Готье, — странную литературную гигіену.

«По его словамъ, надо было заключиться на два или три года, пить воду, ѣсть лишь растительную пищу, одни бобы, ложиться въ шесть часовъ вечера, вставать въ полночь и работать до утра. Жить въ абсолютно аскетической обстановвѣ — на этомъ онъ особенно настаивалъ.

«Не надо думать что Бальзакъ шутилъ, предлагая эти правила, которыя трапписты нашли бы суровыми.

«Бальзакъ написалъ чрезвычайно много, благодаря сверхъестественной силѣ воли, организаціи атлета и монашескому образу жизни. Онъ совершенно не пилъ вина».

Викторъ Гюго, напротивъ, пилъ и ѣлъ въ волю. Но, какъ и всѣ производительные геніи, работалъ въ опредѣленные часы, по утрамъ, отъ пробужденія до завтрака.

Въ теченіе всей своей жизни, онъ вставалъ въ семь часовъ утра, выливалъ на голову кувшинъ холодной воды, затѣмъ принимался писать стоя, безъ помарокъ, извѣстное число страницъ прозы или стиховъ, идея которыхъ была обдумана имъ наканунѣ, во время послѣ полуденной прогулки.

Если про какого нибудь поэта можно сказать что онъ писалъ не по вдохновенію, такъ это про Гюго. Вѣрнѣе, онъ подчинилъ своему генію вдохновеніе и заставлялъ его служить ему ежедневно по утрамъ съ семи часовъ до полудня, когда онъ стоялъ у своей конторки.

{{***}}

Знаменитый Мишле имѣлъ обычай вставать чрезвычайно рано; въ первой молодости подымался въ четыре часа утра, когда былъ женатъ — около пяти, а подъ старость въ шесть. Онъ спалъ необыкновенно крѣпко и покойно. Ложился, если что-либо не препятствовало особенное, въ девять часовъ вечера, предварительно-же читалъ, отдыхая отъ спеціальныхъ трудовъ по исторіи. Однако засыпалъ онъ не подъ впечатлѣніемъ этихъ своихъ любимыхъ авторовъ. Прежде чѣмъ погасить лампу, онъ составлялъ себѣ программу того, что долженъ былъ написать на другой день.

Во время сна совершалась безсознательная мозговая работа, и по пробужденіи умъ озарялся ясными, вполнѣ готовыми идеями.

Въ привычкахъ своихъ Мишле былъ крайне простъ. Передъ тѣмъ, чтобы сѣсть за работу, онъ всегда выпивалъ маленькую чашечку кофе съ молокомъ безъ хлѣба. Въ одиннадцать часовъ онъ завтракалъ двумя яйцами и котлетой. Спиртныхъ напитковъ никакихъ не употреблялъ. Мишле всю свою жизнь работалъ по шести часовъ въ сутки — это былъ разъ навсегда установленный срокъ. Послѣ завтрака посѣщалъ библіотеки и архивы; возвращался къ четыремъ часамъ, приводилъ въ порядокъ собранные матеріалы и приготовлялъ ихъ для работы слѣдующаго дня. Несмотря на слабое сложеніе, онъ пользовался хорошимъ здоровьемъ. Трудъ его поддерживалъ. Онъ не признавалъ никакихъ развлеченій, мало, почти совсѣмъ не дѣлалъ визитовъ. Когда книга была написана, онъ чувствовалъ утомленіе и ту пустоту, которая всегда порождается окончаніемъ труда, требовавшаго усиленной работы ума и всѣхъ силъ организма. Но тогда онъ уѣзжалъ въ деревню и занимался естоствознаніемъ, что быстро возстановляло его силы.

Такимъ образомъ изъ показаній самихъ великихъ труженниковъ мысли, а такъ-же людей близкихъ къ нимъ, проведшихъ съ ними всю жизнь (о Мишлѣ собираетъ свѣдѣнія его жена), можно вывести заключеніе, что для всѣхъ ихъ работать было такъ-же необходимо, какъ дышать.

Всѣ они работали много, безпрерывно, въ теченіе долгихъ годовъ. Жили они вообще долго: Дюма-отецъ умеръ 67 лѣтъ, Мишле — 74, Тьеръ — 80, Викторъ Гюго — 82.

Одинъ Бальзакъ умеръ молодымъ (по западному) — 51 года.

Для всѣхъ ихъ девизомъ являлось: nulla dies sine Linea. Такъ работала Жоржъ-Зандъ, по свидѣтельству Теофиля Готье и Дневника Гонкуровъ, если она кончала романъ въ одиннадцати часамъ вечера, то немедленно начинала другой. Она становилась почти больна, если въ часы, когда она привыкла работать, ей мѣшали отдаваться любимому занятію.

Писатели, работавшіе не регулярно, какъ à priori можно заключить, мало производительны. Дѣйствительно, Бодлеръ, Мюссе, Флоберъ, хотя написанное ими и замѣчательно, все-же дали гораздо меньше «регулярныхъ» геніевъ. Они дали немного, но хорошее, геніи-же, какъ Гюго и Бальзакъ: хорошее и много.

Бодлеръ, Мюссе — работали не регулярно, порывами, по вдохновенію.

Элементарная физіологія можетъ самымъ простымъ образомъ доказать необходимость регулярности труда. Въ самомъ дѣлѣ, съ точки зрѣнія отправленій, нашъ мозгъ можетъ быть смѣло приравненъ къ другимъ нашимъ органамъ, напримѣръ, желудку. Мы привыкаемъ завтракать въ опредѣленный часъ, и это является условіемъ нашего здоровья. Нельзя совсѣмъ лишить желудокъ пищи, нельзя наѣдаться, на нѣсколько дней, нельзя ѣсть не во время, не въ опредѣленные часы. Все это условія здоровья желудка. Онъ долженъ и работать, и отдыхать въ извѣстные часы. О мозгѣ можно сказать то-же самое.

Онъ требуетъ регулярной работы и какъ наше сердце не устаетъ биться всю нашу жизнь, желудокъ ежедневно переваривать пищу, такъ и нашъ мозгъ можетъ безъ всякаго утомленія постоянно работать, лишь-бы мы работали всегда въ тѣ-же самые часы, и заставляли его совершать опредѣленную порцію труда. Въ сферѣ мысли видимъ тоже, что и въ природѣ. Какъ ничтожныя сами по себѣ ежегодныя отложенія на днѣ океана, въ теченіе вѣковъ образуютъ мощные, гигантскіе наносы, такъ нѣсколько лишь страницъ, но когда онѣ пишутся каждый день въ теченіе всей жизни, образуютъ десятки томовъ, коллекціи романовъ, серіи ученыхъ и литературныхъ трудовъ, объему которыхъ потомъ дивятся.

{{***}}

Старое поколѣніе писателей было прочнѣе болѣе поздняго. Теперь, въ печальную годовщину болѣзни Гюи де-Мопассана, какъ нельзя болѣе кстати появленіе новой серіи писемъ его учителя — Флобера.

Эта четвертая и послѣдняя серія писемъ его обнимаетъ періодъ съ 1869 по 1880 годъ и касаясь между прочимъ кроваваго года франко-прусской войны, полна высокаго интереса.

Писатель, въ своей интимной перепискѣ даетъ картину тѣхъ впечатлѣній своего духа, въ которыхъ отражались гигантскія событія, совершавшіяся вокругъ него. Письма вообще проникнуты необычайной искренностью. Господствуютъ въ нихъ три мотива: постоянная дума о своихъ литературныхъ работахъ, жажда высказаться тѣмъ, съ которыми Флоберъ переписывался, чувство живой благодарности къ тѣмъ, кто относился къ нему съ симпатіей, и необыкновенное великодушное отношеніе къ молодымъ писателямъ, обращавшимся къ нему за помощью и совѣтомъ.

Письма адресованы Жоржъ-Зандъ, Эрнесту Фейдо, Гонкуру, Теофилю Готье, г-жѣ Роже-де-Женетъ, Гюи де-Мопассану.

Къ послѣднему Флоберъ относился съ необычайной нѣжностью. Вотъ, напримѣръ, письмо къ матери его, г-жѣ Гюставъ де-Мопассанъ, писанное въ февралѣ 1873 г.

«Ты предупредила меня, дорогая Лора, — я уже съ мѣсяцъ собирался тебѣ написать, и объясниться тебѣ въ нѣжныхъ чувствахъ въ твоему сыну. Ты не повѣришь, какимъ милымъ, развитымъ, добрымъ, чуткимъ и возвышенно настроеннымъ, короче (употребляя молодое слово) симпатичнымъ я нахожу его!

«Несмотря на разницу нашихъ лѣтъ, я смотрю на него какъ на друга и онъ такъ напоминаетъ мнѣ нашего бѣднаго Альфреда! Порою это сходство даже ужасаетъ меня, въ особенности когда онъ опускаетъ голову, прочитывая стихи! Какой это былъ человѣкъ! Онъ остается въ моей памяти внѣ всякихъ сравненій. Дня не проходитъ безъ того, чтобы я не думалъ о немъ. Чѣмъ дальше отходитъ прошлое, тѣмъ тѣснѣе обступаютъ меня мертвецы (мои мертвецы!). Не признакъ ли это старости? Я думаю, что да.

«Когда мы вновь будемъ вмѣстѣ и поговоримъ о мальчикѣ? Не пожелаешь ли ты провести нѣсколько дней съ сыновьями въ Круассе? Я нуждаюсь въ твоей веселой ясности духа, потому что самъ очень грустно настроенъ. Эпоха, въ которой я живу, все прожитое мной, тяготѣетъ какъ бремя на плечахъ моихъ.

«Несмотря на это, надо поддерживать въ твоемъ сынѣ страсть къ стихамъ, потому что это — благородная страсть, потому что искусство утѣшаетъ, и потому наконецъ, что у него быть можетъ есть талантъ — кто знаетъ? Онъ не достаточно еще написалъ, чтобы я могъ составить его поэтическій гороскопъ, да и какъ предсказать будущее человѣка?

«…Со временемъ онъ пріобрѣтетъ оригинальность, своеобразную манеру видѣть и чувствовать, и усилія его, быть можетъ, увѣнчаются успѣхомъ. Главное въ жизни — держать свою душу въ высшихъ сферахъ, далеко отъ буржуазной и демократической грязи. Культъ искусства даетъ чувство собственнаго достоинства, очищаетъ душу, а это главное. Такова моя мораль».

Письмо это относится къ тому времени, когда Гюи де-Мопассанъ только что начиналъ свою литературную карьеру. Бальзакъ относился къ нему какъ отецъ къ сыну или какъ старшій братъ къ младшему, онъ любилъ этого юношу, предчувствуя, что будетъ гордиться имъ.

Вотъ письмо къ m-me Adam, въ которомъ Флоберъ проситъ оказать ее содѣйствіе начинающему писателю:

&lt;center&gt;Ma chère confrère,&lt;/center&gt;

«Беру на себя смѣлость, вмѣстѣ съ вашимъ посланнымъ отправить вамъ пьесу въ стихахъ, которую я нахожу замѣчательной. Она положительно можетъ украсить вашъ журналъ. Авторъ, Гюи де-Мопассанъ, состоитъ чиновникомъ особыхъ порученій при кабинетѣ министра народнаго просвѣщенія. Я предсказываю ему большіе литературные успѣхи въ будущемъ, — и къ тому же люблю его сердечно, потому что онъ племянникъ одного изъ самыхъ искреннихъ моихъ друзей, умершаго уже тридцать лѣтъ тому назадъ, и которому я посвятилъ своего Saint-Antoine. И такъ, я очень буду обязанъ вамъ, если вы напечатаете стихи нашего юнаго поэта. Онъ поставилъ прошлою осенью маленькую сцену, имѣвшую большой успѣхъ: «Стародавняя исторія». Онъ извѣстенъ между парнасцами.

«Жму отъ всего сердца вашу руку, какъ собрата. Позволяю даже заочно поцѣловать васъ какъ человѣка, прося васъ вѣрить, chère madame, что я весь вашъ».

Характерно тоже письмо къ г-жѣ Шарпантье, женѣ извѣстнаго парижскаго издателя:

«…Я просилъ вашего мужа, какъ «личную услугу», теперь же издать, т. е. въ апрѣлѣ мѣсяцѣ, томъ стиховъ Гюи де-Мопассана, потому что это можетъ овазать большую поддержку вышереченному молодому человѣку;

«Я считаю, что у Мопассана большой, очень большой талантъ! Я вамъ прямо это говорю и думаю, что не ошибаюсь. Его стихи не скучны, первое условіе для успѣха въ публикѣ, — онъ поэтъ не говорящій ни о пташкахъ, ни о звѣздахъ… Короче, это «мой ученикъ и я люблю его какъ сына».

Но вотъ книга юнаго Мопассана появилась въ свѣтъ:

«Mon jeune homme, — пишетъ Флоберъ, — Я немедленно прочелъ твою книгу, три четверти которой мнѣ уже извѣстны. Мы еще вмѣстѣ просмотримъ ее. Что мнѣ въ ней нравится, такъ это своеобразность. Никакихъ эффектовъ, никакихъ позъ! Ни парнасецъ, ни реалистъ (или импрессіоналистъ, или натуралистъ).

«Твое посвященіе воскресило во мнѣ цѣлый рой воспоминаній: какъ живые встали передо мной твой дядя Альфредъ, твоя бабушка, твоя мать, и твой доброжелатель нѣсколько минутъ чувствовалъ тяжесть на сердцѣ и слезы на глазахъ.

«Собирай для меня всѣ отзывы о твоихъ стихахъ».

Замѣчательно письмо автора «Madame Bovary» къ Ренану:

«Мой милый Ренанъ, — пишетъ романистъ, — я не могу противиться желанію выразить вамъ мою благодарность за тотъ энтузіазмъ, въ который повергла меня ваша «Prière sur l’Acropole». Какой стиль! какой порывъ идеи и какая форма! Какой великолѣпный «обломокъ»!

«Я не знаю во французской литературѣ страницъ лучшей прозы. Я самъ себѣ продекламировалъ все до конца вслухъ и не мало не утомился. Ваши періоды движутся какъ Панатенейская процессія и трепещутъ какъ живыя струны арфъ. Это величественно! и я убѣжденъ, что буржуа (и только буржуа) не пойметъ тутъ ни капли. Тѣмъ лучше! Я васъ понимаю, удивляюсь вамъ и люблю васъ. Вашъ…»

3 августа 1870 г. Флоберъ писалъ Жоржъ-Зандъ:

«Какъ! дорогой учитель, и вы такъ же подавлены печалью? Что же станется тогда со слабыми?

«А у меня такъ сжимается сердце, что это даже удивляетъ меня, и тоска засасываетъ меня, я качусь въ бездонную пропасть меланхоліи, несмотря на трудъ, несмотря на добраго моего «Св. Антонія», который бы долженъ былъ меня развлекать. Или быть можетъ это моя обычная, вѣчная тоска? Возможно и это. Но война тутъ главная причина. Мнѣ кажется, что мы вступаемъ въ область безпросвѣтной мглы.

«Вотъ вамъ «естественный человѣкъ». Создавайте теперь теоріи! Возлагайте суетныя надежды на прогрессъ, просвѣщеніе и благоразуміе массъ, на естественную мягкость французскаго народа! Увѣряю васъ, что тотъ, кто теперь осмѣлится проповѣдывать миръ, рискуетъ быть разорваннымъ въ клочки.

«Быть можетъ опять возобновятся войны расъ? Увидятъ до конца столѣтія нѣсколько милліоновъ человѣкъ искрошенными въ одной общей свалкѣ. Весь Востокъ двинется противъ Европы, старый міръ на новый! Почему этому не быть? Быть можетъ великая совмѣстная работа цивилизаціи, такіе плоды ея трудовъ, какъ прорытіе Суецкаго перешейка, послужатъ только къ такимъ чудовищнымъ столкновеніяхъ, о которыхъ мы и понятія еще пока не можемъ составить».

Такъ, несмотря на свой культъ безстрастной красоты, преданность строгой, выше всякихъ волненій міра стоящей формѣ, знаменитый писатель отзывался болѣзненно чутко на роковыя событія, потрясавшія его страну.

{{***}}

Вернемся изъ области воспоминаній прошлаго къ текущимъ событіямъ. Шарль Лессепсъ, депутатъ Санъ-Леруа, Маріусъ Фонтанъ и Анри Боттю помѣщены въ Мазасѣ.

Однако ихъ не подвергли унизительной необходимости прокатиться въ тюремной каретѣ. Эта карета, подъ конвоемъ, путешествуетъ постоянно изъ Мазаса въ Сентъ-Шапель и изъ Сентъ-Шапель въ Мазасъ.

Разсказываютъ, что судебный слѣдователь былъ даже на столько любезенъ, что ссудилъ двумя франками на наемъ экипажа Санъ-Леруа, забывшаго, потерявшаго или опустошившаго свой кошелекъ.

Если подсудимые панамскаго дѣла избѣжали непріятностей тюремной повозки, то вѣроятно не придется имъ отвѣдатъ ужасовъ тюремныхъ вагоновъ, путешествіе въ которыхъ яркими красками описываетъ человѣкъ, лѣтъ десять тому назадъ подвергавшійся преслѣдованію за политическія убѣжденія.

Представьте себѣ, по обѣимъ сторонамъ прохода, идущаго вдоль вагона и освѣщеннаго только двумя маленькими окошечками на концахъ его, двадцать клѣтушекъ съ маленькими скамейками.

Перевозимаго преступника сажаютъ въ этотъ ящикъ и запираютъ за нимъ двери. Ему уже нельзя ни встать, ни повернуться, ни протянуть ноги.

Клѣтушка какъ разъ такой величины, чтобы въ ней могъ помѣститься въ сидячемъ положеніи одинъ человѣкъ, и если онъ на свою бѣду высокаго роста и солиднаго сложенія, то долженъ сидѣть неподвижно, касаясь головой крышки ящика, а локтями упираясь въ его боковыя стѣнки. Даже войти и выйти изъ этого тѣснаго помѣщеніи онъ можетъ только съ нѣкоторымъ усиліемъ.

Путешествіе бываетъ далеко не краткое. Тюремные вагоны никогда не прицѣпляютъ въ быстрымъ поѣздамъ прямого сообщенія. Поѣздъ тащится медленно, съ безчисленными остановками. Отъ Ліона до Клерво ѣдутъ, напримѣръ, двое сутокъ, все время въ этомъ деревянномъ футлярѣ, отъ котораго у злополучнаго пассажира начинаютъ болѣть всѣ кости.

При этомъ хорошо еще что не примѣняютъ обыкновенно всѣхъ правилъ строгости, которыхъ требуетъ законъ. Такъ, по закону, «путешественники», во время перевозки ихъ, должны быть въ кандалахъ, для чего въ каждой клѣтушвѣ и имѣются нарочитыя приспособленія, Но обыкновенно къ ихъ услугамъ прибѣгаютъ лишь въ крайнихъ случаяхъ, когда преступникъ буйствуетъ. Во время путешествія ему даютъ обыкновенную порцію, но если онъ имѣетъ средства, то чрезъ сторожа можетъ добыть колбасы «съ душкомъ» или высохшаго, запыленнаго сыру. Но обладай онъ хоть милліонами, ему не достать ни «сандвичей», ни стакана вина.

Удовлетворять жажду вы можете водою. Два или три раза въ день сторожъ на станціи накачаетъ воды въ ведро и обходитъ затѣмъ всѣ отдѣленія, передавая въ окошечки въ дверяхъ кружки полныя прѣснымъ напиткомъ.

Лѣтомъ въ вагонѣ жарко какъ въ пещи огненной. Зимою еще хуже. Сторожа живутъ въ проходѣ вагона, спятъ здѣсь на особаго рода койкахъ, которыя подвѣшиваютъ на ремняхъ! Здѣсь они ѣдятъ и готовятъ себѣ обѣдъ на переносной печкѣ, немилосердно чадя масломъ, которую топятъ каменнымъ углемъ и которая часто дымитъ.

{{***}}

Съ дѣятелями Панамы въ Мазасѣ обращаются очень предупредительно. Въ первый день своего пребыванія въ тюрьмѣ они обѣдали въ сосѣднемъ ресторанѣ. Ежедневно имъ приносятъ кофе. Они получаютъ книги изъ библіотеки и зачитываются романами Жюля Верна. Имъ позволяютъ и ночью не гасить лампу. Но никакихъ свиданій съ ними не допускается. Г-жи Лессепсъ и Фонтанъ пытались не разъ сами доставить своимъ мужьямъ бѣлье и другіе необходимые предметы. Ихъ не допустили до заключенныхъ.

Конечно они не узнаютъ тюремной жизни, какою она является для тѣхъ подсудимыхъ, съ которыми не считаютъ нужнымъ церемониться.

Режимъ парижскихъ тюремъ въ высшей степени суровый особенно если ему подвергается человѣкъ изъ обезпеченнаго класса, привыкшій къ извѣстному комфорту. Тюремный уставъ не принимаетъ въ разсчетъ прошлаго преступника и то соціальное положеніе, которое онъ прежде занималъ. По мнѣнію многихъ спеціалистовъ режимъ французскихъ тюремъ вообще крайне неудовлетворителенъ. Рядъ вопросовъ выдвигается, благодаря статистическимъ даннымъ, собраннымъ за много лѣтъ.

Что причиною ужасающей смертности преступниковъ?

Почему тюрьмы являются разсадниками эпидемій?

«Лѣтъ двадцать тому назадъ, — пишетъ одинъ докторъ-публицистъ, — я былъ при коллежѣ въ одномъ маленькомъ городкѣ и знавалъ тогда стараго тюремнаго доктора; постоянно выслушивалъ я отъ него жалобы на директора, и время отъ времени посѣщалъ съ нимъ вмѣстѣ тюрьму.

«Она помѣщалась въ одной изъ башень древняго городского укрѣпленія. Толстыя стѣны, узкія окошки, комнаты со сводами, холодъ и сырость, — все соединилось здѣсь, чтобы сдѣлать это убѣжище скорби антигигіеническимъ во всѣхъ отношеніяхъ. Въ залахъ, гдѣ спали преступники, койки нагромождены были такъ тѣсно, нечистота была такая страшная, что всякій, вошедшій туда со свѣжаго воздуха, едва не задыхался отъ остраго зловонія. Не было недостатка конечно во всевозможныхъ насѣкомыхъ. Чистота уже потому не могла наблюдаться, что вода въ тюрьмѣ вообще отпускалась скупо. За нею приходилось ходить сторожамъ довольно далеко и они берегли ее. Узники могли мыться только по воскресеньямъ, да и тогда по крайней мѣрѣ на тридцать человѣкъ приносилось одно ведро воды. Для прогулокъ имѣлся небольшой дворъ, мѣсто въ родѣ рва, выкопаннаго въ земляномъ валу укрѣпленія. Узникамъ позволялось ежедневно въ теченіе часа наслаждаться воздухомъ на этомъ дворѣ. Тамъ они ходили гуськомъ. Камеры, помѣщавшіяся въ нижнемъ этажѣ башни, походили на погреба, полъ здѣсь былъ покрытъ слоемъ грязи, а воздухъ попадалъ только чрезъ бойницу подъ сводами. Спускались сюда по лѣстницѣ. Въ углахъ лежали нечистоты, такъ что зловоніе было убійственное. Преступники наживали бронхиты и ревматизмы въ этихъ холодныхъ ямахъ. Только съ большимъ трудомъ удалось доктору убѣдить директора тюрьмы устроить нѣчто въ родѣ наръ изъ досокъ, на которыхъ узники могли-бы спать. Прежде они прямо ложились на сырой полъ. Кормили ихъ почти однимъ черствымъ хлѣбомъ.

Въ моихъ ушахъ еще и теперь звучитъ голосъ одного изъ этихъ несчастныхъ, показавшагося какъ привидѣніе въ черной пасти этого склепа и кричавшаго: «я голоденъ! я голоденъ!»

{{***}}

«Прокормленіе узниковъ являлось для директора главнымъ вопросомъ, касавшимся непосредственно его кассы. Онъ тратилъ ежедневно на каждаго изъ нихъ скромную сумму въ тридцать пять сантимовъ. Но и это казалось ему слишкомъ большимъ расходомъ. Въ городѣ смѣнился су-префектъ. Новый явился съ ученѣйшими экономическими теоріями, направленными во благу народа, и между прочимъ утверждавшими, что человѣкъ можетъ прожить на три су въ день. Директоръ тюрьмы съ энтузіазмомъ ухватился за эту идею и рѣшилъ провѣрить теорію префекта на своихъ плѣнникахъ. Докторъ возражалъ, но это ни къ чему не повело. Тотъ minimum пищевыхъ продуктовъ, который считался по новой теоріи достаточнымъ для поддержанія жизни человѣка, распредѣлялся такимъ образомъ: хлѣба на 1½ копѣйки, копѣйка на сухія овощи, да полъ-копѣйки „на излишекъ“. Опытъ продолжался ровно полъ-года. Часть узниковъ перемерла, но директоръ утверждалъ, что они сами въ этомъ виноваты или что они умерли-бы и безъ того. Оставшіеся въ живыхъ были худы какъ скелеты. Только съ большимъ трудомъ доктору удалось положить конецъ этому гибельному опыту. Но тѣмъ не менѣе су-префектъ издалъ увѣсистый мемуаръ, въ которомъ упорно доказывалъ возможность для человѣка просуществовать на три су въ день. Сочиненіе его было увѣнчано мѣстнымъ ученымъ обществомъ.

„Между директоромъ и докторомъ шла постоянная борьба. Директоръ находилъ, что все къ лучшему въ этомъ лучшемъ изъ возможныхъ міровъ, что безполезно что либо измѣнять въ разъ установившемся режимѣ. Докторъ-же требовалъ капитальнаго ремонта зданія, больше воздуха и свѣта, лучшей пищи для узниковъ. Всѣ его усилія ни къ чему не приводили. Порою въ кругу друзей, онъ разсказывалъ о своихъ злоключеніяхъ и иногда, красный отъ гнѣва, грозилъ кулакомъ въ сторону тюрьмы, называя директора воромъ и убійцей“.

Но все это было давно. Быть можетъ порядки съ тѣхъ поръ измѣнились? Обратимся къ сочиненію доктора Эмиля Лорана, подъ заглавіемъ: „Les maladies des Prisonniers“. Авторъ, спеціалистъ по вопросу о гигіенѣ парижскихъ тюремъ, давно уже состоя при нихъ, и въ своей книгѣ собралъ крайне любопытные матеріалы.

И въ наши дни узники умираютъ отъ холода и голода. Даже и лѣтомъ одежда ихъ слишкомъ недостаточна. Рубашка, жилетъ, холстяное пальто не могутъ предохранить отъ холода слабосильныхъ, больныхъ и стариковъ. Выдача зимняго платья всегда запаздываетъ и самое платье выдается въ крайне неудовлетворительномъ состояніи. „Я часто видѣлъ, — говоритъ Лоранъ, — какъ преступники щелкали зубами въ своихъ лохмотьяхъ, я видѣлъ стариковъ, на которыхъ въ ноябрѣ не было ничего кромѣ рубашки и холщеваго пальто“. Одѣяла то-же слишкомъ малы, чтобы предохранить ночью отъ холода. Зимою по закону температура въ камерахъ должна быть всегда 15 градусовъ, на самомъ дѣлѣ она часто спускается ниже нуля. Въ результатѣ выходитъ, что тѣ изъ узниковъ, организмъ которыхъ истощенъ нищетой, а особенно старики, наживаютъ бронхиты и чахотки, и мрутъ или въ самой тюрьмѣ, или по выходѣ изъ нея. Пища выдается въ количествѣ недостаточномъ: утромъ, въ восемь часовъ, супъ; вечеромъ, въ 4 часа, супъ и порція овощей. Хлѣбъ выдается въ ограниченномъ количествѣ, на двѣ трети пшеничный, и на одну ржаной или ячменный. Для любителей поѣсть такого рода столъ не можетъ быть достаточнымъ, Обыкновенно къ полудню съѣдаютъ весь выданный хлѣбъ, и остальную часть дня голодаютъ. По воскресеньямъ выдается говядина, но порція ея до смѣшного мала. Поставщики стараются вмѣстѣ съ мясомъ дать какъ можно больше сала и костей, что конечно уменьшаетъ порцію арестантовъ. Благодаря недостаточному питанію, развивается анемія, полный упадокъ силъ и энергіи, полное физическое и нравственное истощеніе. Мѣста прогулокъ арестантовъ огорожены высокими стѣнами, холодны и сыры. Сначала преступники охотно гуляютъ на этихъ дворахъ, но скоро получаютъ къ нимъ отвращеніе и отказываются выходить изъ своихъ камеръ. Это конечно еще болѣе способствуетъ упадку ихъ силъ. Прибавимъ еще, что преступниковъ заставляютъ дѣлать крайне вредныя для здоровья работы, во время которыхъ летитъ пыль или выдѣляются вредные пары, какъ напримѣръ при выдѣлкѣ искусственной кожи. Тюрьмы являются очагами заразы. Холера, тифозная лихорадка, оспа — находятъ здѣсь всего больше жертвъ. Мы уже не говоримъ объ острогахъ — условія жизни въ нихъ еще тяжелѣе. Въ острогѣ Рошфора каторжники выживаютъ не болѣе пяти лѣтъ. Въ Гвіанѣ смертность часто доходитъ до 33 на 100 въ годъ. Нѣкоторые находятъ, что смерть преступника еще не великое несчастіе; однимъ бродягой, воромъ или убійцей становится меньше… Но конечно гуманность не можетъ не протестовать противъ такого жестокаго взгляда и не требовать болѣе гигіеническаго устройства пенитенціарныхъ заведеній.

{{***}}

Прошлое завѣщало человѣчеству массу предразсудковъ, съ которымъ оно не хочетъ разстаться. Предразсудки эти оказываются необыкновенно живучими. Любовь къ чудесному, фантастическому глубоко вкоренилась въ природу человѣка. Черная и бѣлая магія, чародѣйство, вызываніе духовъ, астрологія все еще занимаетъ многихъ и спеціалисты по этой части въ новыхъ формахъ продолжаютъ практиковать старое шарлатанство. Впрочемъ надо отличать теоретиковъ отъ практиковъ. Среди современныхъ магиковъ найдутся конечно идеалисты-фантазеры, искренно вѣрующіе въ свои теоріи. Въ Парижѣ недавно среди кружка магиковъ и теософовъ, между которыми особенно выдающуюся роль играетъ писатель Пеладанъ, авторъ диковинныхъ мистическихъ трактатовъ, разыгралась удивительная траги-комедія.

Умеръ нѣкій аббатъ Буланъ, по свидѣтельству врача, просто отъ воспаленія въ легкихъ. Но нѣсколько журналистовъ, между прочимъ Юнтмансъ, занимавшійся черной магіей и написавшій нѣсколько книгъ, въ которыхъ трактуется о такихъ, напримѣръ, интересныхъ вещахъ какъ „діавольская месса“ (messe au rebours), напали на другого аббата Gualta, обвиняя его въ томъ, что онъ отправилъ Булана на тотъ свѣтъ при помощи чародѣйства, а именно колдовалъ надъ восковой куклой, изображавшей Булана и такимъ образомъ разстроилъ его здоровье и убилъ его. Возгорѣлась полемика, начались дуэли, поднялась кутерьма, въ которой нѣтъ возможности разобраться. Можно было подумать, что дѣло происходитъ не въ Парижѣ конца XIX столѣтія, а въ средніе вѣка, въ эпоху процвѣтанія инквизиціи, костровъ, колдуновъ и колдуній.

Однако откинувъ въ сторону всѣ преувеличенія, всю декоративную сторону, которой современные магики и теософы, какъ и ихъ средневѣковые предшественники обставляютъ свое искусство, мы увидимъ, что разсужденія ихъ при всей своей необычайности не лишены нѣкоторой реальной подкладки. Выставляется фактъ передачи на разстояніе ощущеній. Лица, заслужившія почетную извѣстность работами по естествознанію, утверждаютъ, что если сосредоточить вниманіе на фотографіи какого нибудь лица и мысленно терзать его образъ, то само это лицо будетъ испытывать страданіе… Умъ дѣйствуетъ на умъ, передавая черезъ разстояніе мысли и представленія, а воля на волю, передавая ощущенія и чувства. Это и есть — магія, которая становится ч_е_р_н_о_й, когда это незримое вліяніе воли одного человѣка на болѣе слабую волю другого употребляется во зло послѣднему…

При помощи куклы, на которой сосредоточиваетъ магикъ свою волю, средневѣвовые колдуны, по преданіямъ, убивали своихъ враговъ, прокалывая то мѣсто на восковой фигурѣ, которое соотвѣтствовало сердцу ихъ жертвы. Адепты спиритическихъ теорій, современные теософы и магики строютъ свои заключенія на предположеніи двойственности человѣческой индивидуальности. Человѣкъ состоитъ изъ матеріальнаго тѣла и особой субстанціи, которая составляетъ его „астральное тѣло“. Но никогда еще имъ не удавалось подтвердить свои теоріи фактами, которые имѣли бы научное значеніе.

Можно часто встрѣтить людей, которые сами были свидѣтелями, или только слышали о разныхъ необыкновенныхъ вещахъ и феноменахъ, которымъ они приписываютъ сверхъестественное, божественное или демоническое происхожденіе. Въ деревняхъ найдешь людей, видѣвшихъ русалокъ, домовыхъ, лѣшихъ, выходцевъ изъ могилъ, въ городахъ же постоянно толкуютъ о домахъ съ привидѣніями, спиритическихъ фотографіяхъ и вертящихся столахъ. У спиритовъ манифестаціи бываютъ двухъ родовъ. Въ маленькихъ частныхъ собраніяхъ каждый послѣ сеанса разсказываетъ то, чему былъ свидѣтелемъ, что видѣлъ и слышалъ, и всякій говоритъ различное, смотря по силѣ воображенія и нервозности адепта. Но если такое собраніе происходитъ при участіи профессіональнаго спирита, тогда происходятъ опредѣленныя явленія: адскій топотъ, звонки, летающіе по воздуху, стуки, таинственныя письмена и даже появленіе неизвѣстно откуда цвѣтовъ. Все это въ полномъ мракѣ.

Теософы — послѣдователи доктрины, представляющей видоизмѣненіе спиритизма; они, какъ мы уже сказали, вѣруютъ въ двойственность человѣческой природы, въ матеріальное и астральное тѣло. Это послѣднее можетъ отдѣляться отъ физическаго тѣла, переноситься черезъ большія пространства, носиться въ пространствѣ, дѣлаться то видимымъ, то невидимымъ.

Это ученіе сложилось въ Индіи, въ буддійскихъ монастыряхъ Тибета и Гималая. Но не мало теософовъ въ англійскомъ и американскомъ обществѣ, а также въ Парижѣ. Теософы совершаютъ чудеса, а главнымъ образомъ разсказываютъ о нихъ. Вотъ нѣкоторые изъ этихъ разсказовъ.

Въ англійскій лагерь привели плѣнника. Связанный, онъ легъ на землю, къ нему приставили часового и изъ человѣколюбія покрыли его шинелью. Прошло часа два, за плѣнникомъ явились, но его не оказалось подъ шинелью. Онъ исчезъ безслѣдно. Объясняютъ этотъ фактъ очень просто: плѣнникъ былъ „посвященный“, достигшій третьей степени совершенства, и могъ по произволу дѣлаться невидимымъ. Другой примѣръ: къ англійскому офицеру приводятъ индуса; онъ былъ совершенно нагой; его на время посадили въ холщевую палатку; вдругъ въ ней раздалось монотонное пѣніе, голосъ повышался, сталъ затѣмъ слабѣть и словно потерялся въ отдаленіи; раздались громовые удары, окрестности потряслись, крики возобновились и казалось, что кричитъ толпа маленькихъ дѣтей. Вдругъ палатка отворилась и семъ мальчиковъ лѣтъ десяти выбѣжали изъ нея, проскользнули между изумленными зрителями и скрылись въ лѣсу. Плѣнникъ былъ „посвященный“, и могъ превращаться въ нѣсколько другихъ существъ. Палатка оказалась пустой.

Одинъ англійскій полковникъ утверждалъ, что въ сраженіяхъ ему приходилось встрѣчать индусовъ, которыхъ не брала ни пуля, ни сабля, потому что это были не люди, но лишь ихъ двойники, ихъ астральныя тѣла.

{{***}}

Недавно вышла книга&lt;ref&gt;Stendahl (Henri Beyle). „Souvenirs (Tégotisme, autobiograpliie et lettres inédites pnbliéis par Casimir Strysensky“. G. Charpentier et E. Fasqueile, éditeurs. Paris. 1893.&lt;/ref&gt;, являющаяся новымъ звеномъ въ серіи исповѣдей и автобіографій, каковы исповѣдь бл. Августина, Жанъ-Жака Руссо, автобіографія Гете и дневники и признанія болѣе мелкихъ личностей, какъ напр. Башкирцева.

„Souvenir d'égotisme“ Стендаля (Анри Бейль), книга, манускриптъ которой находится въ библіотекѣ Гренобля, съ присовокупленіемъ нѣкоторыхъ его писемъ, издана теперь Казимромъ Стріенскимъ, и составляетъ дополненіе въ мемуарамъ Отендаля: „Vie de Henri Brulard“ (1788—1800), Journal» (1801—1814) и Souvenirs d'égotisnie (1821—1830).

Въ этихъ замѣткахъ, кромѣ яркой обрисовки личности самого Стендаля, мы находимъ много любопытныхъ подробностей о салонахъ эпохи Реставраціи.

Анри Бейль былъ человѣкъ съ блестящимъ умомъ, это признаютъ всѣ. Найти доказательство этому въ книгахъ Стендаля не трудно. Для этого достаточно открыть на любой страницѣ тотъ или другой томъ, изданный имъ между 1814 и 1839 гг. и прочесть: острое, порою парадоксальное и ироническое слово, глубокія, тонкія замѣчанія, все это является какъ бы эхомъ яркихъ импровизацій этого блестящаго собесѣдника. Нѣсколько мыслей Стендаля, отмѣченныхъ своеобразностью его индивидуальности, лучше всего подтвердятъ ходячее о немъ мнѣніе. Умъ его былъ многостороненъ и проявлялся въ самыхъ разнообразныхъ формахъ. Онъ часто саркастиченъ, но ему не чужда мягкая грусть и мечтательство. Именно этотъ контрастъ особенно обаятельно дѣйствуетъ на читателя. Бейль былъ ученикомъ утилитарнаго Гельвеція, мягкаго Кабаниса и сухого Дюкло. Характеръ его совершенно отличенъ отъ характера французовъ и вообще романской расы. Въ особенности это замѣтно въ томъ, какъ понимаетъ Бейль любовь:

«Вдругъ покраснѣть, отдавшись мечтамъ о стремленіяхъ своей юности, сдѣлать глупость отъ умиленія души, и покраснѣть не потому, что смѣшонъ въ глазахъ гостиной, но лишь въ очахъ единственной особы въ этой гостиной; въ двадцать шесть лѣтъ быть слѣпо влюбленнымъ въ женщину, которая любитъ другого или еще лучше (но это такая рѣдкая вещь, что съ трудомъ можно осмѣлиться ее написать, изъ страха стать непонятнымъ…), или еще лучше, войдя въ гостиную гдѣ находится женщина, которая, какъ вы вѣрите васъ любитъ, быть поглощеннымъ одной заботой, прочитать въ ея глазахъ то, что она думаетъ о васъ въ это мгновеніе, не питая въ то-же время никакой мысли обнаружить любовь въ своихъ глазахъ: вотъ признаки, о которыхъ я спрашиваю моего читателя. Это ясные признаки тѣхъ тонкихъ и рѣдкихъ чувствъ, которыя совершенно непонятны человѣку съ позитивными идеями. Какъ объяснить ихъ такого сорта людямъ? Сравнить ихъ съ повышеніемъ на сорокъ сантимовъ или измѣненіемъ тарифа Колумбійской таможни».

Замѣтки Стендаля начинаются съ конца 1821 г. Австрійское правительство заподозрило его принадлежащимъ въ политическому тайному обществу Карбонаріевъ, и онъ принужденъ былъ оставить Миланъ, городъ, ставшій для него роднымъ, гдѣ онъ началъ службу въ арміи Бонапарта, гдѣ впервые любилъ, отдавался искусствамъ и наслаждался живописью и въ особенности музыкой.

Онъ покидалъ предметъ своей любви «la divine Métilde», которая поглощала его съ 1818 по 1824 годъ. Въ Парижѣ онъ забылся среди избраннаго общества философовъ, писателей, остроумныхъ и знаменитыхъ людей. Въ это время онъ завязалъ знакомство съ графомъ де-Траси, авторомъ «Идеологіи», съ Бенжаменомъ Констаномъ, Мериме, Викторомъ Жакемономъ, генераломъ Лафайеттомъ, Шарлемъ де-Ремюза, еще молодымъ, но уже интеллектуально зрѣлымъ человѣкомъ; онъ встрѣчался съ рядомъ лицъ, изъ которыхъ можно назвать рядъ именъ: Форіель, Кювье, Тьеръ, Баранже, Обернонъ, Делеклюзъ, баронъ Жераръ, въ общемъ почти вся партія либераловъ Реставраціи.

Къ этому времени Бейль уже напечаталъ нѣсколько сочиненій. Въ 1814 г. появились его «Письма изъ Вѣны о Гайднѣ, съ приложеніемъ жизнеописанія Моцарта и разсужденіемъ о Метастазѣ и современномъ состояніи музыки въ Италіи». Авторъ избралъ псевдонимъ Александръ-Цезарь Бомбе, — имя-же Стендаль изобрѣтено было позднѣе. Оно въ первый разъ появляется на книгѣ «Расинъ и Шекспиръ» въ 1823 г.

Въ 1817 г. вышли: «Исторія Итальянской живописи» и «Римъ, Неаполь и Флоренція, замѣтки о состояніи общества, нравахъ, искусствѣ и литературѣ и проч. и проч.». Послѣдняя книга нѣчто въ родѣ дневника путешествія, какъ позднѣе «Promenades dans Rome» (1829) и «Mémoires d’un Touriste» (1839).

Кромѣ того въ портфелѣ Бейля была рукопись книги «О любви», написанной въ Миланѣ, «въ минуты просвѣтленія ума».

Въ Бейлѣ замѣчалась черта, рѣдкая въ ту эпоху: космополитизмъ.

Вмѣстѣ съ арміей Наполеона въ періодъ съ 1806 по 1812 г., онъ путешествовалъ по Германіи, Австріи, Россіи, въ 1817 и въ 1821 г. побывалъ въ Англіи. Во время пребыванія въ Италіи онъ встрѣтился съ Лордомъ Байрономъ, Брумомъ, Монти, Кановой, Россини, Пиччини и др.

Интересно въ высшей степени описаніе генерала Лафайетта, котораго Бейль встрѣтилъ въ 1821 г., въ Парижѣ, въ блестящемъ салонѣ, въ улицѣ Анжу.

«Высокій ростъ; одна изъ тѣхъ мощныхъ фигуръ, непоколебимыхъ, холодныхъ, съ той осанной, какая бываетъ у вельможъ на старыхъ фамильныхъ портретахъ, голова покрыта парикомъ съ короткими волосами. Этотъ человѣкъ, одѣтый въ темное платье, и вошедшій, немного хромая и опираясь на палку въ салонъ madame де-Траси, былъ генералъ Лафайеттъ». Но тутъ описаніе перемѣняется и принимаетъ шаловливый, но граціозный характеръ:

«Лафайеттъ, въ этомъ нѣжномъ возрастѣ 75 лѣтъ, такъ-же вѣтренъ, какъ и я; онъ влюбленъ въ юную 18-ти-лѣтнюю уроженку Португаліи, находящуюся въ гостиной г-жи де-Траси, онъ полагаетъ, что она отличаетъ его, онъ занятъ ей одной, и что всего забавнѣе, кажется онъ не ошибается въ своихъ надеждахъ. Его европейская слава, изысканность его рѣчей, при полной простотѣ ихъ, его сѣрые глаза, воспламеняющіеся, когда онъ встрѣчается со взглядами юной красавицы, все заставляетъ полагать, что онъ весело проведетъ послѣдніе годы своей жизни».

{{***}}

Сара Бернаръ написала какъ-то печальную сказку, въ которой жалуется на долю актеровъ, со смертью которыхъ вся ихъ слава исчезаетъ и ихъ совершенно забываютъ. Въ самомъ дѣлѣ: кто нынѣ помнитъ о Паста? А между тѣмъ успѣхъ ея былъ необычайный, и в_е_с_ь П_а_р_и_ж_ъ (le tout-Paris) Реставраціи ломился слушать ее. Это была единственная актриса, которая выдерживала сравненіе съ Тальма. Бейль дѣлаетъ любопытное заключеніе объ этой пѣвицѣ и Тальма.

«Главную роль въ моей жизни, какъ и всѣхъ моихъ друзей въ 1821 году, играла Опера Буффъ. Паста играла въ Танкредѣ, Отелло, Ромео и Юліи и была несравненна… ''У'' Тальма была душа трагика, но порою онъ впадалъ въ смѣшныя преувеличенія. Успѣхъ Тальма основывался на дерзости сдѣланныхъ имъ нововведеній. Удивительно въ Тальма было только его „голова“ и его „неопредѣленный (vogue) взглядъ“. Я видѣлъ въ Лондонѣ трагика, который меня удовлетворилъ въ Кинѣ. Онъ меня тронулъ, я не могъ оторвать отъ него глазъ… Но женщина-трагикъ единственная Паста… Это трагическій талантъ въ соединеніи съ талантомъ пѣвицы. Когда смотришь на нее ухо дополняетъ впечатлѣніе глаза».

«Двѣнадцать лѣтъ спустя, Жоржъ-Зандъ, путешествуя въ компаніи съ Альфредомъ де-Мюссе, слышала Паста въ Венеціи, и ея впечатлѣніе, занесенное въ «Исторію моей жизни», показываетъ, что Бейль не ошибался.

«Паста, — говоритъ знаменитая писательница, — была еще прекрасна и молода на сценѣ. Маленькая, толстая и съ короткими ногами, какъ многія итальянки, великолѣпный бюстъ которыхъ, какъ будто развивается насчетъ остального тѣла, она находила способъ казаться высокой, такъ были благородны ея жесты и столько знанія было въ мимикѣ. Мнѣ удалось видѣть ее, стоящей въ гондолѣ, одѣтую съ самой экономической скромностью, что всегда ее отличало. Эта прекрасная, тонко очерченная голова камеи, являлась лишь тѣнью ея самой.

«Въ старой шляпѣ и старомъ пальто, Паста можно было принять за служанку. Но вотъ она сдѣлала жестъ гондольеру, показывая гдѣ остановиться и въ этомъ жестѣ вдругъ сказалась королева».

Любовь Бейля къ Италіи, къ кузинѣ, а также надежда встрѣтить миланцевъ, которые могли бы ему разсказать о предметѣ его платонической страсти, естественно влекли его въ салонъ Паста. Здѣсь онъ находился въ атмосферѣ, впечатлѣнія которой помогли ему написать «Vie de Rossmi», вышедшую въ 1824 г. Бейль жилъ тогда въ улицѣ Ришелье, въ томъ-же домѣ, гдѣ обитала и знаменитая пѣвица. Вечеромъ возвратившись съ какого-нибудь свѣтскаго раута или изъ театра, около полуночи онъ являлся въ Паста, гдѣ собиралось большое общество, и всѣ итальянцы, проживавшіе въ Парижѣ.

Бейль имѣлъ истинныхъ друзей и истинныхъ враговъ. Тѣ, которые его хорошо узнавали становились его друзьями, незнавшіе же его относились къ нему враждебно. Иные изъ друзей его называли Мефистофелемъ: «въ сущности, говоритъ онъ, — я удивляю или скандализирую всѣхъ моихъ знакомыхъ: я кажусь то чудовищемъ, то богомъ». Многіе считали Бейля не болѣе какъ невѣждой. Онъ дѣйствительно не былъ научно-подготовленъ, но за то обладалъ обширнымъ умомъ, талантливостью и «собственными» мыслями. На счетъ, своей репутаціи невѣжды онъ разсказываетъ слѣдующій анекдотъ: &quot;Графъ Дарю былъ несказанно изумленъ, что я могу написать хотя страницу, которая доставила бы хоть кому либо удовольствіе. Однажды онъ зашелъ въ книгопродавцу, который мнѣ все это и разсказывалъ, и спросилъ мой маленькій томикъ; съ него запросили, такъ какъ изданіе все было распродано, соровъ франковъ. Можно было умереть со смѣху, глядя на его изумленное лицо.

« — Какъ! сорокъ франковъ:

« — Да, графъ, и то съ уступкой.

« — Возможно ли! — сказалъ Академикъ, поднимая глаза въ небу: — этотъ мальчишка! этотъ невѣжда!»

Вращаясь среди разнообразнаго общества въ Парижѣ, Бейль для однихъ былъ веселымъ собесѣдникомъ, съ новыми оригинальными идеями, для другихъ — противной партіи, конечно, — онъ былъ человѣкъ опасный, революціонеръ какъ въ морали, такъ и въ политикѣ. Онъ сохранялъ всегда независимость, и не съумѣлъ извлечь выгодъ изъ своихъ знакомствъ по естественному отвращенію въ интригантству. Онъ не мечталъ ни о чемъ, кромѣ литературной славы и берегъ свою оригинальность и своеобразность мысли до того дня, когда наконецъ воплотилъ завѣтныя идеи въ капитальномъ сочиненіи. Онъ написалъ «Le Rouge et le Noir» въ 1830 г., передъ своимъ изгнаніемъ въ Чивитта-Веккія, передъ тѣмъ, какъ занялъ скромный постъ французскаго консула въ этомъ печальномъ итальянскомъ городѣ. Въ 1835 г. онъ говоритъ: &lt;sub&gt;«&lt;/sub&gt;Я мало жалѣю о пропущенныхъ мною выгодныхъ случайностяхъ. Я получалъ бы больше, былъ бы кавалеромъ почетнаго легіона, но это мнѣ дорого бы стоило…»

{{***}}

«Чтобы занять чѣмъ либо свой досугъ въ чужой землѣ, — пишетъ Стендаль 20 іюня 1832 г. въ Римѣ, — я рѣшился составить небольшіе мемуары, описавъ все, что видѣлъ во время послѣдняго моего пребыванія въ Парижѣ съ 1821 по 1830 г., т. е. въ девятилѣтній почти промежутокъ времени. Трудъ — необходимый балластъ для корабля человѣческой жизни.

«Я сознаюсь, что желаніе писать мнѣ измѣнитъ, если меня не будетъ утѣшать мысль, что наступитъ день, когда эти листы будутъ напечатаны и прочтены кѣмъ либо, кого я люблю. Но глаза, которые прочтутъ эти строки, едва еще раскрылись на свѣтъ Божій; будущимъ моимъ читателямъ еще лишь десять или двѣнадцать лѣтъ&lt;ref&gt;На манускриптѣ «Souvenirs d'égotisme» есть помѣтка: «Напечатать лишь спустя лѣтъ десять послѣ моей смерти, изъ вѣжливости къ названнымъ здѣсь лицамъ. Теперь, впрочемъ, двѣ трети ихъ уже умерло».&lt;/ref&gt;.

«Что я за человѣкъ? Глубокъ ли я? Обладаю ли замѣчательнымъ умомъ? По истинѣ, не знаю. День идетъ за днемъ и я рѣдко задумываюсь надъ этими фундаментальными вопросами, да и сужденія мои измѣняются сообразно съ настроеніемъ. Мои сужденія только взгляды.

«Увижу, дѣлая экзаменъ своему сознанію съ перомъ въ рукѣ, найдется ли что либо п_о_л_о_ж_и_т_е_л_ь_н_о_е, что бы на долго оставалось для меня истиннымъ. Что я подумаю, когда черезъ нѣсколько лѣтъ перечту эти строки? Будетъ ли это чувство, какое всегда является во мнѣ, когда я перечитываю изданныя мною книги, — глубокое чувство печали?

....Я боюсь обезцвѣтить счастливыя минуты, пережитыя мною, разъ я разскажу о нихъ, напишу, положу ихъ подъ анатомическій ножъ. Поэтическій духъ человѣчества умеръ, въ міръ пришелъ геній анализа. Я глубоко убѣжденъ, что единственное противоядіе, которое можетъ заставить читателя забыть о вѣчномъ „я“, которое авторъ описываетъ, это полная искренность».

Стендаль пережилъ славу Наполена, котораго всегда обожалъ, всемогущество императора въ 1810 г., паденіе 1814 г., и усилія новыхъ правителей вновь поставить страну на прежнюю высоту въ 1830 г.

Въ 1814 г. графъ Beugnot, министръ полиціи, предложилъ Стендалю весьма выгодное мѣсто (господинъ, занимавшій его раньше ушелъ, порядочно нажившись, и говорили не кралъ), но, по словамъ Стендаля, &quot;высочайшее презрѣніе къ Бурбонамъ, заставило меня оставить Парижъ съ сердцемъ, раздавленнымъ тріумфомъ всего, что я ненавидѣлъ.

«Я выѣхалъ изъ Милана въ Парижъ въ іюнѣ 1821 г. съ 3.500 франковъ, съ мыслью, что когда эти деньги выйдутъ, единственнымъ выходомъ будетъ — разбитъ себѣ пулей черепъ. Я оставлялъ послѣ трехъ лѣтъ дружества, женщину, которую обожалъ, которая меня любила и которая никогда не могла стать моею.

« — Когда вы вернетесь? — спросила меня Метильда при разставаніи.

« — Никогда, — надѣюсь.

«По дорогѣ изъ Милана въ Комо, я готовъ былъ каждую минуту вернуться назадъ. Я, какъ говоритъ Шелли, дышалъ лишь вздохами.

«Я желалъ переѣхать черезъ Сенъ-Готардъ верхомъ, надѣясь свалиться въ пропасть и тѣмъ немного развлечься. Хотя я и старый кавалеристъ, и сотни разъ сваливался съ лошади, но перспектива разбиться о камни или быть задавленнымъ тяжестью лошади пугала меня… Я въѣхалъ въ Парижъ, который показался мнѣ хуже моихъ самыхъ худыхъ ожиданій, съ единственною мыслью: не быть узнаннымъ, остановился въ улицѣ Ришелье, въ Брюссельской гостинницѣ, которую содержитъ Пети, старый слуга Дюма. Изысканная вѣжливость и тонкое обращеніе г. Пети, его безстрастная веселость, боязнь всякихъ слишкомъ глубокихъ движеній души, его живыя воспоминанія о маленькихъ удовлетвореніяхъ тщеславія, полученныхъ тридцать лѣтъ тому назадъ, его безусловная честность въ денежномъ отношеніи, дѣлаютъ его въ моихъ глазахъ воплощеніемъ француза. Я ему немедленно отдалъ на храненіе оставшіеся у меня 3.000 франковъ.

{{***}}

«Лишь съ большимъ трудомъ могъ-бы я описать все, что происходило тогда въ моемъ сердцѣ. Я жилъ всегда и теперь продолжаю жить изо дня въ день, не думая, что буду дѣлать завтра. Ходъ времени я отмѣчаю лишь по наступающимъ воскресеньямъ, когда моя скука усиливается до высшей степени. Я никогда не могъ понять, почему это такъ. Въ 1821 г., въ Парижѣ воскресенье для меня было по истинѣ ужаснымъ днемъ. Затерянный среди громадныхъ каштановъ Тюльери, такихъ величественныхъ въ это время года, я думалъ о Метильдѣ… Когда я былъ съ моими друзьями, я проводилъ все время, теряясь въ смутныхъ мечтаніяхъ.

«Я всегда говорю слишкомъ много, съ единственной цѣлью утишить тайную боль, терзающую меня… Я узналъ, нѣсколько лѣтъ спустя, что меня считаютъ человѣкомъ въ высшей степени увлекающимся. Если-бы я искалъ тогда общества женщинъ, то несмотря на мои годы, на то, что я не красивъ и т. д., чувствую теперь, когда пишу эти строки, я имѣлъ-бы успѣхъ и быть можетъ утѣшеніе. Но тогда всякое воспоминаніе о Метильдѣ разрывало мое сердце. Она витала передо мною, какъ прекрасное, печальное видѣніе и владычествовала надъ моими чувствами и воображеніемъ».

«Любовь — говоритъ Стендаль, — подарила мнѣ комическую добродѣтель: цѣломудріе». Онъ описываетъ случай, когда видѣніе Метильды, предмета его платоническихъ воздыханій, дѣлало его равнодушнымъ въ благосклоннымъ къ нему красавицамъ.

Онъ разсказываетъ, что еще въ Миланѣ, проводивъ Метильду къ ея двоюродной сестрѣ, г-жѣ Траверси, онъ остальную часть каждаго вечера проводилъ у милой и божественной графини Кассера…

«И однажды я отказался быть любимымъ этой молодой женщиной, очаровательнѣйшей изъ всѣхъ кого я зналъ, лишь для того, чтобы явиться въ глазахъ Бога достойнымъ любви Метильды. Я отказался, въ силу тѣхъ же мотивовъ, и отъ знаменитой Вигано, которая, спускаясь однажды по лѣстницѣ въ сопровожденіи своего двора и толпы блестящихъ куртизановъ, отдѣлилась отъ всѣхъ, чтобы мнѣ сказать:

« — Говорятъ, что вы ко мнѣ неравнодушны?

« — И ошибаются, — отвѣчалъ я съ величайшимъ хладнокровіемъ и даже не поцѣловалъ ея руку.

{{***}}

«Вотъ какъ я жилъ въ эту эпоху.

«Поднявшись въ десять часовъ, въ половинѣ одиннадцатаго я уже появлялся въ Руанскомъ кафе, гдѣ находилъ барона Люссинга и моего двоюроднаго брата (человѣкъ неподкупной честности, справедливый, разсудительный, другъ моего дѣтства). Худо лишь одно, что оба эти существа не понимаютъ абсолютно ничего въ теоріи человѣческаго сердца и о изображеніи этого сердца въ словѣ или звукахъ. Вглядываться въ характеры, строить заключенія до поводу всякаго самаго мелкаго факта составляетъ для меня самый интересный предметъ для разговоровъ.

«Мериме, котораго я такъ уважаю, совершенно равнодушенъ къ такого рода разговорамъ. Мой другъ дѣтства, неоцѣненный Крозе (инженеръ департамента Изера), незамѣнинъ въ этомъ отношеніи; но его жена&lt;ref&gt;M-me Praxéde Crozet, доставила въ библіотеку Гренобля большое количество рукописей Стендаля, около тридцати томовъ.&lt;/ref&gt; ревнуетъ къ нашей дружбѣ и мѣшаетъ ей. Какое горе! Какимъ бы замѣчательнымъ человѣкомъ былъ бы Крозе, если бы онъ жилъ въ Парижѣ. Женитьба и въ особенности провинція удивительно старятъ людей; умъ дѣлается лѣнивымъ и мозгъ, въ силу рѣдкаго упражненія, теряетъ свою подвижность, становится вялымъ и неповоротливымъ.

«Насладившись, въ café de Rouen, великолѣпной чашкой кофе и двумя бріошами, я провожаю Люссинга въ его контору. Мы идемъ по набережнымъ, останавливаясь у каждаго продавца эстамповъ. Когда я разстанусь съ Люссингомъ начинается ужасное для меня время. Я иду, — въ этомъ году жары нестерпимыя, — искать тѣни и хоть немного прохлады подъ старыми каштанами Тюльери. Такъ какъ я не могу забыть, говорю я себѣ, не лучше ли мнѣ покончить съ собою? Все мнѣ въ тягость. Въ 1821 г. у меня еще были остатки моей страсти въ итальянской живописи. Я иду въ Лувръ. Видъ этихъ вѣчныхъ созданій искусства напоминаетъ мнѣ живѣйшимъ образомъ миланскій музей и Метильду…

«Я сохранилъ необыкновенно мало воспоминаній объ этихъ дняхъ, которые были всѣ похожи одинъ на другой. Все, чѣмъ забавлялся Парижъ, наводило на меня ужасъ. Самъ либералъ, я находилъ либераловъ оскорбительно ничтожными. Я сохранилъ печальныя и оскорбительныя для себя самого воспоминанія о всемъ, что тогда видѣлъ.

«Толстый Людовикъ XVIII, съ бычачьими глазами, медленно влекомый шестью жирными лошадьми, котораго я постоянно встрѣчалъ, дѣйствовалъ на меня самымъ удручающимъ образомъ.

«Я купилъ нѣсколько пьесъ Шекспира, англійское изданіе; я читалъ ихъ въ Тюльери, и часто опускалъ книгу, чтобы мечтать о Метильдѣ.

«Моя пустынная комната нагоняла на меня тоску.

«Въ пять часовъ я летѣлъ за table d’hôte брюссельскаго отеля. Тамъ я находилъ Люссинга, усталаго, скучнаго, добраго малаго Баро, элегантнаго Пуатевена, пять или шесть оригиналовъ, по одну сторону темнаго промышленника, по другую — мелкотравчатаго заговорщика.

«Послѣобѣденный кофе — еще пріятный моментъ для меня, въ противность прогулкѣ по бульвару, вошедшему въ моду и полному пыли. Бить въ этомъ мѣстѣ, гдѣ сходятся гвардейцы, франты, эти дамы высшаго разряда и элегантныя буржуазки, составляетъ муку для меня.

«Наконецъ, въ половинѣ одиннадцатаго, я иду къ Паста, играть въ фараонъ. Я имѣю несчастіе приходить первымъ. Порою нахожу кого либо изъ новоприбывшихъ миланцевъ. Я скромно разспрашиваю о всѣхъ хорошенькихъ женщинахъ Милана, и кажется умру, когда произнесутъ имя Метильды. Порою сами о ней заговариваютъ. Такіе вечера составляютъ эпоху въ моей жизни. Наконецъ начинается фараонъ. Погруженный въ мечтанія, въ теченіе четырехъ часовъ я теряю или выигрываю тридцать франковъ. Я до того разсѣянъ, что когда проиграю больше, чѣмъ у меня въ карманѣ, говорю: „желаете, я поднимусь къ себѣ“. Отвѣчаютъ: „не трудитесь, пожалуйста“. И я плачу лишь на другой день. Это глупость, повторенная нѣсколько разъ, создала мнѣ репутацію бѣдняка. Я сталъ замѣчать, въ какой тревогѣ находится всякій разъ добрѣйшій Паста, мужъ актрисы, когда я проиграю 30 или 35 франковъ. Но когда я наконецъ все разглядѣлъ, то и тогда не измѣнилъ своего поведенія».

{{***}}

Масса въ высшей степени интересныхъ мелочей, характеризующихъ эпоху, и мѣткихъ замѣчаній дѣлаетъ чрезвычайно интересными «Souvenirs d'égotisme». Письма Стендаля, приложенныя къ его запискамъ, охватываютъ періодъ съ 1801 по 1841 г.

Въ первыхъ письмахъ отъ 4 фруктидора X года (22 авг. 1802 г.) и 15 фримера X-ro же (6 декабря 1801 г.) къ сестрѣ Бейль дѣлаетъ интересныя указанія на тѣ книги, которыя читалъ самъ и совѣтуетъ и ей читать. Тутъ фигурируютъ прежде всего исторія вѣка Людовика XIV и Карла XII — Вольтера, исторія Людовика XI — Маргаритты де-Люссакъ, писательницы XVIII и., Conjuration de Venise, аббата St. Béai.

«Мало по малу, — говоритъ онъ, — ты полюбишь исторію Франціи и станешь пожиратъ ее». Далѣе указываются «Lettres Persanes», Монтескье и «L’histoire naturelle», Бюффона.

«Когда я читаю Расина, Вольтера, Мольера, Виргилія, «Неистоваго Роланда», я забываю весь міръ.

«Читай Расина и Корнеля, Корнеля и Расина безъ устали. Прочти Георгики Виргилія въ переводѣ Делиля. Не можешь прочесть Гомера, — читай Генріаду. Читай Ла-Гарпа.

Въ письмѣ къ своему другу, Эдуарду Монье, отъ 23 фрикера XII года (15 декабря 1803 г.), Бейлъ говоритъ: &quot;я наконецъ прочелъ сочиненіе, которое мнѣ показалось чрезвычайно страннымъ, превосходнымъ въ нѣкоторыхъ частяхъ, ничтожнымъ въ другихъ и во всѣхъ повергающимъ въ полную безнадежность: «L’Esprit» Гельвеція. Эта книга такъ увлекла меня сначала, что нѣсколько дней я сомнѣвался въ дружбѣ и любви. Но потомъ я пришелъ къ убѣжденію, что Гельвецій, никогда не испытавъ самъ этихъ тонкихъ чувствъ, былъ неспособенъ ихъ живописать. Какъ могу я объяснить это непостижимое волненіе, которое чувствуешь при одномъ взглядѣ, это вѣчное постоянство, которое поддерживаетъ пламя безнадежной любви? Объясните эту непостижимую силу, которая среди тысячи незначительныхъ фразъ дѣлаетъ внятнымъ влюбленному то, что написано для него и въ оттѣнкѣ голоса, неуловимомъ для другихъ, но который онъ одинъ чувствуетъ, рисуетъ ему всѣ мученія той, кого онъ любитъ, и говоритъ ему, что онъ одинъ можетъ утѣшить эти мученія! Мнѣ кажется, что Гельвецій не можетъ объяснить эти чувства и тысячи имъ подобныхъ.

«Эгоистъ, — говоритъ онъ въ другомъ письмѣ, — чуждъ истиннаго блага общественной жизни: любить людей и служить имъ.

«Чѣмъ болѣе упражняется чувствительность, тѣхъ она становится тоньше. Вольтеръ прекрасно выразилъ эту идею: «Душа есть огонь, который нужно питать и который гаснетъ если не увеличивается».
{{right|'''А. Э.'''}}
{{right|''«Вѣстникъ иностранной литературы», № 2, 1893''}}


{{примечания|title=}}

[[Категория:Импорт/lib.ru/Страницы с не вики-сносками или с тегом sup]]
[[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста в параметре ДРУГОЕ более 100]]
[[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста в параметре ДРУГОЕ более 200]]
[[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста в параметре ДРУГОЕ более 300]]
[[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста в параметре ДРУГОЕ более 400]]
[[Категория:Импорт/lib.ru/Есть одноимённая страница не имевшаяся ранее, проверить на дубль и переименовать]]
[[Категория:Публицистика 1893 года]]
[[Категория:Очерки]]
[[Категория:Анна Николаевна Энгельгардт]]
[[Категория:Литература 1893 года]]
[[Категория:Импорт/lib.ru]]</text>
      <sha1>hsg1gsuzf7jbmdmj3hpvym1da5ybsgg</sha1>
    </revision>
    <revision>
      <id>5726483</id>
      <parentid>5726480</parentid>
      <timestamp>2026-06-30T23:41:53Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Baraban-uragan</username>
        <id>121071</id>
      </contributor>
      <minor />
      <comment>оформление</comment>
      <origin>5726483</origin>
      <model>wikitext</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="135497" sha1="ltpkydm12rmyv4i400i9kzj2534clul" xml:space="preserve">{{Отексте
| АВТОР                 = Анна Николаевна Энгельгардт
| НАЗВАНИЕ              = Из общественной и литературной хроники Запада
| ПОДЗАГОЛОВОК          = 
| ЧАСТЬ                 = 
| СОДЕРЖАНИЕ            = 
| ИЗЦИКЛА               = 
| ИЗСБОРНИКА            = 
| ДАТАСОЗДАНИЯ          = 
| ДАТАПУБЛИКАЦИИ        = 1893
| ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ      = 
| ЯЗЫКОРИГИНАЛА         = 
| НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА     = 
| ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = 
| ПЕРЕВОДЧИК            = 
| ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = 
| ИСТОЧНИК              = {{статья | автор = А. Э. | заглавие = Изъ общественной и литературной хроники Запада | ссылка = https://viewer.rusneb.ru/ru/000199_000009_011573003?page=223&amp;rotate=0&amp;theme=white | язык = | ответственный = | издание = [[Вестник иностранной литературы]]| тип = журнал | год = 1893 | месяц = | число =  | том =  | номер = 2 | страницы = 223–260}} [http://az.lib.ru/e/engelxgardt_anna_nikolaewna/text_1893_iz_obshestvennoy_hroniki02_oldorfo.shtml az.lib.ru]
| ВИКИДАННЫЕ            = &lt;!-- id элемента темы --&gt;
| ВИКИПЕДИЯ             = 
| ВИКИЦИТАТНИК          = 
| ВИКИНОВОСТИ           = 
| ВИКИСКЛАД             = 
| ДРУГОЕ                = 
| ОГЛАВЛЕНИЕ            = 
| ПРЕДЫДУЩИЙ            = 
| СЛЕДУЮЩИЙ             = 
| КАЧЕСТВО              = 1 &lt;!-- оценка по 4-х бальной шкале --&gt;
| НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ       = 
| ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ        = 
| ЛИЦЕНЗИЯ              = PD-RusEmpire
| СТИЛЬ                 = text
}}
== Изъ общественной и литературной хроники Запада. ==
&lt;center&gt;&lt;small&gt;Смерть Альбера Дельпи и композитора Эрве. — Какъ можетъ подѣйствовать на автора неуспѣхъ его пьесы? — Регентъ хора сумасшедшихъ. — Печальная годовщина. — Посѣщеніе яхты Гюи де-Мопассана. — Матросъ, ожидающій своего господина. — Гигіена умственнаго труда. — Какъ работали великіе писатели? — Дюма-отецъ и Дюма-сынъ. — Монашескій уставъ Бальзака. — Викторъ Гюго, Мишле, Жоржъ-Зандъ. — Желудокъ и мозгъ. — Новая серія писемъ Флобера. — Первые шаги Гюи де-Мопассана на литературномъ поприщѣ. — Письмо Флобера къ Ренану. — Флоберъ о 1870 г. — Панамскіе воротилы въ Мазасѣ. — Тюремные вагоны. — Ужасы французскихъ тюремъ. — Современные колдуны и магики. — Теософія и спиритизмъ. — Астральное тѣло. — Индусскія чудеса. — Новый томъ автобіографіи Анри Бейля. — Стендаль и салоны Реставраціи. — Встрѣча съ Лафайеттомъ. — Паста и Тальма. — Впечатлѣнія, вынесенныя Стендалемъ изъ пребыванія въ Парижѣ въ 1821 г. — Письма Бейля.&lt;/small&gt;&lt;/center&gt;


Недавно скончался французскій романистъ и драматургъ Альберъ Дельпи, послѣ долгой болѣзни, приводившей въ отчаяніе его друзей. Тѣ, кому довелось читать замѣтки этого писателя, полныя болѣзненнаго энтузіазма, которыя онъ писать еще мѣсяцъ тому назадъ, не могли не заключить, что за этимъ увлекательнымъ изложеніемъ скрывается страданіе, что энергія этихъ строкъ проникнута печальнымъ предчувствіемъ конца.

Бѣдный Дельпи умеръ благодаря неуспѣху своей пьесы «Passionnément», поставленной имъ два года тому назадъ въ Одеонѣ.

Онъ думалъ что написалъ chefd’oeuvre и разсчитывалъ на колоссальный успѣхъ: пьеса провалилась, и разочарованіе было столь сильно, тамъ потрясло Дельпи, что съ тѣхъ поръ онъ не зналъ покоя, потерялъ сонъ, и принужденъ былъ прибѣгнуть къ наркотическимъ веществамъ. Это и погубило его. Онъ привыкъ въ этимъ коварнымъ ядамъ, и когда хотѣлъ отстать отъ нихъ, то уже не могъ.

Нѣсколько мѣсяцевъ его лечилъ извѣстный парижскій докторъ, съ изумительною настойчивостью и терпѣніемъ ведя борьбу, но ничего не могъ сдѣлать. Дельпи не могъ уже спать по цѣлымъ недѣлямъ. Друзья, видѣвшіе его передъ концомъ, не узнавали въ этомъ страдальцѣ, блѣдномъ, исхудаломъ, съ постоянно трепещущими руками, прежняго живого, бодраго силача Дельпи, постоянно готоваго участвовать во всѣхъ родахъ спорта, веселаго собесѣдника, какимъ они его двадцать лѣтъ встрѣчали въ редакціяхъ, въ гостиныхъ, въ Монте-Карло, въ Швейцаріи; онъ постоянно былъ въ движеніи, постоянно на ходу, точно предчувствовалъ, что ему необходимо какъ можно лучше воспользоваться скуднымъ временемъ, отмежеваннымъ судьбою. Бѣдный Дельпи! Онъ сталъ жертвой бурной артистической жизни, съ ея потрясеніями. Тѣ, кто знали его близко, свидѣтельствуютъ о немъ, какъ о человѣкѣ съ благородными рыцарскими чувствами.

Альберъ Дельпи родился въ Новомъ Орлеанѣ въ 1849 г. 30 аннаря. Онъ пріѣхалъ во Францію десяти лѣтъ и въ 1868 г. дебютировалъ въ пьесѣ подъ псевдонимомъ Marc André. Онъ сдѣлался секретаремъ Александра Дюма. Въ 1870 г. храбро сражался и получилъ крестъ почетнаго легіона. Послѣ войны Дельпи написалъ два тома стиховъ: «L’Invasion» и «Dieux qu’on brise», увѣнчанныхъ Французской Академіей. Затѣмъ онъ сталъ писать романы и драматическія вещи. Особеннымъ успѣхомъ пользовались: «Fils de Coralie» и «Maucroix». Почти всѣ романы Дельпи («Le Mariage d’Odette», «Le Père de Martial», «La Marquise», «Les Amours cruelles», «Solange de Croix-Saint-Luc», «Mademoiselle de Bressier», «Thérésine», «Disparu», «Comme dans la vie», «Toutes les deux», «Belle-Madame»), помѣщались въ «Revue des deux Mondes», сотрудникомъ котораго онъ былъ много лѣтъ. Но когда критикъ этого журнала, извѣстный Брюнетіеръ, началъ надѣлавшую такого шума полемику противъ постановки памятника Бодлеру (о чемъ мы писали своевременно), Дельпи отказался отъ сотрудничества въ «Revue». Дельпи въ своей жизни имѣлъ нѣсколько столкновеній, между прочимъ двѣ дуэли; на первой онъ былъ тяжело раненъ. Вторая дуэль произошла съ Альфонсомъ Доде за то, что послѣдній назвалъ его въ хроникѣ «карфагенянкой».

Умеръ Дельпи, такъ сказать, на полѣ брани, съ перомъ въ рукахъ кончая поэму, посвященную Жаннѣ Д’Аркъ и фельетонъ въ одну большую газету.

{{***}}

Дельпи — жертва «переутомленія» и наркотиковъ. Въ истекшемъ-же году умеръ извѣстный Эрве, талантливый музыкантъ, снискавшій вмѣстѣ съ тѣмъ еще при жизни наименованіе «compositeur toqué».

Любопытны обстоятельства, превратившія этого талантливаго человѣка, если не въ буквальномъ смыслѣ въ &quot;тронувшагося* композитора, то во всякомъ случаѣ въ творца безумныхъ оперетокъ прошлой имперіи.

Эрве, — настоящее имя его Флоримонъ Ронже, — получилъ музыкальное образованіе въ консерваторіи. Контрапунктъ онъ постигъ подъ руководствомъ очень ученаго профессора, но тоже нѣсколько «toqué».

Оскаръ Кометтанъ, товарищъ Эрве даетъ интересныя подробности о школьныхъ годахъ покойнаго. &quot;Мы звали его просто Флоримономъ и составляли особую кучку; тутъ были — Рети, теперь журналистъ, Поль Реваръ, написавшій много фортепіанныхъ пьесъ и др.

«Флоримонъ не былъ богатъ. Въ этомъ отношеніи мы всѣ были равно поставлены. Изучая музыку, приходилось въ тоже время отыскивать средства въ жизни, и для Флоримона это являлось ежедневной проблемой. Мечтою его было получить мѣсто учителя музыки или хориста (у него былъ красивый теноръ), или органиста въ церкви. Въ концѣ концовъ ему удалось пристроиться, но какъ и гдѣ? Это я и желаю вамъ сообщить.

«Однажды онъ пришелъ въ классъ, сіяя отъ радости.

« — Я отлично устроился, — сказалъ онъ товарищамъ. — Самое завидное и прочное положеніе: столъ, квартира, стирка и 75 франковъ въ мѣсяцъ жалованья.

« — Да это просто шикъ! Гдѣ же именно?

« — Въ Бисетрѣ.

« — Вѣдь тамъ есть и сумасшедшій домъ? Я знаю одного доктора изъ этого заведенія…

« — Вотъ именно, въ самомъ этомъ заведеніи.

« — Такъ значитъ ты получилъ мѣсто въ сумасшедшемъ домѣ? Что же ты тамъ будешь дѣлать?

« — Обучать этихъ бѣдныхъ безумцевъ хоровому пѣнію. Главный докторъ Бисетра убѣжденъ, что ничто такъ не можетъ успокоительно дѣйствовать на нервы больныхъ, какъ музыка. Я буду ихъ maestro di capella, меня ужасно занимаетъ это дѣло: заставить пѣть правильно и согласно эти разстроенныя души. Я надѣюсь, что мнѣ позволятъ выбрать самому пѣвцовъ. Я устраню буйныхъ помѣшанныхъ, потому что они опасны, а такъ же и неизлѣчимыхъ, потому что ихъ чувства совершенно извращены, съ остальными же буду заниматься. Въ одно прекрасное утро я приглашу васъ прослушать мессу, вдохновленную Св. Духомъ, которую будутъ пѣть эти больные духомъ.

«Флоримонъ, такъ же какъ и піанистъ Тальбергъ, любилъ игру словъ.

« — Но какъ же ты объяснишь ноты этимъ бѣсноватымъ и заставишь ихъ пѣть ритмично?

— Право пока еще не знаю, — отвѣчалъ Флоримонъ, смѣясь; и это всего больше меня интересуетъ. Во всякомъ случаѣ — столъ, квартира, стирка и 75 франковъ въ придачу чего нибудь да стоятъ!

« — Très chic! très chic!..

«Эрве занималъ мѣсто регента хора сумасшедшихъ въ Бисетрѣ и органиста въ Капеллѣ около двухъ лѣтъ. Я помню, что онъ какъ-то просилъ насъ написать нѣсколько не очень трудныхъ хоровъ, которые бы могли произнести пріятное и успокоивающее впечатлѣніе на его печальныхъ учениковъ. Я написалъ, и мое произведеніе понравилось и вѣроятно до сихъ поръ находится въ музыкальной библіотекѣ Бисетра.

«Я убѣжденъ, — заключаетъ Оскаръ Кометтанъ, — что постоянное общеніе съ безумными, усилія, которыя онъ долженъ былъ употреблять, чтобы заставить ихъ понимать себя, подчинить себѣ, заставить слушаться, мало по малу произвели въ его идеяхъ эту наклонность къ необыкновенному, заставившую его сочинять эксцентрическую и нездоровую музыку».

Эрве разсказывалъ въ классѣ о причудахъ своихъ пѣвцовъ. Одинъ хотѣлъ пѣть непремѣнно закинувъ голову, точно полоскалъ горло, другой не могъ открыть рта, если не почешетъ носъ; третій соглашался издать звукъ, только повернувшись спиной съ капельмейстеру — несчастному Эрве. Постоянное зрѣлище всѣхъ этихъ нелѣпыхъ кривляній, не могло не отразиться на впечатлительной организаціи автора «L’Oeil crevé» и «Chilpéric». Онъ бы не превратился въ «compositeur toqué», какъ самъ себя называлъ, если бы не сдѣлался учителемъ музыки душевно-больныхъ. Ничего не было эксцентрическаго, ни въ его манерахъ, ни въ душевномъ настроеніи до его поступленія въ Бисетръ. Обыкновенно туда поступаютъ безумными, и иногда выходятъ оттуда здоровыми; онъ же вступилъ въ это скорбное убѣжище здоровымъ, а вышелъ съ разстроенной душой. Увы, многое въ его частной жизни доказываетъ разстройство его разсудка. Онъ умеръ отъ припадка гнѣва, возбужденнаго насмѣшками одной газеты.

Онъ умеръ безумнымъ.

{{***}}

Воспоминанія о двухъ скончавшихся артистахъ невольно приводятъ на умъ и третьяго, еще не умершаго, но тѣмъ не менѣе и не живаго, такъ какъ у него отнята лучшая часть человѣческаго организма — сознаніе.

Мы говоримъ о Гюи де-Мопассанѣ.

«Я завтракалъ на дняхъ, — разсказываетъ одинъ публицистъ, — съ авторомъ «Cosmopolis», въ компаніи съ Франсуа Коппе, пріѣхавшимъ недавно въ Каннъ, отдохнуть отъ парижской суеты и подышать свѣжимъ воздухомъ.

«За десертомъ Поль Бурже сказалъ намъ:

— Я нарочно собралъ васъ сегодня, 3 января, на этотъ дружескій завтракъ. Ровно годъ исполнился въ этотъ день съ тѣхъ поръ, какъ погасло яркое сознаніе нашего дорогого сотоварища Гюи де-Мопассана. Послѣдніе часы своей разумной жизни онъ провелъ на борту своей яхты «Bel Ami», постоянно стоящей въ Антибской гавани.

«Я думаю, что вамъ пріятно будетъ, такъ же какъ и мнѣ, ознаменовать паломничествомъ къ этому плавучему дому нашего друга трагическую годовщину.

«Нѣсколько минутъ спустя, покойное ландо уносило уже насъ по Антибской дорогѣ. Небо было сумрачно, словно сочувствовало намъ и гармонировало съ нашей меланхоліей. Легкій вѣтерокъ свисталъ въ соснахъ, зеленѣвшихъ вдоль дороги, съ подмытыми моремъ обнаженными корнями. Въ эту минуту оно не затопляло берегъ, но уязвляло его лихорадочными ласками, и обвѣвало наши лица влажнымъ дыханіемъ.

«Это предвѣстникъ тѣхъ бурь, которыя загромождаютъ безконечную пустоту небесъ грудами безобразныхъ, тяжелыхъ тучъ. Когда мы достигли гавани, море было уже въ пароксизмѣ волненія: это загнанная въ берега часть моря, это чашка съ водой, обыкновенно прозрачной и гладкой какъ зеркало, пѣнилась и клокотала. Вдалекѣ мы замѣтили маленькую бѣлую яхту, танцовавшую на своемъ зеленомъ килѣ, словно чайка съ серебристыми крыльями и изумруднымъ животомъ.

« — Эй! Бернаръ! — крикнулъ Поль Бурже. На этотъ зовъ на палубѣ показалась человѣческая фигура. Привычнымъ жестомъ моряка, она поднесла обѣ ладони въ видѣ зонтика къ глазамъ, стараясь лучше разсмотрѣть насъ. Потомъ человѣкъ пригнулъ въ шлюпку, привязанную въ боку яхты, отцѣпилъ канатъ и поплылъ по направленію къ намъ — это былъ Бернаръ, матросъ Мопассана, товарищъ его въ лихорадочныхъ порывахъ къ голубому горизонту между небесами и водой, въ даль отъ населенныхъ земель, гдѣ сторожило поэта безуміе, — добровольный сторожъ этого «home», предпочитаемаго его господиномъ, его «капитаномъ», душнымъ жилищамъ на твердой землѣ, сторожъ веселой яхты, на которой Бернаръ еще не потерялъ надежду увидѣть его. Матросъ пожалъ руку Полю Бурже, не говоря ни слова, но можно было угадать по улыбкѣ, освѣтившей его изрытое морщинами лицо, что онъ знаетъ причину нашего посѣщенія, въ день печальной годовщины.

«И вотъ мы у цѣли. Въ тотъ моментъ, когда намъ предстояло по маленькой лѣстницѣ подняться внутрь яхты, насъ охватилъ ужасъ, намъ показалось, что предъ нами разверзлась гробница. И мы остановились, поставивъ ногу на первую ступеньку, въ нѣмой тоскѣ, съ судорогой въ горлѣ, эта громадная яма зіяла какъ пасть могилы, которую забыли завалить камнемъ. Бернаръ положилъ конецъ нашему смущенію, первый поднявшись по лѣстницѣ. За нимъ послѣдовали мы.

«Bel Ami», одна изъ тѣхъ увеселительныхъ яхтъ, которыя лѣтомъ плаваютъ въ Ламаншѣ, а зимою въ Средиземномъ морѣ. Обитаемую часть судна составляютъ четыре квадратныя комнатки. Во-первыхъ, прихожая, съ двумя параллельными диванами, гдѣ спятъ Бернаръ и вѣрный лакей Мопассана, Франсуа. Кухня, гдѣ еще стоить на плитѣ мѣдный чайникъ, но въ немъ теперь уже не кипитъ утренній чай. Каюта капитана, гдѣ находится его скромное ложе, покрытое бѣлоснѣжнымъ сукномъ, всегда готовое къ услугамъ хозяина. Здѣсь-же лампа, озарявшая его ночныя бдѣнія, морской бинокль, четвертая каюта — гостиная, или лучше, рабочій кабинетъ.

Здѣсь то Мопассанъ былъ самимъ собою. Диванъ, обитый восточной тканью, еще сохраняетъ отпечатокъ его тѣла. Нѣсколько морскихъ сочиненій, между ними «Jacht» Regieter, лежатъ на этажеркѣ. Единственная книга самого хозяина: «Une vie» съ вложенной на 22 страницѣ сухой фіалкой; за тѣмъ небольшой служебникъ — роскошное изданіе съ палево-золотымъ обрѣзомъ. Въ углу кинута связка «Figaro». За этимъ столомъ краснаго дерева была написана книга Мопассана «Sur l’eau». Здѣсь-же его чернильница и даже перо, простое гусиное перо, запачканное чернилами. Я бросилъ на Бернара вопросительный взглядъ, и онъ улыбнулся съ такимъ видомъ, который говорилъ: «Берите!» Я благоговѣйно положилъ въ мой портфель это послѣднее орудіе мозга, уже разбитаго. Бурже и Коппе взяли нѣсколько лоскутковъ бумаги съ зигзагами, іероглифами и началами фразъ, словъ, которыя набросала рука писателя, въ смутномъ предчувствіи не воплощенной еще новой мысли.

«Мы стояли въ глубокомъ молчаніи и никогда дотолѣ намъ не представлялся съ такою силою глубокій смыслъ словъ поэта: Sunt lacrymae rerum! Да, незримое дыханіе грусти исходило изъ всѣхъ этихъ вещей; казалось, онѣ таили въ себѣ частицу души нашего друга.

«Мы пожелали услышать отъ Бернара, какъ очевидца, разсказъ о томъ кризисѣ, который сломилъ, навсегда быть можетъ, одинъ изъ замѣчательнѣйшихъ умовъ нашего времени. Простой разсказъ матроса тронулъ насъ до глубины души.

« — Давно уже, — сказалъ онъ намъ, — я замѣчалъ, что съ нашимъ господиномъ творится, что-то неладное… Я особенно въ этомъ увѣрился, когда онъ однажды, поднося палецъ къ губамъ, словно ему было что-то отвратительно, вскричалъ: «Бернаръ, другъ мой, я просолился!» Я ему сказалъ, что и всѣ мы моряки всегда просолены, но это его не успокоило… Послѣдній разъ, что онъ былъ на «Bel Ami» пришлось на 30 декабря… Вечеромъ, онъ заплатилъ экипажу за мѣсяцъ, а меня отпустилъ на сорокъ восемь часовъ повидаться съ женой и дѣтьми. Когда я вернулся, револьверъ и бритва сдѣлали уже свое дѣло. Я нашелъ моего бѣднаго капитана бьющагося въ рукахъ Франсуа и Реймона… Надо было его связать, чтобы помѣшать наложить на себя руку. Франсуа велѣлъ мнѣ принести веревокъ…

«Веревокъ!.. Я собралъ бичевокъ и мы его обмотали словно малаго ребенка. Связанный, онъ уже ничего не могъ надъ собою сдѣлать, да онъ уже и не страдалъ больше. Три дня спустя, по совѣту доктора, мы перевезли его въ Парижъ. Въ каретѣ онъ положилъ голову мнѣ на плечо, кроткій словно ангелъ Божій, и говорилъ мнѣ: „Какъ хорошо, Бернаръ, какъ хорошо!“ Вотъ ужь годъ прошелъ съ тѣхъ поръ, а онъ все еще не въ своемъ разумѣ. Но какъ Богъ святъ, онъ еще вернется, непремѣнно вернется… Я вамъ правду говорю, господинъ, нашъ капитанъ вернется.... я его дождусь…»

{{***}}

Печальная судьба, постигшая Мопассана, наводитъ на болѣе общій вопросъ относительно гигіены умственнаго труда. Мопассанъ написалъ очень много, однако такіе писатели какъ Бальзакъ, Дюма-отецъ, Викторъ Гюго, написали еще больше, однако ихъ не постигала подобная участь. Умственное утомленіе весьма рѣдко постигаетъ плодовитыхъ писателей, работающихъ обыкновенно всю жизнь, но крайне регулярно.

Напротивъ, менѣе крупные таланты, работающіе порывами, «запоемъ», употребляя вульгарное выраженіе, по вдохновенію, выражаясь слогомъ высокимъ, писатели, у которыхъ періоды крайне напряженнаго умственнаго труда смѣняются долгими періодами простраціи мысли, скорѣе подвергаются болѣзненному мозговому переутомленію.

Конечно всего лучше провѣрить эти выводы на дѣлѣ, подтвердить ихъ документами.

Необходимъ колоссальный трудъ, безъ сомнѣнія, чтобы создать коллекцію романовъ Александра Дюма-père, «Человѣческую Комедію», Бальзака «Исторію Франціи» и «Исторію Революціи» Мишле, сорокъ томовъ твореній Виктора Гюго, сочиненія историческія и политическія Тьера.

Изслѣдуемъ же какъ работали эти неутомимые писатели, мысль которыхъ являлась великой во всѣхъ самыхъ разнообразныхъ сферахъ и доищемся, какое утомленіе должна была произвести эта мозговая работа.

Вотъ документъ, изъ котораго читатель увидитъ, какъ работалъ Александръ Дюма-отецъ, а такъ же и сынъ. Послѣдній и даетъ показанія о манерѣ труда своего отца и своей собственной.

Романтическая легенда намъ представляетъ Дюма-отца какъ безпорядочнаго, взбалмошнаго человѣка, работающаго только по капризу своего генія, дни проводящаго за пирушками, ночи за трудомъ. Большинство воображаетъ, что онъ жилъ какъ Атосъ, и обходился безъ сна и отдыха, какъ всѣ герои его сказочныхъ романовъ.

Прочтите-же то, что разсказываетъ о немъ его сынъ:

«Мой отецъ никогда не работалъ порывами. Онъ ежедневно, проснувшись, садился въ столу и писалъ чаще всего до обѣда. Завтракъ былъ только между прочимъ. Когда онъ завтракалъ одинъ, что рѣдко случалось, ему приносили маленькій, накрытый столъ въ кабинетъ и онъ съѣдалъ съ отчаяннымъ аппетитомъ все, что на немъ было поставлено. Затѣмъ онъ поворачивался на стулѣ и брался опять за перо. Онъ пилъ только воду съ краснымъ виномъ или сельтерскую съ бѣлымъ, не пилъ ни чернаго кофе, ни ликеровъ и не курилъ, въ теченіе дня утолялъ жажду лимонадомъ. Иногда работалъ онъ и вечеромъ, но никогда не сидѣлъ по ночамъ. Спалъ отлично, и надо было не одинъ день и даже мѣсяцъ, чтобы онъ почувствовалъ наконецъ утомленіе отъ этого усидчиваго труда. Тогда онъ отправлялся на охоту или совершалъ небольшое путешествіе, во время котораго онъ имѣлъ способность все время спать и ни о чемъ рѣшительно не думать. Пріѣхавъ въ интересующій его городъ, онъ осматривалъ всѣ его достопримѣчательности и все записывалъ. Перемѣна труда служила ему отдыхомъ.

«Въ продолженіе нѣсколькихъ годовъ только два или три раза случилось, что благодаря его ежедневному неустанному труду, у него являлись лихорадочные припадки, причемъ пульсъ поднимался до 120—130. Онъ уже зналъ, какъ въ такомъ случаѣ поступать; онъ приказывалъ поставить на его ночномъ столикѣ гигантскихъ размѣровъ стаканъ лимонада, затѣмъ ложился и спалъ, храпя какъ паровая машина. Время отъ времени онъ просыпался, отпивалъ нѣсколько глотковъ изъ стакана и вновь засыпалъ. Черезъ 48 или 72 часа, все кончалось: онъ вставалъ, бралъ ванну и вновь становился бодръ и свѣжъ.

«Онъ всегда былъ здоровъ; кромѣ охоты или путешествія онъ не зналъ иного отдыха. Вообще спать ему надо было много. Иногда днемъ онъ засыпалъ на четверть часа съ густымъ храпомъ, а потомъ вновь брался за перо. Никакихъ помарокъ не дѣлалъ. Почеркъ былъ прелестнѣйшій въ мірѣ. Работать онъ могъ всюду, въ путешествіи, въ первой попавшейся гостинницѣ, на углу стола. Онъ долго страдалъ болѣзнью кишекъ. Иногда ночью сильная боль пробуждала его. Если онъ не могъ заснуть, то читалъ; если боль была слишкомъ сильна, прогуливался по комнатѣ, если она была нестерпима, онъ садился въ столу и работалъ. Трудъ былъ для него панацеей отъ всѣхъ горестей, скуки болѣзни».

Такъ работалъ Дюма-отецъ. &quot;Моя манера работать, — говоритъ о себѣ Дюма-сынъ, совершенно другая.

«Я пишу порывами, залпомъ. Порою я цѣлые мѣсяцы обдумываю какой-нибудь сюжетъ, не дотрогиваясь до пера. Начинаю работу уже когда вещь совершенно сложилась въ головѣ.

«Въ этотъ предварительный періодъ вынашиванія идеи я чувствую сильную потребность въ физическомъ движеніи. Я рано поднимаюсь и работаю до полудня, въ особенности въ деревнѣ. Трудъ улучшаетъ аппетитъ и сонъ. Когда я не работаю, я гораздо хуже сплю.

«Трудъ, тѣмъ не менѣе, страшно меня утомляетъ, и иногда я принужденъ прерывать его совершенно, на довольное долгое время. Такъ-же какъ и мой отецъ я не пью вина, кофе, ликеровъ, но за-то много курю».

Весьма интересна параллель въ манерѣ труда этихъ двухъ талантовъ. Любопытно сравненіе такъ-же съ другими великими людьми: Бальзакомъ, Викторомъ Гюго, Мишле, Жоржъ-Зандомъ. Бальзакъ работалъ въ монашеской рясѣ и велъ при этомъ образъ жизни правильный, строгій, регулярный какъ правило бенедиктинца.

Манера его труда конечно подъ силу такому-же лишь генію какъ онъ.

«Бальзакъ проповѣдывалъ намъ, — говоритъ Теофиль Готье, — странную литературную гигіену.

«По его словамъ, надо было заключиться на два или три года, пить воду, ѣсть лишь растительную пищу, одни бобы, ложиться въ шесть часовъ вечера, вставать въ полночь и работать до утра. Жить въ абсолютно аскетической обстановвѣ — на этомъ онъ особенно настаивалъ.

«Не надо думать что Бальзакъ шутилъ, предлагая эти правила, которыя трапписты нашли бы суровыми.

«Бальзакъ написалъ чрезвычайно много, благодаря сверхъестественной силѣ воли, организаціи атлета и монашескому образу жизни. Онъ совершенно не пилъ вина».

Викторъ Гюго, напротивъ, пилъ и ѣлъ въ волю. Но, какъ и всѣ производительные геніи, работалъ въ опредѣленные часы, по утрамъ, отъ пробужденія до завтрака.

Въ теченіе всей своей жизни, онъ вставалъ въ семь часовъ утра, выливалъ на голову кувшинъ холодной воды, затѣмъ принимался писать стоя, безъ помарокъ, извѣстное число страницъ прозы или стиховъ, идея которыхъ была обдумана имъ наканунѣ, во время послѣ полуденной прогулки.

Если про какого нибудь поэта можно сказать что онъ писалъ не по вдохновенію, такъ это про Гюго. Вѣрнѣе, онъ подчинилъ своему генію вдохновеніе и заставлялъ его служить ему ежедневно по утрамъ съ семи часовъ до полудня, когда онъ стоялъ у своей конторки.

{{***}}

Знаменитый Мишле имѣлъ обычай вставать чрезвычайно рано; въ первой молодости подымался въ четыре часа утра, когда былъ женатъ — около пяти, а подъ старость въ шесть. Онъ спалъ необыкновенно крѣпко и покойно. Ложился, если что-либо не препятствовало особенное, въ девять часовъ вечера, предварительно-же читалъ, отдыхая отъ спеціальныхъ трудовъ по исторіи. Однако засыпалъ онъ не подъ впечатлѣніемъ этихъ своихъ любимыхъ авторовъ. Прежде чѣмъ погасить лампу, онъ составлялъ себѣ программу того, что долженъ былъ написать на другой день.

Во время сна совершалась безсознательная мозговая работа, и по пробужденіи умъ озарялся ясными, вполнѣ готовыми идеями.

Въ привычкахъ своихъ Мишле былъ крайне простъ. Передъ тѣмъ, чтобы сѣсть за работу, онъ всегда выпивалъ маленькую чашечку кофе съ молокомъ безъ хлѣба. Въ одиннадцать часовъ онъ завтракалъ двумя яйцами и котлетой. Спиртныхъ напитковъ никакихъ не употреблялъ. Мишле всю свою жизнь работалъ по шести часовъ въ сутки — это былъ разъ навсегда установленный срокъ. Послѣ завтрака посѣщалъ библіотеки и архивы; возвращался къ четыремъ часамъ, приводилъ въ порядокъ собранные матеріалы и приготовлялъ ихъ для работы слѣдующаго дня. Несмотря на слабое сложеніе, онъ пользовался хорошимъ здоровьемъ. Трудъ его поддерживалъ. Онъ не признавалъ никакихъ развлеченій, мало, почти совсѣмъ не дѣлалъ визитовъ. Когда книга была написана, онъ чувствовалъ утомленіе и ту пустоту, которая всегда порождается окончаніемъ труда, требовавшаго усиленной работы ума и всѣхъ силъ организма. Но тогда онъ уѣзжалъ въ деревню и занимался естоствознаніемъ, что быстро возстановляло его силы.

Такимъ образомъ изъ показаній самихъ великихъ труженниковъ мысли, а такъ-же людей близкихъ къ нимъ, проведшихъ съ ними всю жизнь (о Мишлѣ собираетъ свѣдѣнія его жена), можно вывести заключеніе, что для всѣхъ ихъ работать было такъ-же необходимо, какъ дышать.

Всѣ они работали много, безпрерывно, въ теченіе долгихъ годовъ. Жили они вообще долго: Дюма-отецъ умеръ 67 лѣтъ, Мишле — 74, Тьеръ — 80, Викторъ Гюго — 82.

Одинъ Бальзакъ умеръ молодымъ (по западному) — 51 года.

Для всѣхъ ихъ девизомъ являлось: nulla dies sine Linea. Такъ работала Жоржъ-Зандъ, по свидѣтельству Теофиля Готье и Дневника Гонкуровъ, если она кончала романъ въ одиннадцати часамъ вечера, то немедленно начинала другой. Она становилась почти больна, если въ часы, когда она привыкла работать, ей мѣшали отдаваться любимому занятію.

Писатели, работавшіе не регулярно, какъ à priori можно заключить, мало производительны. Дѣйствительно, Бодлеръ, Мюссе, Флоберъ, хотя написанное ими и замѣчательно, все-же дали гораздо меньше «регулярныхъ» геніевъ. Они дали немного, но хорошее, геніи-же, какъ Гюго и Бальзакъ: хорошее и много.

Бодлеръ, Мюссе — работали не регулярно, порывами, по вдохновенію.

Элементарная физіологія можетъ самымъ простымъ образомъ доказать необходимость регулярности труда. Въ самомъ дѣлѣ, съ точки зрѣнія отправленій, нашъ мозгъ можетъ быть смѣло приравненъ къ другимъ нашимъ органамъ, напримѣръ, желудку. Мы привыкаемъ завтракать въ опредѣленный часъ, и это является условіемъ нашего здоровья. Нельзя совсѣмъ лишить желудокъ пищи, нельзя наѣдаться, на нѣсколько дней, нельзя ѣсть не во время, не въ опредѣленные часы. Все это условія здоровья желудка. Онъ долженъ и работать, и отдыхать въ извѣстные часы. О мозгѣ можно сказать то-же самое.

Онъ требуетъ регулярной работы и какъ наше сердце не устаетъ биться всю нашу жизнь, желудокъ ежедневно переваривать пищу, такъ и нашъ мозгъ можетъ безъ всякаго утомленія постоянно работать, лишь-бы мы работали всегда въ тѣ-же самые часы, и заставляли его совершать опредѣленную порцію труда. Въ сферѣ мысли видимъ тоже, что и въ природѣ. Какъ ничтожныя сами по себѣ ежегодныя отложенія на днѣ океана, въ теченіе вѣковъ образуютъ мощные, гигантскіе наносы, такъ нѣсколько лишь страницъ, но когда онѣ пишутся каждый день въ теченіе всей жизни, образуютъ десятки томовъ, коллекціи романовъ, серіи ученыхъ и литературныхъ трудовъ, объему которыхъ потомъ дивятся.

{{***}}

Старое поколѣніе писателей было прочнѣе болѣе поздняго. Теперь, въ печальную годовщину болѣзни Гюи де-Мопассана, какъ нельзя болѣе кстати появленіе новой серіи писемъ его учителя — Флобера.

Эта четвертая и послѣдняя серія писемъ его обнимаетъ періодъ съ 1869 по 1880 годъ и касаясь между прочимъ кроваваго года франко-прусской войны, полна высокаго интереса.

Писатель, въ своей интимной перепискѣ даетъ картину тѣхъ впечатлѣній своего духа, въ которыхъ отражались гигантскія событія, совершавшіяся вокругъ него. Письма вообще проникнуты необычайной искренностью. Господствуютъ въ нихъ три мотива: постоянная дума о своихъ литературныхъ работахъ, жажда высказаться тѣмъ, съ которыми Флоберъ переписывался, чувство живой благодарности къ тѣмъ, кто относился къ нему съ симпатіей, и необыкновенное великодушное отношеніе къ молодымъ писателямъ, обращавшимся къ нему за помощью и совѣтомъ.

Письма адресованы Жоржъ-Зандъ, Эрнесту Фейдо, Гонкуру, Теофилю Готье, г-жѣ Роже-де-Женетъ, Гюи де-Мопассану.

Къ послѣднему Флоберъ относился съ необычайной нѣжностью. Вотъ, напримѣръ, письмо къ матери его, г-жѣ Гюставъ де-Мопассанъ, писанное въ февралѣ 1873 г.

«Ты предупредила меня, дорогая Лора, — я уже съ мѣсяцъ собирался тебѣ написать, и объясниться тебѣ въ нѣжныхъ чувствахъ въ твоему сыну. Ты не повѣришь, какимъ милымъ, развитымъ, добрымъ, чуткимъ и возвышенно настроеннымъ, короче (употребляя молодое слово) симпатичнымъ я нахожу его!

«Несмотря на разницу нашихъ лѣтъ, я смотрю на него какъ на друга и онъ такъ напоминаетъ мнѣ нашего бѣднаго Альфреда! Порою это сходство даже ужасаетъ меня, въ особенности когда онъ опускаетъ голову, прочитывая стихи! Какой это былъ человѣкъ! Онъ остается въ моей памяти внѣ всякихъ сравненій. Дня не проходитъ безъ того, чтобы я не думалъ о немъ. Чѣмъ дальше отходитъ прошлое, тѣмъ тѣснѣе обступаютъ меня мертвецы (мои мертвецы!). Не признакъ ли это старости? Я думаю, что да.

«Когда мы вновь будемъ вмѣстѣ и поговоримъ о мальчикѣ? Не пожелаешь ли ты провести нѣсколько дней съ сыновьями въ Круассе? Я нуждаюсь въ твоей веселой ясности духа, потому что самъ очень грустно настроенъ. Эпоха, въ которой я живу, все прожитое мной, тяготѣетъ какъ бремя на плечахъ моихъ.

«Несмотря на это, надо поддерживать въ твоемъ сынѣ страсть къ стихамъ, потому что это — благородная страсть, потому что искусство утѣшаетъ, и потому наконецъ, что у него быть можетъ есть талантъ — кто знаетъ? Онъ не достаточно еще написалъ, чтобы я могъ составить его поэтическій гороскопъ, да и какъ предсказать будущее человѣка?

«…Со временемъ онъ пріобрѣтетъ оригинальность, своеобразную манеру видѣть и чувствовать, и усилія его, быть можетъ, увѣнчаются успѣхомъ. Главное въ жизни — держать свою душу въ высшихъ сферахъ, далеко отъ буржуазной и демократической грязи. Культъ искусства даетъ чувство собственнаго достоинства, очищаетъ душу, а это главное. Такова моя мораль».

Письмо это относится къ тому времени, когда Гюи де-Мопассанъ только что начиналъ свою литературную карьеру. Бальзакъ относился къ нему какъ отецъ къ сыну или какъ старшій братъ къ младшему, онъ любилъ этого юношу, предчувствуя, что будетъ гордиться имъ.

Вотъ письмо къ m-me Adam, въ которомъ Флоберъ проситъ оказать ее содѣйствіе начинающему писателю:

&lt;center&gt;Ma chère confrère,&lt;/center&gt;

«Беру на себя смѣлость, вмѣстѣ съ вашимъ посланнымъ отправить вамъ пьесу въ стихахъ, которую я нахожу замѣчательной. Она положительно можетъ украсить вашъ журналъ. Авторъ, Гюи де-Мопассанъ, состоитъ чиновникомъ особыхъ порученій при кабинетѣ министра народнаго просвѣщенія. Я предсказываю ему большіе литературные успѣхи въ будущемъ, — и къ тому же люблю его сердечно, потому что онъ племянникъ одного изъ самыхъ искреннихъ моихъ друзей, умершаго уже тридцать лѣтъ тому назадъ, и которому я посвятилъ своего Saint-Antoine. И такъ, я очень буду обязанъ вамъ, если вы напечатаете стихи нашего юнаго поэта. Онъ поставилъ прошлою осенью маленькую сцену, имѣвшую большой успѣхъ: «Стародавняя исторія». Онъ извѣстенъ между парнасцами.

«Жму отъ всего сердца вашу руку, какъ собрата. Позволяю даже заочно поцѣловать васъ какъ человѣка, прося васъ вѣрить, chère madame, что я весь вашъ».

Характерно тоже письмо къ г-жѣ Шарпантье, женѣ извѣстнаго парижскаго издателя:

«…Я просилъ вашего мужа, какъ «личную услугу», теперь же издать, т. е. въ апрѣлѣ мѣсяцѣ, томъ стиховъ Гюи де-Мопассана, потому что это можетъ овазать большую поддержку вышереченному молодому человѣку;

«Я считаю, что у Мопассана большой, очень большой талантъ! Я вамъ прямо это говорю и думаю, что не ошибаюсь. Его стихи не скучны, первое условіе для успѣха въ публикѣ, — онъ поэтъ не говорящій ни о пташкахъ, ни о звѣздахъ… Короче, это «мой ученикъ и я люблю его какъ сына».

Но вотъ книга юнаго Мопассана появилась въ свѣтъ:

«Mon jeune homme, — пишетъ Флоберъ, — Я немедленно прочелъ твою книгу, три четверти которой мнѣ уже извѣстны. Мы еще вмѣстѣ просмотримъ ее. Что мнѣ въ ней нравится, такъ это своеобразность. Никакихъ эффектовъ, никакихъ позъ! Ни парнасецъ, ни реалистъ (или импрессіоналистъ, или натуралистъ).

«Твое посвященіе воскресило во мнѣ цѣлый рой воспоминаній: какъ живые встали передо мной твой дядя Альфредъ, твоя бабушка, твоя мать, и твой доброжелатель нѣсколько минутъ чувствовалъ тяжесть на сердцѣ и слезы на глазахъ.

«Собирай для меня всѣ отзывы о твоихъ стихахъ».

Замѣчательно письмо автора «Madame Bovary» къ Ренану:

«Мой милый Ренанъ, — пишетъ романистъ, — я не могу противиться желанію выразить вамъ мою благодарность за тотъ энтузіазмъ, въ который повергла меня ваша «Prière sur l’Acropole». Какой стиль! какой порывъ идеи и какая форма! Какой великолѣпный «обломокъ»!

«Я не знаю во французской литературѣ страницъ лучшей прозы. Я самъ себѣ продекламировалъ все до конца вслухъ и не мало не утомился. Ваши періоды движутся какъ Панатенейская процессія и трепещутъ какъ живыя струны арфъ. Это величественно! и я убѣжденъ, что буржуа (и только буржуа) не пойметъ тутъ ни капли. Тѣмъ лучше! Я васъ понимаю, удивляюсь вамъ и люблю васъ. Вашъ…»

3 августа 1870 г. Флоберъ писалъ Жоржъ-Зандъ:

«Какъ! дорогой учитель, и вы такъ же подавлены печалью? Что же станется тогда со слабыми?

«А у меня такъ сжимается сердце, что это даже удивляетъ меня, и тоска засасываетъ меня, я качусь въ бездонную пропасть меланхоліи, несмотря на трудъ, несмотря на добраго моего «Св. Антонія», который бы долженъ былъ меня развлекать. Или быть можетъ это моя обычная, вѣчная тоска? Возможно и это. Но война тутъ главная причина. Мнѣ кажется, что мы вступаемъ въ область безпросвѣтной мглы.

«Вотъ вамъ «естественный человѣкъ». Создавайте теперь теоріи! Возлагайте суетныя надежды на прогрессъ, просвѣщеніе и благоразуміе массъ, на естественную мягкость французскаго народа! Увѣряю васъ, что тотъ, кто теперь осмѣлится проповѣдывать миръ, рискуетъ быть разорваннымъ въ клочки.

«Быть можетъ опять возобновятся войны расъ? Увидятъ до конца столѣтія нѣсколько милліоновъ человѣкъ искрошенными въ одной общей свалкѣ. Весь Востокъ двинется противъ Европы, старый міръ на новый! Почему этому не быть? Быть можетъ великая совмѣстная работа цивилизаціи, такіе плоды ея трудовъ, какъ прорытіе Суецкаго перешейка, послужатъ только къ такимъ чудовищнымъ столкновеніяхъ, о которыхъ мы и понятія еще пока не можемъ составить».

Такъ, несмотря на свой культъ безстрастной красоты, преданность строгой, выше всякихъ волненій міра стоящей формѣ, знаменитый писатель отзывался болѣзненно чутко на роковыя событія, потрясавшія его страну.

{{***}}

Вернемся изъ области воспоминаній прошлаго къ текущимъ событіямъ. Шарль Лессепсъ, депутатъ Санъ-Леруа, Маріусъ Фонтанъ и Анри Боттю помѣщены въ Мазасѣ.

Однако ихъ не подвергли унизительной необходимости прокатиться въ тюремной каретѣ. Эта карета, подъ конвоемъ, путешествуетъ постоянно изъ Мазаса въ Сентъ-Шапель и изъ Сентъ-Шапель въ Мазасъ.

Разсказываютъ, что судебный слѣдователь былъ даже на столько любезенъ, что ссудилъ двумя франками на наемъ экипажа Санъ-Леруа, забывшаго, потерявшаго или опустошившаго свой кошелекъ.

Если подсудимые панамскаго дѣла избѣжали непріятностей тюремной повозки, то вѣроятно не придется имъ отвѣдатъ ужасовъ тюремныхъ вагоновъ, путешествіе въ которыхъ яркими красками описываетъ человѣкъ, лѣтъ десять тому назадъ подвергавшійся преслѣдованію за политическія убѣжденія.

Представьте себѣ, по обѣимъ сторонамъ прохода, идущаго вдоль вагона и освѣщеннаго только двумя маленькими окошечками на концахъ его, двадцать клѣтушекъ съ маленькими скамейками.

Перевозимаго преступника сажаютъ въ этотъ ящикъ и запираютъ за нимъ двери. Ему уже нельзя ни встать, ни повернуться, ни протянуть ноги.

Клѣтушка какъ разъ такой величины, чтобы въ ней могъ помѣститься въ сидячемъ положеніи одинъ человѣкъ, и если онъ на свою бѣду высокаго роста и солиднаго сложенія, то долженъ сидѣть неподвижно, касаясь головой крышки ящика, а локтями упираясь въ его боковыя стѣнки. Даже войти и выйти изъ этого тѣснаго помѣщеніи онъ можетъ только съ нѣкоторымъ усиліемъ.

Путешествіе бываетъ далеко не краткое. Тюремные вагоны никогда не прицѣпляютъ въ быстрымъ поѣздамъ прямого сообщенія. Поѣздъ тащится медленно, съ безчисленными остановками. Отъ Ліона до Клерво ѣдутъ, напримѣръ, двое сутокъ, все время въ этомъ деревянномъ футлярѣ, отъ котораго у злополучнаго пассажира начинаютъ болѣть всѣ кости.

При этомъ хорошо еще что не примѣняютъ обыкновенно всѣхъ правилъ строгости, которыхъ требуетъ законъ. Такъ, по закону, «путешественники», во время перевозки ихъ, должны быть въ кандалахъ, для чего въ каждой клѣтушвѣ и имѣются нарочитыя приспособленія, Но обыкновенно къ ихъ услугамъ прибѣгаютъ лишь въ крайнихъ случаяхъ, когда преступникъ буйствуетъ. Во время путешествія ему даютъ обыкновенную порцію, но если онъ имѣетъ средства, то чрезъ сторожа можетъ добыть колбасы «съ душкомъ» или высохшаго, запыленнаго сыру. Но обладай онъ хоть милліонами, ему не достать ни «сандвичей», ни стакана вина.

Удовлетворять жажду вы можете водою. Два или три раза въ день сторожъ на станціи накачаетъ воды въ ведро и обходитъ затѣмъ всѣ отдѣленія, передавая въ окошечки въ дверяхъ кружки полныя прѣснымъ напиткомъ.

Лѣтомъ въ вагонѣ жарко какъ въ пещи огненной. Зимою еще хуже. Сторожа живутъ въ проходѣ вагона, спятъ здѣсь на особаго рода койкахъ, которыя подвѣшиваютъ на ремняхъ! Здѣсь они ѣдятъ и готовятъ себѣ обѣдъ на переносной печкѣ, немилосердно чадя масломъ, которую топятъ каменнымъ углемъ и которая часто дымитъ.

{{***}}

Съ дѣятелями Панамы въ Мазасѣ обращаются очень предупредительно. Въ первый день своего пребыванія въ тюрьмѣ они обѣдали въ сосѣднемъ ресторанѣ. Ежедневно имъ приносятъ кофе. Они получаютъ книги изъ библіотеки и зачитываются романами Жюля Верна. Имъ позволяютъ и ночью не гасить лампу. Но никакихъ свиданій съ ними не допускается. Г-жи Лессепсъ и Фонтанъ пытались не разъ сами доставить своимъ мужьямъ бѣлье и другіе необходимые предметы. Ихъ не допустили до заключенныхъ.

Конечно они не узнаютъ тюремной жизни, какою она является для тѣхъ подсудимыхъ, съ которыми не считаютъ нужнымъ церемониться.

Режимъ парижскихъ тюремъ въ высшей степени суровый особенно если ему подвергается человѣкъ изъ обезпеченнаго класса, привыкшій къ извѣстному комфорту. Тюремный уставъ не принимаетъ въ разсчетъ прошлаго преступника и то соціальное положеніе, которое онъ прежде занималъ. По мнѣнію многихъ спеціалистовъ режимъ французскихъ тюремъ вообще крайне неудовлетворителенъ. Рядъ вопросовъ выдвигается, благодаря статистическимъ даннымъ, собраннымъ за много лѣтъ.

Что причиною ужасающей смертности преступниковъ?

Почему тюрьмы являются разсадниками эпидемій?

«Лѣтъ двадцать тому назадъ, — пишетъ одинъ докторъ-публицистъ, — я былъ при коллежѣ въ одномъ маленькомъ городкѣ и знавалъ тогда стараго тюремнаго доктора; постоянно выслушивалъ я отъ него жалобы на директора, и время отъ времени посѣщалъ съ нимъ вмѣстѣ тюрьму.

«Она помѣщалась въ одной изъ башень древняго городского укрѣпленія. Толстыя стѣны, узкія окошки, комнаты со сводами, холодъ и сырость, — все соединилось здѣсь, чтобы сдѣлать это убѣжище скорби антигигіеническимъ во всѣхъ отношеніяхъ. Въ залахъ, гдѣ спали преступники, койки нагромождены были такъ тѣсно, нечистота была такая страшная, что всякій, вошедшій туда со свѣжаго воздуха, едва не задыхался отъ остраго зловонія. Не было недостатка конечно во всевозможныхъ насѣкомыхъ. Чистота уже потому не могла наблюдаться, что вода въ тюрьмѣ вообще отпускалась скупо. За нею приходилось ходить сторожамъ довольно далеко и они берегли ее. Узники могли мыться только по воскресеньямъ, да и тогда по крайней мѣрѣ на тридцать человѣкъ приносилось одно ведро воды. Для прогулокъ имѣлся небольшой дворъ, мѣсто въ родѣ рва, выкопаннаго въ земляномъ валу укрѣпленія. Узникамъ позволялось ежедневно въ теченіе часа наслаждаться воздухомъ на этомъ дворѣ. Тамъ они ходили гуськомъ. Камеры, помѣщавшіяся въ нижнемъ этажѣ башни, походили на погреба, полъ здѣсь былъ покрытъ слоемъ грязи, а воздухъ попадалъ только чрезъ бойницу подъ сводами. Спускались сюда по лѣстницѣ. Въ углахъ лежали нечистоты, такъ что зловоніе было убійственное. Преступники наживали бронхиты и ревматизмы въ этихъ холодныхъ ямахъ. Только съ большимъ трудомъ удалось доктору убѣдить директора тюрьмы устроить нѣчто въ родѣ наръ изъ досокъ, на которыхъ узники могли-бы спать. Прежде они прямо ложились на сырой полъ. Кормили ихъ почти однимъ черствымъ хлѣбомъ.

Въ моихъ ушахъ еще и теперь звучитъ голосъ одного изъ этихъ несчастныхъ, показавшагося какъ привидѣніе въ черной пасти этого склепа и кричавшаго: «я голоденъ! я голоденъ!»

{{***}}

«Прокормленіе узниковъ являлось для директора главнымъ вопросомъ, касавшимся непосредственно его кассы. Онъ тратилъ ежедневно на каждаго изъ нихъ скромную сумму въ тридцать пять сантимовъ. Но и это казалось ему слишкомъ большимъ расходомъ. Въ городѣ смѣнился су-префектъ. Новый явился съ ученѣйшими экономическими теоріями, направленными во благу народа, и между прочимъ утверждавшими, что человѣкъ можетъ прожить на три су въ день. Директоръ тюрьмы съ энтузіазмомъ ухватился за эту идею и рѣшилъ провѣрить теорію префекта на своихъ плѣнникахъ. Докторъ возражалъ, но это ни къ чему не повело. Тотъ minimum пищевыхъ продуктовъ, который считался по новой теоріи достаточнымъ для поддержанія жизни человѣка, распредѣлялся такимъ образомъ: хлѣба на 1½ копѣйки, копѣйка на сухія овощи, да полъ-копѣйки „на излишекъ“. Опытъ продолжался ровно полъ-года. Часть узниковъ перемерла, но директоръ утверждалъ, что они сами въ этомъ виноваты или что они умерли-бы и безъ того. Оставшіеся въ живыхъ были худы какъ скелеты. Только съ большимъ трудомъ доктору удалось положить конецъ этому гибельному опыту. Но тѣмъ не менѣе су-префектъ издалъ увѣсистый мемуаръ, въ которомъ упорно доказывалъ возможность для человѣка просуществовать на три су въ день. Сочиненіе его было увѣнчано мѣстнымъ ученымъ обществомъ.

„Между директоромъ и докторомъ шла постоянная борьба. Директоръ находилъ, что все къ лучшему въ этомъ лучшемъ изъ возможныхъ міровъ, что безполезно что либо измѣнять въ разъ установившемся режимѣ. Докторъ-же требовалъ капитальнаго ремонта зданія, больше воздуха и свѣта, лучшей пищи для узниковъ. Всѣ его усилія ни къ чему не приводили. Порою въ кругу друзей, онъ разсказывалъ о своихъ злоключеніяхъ и иногда, красный отъ гнѣва, грозилъ кулакомъ въ сторону тюрьмы, называя директора воромъ и убійцей“.

Но все это было давно. Быть можетъ порядки съ тѣхъ поръ измѣнились? Обратимся къ сочиненію доктора Эмиля Лорана, подъ заглавіемъ: „Les maladies des Prisonniers“. Авторъ, спеціалистъ по вопросу о гигіенѣ парижскихъ тюремъ, давно уже состоя при нихъ, и въ своей книгѣ собралъ крайне любопытные матеріалы.

И въ наши дни узники умираютъ отъ холода и голода. Даже и лѣтомъ одежда ихъ слишкомъ недостаточна. Рубашка, жилетъ, холстяное пальто не могутъ предохранить отъ холода слабосильныхъ, больныхъ и стариковъ. Выдача зимняго платья всегда запаздываетъ и самое платье выдается въ крайне неудовлетворительномъ состояніи. „Я часто видѣлъ, — говоритъ Лоранъ, — какъ преступники щелкали зубами въ своихъ лохмотьяхъ, я видѣлъ стариковъ, на которыхъ въ ноябрѣ не было ничего кромѣ рубашки и холщеваго пальто“. Одѣяла то-же слишкомъ малы, чтобы предохранить ночью отъ холода. Зимою по закону температура въ камерахъ должна быть всегда 15 градусовъ, на самомъ дѣлѣ она часто спускается ниже нуля. Въ результатѣ выходитъ, что тѣ изъ узниковъ, организмъ которыхъ истощенъ нищетой, а особенно старики, наживаютъ бронхиты и чахотки, и мрутъ или въ самой тюрьмѣ, или по выходѣ изъ нея. Пища выдается въ количествѣ недостаточномъ: утромъ, въ восемь часовъ, супъ; вечеромъ, въ 4 часа, супъ и порція овощей. Хлѣбъ выдается въ ограниченномъ количествѣ, на двѣ трети пшеничный, и на одну ржаной или ячменный. Для любителей поѣсть такого рода столъ не можетъ быть достаточнымъ, Обыкновенно къ полудню съѣдаютъ весь выданный хлѣбъ, и остальную часть дня голодаютъ. По воскресеньямъ выдается говядина, но порція ея до смѣшного мала. Поставщики стараются вмѣстѣ съ мясомъ дать какъ можно больше сала и костей, что конечно уменьшаетъ порцію арестантовъ. Благодаря недостаточному питанію, развивается анемія, полный упадокъ силъ и энергіи, полное физическое и нравственное истощеніе. Мѣста прогулокъ арестантовъ огорожены высокими стѣнами, холодны и сыры. Сначала преступники охотно гуляютъ на этихъ дворахъ, но скоро получаютъ къ нимъ отвращеніе и отказываются выходить изъ своихъ камеръ. Это конечно еще болѣе способствуетъ упадку ихъ силъ. Прибавимъ еще, что преступниковъ заставляютъ дѣлать крайне вредныя для здоровья работы, во время которыхъ летитъ пыль или выдѣляются вредные пары, какъ напримѣръ при выдѣлкѣ искусственной кожи. Тюрьмы являются очагами заразы. Холера, тифозная лихорадка, оспа — находятъ здѣсь всего больше жертвъ. Мы уже не говоримъ объ острогахъ — условія жизни въ нихъ еще тяжелѣе. Въ острогѣ Рошфора каторжники выживаютъ не болѣе пяти лѣтъ. Въ Гвіанѣ смертность часто доходитъ до 33 на 100 въ годъ. Нѣкоторые находятъ, что смерть преступника еще не великое несчастіе; однимъ бродягой, воромъ или убійцей становится меньше… Но конечно гуманность не можетъ не протестовать противъ такого жестокаго взгляда и не требовать болѣе гигіеническаго устройства пенитенціарныхъ заведеній.

{{***}}

Прошлое завѣщало человѣчеству массу предразсудковъ, съ которымъ оно не хочетъ разстаться. Предразсудки эти оказываются необыкновенно живучими. Любовь къ чудесному, фантастическому глубоко вкоренилась въ природу человѣка. Черная и бѣлая магія, чародѣйство, вызываніе духовъ, астрологія все еще занимаетъ многихъ и спеціалисты по этой части въ новыхъ формахъ продолжаютъ практиковать старое шарлатанство. Впрочемъ надо отличать теоретиковъ отъ практиковъ. Среди современныхъ магиковъ найдутся конечно идеалисты-фантазеры, искренно вѣрующіе въ свои теоріи. Въ Парижѣ недавно среди кружка магиковъ и теософовъ, между которыми особенно выдающуюся роль играетъ писатель Пеладанъ, авторъ диковинныхъ мистическихъ трактатовъ, разыгралась удивительная траги-комедія.

Умеръ нѣкій аббатъ Буланъ, по свидѣтельству врача, просто отъ воспаленія въ легкихъ. Но нѣсколько журналистовъ, между прочимъ Юнтмансъ, занимавшійся черной магіей и написавшій нѣсколько книгъ, въ которыхъ трактуется о такихъ, напримѣръ, интересныхъ вещахъ какъ „діавольская месса“ (messe au rebours), напали на другого аббата Gualta, обвиняя его въ томъ, что онъ отправилъ Булана на тотъ свѣтъ при помощи чародѣйства, а именно колдовалъ надъ восковой куклой, изображавшей Булана и такимъ образомъ разстроилъ его здоровье и убилъ его. Возгорѣлась полемика, начались дуэли, поднялась кутерьма, въ которой нѣтъ возможности разобраться. Можно было подумать, что дѣло происходитъ не въ Парижѣ конца XIX столѣтія, а въ средніе вѣка, въ эпоху процвѣтанія инквизиціи, костровъ, колдуновъ и колдуній.

Однако откинувъ въ сторону всѣ преувеличенія, всю декоративную сторону, которой современные магики и теософы, какъ и ихъ средневѣковые предшественники обставляютъ свое искусство, мы увидимъ, что разсужденія ихъ при всей своей необычайности не лишены нѣкоторой реальной подкладки. Выставляется фактъ передачи на разстояніе ощущеній. Лица, заслужившія почетную извѣстность работами по естествознанію, утверждаютъ, что если сосредоточить вниманіе на фотографіи какого нибудь лица и мысленно терзать его образъ, то само это лицо будетъ испытывать страданіе… Умъ дѣйствуетъ на умъ, передавая черезъ разстояніе мысли и представленія, а воля на волю, передавая ощущенія и чувства. Это и есть — магія, которая становится ч_е_р_н_о_й, когда это незримое вліяніе воли одного человѣка на болѣе слабую волю другого употребляется во зло послѣднему…

При помощи куклы, на которой сосредоточиваетъ магикъ свою волю, средневѣвовые колдуны, по преданіямъ, убивали своихъ враговъ, прокалывая то мѣсто на восковой фигурѣ, которое соотвѣтствовало сердцу ихъ жертвы. Адепты спиритическихъ теорій, современные теософы и магики строютъ свои заключенія на предположеніи двойственности человѣческой индивидуальности. Человѣкъ состоитъ изъ матеріальнаго тѣла и особой субстанціи, которая составляетъ его „астральное тѣло“. Но никогда еще имъ не удавалось подтвердить свои теоріи фактами, которые имѣли бы научное значеніе.

Можно часто встрѣтить людей, которые сами были свидѣтелями, или только слышали о разныхъ необыкновенныхъ вещахъ и феноменахъ, которымъ они приписываютъ сверхъестественное, божественное или демоническое происхожденіе. Въ деревняхъ найдешь людей, видѣвшихъ русалокъ, домовыхъ, лѣшихъ, выходцевъ изъ могилъ, въ городахъ же постоянно толкуютъ о домахъ съ привидѣніями, спиритическихъ фотографіяхъ и вертящихся столахъ. У спиритовъ манифестаціи бываютъ двухъ родовъ. Въ маленькихъ частныхъ собраніяхъ каждый послѣ сеанса разсказываетъ то, чему былъ свидѣтелемъ, что видѣлъ и слышалъ, и всякій говоритъ различное, смотря по силѣ воображенія и нервозности адепта. Но если такое собраніе происходитъ при участіи профессіональнаго спирита, тогда происходятъ опредѣленныя явленія: адскій топотъ, звонки, летающіе по воздуху, стуки, таинственныя письмена и даже появленіе неизвѣстно откуда цвѣтовъ. Все это въ полномъ мракѣ.

Теософы — послѣдователи доктрины, представляющей видоизмѣненіе спиритизма; они, какъ мы уже сказали, вѣруютъ въ двойственность человѣческой природы, въ матеріальное и астральное тѣло. Это послѣднее можетъ отдѣляться отъ физическаго тѣла, переноситься черезъ большія пространства, носиться въ пространствѣ, дѣлаться то видимымъ, то невидимымъ.

Это ученіе сложилось въ Индіи, въ буддійскихъ монастыряхъ Тибета и Гималая. Но не мало теософовъ въ англійскомъ и американскомъ обществѣ, а также въ Парижѣ. Теософы совершаютъ чудеса, а главнымъ образомъ разсказываютъ о нихъ. Вотъ нѣкоторые изъ этихъ разсказовъ.

Въ англійскій лагерь привели плѣнника. Связанный, онъ легъ на землю, къ нему приставили часового и изъ человѣколюбія покрыли его шинелью. Прошло часа два, за плѣнникомъ явились, но его не оказалось подъ шинелью. Онъ исчезъ безслѣдно. Объясняютъ этотъ фактъ очень просто: плѣнникъ былъ „посвященный“, достигшій третьей степени совершенства, и могъ по произволу дѣлаться невидимымъ. Другой примѣръ: къ англійскому офицеру приводятъ индуса; онъ былъ совершенно нагой; его на время посадили въ холщевую палатку; вдругъ въ ней раздалось монотонное пѣніе, голосъ повышался, сталъ затѣмъ слабѣть и словно потерялся въ отдаленіи; раздались громовые удары, окрестности потряслись, крики возобновились и казалось, что кричитъ толпа маленькихъ дѣтей. Вдругъ палатка отворилась и семъ мальчиковъ лѣтъ десяти выбѣжали изъ нея, проскользнули между изумленными зрителями и скрылись въ лѣсу. Плѣнникъ былъ „посвященный“, и могъ превращаться въ нѣсколько другихъ существъ. Палатка оказалась пустой.

Одинъ англійскій полковникъ утверждалъ, что въ сраженіяхъ ему приходилось встрѣчать индусовъ, которыхъ не брала ни пуля, ни сабля, потому что это были не люди, но лишь ихъ двойники, ихъ астральныя тѣла.

{{***}}

Недавно вышла книга&lt;ref&gt;Stendahl (Henri Beyle). „Souvenirs (Tégotisme, autobiograpliie et lettres inédites pnbliéis par Casimir Strysensky“. G. Charpentier et E. Fasqueile, éditeurs. Paris. 1893.&lt;/ref&gt;, являющаяся новымъ звеномъ въ серіи исповѣдей и автобіографій, каковы исповѣдь бл. Августина, Жанъ-Жака Руссо, автобіографія Гете и дневники и признанія болѣе мелкихъ личностей, какъ напр. Башкирцева.

„Souvenir d'égotisme“ Стендаля (Анри Бейль), книга, манускриптъ которой находится въ библіотекѣ Гренобля, съ присовокупленіемъ нѣкоторыхъ его писемъ, издана теперь Казимромъ Стріенскимъ, и составляетъ дополненіе въ мемуарамъ Отендаля: „Vie de Henri Brulard“ (1788—1800), Journal» (1801—1814) и Souvenirs d'égotisnie (1821—1830).

Въ этихъ замѣткахъ, кромѣ яркой обрисовки личности самого Стендаля, мы находимъ много любопытныхъ подробностей о салонахъ эпохи Реставраціи.

Анри Бейль былъ человѣкъ съ блестящимъ умомъ, это признаютъ всѣ. Найти доказательство этому въ книгахъ Стендаля не трудно. Для этого достаточно открыть на любой страницѣ тотъ или другой томъ, изданный имъ между 1814 и 1839 гг. и прочесть: острое, порою парадоксальное и ироническое слово, глубокія, тонкія замѣчанія, все это является какъ бы эхомъ яркихъ импровизацій этого блестящаго собесѣдника. Нѣсколько мыслей Стендаля, отмѣченныхъ своеобразностью его индивидуальности, лучше всего подтвердятъ ходячее о немъ мнѣніе. Умъ его былъ многостороненъ и проявлялся въ самыхъ разнообразныхъ формахъ. Онъ часто саркастиченъ, но ему не чужда мягкая грусть и мечтательство. Именно этотъ контрастъ особенно обаятельно дѣйствуетъ на читателя. Бейль былъ ученикомъ утилитарнаго Гельвеція, мягкаго Кабаниса и сухого Дюкло. Характеръ его совершенно отличенъ отъ характера французовъ и вообще романской расы. Въ особенности это замѣтно въ томъ, какъ понимаетъ Бейль любовь:

«Вдругъ покраснѣть, отдавшись мечтамъ о стремленіяхъ своей юности, сдѣлать глупость отъ умиленія души, и покраснѣть не потому, что смѣшонъ въ глазахъ гостиной, но лишь въ очахъ единственной особы въ этой гостиной; въ двадцать шесть лѣтъ быть слѣпо влюбленнымъ въ женщину, которая любитъ другого или еще лучше (но это такая рѣдкая вещь, что съ трудомъ можно осмѣлиться ее написать, изъ страха стать непонятнымъ…), или еще лучше, войдя въ гостиную гдѣ находится женщина, которая, какъ вы вѣрите васъ любитъ, быть поглощеннымъ одной заботой, прочитать въ ея глазахъ то, что она думаетъ о васъ въ это мгновеніе, не питая въ то-же время никакой мысли обнаружить любовь въ своихъ глазахъ: вотъ признаки, о которыхъ я спрашиваю моего читателя. Это ясные признаки тѣхъ тонкихъ и рѣдкихъ чувствъ, которыя совершенно непонятны человѣку съ позитивными идеями. Какъ объяснить ихъ такого сорта людямъ? Сравнить ихъ съ повышеніемъ на сорокъ сантимовъ или измѣненіемъ тарифа Колумбійской таможни».

Замѣтки Стендаля начинаются съ конца 1821 г. Австрійское правительство заподозрило его принадлежащимъ въ политическому тайному обществу Карбонаріевъ, и онъ принужденъ былъ оставить Миланъ, городъ, ставшій для него роднымъ, гдѣ онъ началъ службу въ арміи Бонапарта, гдѣ впервые любилъ, отдавался искусствамъ и наслаждался живописью и въ особенности музыкой.

Онъ покидалъ предметъ своей любви «la divine Métilde», которая поглощала его съ 1818 по 1824 годъ. Въ Парижѣ онъ забылся среди избраннаго общества философовъ, писателей, остроумныхъ и знаменитыхъ людей. Въ это время онъ завязалъ знакомство съ графомъ де-Траси, авторомъ «Идеологіи», съ Бенжаменомъ Констаномъ, Мериме, Викторомъ Жакемономъ, генераломъ Лафайеттомъ, Шарлемъ де-Ремюза, еще молодымъ, но уже интеллектуально зрѣлымъ человѣкомъ; онъ встрѣчался съ рядомъ лицъ, изъ которыхъ можно назвать рядъ именъ: Форіель, Кювье, Тьеръ, Баранже, Обернонъ, Делеклюзъ, баронъ Жераръ, въ общемъ почти вся партія либераловъ Реставраціи.

Къ этому времени Бейль уже напечаталъ нѣсколько сочиненій. Въ 1814 г. появились его «Письма изъ Вѣны о Гайднѣ, съ приложеніемъ жизнеописанія Моцарта и разсужденіемъ о Метастазѣ и современномъ состояніи музыки въ Италіи». Авторъ избралъ псевдонимъ Александръ-Цезарь Бомбе, — имя-же Стендаль изобрѣтено было позднѣе. Оно въ первый разъ появляется на книгѣ «Расинъ и Шекспиръ» въ 1823 г.

Въ 1817 г. вышли: «Исторія Итальянской живописи» и «Римъ, Неаполь и Флоренція, замѣтки о состояніи общества, нравахъ, искусствѣ и литературѣ и проч. и проч.». Послѣдняя книга нѣчто въ родѣ дневника путешествія, какъ позднѣе «Promenades dans Rome» (1829) и «Mémoires d’un Touriste» (1839).

Кромѣ того въ портфелѣ Бейля была рукопись книги «О любви», написанной въ Миланѣ, «въ минуты просвѣтленія ума».

Въ Бейлѣ замѣчалась черта, рѣдкая въ ту эпоху: космополитизмъ.

Вмѣстѣ съ арміей Наполеона въ періодъ съ 1806 по 1812 г., онъ путешествовалъ по Германіи, Австріи, Россіи, въ 1817 и въ 1821 г. побывалъ въ Англіи. Во время пребыванія въ Италіи онъ встрѣтился съ Лордомъ Байрономъ, Брумомъ, Монти, Кановой, Россини, Пиччини и др.

Интересно въ высшей степени описаніе генерала Лафайетта, котораго Бейль встрѣтилъ въ 1821 г., въ Парижѣ, въ блестящемъ салонѣ, въ улицѣ Анжу.

«Высокій ростъ; одна изъ тѣхъ мощныхъ фигуръ, непоколебимыхъ, холодныхъ, съ той осанной, какая бываетъ у вельможъ на старыхъ фамильныхъ портретахъ, голова покрыта парикомъ съ короткими волосами. Этотъ человѣкъ, одѣтый въ темное платье, и вошедшій, немного хромая и опираясь на палку въ салонъ madame де-Траси, былъ генералъ Лафайеттъ». Но тутъ описаніе перемѣняется и принимаетъ шаловливый, но граціозный характеръ:

«Лафайеттъ, въ этомъ нѣжномъ возрастѣ 75 лѣтъ, такъ-же вѣтренъ, какъ и я; онъ влюбленъ въ юную 18-ти-лѣтнюю уроженку Португаліи, находящуюся въ гостиной г-жи де-Траси, онъ полагаетъ, что она отличаетъ его, онъ занятъ ей одной, и что всего забавнѣе, кажется онъ не ошибается въ своихъ надеждахъ. Его европейская слава, изысканность его рѣчей, при полной простотѣ ихъ, его сѣрые глаза, воспламеняющіеся, когда онъ встрѣчается со взглядами юной красавицы, все заставляетъ полагать, что онъ весело проведетъ послѣдніе годы своей жизни».

{{***}}

Сара Бернаръ написала какъ-то печальную сказку, въ которой жалуется на долю актеровъ, со смертью которыхъ вся ихъ слава исчезаетъ и ихъ совершенно забываютъ. Въ самомъ дѣлѣ: кто нынѣ помнитъ о Паста? А между тѣмъ успѣхъ ея былъ необычайный, и в_е_с_ь П_а_р_и_ж_ъ (le tout-Paris) Реставраціи ломился слушать ее. Это была единственная актриса, которая выдерживала сравненіе съ Тальма. Бейль дѣлаетъ любопытное заключеніе объ этой пѣвицѣ и Тальма.

«Главную роль въ моей жизни, какъ и всѣхъ моихъ друзей въ 1821 году, играла Опера Буффъ. Паста играла въ Танкредѣ, Отелло, Ромео и Юліи и была несравненна… ''У'' Тальма была душа трагика, но порою онъ впадалъ въ смѣшныя преувеличенія. Успѣхъ Тальма основывался на дерзости сдѣланныхъ имъ нововведеній. Удивительно въ Тальма было только его „голова“ и его „неопредѣленный (vogue) взглядъ“. Я видѣлъ въ Лондонѣ трагика, который меня удовлетворилъ въ Кинѣ. Онъ меня тронулъ, я не могъ оторвать отъ него глазъ… Но женщина-трагикъ единственная Паста… Это трагическій талантъ въ соединеніи съ талантомъ пѣвицы. Когда смотришь на нее ухо дополняетъ впечатлѣніе глаза».

«Двѣнадцать лѣтъ спустя, Жоржъ-Зандъ, путешествуя въ компаніи съ Альфредомъ де-Мюссе, слышала Паста въ Венеціи, и ея впечатлѣніе, занесенное въ «Исторію моей жизни», показываетъ, что Бейль не ошибался.

«Паста, — говоритъ знаменитая писательница, — была еще прекрасна и молода на сценѣ. Маленькая, толстая и съ короткими ногами, какъ многія итальянки, великолѣпный бюстъ которыхъ, какъ будто развивается насчетъ остального тѣла, она находила способъ казаться высокой, такъ были благородны ея жесты и столько знанія было въ мимикѣ. Мнѣ удалось видѣть ее, стоящей въ гондолѣ, одѣтую съ самой экономической скромностью, что всегда ее отличало. Эта прекрасная, тонко очерченная голова камеи, являлась лишь тѣнью ея самой.

«Въ старой шляпѣ и старомъ пальто, Паста можно было принять за служанку. Но вотъ она сдѣлала жестъ гондольеру, показывая гдѣ остановиться и въ этомъ жестѣ вдругъ сказалась королева».

Любовь Бейля къ Италіи, къ кузинѣ, а также надежда встрѣтить миланцевъ, которые могли бы ему разсказать о предметѣ его платонической страсти, естественно влекли его въ салонъ Паста. Здѣсь онъ находился въ атмосферѣ, впечатлѣнія которой помогли ему написать «Vie de Rossmi», вышедшую въ 1824 г. Бейль жилъ тогда въ улицѣ Ришелье, въ томъ-же домѣ, гдѣ обитала и знаменитая пѣвица. Вечеромъ возвратившись съ какого-нибудь свѣтскаго раута или изъ театра, около полуночи онъ являлся въ Паста, гдѣ собиралось большое общество, и всѣ итальянцы, проживавшіе въ Парижѣ.

Бейль имѣлъ истинныхъ друзей и истинныхъ враговъ. Тѣ, которые его хорошо узнавали становились его друзьями, незнавшіе же его относились къ нему враждебно. Иные изъ друзей его называли Мефистофелемъ: «въ сущности, говоритъ онъ, — я удивляю или скандализирую всѣхъ моихъ знакомыхъ: я кажусь то чудовищемъ, то богомъ». Многіе считали Бейля не болѣе какъ невѣждой. Онъ дѣйствительно не былъ научно-подготовленъ, но за то обладалъ обширнымъ умомъ, талантливостью и «собственными» мыслями. На счетъ, своей репутаціи невѣжды онъ разсказываетъ слѣдующій анекдотъ: &quot;Графъ Дарю былъ несказанно изумленъ, что я могу написать хотя страницу, которая доставила бы хоть кому либо удовольствіе. Однажды онъ зашелъ въ книгопродавцу, который мнѣ все это и разсказывалъ, и спросилъ мой маленькій томикъ; съ него запросили, такъ какъ изданіе все было распродано, соровъ франковъ. Можно было умереть со смѣху, глядя на его изумленное лицо.

« — Какъ! сорокъ франковъ:

« — Да, графъ, и то съ уступкой.

« — Возможно ли! — сказалъ Академикъ, поднимая глаза въ небу: — этотъ мальчишка! этотъ невѣжда!»

Вращаясь среди разнообразнаго общества въ Парижѣ, Бейль для однихъ былъ веселымъ собесѣдникомъ, съ новыми оригинальными идеями, для другихъ — противной партіи, конечно, — онъ былъ человѣкъ опасный, революціонеръ какъ въ морали, такъ и въ политикѣ. Онъ сохранялъ всегда независимость, и не съумѣлъ извлечь выгодъ изъ своихъ знакомствъ по естественному отвращенію въ интригантству. Онъ не мечталъ ни о чемъ, кромѣ литературной славы и берегъ свою оригинальность и своеобразность мысли до того дня, когда наконецъ воплотилъ завѣтныя идеи въ капитальномъ сочиненіи. Онъ написалъ «Le Rouge et le Noir» въ 1830 г., передъ своимъ изгнаніемъ въ Чивитта-Веккія, передъ тѣмъ, какъ занялъ скромный постъ французскаго консула въ этомъ печальномъ итальянскомъ городѣ. Въ 1835 г. онъ говоритъ: &lt;sub&gt;«&lt;/sub&gt;Я мало жалѣю о пропущенныхъ мною выгодныхъ случайностяхъ. Я получалъ бы больше, былъ бы кавалеромъ почетнаго легіона, но это мнѣ дорого бы стоило…»

{{***}}

«Чтобы занять чѣмъ либо свой досугъ въ чужой землѣ, — пишетъ Стендаль 20 іюня 1832 г. въ Римѣ, — я рѣшился составить небольшіе мемуары, описавъ все, что видѣлъ во время послѣдняго моего пребыванія въ Парижѣ съ 1821 по 1830 г., т. е. въ девятилѣтній почти промежутокъ времени. Трудъ — необходимый балластъ для корабля человѣческой жизни.

«Я сознаюсь, что желаніе писать мнѣ измѣнитъ, если меня не будетъ утѣшать мысль, что наступитъ день, когда эти листы будутъ напечатаны и прочтены кѣмъ либо, кого я люблю. Но глаза, которые прочтутъ эти строки, едва еще раскрылись на свѣтъ Божій; будущимъ моимъ читателямъ еще лишь десять или двѣнадцать лѣтъ&lt;ref&gt;На манускриптѣ «Souvenirs d'égotisme» есть помѣтка: «Напечатать лишь спустя лѣтъ десять послѣ моей смерти, изъ вѣжливости къ названнымъ здѣсь лицамъ. Теперь, впрочемъ, двѣ трети ихъ уже умерло».&lt;/ref&gt;.

«Что я за человѣкъ? Глубокъ ли я? Обладаю ли замѣчательнымъ умомъ? По истинѣ, не знаю. День идетъ за днемъ и я рѣдко задумываюсь надъ этими фундаментальными вопросами, да и сужденія мои измѣняются сообразно съ настроеніемъ. Мои сужденія только взгляды.

«Увижу, дѣлая экзаменъ своему сознанію съ перомъ въ рукѣ, найдется ли что либо п_о_л_о_ж_и_т_е_л_ь_н_о_е, что бы на долго оставалось для меня истиннымъ. Что я подумаю, когда черезъ нѣсколько лѣтъ перечту эти строки? Будетъ ли это чувство, какое всегда является во мнѣ, когда я перечитываю изданныя мною книги, — глубокое чувство печали?

....Я боюсь обезцвѣтить счастливыя минуты, пережитыя мною, разъ я разскажу о нихъ, напишу, положу ихъ подъ анатомическій ножъ. Поэтическій духъ человѣчества умеръ, въ міръ пришелъ геній анализа. Я глубоко убѣжденъ, что единственное противоядіе, которое можетъ заставить читателя забыть о вѣчномъ „я“, которое авторъ описываетъ, это полная искренность».

Стендаль пережилъ славу Наполена, котораго всегда обожалъ, всемогущество императора въ 1810 г., паденіе 1814 г., и усилія новыхъ правителей вновь поставить страну на прежнюю высоту въ 1830 г.

Въ 1814 г. графъ Beugnot, министръ полиціи, предложилъ Стендалю весьма выгодное мѣсто (господинъ, занимавшій его раньше ушелъ, порядочно нажившись, и говорили не кралъ), но, по словамъ Стендаля, &quot;высочайшее презрѣніе къ Бурбонамъ, заставило меня оставить Парижъ съ сердцемъ, раздавленнымъ тріумфомъ всего, что я ненавидѣлъ.

«Я выѣхалъ изъ Милана въ Парижъ въ іюнѣ 1821 г. съ 3.500 франковъ, съ мыслью, что когда эти деньги выйдутъ, единственнымъ выходомъ будетъ — разбитъ себѣ пулей черепъ. Я оставлялъ послѣ трехъ лѣтъ дружества, женщину, которую обожалъ, которая меня любила и которая никогда не могла стать моею.

« — Когда вы вернетесь? — спросила меня Метильда при разставаніи.

« — Никогда, — надѣюсь.

«По дорогѣ изъ Милана въ Комо, я готовъ былъ каждую минуту вернуться назадъ. Я, какъ говоритъ Шелли, дышалъ лишь вздохами.

«Я желалъ переѣхать черезъ Сенъ-Готардъ верхомъ, надѣясь свалиться въ пропасть и тѣмъ немного развлечься. Хотя я и старый кавалеристъ, и сотни разъ сваливался съ лошади, но перспектива разбиться о камни или быть задавленнымъ тяжестью лошади пугала меня… Я въѣхалъ въ Парижъ, который показался мнѣ хуже моихъ самыхъ худыхъ ожиданій, съ единственною мыслью: не быть узнаннымъ, остановился въ улицѣ Ришелье, въ Брюссельской гостинницѣ, которую содержитъ Пети, старый слуга Дюма. Изысканная вѣжливость и тонкое обращеніе г. Пети, его безстрастная веселость, боязнь всякихъ слишкомъ глубокихъ движеній души, его живыя воспоминанія о маленькихъ удовлетвореніяхъ тщеславія, полученныхъ тридцать лѣтъ тому назадъ, его безусловная честность въ денежномъ отношеніи, дѣлаютъ его въ моихъ глазахъ воплощеніемъ француза. Я ему немедленно отдалъ на храненіе оставшіеся у меня 3.000 франковъ.

{{***}}

«Лишь съ большимъ трудомъ могъ-бы я описать все, что происходило тогда въ моемъ сердцѣ. Я жилъ всегда и теперь продолжаю жить изо дня въ день, не думая, что буду дѣлать завтра. Ходъ времени я отмѣчаю лишь по наступающимъ воскресеньямъ, когда моя скука усиливается до высшей степени. Я никогда не могъ понять, почему это такъ. Въ 1821 г., въ Парижѣ воскресенье для меня было по истинѣ ужаснымъ днемъ. Затерянный среди громадныхъ каштановъ Тюльери, такихъ величественныхъ въ это время года, я думалъ о Метильдѣ… Когда я былъ съ моими друзьями, я проводилъ все время, теряясь въ смутныхъ мечтаніяхъ.

«Я всегда говорю слишкомъ много, съ единственной цѣлью утишить тайную боль, терзающую меня… Я узналъ, нѣсколько лѣтъ спустя, что меня считаютъ человѣкомъ въ высшей степени увлекающимся. Если-бы я искалъ тогда общества женщинъ, то несмотря на мои годы, на то, что я не красивъ и т. д., чувствую теперь, когда пишу эти строки, я имѣлъ-бы успѣхъ и быть можетъ утѣшеніе. Но тогда всякое воспоминаніе о Метильдѣ разрывало мое сердце. Она витала передо мною, какъ прекрасное, печальное видѣніе и владычествовала надъ моими чувствами и воображеніемъ».

«Любовь — говоритъ Стендаль, — подарила мнѣ комическую добродѣтель: цѣломудріе». Онъ описываетъ случай, когда видѣніе Метильды, предмета его платоническихъ воздыханій, дѣлало его равнодушнымъ въ благосклоннымъ къ нему красавицамъ.

Онъ разсказываетъ, что еще въ Миланѣ, проводивъ Метильду къ ея двоюродной сестрѣ, г-жѣ Траверси, онъ остальную часть каждаго вечера проводилъ у милой и божественной графини Кассера…

«И однажды я отказался быть любимымъ этой молодой женщиной, очаровательнѣйшей изъ всѣхъ кого я зналъ, лишь для того, чтобы явиться въ глазахъ Бога достойнымъ любви Метильды. Я отказался, въ силу тѣхъ же мотивовъ, и отъ знаменитой Вигано, которая, спускаясь однажды по лѣстницѣ въ сопровожденіи своего двора и толпы блестящихъ куртизановъ, отдѣлилась отъ всѣхъ, чтобы мнѣ сказать:

« — Говорятъ, что вы ко мнѣ неравнодушны?

« — И ошибаются, — отвѣчалъ я съ величайшимъ хладнокровіемъ и даже не поцѣловалъ ея руку.

{{***}}

«Вотъ какъ я жилъ въ эту эпоху.

«Поднявшись въ десять часовъ, въ половинѣ одиннадцатаго я уже появлялся въ Руанскомъ кафе, гдѣ находилъ барона Люссинга и моего двоюроднаго брата (человѣкъ неподкупной честности, справедливый, разсудительный, другъ моего дѣтства). Худо лишь одно, что оба эти существа не понимаютъ абсолютно ничего въ теоріи человѣческаго сердца и о изображеніи этого сердца въ словѣ или звукахъ. Вглядываться въ характеры, строить заключенія до поводу всякаго самаго мелкаго факта составляетъ для меня самый интересный предметъ для разговоровъ.

«Мериме, котораго я такъ уважаю, совершенно равнодушенъ къ такого рода разговорамъ. Мой другъ дѣтства, неоцѣненный Крозе (инженеръ департамента Изера), незамѣнинъ въ этомъ отношеніи; но его жена&lt;ref&gt;M-me Praxéde Crozet, доставила въ библіотеку Гренобля большое количество рукописей Стендаля, около тридцати томовъ.&lt;/ref&gt; ревнуетъ къ нашей дружбѣ и мѣшаетъ ей. Какое горе! Какимъ бы замѣчательнымъ человѣкомъ былъ бы Крозе, если бы онъ жилъ въ Парижѣ. Женитьба и въ особенности провинція удивительно старятъ людей; умъ дѣлается лѣнивымъ и мозгъ, въ силу рѣдкаго упражненія, теряетъ свою подвижность, становится вялымъ и неповоротливымъ.

«Насладившись, въ café de Rouen, великолѣпной чашкой кофе и двумя бріошами, я провожаю Люссинга въ его контору. Мы идемъ по набережнымъ, останавливаясь у каждаго продавца эстамповъ. Когда я разстанусь съ Люссингомъ начинается ужасное для меня время. Я иду, — въ этомъ году жары нестерпимыя, — искать тѣни и хоть немного прохлады подъ старыми каштанами Тюльери. Такъ какъ я не могу забыть, говорю я себѣ, не лучше ли мнѣ покончить съ собою? Все мнѣ въ тягость. Въ 1821 г. у меня еще были остатки моей страсти въ итальянской живописи. Я иду въ Лувръ. Видъ этихъ вѣчныхъ созданій искусства напоминаетъ мнѣ живѣйшимъ образомъ миланскій музей и Метильду…

«Я сохранилъ необыкновенно мало воспоминаній объ этихъ дняхъ, которые были всѣ похожи одинъ на другой. Все, чѣмъ забавлялся Парижъ, наводило на меня ужасъ. Самъ либералъ, я находилъ либераловъ оскорбительно ничтожными. Я сохранилъ печальныя и оскорбительныя для себя самого воспоминанія о всемъ, что тогда видѣлъ.

«Толстый Людовикъ XVIII, съ бычачьими глазами, медленно влекомый шестью жирными лошадьми, котораго я постоянно встрѣчалъ, дѣйствовалъ на меня самымъ удручающимъ образомъ.

«Я купилъ нѣсколько пьесъ Шекспира, англійское изданіе; я читалъ ихъ въ Тюльери, и часто опускалъ книгу, чтобы мечтать о Метильдѣ.

«Моя пустынная комната нагоняла на меня тоску.

«Въ пять часовъ я летѣлъ за table d’hôte брюссельскаго отеля. Тамъ я находилъ Люссинга, усталаго, скучнаго, добраго малаго Баро, элегантнаго Пуатевена, пять или шесть оригиналовъ, по одну сторону темнаго промышленника, по другую — мелкотравчатаго заговорщика.

«Послѣобѣденный кофе — еще пріятный моментъ для меня, въ противность прогулкѣ по бульвару, вошедшему въ моду и полному пыли. Бить въ этомъ мѣстѣ, гдѣ сходятся гвардейцы, франты, эти дамы высшаго разряда и элегантныя буржуазки, составляетъ муку для меня.

«Наконецъ, въ половинѣ одиннадцатаго, я иду къ Паста, играть въ фараонъ. Я имѣю несчастіе приходить первымъ. Порою нахожу кого либо изъ новоприбывшихъ миланцевъ. Я скромно разспрашиваю о всѣхъ хорошенькихъ женщинахъ Милана, и кажется умру, когда произнесутъ имя Метильды. Порою сами о ней заговариваютъ. Такіе вечера составляютъ эпоху въ моей жизни. Наконецъ начинается фараонъ. Погруженный въ мечтанія, въ теченіе четырехъ часовъ я теряю или выигрываю тридцать франковъ. Я до того разсѣянъ, что когда проиграю больше, чѣмъ у меня въ карманѣ, говорю: „желаете, я поднимусь къ себѣ“. Отвѣчаютъ: „не трудитесь, пожалуйста“. И я плачу лишь на другой день. Это глупость, повторенная нѣсколько разъ, создала мнѣ репутацію бѣдняка. Я сталъ замѣчать, въ какой тревогѣ находится всякій разъ добрѣйшій Паста, мужъ актрисы, когда я проиграю 30 или 35 франковъ. Но когда я наконецъ все разглядѣлъ, то и тогда не измѣнилъ своего поведенія».

{{***}}

Масса въ высшей степени интересныхъ мелочей, характеризующихъ эпоху, и мѣткихъ замѣчаній дѣлаетъ чрезвычайно интересными «Souvenirs d'égotisme». Письма Стендаля, приложенныя къ его запискамъ, охватываютъ періодъ съ 1801 по 1841 г.

Въ первыхъ письмахъ отъ 4 фруктидора X года (22 авг. 1802 г.) и 15 фримера X-ro же (6 декабря 1801 г.) къ сестрѣ Бейль дѣлаетъ интересныя указанія на тѣ книги, которыя читалъ самъ и совѣтуетъ и ей читать. Тутъ фигурируютъ прежде всего исторія вѣка Людовика XIV и Карла XII — Вольтера, исторія Людовика XI — Маргаритты де-Люссакъ, писательницы XVIII и., Conjuration de Venise, аббата St. Béai.

«Мало по малу, — говоритъ онъ, — ты полюбишь исторію Франціи и станешь пожиратъ ее». Далѣе указываются «Lettres Persanes», Монтескье и «L’histoire naturelle», Бюффона.

«Когда я читаю Расина, Вольтера, Мольера, Виргилія, «Неистоваго Роланда», я забываю весь міръ.

«Читай Расина и Корнеля, Корнеля и Расина безъ устали. Прочти Георгики Виргилія въ переводѣ Делиля. Не можешь прочесть Гомера, — читай Генріаду. Читай Ла-Гарпа.

Въ письмѣ къ своему другу, Эдуарду Монье, отъ 23 фрикера XII года (15 декабря 1803 г.), Бейлъ говоритъ: &quot;я наконецъ прочелъ сочиненіе, которое мнѣ показалось чрезвычайно страннымъ, превосходнымъ въ нѣкоторыхъ частяхъ, ничтожнымъ въ другихъ и во всѣхъ повергающимъ въ полную безнадежность: «L’Esprit» Гельвеція. Эта книга такъ увлекла меня сначала, что нѣсколько дней я сомнѣвался въ дружбѣ и любви. Но потомъ я пришелъ къ убѣжденію, что Гельвецій, никогда не испытавъ самъ этихъ тонкихъ чувствъ, былъ неспособенъ ихъ живописать. Какъ могу я объяснить это непостижимое волненіе, которое чувствуешь при одномъ взглядѣ, это вѣчное постоянство, которое поддерживаетъ пламя безнадежной любви? Объясните эту непостижимую силу, которая среди тысячи незначительныхъ фразъ дѣлаетъ внятнымъ влюбленному то, что написано для него и въ оттѣнкѣ голоса, неуловимомъ для другихъ, но который онъ одинъ чувствуетъ, рисуетъ ему всѣ мученія той, кого онъ любитъ, и говоритъ ему, что онъ одинъ можетъ утѣшить эти мученія! Мнѣ кажется, что Гельвецій не можетъ объяснить эти чувства и тысячи имъ подобныхъ.

«Эгоистъ, — говоритъ онъ въ другомъ письмѣ, — чуждъ истиннаго блага общественной жизни: любить людей и служить имъ.

«Чѣмъ болѣе упражняется чувствительность, тѣхъ она становится тоньше. Вольтеръ прекрасно выразилъ эту идею: «Душа есть огонь, который нужно питать и который гаснетъ если не увеличивается».
{{right|'''А. Э.'''}}
{{right|''«Вѣстникъ иностранной литературы», № 2, 1893''}}


{{примечания|title=}}

[[Категория:Импорт/lib.ru/Страницы с не вики-сносками или с тегом sup]]
[[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста в параметре ДРУГОЕ более 100]]
[[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста в параметре ДРУГОЕ более 200]]
[[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста в параметре ДРУГОЕ более 300]]
[[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста в параметре ДРУГОЕ более 400]]
[[Категория:Импорт/lib.ru/Есть одноимённая страница не имевшаяся ранее, проверить на дубль и переименовать]]
[[Категория:Публицистика 1893 года]]
[[Категория:Очерки]]
[[Категория:Анна Николаевна Энгельгардт]]
[[Категория:Литература 1893 года]]
[[Категория:Импорт/lib.ru]]</text>
      <sha1>ltpkydm12rmyv4i400i9kzj2534clul</sha1>
    </revision>
    <revision>
      <id>5726484</id>
      <parentid>5726483</parentid>
      <timestamp>2026-06-30T23:43:19Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Baraban-uragan</username>
        <id>121071</id>
      </contributor>
      <comment>категоризация</comment>
      <origin>5726484</origin>
      <model>wikitext</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="135622" sha1="sctpbyidbxs0l10pr6ekl0ic49m9aev" xml:space="preserve">{{Отексте
| АВТОР                 = Анна Николаевна Энгельгардт
| НАЗВАНИЕ              = Из общественной и литературной хроники Запада
| ПОДЗАГОЛОВОК          = 
| ЧАСТЬ                 = 
| СОДЕРЖАНИЕ            = 
| ИЗЦИКЛА               = 
| ИЗСБОРНИКА            = 
| ДАТАСОЗДАНИЯ          = 
| ДАТАПУБЛИКАЦИИ        = 1893
| ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ      = 
| ЯЗЫКОРИГИНАЛА         = 
| НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА     = 
| ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = 
| ПЕРЕВОДЧИК            = 
| ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = 
| ИСТОЧНИК              = {{статья | автор = А. Э. | заглавие = Изъ общественной и литературной хроники Запада | ссылка = https://viewer.rusneb.ru/ru/000199_000009_011573003?page=223&amp;rotate=0&amp;theme=white | язык = | ответственный = | издание = [[Вестник иностранной литературы]]| тип = журнал | год = 1893 | месяц = | число =  | том =  | номер = 2 | страницы = 223–260}} [http://az.lib.ru/e/engelxgardt_anna_nikolaewna/text_1893_iz_obshestvennoy_hroniki02_oldorfo.shtml az.lib.ru]
| ВИКИДАННЫЕ            = &lt;!-- id элемента темы --&gt;
| ВИКИПЕДИЯ             = 
| ВИКИЦИТАТНИК          = 
| ВИКИНОВОСТИ           = 
| ВИКИСКЛАД             = 
| ДРУГОЕ                = 
| ОГЛАВЛЕНИЕ            = 
| ПРЕДЫДУЩИЙ            = 
| СЛЕДУЮЩИЙ             = 
| КАЧЕСТВО              = 1 &lt;!-- оценка по 4-х бальной шкале --&gt;
| НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ       = 
| ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ        = 
| ЛИЦЕНЗИЯ              = PD-RusEmpire
| СТИЛЬ                 = text
}}
== Изъ общественной и литературной хроники Запада. ==
&lt;center&gt;&lt;small&gt;Смерть Альбера Дельпи и композитора Эрве. — Какъ можетъ подѣйствовать на автора неуспѣхъ его пьесы? — Регентъ хора сумасшедшихъ. — Печальная годовщина. — Посѣщеніе яхты Гюи де-Мопассана. — Матросъ, ожидающій своего господина. — Гигіена умственнаго труда. — Какъ работали великіе писатели? — Дюма-отецъ и Дюма-сынъ. — Монашескій уставъ Бальзака. — Викторъ Гюго, Мишле, Жоржъ-Зандъ. — Желудокъ и мозгъ. — Новая серія писемъ Флобера. — Первые шаги Гюи де-Мопассана на литературномъ поприщѣ. — Письмо Флобера къ Ренану. — Флоберъ о 1870 г. — Панамскіе воротилы въ Мазасѣ. — Тюремные вагоны. — Ужасы французскихъ тюремъ. — Современные колдуны и магики. — Теософія и спиритизмъ. — Астральное тѣло. — Индусскія чудеса. — Новый томъ автобіографіи Анри Бейля. — Стендаль и салоны Реставраціи. — Встрѣча съ Лафайеттомъ. — Паста и Тальма. — Впечатлѣнія, вынесенныя Стендалемъ изъ пребыванія въ Парижѣ въ 1821 г. — Письма Бейля.&lt;/small&gt;&lt;/center&gt;


Недавно скончался французскій романистъ и драматургъ Альберъ Дельпи, послѣ долгой болѣзни, приводившей въ отчаяніе его друзей. Тѣ, кому довелось читать замѣтки этого писателя, полныя болѣзненнаго энтузіазма, которыя онъ писать еще мѣсяцъ тому назадъ, не могли не заключить, что за этимъ увлекательнымъ изложеніемъ скрывается страданіе, что энергія этихъ строкъ проникнута печальнымъ предчувствіемъ конца.

Бѣдный Дельпи умеръ благодаря неуспѣху своей пьесы «Passionnément», поставленной имъ два года тому назадъ въ Одеонѣ.

Онъ думалъ что написалъ chefd’oeuvre и разсчитывалъ на колоссальный успѣхъ: пьеса провалилась, и разочарованіе было столь сильно, тамъ потрясло Дельпи, что съ тѣхъ поръ онъ не зналъ покоя, потерялъ сонъ, и принужденъ былъ прибѣгнуть къ наркотическимъ веществамъ. Это и погубило его. Онъ привыкъ въ этимъ коварнымъ ядамъ, и когда хотѣлъ отстать отъ нихъ, то уже не могъ.

Нѣсколько мѣсяцевъ его лечилъ извѣстный парижскій докторъ, съ изумительною настойчивостью и терпѣніемъ ведя борьбу, но ничего не могъ сдѣлать. Дельпи не могъ уже спать по цѣлымъ недѣлямъ. Друзья, видѣвшіе его передъ концомъ, не узнавали въ этомъ страдальцѣ, блѣдномъ, исхудаломъ, съ постоянно трепещущими руками, прежняго живого, бодраго силача Дельпи, постоянно готоваго участвовать во всѣхъ родахъ спорта, веселаго собесѣдника, какимъ они его двадцать лѣтъ встрѣчали въ редакціяхъ, въ гостиныхъ, въ Монте-Карло, въ Швейцаріи; онъ постоянно былъ въ движеніи, постоянно на ходу, точно предчувствовалъ, что ему необходимо какъ можно лучше воспользоваться скуднымъ временемъ, отмежеваннымъ судьбою. Бѣдный Дельпи! Онъ сталъ жертвой бурной артистической жизни, съ ея потрясеніями. Тѣ, кто знали его близко, свидѣтельствуютъ о немъ, какъ о человѣкѣ съ благородными рыцарскими чувствами.

Альберъ Дельпи родился въ Новомъ Орлеанѣ въ 1849 г. 30 аннаря. Онъ пріѣхалъ во Францію десяти лѣтъ и въ 1868 г. дебютировалъ въ пьесѣ подъ псевдонимомъ Marc André. Онъ сдѣлался секретаремъ Александра Дюма. Въ 1870 г. храбро сражался и получилъ крестъ почетнаго легіона. Послѣ войны Дельпи написалъ два тома стиховъ: «L’Invasion» и «Dieux qu’on brise», увѣнчанныхъ Французской Академіей. Затѣмъ онъ сталъ писать романы и драматическія вещи. Особеннымъ успѣхомъ пользовались: «Fils de Coralie» и «Maucroix». Почти всѣ романы Дельпи («Le Mariage d’Odette», «Le Père de Martial», «La Marquise», «Les Amours cruelles», «Solange de Croix-Saint-Luc», «Mademoiselle de Bressier», «Thérésine», «Disparu», «Comme dans la vie», «Toutes les deux», «Belle-Madame»), помѣщались въ «Revue des deux Mondes», сотрудникомъ котораго онъ былъ много лѣтъ. Но когда критикъ этого журнала, извѣстный Брюнетіеръ, началъ надѣлавшую такого шума полемику противъ постановки памятника Бодлеру (о чемъ мы писали своевременно), Дельпи отказался отъ сотрудничества въ «Revue». Дельпи въ своей жизни имѣлъ нѣсколько столкновеній, между прочимъ двѣ дуэли; на первой онъ былъ тяжело раненъ. Вторая дуэль произошла съ Альфонсомъ Доде за то, что послѣдній назвалъ его въ хроникѣ «карфагенянкой».

Умеръ Дельпи, такъ сказать, на полѣ брани, съ перомъ въ рукахъ кончая поэму, посвященную Жаннѣ Д’Аркъ и фельетонъ въ одну большую газету.

{{***}}

Дельпи — жертва «переутомленія» и наркотиковъ. Въ истекшемъ-же году умеръ извѣстный Эрве, талантливый музыкантъ, снискавшій вмѣстѣ съ тѣмъ еще при жизни наименованіе «compositeur toqué».

Любопытны обстоятельства, превратившія этого талантливаго человѣка, если не въ буквальномъ смыслѣ въ &quot;тронувшагося* композитора, то во всякомъ случаѣ въ творца безумныхъ оперетокъ прошлой имперіи.

Эрве, — настоящее имя его Флоримонъ Ронже, — получилъ музыкальное образованіе въ консерваторіи. Контрапунктъ онъ постигъ подъ руководствомъ очень ученаго профессора, но тоже нѣсколько «toqué».

Оскаръ Кометтанъ, товарищъ Эрве даетъ интересныя подробности о школьныхъ годахъ покойнаго. &quot;Мы звали его просто Флоримономъ и составляли особую кучку; тутъ были — Рети, теперь журналистъ, Поль Реваръ, написавшій много фортепіанныхъ пьесъ и др.

«Флоримонъ не былъ богатъ. Въ этомъ отношеніи мы всѣ были равно поставлены. Изучая музыку, приходилось въ тоже время отыскивать средства въ жизни, и для Флоримона это являлось ежедневной проблемой. Мечтою его было получить мѣсто учителя музыки или хориста (у него былъ красивый теноръ), или органиста въ церкви. Въ концѣ концовъ ему удалось пристроиться, но какъ и гдѣ? Это я и желаю вамъ сообщить.

«Однажды онъ пришелъ въ классъ, сіяя отъ радости.

« — Я отлично устроился, — сказалъ онъ товарищамъ. — Самое завидное и прочное положеніе: столъ, квартира, стирка и 75 франковъ въ мѣсяцъ жалованья.

« — Да это просто шикъ! Гдѣ же именно?

« — Въ Бисетрѣ.

« — Вѣдь тамъ есть и сумасшедшій домъ? Я знаю одного доктора изъ этого заведенія…

« — Вотъ именно, въ самомъ этомъ заведеніи.

« — Такъ значитъ ты получилъ мѣсто въ сумасшедшемъ домѣ? Что же ты тамъ будешь дѣлать?

« — Обучать этихъ бѣдныхъ безумцевъ хоровому пѣнію. Главный докторъ Бисетра убѣжденъ, что ничто такъ не можетъ успокоительно дѣйствовать на нервы больныхъ, какъ музыка. Я буду ихъ maestro di capella, меня ужасно занимаетъ это дѣло: заставить пѣть правильно и согласно эти разстроенныя души. Я надѣюсь, что мнѣ позволятъ выбрать самому пѣвцовъ. Я устраню буйныхъ помѣшанныхъ, потому что они опасны, а такъ же и неизлѣчимыхъ, потому что ихъ чувства совершенно извращены, съ остальными же буду заниматься. Въ одно прекрасное утро я приглашу васъ прослушать мессу, вдохновленную Св. Духомъ, которую будутъ пѣть эти больные духомъ.

«Флоримонъ, такъ же какъ и піанистъ Тальбергъ, любилъ игру словъ.

« — Но какъ же ты объяснишь ноты этимъ бѣсноватымъ и заставишь ихъ пѣть ритмично?

— Право пока еще не знаю, — отвѣчалъ Флоримонъ, смѣясь; и это всего больше меня интересуетъ. Во всякомъ случаѣ — столъ, квартира, стирка и 75 франковъ въ придачу чего нибудь да стоятъ!

« — Très chic! très chic!..

«Эрве занималъ мѣсто регента хора сумасшедшихъ въ Бисетрѣ и органиста въ Капеллѣ около двухъ лѣтъ. Я помню, что онъ какъ-то просилъ насъ написать нѣсколько не очень трудныхъ хоровъ, которые бы могли произнести пріятное и успокоивающее впечатлѣніе на его печальныхъ учениковъ. Я написалъ, и мое произведеніе понравилось и вѣроятно до сихъ поръ находится въ музыкальной библіотекѣ Бисетра.

«Я убѣжденъ, — заключаетъ Оскаръ Кометтанъ, — что постоянное общеніе съ безумными, усилія, которыя онъ долженъ былъ употреблять, чтобы заставить ихъ понимать себя, подчинить себѣ, заставить слушаться, мало по малу произвели въ его идеяхъ эту наклонность къ необыкновенному, заставившую его сочинять эксцентрическую и нездоровую музыку».

Эрве разсказывалъ въ классѣ о причудахъ своихъ пѣвцовъ. Одинъ хотѣлъ пѣть непремѣнно закинувъ голову, точно полоскалъ горло, другой не могъ открыть рта, если не почешетъ носъ; третій соглашался издать звукъ, только повернувшись спиной съ капельмейстеру — несчастному Эрве. Постоянное зрѣлище всѣхъ этихъ нелѣпыхъ кривляній, не могло не отразиться на впечатлительной организаціи автора «L’Oeil crevé» и «Chilpéric». Онъ бы не превратился въ «compositeur toqué», какъ самъ себя называлъ, если бы не сдѣлался учителемъ музыки душевно-больныхъ. Ничего не было эксцентрическаго, ни въ его манерахъ, ни въ душевномъ настроеніи до его поступленія въ Бисетръ. Обыкновенно туда поступаютъ безумными, и иногда выходятъ оттуда здоровыми; онъ же вступилъ въ это скорбное убѣжище здоровымъ, а вышелъ съ разстроенной душой. Увы, многое въ его частной жизни доказываетъ разстройство его разсудка. Онъ умеръ отъ припадка гнѣва, возбужденнаго насмѣшками одной газеты.

Онъ умеръ безумнымъ.

{{***}}

Воспоминанія о двухъ скончавшихся артистахъ невольно приводятъ на умъ и третьяго, еще не умершаго, но тѣмъ не менѣе и не живаго, такъ какъ у него отнята лучшая часть человѣческаго организма — сознаніе.

Мы говоримъ о Гюи де-Мопассанѣ.

«Я завтракалъ на дняхъ, — разсказываетъ одинъ публицистъ, — съ авторомъ «Cosmopolis», въ компаніи съ Франсуа Коппе, пріѣхавшимъ недавно въ Каннъ, отдохнуть отъ парижской суеты и подышать свѣжимъ воздухомъ.

«За десертомъ Поль Бурже сказалъ намъ:

— Я нарочно собралъ васъ сегодня, 3 января, на этотъ дружескій завтракъ. Ровно годъ исполнился въ этотъ день съ тѣхъ поръ, какъ погасло яркое сознаніе нашего дорогого сотоварища Гюи де-Мопассана. Послѣдніе часы своей разумной жизни онъ провелъ на борту своей яхты «Bel Ami», постоянно стоящей въ Антибской гавани.

«Я думаю, что вамъ пріятно будетъ, такъ же какъ и мнѣ, ознаменовать паломничествомъ къ этому плавучему дому нашего друга трагическую годовщину.

«Нѣсколько минутъ спустя, покойное ландо уносило уже насъ по Антибской дорогѣ. Небо было сумрачно, словно сочувствовало намъ и гармонировало съ нашей меланхоліей. Легкій вѣтерокъ свисталъ въ соснахъ, зеленѣвшихъ вдоль дороги, съ подмытыми моремъ обнаженными корнями. Въ эту минуту оно не затопляло берегъ, но уязвляло его лихорадочными ласками, и обвѣвало наши лица влажнымъ дыханіемъ.

«Это предвѣстникъ тѣхъ бурь, которыя загромождаютъ безконечную пустоту небесъ грудами безобразныхъ, тяжелыхъ тучъ. Когда мы достигли гавани, море было уже въ пароксизмѣ волненія: это загнанная въ берега часть моря, это чашка съ водой, обыкновенно прозрачной и гладкой какъ зеркало, пѣнилась и клокотала. Вдалекѣ мы замѣтили маленькую бѣлую яхту, танцовавшую на своемъ зеленомъ килѣ, словно чайка съ серебристыми крыльями и изумруднымъ животомъ.

« — Эй! Бернаръ! — крикнулъ Поль Бурже. На этотъ зовъ на палубѣ показалась человѣческая фигура. Привычнымъ жестомъ моряка, она поднесла обѣ ладони въ видѣ зонтика къ глазамъ, стараясь лучше разсмотрѣть насъ. Потомъ человѣкъ пригнулъ въ шлюпку, привязанную въ боку яхты, отцѣпилъ канатъ и поплылъ по направленію къ намъ — это былъ Бернаръ, матросъ Мопассана, товарищъ его въ лихорадочныхъ порывахъ къ голубому горизонту между небесами и водой, въ даль отъ населенныхъ земель, гдѣ сторожило поэта безуміе, — добровольный сторожъ этого «home», предпочитаемаго его господиномъ, его «капитаномъ», душнымъ жилищамъ на твердой землѣ, сторожъ веселой яхты, на которой Бернаръ еще не потерялъ надежду увидѣть его. Матросъ пожалъ руку Полю Бурже, не говоря ни слова, но можно было угадать по улыбкѣ, освѣтившей его изрытое морщинами лицо, что онъ знаетъ причину нашего посѣщенія, въ день печальной годовщины.

«И вотъ мы у цѣли. Въ тотъ моментъ, когда намъ предстояло по маленькой лѣстницѣ подняться внутрь яхты, насъ охватилъ ужасъ, намъ показалось, что предъ нами разверзлась гробница. И мы остановились, поставивъ ногу на первую ступеньку, въ нѣмой тоскѣ, съ судорогой въ горлѣ, эта громадная яма зіяла какъ пасть могилы, которую забыли завалить камнемъ. Бернаръ положилъ конецъ нашему смущенію, первый поднявшись по лѣстницѣ. За нимъ послѣдовали мы.

«Bel Ami», одна изъ тѣхъ увеселительныхъ яхтъ, которыя лѣтомъ плаваютъ въ Ламаншѣ, а зимою въ Средиземномъ морѣ. Обитаемую часть судна составляютъ четыре квадратныя комнатки. Во-первыхъ, прихожая, съ двумя параллельными диванами, гдѣ спятъ Бернаръ и вѣрный лакей Мопассана, Франсуа. Кухня, гдѣ еще стоить на плитѣ мѣдный чайникъ, но въ немъ теперь уже не кипитъ утренній чай. Каюта капитана, гдѣ находится его скромное ложе, покрытое бѣлоснѣжнымъ сукномъ, всегда готовое къ услугамъ хозяина. Здѣсь-же лампа, озарявшая его ночныя бдѣнія, морской бинокль, четвертая каюта — гостиная, или лучше, рабочій кабинетъ.

Здѣсь то Мопассанъ былъ самимъ собою. Диванъ, обитый восточной тканью, еще сохраняетъ отпечатокъ его тѣла. Нѣсколько морскихъ сочиненій, между ними «Jacht» Regieter, лежатъ на этажеркѣ. Единственная книга самого хозяина: «Une vie» съ вложенной на 22 страницѣ сухой фіалкой; за тѣмъ небольшой служебникъ — роскошное изданіе съ палево-золотымъ обрѣзомъ. Въ углу кинута связка «Figaro». За этимъ столомъ краснаго дерева была написана книга Мопассана «Sur l’eau». Здѣсь-же его чернильница и даже перо, простое гусиное перо, запачканное чернилами. Я бросилъ на Бернара вопросительный взглядъ, и онъ улыбнулся съ такимъ видомъ, который говорилъ: «Берите!» Я благоговѣйно положилъ въ мой портфель это послѣднее орудіе мозга, уже разбитаго. Бурже и Коппе взяли нѣсколько лоскутковъ бумаги съ зигзагами, іероглифами и началами фразъ, словъ, которыя набросала рука писателя, въ смутномъ предчувствіи не воплощенной еще новой мысли.

«Мы стояли въ глубокомъ молчаніи и никогда дотолѣ намъ не представлялся съ такою силою глубокій смыслъ словъ поэта: Sunt lacrymae rerum! Да, незримое дыханіе грусти исходило изъ всѣхъ этихъ вещей; казалось, онѣ таили въ себѣ частицу души нашего друга.

«Мы пожелали услышать отъ Бернара, какъ очевидца, разсказъ о томъ кризисѣ, который сломилъ, навсегда быть можетъ, одинъ изъ замѣчательнѣйшихъ умовъ нашего времени. Простой разсказъ матроса тронулъ насъ до глубины души.

« — Давно уже, — сказалъ онъ намъ, — я замѣчалъ, что съ нашимъ господиномъ творится, что-то неладное… Я особенно въ этомъ увѣрился, когда онъ однажды, поднося палецъ къ губамъ, словно ему было что-то отвратительно, вскричалъ: «Бернаръ, другъ мой, я просолился!» Я ему сказалъ, что и всѣ мы моряки всегда просолены, но это его не успокоило… Послѣдній разъ, что онъ былъ на «Bel Ami» пришлось на 30 декабря… Вечеромъ, онъ заплатилъ экипажу за мѣсяцъ, а меня отпустилъ на сорокъ восемь часовъ повидаться съ женой и дѣтьми. Когда я вернулся, револьверъ и бритва сдѣлали уже свое дѣло. Я нашелъ моего бѣднаго капитана бьющагося въ рукахъ Франсуа и Реймона… Надо было его связать, чтобы помѣшать наложить на себя руку. Франсуа велѣлъ мнѣ принести веревокъ…

«Веревокъ!.. Я собралъ бичевокъ и мы его обмотали словно малаго ребенка. Связанный, онъ уже ничего не могъ надъ собою сдѣлать, да онъ уже и не страдалъ больше. Три дня спустя, по совѣту доктора, мы перевезли его въ Парижъ. Въ каретѣ онъ положилъ голову мнѣ на плечо, кроткій словно ангелъ Божій, и говорилъ мнѣ: „Какъ хорошо, Бернаръ, какъ хорошо!“ Вотъ ужь годъ прошелъ съ тѣхъ поръ, а онъ все еще не въ своемъ разумѣ. Но какъ Богъ святъ, онъ еще вернется, непремѣнно вернется… Я вамъ правду говорю, господинъ, нашъ капитанъ вернется.... я его дождусь…»

{{***}}

Печальная судьба, постигшая Мопассана, наводитъ на болѣе общій вопросъ относительно гигіены умственнаго труда. Мопассанъ написалъ очень много, однако такіе писатели какъ Бальзакъ, Дюма-отецъ, Викторъ Гюго, написали еще больше, однако ихъ не постигала подобная участь. Умственное утомленіе весьма рѣдко постигаетъ плодовитыхъ писателей, работающихъ обыкновенно всю жизнь, но крайне регулярно.

Напротивъ, менѣе крупные таланты, работающіе порывами, «запоемъ», употребляя вульгарное выраженіе, по вдохновенію, выражаясь слогомъ высокимъ, писатели, у которыхъ періоды крайне напряженнаго умственнаго труда смѣняются долгими періодами простраціи мысли, скорѣе подвергаются болѣзненному мозговому переутомленію.

Конечно всего лучше провѣрить эти выводы на дѣлѣ, подтвердить ихъ документами.

Необходимъ колоссальный трудъ, безъ сомнѣнія, чтобы создать коллекцію романовъ Александра Дюма-père, «Человѣческую Комедію», Бальзака «Исторію Франціи» и «Исторію Революціи» Мишле, сорокъ томовъ твореній Виктора Гюго, сочиненія историческія и политическія Тьера.

Изслѣдуемъ же какъ работали эти неутомимые писатели, мысль которыхъ являлась великой во всѣхъ самыхъ разнообразныхъ сферахъ и доищемся, какое утомленіе должна была произвести эта мозговая работа.

Вотъ документъ, изъ котораго читатель увидитъ, какъ работалъ Александръ Дюма-отецъ, а такъ же и сынъ. Послѣдній и даетъ показанія о манерѣ труда своего отца и своей собственной.

Романтическая легенда намъ представляетъ Дюма-отца какъ безпорядочнаго, взбалмошнаго человѣка, работающаго только по капризу своего генія, дни проводящаго за пирушками, ночи за трудомъ. Большинство воображаетъ, что онъ жилъ какъ Атосъ, и обходился безъ сна и отдыха, какъ всѣ герои его сказочныхъ романовъ.

Прочтите-же то, что разсказываетъ о немъ его сынъ:

«Мой отецъ никогда не работалъ порывами. Онъ ежедневно, проснувшись, садился въ столу и писалъ чаще всего до обѣда. Завтракъ былъ только между прочимъ. Когда онъ завтракалъ одинъ, что рѣдко случалось, ему приносили маленькій, накрытый столъ въ кабинетъ и онъ съѣдалъ съ отчаяннымъ аппетитомъ все, что на немъ было поставлено. Затѣмъ онъ поворачивался на стулѣ и брался опять за перо. Онъ пилъ только воду съ краснымъ виномъ или сельтерскую съ бѣлымъ, не пилъ ни чернаго кофе, ни ликеровъ и не курилъ, въ теченіе дня утолялъ жажду лимонадомъ. Иногда работалъ онъ и вечеромъ, но никогда не сидѣлъ по ночамъ. Спалъ отлично, и надо было не одинъ день и даже мѣсяцъ, чтобы онъ почувствовалъ наконецъ утомленіе отъ этого усидчиваго труда. Тогда онъ отправлялся на охоту или совершалъ небольшое путешествіе, во время котораго онъ имѣлъ способность все время спать и ни о чемъ рѣшительно не думать. Пріѣхавъ въ интересующій его городъ, онъ осматривалъ всѣ его достопримѣчательности и все записывалъ. Перемѣна труда служила ему отдыхомъ.

«Въ продолженіе нѣсколькихъ годовъ только два или три раза случилось, что благодаря его ежедневному неустанному труду, у него являлись лихорадочные припадки, причемъ пульсъ поднимался до 120—130. Онъ уже зналъ, какъ въ такомъ случаѣ поступать; онъ приказывалъ поставить на его ночномъ столикѣ гигантскихъ размѣровъ стаканъ лимонада, затѣмъ ложился и спалъ, храпя какъ паровая машина. Время отъ времени онъ просыпался, отпивалъ нѣсколько глотковъ изъ стакана и вновь засыпалъ. Черезъ 48 или 72 часа, все кончалось: онъ вставалъ, бралъ ванну и вновь становился бодръ и свѣжъ.

«Онъ всегда былъ здоровъ; кромѣ охоты или путешествія онъ не зналъ иного отдыха. Вообще спать ему надо было много. Иногда днемъ онъ засыпалъ на четверть часа съ густымъ храпомъ, а потомъ вновь брался за перо. Никакихъ помарокъ не дѣлалъ. Почеркъ былъ прелестнѣйшій въ мірѣ. Работать онъ могъ всюду, въ путешествіи, въ первой попавшейся гостинницѣ, на углу стола. Онъ долго страдалъ болѣзнью кишекъ. Иногда ночью сильная боль пробуждала его. Если онъ не могъ заснуть, то читалъ; если боль была слишкомъ сильна, прогуливался по комнатѣ, если она была нестерпима, онъ садился въ столу и работалъ. Трудъ былъ для него панацеей отъ всѣхъ горестей, скуки болѣзни».

Такъ работалъ Дюма-отецъ. &quot;Моя манера работать, — говоритъ о себѣ Дюма-сынъ, совершенно другая.

«Я пишу порывами, залпомъ. Порою я цѣлые мѣсяцы обдумываю какой-нибудь сюжетъ, не дотрогиваясь до пера. Начинаю работу уже когда вещь совершенно сложилась въ головѣ.

«Въ этотъ предварительный періодъ вынашиванія идеи я чувствую сильную потребность въ физическомъ движеніи. Я рано поднимаюсь и работаю до полудня, въ особенности въ деревнѣ. Трудъ улучшаетъ аппетитъ и сонъ. Когда я не работаю, я гораздо хуже сплю.

«Трудъ, тѣмъ не менѣе, страшно меня утомляетъ, и иногда я принужденъ прерывать его совершенно, на довольное долгое время. Такъ-же какъ и мой отецъ я не пью вина, кофе, ликеровъ, но за-то много курю».

Весьма интересна параллель въ манерѣ труда этихъ двухъ талантовъ. Любопытно сравненіе такъ-же съ другими великими людьми: Бальзакомъ, Викторомъ Гюго, Мишле, Жоржъ-Зандомъ. Бальзакъ работалъ въ монашеской рясѣ и велъ при этомъ образъ жизни правильный, строгій, регулярный какъ правило бенедиктинца.

Манера его труда конечно подъ силу такому-же лишь генію какъ онъ.

«Бальзакъ проповѣдывалъ намъ, — говоритъ Теофиль Готье, — странную литературную гигіену.

«По его словамъ, надо было заключиться на два или три года, пить воду, ѣсть лишь растительную пищу, одни бобы, ложиться въ шесть часовъ вечера, вставать въ полночь и работать до утра. Жить въ абсолютно аскетической обстановвѣ — на этомъ онъ особенно настаивалъ.

«Не надо думать что Бальзакъ шутилъ, предлагая эти правила, которыя трапписты нашли бы суровыми.

«Бальзакъ написалъ чрезвычайно много, благодаря сверхъестественной силѣ воли, организаціи атлета и монашескому образу жизни. Онъ совершенно не пилъ вина».

Викторъ Гюго, напротивъ, пилъ и ѣлъ въ волю. Но, какъ и всѣ производительные геніи, работалъ въ опредѣленные часы, по утрамъ, отъ пробужденія до завтрака.

Въ теченіе всей своей жизни, онъ вставалъ въ семь часовъ утра, выливалъ на голову кувшинъ холодной воды, затѣмъ принимался писать стоя, безъ помарокъ, извѣстное число страницъ прозы или стиховъ, идея которыхъ была обдумана имъ наканунѣ, во время послѣ полуденной прогулки.

Если про какого нибудь поэта можно сказать что онъ писалъ не по вдохновенію, такъ это про Гюго. Вѣрнѣе, онъ подчинилъ своему генію вдохновеніе и заставлялъ его служить ему ежедневно по утрамъ съ семи часовъ до полудня, когда онъ стоялъ у своей конторки.

{{***}}

Знаменитый Мишле имѣлъ обычай вставать чрезвычайно рано; въ первой молодости подымался въ четыре часа утра, когда былъ женатъ — около пяти, а подъ старость въ шесть. Онъ спалъ необыкновенно крѣпко и покойно. Ложился, если что-либо не препятствовало особенное, въ девять часовъ вечера, предварительно-же читалъ, отдыхая отъ спеціальныхъ трудовъ по исторіи. Однако засыпалъ онъ не подъ впечатлѣніемъ этихъ своихъ любимыхъ авторовъ. Прежде чѣмъ погасить лампу, онъ составлялъ себѣ программу того, что долженъ былъ написать на другой день.

Во время сна совершалась безсознательная мозговая работа, и по пробужденіи умъ озарялся ясными, вполнѣ готовыми идеями.

Въ привычкахъ своихъ Мишле былъ крайне простъ. Передъ тѣмъ, чтобы сѣсть за работу, онъ всегда выпивалъ маленькую чашечку кофе съ молокомъ безъ хлѣба. Въ одиннадцать часовъ онъ завтракалъ двумя яйцами и котлетой. Спиртныхъ напитковъ никакихъ не употреблялъ. Мишле всю свою жизнь работалъ по шести часовъ въ сутки — это былъ разъ навсегда установленный срокъ. Послѣ завтрака посѣщалъ библіотеки и архивы; возвращался къ четыремъ часамъ, приводилъ въ порядокъ собранные матеріалы и приготовлялъ ихъ для работы слѣдующаго дня. Несмотря на слабое сложеніе, онъ пользовался хорошимъ здоровьемъ. Трудъ его поддерживалъ. Онъ не признавалъ никакихъ развлеченій, мало, почти совсѣмъ не дѣлалъ визитовъ. Когда книга была написана, онъ чувствовалъ утомленіе и ту пустоту, которая всегда порождается окончаніемъ труда, требовавшаго усиленной работы ума и всѣхъ силъ организма. Но тогда онъ уѣзжалъ въ деревню и занимался естоствознаніемъ, что быстро возстановляло его силы.

Такимъ образомъ изъ показаній самихъ великихъ труженниковъ мысли, а такъ-же людей близкихъ къ нимъ, проведшихъ съ ними всю жизнь (о Мишлѣ собираетъ свѣдѣнія его жена), можно вывести заключеніе, что для всѣхъ ихъ работать было такъ-же необходимо, какъ дышать.

Всѣ они работали много, безпрерывно, въ теченіе долгихъ годовъ. Жили они вообще долго: Дюма-отецъ умеръ 67 лѣтъ, Мишле — 74, Тьеръ — 80, Викторъ Гюго — 82.

Одинъ Бальзакъ умеръ молодымъ (по западному) — 51 года.

Для всѣхъ ихъ девизомъ являлось: nulla dies sine Linea. Такъ работала Жоржъ-Зандъ, по свидѣтельству Теофиля Готье и Дневника Гонкуровъ, если она кончала романъ въ одиннадцати часамъ вечера, то немедленно начинала другой. Она становилась почти больна, если въ часы, когда она привыкла работать, ей мѣшали отдаваться любимому занятію.

Писатели, работавшіе не регулярно, какъ à priori можно заключить, мало производительны. Дѣйствительно, Бодлеръ, Мюссе, Флоберъ, хотя написанное ими и замѣчательно, все-же дали гораздо меньше «регулярныхъ» геніевъ. Они дали немного, но хорошее, геніи-же, какъ Гюго и Бальзакъ: хорошее и много.

Бодлеръ, Мюссе — работали не регулярно, порывами, по вдохновенію.

Элементарная физіологія можетъ самымъ простымъ образомъ доказать необходимость регулярности труда. Въ самомъ дѣлѣ, съ точки зрѣнія отправленій, нашъ мозгъ можетъ быть смѣло приравненъ къ другимъ нашимъ органамъ, напримѣръ, желудку. Мы привыкаемъ завтракать въ опредѣленный часъ, и это является условіемъ нашего здоровья. Нельзя совсѣмъ лишить желудокъ пищи, нельзя наѣдаться, на нѣсколько дней, нельзя ѣсть не во время, не въ опредѣленные часы. Все это условія здоровья желудка. Онъ долженъ и работать, и отдыхать въ извѣстные часы. О мозгѣ можно сказать то-же самое.

Онъ требуетъ регулярной работы и какъ наше сердце не устаетъ биться всю нашу жизнь, желудокъ ежедневно переваривать пищу, такъ и нашъ мозгъ можетъ безъ всякаго утомленія постоянно работать, лишь-бы мы работали всегда въ тѣ-же самые часы, и заставляли его совершать опредѣленную порцію труда. Въ сферѣ мысли видимъ тоже, что и въ природѣ. Какъ ничтожныя сами по себѣ ежегодныя отложенія на днѣ океана, въ теченіе вѣковъ образуютъ мощные, гигантскіе наносы, такъ нѣсколько лишь страницъ, но когда онѣ пишутся каждый день въ теченіе всей жизни, образуютъ десятки томовъ, коллекціи романовъ, серіи ученыхъ и литературныхъ трудовъ, объему которыхъ потомъ дивятся.

{{***}}

Старое поколѣніе писателей было прочнѣе болѣе поздняго. Теперь, въ печальную годовщину болѣзни Гюи де-Мопассана, какъ нельзя болѣе кстати появленіе новой серіи писемъ его учителя — Флобера.

Эта четвертая и послѣдняя серія писемъ его обнимаетъ періодъ съ 1869 по 1880 годъ и касаясь между прочимъ кроваваго года франко-прусской войны, полна высокаго интереса.

Писатель, въ своей интимной перепискѣ даетъ картину тѣхъ впечатлѣній своего духа, въ которыхъ отражались гигантскія событія, совершавшіяся вокругъ него. Письма вообще проникнуты необычайной искренностью. Господствуютъ въ нихъ три мотива: постоянная дума о своихъ литературныхъ работахъ, жажда высказаться тѣмъ, съ которыми Флоберъ переписывался, чувство живой благодарности къ тѣмъ, кто относился къ нему съ симпатіей, и необыкновенное великодушное отношеніе къ молодымъ писателямъ, обращавшимся къ нему за помощью и совѣтомъ.

Письма адресованы Жоржъ-Зандъ, Эрнесту Фейдо, Гонкуру, Теофилю Готье, г-жѣ Роже-де-Женетъ, Гюи де-Мопассану.

Къ послѣднему Флоберъ относился съ необычайной нѣжностью. Вотъ, напримѣръ, письмо къ матери его, г-жѣ Гюставъ де-Мопассанъ, писанное въ февралѣ 1873 г.

«Ты предупредила меня, дорогая Лора, — я уже съ мѣсяцъ собирался тебѣ написать, и объясниться тебѣ въ нѣжныхъ чувствахъ въ твоему сыну. Ты не повѣришь, какимъ милымъ, развитымъ, добрымъ, чуткимъ и возвышенно настроеннымъ, короче (употребляя молодое слово) симпатичнымъ я нахожу его!

«Несмотря на разницу нашихъ лѣтъ, я смотрю на него какъ на друга и онъ такъ напоминаетъ мнѣ нашего бѣднаго Альфреда! Порою это сходство даже ужасаетъ меня, въ особенности когда онъ опускаетъ голову, прочитывая стихи! Какой это былъ человѣкъ! Онъ остается въ моей памяти внѣ всякихъ сравненій. Дня не проходитъ безъ того, чтобы я не думалъ о немъ. Чѣмъ дальше отходитъ прошлое, тѣмъ тѣснѣе обступаютъ меня мертвецы (мои мертвецы!). Не признакъ ли это старости? Я думаю, что да.

«Когда мы вновь будемъ вмѣстѣ и поговоримъ о мальчикѣ? Не пожелаешь ли ты провести нѣсколько дней съ сыновьями въ Круассе? Я нуждаюсь въ твоей веселой ясности духа, потому что самъ очень грустно настроенъ. Эпоха, въ которой я живу, все прожитое мной, тяготѣетъ какъ бремя на плечахъ моихъ.

«Несмотря на это, надо поддерживать въ твоемъ сынѣ страсть къ стихамъ, потому что это — благородная страсть, потому что искусство утѣшаетъ, и потому наконецъ, что у него быть можетъ есть талантъ — кто знаетъ? Онъ не достаточно еще написалъ, чтобы я могъ составить его поэтическій гороскопъ, да и какъ предсказать будущее человѣка?

«…Со временемъ онъ пріобрѣтетъ оригинальность, своеобразную манеру видѣть и чувствовать, и усилія его, быть можетъ, увѣнчаются успѣхомъ. Главное въ жизни — держать свою душу въ высшихъ сферахъ, далеко отъ буржуазной и демократической грязи. Культъ искусства даетъ чувство собственнаго достоинства, очищаетъ душу, а это главное. Такова моя мораль».

Письмо это относится къ тому времени, когда Гюи де-Мопассанъ только что начиналъ свою литературную карьеру. Бальзакъ относился къ нему какъ отецъ къ сыну или какъ старшій братъ къ младшему, онъ любилъ этого юношу, предчувствуя, что будетъ гордиться имъ.

Вотъ письмо къ m-me Adam, въ которомъ Флоберъ проситъ оказать ее содѣйствіе начинающему писателю:

&lt;center&gt;Ma chère confrère,&lt;/center&gt;

«Беру на себя смѣлость, вмѣстѣ съ вашимъ посланнымъ отправить вамъ пьесу въ стихахъ, которую я нахожу замѣчательной. Она положительно можетъ украсить вашъ журналъ. Авторъ, Гюи де-Мопассанъ, состоитъ чиновникомъ особыхъ порученій при кабинетѣ министра народнаго просвѣщенія. Я предсказываю ему большіе литературные успѣхи въ будущемъ, — и къ тому же люблю его сердечно, потому что онъ племянникъ одного изъ самыхъ искреннихъ моихъ друзей, умершаго уже тридцать лѣтъ тому назадъ, и которому я посвятилъ своего Saint-Antoine. И такъ, я очень буду обязанъ вамъ, если вы напечатаете стихи нашего юнаго поэта. Онъ поставилъ прошлою осенью маленькую сцену, имѣвшую большой успѣхъ: «Стародавняя исторія». Онъ извѣстенъ между парнасцами.

«Жму отъ всего сердца вашу руку, какъ собрата. Позволяю даже заочно поцѣловать васъ какъ человѣка, прося васъ вѣрить, chère madame, что я весь вашъ».

Характерно тоже письмо къ г-жѣ Шарпантье, женѣ извѣстнаго парижскаго издателя:

«…Я просилъ вашего мужа, какъ «личную услугу», теперь же издать, т. е. въ апрѣлѣ мѣсяцѣ, томъ стиховъ Гюи де-Мопассана, потому что это можетъ овазать большую поддержку вышереченному молодому человѣку;

«Я считаю, что у Мопассана большой, очень большой талантъ! Я вамъ прямо это говорю и думаю, что не ошибаюсь. Его стихи не скучны, первое условіе для успѣха въ публикѣ, — онъ поэтъ не говорящій ни о пташкахъ, ни о звѣздахъ… Короче, это «мой ученикъ и я люблю его какъ сына».

Но вотъ книга юнаго Мопассана появилась въ свѣтъ:

«Mon jeune homme, — пишетъ Флоберъ, — Я немедленно прочелъ твою книгу, три четверти которой мнѣ уже извѣстны. Мы еще вмѣстѣ просмотримъ ее. Что мнѣ въ ней нравится, такъ это своеобразность. Никакихъ эффектовъ, никакихъ позъ! Ни парнасецъ, ни реалистъ (или импрессіоналистъ, или натуралистъ).

«Твое посвященіе воскресило во мнѣ цѣлый рой воспоминаній: какъ живые встали передо мной твой дядя Альфредъ, твоя бабушка, твоя мать, и твой доброжелатель нѣсколько минутъ чувствовалъ тяжесть на сердцѣ и слезы на глазахъ.

«Собирай для меня всѣ отзывы о твоихъ стихахъ».

Замѣчательно письмо автора «Madame Bovary» къ Ренану:

«Мой милый Ренанъ, — пишетъ романистъ, — я не могу противиться желанію выразить вамъ мою благодарность за тотъ энтузіазмъ, въ который повергла меня ваша «Prière sur l’Acropole». Какой стиль! какой порывъ идеи и какая форма! Какой великолѣпный «обломокъ»!

«Я не знаю во французской литературѣ страницъ лучшей прозы. Я самъ себѣ продекламировалъ все до конца вслухъ и не мало не утомился. Ваши періоды движутся какъ Панатенейская процессія и трепещутъ какъ живыя струны арфъ. Это величественно! и я убѣжденъ, что буржуа (и только буржуа) не пойметъ тутъ ни капли. Тѣмъ лучше! Я васъ понимаю, удивляюсь вамъ и люблю васъ. Вашъ…»

3 августа 1870 г. Флоберъ писалъ Жоржъ-Зандъ:

«Какъ! дорогой учитель, и вы такъ же подавлены печалью? Что же станется тогда со слабыми?

«А у меня такъ сжимается сердце, что это даже удивляетъ меня, и тоска засасываетъ меня, я качусь въ бездонную пропасть меланхоліи, несмотря на трудъ, несмотря на добраго моего «Св. Антонія», который бы долженъ былъ меня развлекать. Или быть можетъ это моя обычная, вѣчная тоска? Возможно и это. Но война тутъ главная причина. Мнѣ кажется, что мы вступаемъ въ область безпросвѣтной мглы.

«Вотъ вамъ «естественный человѣкъ». Создавайте теперь теоріи! Возлагайте суетныя надежды на прогрессъ, просвѣщеніе и благоразуміе массъ, на естественную мягкость французскаго народа! Увѣряю васъ, что тотъ, кто теперь осмѣлится проповѣдывать миръ, рискуетъ быть разорваннымъ въ клочки.

«Быть можетъ опять возобновятся войны расъ? Увидятъ до конца столѣтія нѣсколько милліоновъ человѣкъ искрошенными въ одной общей свалкѣ. Весь Востокъ двинется противъ Европы, старый міръ на новый! Почему этому не быть? Быть можетъ великая совмѣстная работа цивилизаціи, такіе плоды ея трудовъ, какъ прорытіе Суецкаго перешейка, послужатъ только къ такимъ чудовищнымъ столкновеніяхъ, о которыхъ мы и понятія еще пока не можемъ составить».

Такъ, несмотря на свой культъ безстрастной красоты, преданность строгой, выше всякихъ волненій міра стоящей формѣ, знаменитый писатель отзывался болѣзненно чутко на роковыя событія, потрясавшія его страну.

{{***}}

Вернемся изъ области воспоминаній прошлаго къ текущимъ событіямъ. Шарль Лессепсъ, депутатъ Санъ-Леруа, Маріусъ Фонтанъ и Анри Боттю помѣщены въ Мазасѣ.

Однако ихъ не подвергли унизительной необходимости прокатиться въ тюремной каретѣ. Эта карета, подъ конвоемъ, путешествуетъ постоянно изъ Мазаса въ Сентъ-Шапель и изъ Сентъ-Шапель въ Мазасъ.

Разсказываютъ, что судебный слѣдователь былъ даже на столько любезенъ, что ссудилъ двумя франками на наемъ экипажа Санъ-Леруа, забывшаго, потерявшаго или опустошившаго свой кошелекъ.

Если подсудимые панамскаго дѣла избѣжали непріятностей тюремной повозки, то вѣроятно не придется имъ отвѣдатъ ужасовъ тюремныхъ вагоновъ, путешествіе въ которыхъ яркими красками описываетъ человѣкъ, лѣтъ десять тому назадъ подвергавшійся преслѣдованію за политическія убѣжденія.

Представьте себѣ, по обѣимъ сторонамъ прохода, идущаго вдоль вагона и освѣщеннаго только двумя маленькими окошечками на концахъ его, двадцать клѣтушекъ съ маленькими скамейками.

Перевозимаго преступника сажаютъ въ этотъ ящикъ и запираютъ за нимъ двери. Ему уже нельзя ни встать, ни повернуться, ни протянуть ноги.

Клѣтушка какъ разъ такой величины, чтобы въ ней могъ помѣститься въ сидячемъ положеніи одинъ человѣкъ, и если онъ на свою бѣду высокаго роста и солиднаго сложенія, то долженъ сидѣть неподвижно, касаясь головой крышки ящика, а локтями упираясь въ его боковыя стѣнки. Даже войти и выйти изъ этого тѣснаго помѣщеніи онъ можетъ только съ нѣкоторымъ усиліемъ.

Путешествіе бываетъ далеко не краткое. Тюремные вагоны никогда не прицѣпляютъ въ быстрымъ поѣздамъ прямого сообщенія. Поѣздъ тащится медленно, съ безчисленными остановками. Отъ Ліона до Клерво ѣдутъ, напримѣръ, двое сутокъ, все время въ этомъ деревянномъ футлярѣ, отъ котораго у злополучнаго пассажира начинаютъ болѣть всѣ кости.

При этомъ хорошо еще что не примѣняютъ обыкновенно всѣхъ правилъ строгости, которыхъ требуетъ законъ. Такъ, по закону, «путешественники», во время перевозки ихъ, должны быть въ кандалахъ, для чего въ каждой клѣтушвѣ и имѣются нарочитыя приспособленія, Но обыкновенно къ ихъ услугамъ прибѣгаютъ лишь въ крайнихъ случаяхъ, когда преступникъ буйствуетъ. Во время путешествія ему даютъ обыкновенную порцію, но если онъ имѣетъ средства, то чрезъ сторожа можетъ добыть колбасы «съ душкомъ» или высохшаго, запыленнаго сыру. Но обладай онъ хоть милліонами, ему не достать ни «сандвичей», ни стакана вина.

Удовлетворять жажду вы можете водою. Два или три раза въ день сторожъ на станціи накачаетъ воды въ ведро и обходитъ затѣмъ всѣ отдѣленія, передавая въ окошечки въ дверяхъ кружки полныя прѣснымъ напиткомъ.

Лѣтомъ въ вагонѣ жарко какъ въ пещи огненной. Зимою еще хуже. Сторожа живутъ въ проходѣ вагона, спятъ здѣсь на особаго рода койкахъ, которыя подвѣшиваютъ на ремняхъ! Здѣсь они ѣдятъ и готовятъ себѣ обѣдъ на переносной печкѣ, немилосердно чадя масломъ, которую топятъ каменнымъ углемъ и которая часто дымитъ.

{{***}}

Съ дѣятелями Панамы въ Мазасѣ обращаются очень предупредительно. Въ первый день своего пребыванія въ тюрьмѣ они обѣдали въ сосѣднемъ ресторанѣ. Ежедневно имъ приносятъ кофе. Они получаютъ книги изъ библіотеки и зачитываются романами Жюля Верна. Имъ позволяютъ и ночью не гасить лампу. Но никакихъ свиданій съ ними не допускается. Г-жи Лессепсъ и Фонтанъ пытались не разъ сами доставить своимъ мужьямъ бѣлье и другіе необходимые предметы. Ихъ не допустили до заключенныхъ.

Конечно они не узнаютъ тюремной жизни, какою она является для тѣхъ подсудимыхъ, съ которыми не считаютъ нужнымъ церемониться.

Режимъ парижскихъ тюремъ въ высшей степени суровый особенно если ему подвергается человѣкъ изъ обезпеченнаго класса, привыкшій къ извѣстному комфорту. Тюремный уставъ не принимаетъ въ разсчетъ прошлаго преступника и то соціальное положеніе, которое онъ прежде занималъ. По мнѣнію многихъ спеціалистовъ режимъ французскихъ тюремъ вообще крайне неудовлетворителенъ. Рядъ вопросовъ выдвигается, благодаря статистическимъ даннымъ, собраннымъ за много лѣтъ.

Что причиною ужасающей смертности преступниковъ?

Почему тюрьмы являются разсадниками эпидемій?

«Лѣтъ двадцать тому назадъ, — пишетъ одинъ докторъ-публицистъ, — я былъ при коллежѣ въ одномъ маленькомъ городкѣ и знавалъ тогда стараго тюремнаго доктора; постоянно выслушивалъ я отъ него жалобы на директора, и время отъ времени посѣщалъ съ нимъ вмѣстѣ тюрьму.

«Она помѣщалась въ одной изъ башень древняго городского укрѣпленія. Толстыя стѣны, узкія окошки, комнаты со сводами, холодъ и сырость, — все соединилось здѣсь, чтобы сдѣлать это убѣжище скорби антигигіеническимъ во всѣхъ отношеніяхъ. Въ залахъ, гдѣ спали преступники, койки нагромождены были такъ тѣсно, нечистота была такая страшная, что всякій, вошедшій туда со свѣжаго воздуха, едва не задыхался отъ остраго зловонія. Не было недостатка конечно во всевозможныхъ насѣкомыхъ. Чистота уже потому не могла наблюдаться, что вода въ тюрьмѣ вообще отпускалась скупо. За нею приходилось ходить сторожамъ довольно далеко и они берегли ее. Узники могли мыться только по воскресеньямъ, да и тогда по крайней мѣрѣ на тридцать человѣкъ приносилось одно ведро воды. Для прогулокъ имѣлся небольшой дворъ, мѣсто въ родѣ рва, выкопаннаго въ земляномъ валу укрѣпленія. Узникамъ позволялось ежедневно въ теченіе часа наслаждаться воздухомъ на этомъ дворѣ. Тамъ они ходили гуськомъ. Камеры, помѣщавшіяся въ нижнемъ этажѣ башни, походили на погреба, полъ здѣсь былъ покрытъ слоемъ грязи, а воздухъ попадалъ только чрезъ бойницу подъ сводами. Спускались сюда по лѣстницѣ. Въ углахъ лежали нечистоты, такъ что зловоніе было убійственное. Преступники наживали бронхиты и ревматизмы въ этихъ холодныхъ ямахъ. Только съ большимъ трудомъ удалось доктору убѣдить директора тюрьмы устроить нѣчто въ родѣ наръ изъ досокъ, на которыхъ узники могли-бы спать. Прежде они прямо ложились на сырой полъ. Кормили ихъ почти однимъ черствымъ хлѣбомъ.

Въ моихъ ушахъ еще и теперь звучитъ голосъ одного изъ этихъ несчастныхъ, показавшагося какъ привидѣніе въ черной пасти этого склепа и кричавшаго: «я голоденъ! я голоденъ!»

{{***}}

«Прокормленіе узниковъ являлось для директора главнымъ вопросомъ, касавшимся непосредственно его кассы. Онъ тратилъ ежедневно на каждаго изъ нихъ скромную сумму въ тридцать пять сантимовъ. Но и это казалось ему слишкомъ большимъ расходомъ. Въ городѣ смѣнился су-префектъ. Новый явился съ ученѣйшими экономическими теоріями, направленными во благу народа, и между прочимъ утверждавшими, что человѣкъ можетъ прожить на три су въ день. Директоръ тюрьмы съ энтузіазмомъ ухватился за эту идею и рѣшилъ провѣрить теорію префекта на своихъ плѣнникахъ. Докторъ возражалъ, но это ни къ чему не повело. Тотъ minimum пищевыхъ продуктовъ, который считался по новой теоріи достаточнымъ для поддержанія жизни человѣка, распредѣлялся такимъ образомъ: хлѣба на 1½ копѣйки, копѣйка на сухія овощи, да полъ-копѣйки „на излишекъ“. Опытъ продолжался ровно полъ-года. Часть узниковъ перемерла, но директоръ утверждалъ, что они сами въ этомъ виноваты или что они умерли-бы и безъ того. Оставшіеся въ живыхъ были худы какъ скелеты. Только съ большимъ трудомъ доктору удалось положить конецъ этому гибельному опыту. Но тѣмъ не менѣе су-префектъ издалъ увѣсистый мемуаръ, въ которомъ упорно доказывалъ возможность для человѣка просуществовать на три су въ день. Сочиненіе его было увѣнчано мѣстнымъ ученымъ обществомъ.

„Между директоромъ и докторомъ шла постоянная борьба. Директоръ находилъ, что все къ лучшему въ этомъ лучшемъ изъ возможныхъ міровъ, что безполезно что либо измѣнять въ разъ установившемся режимѣ. Докторъ-же требовалъ капитальнаго ремонта зданія, больше воздуха и свѣта, лучшей пищи для узниковъ. Всѣ его усилія ни къ чему не приводили. Порою въ кругу друзей, онъ разсказывалъ о своихъ злоключеніяхъ и иногда, красный отъ гнѣва, грозилъ кулакомъ въ сторону тюрьмы, называя директора воромъ и убійцей“.

Но все это было давно. Быть можетъ порядки съ тѣхъ поръ измѣнились? Обратимся къ сочиненію доктора Эмиля Лорана, подъ заглавіемъ: „Les maladies des Prisonniers“. Авторъ, спеціалистъ по вопросу о гигіенѣ парижскихъ тюремъ, давно уже состоя при нихъ, и въ своей книгѣ собралъ крайне любопытные матеріалы.

И въ наши дни узники умираютъ отъ холода и голода. Даже и лѣтомъ одежда ихъ слишкомъ недостаточна. Рубашка, жилетъ, холстяное пальто не могутъ предохранить отъ холода слабосильныхъ, больныхъ и стариковъ. Выдача зимняго платья всегда запаздываетъ и самое платье выдается въ крайне неудовлетворительномъ состояніи. „Я часто видѣлъ, — говоритъ Лоранъ, — какъ преступники щелкали зубами въ своихъ лохмотьяхъ, я видѣлъ стариковъ, на которыхъ въ ноябрѣ не было ничего кромѣ рубашки и холщеваго пальто“. Одѣяла то-же слишкомъ малы, чтобы предохранить ночью отъ холода. Зимою по закону температура въ камерахъ должна быть всегда 15 градусовъ, на самомъ дѣлѣ она часто спускается ниже нуля. Въ результатѣ выходитъ, что тѣ изъ узниковъ, организмъ которыхъ истощенъ нищетой, а особенно старики, наживаютъ бронхиты и чахотки, и мрутъ или въ самой тюрьмѣ, или по выходѣ изъ нея. Пища выдается въ количествѣ недостаточномъ: утромъ, въ восемь часовъ, супъ; вечеромъ, въ 4 часа, супъ и порція овощей. Хлѣбъ выдается въ ограниченномъ количествѣ, на двѣ трети пшеничный, и на одну ржаной или ячменный. Для любителей поѣсть такого рода столъ не можетъ быть достаточнымъ, Обыкновенно къ полудню съѣдаютъ весь выданный хлѣбъ, и остальную часть дня голодаютъ. По воскресеньямъ выдается говядина, но порція ея до смѣшного мала. Поставщики стараются вмѣстѣ съ мясомъ дать какъ можно больше сала и костей, что конечно уменьшаетъ порцію арестантовъ. Благодаря недостаточному питанію, развивается анемія, полный упадокъ силъ и энергіи, полное физическое и нравственное истощеніе. Мѣста прогулокъ арестантовъ огорожены высокими стѣнами, холодны и сыры. Сначала преступники охотно гуляютъ на этихъ дворахъ, но скоро получаютъ къ нимъ отвращеніе и отказываются выходить изъ своихъ камеръ. Это конечно еще болѣе способствуетъ упадку ихъ силъ. Прибавимъ еще, что преступниковъ заставляютъ дѣлать крайне вредныя для здоровья работы, во время которыхъ летитъ пыль или выдѣляются вредные пары, какъ напримѣръ при выдѣлкѣ искусственной кожи. Тюрьмы являются очагами заразы. Холера, тифозная лихорадка, оспа — находятъ здѣсь всего больше жертвъ. Мы уже не говоримъ объ острогахъ — условія жизни въ нихъ еще тяжелѣе. Въ острогѣ Рошфора каторжники выживаютъ не болѣе пяти лѣтъ. Въ Гвіанѣ смертность часто доходитъ до 33 на 100 въ годъ. Нѣкоторые находятъ, что смерть преступника еще не великое несчастіе; однимъ бродягой, воромъ или убійцей становится меньше… Но конечно гуманность не можетъ не протестовать противъ такого жестокаго взгляда и не требовать болѣе гигіеническаго устройства пенитенціарныхъ заведеній.

{{***}}

Прошлое завѣщало человѣчеству массу предразсудковъ, съ которымъ оно не хочетъ разстаться. Предразсудки эти оказываются необыкновенно живучими. Любовь къ чудесному, фантастическому глубоко вкоренилась въ природу человѣка. Черная и бѣлая магія, чародѣйство, вызываніе духовъ, астрологія все еще занимаетъ многихъ и спеціалисты по этой части въ новыхъ формахъ продолжаютъ практиковать старое шарлатанство. Впрочемъ надо отличать теоретиковъ отъ практиковъ. Среди современныхъ магиковъ найдутся конечно идеалисты-фантазеры, искренно вѣрующіе въ свои теоріи. Въ Парижѣ недавно среди кружка магиковъ и теософовъ, между которыми особенно выдающуюся роль играетъ писатель Пеладанъ, авторъ диковинныхъ мистическихъ трактатовъ, разыгралась удивительная траги-комедія.

Умеръ нѣкій аббатъ Буланъ, по свидѣтельству врача, просто отъ воспаленія въ легкихъ. Но нѣсколько журналистовъ, между прочимъ Юнтмансъ, занимавшійся черной магіей и написавшій нѣсколько книгъ, въ которыхъ трактуется о такихъ, напримѣръ, интересныхъ вещахъ какъ „діавольская месса“ (messe au rebours), напали на другого аббата Gualta, обвиняя его въ томъ, что онъ отправилъ Булана на тотъ свѣтъ при помощи чародѣйства, а именно колдовалъ надъ восковой куклой, изображавшей Булана и такимъ образомъ разстроилъ его здоровье и убилъ его. Возгорѣлась полемика, начались дуэли, поднялась кутерьма, въ которой нѣтъ возможности разобраться. Можно было подумать, что дѣло происходитъ не въ Парижѣ конца XIX столѣтія, а въ средніе вѣка, въ эпоху процвѣтанія инквизиціи, костровъ, колдуновъ и колдуній.

Однако откинувъ въ сторону всѣ преувеличенія, всю декоративную сторону, которой современные магики и теософы, какъ и ихъ средневѣковые предшественники обставляютъ свое искусство, мы увидимъ, что разсужденія ихъ при всей своей необычайности не лишены нѣкоторой реальной подкладки. Выставляется фактъ передачи на разстояніе ощущеній. Лица, заслужившія почетную извѣстность работами по естествознанію, утверждаютъ, что если сосредоточить вниманіе на фотографіи какого нибудь лица и мысленно терзать его образъ, то само это лицо будетъ испытывать страданіе… Умъ дѣйствуетъ на умъ, передавая черезъ разстояніе мысли и представленія, а воля на волю, передавая ощущенія и чувства. Это и есть — магія, которая становится ч_е_р_н_о_й, когда это незримое вліяніе воли одного человѣка на болѣе слабую волю другого употребляется во зло послѣднему…

При помощи куклы, на которой сосредоточиваетъ магикъ свою волю, средневѣвовые колдуны, по преданіямъ, убивали своихъ враговъ, прокалывая то мѣсто на восковой фигурѣ, которое соотвѣтствовало сердцу ихъ жертвы. Адепты спиритическихъ теорій, современные теософы и магики строютъ свои заключенія на предположеніи двойственности человѣческой индивидуальности. Человѣкъ состоитъ изъ матеріальнаго тѣла и особой субстанціи, которая составляетъ его „астральное тѣло“. Но никогда еще имъ не удавалось подтвердить свои теоріи фактами, которые имѣли бы научное значеніе.

Можно часто встрѣтить людей, которые сами были свидѣтелями, или только слышали о разныхъ необыкновенныхъ вещахъ и феноменахъ, которымъ они приписываютъ сверхъестественное, божественное или демоническое происхожденіе. Въ деревняхъ найдешь людей, видѣвшихъ русалокъ, домовыхъ, лѣшихъ, выходцевъ изъ могилъ, въ городахъ же постоянно толкуютъ о домахъ съ привидѣніями, спиритическихъ фотографіяхъ и вертящихся столахъ. У спиритовъ манифестаціи бываютъ двухъ родовъ. Въ маленькихъ частныхъ собраніяхъ каждый послѣ сеанса разсказываетъ то, чему былъ свидѣтелемъ, что видѣлъ и слышалъ, и всякій говоритъ различное, смотря по силѣ воображенія и нервозности адепта. Но если такое собраніе происходитъ при участіи профессіональнаго спирита, тогда происходятъ опредѣленныя явленія: адскій топотъ, звонки, летающіе по воздуху, стуки, таинственныя письмена и даже появленіе неизвѣстно откуда цвѣтовъ. Все это въ полномъ мракѣ.

Теософы — послѣдователи доктрины, представляющей видоизмѣненіе спиритизма; они, какъ мы уже сказали, вѣруютъ въ двойственность человѣческой природы, въ матеріальное и астральное тѣло. Это послѣднее можетъ отдѣляться отъ физическаго тѣла, переноситься черезъ большія пространства, носиться въ пространствѣ, дѣлаться то видимымъ, то невидимымъ.

Это ученіе сложилось въ Индіи, въ буддійскихъ монастыряхъ Тибета и Гималая. Но не мало теософовъ въ англійскомъ и американскомъ обществѣ, а также въ Парижѣ. Теософы совершаютъ чудеса, а главнымъ образомъ разсказываютъ о нихъ. Вотъ нѣкоторые изъ этихъ разсказовъ.

Въ англійскій лагерь привели плѣнника. Связанный, онъ легъ на землю, къ нему приставили часового и изъ человѣколюбія покрыли его шинелью. Прошло часа два, за плѣнникомъ явились, но его не оказалось подъ шинелью. Онъ исчезъ безслѣдно. Объясняютъ этотъ фактъ очень просто: плѣнникъ былъ „посвященный“, достигшій третьей степени совершенства, и могъ по произволу дѣлаться невидимымъ. Другой примѣръ: къ англійскому офицеру приводятъ индуса; онъ былъ совершенно нагой; его на время посадили въ холщевую палатку; вдругъ въ ней раздалось монотонное пѣніе, голосъ повышался, сталъ затѣмъ слабѣть и словно потерялся въ отдаленіи; раздались громовые удары, окрестности потряслись, крики возобновились и казалось, что кричитъ толпа маленькихъ дѣтей. Вдругъ палатка отворилась и семъ мальчиковъ лѣтъ десяти выбѣжали изъ нея, проскользнули между изумленными зрителями и скрылись въ лѣсу. Плѣнникъ былъ „посвященный“, и могъ превращаться въ нѣсколько другихъ существъ. Палатка оказалась пустой.

Одинъ англійскій полковникъ утверждалъ, что въ сраженіяхъ ему приходилось встрѣчать индусовъ, которыхъ не брала ни пуля, ни сабля, потому что это были не люди, но лишь ихъ двойники, ихъ астральныя тѣла.

{{***}}

Недавно вышла книга&lt;ref&gt;Stendahl (Henri Beyle). „Souvenirs (Tégotisme, autobiograpliie et lettres inédites pnbliéis par Casimir Strysensky“. G. Charpentier et E. Fasqueile, éditeurs. Paris. 1893.&lt;/ref&gt;, являющаяся новымъ звеномъ въ серіи исповѣдей и автобіографій, каковы исповѣдь бл. Августина, Жанъ-Жака Руссо, автобіографія Гете и дневники и признанія болѣе мелкихъ личностей, какъ напр. Башкирцева.

„Souvenir d'égotisme“ Стендаля (Анри Бейль), книга, манускриптъ которой находится въ библіотекѣ Гренобля, съ присовокупленіемъ нѣкоторыхъ его писемъ, издана теперь Казимромъ Стріенскимъ, и составляетъ дополненіе въ мемуарамъ Отендаля: „Vie de Henri Brulard“ (1788—1800), Journal» (1801—1814) и Souvenirs d'égotisnie (1821—1830).

Въ этихъ замѣткахъ, кромѣ яркой обрисовки личности самого Стендаля, мы находимъ много любопытныхъ подробностей о салонахъ эпохи Реставраціи.

Анри Бейль былъ человѣкъ съ блестящимъ умомъ, это признаютъ всѣ. Найти доказательство этому въ книгахъ Стендаля не трудно. Для этого достаточно открыть на любой страницѣ тотъ или другой томъ, изданный имъ между 1814 и 1839 гг. и прочесть: острое, порою парадоксальное и ироническое слово, глубокія, тонкія замѣчанія, все это является какъ бы эхомъ яркихъ импровизацій этого блестящаго собесѣдника. Нѣсколько мыслей Стендаля, отмѣченныхъ своеобразностью его индивидуальности, лучше всего подтвердятъ ходячее о немъ мнѣніе. Умъ его былъ многостороненъ и проявлялся въ самыхъ разнообразныхъ формахъ. Онъ часто саркастиченъ, но ему не чужда мягкая грусть и мечтательство. Именно этотъ контрастъ особенно обаятельно дѣйствуетъ на читателя. Бейль былъ ученикомъ утилитарнаго Гельвеція, мягкаго Кабаниса и сухого Дюкло. Характеръ его совершенно отличенъ отъ характера французовъ и вообще романской расы. Въ особенности это замѣтно въ томъ, какъ понимаетъ Бейль любовь:

«Вдругъ покраснѣть, отдавшись мечтамъ о стремленіяхъ своей юности, сдѣлать глупость отъ умиленія души, и покраснѣть не потому, что смѣшонъ въ глазахъ гостиной, но лишь въ очахъ единственной особы въ этой гостиной; въ двадцать шесть лѣтъ быть слѣпо влюбленнымъ въ женщину, которая любитъ другого или еще лучше (но это такая рѣдкая вещь, что съ трудомъ можно осмѣлиться ее написать, изъ страха стать непонятнымъ…), или еще лучше, войдя въ гостиную гдѣ находится женщина, которая, какъ вы вѣрите васъ любитъ, быть поглощеннымъ одной заботой, прочитать въ ея глазахъ то, что она думаетъ о васъ въ это мгновеніе, не питая въ то-же время никакой мысли обнаружить любовь въ своихъ глазахъ: вотъ признаки, о которыхъ я спрашиваю моего читателя. Это ясные признаки тѣхъ тонкихъ и рѣдкихъ чувствъ, которыя совершенно непонятны человѣку съ позитивными идеями. Какъ объяснить ихъ такого сорта людямъ? Сравнить ихъ съ повышеніемъ на сорокъ сантимовъ или измѣненіемъ тарифа Колумбійской таможни».

Замѣтки Стендаля начинаются съ конца 1821 г. Австрійское правительство заподозрило его принадлежащимъ въ политическому тайному обществу Карбонаріевъ, и онъ принужденъ былъ оставить Миланъ, городъ, ставшій для него роднымъ, гдѣ онъ началъ службу въ арміи Бонапарта, гдѣ впервые любилъ, отдавался искусствамъ и наслаждался живописью и въ особенности музыкой.

Онъ покидалъ предметъ своей любви «la divine Métilde», которая поглощала его съ 1818 по 1824 годъ. Въ Парижѣ онъ забылся среди избраннаго общества философовъ, писателей, остроумныхъ и знаменитыхъ людей. Въ это время онъ завязалъ знакомство съ графомъ де-Траси, авторомъ «Идеологіи», съ Бенжаменомъ Констаномъ, Мериме, Викторомъ Жакемономъ, генераломъ Лафайеттомъ, Шарлемъ де-Ремюза, еще молодымъ, но уже интеллектуально зрѣлымъ человѣкомъ; онъ встрѣчался съ рядомъ лицъ, изъ которыхъ можно назвать рядъ именъ: Форіель, Кювье, Тьеръ, Баранже, Обернонъ, Делеклюзъ, баронъ Жераръ, въ общемъ почти вся партія либераловъ Реставраціи.

Къ этому времени Бейль уже напечаталъ нѣсколько сочиненій. Въ 1814 г. появились его «Письма изъ Вѣны о Гайднѣ, съ приложеніемъ жизнеописанія Моцарта и разсужденіемъ о Метастазѣ и современномъ состояніи музыки въ Италіи». Авторъ избралъ псевдонимъ Александръ-Цезарь Бомбе, — имя-же Стендаль изобрѣтено было позднѣе. Оно въ первый разъ появляется на книгѣ «Расинъ и Шекспиръ» въ 1823 г.

Въ 1817 г. вышли: «Исторія Итальянской живописи» и «Римъ, Неаполь и Флоренція, замѣтки о состояніи общества, нравахъ, искусствѣ и литературѣ и проч. и проч.». Послѣдняя книга нѣчто въ родѣ дневника путешествія, какъ позднѣе «Promenades dans Rome» (1829) и «Mémoires d’un Touriste» (1839).

Кромѣ того въ портфелѣ Бейля была рукопись книги «О любви», написанной въ Миланѣ, «въ минуты просвѣтленія ума».

Въ Бейлѣ замѣчалась черта, рѣдкая въ ту эпоху: космополитизмъ.

Вмѣстѣ съ арміей Наполеона въ періодъ съ 1806 по 1812 г., онъ путешествовалъ по Германіи, Австріи, Россіи, въ 1817 и въ 1821 г. побывалъ въ Англіи. Во время пребыванія въ Италіи онъ встрѣтился съ Лордомъ Байрономъ, Брумомъ, Монти, Кановой, Россини, Пиччини и др.

Интересно въ высшей степени описаніе генерала Лафайетта, котораго Бейль встрѣтилъ въ 1821 г., въ Парижѣ, въ блестящемъ салонѣ, въ улицѣ Анжу.

«Высокій ростъ; одна изъ тѣхъ мощныхъ фигуръ, непоколебимыхъ, холодныхъ, съ той осанной, какая бываетъ у вельможъ на старыхъ фамильныхъ портретахъ, голова покрыта парикомъ съ короткими волосами. Этотъ человѣкъ, одѣтый въ темное платье, и вошедшій, немного хромая и опираясь на палку въ салонъ madame де-Траси, былъ генералъ Лафайеттъ». Но тутъ описаніе перемѣняется и принимаетъ шаловливый, но граціозный характеръ:

«Лафайеттъ, въ этомъ нѣжномъ возрастѣ 75 лѣтъ, такъ-же вѣтренъ, какъ и я; онъ влюбленъ въ юную 18-ти-лѣтнюю уроженку Португаліи, находящуюся въ гостиной г-жи де-Траси, онъ полагаетъ, что она отличаетъ его, онъ занятъ ей одной, и что всего забавнѣе, кажется онъ не ошибается въ своихъ надеждахъ. Его европейская слава, изысканность его рѣчей, при полной простотѣ ихъ, его сѣрые глаза, воспламеняющіеся, когда онъ встрѣчается со взглядами юной красавицы, все заставляетъ полагать, что онъ весело проведетъ послѣдніе годы своей жизни».

{{***}}

Сара Бернаръ написала какъ-то печальную сказку, въ которой жалуется на долю актеровъ, со смертью которыхъ вся ихъ слава исчезаетъ и ихъ совершенно забываютъ. Въ самомъ дѣлѣ: кто нынѣ помнитъ о Паста? А между тѣмъ успѣхъ ея былъ необычайный, и в_е_с_ь П_а_р_и_ж_ъ (le tout-Paris) Реставраціи ломился слушать ее. Это была единственная актриса, которая выдерживала сравненіе съ Тальма. Бейль дѣлаетъ любопытное заключеніе объ этой пѣвицѣ и Тальма.

«Главную роль въ моей жизни, какъ и всѣхъ моихъ друзей въ 1821 году, играла Опера Буффъ. Паста играла въ Танкредѣ, Отелло, Ромео и Юліи и была несравненна… ''У'' Тальма была душа трагика, но порою онъ впадалъ въ смѣшныя преувеличенія. Успѣхъ Тальма основывался на дерзости сдѣланныхъ имъ нововведеній. Удивительно въ Тальма было только его „голова“ и его „неопредѣленный (vogue) взглядъ“. Я видѣлъ въ Лондонѣ трагика, который меня удовлетворилъ въ Кинѣ. Онъ меня тронулъ, я не могъ оторвать отъ него глазъ… Но женщина-трагикъ единственная Паста… Это трагическій талантъ въ соединеніи съ талантомъ пѣвицы. Когда смотришь на нее ухо дополняетъ впечатлѣніе глаза».

«Двѣнадцать лѣтъ спустя, Жоржъ-Зандъ, путешествуя въ компаніи съ Альфредомъ де-Мюссе, слышала Паста въ Венеціи, и ея впечатлѣніе, занесенное въ «Исторію моей жизни», показываетъ, что Бейль не ошибался.

«Паста, — говоритъ знаменитая писательница, — была еще прекрасна и молода на сценѣ. Маленькая, толстая и съ короткими ногами, какъ многія итальянки, великолѣпный бюстъ которыхъ, какъ будто развивается насчетъ остального тѣла, она находила способъ казаться высокой, такъ были благородны ея жесты и столько знанія было въ мимикѣ. Мнѣ удалось видѣть ее, стоящей въ гондолѣ, одѣтую съ самой экономической скромностью, что всегда ее отличало. Эта прекрасная, тонко очерченная голова камеи, являлась лишь тѣнью ея самой.

«Въ старой шляпѣ и старомъ пальто, Паста можно было принять за служанку. Но вотъ она сдѣлала жестъ гондольеру, показывая гдѣ остановиться и въ этомъ жестѣ вдругъ сказалась королева».

Любовь Бейля къ Италіи, къ кузинѣ, а также надежда встрѣтить миланцевъ, которые могли бы ему разсказать о предметѣ его платонической страсти, естественно влекли его въ салонъ Паста. Здѣсь онъ находился въ атмосферѣ, впечатлѣнія которой помогли ему написать «Vie de Rossmi», вышедшую въ 1824 г. Бейль жилъ тогда въ улицѣ Ришелье, въ томъ-же домѣ, гдѣ обитала и знаменитая пѣвица. Вечеромъ возвратившись съ какого-нибудь свѣтскаго раута или изъ театра, около полуночи онъ являлся въ Паста, гдѣ собиралось большое общество, и всѣ итальянцы, проживавшіе въ Парижѣ.

Бейль имѣлъ истинныхъ друзей и истинныхъ враговъ. Тѣ, которые его хорошо узнавали становились его друзьями, незнавшіе же его относились къ нему враждебно. Иные изъ друзей его называли Мефистофелемъ: «въ сущности, говоритъ онъ, — я удивляю или скандализирую всѣхъ моихъ знакомыхъ: я кажусь то чудовищемъ, то богомъ». Многіе считали Бейля не болѣе какъ невѣждой. Онъ дѣйствительно не былъ научно-подготовленъ, но за то обладалъ обширнымъ умомъ, талантливостью и «собственными» мыслями. На счетъ, своей репутаціи невѣжды онъ разсказываетъ слѣдующій анекдотъ: &quot;Графъ Дарю былъ несказанно изумленъ, что я могу написать хотя страницу, которая доставила бы хоть кому либо удовольствіе. Однажды онъ зашелъ въ книгопродавцу, который мнѣ все это и разсказывалъ, и спросилъ мой маленькій томикъ; съ него запросили, такъ какъ изданіе все было распродано, соровъ франковъ. Можно было умереть со смѣху, глядя на его изумленное лицо.

« — Какъ! сорокъ франковъ:

« — Да, графъ, и то съ уступкой.

« — Возможно ли! — сказалъ Академикъ, поднимая глаза въ небу: — этотъ мальчишка! этотъ невѣжда!»

Вращаясь среди разнообразнаго общества въ Парижѣ, Бейль для однихъ былъ веселымъ собесѣдникомъ, съ новыми оригинальными идеями, для другихъ — противной партіи, конечно, — онъ былъ человѣкъ опасный, революціонеръ какъ въ морали, такъ и въ политикѣ. Онъ сохранялъ всегда независимость, и не съумѣлъ извлечь выгодъ изъ своихъ знакомствъ по естественному отвращенію въ интригантству. Онъ не мечталъ ни о чемъ, кромѣ литературной славы и берегъ свою оригинальность и своеобразность мысли до того дня, когда наконецъ воплотилъ завѣтныя идеи въ капитальномъ сочиненіи. Онъ написалъ «Le Rouge et le Noir» въ 1830 г., передъ своимъ изгнаніемъ въ Чивитта-Веккія, передъ тѣмъ, какъ занялъ скромный постъ французскаго консула въ этомъ печальномъ итальянскомъ городѣ. Въ 1835 г. онъ говоритъ: &lt;sub&gt;«&lt;/sub&gt;Я мало жалѣю о пропущенныхъ мною выгодныхъ случайностяхъ. Я получалъ бы больше, былъ бы кавалеромъ почетнаго легіона, но это мнѣ дорого бы стоило…»

{{***}}

«Чтобы занять чѣмъ либо свой досугъ въ чужой землѣ, — пишетъ Стендаль 20 іюня 1832 г. въ Римѣ, — я рѣшился составить небольшіе мемуары, описавъ все, что видѣлъ во время послѣдняго моего пребыванія въ Парижѣ съ 1821 по 1830 г., т. е. въ девятилѣтній почти промежутокъ времени. Трудъ — необходимый балластъ для корабля человѣческой жизни.

«Я сознаюсь, что желаніе писать мнѣ измѣнитъ, если меня не будетъ утѣшать мысль, что наступитъ день, когда эти листы будутъ напечатаны и прочтены кѣмъ либо, кого я люблю. Но глаза, которые прочтутъ эти строки, едва еще раскрылись на свѣтъ Божій; будущимъ моимъ читателямъ еще лишь десять или двѣнадцать лѣтъ&lt;ref&gt;На манускриптѣ «Souvenirs d'égotisme» есть помѣтка: «Напечатать лишь спустя лѣтъ десять послѣ моей смерти, изъ вѣжливости къ названнымъ здѣсь лицамъ. Теперь, впрочемъ, двѣ трети ихъ уже умерло».&lt;/ref&gt;.

«Что я за человѣкъ? Глубокъ ли я? Обладаю ли замѣчательнымъ умомъ? По истинѣ, не знаю. День идетъ за днемъ и я рѣдко задумываюсь надъ этими фундаментальными вопросами, да и сужденія мои измѣняются сообразно съ настроеніемъ. Мои сужденія только взгляды.

«Увижу, дѣлая экзаменъ своему сознанію съ перомъ въ рукѣ, найдется ли что либо п_о_л_о_ж_и_т_е_л_ь_н_о_е, что бы на долго оставалось для меня истиннымъ. Что я подумаю, когда черезъ нѣсколько лѣтъ перечту эти строки? Будетъ ли это чувство, какое всегда является во мнѣ, когда я перечитываю изданныя мною книги, — глубокое чувство печали?

....Я боюсь обезцвѣтить счастливыя минуты, пережитыя мною, разъ я разскажу о нихъ, напишу, положу ихъ подъ анатомическій ножъ. Поэтическій духъ человѣчества умеръ, въ міръ пришелъ геній анализа. Я глубоко убѣжденъ, что единственное противоядіе, которое можетъ заставить читателя забыть о вѣчномъ „я“, которое авторъ описываетъ, это полная искренность».

Стендаль пережилъ славу Наполена, котораго всегда обожалъ, всемогущество императора въ 1810 г., паденіе 1814 г., и усилія новыхъ правителей вновь поставить страну на прежнюю высоту въ 1830 г.

Въ 1814 г. графъ Beugnot, министръ полиціи, предложилъ Стендалю весьма выгодное мѣсто (господинъ, занимавшій его раньше ушелъ, порядочно нажившись, и говорили не кралъ), но, по словамъ Стендаля, &quot;высочайшее презрѣніе къ Бурбонамъ, заставило меня оставить Парижъ съ сердцемъ, раздавленнымъ тріумфомъ всего, что я ненавидѣлъ.

«Я выѣхалъ изъ Милана въ Парижъ въ іюнѣ 1821 г. съ 3.500 франковъ, съ мыслью, что когда эти деньги выйдутъ, единственнымъ выходомъ будетъ — разбитъ себѣ пулей черепъ. Я оставлялъ послѣ трехъ лѣтъ дружества, женщину, которую обожалъ, которая меня любила и которая никогда не могла стать моею.

« — Когда вы вернетесь? — спросила меня Метильда при разставаніи.

« — Никогда, — надѣюсь.

«По дорогѣ изъ Милана въ Комо, я готовъ былъ каждую минуту вернуться назадъ. Я, какъ говоритъ Шелли, дышалъ лишь вздохами.

«Я желалъ переѣхать черезъ Сенъ-Готардъ верхомъ, надѣясь свалиться въ пропасть и тѣмъ немного развлечься. Хотя я и старый кавалеристъ, и сотни разъ сваливался съ лошади, но перспектива разбиться о камни или быть задавленнымъ тяжестью лошади пугала меня… Я въѣхалъ въ Парижъ, который показался мнѣ хуже моихъ самыхъ худыхъ ожиданій, съ единственною мыслью: не быть узнаннымъ, остановился въ улицѣ Ришелье, въ Брюссельской гостинницѣ, которую содержитъ Пети, старый слуга Дюма. Изысканная вѣжливость и тонкое обращеніе г. Пети, его безстрастная веселость, боязнь всякихъ слишкомъ глубокихъ движеній души, его живыя воспоминанія о маленькихъ удовлетвореніяхъ тщеславія, полученныхъ тридцать лѣтъ тому назадъ, его безусловная честность въ денежномъ отношеніи, дѣлаютъ его въ моихъ глазахъ воплощеніемъ француза. Я ему немедленно отдалъ на храненіе оставшіеся у меня 3.000 франковъ.

{{***}}

«Лишь съ большимъ трудомъ могъ-бы я описать все, что происходило тогда въ моемъ сердцѣ. Я жилъ всегда и теперь продолжаю жить изо дня въ день, не думая, что буду дѣлать завтра. Ходъ времени я отмѣчаю лишь по наступающимъ воскресеньямъ, когда моя скука усиливается до высшей степени. Я никогда не могъ понять, почему это такъ. Въ 1821 г., въ Парижѣ воскресенье для меня было по истинѣ ужаснымъ днемъ. Затерянный среди громадныхъ каштановъ Тюльери, такихъ величественныхъ въ это время года, я думалъ о Метильдѣ… Когда я былъ съ моими друзьями, я проводилъ все время, теряясь въ смутныхъ мечтаніяхъ.

«Я всегда говорю слишкомъ много, съ единственной цѣлью утишить тайную боль, терзающую меня… Я узналъ, нѣсколько лѣтъ спустя, что меня считаютъ человѣкомъ въ высшей степени увлекающимся. Если-бы я искалъ тогда общества женщинъ, то несмотря на мои годы, на то, что я не красивъ и т. д., чувствую теперь, когда пишу эти строки, я имѣлъ-бы успѣхъ и быть можетъ утѣшеніе. Но тогда всякое воспоминаніе о Метильдѣ разрывало мое сердце. Она витала передо мною, какъ прекрасное, печальное видѣніе и владычествовала надъ моими чувствами и воображеніемъ».

«Любовь — говоритъ Стендаль, — подарила мнѣ комическую добродѣтель: цѣломудріе». Онъ описываетъ случай, когда видѣніе Метильды, предмета его платоническихъ воздыханій, дѣлало его равнодушнымъ въ благосклоннымъ къ нему красавицамъ.

Онъ разсказываетъ, что еще въ Миланѣ, проводивъ Метильду къ ея двоюродной сестрѣ, г-жѣ Траверси, онъ остальную часть каждаго вечера проводилъ у милой и божественной графини Кассера…

«И однажды я отказался быть любимымъ этой молодой женщиной, очаровательнѣйшей изъ всѣхъ кого я зналъ, лишь для того, чтобы явиться въ глазахъ Бога достойнымъ любви Метильды. Я отказался, въ силу тѣхъ же мотивовъ, и отъ знаменитой Вигано, которая, спускаясь однажды по лѣстницѣ въ сопровожденіи своего двора и толпы блестящихъ куртизановъ, отдѣлилась отъ всѣхъ, чтобы мнѣ сказать:

« — Говорятъ, что вы ко мнѣ неравнодушны?

« — И ошибаются, — отвѣчалъ я съ величайшимъ хладнокровіемъ и даже не поцѣловалъ ея руку.

{{***}}

«Вотъ какъ я жилъ въ эту эпоху.

«Поднявшись въ десять часовъ, въ половинѣ одиннадцатаго я уже появлялся въ Руанскомъ кафе, гдѣ находилъ барона Люссинга и моего двоюроднаго брата (человѣкъ неподкупной честности, справедливый, разсудительный, другъ моего дѣтства). Худо лишь одно, что оба эти существа не понимаютъ абсолютно ничего въ теоріи человѣческаго сердца и о изображеніи этого сердца въ словѣ или звукахъ. Вглядываться въ характеры, строить заключенія до поводу всякаго самаго мелкаго факта составляетъ для меня самый интересный предметъ для разговоровъ.

«Мериме, котораго я такъ уважаю, совершенно равнодушенъ къ такого рода разговорамъ. Мой другъ дѣтства, неоцѣненный Крозе (инженеръ департамента Изера), незамѣнинъ въ этомъ отношеніи; но его жена&lt;ref&gt;M-me Praxéde Crozet, доставила въ библіотеку Гренобля большое количество рукописей Стендаля, около тридцати томовъ.&lt;/ref&gt; ревнуетъ къ нашей дружбѣ и мѣшаетъ ей. Какое горе! Какимъ бы замѣчательнымъ человѣкомъ былъ бы Крозе, если бы онъ жилъ въ Парижѣ. Женитьба и въ особенности провинція удивительно старятъ людей; умъ дѣлается лѣнивымъ и мозгъ, въ силу рѣдкаго упражненія, теряетъ свою подвижность, становится вялымъ и неповоротливымъ.

«Насладившись, въ café de Rouen, великолѣпной чашкой кофе и двумя бріошами, я провожаю Люссинга въ его контору. Мы идемъ по набережнымъ, останавливаясь у каждаго продавца эстамповъ. Когда я разстанусь съ Люссингомъ начинается ужасное для меня время. Я иду, — въ этомъ году жары нестерпимыя, — искать тѣни и хоть немного прохлады подъ старыми каштанами Тюльери. Такъ какъ я не могу забыть, говорю я себѣ, не лучше ли мнѣ покончить съ собою? Все мнѣ въ тягость. Въ 1821 г. у меня еще были остатки моей страсти въ итальянской живописи. Я иду въ Лувръ. Видъ этихъ вѣчныхъ созданій искусства напоминаетъ мнѣ живѣйшимъ образомъ миланскій музей и Метильду…

«Я сохранилъ необыкновенно мало воспоминаній объ этихъ дняхъ, которые были всѣ похожи одинъ на другой. Все, чѣмъ забавлялся Парижъ, наводило на меня ужасъ. Самъ либералъ, я находилъ либераловъ оскорбительно ничтожными. Я сохранилъ печальныя и оскорбительныя для себя самого воспоминанія о всемъ, что тогда видѣлъ.

«Толстый Людовикъ XVIII, съ бычачьими глазами, медленно влекомый шестью жирными лошадьми, котораго я постоянно встрѣчалъ, дѣйствовалъ на меня самымъ удручающимъ образомъ.

«Я купилъ нѣсколько пьесъ Шекспира, англійское изданіе; я читалъ ихъ въ Тюльери, и часто опускалъ книгу, чтобы мечтать о Метильдѣ.

«Моя пустынная комната нагоняла на меня тоску.

«Въ пять часовъ я летѣлъ за table d’hôte брюссельскаго отеля. Тамъ я находилъ Люссинга, усталаго, скучнаго, добраго малаго Баро, элегантнаго Пуатевена, пять или шесть оригиналовъ, по одну сторону темнаго промышленника, по другую — мелкотравчатаго заговорщика.

«Послѣобѣденный кофе — еще пріятный моментъ для меня, въ противность прогулкѣ по бульвару, вошедшему въ моду и полному пыли. Бить въ этомъ мѣстѣ, гдѣ сходятся гвардейцы, франты, эти дамы высшаго разряда и элегантныя буржуазки, составляетъ муку для меня.

«Наконецъ, въ половинѣ одиннадцатаго, я иду къ Паста, играть въ фараонъ. Я имѣю несчастіе приходить первымъ. Порою нахожу кого либо изъ новоприбывшихъ миланцевъ. Я скромно разспрашиваю о всѣхъ хорошенькихъ женщинахъ Милана, и кажется умру, когда произнесутъ имя Метильды. Порою сами о ней заговариваютъ. Такіе вечера составляютъ эпоху въ моей жизни. Наконецъ начинается фараонъ. Погруженный въ мечтанія, въ теченіе четырехъ часовъ я теряю или выигрываю тридцать франковъ. Я до того разсѣянъ, что когда проиграю больше, чѣмъ у меня въ карманѣ, говорю: „желаете, я поднимусь къ себѣ“. Отвѣчаютъ: „не трудитесь, пожалуйста“. И я плачу лишь на другой день. Это глупость, повторенная нѣсколько разъ, создала мнѣ репутацію бѣдняка. Я сталъ замѣчать, въ какой тревогѣ находится всякій разъ добрѣйшій Паста, мужъ актрисы, когда я проиграю 30 или 35 франковъ. Но когда я наконецъ все разглядѣлъ, то и тогда не измѣнилъ своего поведенія».

{{***}}

Масса въ высшей степени интересныхъ мелочей, характеризующихъ эпоху, и мѣткихъ замѣчаній дѣлаетъ чрезвычайно интересными «Souvenirs d'égotisme». Письма Стендаля, приложенныя къ его запискамъ, охватываютъ періодъ съ 1801 по 1841 г.

Въ первыхъ письмахъ отъ 4 фруктидора X года (22 авг. 1802 г.) и 15 фримера X-ro же (6 декабря 1801 г.) къ сестрѣ Бейль дѣлаетъ интересныя указанія на тѣ книги, которыя читалъ самъ и совѣтуетъ и ей читать. Тутъ фигурируютъ прежде всего исторія вѣка Людовика XIV и Карла XII — Вольтера, исторія Людовика XI — Маргаритты де-Люссакъ, писательницы XVIII и., Conjuration de Venise, аббата St. Béai.

«Мало по малу, — говоритъ онъ, — ты полюбишь исторію Франціи и станешь пожиратъ ее». Далѣе указываются «Lettres Persanes», Монтескье и «L’histoire naturelle», Бюффона.

«Когда я читаю Расина, Вольтера, Мольера, Виргилія, «Неистоваго Роланда», я забываю весь міръ.

«Читай Расина и Корнеля, Корнеля и Расина безъ устали. Прочти Георгики Виргилія въ переводѣ Делиля. Не можешь прочесть Гомера, — читай Генріаду. Читай Ла-Гарпа.

Въ письмѣ къ своему другу, Эдуарду Монье, отъ 23 фрикера XII года (15 декабря 1803 г.), Бейлъ говоритъ: &quot;я наконецъ прочелъ сочиненіе, которое мнѣ показалось чрезвычайно страннымъ, превосходнымъ въ нѣкоторыхъ частяхъ, ничтожнымъ въ другихъ и во всѣхъ повергающимъ въ полную безнадежность: «L’Esprit» Гельвеція. Эта книга такъ увлекла меня сначала, что нѣсколько дней я сомнѣвался въ дружбѣ и любви. Но потомъ я пришелъ къ убѣжденію, что Гельвецій, никогда не испытавъ самъ этихъ тонкихъ чувствъ, былъ неспособенъ ихъ живописать. Какъ могу я объяснить это непостижимое волненіе, которое чувствуешь при одномъ взглядѣ, это вѣчное постоянство, которое поддерживаетъ пламя безнадежной любви? Объясните эту непостижимую силу, которая среди тысячи незначительныхъ фразъ дѣлаетъ внятнымъ влюбленному то, что написано для него и въ оттѣнкѣ голоса, неуловимомъ для другихъ, но который онъ одинъ чувствуетъ, рисуетъ ему всѣ мученія той, кого онъ любитъ, и говоритъ ему, что онъ одинъ можетъ утѣшить эти мученія! Мнѣ кажется, что Гельвецій не можетъ объяснить эти чувства и тысячи имъ подобныхъ.

«Эгоистъ, — говоритъ онъ въ другомъ письмѣ, — чуждъ истиннаго блага общественной жизни: любить людей и служить имъ.

«Чѣмъ болѣе упражняется чувствительность, тѣхъ она становится тоньше. Вольтеръ прекрасно выразилъ эту идею: «Душа есть огонь, который нужно питать и который гаснетъ если не увеличивается».
{{right|'''А. Э.'''}}
{{right|''«Вѣстникъ иностранной литературы», № 2, 1893''}}


{{примечания|title=}}

[[Категория:Импорт/lib.ru/Страницы с не вики-сносками или с тегом sup]]
[[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста в параметре ДРУГОЕ более 100]]
[[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста в параметре ДРУГОЕ более 200]]
[[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста в параметре ДРУГОЕ более 300]]
[[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста в параметре ДРУГОЕ более 400]]
[[Категория:Импорт/lib.ru/Есть одноимённая страница не имевшаяся ранее, проверить на дубль и переименовать]]
[[Категория:Публицистика 1893 года]]
[[Категория:Очерки]]
[[Категория:Анна Николаевна Энгельгардт]]
[[Категория:Литература 1893 года]]
[[Категория:Импорт/lib.ru]]
[[Категория:Публикации в журнале «Вестник иностранной литературы»]]</text>
      <sha1>sctpbyidbxs0l10pr6ekl0ic49m9aev</sha1>
    </revision>
    <revision>
      <id>5726490</id>
      <parentid>5726484</parentid>
      <timestamp>2026-07-01T02:41:46Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Vladis13</username>
        <id>49438</id>
      </contributor>
      <minor />
      <comment>Vladis13 переименовал страницу [[Из общественной и литературной хроники Запада (Энгельгардт)/Версия 2/ДО]] в [[Из общественной и литературной хроники Запада (Энгельгардт)/2/ДО]] без оставления перенаправления</comment>
      <origin>5726484</origin>
      <model>wikitext</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="135622" sha1="sctpbyidbxs0l10pr6ekl0ic49m9aev" xml:space="preserve">{{Отексте
| АВТОР                 = Анна Николаевна Энгельгардт
| НАЗВАНИЕ              = Из общественной и литературной хроники Запада
| ПОДЗАГОЛОВОК          = 
| ЧАСТЬ                 = 
| СОДЕРЖАНИЕ            = 
| ИЗЦИКЛА               = 
| ИЗСБОРНИКА            = 
| ДАТАСОЗДАНИЯ          = 
| ДАТАПУБЛИКАЦИИ        = 1893
| ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ      = 
| ЯЗЫКОРИГИНАЛА         = 
| НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА     = 
| ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = 
| ПЕРЕВОДЧИК            = 
| ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = 
| ИСТОЧНИК              = {{статья | автор = А. Э. | заглавие = Изъ общественной и литературной хроники Запада | ссылка = https://viewer.rusneb.ru/ru/000199_000009_011573003?page=223&amp;rotate=0&amp;theme=white | язык = | ответственный = | издание = [[Вестник иностранной литературы]]| тип = журнал | год = 1893 | месяц = | число =  | том =  | номер = 2 | страницы = 223–260}} [http://az.lib.ru/e/engelxgardt_anna_nikolaewna/text_1893_iz_obshestvennoy_hroniki02_oldorfo.shtml az.lib.ru]
| ВИКИДАННЫЕ            = &lt;!-- id элемента темы --&gt;
| ВИКИПЕДИЯ             = 
| ВИКИЦИТАТНИК          = 
| ВИКИНОВОСТИ           = 
| ВИКИСКЛАД             = 
| ДРУГОЕ                = 
| ОГЛАВЛЕНИЕ            = 
| ПРЕДЫДУЩИЙ            = 
| СЛЕДУЮЩИЙ             = 
| КАЧЕСТВО              = 1 &lt;!-- оценка по 4-х бальной шкале --&gt;
| НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ       = 
| ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ        = 
| ЛИЦЕНЗИЯ              = PD-RusEmpire
| СТИЛЬ                 = text
}}
== Изъ общественной и литературной хроники Запада. ==
&lt;center&gt;&lt;small&gt;Смерть Альбера Дельпи и композитора Эрве. — Какъ можетъ подѣйствовать на автора неуспѣхъ его пьесы? — Регентъ хора сумасшедшихъ. — Печальная годовщина. — Посѣщеніе яхты Гюи де-Мопассана. — Матросъ, ожидающій своего господина. — Гигіена умственнаго труда. — Какъ работали великіе писатели? — Дюма-отецъ и Дюма-сынъ. — Монашескій уставъ Бальзака. — Викторъ Гюго, Мишле, Жоржъ-Зандъ. — Желудокъ и мозгъ. — Новая серія писемъ Флобера. — Первые шаги Гюи де-Мопассана на литературномъ поприщѣ. — Письмо Флобера къ Ренану. — Флоберъ о 1870 г. — Панамскіе воротилы въ Мазасѣ. — Тюремные вагоны. — Ужасы французскихъ тюремъ. — Современные колдуны и магики. — Теософія и спиритизмъ. — Астральное тѣло. — Индусскія чудеса. — Новый томъ автобіографіи Анри Бейля. — Стендаль и салоны Реставраціи. — Встрѣча съ Лафайеттомъ. — Паста и Тальма. — Впечатлѣнія, вынесенныя Стендалемъ изъ пребыванія въ Парижѣ въ 1821 г. — Письма Бейля.&lt;/small&gt;&lt;/center&gt;


Недавно скончался французскій романистъ и драматургъ Альберъ Дельпи, послѣ долгой болѣзни, приводившей въ отчаяніе его друзей. Тѣ, кому довелось читать замѣтки этого писателя, полныя болѣзненнаго энтузіазма, которыя онъ писать еще мѣсяцъ тому назадъ, не могли не заключить, что за этимъ увлекательнымъ изложеніемъ скрывается страданіе, что энергія этихъ строкъ проникнута печальнымъ предчувствіемъ конца.

Бѣдный Дельпи умеръ благодаря неуспѣху своей пьесы «Passionnément», поставленной имъ два года тому назадъ въ Одеонѣ.

Онъ думалъ что написалъ chefd’oeuvre и разсчитывалъ на колоссальный успѣхъ: пьеса провалилась, и разочарованіе было столь сильно, тамъ потрясло Дельпи, что съ тѣхъ поръ онъ не зналъ покоя, потерялъ сонъ, и принужденъ былъ прибѣгнуть къ наркотическимъ веществамъ. Это и погубило его. Онъ привыкъ въ этимъ коварнымъ ядамъ, и когда хотѣлъ отстать отъ нихъ, то уже не могъ.

Нѣсколько мѣсяцевъ его лечилъ извѣстный парижскій докторъ, съ изумительною настойчивостью и терпѣніемъ ведя борьбу, но ничего не могъ сдѣлать. Дельпи не могъ уже спать по цѣлымъ недѣлямъ. Друзья, видѣвшіе его передъ концомъ, не узнавали въ этомъ страдальцѣ, блѣдномъ, исхудаломъ, съ постоянно трепещущими руками, прежняго живого, бодраго силача Дельпи, постоянно готоваго участвовать во всѣхъ родахъ спорта, веселаго собесѣдника, какимъ они его двадцать лѣтъ встрѣчали въ редакціяхъ, въ гостиныхъ, въ Монте-Карло, въ Швейцаріи; онъ постоянно былъ въ движеніи, постоянно на ходу, точно предчувствовалъ, что ему необходимо какъ можно лучше воспользоваться скуднымъ временемъ, отмежеваннымъ судьбою. Бѣдный Дельпи! Онъ сталъ жертвой бурной артистической жизни, съ ея потрясеніями. Тѣ, кто знали его близко, свидѣтельствуютъ о немъ, какъ о человѣкѣ съ благородными рыцарскими чувствами.

Альберъ Дельпи родился въ Новомъ Орлеанѣ въ 1849 г. 30 аннаря. Онъ пріѣхалъ во Францію десяти лѣтъ и въ 1868 г. дебютировалъ въ пьесѣ подъ псевдонимомъ Marc André. Онъ сдѣлался секретаремъ Александра Дюма. Въ 1870 г. храбро сражался и получилъ крестъ почетнаго легіона. Послѣ войны Дельпи написалъ два тома стиховъ: «L’Invasion» и «Dieux qu’on brise», увѣнчанныхъ Французской Академіей. Затѣмъ онъ сталъ писать романы и драматическія вещи. Особеннымъ успѣхомъ пользовались: «Fils de Coralie» и «Maucroix». Почти всѣ романы Дельпи («Le Mariage d’Odette», «Le Père de Martial», «La Marquise», «Les Amours cruelles», «Solange de Croix-Saint-Luc», «Mademoiselle de Bressier», «Thérésine», «Disparu», «Comme dans la vie», «Toutes les deux», «Belle-Madame»), помѣщались въ «Revue des deux Mondes», сотрудникомъ котораго онъ былъ много лѣтъ. Но когда критикъ этого журнала, извѣстный Брюнетіеръ, началъ надѣлавшую такого шума полемику противъ постановки памятника Бодлеру (о чемъ мы писали своевременно), Дельпи отказался отъ сотрудничества въ «Revue». Дельпи въ своей жизни имѣлъ нѣсколько столкновеній, между прочимъ двѣ дуэли; на первой онъ былъ тяжело раненъ. Вторая дуэль произошла съ Альфонсомъ Доде за то, что послѣдній назвалъ его въ хроникѣ «карфагенянкой».

Умеръ Дельпи, такъ сказать, на полѣ брани, съ перомъ въ рукахъ кончая поэму, посвященную Жаннѣ Д’Аркъ и фельетонъ въ одну большую газету.

{{***}}

Дельпи — жертва «переутомленія» и наркотиковъ. Въ истекшемъ-же году умеръ извѣстный Эрве, талантливый музыкантъ, снискавшій вмѣстѣ съ тѣмъ еще при жизни наименованіе «compositeur toqué».

Любопытны обстоятельства, превратившія этого талантливаго человѣка, если не въ буквальномъ смыслѣ въ &quot;тронувшагося* композитора, то во всякомъ случаѣ въ творца безумныхъ оперетокъ прошлой имперіи.

Эрве, — настоящее имя его Флоримонъ Ронже, — получилъ музыкальное образованіе въ консерваторіи. Контрапунктъ онъ постигъ подъ руководствомъ очень ученаго профессора, но тоже нѣсколько «toqué».

Оскаръ Кометтанъ, товарищъ Эрве даетъ интересныя подробности о школьныхъ годахъ покойнаго. &quot;Мы звали его просто Флоримономъ и составляли особую кучку; тутъ были — Рети, теперь журналистъ, Поль Реваръ, написавшій много фортепіанныхъ пьесъ и др.

«Флоримонъ не былъ богатъ. Въ этомъ отношеніи мы всѣ были равно поставлены. Изучая музыку, приходилось въ тоже время отыскивать средства въ жизни, и для Флоримона это являлось ежедневной проблемой. Мечтою его было получить мѣсто учителя музыки или хориста (у него былъ красивый теноръ), или органиста въ церкви. Въ концѣ концовъ ему удалось пристроиться, но какъ и гдѣ? Это я и желаю вамъ сообщить.

«Однажды онъ пришелъ въ классъ, сіяя отъ радости.

« — Я отлично устроился, — сказалъ онъ товарищамъ. — Самое завидное и прочное положеніе: столъ, квартира, стирка и 75 франковъ въ мѣсяцъ жалованья.

« — Да это просто шикъ! Гдѣ же именно?

« — Въ Бисетрѣ.

« — Вѣдь тамъ есть и сумасшедшій домъ? Я знаю одного доктора изъ этого заведенія…

« — Вотъ именно, въ самомъ этомъ заведеніи.

« — Такъ значитъ ты получилъ мѣсто въ сумасшедшемъ домѣ? Что же ты тамъ будешь дѣлать?

« — Обучать этихъ бѣдныхъ безумцевъ хоровому пѣнію. Главный докторъ Бисетра убѣжденъ, что ничто такъ не можетъ успокоительно дѣйствовать на нервы больныхъ, какъ музыка. Я буду ихъ maestro di capella, меня ужасно занимаетъ это дѣло: заставить пѣть правильно и согласно эти разстроенныя души. Я надѣюсь, что мнѣ позволятъ выбрать самому пѣвцовъ. Я устраню буйныхъ помѣшанныхъ, потому что они опасны, а такъ же и неизлѣчимыхъ, потому что ихъ чувства совершенно извращены, съ остальными же буду заниматься. Въ одно прекрасное утро я приглашу васъ прослушать мессу, вдохновленную Св. Духомъ, которую будутъ пѣть эти больные духомъ.

«Флоримонъ, такъ же какъ и піанистъ Тальбергъ, любилъ игру словъ.

« — Но какъ же ты объяснишь ноты этимъ бѣсноватымъ и заставишь ихъ пѣть ритмично?

— Право пока еще не знаю, — отвѣчалъ Флоримонъ, смѣясь; и это всего больше меня интересуетъ. Во всякомъ случаѣ — столъ, квартира, стирка и 75 франковъ въ придачу чего нибудь да стоятъ!

« — Très chic! très chic!..

«Эрве занималъ мѣсто регента хора сумасшедшихъ въ Бисетрѣ и органиста въ Капеллѣ около двухъ лѣтъ. Я помню, что онъ какъ-то просилъ насъ написать нѣсколько не очень трудныхъ хоровъ, которые бы могли произнести пріятное и успокоивающее впечатлѣніе на его печальныхъ учениковъ. Я написалъ, и мое произведеніе понравилось и вѣроятно до сихъ поръ находится въ музыкальной библіотекѣ Бисетра.

«Я убѣжденъ, — заключаетъ Оскаръ Кометтанъ, — что постоянное общеніе съ безумными, усилія, которыя онъ долженъ былъ употреблять, чтобы заставить ихъ понимать себя, подчинить себѣ, заставить слушаться, мало по малу произвели въ его идеяхъ эту наклонность къ необыкновенному, заставившую его сочинять эксцентрическую и нездоровую музыку».

Эрве разсказывалъ въ классѣ о причудахъ своихъ пѣвцовъ. Одинъ хотѣлъ пѣть непремѣнно закинувъ голову, точно полоскалъ горло, другой не могъ открыть рта, если не почешетъ носъ; третій соглашался издать звукъ, только повернувшись спиной съ капельмейстеру — несчастному Эрве. Постоянное зрѣлище всѣхъ этихъ нелѣпыхъ кривляній, не могло не отразиться на впечатлительной организаціи автора «L’Oeil crevé» и «Chilpéric». Онъ бы не превратился въ «compositeur toqué», какъ самъ себя называлъ, если бы не сдѣлался учителемъ музыки душевно-больныхъ. Ничего не было эксцентрическаго, ни въ его манерахъ, ни въ душевномъ настроеніи до его поступленія въ Бисетръ. Обыкновенно туда поступаютъ безумными, и иногда выходятъ оттуда здоровыми; онъ же вступилъ въ это скорбное убѣжище здоровымъ, а вышелъ съ разстроенной душой. Увы, многое въ его частной жизни доказываетъ разстройство его разсудка. Онъ умеръ отъ припадка гнѣва, возбужденнаго насмѣшками одной газеты.

Онъ умеръ безумнымъ.

{{***}}

Воспоминанія о двухъ скончавшихся артистахъ невольно приводятъ на умъ и третьяго, еще не умершаго, но тѣмъ не менѣе и не живаго, такъ какъ у него отнята лучшая часть человѣческаго организма — сознаніе.

Мы говоримъ о Гюи де-Мопассанѣ.

«Я завтракалъ на дняхъ, — разсказываетъ одинъ публицистъ, — съ авторомъ «Cosmopolis», въ компаніи съ Франсуа Коппе, пріѣхавшимъ недавно въ Каннъ, отдохнуть отъ парижской суеты и подышать свѣжимъ воздухомъ.

«За десертомъ Поль Бурже сказалъ намъ:

— Я нарочно собралъ васъ сегодня, 3 января, на этотъ дружескій завтракъ. Ровно годъ исполнился въ этотъ день съ тѣхъ поръ, какъ погасло яркое сознаніе нашего дорогого сотоварища Гюи де-Мопассана. Послѣдніе часы своей разумной жизни онъ провелъ на борту своей яхты «Bel Ami», постоянно стоящей въ Антибской гавани.

«Я думаю, что вамъ пріятно будетъ, такъ же какъ и мнѣ, ознаменовать паломничествомъ къ этому плавучему дому нашего друга трагическую годовщину.

«Нѣсколько минутъ спустя, покойное ландо уносило уже насъ по Антибской дорогѣ. Небо было сумрачно, словно сочувствовало намъ и гармонировало съ нашей меланхоліей. Легкій вѣтерокъ свисталъ въ соснахъ, зеленѣвшихъ вдоль дороги, съ подмытыми моремъ обнаженными корнями. Въ эту минуту оно не затопляло берегъ, но уязвляло его лихорадочными ласками, и обвѣвало наши лица влажнымъ дыханіемъ.

«Это предвѣстникъ тѣхъ бурь, которыя загромождаютъ безконечную пустоту небесъ грудами безобразныхъ, тяжелыхъ тучъ. Когда мы достигли гавани, море было уже въ пароксизмѣ волненія: это загнанная въ берега часть моря, это чашка съ водой, обыкновенно прозрачной и гладкой какъ зеркало, пѣнилась и клокотала. Вдалекѣ мы замѣтили маленькую бѣлую яхту, танцовавшую на своемъ зеленомъ килѣ, словно чайка съ серебристыми крыльями и изумруднымъ животомъ.

« — Эй! Бернаръ! — крикнулъ Поль Бурже. На этотъ зовъ на палубѣ показалась человѣческая фигура. Привычнымъ жестомъ моряка, она поднесла обѣ ладони въ видѣ зонтика къ глазамъ, стараясь лучше разсмотрѣть насъ. Потомъ человѣкъ пригнулъ въ шлюпку, привязанную въ боку яхты, отцѣпилъ канатъ и поплылъ по направленію къ намъ — это былъ Бернаръ, матросъ Мопассана, товарищъ его въ лихорадочныхъ порывахъ къ голубому горизонту между небесами и водой, въ даль отъ населенныхъ земель, гдѣ сторожило поэта безуміе, — добровольный сторожъ этого «home», предпочитаемаго его господиномъ, его «капитаномъ», душнымъ жилищамъ на твердой землѣ, сторожъ веселой яхты, на которой Бернаръ еще не потерялъ надежду увидѣть его. Матросъ пожалъ руку Полю Бурже, не говоря ни слова, но можно было угадать по улыбкѣ, освѣтившей его изрытое морщинами лицо, что онъ знаетъ причину нашего посѣщенія, въ день печальной годовщины.

«И вотъ мы у цѣли. Въ тотъ моментъ, когда намъ предстояло по маленькой лѣстницѣ подняться внутрь яхты, насъ охватилъ ужасъ, намъ показалось, что предъ нами разверзлась гробница. И мы остановились, поставивъ ногу на первую ступеньку, въ нѣмой тоскѣ, съ судорогой въ горлѣ, эта громадная яма зіяла какъ пасть могилы, которую забыли завалить камнемъ. Бернаръ положилъ конецъ нашему смущенію, первый поднявшись по лѣстницѣ. За нимъ послѣдовали мы.

«Bel Ami», одна изъ тѣхъ увеселительныхъ яхтъ, которыя лѣтомъ плаваютъ въ Ламаншѣ, а зимою въ Средиземномъ морѣ. Обитаемую часть судна составляютъ четыре квадратныя комнатки. Во-первыхъ, прихожая, съ двумя параллельными диванами, гдѣ спятъ Бернаръ и вѣрный лакей Мопассана, Франсуа. Кухня, гдѣ еще стоить на плитѣ мѣдный чайникъ, но въ немъ теперь уже не кипитъ утренній чай. Каюта капитана, гдѣ находится его скромное ложе, покрытое бѣлоснѣжнымъ сукномъ, всегда готовое къ услугамъ хозяина. Здѣсь-же лампа, озарявшая его ночныя бдѣнія, морской бинокль, четвертая каюта — гостиная, или лучше, рабочій кабинетъ.

Здѣсь то Мопассанъ былъ самимъ собою. Диванъ, обитый восточной тканью, еще сохраняетъ отпечатокъ его тѣла. Нѣсколько морскихъ сочиненій, между ними «Jacht» Regieter, лежатъ на этажеркѣ. Единственная книга самого хозяина: «Une vie» съ вложенной на 22 страницѣ сухой фіалкой; за тѣмъ небольшой служебникъ — роскошное изданіе съ палево-золотымъ обрѣзомъ. Въ углу кинута связка «Figaro». За этимъ столомъ краснаго дерева была написана книга Мопассана «Sur l’eau». Здѣсь-же его чернильница и даже перо, простое гусиное перо, запачканное чернилами. Я бросилъ на Бернара вопросительный взглядъ, и онъ улыбнулся съ такимъ видомъ, который говорилъ: «Берите!» Я благоговѣйно положилъ въ мой портфель это послѣднее орудіе мозга, уже разбитаго. Бурже и Коппе взяли нѣсколько лоскутковъ бумаги съ зигзагами, іероглифами и началами фразъ, словъ, которыя набросала рука писателя, въ смутномъ предчувствіи не воплощенной еще новой мысли.

«Мы стояли въ глубокомъ молчаніи и никогда дотолѣ намъ не представлялся съ такою силою глубокій смыслъ словъ поэта: Sunt lacrymae rerum! Да, незримое дыханіе грусти исходило изъ всѣхъ этихъ вещей; казалось, онѣ таили въ себѣ частицу души нашего друга.

«Мы пожелали услышать отъ Бернара, какъ очевидца, разсказъ о томъ кризисѣ, который сломилъ, навсегда быть можетъ, одинъ изъ замѣчательнѣйшихъ умовъ нашего времени. Простой разсказъ матроса тронулъ насъ до глубины души.

« — Давно уже, — сказалъ онъ намъ, — я замѣчалъ, что съ нашимъ господиномъ творится, что-то неладное… Я особенно въ этомъ увѣрился, когда онъ однажды, поднося палецъ къ губамъ, словно ему было что-то отвратительно, вскричалъ: «Бернаръ, другъ мой, я просолился!» Я ему сказалъ, что и всѣ мы моряки всегда просолены, но это его не успокоило… Послѣдній разъ, что онъ былъ на «Bel Ami» пришлось на 30 декабря… Вечеромъ, онъ заплатилъ экипажу за мѣсяцъ, а меня отпустилъ на сорокъ восемь часовъ повидаться съ женой и дѣтьми. Когда я вернулся, револьверъ и бритва сдѣлали уже свое дѣло. Я нашелъ моего бѣднаго капитана бьющагося въ рукахъ Франсуа и Реймона… Надо было его связать, чтобы помѣшать наложить на себя руку. Франсуа велѣлъ мнѣ принести веревокъ…

«Веревокъ!.. Я собралъ бичевокъ и мы его обмотали словно малаго ребенка. Связанный, онъ уже ничего не могъ надъ собою сдѣлать, да онъ уже и не страдалъ больше. Три дня спустя, по совѣту доктора, мы перевезли его въ Парижъ. Въ каретѣ онъ положилъ голову мнѣ на плечо, кроткій словно ангелъ Божій, и говорилъ мнѣ: „Какъ хорошо, Бернаръ, какъ хорошо!“ Вотъ ужь годъ прошелъ съ тѣхъ поръ, а онъ все еще не въ своемъ разумѣ. Но какъ Богъ святъ, онъ еще вернется, непремѣнно вернется… Я вамъ правду говорю, господинъ, нашъ капитанъ вернется.... я его дождусь…»

{{***}}

Печальная судьба, постигшая Мопассана, наводитъ на болѣе общій вопросъ относительно гигіены умственнаго труда. Мопассанъ написалъ очень много, однако такіе писатели какъ Бальзакъ, Дюма-отецъ, Викторъ Гюго, написали еще больше, однако ихъ не постигала подобная участь. Умственное утомленіе весьма рѣдко постигаетъ плодовитыхъ писателей, работающихъ обыкновенно всю жизнь, но крайне регулярно.

Напротивъ, менѣе крупные таланты, работающіе порывами, «запоемъ», употребляя вульгарное выраженіе, по вдохновенію, выражаясь слогомъ высокимъ, писатели, у которыхъ періоды крайне напряженнаго умственнаго труда смѣняются долгими періодами простраціи мысли, скорѣе подвергаются болѣзненному мозговому переутомленію.

Конечно всего лучше провѣрить эти выводы на дѣлѣ, подтвердить ихъ документами.

Необходимъ колоссальный трудъ, безъ сомнѣнія, чтобы создать коллекцію романовъ Александра Дюма-père, «Человѣческую Комедію», Бальзака «Исторію Франціи» и «Исторію Революціи» Мишле, сорокъ томовъ твореній Виктора Гюго, сочиненія историческія и политическія Тьера.

Изслѣдуемъ же какъ работали эти неутомимые писатели, мысль которыхъ являлась великой во всѣхъ самыхъ разнообразныхъ сферахъ и доищемся, какое утомленіе должна была произвести эта мозговая работа.

Вотъ документъ, изъ котораго читатель увидитъ, какъ работалъ Александръ Дюма-отецъ, а такъ же и сынъ. Послѣдній и даетъ показанія о манерѣ труда своего отца и своей собственной.

Романтическая легенда намъ представляетъ Дюма-отца какъ безпорядочнаго, взбалмошнаго человѣка, работающаго только по капризу своего генія, дни проводящаго за пирушками, ночи за трудомъ. Большинство воображаетъ, что онъ жилъ какъ Атосъ, и обходился безъ сна и отдыха, какъ всѣ герои его сказочныхъ романовъ.

Прочтите-же то, что разсказываетъ о немъ его сынъ:

«Мой отецъ никогда не работалъ порывами. Онъ ежедневно, проснувшись, садился въ столу и писалъ чаще всего до обѣда. Завтракъ былъ только между прочимъ. Когда онъ завтракалъ одинъ, что рѣдко случалось, ему приносили маленькій, накрытый столъ въ кабинетъ и онъ съѣдалъ съ отчаяннымъ аппетитомъ все, что на немъ было поставлено. Затѣмъ онъ поворачивался на стулѣ и брался опять за перо. Онъ пилъ только воду съ краснымъ виномъ или сельтерскую съ бѣлымъ, не пилъ ни чернаго кофе, ни ликеровъ и не курилъ, въ теченіе дня утолялъ жажду лимонадомъ. Иногда работалъ онъ и вечеромъ, но никогда не сидѣлъ по ночамъ. Спалъ отлично, и надо было не одинъ день и даже мѣсяцъ, чтобы онъ почувствовалъ наконецъ утомленіе отъ этого усидчиваго труда. Тогда онъ отправлялся на охоту или совершалъ небольшое путешествіе, во время котораго онъ имѣлъ способность все время спать и ни о чемъ рѣшительно не думать. Пріѣхавъ въ интересующій его городъ, онъ осматривалъ всѣ его достопримѣчательности и все записывалъ. Перемѣна труда служила ему отдыхомъ.

«Въ продолженіе нѣсколькихъ годовъ только два или три раза случилось, что благодаря его ежедневному неустанному труду, у него являлись лихорадочные припадки, причемъ пульсъ поднимался до 120—130. Онъ уже зналъ, какъ въ такомъ случаѣ поступать; онъ приказывалъ поставить на его ночномъ столикѣ гигантскихъ размѣровъ стаканъ лимонада, затѣмъ ложился и спалъ, храпя какъ паровая машина. Время отъ времени онъ просыпался, отпивалъ нѣсколько глотковъ изъ стакана и вновь засыпалъ. Черезъ 48 или 72 часа, все кончалось: онъ вставалъ, бралъ ванну и вновь становился бодръ и свѣжъ.

«Онъ всегда былъ здоровъ; кромѣ охоты или путешествія онъ не зналъ иного отдыха. Вообще спать ему надо было много. Иногда днемъ онъ засыпалъ на четверть часа съ густымъ храпомъ, а потомъ вновь брался за перо. Никакихъ помарокъ не дѣлалъ. Почеркъ былъ прелестнѣйшій въ мірѣ. Работать онъ могъ всюду, въ путешествіи, въ первой попавшейся гостинницѣ, на углу стола. Онъ долго страдалъ болѣзнью кишекъ. Иногда ночью сильная боль пробуждала его. Если онъ не могъ заснуть, то читалъ; если боль была слишкомъ сильна, прогуливался по комнатѣ, если она была нестерпима, онъ садился въ столу и работалъ. Трудъ былъ для него панацеей отъ всѣхъ горестей, скуки болѣзни».

Такъ работалъ Дюма-отецъ. &quot;Моя манера работать, — говоритъ о себѣ Дюма-сынъ, совершенно другая.

«Я пишу порывами, залпомъ. Порою я цѣлые мѣсяцы обдумываю какой-нибудь сюжетъ, не дотрогиваясь до пера. Начинаю работу уже когда вещь совершенно сложилась въ головѣ.

«Въ этотъ предварительный періодъ вынашиванія идеи я чувствую сильную потребность въ физическомъ движеніи. Я рано поднимаюсь и работаю до полудня, въ особенности въ деревнѣ. Трудъ улучшаетъ аппетитъ и сонъ. Когда я не работаю, я гораздо хуже сплю.

«Трудъ, тѣмъ не менѣе, страшно меня утомляетъ, и иногда я принужденъ прерывать его совершенно, на довольное долгое время. Такъ-же какъ и мой отецъ я не пью вина, кофе, ликеровъ, но за-то много курю».

Весьма интересна параллель въ манерѣ труда этихъ двухъ талантовъ. Любопытно сравненіе такъ-же съ другими великими людьми: Бальзакомъ, Викторомъ Гюго, Мишле, Жоржъ-Зандомъ. Бальзакъ работалъ въ монашеской рясѣ и велъ при этомъ образъ жизни правильный, строгій, регулярный какъ правило бенедиктинца.

Манера его труда конечно подъ силу такому-же лишь генію какъ онъ.

«Бальзакъ проповѣдывалъ намъ, — говоритъ Теофиль Готье, — странную литературную гигіену.

«По его словамъ, надо было заключиться на два или три года, пить воду, ѣсть лишь растительную пищу, одни бобы, ложиться въ шесть часовъ вечера, вставать въ полночь и работать до утра. Жить въ абсолютно аскетической обстановвѣ — на этомъ онъ особенно настаивалъ.

«Не надо думать что Бальзакъ шутилъ, предлагая эти правила, которыя трапписты нашли бы суровыми.

«Бальзакъ написалъ чрезвычайно много, благодаря сверхъестественной силѣ воли, организаціи атлета и монашескому образу жизни. Онъ совершенно не пилъ вина».

Викторъ Гюго, напротивъ, пилъ и ѣлъ въ волю. Но, какъ и всѣ производительные геніи, работалъ въ опредѣленные часы, по утрамъ, отъ пробужденія до завтрака.

Въ теченіе всей своей жизни, онъ вставалъ въ семь часовъ утра, выливалъ на голову кувшинъ холодной воды, затѣмъ принимался писать стоя, безъ помарокъ, извѣстное число страницъ прозы или стиховъ, идея которыхъ была обдумана имъ наканунѣ, во время послѣ полуденной прогулки.

Если про какого нибудь поэта можно сказать что онъ писалъ не по вдохновенію, такъ это про Гюго. Вѣрнѣе, онъ подчинилъ своему генію вдохновеніе и заставлялъ его служить ему ежедневно по утрамъ съ семи часовъ до полудня, когда онъ стоялъ у своей конторки.

{{***}}

Знаменитый Мишле имѣлъ обычай вставать чрезвычайно рано; въ первой молодости подымался въ четыре часа утра, когда былъ женатъ — около пяти, а подъ старость въ шесть. Онъ спалъ необыкновенно крѣпко и покойно. Ложился, если что-либо не препятствовало особенное, въ девять часовъ вечера, предварительно-же читалъ, отдыхая отъ спеціальныхъ трудовъ по исторіи. Однако засыпалъ онъ не подъ впечатлѣніемъ этихъ своихъ любимыхъ авторовъ. Прежде чѣмъ погасить лампу, онъ составлялъ себѣ программу того, что долженъ былъ написать на другой день.

Во время сна совершалась безсознательная мозговая работа, и по пробужденіи умъ озарялся ясными, вполнѣ готовыми идеями.

Въ привычкахъ своихъ Мишле былъ крайне простъ. Передъ тѣмъ, чтобы сѣсть за работу, онъ всегда выпивалъ маленькую чашечку кофе съ молокомъ безъ хлѣба. Въ одиннадцать часовъ онъ завтракалъ двумя яйцами и котлетой. Спиртныхъ напитковъ никакихъ не употреблялъ. Мишле всю свою жизнь работалъ по шести часовъ въ сутки — это былъ разъ навсегда установленный срокъ. Послѣ завтрака посѣщалъ библіотеки и архивы; возвращался къ четыремъ часамъ, приводилъ въ порядокъ собранные матеріалы и приготовлялъ ихъ для работы слѣдующаго дня. Несмотря на слабое сложеніе, онъ пользовался хорошимъ здоровьемъ. Трудъ его поддерживалъ. Онъ не признавалъ никакихъ развлеченій, мало, почти совсѣмъ не дѣлалъ визитовъ. Когда книга была написана, онъ чувствовалъ утомленіе и ту пустоту, которая всегда порождается окончаніемъ труда, требовавшаго усиленной работы ума и всѣхъ силъ организма. Но тогда онъ уѣзжалъ въ деревню и занимался естоствознаніемъ, что быстро возстановляло его силы.

Такимъ образомъ изъ показаній самихъ великихъ труженниковъ мысли, а такъ-же людей близкихъ къ нимъ, проведшихъ съ ними всю жизнь (о Мишлѣ собираетъ свѣдѣнія его жена), можно вывести заключеніе, что для всѣхъ ихъ работать было такъ-же необходимо, какъ дышать.

Всѣ они работали много, безпрерывно, въ теченіе долгихъ годовъ. Жили они вообще долго: Дюма-отецъ умеръ 67 лѣтъ, Мишле — 74, Тьеръ — 80, Викторъ Гюго — 82.

Одинъ Бальзакъ умеръ молодымъ (по западному) — 51 года.

Для всѣхъ ихъ девизомъ являлось: nulla dies sine Linea. Такъ работала Жоржъ-Зандъ, по свидѣтельству Теофиля Готье и Дневника Гонкуровъ, если она кончала романъ въ одиннадцати часамъ вечера, то немедленно начинала другой. Она становилась почти больна, если въ часы, когда она привыкла работать, ей мѣшали отдаваться любимому занятію.

Писатели, работавшіе не регулярно, какъ à priori можно заключить, мало производительны. Дѣйствительно, Бодлеръ, Мюссе, Флоберъ, хотя написанное ими и замѣчательно, все-же дали гораздо меньше «регулярныхъ» геніевъ. Они дали немного, но хорошее, геніи-же, какъ Гюго и Бальзакъ: хорошее и много.

Бодлеръ, Мюссе — работали не регулярно, порывами, по вдохновенію.

Элементарная физіологія можетъ самымъ простымъ образомъ доказать необходимость регулярности труда. Въ самомъ дѣлѣ, съ точки зрѣнія отправленій, нашъ мозгъ можетъ быть смѣло приравненъ къ другимъ нашимъ органамъ, напримѣръ, желудку. Мы привыкаемъ завтракать въ опредѣленный часъ, и это является условіемъ нашего здоровья. Нельзя совсѣмъ лишить желудокъ пищи, нельзя наѣдаться, на нѣсколько дней, нельзя ѣсть не во время, не въ опредѣленные часы. Все это условія здоровья желудка. Онъ долженъ и работать, и отдыхать въ извѣстные часы. О мозгѣ можно сказать то-же самое.

Онъ требуетъ регулярной работы и какъ наше сердце не устаетъ биться всю нашу жизнь, желудокъ ежедневно переваривать пищу, такъ и нашъ мозгъ можетъ безъ всякаго утомленія постоянно работать, лишь-бы мы работали всегда въ тѣ-же самые часы, и заставляли его совершать опредѣленную порцію труда. Въ сферѣ мысли видимъ тоже, что и въ природѣ. Какъ ничтожныя сами по себѣ ежегодныя отложенія на днѣ океана, въ теченіе вѣковъ образуютъ мощные, гигантскіе наносы, такъ нѣсколько лишь страницъ, но когда онѣ пишутся каждый день въ теченіе всей жизни, образуютъ десятки томовъ, коллекціи романовъ, серіи ученыхъ и литературныхъ трудовъ, объему которыхъ потомъ дивятся.

{{***}}

Старое поколѣніе писателей было прочнѣе болѣе поздняго. Теперь, въ печальную годовщину болѣзни Гюи де-Мопассана, какъ нельзя болѣе кстати появленіе новой серіи писемъ его учителя — Флобера.

Эта четвертая и послѣдняя серія писемъ его обнимаетъ періодъ съ 1869 по 1880 годъ и касаясь между прочимъ кроваваго года франко-прусской войны, полна высокаго интереса.

Писатель, въ своей интимной перепискѣ даетъ картину тѣхъ впечатлѣній своего духа, въ которыхъ отражались гигантскія событія, совершавшіяся вокругъ него. Письма вообще проникнуты необычайной искренностью. Господствуютъ въ нихъ три мотива: постоянная дума о своихъ литературныхъ работахъ, жажда высказаться тѣмъ, съ которыми Флоберъ переписывался, чувство живой благодарности къ тѣмъ, кто относился къ нему съ симпатіей, и необыкновенное великодушное отношеніе къ молодымъ писателямъ, обращавшимся къ нему за помощью и совѣтомъ.

Письма адресованы Жоржъ-Зандъ, Эрнесту Фейдо, Гонкуру, Теофилю Готье, г-жѣ Роже-де-Женетъ, Гюи де-Мопассану.

Къ послѣднему Флоберъ относился съ необычайной нѣжностью. Вотъ, напримѣръ, письмо къ матери его, г-жѣ Гюставъ де-Мопассанъ, писанное въ февралѣ 1873 г.

«Ты предупредила меня, дорогая Лора, — я уже съ мѣсяцъ собирался тебѣ написать, и объясниться тебѣ въ нѣжныхъ чувствахъ въ твоему сыну. Ты не повѣришь, какимъ милымъ, развитымъ, добрымъ, чуткимъ и возвышенно настроеннымъ, короче (употребляя молодое слово) симпатичнымъ я нахожу его!

«Несмотря на разницу нашихъ лѣтъ, я смотрю на него какъ на друга и онъ такъ напоминаетъ мнѣ нашего бѣднаго Альфреда! Порою это сходство даже ужасаетъ меня, въ особенности когда онъ опускаетъ голову, прочитывая стихи! Какой это былъ человѣкъ! Онъ остается въ моей памяти внѣ всякихъ сравненій. Дня не проходитъ безъ того, чтобы я не думалъ о немъ. Чѣмъ дальше отходитъ прошлое, тѣмъ тѣснѣе обступаютъ меня мертвецы (мои мертвецы!). Не признакъ ли это старости? Я думаю, что да.

«Когда мы вновь будемъ вмѣстѣ и поговоримъ о мальчикѣ? Не пожелаешь ли ты провести нѣсколько дней съ сыновьями въ Круассе? Я нуждаюсь въ твоей веселой ясности духа, потому что самъ очень грустно настроенъ. Эпоха, въ которой я живу, все прожитое мной, тяготѣетъ какъ бремя на плечахъ моихъ.

«Несмотря на это, надо поддерживать въ твоемъ сынѣ страсть къ стихамъ, потому что это — благородная страсть, потому что искусство утѣшаетъ, и потому наконецъ, что у него быть можетъ есть талантъ — кто знаетъ? Онъ не достаточно еще написалъ, чтобы я могъ составить его поэтическій гороскопъ, да и какъ предсказать будущее человѣка?

«…Со временемъ онъ пріобрѣтетъ оригинальность, своеобразную манеру видѣть и чувствовать, и усилія его, быть можетъ, увѣнчаются успѣхомъ. Главное въ жизни — держать свою душу въ высшихъ сферахъ, далеко отъ буржуазной и демократической грязи. Культъ искусства даетъ чувство собственнаго достоинства, очищаетъ душу, а это главное. Такова моя мораль».

Письмо это относится къ тому времени, когда Гюи де-Мопассанъ только что начиналъ свою литературную карьеру. Бальзакъ относился къ нему какъ отецъ къ сыну или какъ старшій братъ къ младшему, онъ любилъ этого юношу, предчувствуя, что будетъ гордиться имъ.

Вотъ письмо къ m-me Adam, въ которомъ Флоберъ проситъ оказать ее содѣйствіе начинающему писателю:

&lt;center&gt;Ma chère confrère,&lt;/center&gt;

«Беру на себя смѣлость, вмѣстѣ съ вашимъ посланнымъ отправить вамъ пьесу въ стихахъ, которую я нахожу замѣчательной. Она положительно можетъ украсить вашъ журналъ. Авторъ, Гюи де-Мопассанъ, состоитъ чиновникомъ особыхъ порученій при кабинетѣ министра народнаго просвѣщенія. Я предсказываю ему большіе литературные успѣхи въ будущемъ, — и къ тому же люблю его сердечно, потому что онъ племянникъ одного изъ самыхъ искреннихъ моихъ друзей, умершаго уже тридцать лѣтъ тому назадъ, и которому я посвятилъ своего Saint-Antoine. И такъ, я очень буду обязанъ вамъ, если вы напечатаете стихи нашего юнаго поэта. Онъ поставилъ прошлою осенью маленькую сцену, имѣвшую большой успѣхъ: «Стародавняя исторія». Онъ извѣстенъ между парнасцами.

«Жму отъ всего сердца вашу руку, какъ собрата. Позволяю даже заочно поцѣловать васъ какъ человѣка, прося васъ вѣрить, chère madame, что я весь вашъ».

Характерно тоже письмо къ г-жѣ Шарпантье, женѣ извѣстнаго парижскаго издателя:

«…Я просилъ вашего мужа, какъ «личную услугу», теперь же издать, т. е. въ апрѣлѣ мѣсяцѣ, томъ стиховъ Гюи де-Мопассана, потому что это можетъ овазать большую поддержку вышереченному молодому человѣку;

«Я считаю, что у Мопассана большой, очень большой талантъ! Я вамъ прямо это говорю и думаю, что не ошибаюсь. Его стихи не скучны, первое условіе для успѣха въ публикѣ, — онъ поэтъ не говорящій ни о пташкахъ, ни о звѣздахъ… Короче, это «мой ученикъ и я люблю его какъ сына».

Но вотъ книга юнаго Мопассана появилась въ свѣтъ:

«Mon jeune homme, — пишетъ Флоберъ, — Я немедленно прочелъ твою книгу, три четверти которой мнѣ уже извѣстны. Мы еще вмѣстѣ просмотримъ ее. Что мнѣ въ ней нравится, такъ это своеобразность. Никакихъ эффектовъ, никакихъ позъ! Ни парнасецъ, ни реалистъ (или импрессіоналистъ, или натуралистъ).

«Твое посвященіе воскресило во мнѣ цѣлый рой воспоминаній: какъ живые встали передо мной твой дядя Альфредъ, твоя бабушка, твоя мать, и твой доброжелатель нѣсколько минутъ чувствовалъ тяжесть на сердцѣ и слезы на глазахъ.

«Собирай для меня всѣ отзывы о твоихъ стихахъ».

Замѣчательно письмо автора «Madame Bovary» къ Ренану:

«Мой милый Ренанъ, — пишетъ романистъ, — я не могу противиться желанію выразить вамъ мою благодарность за тотъ энтузіазмъ, въ который повергла меня ваша «Prière sur l’Acropole». Какой стиль! какой порывъ идеи и какая форма! Какой великолѣпный «обломокъ»!

«Я не знаю во французской литературѣ страницъ лучшей прозы. Я самъ себѣ продекламировалъ все до конца вслухъ и не мало не утомился. Ваши періоды движутся какъ Панатенейская процессія и трепещутъ какъ живыя струны арфъ. Это величественно! и я убѣжденъ, что буржуа (и только буржуа) не пойметъ тутъ ни капли. Тѣмъ лучше! Я васъ понимаю, удивляюсь вамъ и люблю васъ. Вашъ…»

3 августа 1870 г. Флоберъ писалъ Жоржъ-Зандъ:

«Какъ! дорогой учитель, и вы такъ же подавлены печалью? Что же станется тогда со слабыми?

«А у меня такъ сжимается сердце, что это даже удивляетъ меня, и тоска засасываетъ меня, я качусь въ бездонную пропасть меланхоліи, несмотря на трудъ, несмотря на добраго моего «Св. Антонія», который бы долженъ былъ меня развлекать. Или быть можетъ это моя обычная, вѣчная тоска? Возможно и это. Но война тутъ главная причина. Мнѣ кажется, что мы вступаемъ въ область безпросвѣтной мглы.

«Вотъ вамъ «естественный человѣкъ». Создавайте теперь теоріи! Возлагайте суетныя надежды на прогрессъ, просвѣщеніе и благоразуміе массъ, на естественную мягкость французскаго народа! Увѣряю васъ, что тотъ, кто теперь осмѣлится проповѣдывать миръ, рискуетъ быть разорваннымъ въ клочки.

«Быть можетъ опять возобновятся войны расъ? Увидятъ до конца столѣтія нѣсколько милліоновъ человѣкъ искрошенными въ одной общей свалкѣ. Весь Востокъ двинется противъ Европы, старый міръ на новый! Почему этому не быть? Быть можетъ великая совмѣстная работа цивилизаціи, такіе плоды ея трудовъ, какъ прорытіе Суецкаго перешейка, послужатъ только къ такимъ чудовищнымъ столкновеніяхъ, о которыхъ мы и понятія еще пока не можемъ составить».

Такъ, несмотря на свой культъ безстрастной красоты, преданность строгой, выше всякихъ волненій міра стоящей формѣ, знаменитый писатель отзывался болѣзненно чутко на роковыя событія, потрясавшія его страну.

{{***}}

Вернемся изъ области воспоминаній прошлаго къ текущимъ событіямъ. Шарль Лессепсъ, депутатъ Санъ-Леруа, Маріусъ Фонтанъ и Анри Боттю помѣщены въ Мазасѣ.

Однако ихъ не подвергли унизительной необходимости прокатиться въ тюремной каретѣ. Эта карета, подъ конвоемъ, путешествуетъ постоянно изъ Мазаса въ Сентъ-Шапель и изъ Сентъ-Шапель въ Мазасъ.

Разсказываютъ, что судебный слѣдователь былъ даже на столько любезенъ, что ссудилъ двумя франками на наемъ экипажа Санъ-Леруа, забывшаго, потерявшаго или опустошившаго свой кошелекъ.

Если подсудимые панамскаго дѣла избѣжали непріятностей тюремной повозки, то вѣроятно не придется имъ отвѣдатъ ужасовъ тюремныхъ вагоновъ, путешествіе въ которыхъ яркими красками описываетъ человѣкъ, лѣтъ десять тому назадъ подвергавшійся преслѣдованію за политическія убѣжденія.

Представьте себѣ, по обѣимъ сторонамъ прохода, идущаго вдоль вагона и освѣщеннаго только двумя маленькими окошечками на концахъ его, двадцать клѣтушекъ съ маленькими скамейками.

Перевозимаго преступника сажаютъ въ этотъ ящикъ и запираютъ за нимъ двери. Ему уже нельзя ни встать, ни повернуться, ни протянуть ноги.

Клѣтушка какъ разъ такой величины, чтобы въ ней могъ помѣститься въ сидячемъ положеніи одинъ человѣкъ, и если онъ на свою бѣду высокаго роста и солиднаго сложенія, то долженъ сидѣть неподвижно, касаясь головой крышки ящика, а локтями упираясь въ его боковыя стѣнки. Даже войти и выйти изъ этого тѣснаго помѣщеніи онъ можетъ только съ нѣкоторымъ усиліемъ.

Путешествіе бываетъ далеко не краткое. Тюремные вагоны никогда не прицѣпляютъ въ быстрымъ поѣздамъ прямого сообщенія. Поѣздъ тащится медленно, съ безчисленными остановками. Отъ Ліона до Клерво ѣдутъ, напримѣръ, двое сутокъ, все время въ этомъ деревянномъ футлярѣ, отъ котораго у злополучнаго пассажира начинаютъ болѣть всѣ кости.

При этомъ хорошо еще что не примѣняютъ обыкновенно всѣхъ правилъ строгости, которыхъ требуетъ законъ. Такъ, по закону, «путешественники», во время перевозки ихъ, должны быть въ кандалахъ, для чего въ каждой клѣтушвѣ и имѣются нарочитыя приспособленія, Но обыкновенно къ ихъ услугамъ прибѣгаютъ лишь въ крайнихъ случаяхъ, когда преступникъ буйствуетъ. Во время путешествія ему даютъ обыкновенную порцію, но если онъ имѣетъ средства, то чрезъ сторожа можетъ добыть колбасы «съ душкомъ» или высохшаго, запыленнаго сыру. Но обладай онъ хоть милліонами, ему не достать ни «сандвичей», ни стакана вина.

Удовлетворять жажду вы можете водою. Два или три раза въ день сторожъ на станціи накачаетъ воды въ ведро и обходитъ затѣмъ всѣ отдѣленія, передавая въ окошечки въ дверяхъ кружки полныя прѣснымъ напиткомъ.

Лѣтомъ въ вагонѣ жарко какъ въ пещи огненной. Зимою еще хуже. Сторожа живутъ въ проходѣ вагона, спятъ здѣсь на особаго рода койкахъ, которыя подвѣшиваютъ на ремняхъ! Здѣсь они ѣдятъ и готовятъ себѣ обѣдъ на переносной печкѣ, немилосердно чадя масломъ, которую топятъ каменнымъ углемъ и которая часто дымитъ.

{{***}}

Съ дѣятелями Панамы въ Мазасѣ обращаются очень предупредительно. Въ первый день своего пребыванія въ тюрьмѣ они обѣдали въ сосѣднемъ ресторанѣ. Ежедневно имъ приносятъ кофе. Они получаютъ книги изъ библіотеки и зачитываются романами Жюля Верна. Имъ позволяютъ и ночью не гасить лампу. Но никакихъ свиданій съ ними не допускается. Г-жи Лессепсъ и Фонтанъ пытались не разъ сами доставить своимъ мужьямъ бѣлье и другіе необходимые предметы. Ихъ не допустили до заключенныхъ.

Конечно они не узнаютъ тюремной жизни, какою она является для тѣхъ подсудимыхъ, съ которыми не считаютъ нужнымъ церемониться.

Режимъ парижскихъ тюремъ въ высшей степени суровый особенно если ему подвергается человѣкъ изъ обезпеченнаго класса, привыкшій къ извѣстному комфорту. Тюремный уставъ не принимаетъ въ разсчетъ прошлаго преступника и то соціальное положеніе, которое онъ прежде занималъ. По мнѣнію многихъ спеціалистовъ режимъ французскихъ тюремъ вообще крайне неудовлетворителенъ. Рядъ вопросовъ выдвигается, благодаря статистическимъ даннымъ, собраннымъ за много лѣтъ.

Что причиною ужасающей смертности преступниковъ?

Почему тюрьмы являются разсадниками эпидемій?

«Лѣтъ двадцать тому назадъ, — пишетъ одинъ докторъ-публицистъ, — я былъ при коллежѣ въ одномъ маленькомъ городкѣ и знавалъ тогда стараго тюремнаго доктора; постоянно выслушивалъ я отъ него жалобы на директора, и время отъ времени посѣщалъ съ нимъ вмѣстѣ тюрьму.

«Она помѣщалась въ одной изъ башень древняго городского укрѣпленія. Толстыя стѣны, узкія окошки, комнаты со сводами, холодъ и сырость, — все соединилось здѣсь, чтобы сдѣлать это убѣжище скорби антигигіеническимъ во всѣхъ отношеніяхъ. Въ залахъ, гдѣ спали преступники, койки нагромождены были такъ тѣсно, нечистота была такая страшная, что всякій, вошедшій туда со свѣжаго воздуха, едва не задыхался отъ остраго зловонія. Не было недостатка конечно во всевозможныхъ насѣкомыхъ. Чистота уже потому не могла наблюдаться, что вода въ тюрьмѣ вообще отпускалась скупо. За нею приходилось ходить сторожамъ довольно далеко и они берегли ее. Узники могли мыться только по воскресеньямъ, да и тогда по крайней мѣрѣ на тридцать человѣкъ приносилось одно ведро воды. Для прогулокъ имѣлся небольшой дворъ, мѣсто въ родѣ рва, выкопаннаго въ земляномъ валу укрѣпленія. Узникамъ позволялось ежедневно въ теченіе часа наслаждаться воздухомъ на этомъ дворѣ. Тамъ они ходили гуськомъ. Камеры, помѣщавшіяся въ нижнемъ этажѣ башни, походили на погреба, полъ здѣсь былъ покрытъ слоемъ грязи, а воздухъ попадалъ только чрезъ бойницу подъ сводами. Спускались сюда по лѣстницѣ. Въ углахъ лежали нечистоты, такъ что зловоніе было убійственное. Преступники наживали бронхиты и ревматизмы въ этихъ холодныхъ ямахъ. Только съ большимъ трудомъ удалось доктору убѣдить директора тюрьмы устроить нѣчто въ родѣ наръ изъ досокъ, на которыхъ узники могли-бы спать. Прежде они прямо ложились на сырой полъ. Кормили ихъ почти однимъ черствымъ хлѣбомъ.

Въ моихъ ушахъ еще и теперь звучитъ голосъ одного изъ этихъ несчастныхъ, показавшагося какъ привидѣніе въ черной пасти этого склепа и кричавшаго: «я голоденъ! я голоденъ!»

{{***}}

«Прокормленіе узниковъ являлось для директора главнымъ вопросомъ, касавшимся непосредственно его кассы. Онъ тратилъ ежедневно на каждаго изъ нихъ скромную сумму въ тридцать пять сантимовъ. Но и это казалось ему слишкомъ большимъ расходомъ. Въ городѣ смѣнился су-префектъ. Новый явился съ ученѣйшими экономическими теоріями, направленными во благу народа, и между прочимъ утверждавшими, что человѣкъ можетъ прожить на три су въ день. Директоръ тюрьмы съ энтузіазмомъ ухватился за эту идею и рѣшилъ провѣрить теорію префекта на своихъ плѣнникахъ. Докторъ возражалъ, но это ни къ чему не повело. Тотъ minimum пищевыхъ продуктовъ, который считался по новой теоріи достаточнымъ для поддержанія жизни человѣка, распредѣлялся такимъ образомъ: хлѣба на 1½ копѣйки, копѣйка на сухія овощи, да полъ-копѣйки „на излишекъ“. Опытъ продолжался ровно полъ-года. Часть узниковъ перемерла, но директоръ утверждалъ, что они сами въ этомъ виноваты или что они умерли-бы и безъ того. Оставшіеся въ живыхъ были худы какъ скелеты. Только съ большимъ трудомъ доктору удалось положить конецъ этому гибельному опыту. Но тѣмъ не менѣе су-префектъ издалъ увѣсистый мемуаръ, въ которомъ упорно доказывалъ возможность для человѣка просуществовать на три су въ день. Сочиненіе его было увѣнчано мѣстнымъ ученымъ обществомъ.

„Между директоромъ и докторомъ шла постоянная борьба. Директоръ находилъ, что все къ лучшему въ этомъ лучшемъ изъ возможныхъ міровъ, что безполезно что либо измѣнять въ разъ установившемся режимѣ. Докторъ-же требовалъ капитальнаго ремонта зданія, больше воздуха и свѣта, лучшей пищи для узниковъ. Всѣ его усилія ни къ чему не приводили. Порою въ кругу друзей, онъ разсказывалъ о своихъ злоключеніяхъ и иногда, красный отъ гнѣва, грозилъ кулакомъ въ сторону тюрьмы, называя директора воромъ и убійцей“.

Но все это было давно. Быть можетъ порядки съ тѣхъ поръ измѣнились? Обратимся къ сочиненію доктора Эмиля Лорана, подъ заглавіемъ: „Les maladies des Prisonniers“. Авторъ, спеціалистъ по вопросу о гигіенѣ парижскихъ тюремъ, давно уже состоя при нихъ, и въ своей книгѣ собралъ крайне любопытные матеріалы.

И въ наши дни узники умираютъ отъ холода и голода. Даже и лѣтомъ одежда ихъ слишкомъ недостаточна. Рубашка, жилетъ, холстяное пальто не могутъ предохранить отъ холода слабосильныхъ, больныхъ и стариковъ. Выдача зимняго платья всегда запаздываетъ и самое платье выдается въ крайне неудовлетворительномъ состояніи. „Я часто видѣлъ, — говоритъ Лоранъ, — какъ преступники щелкали зубами въ своихъ лохмотьяхъ, я видѣлъ стариковъ, на которыхъ въ ноябрѣ не было ничего кромѣ рубашки и холщеваго пальто“. Одѣяла то-же слишкомъ малы, чтобы предохранить ночью отъ холода. Зимою по закону температура въ камерахъ должна быть всегда 15 градусовъ, на самомъ дѣлѣ она часто спускается ниже нуля. Въ результатѣ выходитъ, что тѣ изъ узниковъ, организмъ которыхъ истощенъ нищетой, а особенно старики, наживаютъ бронхиты и чахотки, и мрутъ или въ самой тюрьмѣ, или по выходѣ изъ нея. Пища выдается въ количествѣ недостаточномъ: утромъ, въ восемь часовъ, супъ; вечеромъ, въ 4 часа, супъ и порція овощей. Хлѣбъ выдается въ ограниченномъ количествѣ, на двѣ трети пшеничный, и на одну ржаной или ячменный. Для любителей поѣсть такого рода столъ не можетъ быть достаточнымъ, Обыкновенно къ полудню съѣдаютъ весь выданный хлѣбъ, и остальную часть дня голодаютъ. По воскресеньямъ выдается говядина, но порція ея до смѣшного мала. Поставщики стараются вмѣстѣ съ мясомъ дать какъ можно больше сала и костей, что конечно уменьшаетъ порцію арестантовъ. Благодаря недостаточному питанію, развивается анемія, полный упадокъ силъ и энергіи, полное физическое и нравственное истощеніе. Мѣста прогулокъ арестантовъ огорожены высокими стѣнами, холодны и сыры. Сначала преступники охотно гуляютъ на этихъ дворахъ, но скоро получаютъ къ нимъ отвращеніе и отказываются выходить изъ своихъ камеръ. Это конечно еще болѣе способствуетъ упадку ихъ силъ. Прибавимъ еще, что преступниковъ заставляютъ дѣлать крайне вредныя для здоровья работы, во время которыхъ летитъ пыль или выдѣляются вредные пары, какъ напримѣръ при выдѣлкѣ искусственной кожи. Тюрьмы являются очагами заразы. Холера, тифозная лихорадка, оспа — находятъ здѣсь всего больше жертвъ. Мы уже не говоримъ объ острогахъ — условія жизни въ нихъ еще тяжелѣе. Въ острогѣ Рошфора каторжники выживаютъ не болѣе пяти лѣтъ. Въ Гвіанѣ смертность часто доходитъ до 33 на 100 въ годъ. Нѣкоторые находятъ, что смерть преступника еще не великое несчастіе; однимъ бродягой, воромъ или убійцей становится меньше… Но конечно гуманность не можетъ не протестовать противъ такого жестокаго взгляда и не требовать болѣе гигіеническаго устройства пенитенціарныхъ заведеній.

{{***}}

Прошлое завѣщало человѣчеству массу предразсудковъ, съ которымъ оно не хочетъ разстаться. Предразсудки эти оказываются необыкновенно живучими. Любовь къ чудесному, фантастическому глубоко вкоренилась въ природу человѣка. Черная и бѣлая магія, чародѣйство, вызываніе духовъ, астрологія все еще занимаетъ многихъ и спеціалисты по этой части въ новыхъ формахъ продолжаютъ практиковать старое шарлатанство. Впрочемъ надо отличать теоретиковъ отъ практиковъ. Среди современныхъ магиковъ найдутся конечно идеалисты-фантазеры, искренно вѣрующіе въ свои теоріи. Въ Парижѣ недавно среди кружка магиковъ и теософовъ, между которыми особенно выдающуюся роль играетъ писатель Пеладанъ, авторъ диковинныхъ мистическихъ трактатовъ, разыгралась удивительная траги-комедія.

Умеръ нѣкій аббатъ Буланъ, по свидѣтельству врача, просто отъ воспаленія въ легкихъ. Но нѣсколько журналистовъ, между прочимъ Юнтмансъ, занимавшійся черной магіей и написавшій нѣсколько книгъ, въ которыхъ трактуется о такихъ, напримѣръ, интересныхъ вещахъ какъ „діавольская месса“ (messe au rebours), напали на другого аббата Gualta, обвиняя его въ томъ, что онъ отправилъ Булана на тотъ свѣтъ при помощи чародѣйства, а именно колдовалъ надъ восковой куклой, изображавшей Булана и такимъ образомъ разстроилъ его здоровье и убилъ его. Возгорѣлась полемика, начались дуэли, поднялась кутерьма, въ которой нѣтъ возможности разобраться. Можно было подумать, что дѣло происходитъ не въ Парижѣ конца XIX столѣтія, а въ средніе вѣка, въ эпоху процвѣтанія инквизиціи, костровъ, колдуновъ и колдуній.

Однако откинувъ въ сторону всѣ преувеличенія, всю декоративную сторону, которой современные магики и теософы, какъ и ихъ средневѣковые предшественники обставляютъ свое искусство, мы увидимъ, что разсужденія ихъ при всей своей необычайности не лишены нѣкоторой реальной подкладки. Выставляется фактъ передачи на разстояніе ощущеній. Лица, заслужившія почетную извѣстность работами по естествознанію, утверждаютъ, что если сосредоточить вниманіе на фотографіи какого нибудь лица и мысленно терзать его образъ, то само это лицо будетъ испытывать страданіе… Умъ дѣйствуетъ на умъ, передавая черезъ разстояніе мысли и представленія, а воля на волю, передавая ощущенія и чувства. Это и есть — магія, которая становится ч_е_р_н_о_й, когда это незримое вліяніе воли одного человѣка на болѣе слабую волю другого употребляется во зло послѣднему…

При помощи куклы, на которой сосредоточиваетъ магикъ свою волю, средневѣвовые колдуны, по преданіямъ, убивали своихъ враговъ, прокалывая то мѣсто на восковой фигурѣ, которое соотвѣтствовало сердцу ихъ жертвы. Адепты спиритическихъ теорій, современные теософы и магики строютъ свои заключенія на предположеніи двойственности человѣческой индивидуальности. Человѣкъ состоитъ изъ матеріальнаго тѣла и особой субстанціи, которая составляетъ его „астральное тѣло“. Но никогда еще имъ не удавалось подтвердить свои теоріи фактами, которые имѣли бы научное значеніе.

Можно часто встрѣтить людей, которые сами были свидѣтелями, или только слышали о разныхъ необыкновенныхъ вещахъ и феноменахъ, которымъ они приписываютъ сверхъестественное, божественное или демоническое происхожденіе. Въ деревняхъ найдешь людей, видѣвшихъ русалокъ, домовыхъ, лѣшихъ, выходцевъ изъ могилъ, въ городахъ же постоянно толкуютъ о домахъ съ привидѣніями, спиритическихъ фотографіяхъ и вертящихся столахъ. У спиритовъ манифестаціи бываютъ двухъ родовъ. Въ маленькихъ частныхъ собраніяхъ каждый послѣ сеанса разсказываетъ то, чему былъ свидѣтелемъ, что видѣлъ и слышалъ, и всякій говоритъ различное, смотря по силѣ воображенія и нервозности адепта. Но если такое собраніе происходитъ при участіи профессіональнаго спирита, тогда происходятъ опредѣленныя явленія: адскій топотъ, звонки, летающіе по воздуху, стуки, таинственныя письмена и даже появленіе неизвѣстно откуда цвѣтовъ. Все это въ полномъ мракѣ.

Теософы — послѣдователи доктрины, представляющей видоизмѣненіе спиритизма; они, какъ мы уже сказали, вѣруютъ въ двойственность человѣческой природы, въ матеріальное и астральное тѣло. Это послѣднее можетъ отдѣляться отъ физическаго тѣла, переноситься черезъ большія пространства, носиться въ пространствѣ, дѣлаться то видимымъ, то невидимымъ.

Это ученіе сложилось въ Индіи, въ буддійскихъ монастыряхъ Тибета и Гималая. Но не мало теософовъ въ англійскомъ и американскомъ обществѣ, а также въ Парижѣ. Теософы совершаютъ чудеса, а главнымъ образомъ разсказываютъ о нихъ. Вотъ нѣкоторые изъ этихъ разсказовъ.

Въ англійскій лагерь привели плѣнника. Связанный, онъ легъ на землю, къ нему приставили часового и изъ человѣколюбія покрыли его шинелью. Прошло часа два, за плѣнникомъ явились, но его не оказалось подъ шинелью. Онъ исчезъ безслѣдно. Объясняютъ этотъ фактъ очень просто: плѣнникъ былъ „посвященный“, достигшій третьей степени совершенства, и могъ по произволу дѣлаться невидимымъ. Другой примѣръ: къ англійскому офицеру приводятъ индуса; онъ былъ совершенно нагой; его на время посадили въ холщевую палатку; вдругъ въ ней раздалось монотонное пѣніе, голосъ повышался, сталъ затѣмъ слабѣть и словно потерялся въ отдаленіи; раздались громовые удары, окрестности потряслись, крики возобновились и казалось, что кричитъ толпа маленькихъ дѣтей. Вдругъ палатка отворилась и семъ мальчиковъ лѣтъ десяти выбѣжали изъ нея, проскользнули между изумленными зрителями и скрылись въ лѣсу. Плѣнникъ былъ „посвященный“, и могъ превращаться въ нѣсколько другихъ существъ. Палатка оказалась пустой.

Одинъ англійскій полковникъ утверждалъ, что въ сраженіяхъ ему приходилось встрѣчать индусовъ, которыхъ не брала ни пуля, ни сабля, потому что это были не люди, но лишь ихъ двойники, ихъ астральныя тѣла.

{{***}}

Недавно вышла книга&lt;ref&gt;Stendahl (Henri Beyle). „Souvenirs (Tégotisme, autobiograpliie et lettres inédites pnbliéis par Casimir Strysensky“. G. Charpentier et E. Fasqueile, éditeurs. Paris. 1893.&lt;/ref&gt;, являющаяся новымъ звеномъ въ серіи исповѣдей и автобіографій, каковы исповѣдь бл. Августина, Жанъ-Жака Руссо, автобіографія Гете и дневники и признанія болѣе мелкихъ личностей, какъ напр. Башкирцева.

„Souvenir d'égotisme“ Стендаля (Анри Бейль), книга, манускриптъ которой находится въ библіотекѣ Гренобля, съ присовокупленіемъ нѣкоторыхъ его писемъ, издана теперь Казимромъ Стріенскимъ, и составляетъ дополненіе въ мемуарамъ Отендаля: „Vie de Henri Brulard“ (1788—1800), Journal» (1801—1814) и Souvenirs d'égotisnie (1821—1830).

Въ этихъ замѣткахъ, кромѣ яркой обрисовки личности самого Стендаля, мы находимъ много любопытныхъ подробностей о салонахъ эпохи Реставраціи.

Анри Бейль былъ человѣкъ съ блестящимъ умомъ, это признаютъ всѣ. Найти доказательство этому въ книгахъ Стендаля не трудно. Для этого достаточно открыть на любой страницѣ тотъ или другой томъ, изданный имъ между 1814 и 1839 гг. и прочесть: острое, порою парадоксальное и ироническое слово, глубокія, тонкія замѣчанія, все это является какъ бы эхомъ яркихъ импровизацій этого блестящаго собесѣдника. Нѣсколько мыслей Стендаля, отмѣченныхъ своеобразностью его индивидуальности, лучше всего подтвердятъ ходячее о немъ мнѣніе. Умъ его былъ многостороненъ и проявлялся въ самыхъ разнообразныхъ формахъ. Онъ часто саркастиченъ, но ему не чужда мягкая грусть и мечтательство. Именно этотъ контрастъ особенно обаятельно дѣйствуетъ на читателя. Бейль былъ ученикомъ утилитарнаго Гельвеція, мягкаго Кабаниса и сухого Дюкло. Характеръ его совершенно отличенъ отъ характера французовъ и вообще романской расы. Въ особенности это замѣтно въ томъ, какъ понимаетъ Бейль любовь:

«Вдругъ покраснѣть, отдавшись мечтамъ о стремленіяхъ своей юности, сдѣлать глупость отъ умиленія души, и покраснѣть не потому, что смѣшонъ въ глазахъ гостиной, но лишь въ очахъ единственной особы въ этой гостиной; въ двадцать шесть лѣтъ быть слѣпо влюбленнымъ въ женщину, которая любитъ другого или еще лучше (но это такая рѣдкая вещь, что съ трудомъ можно осмѣлиться ее написать, изъ страха стать непонятнымъ…), или еще лучше, войдя въ гостиную гдѣ находится женщина, которая, какъ вы вѣрите васъ любитъ, быть поглощеннымъ одной заботой, прочитать въ ея глазахъ то, что она думаетъ о васъ въ это мгновеніе, не питая въ то-же время никакой мысли обнаружить любовь въ своихъ глазахъ: вотъ признаки, о которыхъ я спрашиваю моего читателя. Это ясные признаки тѣхъ тонкихъ и рѣдкихъ чувствъ, которыя совершенно непонятны человѣку съ позитивными идеями. Какъ объяснить ихъ такого сорта людямъ? Сравнить ихъ съ повышеніемъ на сорокъ сантимовъ или измѣненіемъ тарифа Колумбійской таможни».

Замѣтки Стендаля начинаются съ конца 1821 г. Австрійское правительство заподозрило его принадлежащимъ въ политическому тайному обществу Карбонаріевъ, и онъ принужденъ былъ оставить Миланъ, городъ, ставшій для него роднымъ, гдѣ онъ началъ службу въ арміи Бонапарта, гдѣ впервые любилъ, отдавался искусствамъ и наслаждался живописью и въ особенности музыкой.

Онъ покидалъ предметъ своей любви «la divine Métilde», которая поглощала его съ 1818 по 1824 годъ. Въ Парижѣ онъ забылся среди избраннаго общества философовъ, писателей, остроумныхъ и знаменитыхъ людей. Въ это время онъ завязалъ знакомство съ графомъ де-Траси, авторомъ «Идеологіи», съ Бенжаменомъ Констаномъ, Мериме, Викторомъ Жакемономъ, генераломъ Лафайеттомъ, Шарлемъ де-Ремюза, еще молодымъ, но уже интеллектуально зрѣлымъ человѣкомъ; онъ встрѣчался съ рядомъ лицъ, изъ которыхъ можно назвать рядъ именъ: Форіель, Кювье, Тьеръ, Баранже, Обернонъ, Делеклюзъ, баронъ Жераръ, въ общемъ почти вся партія либераловъ Реставраціи.

Къ этому времени Бейль уже напечаталъ нѣсколько сочиненій. Въ 1814 г. появились его «Письма изъ Вѣны о Гайднѣ, съ приложеніемъ жизнеописанія Моцарта и разсужденіемъ о Метастазѣ и современномъ состояніи музыки въ Италіи». Авторъ избралъ псевдонимъ Александръ-Цезарь Бомбе, — имя-же Стендаль изобрѣтено было позднѣе. Оно въ первый разъ появляется на книгѣ «Расинъ и Шекспиръ» въ 1823 г.

Въ 1817 г. вышли: «Исторія Итальянской живописи» и «Римъ, Неаполь и Флоренція, замѣтки о состояніи общества, нравахъ, искусствѣ и литературѣ и проч. и проч.». Послѣдняя книга нѣчто въ родѣ дневника путешествія, какъ позднѣе «Promenades dans Rome» (1829) и «Mémoires d’un Touriste» (1839).

Кромѣ того въ портфелѣ Бейля была рукопись книги «О любви», написанной въ Миланѣ, «въ минуты просвѣтленія ума».

Въ Бейлѣ замѣчалась черта, рѣдкая въ ту эпоху: космополитизмъ.

Вмѣстѣ съ арміей Наполеона въ періодъ съ 1806 по 1812 г., онъ путешествовалъ по Германіи, Австріи, Россіи, въ 1817 и въ 1821 г. побывалъ въ Англіи. Во время пребыванія въ Италіи онъ встрѣтился съ Лордомъ Байрономъ, Брумомъ, Монти, Кановой, Россини, Пиччини и др.

Интересно въ высшей степени описаніе генерала Лафайетта, котораго Бейль встрѣтилъ въ 1821 г., въ Парижѣ, въ блестящемъ салонѣ, въ улицѣ Анжу.

«Высокій ростъ; одна изъ тѣхъ мощныхъ фигуръ, непоколебимыхъ, холодныхъ, съ той осанной, какая бываетъ у вельможъ на старыхъ фамильныхъ портретахъ, голова покрыта парикомъ съ короткими волосами. Этотъ человѣкъ, одѣтый въ темное платье, и вошедшій, немного хромая и опираясь на палку въ салонъ madame де-Траси, былъ генералъ Лафайеттъ». Но тутъ описаніе перемѣняется и принимаетъ шаловливый, но граціозный характеръ:

«Лафайеттъ, въ этомъ нѣжномъ возрастѣ 75 лѣтъ, такъ-же вѣтренъ, какъ и я; онъ влюбленъ въ юную 18-ти-лѣтнюю уроженку Португаліи, находящуюся въ гостиной г-жи де-Траси, онъ полагаетъ, что она отличаетъ его, онъ занятъ ей одной, и что всего забавнѣе, кажется онъ не ошибается въ своихъ надеждахъ. Его европейская слава, изысканность его рѣчей, при полной простотѣ ихъ, его сѣрые глаза, воспламеняющіеся, когда онъ встрѣчается со взглядами юной красавицы, все заставляетъ полагать, что онъ весело проведетъ послѣдніе годы своей жизни».

{{***}}

Сара Бернаръ написала какъ-то печальную сказку, въ которой жалуется на долю актеровъ, со смертью которыхъ вся ихъ слава исчезаетъ и ихъ совершенно забываютъ. Въ самомъ дѣлѣ: кто нынѣ помнитъ о Паста? А между тѣмъ успѣхъ ея былъ необычайный, и в_е_с_ь П_а_р_и_ж_ъ (le tout-Paris) Реставраціи ломился слушать ее. Это была единственная актриса, которая выдерживала сравненіе съ Тальма. Бейль дѣлаетъ любопытное заключеніе объ этой пѣвицѣ и Тальма.

«Главную роль въ моей жизни, какъ и всѣхъ моихъ друзей въ 1821 году, играла Опера Буффъ. Паста играла въ Танкредѣ, Отелло, Ромео и Юліи и была несравненна… ''У'' Тальма была душа трагика, но порою онъ впадалъ въ смѣшныя преувеличенія. Успѣхъ Тальма основывался на дерзости сдѣланныхъ имъ нововведеній. Удивительно въ Тальма было только его „голова“ и его „неопредѣленный (vogue) взглядъ“. Я видѣлъ въ Лондонѣ трагика, который меня удовлетворилъ въ Кинѣ. Онъ меня тронулъ, я не могъ оторвать отъ него глазъ… Но женщина-трагикъ единственная Паста… Это трагическій талантъ въ соединеніи съ талантомъ пѣвицы. Когда смотришь на нее ухо дополняетъ впечатлѣніе глаза».

«Двѣнадцать лѣтъ спустя, Жоржъ-Зандъ, путешествуя въ компаніи съ Альфредомъ де-Мюссе, слышала Паста въ Венеціи, и ея впечатлѣніе, занесенное въ «Исторію моей жизни», показываетъ, что Бейль не ошибался.

«Паста, — говоритъ знаменитая писательница, — была еще прекрасна и молода на сценѣ. Маленькая, толстая и съ короткими ногами, какъ многія итальянки, великолѣпный бюстъ которыхъ, какъ будто развивается насчетъ остального тѣла, она находила способъ казаться высокой, такъ были благородны ея жесты и столько знанія было въ мимикѣ. Мнѣ удалось видѣть ее, стоящей въ гондолѣ, одѣтую съ самой экономической скромностью, что всегда ее отличало. Эта прекрасная, тонко очерченная голова камеи, являлась лишь тѣнью ея самой.

«Въ старой шляпѣ и старомъ пальто, Паста можно было принять за служанку. Но вотъ она сдѣлала жестъ гондольеру, показывая гдѣ остановиться и въ этомъ жестѣ вдругъ сказалась королева».

Любовь Бейля къ Италіи, къ кузинѣ, а также надежда встрѣтить миланцевъ, которые могли бы ему разсказать о предметѣ его платонической страсти, естественно влекли его въ салонъ Паста. Здѣсь онъ находился въ атмосферѣ, впечатлѣнія которой помогли ему написать «Vie de Rossmi», вышедшую въ 1824 г. Бейль жилъ тогда въ улицѣ Ришелье, въ томъ-же домѣ, гдѣ обитала и знаменитая пѣвица. Вечеромъ возвратившись съ какого-нибудь свѣтскаго раута или изъ театра, около полуночи онъ являлся въ Паста, гдѣ собиралось большое общество, и всѣ итальянцы, проживавшіе въ Парижѣ.

Бейль имѣлъ истинныхъ друзей и истинныхъ враговъ. Тѣ, которые его хорошо узнавали становились его друзьями, незнавшіе же его относились къ нему враждебно. Иные изъ друзей его называли Мефистофелемъ: «въ сущности, говоритъ онъ, — я удивляю или скандализирую всѣхъ моихъ знакомыхъ: я кажусь то чудовищемъ, то богомъ». Многіе считали Бейля не болѣе какъ невѣждой. Онъ дѣйствительно не былъ научно-подготовленъ, но за то обладалъ обширнымъ умомъ, талантливостью и «собственными» мыслями. На счетъ, своей репутаціи невѣжды онъ разсказываетъ слѣдующій анекдотъ: &quot;Графъ Дарю былъ несказанно изумленъ, что я могу написать хотя страницу, которая доставила бы хоть кому либо удовольствіе. Однажды онъ зашелъ въ книгопродавцу, который мнѣ все это и разсказывалъ, и спросилъ мой маленькій томикъ; съ него запросили, такъ какъ изданіе все было распродано, соровъ франковъ. Можно было умереть со смѣху, глядя на его изумленное лицо.

« — Какъ! сорокъ франковъ:

« — Да, графъ, и то съ уступкой.

« — Возможно ли! — сказалъ Академикъ, поднимая глаза въ небу: — этотъ мальчишка! этотъ невѣжда!»

Вращаясь среди разнообразнаго общества въ Парижѣ, Бейль для однихъ былъ веселымъ собесѣдникомъ, съ новыми оригинальными идеями, для другихъ — противной партіи, конечно, — онъ былъ человѣкъ опасный, революціонеръ какъ въ морали, такъ и въ политикѣ. Онъ сохранялъ всегда независимость, и не съумѣлъ извлечь выгодъ изъ своихъ знакомствъ по естественному отвращенію въ интригантству. Онъ не мечталъ ни о чемъ, кромѣ литературной славы и берегъ свою оригинальность и своеобразность мысли до того дня, когда наконецъ воплотилъ завѣтныя идеи въ капитальномъ сочиненіи. Онъ написалъ «Le Rouge et le Noir» въ 1830 г., передъ своимъ изгнаніемъ въ Чивитта-Веккія, передъ тѣмъ, какъ занялъ скромный постъ французскаго консула въ этомъ печальномъ итальянскомъ городѣ. Въ 1835 г. онъ говоритъ: &lt;sub&gt;«&lt;/sub&gt;Я мало жалѣю о пропущенныхъ мною выгодныхъ случайностяхъ. Я получалъ бы больше, былъ бы кавалеромъ почетнаго легіона, но это мнѣ дорого бы стоило…»

{{***}}

«Чтобы занять чѣмъ либо свой досугъ въ чужой землѣ, — пишетъ Стендаль 20 іюня 1832 г. въ Римѣ, — я рѣшился составить небольшіе мемуары, описавъ все, что видѣлъ во время послѣдняго моего пребыванія въ Парижѣ съ 1821 по 1830 г., т. е. въ девятилѣтній почти промежутокъ времени. Трудъ — необходимый балластъ для корабля человѣческой жизни.

«Я сознаюсь, что желаніе писать мнѣ измѣнитъ, если меня не будетъ утѣшать мысль, что наступитъ день, когда эти листы будутъ напечатаны и прочтены кѣмъ либо, кого я люблю. Но глаза, которые прочтутъ эти строки, едва еще раскрылись на свѣтъ Божій; будущимъ моимъ читателямъ еще лишь десять или двѣнадцать лѣтъ&lt;ref&gt;На манускриптѣ «Souvenirs d'égotisme» есть помѣтка: «Напечатать лишь спустя лѣтъ десять послѣ моей смерти, изъ вѣжливости къ названнымъ здѣсь лицамъ. Теперь, впрочемъ, двѣ трети ихъ уже умерло».&lt;/ref&gt;.

«Что я за человѣкъ? Глубокъ ли я? Обладаю ли замѣчательнымъ умомъ? По истинѣ, не знаю. День идетъ за днемъ и я рѣдко задумываюсь надъ этими фундаментальными вопросами, да и сужденія мои измѣняются сообразно съ настроеніемъ. Мои сужденія только взгляды.

«Увижу, дѣлая экзаменъ своему сознанію съ перомъ въ рукѣ, найдется ли что либо п_о_л_о_ж_и_т_е_л_ь_н_о_е, что бы на долго оставалось для меня истиннымъ. Что я подумаю, когда черезъ нѣсколько лѣтъ перечту эти строки? Будетъ ли это чувство, какое всегда является во мнѣ, когда я перечитываю изданныя мною книги, — глубокое чувство печали?

....Я боюсь обезцвѣтить счастливыя минуты, пережитыя мною, разъ я разскажу о нихъ, напишу, положу ихъ подъ анатомическій ножъ. Поэтическій духъ человѣчества умеръ, въ міръ пришелъ геній анализа. Я глубоко убѣжденъ, что единственное противоядіе, которое можетъ заставить читателя забыть о вѣчномъ „я“, которое авторъ описываетъ, это полная искренность».

Стендаль пережилъ славу Наполена, котораго всегда обожалъ, всемогущество императора въ 1810 г., паденіе 1814 г., и усилія новыхъ правителей вновь поставить страну на прежнюю высоту въ 1830 г.

Въ 1814 г. графъ Beugnot, министръ полиціи, предложилъ Стендалю весьма выгодное мѣсто (господинъ, занимавшій его раньше ушелъ, порядочно нажившись, и говорили не кралъ), но, по словамъ Стендаля, &quot;высочайшее презрѣніе къ Бурбонамъ, заставило меня оставить Парижъ съ сердцемъ, раздавленнымъ тріумфомъ всего, что я ненавидѣлъ.

«Я выѣхалъ изъ Милана въ Парижъ въ іюнѣ 1821 г. съ 3.500 франковъ, съ мыслью, что когда эти деньги выйдутъ, единственнымъ выходомъ будетъ — разбитъ себѣ пулей черепъ. Я оставлялъ послѣ трехъ лѣтъ дружества, женщину, которую обожалъ, которая меня любила и которая никогда не могла стать моею.

« — Когда вы вернетесь? — спросила меня Метильда при разставаніи.

« — Никогда, — надѣюсь.

«По дорогѣ изъ Милана въ Комо, я готовъ былъ каждую минуту вернуться назадъ. Я, какъ говоритъ Шелли, дышалъ лишь вздохами.

«Я желалъ переѣхать черезъ Сенъ-Готардъ верхомъ, надѣясь свалиться въ пропасть и тѣмъ немного развлечься. Хотя я и старый кавалеристъ, и сотни разъ сваливался съ лошади, но перспектива разбиться о камни или быть задавленнымъ тяжестью лошади пугала меня… Я въѣхалъ въ Парижъ, который показался мнѣ хуже моихъ самыхъ худыхъ ожиданій, съ единственною мыслью: не быть узнаннымъ, остановился въ улицѣ Ришелье, въ Брюссельской гостинницѣ, которую содержитъ Пети, старый слуга Дюма. Изысканная вѣжливость и тонкое обращеніе г. Пети, его безстрастная веселость, боязнь всякихъ слишкомъ глубокихъ движеній души, его живыя воспоминанія о маленькихъ удовлетвореніяхъ тщеславія, полученныхъ тридцать лѣтъ тому назадъ, его безусловная честность въ денежномъ отношеніи, дѣлаютъ его въ моихъ глазахъ воплощеніемъ француза. Я ему немедленно отдалъ на храненіе оставшіеся у меня 3.000 франковъ.

{{***}}

«Лишь съ большимъ трудомъ могъ-бы я описать все, что происходило тогда въ моемъ сердцѣ. Я жилъ всегда и теперь продолжаю жить изо дня въ день, не думая, что буду дѣлать завтра. Ходъ времени я отмѣчаю лишь по наступающимъ воскресеньямъ, когда моя скука усиливается до высшей степени. Я никогда не могъ понять, почему это такъ. Въ 1821 г., въ Парижѣ воскресенье для меня было по истинѣ ужаснымъ днемъ. Затерянный среди громадныхъ каштановъ Тюльери, такихъ величественныхъ въ это время года, я думалъ о Метильдѣ… Когда я былъ съ моими друзьями, я проводилъ все время, теряясь въ смутныхъ мечтаніяхъ.

«Я всегда говорю слишкомъ много, съ единственной цѣлью утишить тайную боль, терзающую меня… Я узналъ, нѣсколько лѣтъ спустя, что меня считаютъ человѣкомъ въ высшей степени увлекающимся. Если-бы я искалъ тогда общества женщинъ, то несмотря на мои годы, на то, что я не красивъ и т. д., чувствую теперь, когда пишу эти строки, я имѣлъ-бы успѣхъ и быть можетъ утѣшеніе. Но тогда всякое воспоминаніе о Метильдѣ разрывало мое сердце. Она витала передо мною, какъ прекрасное, печальное видѣніе и владычествовала надъ моими чувствами и воображеніемъ».

«Любовь — говоритъ Стендаль, — подарила мнѣ комическую добродѣтель: цѣломудріе». Онъ описываетъ случай, когда видѣніе Метильды, предмета его платоническихъ воздыханій, дѣлало его равнодушнымъ въ благосклоннымъ къ нему красавицамъ.

Онъ разсказываетъ, что еще въ Миланѣ, проводивъ Метильду къ ея двоюродной сестрѣ, г-жѣ Траверси, онъ остальную часть каждаго вечера проводилъ у милой и божественной графини Кассера…

«И однажды я отказался быть любимымъ этой молодой женщиной, очаровательнѣйшей изъ всѣхъ кого я зналъ, лишь для того, чтобы явиться въ глазахъ Бога достойнымъ любви Метильды. Я отказался, въ силу тѣхъ же мотивовъ, и отъ знаменитой Вигано, которая, спускаясь однажды по лѣстницѣ въ сопровожденіи своего двора и толпы блестящихъ куртизановъ, отдѣлилась отъ всѣхъ, чтобы мнѣ сказать:

« — Говорятъ, что вы ко мнѣ неравнодушны?

« — И ошибаются, — отвѣчалъ я съ величайшимъ хладнокровіемъ и даже не поцѣловалъ ея руку.

{{***}}

«Вотъ какъ я жилъ въ эту эпоху.

«Поднявшись въ десять часовъ, въ половинѣ одиннадцатаго я уже появлялся въ Руанскомъ кафе, гдѣ находилъ барона Люссинга и моего двоюроднаго брата (человѣкъ неподкупной честности, справедливый, разсудительный, другъ моего дѣтства). Худо лишь одно, что оба эти существа не понимаютъ абсолютно ничего въ теоріи человѣческаго сердца и о изображеніи этого сердца въ словѣ или звукахъ. Вглядываться въ характеры, строить заключенія до поводу всякаго самаго мелкаго факта составляетъ для меня самый интересный предметъ для разговоровъ.

«Мериме, котораго я такъ уважаю, совершенно равнодушенъ къ такого рода разговорамъ. Мой другъ дѣтства, неоцѣненный Крозе (инженеръ департамента Изера), незамѣнинъ въ этомъ отношеніи; но его жена&lt;ref&gt;M-me Praxéde Crozet, доставила въ библіотеку Гренобля большое количество рукописей Стендаля, около тридцати томовъ.&lt;/ref&gt; ревнуетъ къ нашей дружбѣ и мѣшаетъ ей. Какое горе! Какимъ бы замѣчательнымъ человѣкомъ былъ бы Крозе, если бы онъ жилъ въ Парижѣ. Женитьба и въ особенности провинція удивительно старятъ людей; умъ дѣлается лѣнивымъ и мозгъ, въ силу рѣдкаго упражненія, теряетъ свою подвижность, становится вялымъ и неповоротливымъ.

«Насладившись, въ café de Rouen, великолѣпной чашкой кофе и двумя бріошами, я провожаю Люссинга въ его контору. Мы идемъ по набережнымъ, останавливаясь у каждаго продавца эстамповъ. Когда я разстанусь съ Люссингомъ начинается ужасное для меня время. Я иду, — въ этомъ году жары нестерпимыя, — искать тѣни и хоть немного прохлады подъ старыми каштанами Тюльери. Такъ какъ я не могу забыть, говорю я себѣ, не лучше ли мнѣ покончить съ собою? Все мнѣ въ тягость. Въ 1821 г. у меня еще были остатки моей страсти въ итальянской живописи. Я иду въ Лувръ. Видъ этихъ вѣчныхъ созданій искусства напоминаетъ мнѣ живѣйшимъ образомъ миланскій музей и Метильду…

«Я сохранилъ необыкновенно мало воспоминаній объ этихъ дняхъ, которые были всѣ похожи одинъ на другой. Все, чѣмъ забавлялся Парижъ, наводило на меня ужасъ. Самъ либералъ, я находилъ либераловъ оскорбительно ничтожными. Я сохранилъ печальныя и оскорбительныя для себя самого воспоминанія о всемъ, что тогда видѣлъ.

«Толстый Людовикъ XVIII, съ бычачьими глазами, медленно влекомый шестью жирными лошадьми, котораго я постоянно встрѣчалъ, дѣйствовалъ на меня самымъ удручающимъ образомъ.

«Я купилъ нѣсколько пьесъ Шекспира, англійское изданіе; я читалъ ихъ въ Тюльери, и часто опускалъ книгу, чтобы мечтать о Метильдѣ.

«Моя пустынная комната нагоняла на меня тоску.

«Въ пять часовъ я летѣлъ за table d’hôte брюссельскаго отеля. Тамъ я находилъ Люссинга, усталаго, скучнаго, добраго малаго Баро, элегантнаго Пуатевена, пять или шесть оригиналовъ, по одну сторону темнаго промышленника, по другую — мелкотравчатаго заговорщика.

«Послѣобѣденный кофе — еще пріятный моментъ для меня, въ противность прогулкѣ по бульвару, вошедшему въ моду и полному пыли. Бить въ этомъ мѣстѣ, гдѣ сходятся гвардейцы, франты, эти дамы высшаго разряда и элегантныя буржуазки, составляетъ муку для меня.

«Наконецъ, въ половинѣ одиннадцатаго, я иду къ Паста, играть въ фараонъ. Я имѣю несчастіе приходить первымъ. Порою нахожу кого либо изъ новоприбывшихъ миланцевъ. Я скромно разспрашиваю о всѣхъ хорошенькихъ женщинахъ Милана, и кажется умру, когда произнесутъ имя Метильды. Порою сами о ней заговариваютъ. Такіе вечера составляютъ эпоху въ моей жизни. Наконецъ начинается фараонъ. Погруженный въ мечтанія, въ теченіе четырехъ часовъ я теряю или выигрываю тридцать франковъ. Я до того разсѣянъ, что когда проиграю больше, чѣмъ у меня въ карманѣ, говорю: „желаете, я поднимусь къ себѣ“. Отвѣчаютъ: „не трудитесь, пожалуйста“. И я плачу лишь на другой день. Это глупость, повторенная нѣсколько разъ, создала мнѣ репутацію бѣдняка. Я сталъ замѣчать, въ какой тревогѣ находится всякій разъ добрѣйшій Паста, мужъ актрисы, когда я проиграю 30 или 35 франковъ. Но когда я наконецъ все разглядѣлъ, то и тогда не измѣнилъ своего поведенія».

{{***}}

Масса въ высшей степени интересныхъ мелочей, характеризующихъ эпоху, и мѣткихъ замѣчаній дѣлаетъ чрезвычайно интересными «Souvenirs d'égotisme». Письма Стендаля, приложенныя къ его запискамъ, охватываютъ періодъ съ 1801 по 1841 г.

Въ первыхъ письмахъ отъ 4 фруктидора X года (22 авг. 1802 г.) и 15 фримера X-ro же (6 декабря 1801 г.) къ сестрѣ Бейль дѣлаетъ интересныя указанія на тѣ книги, которыя читалъ самъ и совѣтуетъ и ей читать. Тутъ фигурируютъ прежде всего исторія вѣка Людовика XIV и Карла XII — Вольтера, исторія Людовика XI — Маргаритты де-Люссакъ, писательницы XVIII и., Conjuration de Venise, аббата St. Béai.

«Мало по малу, — говоритъ онъ, — ты полюбишь исторію Франціи и станешь пожиратъ ее». Далѣе указываются «Lettres Persanes», Монтескье и «L’histoire naturelle», Бюффона.

«Когда я читаю Расина, Вольтера, Мольера, Виргилія, «Неистоваго Роланда», я забываю весь міръ.

«Читай Расина и Корнеля, Корнеля и Расина безъ устали. Прочти Георгики Виргилія въ переводѣ Делиля. Не можешь прочесть Гомера, — читай Генріаду. Читай Ла-Гарпа.

Въ письмѣ къ своему другу, Эдуарду Монье, отъ 23 фрикера XII года (15 декабря 1803 г.), Бейлъ говоритъ: &quot;я наконецъ прочелъ сочиненіе, которое мнѣ показалось чрезвычайно страннымъ, превосходнымъ въ нѣкоторыхъ частяхъ, ничтожнымъ въ другихъ и во всѣхъ повергающимъ въ полную безнадежность: «L’Esprit» Гельвеція. Эта книга такъ увлекла меня сначала, что нѣсколько дней я сомнѣвался въ дружбѣ и любви. Но потомъ я пришелъ къ убѣжденію, что Гельвецій, никогда не испытавъ самъ этихъ тонкихъ чувствъ, былъ неспособенъ ихъ живописать. Какъ могу я объяснить это непостижимое волненіе, которое чувствуешь при одномъ взглядѣ, это вѣчное постоянство, которое поддерживаетъ пламя безнадежной любви? Объясните эту непостижимую силу, которая среди тысячи незначительныхъ фразъ дѣлаетъ внятнымъ влюбленному то, что написано для него и въ оттѣнкѣ голоса, неуловимомъ для другихъ, но который онъ одинъ чувствуетъ, рисуетъ ему всѣ мученія той, кого онъ любитъ, и говоритъ ему, что онъ одинъ можетъ утѣшить эти мученія! Мнѣ кажется, что Гельвецій не можетъ объяснить эти чувства и тысячи имъ подобныхъ.

«Эгоистъ, — говоритъ онъ въ другомъ письмѣ, — чуждъ истиннаго блага общественной жизни: любить людей и служить имъ.

«Чѣмъ болѣе упражняется чувствительность, тѣхъ она становится тоньше. Вольтеръ прекрасно выразилъ эту идею: «Душа есть огонь, который нужно питать и который гаснетъ если не увеличивается».
{{right|'''А. Э.'''}}
{{right|''«Вѣстникъ иностранной литературы», № 2, 1893''}}


{{примечания|title=}}

[[Категория:Импорт/lib.ru/Страницы с не вики-сносками или с тегом sup]]
[[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста в параметре ДРУГОЕ более 100]]
[[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста в параметре ДРУГОЕ более 200]]
[[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста в параметре ДРУГОЕ более 300]]
[[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста в параметре ДРУГОЕ более 400]]
[[Категория:Импорт/lib.ru/Есть одноимённая страница не имевшаяся ранее, проверить на дубль и переименовать]]
[[Категория:Публицистика 1893 года]]
[[Категория:Очерки]]
[[Категория:Анна Николаевна Энгельгардт]]
[[Категория:Литература 1893 года]]
[[Категория:Импорт/lib.ru]]
[[Категория:Публикации в журнале «Вестник иностранной литературы»]]</text>
      <sha1>sctpbyidbxs0l10pr6ekl0ic49m9aev</sha1>
    </revision>
    <revision>
      <id>5726502</id>
      <parentid>5726490</parentid>
      <timestamp>2026-07-01T03:04:53Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Vladis13</username>
        <id>49438</id>
      </contributor>
      <origin>5726502</origin>
      <model>wikitext</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="134692" sha1="rs4cipkar49wdyd8d1sh24ftlrpx81q" xml:space="preserve">{{Отексте
| АВТОР                 = Анна Николаевна Энгельгардт
| НАЗВАНИЕ              = Из общественной и литературной хроники Запада
| ПОДЗАГОЛОВОК          = 
| ЧАСТЬ                 = 
| СОДЕРЖАНИЕ            = 
| ИЗЦИКЛА               = 
| ИЗСБОРНИКА            = 
| ДАТАСОЗДАНИЯ          = 
| ДАТАПУБЛИКАЦИИ        = 1893
| ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ      = 
| ЯЗЫКОРИГИНАЛА         = 
| НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА     = 
| ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = 
| ПЕРЕВОДЧИК            = 
| ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = 
| ИСТОЧНИК              = {{статья | автор = А. Э. | заглавие = Изъ общественной и литературной хроники Запада | ссылка = https://viewer.rusneb.ru/ru/000199_000009_011573003?page=223&amp;rotate=0&amp;theme=white | язык = | ответственный = | издание = [[Вестник иностранной литературы]]| тип = журнал | год = 1893 | месяц = | число =  | том =  | номер = 2 | страницы = 223–260}} [http://az.lib.ru/e/engelxgardt_anna_nikolaewna/text_1893_iz_obshestvennoy_hroniki02_oldorfo.shtml az.lib.ru]
| ВИКИДАННЫЕ            = &lt;!-- id элемента темы --&gt;
| ВИКИПЕДИЯ             = 
| ВИКИЦИТАТНИК          = 
| ВИКИНОВОСТИ           = 
| ВИКИСКЛАД             = 
| ДРУГОЕ                = 
| ОГЛАВЛЕНИЕ            = 
| ПРЕДЫДУЩИЙ            = 
| СЛЕДУЮЩИЙ             = 
| КАЧЕСТВО              = 1 &lt;!-- оценка по 4-х бальной шкале --&gt;
| НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ       = 
| ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ        = 
| ЛИЦЕНЗИЯ              = PD-RusEmpire
| СТИЛЬ                 = text
}}
== Изъ общественной и литературной хроники Запада. ==
{{heading|3|Смерть Альбера Дельпи и композитора Эрве. — Какъ можетъ подѣйствовать на автора неуспѣхъ его пьесы? — Регентъ хора сумасшедшихъ. — Печальная годовщина. — Посѣщеніе яхты Гюи де-Мопассана. — Матросъ, ожидающій своего господина. — Гигіена умственнаго труда. — Какъ работали великіе писатели? — Дюма-отецъ и Дюма-сынъ. — Монашескій уставъ Бальзака. — Викторъ Гюго, Мишле, Жоржъ-Зандъ. — Желудокъ и мозгъ. — Новая серія писемъ Флобера. — Первые шаги Гюи де-Мопассана на литературномъ поприщѣ. — Письмо Флобера къ Ренану. — Флоберъ о 1870 г. — Панамскіе воротилы въ Мазасѣ. — Тюремные вагоны. — Ужасы французскихъ тюремъ. — Современные колдуны и магики. — Теософія и спиритизмъ. — Астральное тѣло. — Индусскія чудеса. — Новый томъ автобіографіи Анри Бейля. — Стендаль и салоны Реставраціи. — Встрѣча съ Лафайеттомъ. — Паста и Тальма. — Впечатлѣнія, вынесенныя Стендалемъ изъ пребыванія въ Парижѣ въ 1821 г. — Письма Бейля.}}

Недавно скончался французскій романистъ и драматургъ Альберъ Дельпи, послѣ долгой болѣзни, приводившей въ отчаяніе его друзей. Тѣ, кому довелось читать замѣтки этого писателя, полныя болѣзненнаго энтузіазма, которыя онъ писать еще мѣсяцъ тому назадъ, не могли не заключить, что за этимъ увлекательнымъ изложеніемъ скрывается страданіе, что энергія этихъ строкъ проникнута печальнымъ предчувствіемъ конца.

Бѣдный Дельпи умеръ благодаря неуспѣху своей пьесы «Passionnément», поставленной имъ два года тому назадъ въ Одеонѣ.

Онъ думалъ что написалъ chefd’oeuvre и разсчитывалъ на колоссальный успѣхъ: пьеса провалилась, и разочарованіе было столь сильно, тамъ потрясло Дельпи, что съ тѣхъ поръ онъ не зналъ покоя, потерялъ сонъ, и принужденъ былъ прибѣгнуть къ наркотическимъ веществамъ. Это и погубило его. Онъ привыкъ въ этимъ коварнымъ ядамъ, и когда хотѣлъ отстать отъ нихъ, то уже не могъ.

Нѣсколько мѣсяцевъ его лечилъ извѣстный парижскій докторъ, съ изумительною настойчивостью и терпѣніемъ ведя борьбу, но ничего не могъ сдѣлать. Дельпи не могъ уже спать по цѣлымъ недѣлямъ. Друзья, видѣвшіе его передъ концомъ, не узнавали въ этомъ страдальцѣ, блѣдномъ, исхудаломъ, съ постоянно трепещущими руками, прежняго живого, бодраго силача Дельпи, постоянно готоваго участвовать во всѣхъ родахъ спорта, веселаго собесѣдника, какимъ они его двадцать лѣтъ встрѣчали въ редакціяхъ, въ гостиныхъ, въ Монте-Карло, въ Швейцаріи; онъ постоянно былъ въ движеніи, постоянно на ходу, точно предчувствовалъ, что ему необходимо какъ можно лучше воспользоваться скуднымъ временемъ, отмежеваннымъ судьбою. Бѣдный Дельпи! Онъ сталъ жертвой бурной артистической жизни, съ ея потрясеніями. Тѣ, кто знали его близко, свидѣтельствуютъ о немъ, какъ о человѣкѣ съ благородными рыцарскими чувствами.

Альберъ Дельпи родился въ Новомъ Орлеанѣ въ 1849 г. 30 аннаря. Онъ пріѣхалъ во Францію десяти лѣтъ и въ 1868 г. дебютировалъ въ пьесѣ подъ псевдонимомъ Marc André. Онъ сдѣлался секретаремъ Александра Дюма. Въ 1870 г. храбро сражался и получилъ крестъ почетнаго легіона. Послѣ войны Дельпи написалъ два тома стиховъ: «L’Invasion» и «Dieux qu’on brise», увѣнчанныхъ Французской Академіей. Затѣмъ онъ сталъ писать романы и драматическія вещи. Особеннымъ успѣхомъ пользовались: «Fils de Coralie» и «Maucroix». Почти всѣ романы Дельпи («Le Mariage d’Odette», «Le Père de Martial», «La Marquise», «Les Amours cruelles», «Solange de Croix-Saint-Luc», «Mademoiselle de Bressier», «Thérésine», «Disparu», «Comme dans la vie», «Toutes les deux», «Belle-Madame»), помѣщались въ «Revue des deux Mondes», сотрудникомъ котораго онъ былъ много лѣтъ. Но когда критикъ этого журнала, извѣстный Брюнетіеръ, началъ надѣлавшую такого шума полемику противъ постановки памятника Бодлеру (о чемъ мы писали своевременно), Дельпи отказался отъ сотрудничества въ «Revue». Дельпи въ своей жизни имѣлъ нѣсколько столкновеній, между прочимъ двѣ дуэли; на первой онъ былъ тяжело раненъ. Вторая дуэль произошла съ Альфонсомъ Доде за то, что послѣдній назвалъ его въ хроникѣ «карфагенянкой».

Умеръ Дельпи, такъ сказать, на полѣ брани, съ перомъ въ рукахъ кончая поэму, посвященную Жаннѣ Д’Аркъ и фельетонъ въ одну большую газету.

{{***}}

Дельпи — жертва «переутомленія» и наркотиковъ. Въ истекшемъ-же году умеръ извѣстный Эрве, талантливый музыкантъ, снискавшій вмѣстѣ съ тѣмъ еще при жизни наименованіе «compositeur toqué».

Любопытны обстоятельства, превратившія этого талантливаго человѣка, если не въ буквальномъ смыслѣ въ «тронувшагося» композитора, то во всякомъ случаѣ въ творца безумныхъ оперетокъ прошлой имперіи.

Эрве, — настоящее имя его Флоримонъ Ронже, — получилъ музыкальное образованіе въ консерваторіи. Контрапунктъ онъ постигъ подъ руководствомъ очень ученаго профессора, но тоже нѣсколько «toqué».

Оскаръ Кометтанъ, товарищъ Эрве даетъ интересныя подробности о школьныхъ годахъ покойнаго. &quot;Мы звали его просто Флоримономъ и составляли особую кучку; тутъ были — Рети, теперь журналистъ, Поль Реваръ, написавшій много фортепіанныхъ пьесъ и др.

«Флоримонъ не былъ богатъ. Въ этомъ отношеніи мы всѣ были равно поставлены. Изучая музыку, приходилось въ тоже время отыскивать средства въ жизни, и для Флоримона это являлось ежедневной проблемой. Мечтою его было получить мѣсто учителя музыки или хориста (у него былъ красивый теноръ), или органиста въ церкви. Въ концѣ концовъ ему удалось пристроиться, но какъ и гдѣ? Это я и желаю вамъ сообщить.

«Однажды онъ пришелъ въ классъ, сіяя отъ радости.

« — Я отлично устроился, — сказалъ онъ товарищамъ. — Самое завидное и прочное положеніе: столъ, квартира, стирка и 75 франковъ въ мѣсяцъ жалованья.

« — Да это просто шикъ! Гдѣ же именно?

« — Въ Бисетрѣ.

« — Вѣдь тамъ есть и сумасшедшій домъ? Я знаю одного доктора изъ этого заведенія…

« — Вотъ именно, въ самомъ этомъ заведеніи.

« — Такъ значитъ ты получилъ мѣсто въ сумасшедшемъ домѣ? Что же ты тамъ будешь дѣлать?

« — Обучать этихъ бѣдныхъ безумцевъ хоровому пѣнію. Главный докторъ Бисетра убѣжденъ, что ничто такъ не можетъ успокоительно дѣйствовать на нервы больныхъ, какъ музыка. Я буду ихъ maestro di capella, меня ужасно занимаетъ это дѣло: заставить пѣть правильно и согласно эти разстроенныя души. Я надѣюсь, что мнѣ позволятъ выбрать самому пѣвцовъ. Я устраню буйныхъ помѣшанныхъ, потому что они опасны, а такъ же и неизлѣчимыхъ, потому что ихъ чувства совершенно извращены, съ остальными же буду заниматься. Въ одно прекрасное утро я приглашу васъ прослушать мессу, вдохновленную Св. Духомъ, которую будутъ пѣть эти больные духомъ.

«Флоримонъ, такъ же какъ и піанистъ Тальбергъ, любилъ игру словъ.

« — Но какъ же ты объяснишь ноты этимъ бѣсноватымъ и заставишь ихъ пѣть ритмично?

— Право пока еще не знаю, — отвѣчалъ Флоримонъ, смѣясь; и это всего больше меня интересуетъ. Во всякомъ случаѣ — столъ, квартира, стирка и 75 франковъ въ придачу чего нибудь да стоятъ!

« — Très chic! très chic!..

«Эрве занималъ мѣсто регента хора сумасшедшихъ въ Бисетрѣ и органиста въ Капеллѣ около двухъ лѣтъ. Я помню, что онъ какъ-то просилъ насъ написать нѣсколько не очень трудныхъ хоровъ, которые бы могли произнести пріятное и успокоивающее впечатлѣніе на его печальныхъ учениковъ. Я написалъ, и мое произведеніе понравилось и вѣроятно до сихъ поръ находится въ музыкальной библіотекѣ Бисетра.

«Я убѣжденъ, — заключаетъ Оскаръ Кометтанъ, — что постоянное общеніе съ безумными, усилія, которыя онъ долженъ былъ употреблять, чтобы заставить ихъ понимать себя, подчинить себѣ, заставить слушаться, мало по малу произвели въ его идеяхъ эту наклонность къ необыкновенному, заставившую его сочинять эксцентрическую и нездоровую музыку».

Эрве разсказывалъ въ классѣ о причудахъ своихъ пѣвцовъ. Одинъ хотѣлъ пѣть непремѣнно закинувъ голову, точно полоскалъ горло, другой не могъ открыть рта, если не почешетъ носъ; третій соглашался издать звукъ, только повернувшись спиной съ капельмейстеру — несчастному Эрве. Постоянное зрѣлище всѣхъ этихъ нелѣпыхъ кривляній, не могло не отразиться на впечатлительной организаціи автора «L’Oeil crevé» и «Chilpéric». Онъ бы не превратился въ «compositeur toqué», какъ самъ себя называлъ, если бы не сдѣлался учителемъ музыки душевно-больныхъ. Ничего не было эксцентрическаго, ни въ его манерахъ, ни въ душевномъ настроеніи до его поступленія въ Бисетръ. Обыкновенно туда поступаютъ безумными, и иногда выходятъ оттуда здоровыми; онъ же вступилъ въ это скорбное убѣжище здоровымъ, а вышелъ съ разстроенной душой. Увы, многое въ его частной жизни доказываетъ разстройство его разсудка. Онъ умеръ отъ припадка гнѣва, возбужденнаго насмѣшками одной газеты.

Онъ умеръ безумнымъ.

{{***}}

Воспоминанія о двухъ скончавшихся артистахъ невольно приводятъ на умъ и третьяго, еще не умершаго, но тѣмъ не менѣе и не живаго, такъ какъ у него отнята лучшая часть человѣческаго организма — сознаніе.

Мы говоримъ о Гюи де-Мопассанѣ.

«Я завтракалъ на дняхъ, — разсказываетъ одинъ публицистъ, — съ авторомъ «Cosmopolis», въ компаніи съ Франсуа Коппе, пріѣхавшимъ недавно въ Каннъ, отдохнуть отъ парижской суеты и подышать свѣжимъ воздухомъ.

«За десертомъ Поль Бурже сказалъ намъ:

— Я нарочно собралъ васъ сегодня, 3 января, на этотъ дружескій завтракъ. Ровно годъ исполнился въ этотъ день съ тѣхъ поръ, какъ погасло яркое сознаніе нашего дорогого сотоварища Гюи де-Мопассана. Послѣдніе часы своей разумной жизни онъ провелъ на борту своей яхты «Bel Ami», постоянно стоящей въ Антибской гавани.

«Я думаю, что вамъ пріятно будетъ, такъ же какъ и мнѣ, ознаменовать паломничествомъ къ этому плавучему дому нашего друга трагическую годовщину.

«Нѣсколько минутъ спустя, покойное ландо уносило уже насъ по Антибской дорогѣ. Небо было сумрачно, словно сочувствовало намъ и гармонировало съ нашей меланхоліей. Легкій вѣтерокъ свисталъ въ соснахъ, зеленѣвшихъ вдоль дороги, съ подмытыми моремъ обнаженными корнями. Въ эту минуту оно не затопляло берегъ, но уязвляло его лихорадочными ласками, и обвѣвало наши лица влажнымъ дыханіемъ.

«Это предвѣстникъ тѣхъ бурь, которыя загромождаютъ безконечную пустоту небесъ грудами безобразныхъ, тяжелыхъ тучъ. Когда мы достигли гавани, море было уже въ пароксизмѣ волненія: это загнанная въ берега часть моря, это чашка съ водой, обыкновенно прозрачной и гладкой какъ зеркало, пѣнилась и клокотала. Вдалекѣ мы замѣтили маленькую бѣлую яхту, танцовавшую на своемъ зеленомъ килѣ, словно чайка съ серебристыми крыльями и изумруднымъ животомъ.

« — Эй! Бернаръ! — крикнулъ Поль Бурже. На этотъ зовъ на палубѣ показалась человѣческая фигура. Привычнымъ жестомъ моряка, она поднесла обѣ ладони въ видѣ зонтика къ глазамъ, стараясь лучше разсмотрѣть насъ. Потомъ человѣкъ пригнулъ въ шлюпку, привязанную въ боку яхты, отцѣпилъ канатъ и поплылъ по направленію къ намъ — это былъ Бернаръ, матросъ Мопассана, товарищъ его въ лихорадочныхъ порывахъ къ голубому горизонту между небесами и водой, въ даль отъ населенныхъ земель, гдѣ сторожило поэта безуміе, — добровольный сторожъ этого «home», предпочитаемаго его господиномъ, его «капитаномъ», душнымъ жилищамъ на твердой землѣ, сторожъ веселой яхты, на которой Бернаръ еще не потерялъ надежду увидѣть его. Матросъ пожалъ руку Полю Бурже, не говоря ни слова, но можно было угадать по улыбкѣ, освѣтившей его изрытое морщинами лицо, что онъ знаетъ причину нашего посѣщенія, въ день печальной годовщины.

«И вотъ мы у цѣли. Въ тотъ моментъ, когда намъ предстояло по маленькой лѣстницѣ подняться внутрь яхты, насъ охватилъ ужасъ, намъ показалось, что предъ нами разверзлась гробница. И мы остановились, поставивъ ногу на первую ступеньку, въ нѣмой тоскѣ, съ судорогой въ горлѣ, эта громадная яма зіяла какъ пасть могилы, которую забыли завалить камнемъ. Бернаръ положилъ конецъ нашему смущенію, первый поднявшись по лѣстницѣ. За нимъ послѣдовали мы.

«Bel Ami», одна изъ тѣхъ увеселительныхъ яхтъ, которыя лѣтомъ плаваютъ въ Ламаншѣ, а зимою въ Средиземномъ морѣ. Обитаемую часть судна составляютъ четыре квадратныя комнатки. Во-первыхъ, прихожая, съ двумя параллельными диванами, гдѣ спятъ Бернаръ и вѣрный лакей Мопассана, Франсуа. Кухня, гдѣ еще стоить на плитѣ мѣдный чайникъ, но въ немъ теперь уже не кипитъ утренній чай. Каюта капитана, гдѣ находится его скромное ложе, покрытое бѣлоснѣжнымъ сукномъ, всегда готовое къ услугамъ хозяина. Здѣсь-же лампа, озарявшая его ночныя бдѣнія, морской бинокль, четвертая каюта — гостиная, или лучше, рабочій кабинетъ.

Здѣсь то Мопассанъ былъ самимъ собою. Диванъ, обитый восточной тканью, еще сохраняетъ отпечатокъ его тѣла. Нѣсколько морскихъ сочиненій, между ними «Jacht» Regieter, лежатъ на этажеркѣ. Единственная книга самого хозяина: «Une vie» съ вложенной на 22 страницѣ сухой фіалкой; за тѣмъ небольшой служебникъ — роскошное изданіе съ палево-золотымъ обрѣзомъ. Въ углу кинута связка «Figaro». За этимъ столомъ краснаго дерева была написана книга Мопассана «Sur l’eau». Здѣсь-же его чернильница и даже перо, простое гусиное перо, запачканное чернилами. Я бросилъ на Бернара вопросительный взглядъ, и онъ улыбнулся съ такимъ видомъ, который говорилъ: «Берите!» Я благоговѣйно положилъ въ мой портфель это послѣднее орудіе мозга, уже разбитаго. Бурже и Коппе взяли нѣсколько лоскутковъ бумаги съ зигзагами, іероглифами и началами фразъ, словъ, которыя набросала рука писателя, въ смутномъ предчувствіи не воплощенной еще новой мысли.

«Мы стояли въ глубокомъ молчаніи и никогда дотолѣ намъ не представлялся съ такою силою глубокій смыслъ словъ поэта: Sunt lacrymae rerum! Да, незримое дыханіе грусти исходило изъ всѣхъ этихъ вещей; казалось, онѣ таили въ себѣ частицу души нашего друга.

«Мы пожелали услышать отъ Бернара, какъ очевидца, разсказъ о томъ кризисѣ, который сломилъ, навсегда быть можетъ, одинъ изъ замѣчательнѣйшихъ умовъ нашего времени. Простой разсказъ матроса тронулъ насъ до глубины души.

« — Давно уже, — сказалъ онъ намъ, — я замѣчалъ, что съ нашимъ господиномъ творится, что-то неладное… Я особенно въ этомъ увѣрился, когда онъ однажды, поднося палецъ къ губамъ, словно ему было что-то отвратительно, вскричалъ: «Бернаръ, другъ мой, я просолился!» Я ему сказалъ, что и всѣ мы моряки всегда просолены, но это его не успокоило… Послѣдній разъ, что онъ былъ на «Bel Ami» пришлось на 30 декабря… Вечеромъ, онъ заплатилъ экипажу за мѣсяцъ, а меня отпустилъ на сорокъ восемь часовъ повидаться съ женой и дѣтьми. Когда я вернулся, револьверъ и бритва сдѣлали уже свое дѣло. Я нашелъ моего бѣднаго капитана бьющагося въ рукахъ Франсуа и Реймона… Надо было его связать, чтобы помѣшать наложить на себя руку. Франсуа велѣлъ мнѣ принести веревокъ…

«Веревокъ!.. Я собралъ бичевокъ и мы его обмотали словно малаго ребенка. Связанный, онъ уже ничего не могъ надъ собою сдѣлать, да онъ уже и не страдалъ больше. Три дня спустя, по совѣту доктора, мы перевезли его въ Парижъ. Въ каретѣ онъ положилъ голову мнѣ на плечо, кроткій словно ангелъ Божій, и говорилъ мнѣ: „Какъ хорошо, Бернаръ, какъ хорошо!“ Вотъ ужь годъ прошелъ съ тѣхъ поръ, а онъ все еще не въ своемъ разумѣ. Но какъ Богъ святъ, онъ еще вернется, непремѣнно вернется… Я вамъ правду говорю, господинъ, нашъ капитанъ вернется.... я его дождусь…»

{{***}}

Печальная судьба, постигшая Мопассана, наводитъ на болѣе общій вопросъ относительно гигіены умственнаго труда. Мопассанъ написалъ очень много, однако такіе писатели какъ Бальзакъ, Дюма-отецъ, Викторъ Гюго, написали еще больше, однако ихъ не постигала подобная участь. Умственное утомленіе весьма рѣдко постигаетъ плодовитыхъ писателей, работающихъ обыкновенно всю жизнь, но крайне регулярно.

Напротивъ, менѣе крупные таланты, работающіе порывами, «запоемъ», употребляя вульгарное выраженіе, по вдохновенію, выражаясь слогомъ высокимъ, писатели, у которыхъ періоды крайне напряженнаго умственнаго труда смѣняются долгими періодами простраціи мысли, скорѣе подвергаются болѣзненному мозговому переутомленію.

Конечно всего лучше провѣрить эти выводы на дѣлѣ, подтвердить ихъ документами.

Необходимъ колоссальный трудъ, безъ сомнѣнія, чтобы создать коллекцію романовъ Александра Дюма-père, «Человѣческую Комедію», Бальзака «Исторію Франціи» и «Исторію Революціи» Мишле, сорокъ томовъ твореній Виктора Гюго, сочиненія историческія и политическія Тьера.

Изслѣдуемъ же какъ работали эти неутомимые писатели, мысль которыхъ являлась великой во всѣхъ самыхъ разнообразныхъ сферахъ и доищемся, какое утомленіе должна была произвести эта мозговая работа.

Вотъ документъ, изъ котораго читатель увидитъ, какъ работалъ Александръ Дюма-отецъ, а такъ же и сынъ. Послѣдній и даетъ показанія о манерѣ труда своего отца и своей собственной.

Романтическая легенда намъ представляетъ Дюма-отца какъ безпорядочнаго, взбалмошнаго человѣка, работающаго только по капризу своего генія, дни проводящаго за пирушками, ночи за трудомъ. Большинство воображаетъ, что онъ жилъ какъ Атосъ, и обходился безъ сна и отдыха, какъ всѣ герои его сказочныхъ романовъ.

Прочтите-же то, что разсказываетъ о немъ его сынъ:

«Мой отецъ никогда не работалъ порывами. Онъ ежедневно, проснувшись, садился въ столу и писалъ чаще всего до обѣда. Завтракъ былъ только между прочимъ. Когда онъ завтракалъ одинъ, что рѣдко случалось, ему приносили маленькій, накрытый столъ въ кабинетъ и онъ съѣдалъ съ отчаяннымъ аппетитомъ все, что на немъ было поставлено. Затѣмъ онъ поворачивался на стулѣ и брался опять за перо. Онъ пилъ только воду съ краснымъ виномъ или сельтерскую съ бѣлымъ, не пилъ ни чернаго кофе, ни ликеровъ и не курилъ, въ теченіе дня утолялъ жажду лимонадомъ. Иногда работалъ онъ и вечеромъ, но никогда не сидѣлъ по ночамъ. Спалъ отлично, и надо было не одинъ день и даже мѣсяцъ, чтобы онъ почувствовалъ наконецъ утомленіе отъ этого усидчиваго труда. Тогда онъ отправлялся на охоту или совершалъ небольшое путешествіе, во время котораго онъ имѣлъ способность все время спать и ни о чемъ рѣшительно не думать. Пріѣхавъ въ интересующій его городъ, онъ осматривалъ всѣ его достопримѣчательности и все записывалъ. Перемѣна труда служила ему отдыхомъ.

«Въ продолженіе нѣсколькихъ годовъ только два или три раза случилось, что благодаря его ежедневному неустанному труду, у него являлись лихорадочные припадки, причемъ пульсъ поднимался до 120—130. Онъ уже зналъ, какъ въ такомъ случаѣ поступать; онъ приказывалъ поставить на его ночномъ столикѣ гигантскихъ размѣровъ стаканъ лимонада, затѣмъ ложился и спалъ, храпя какъ паровая машина. Время отъ времени онъ просыпался, отпивалъ нѣсколько глотковъ изъ стакана и вновь засыпалъ. Черезъ 48 или 72 часа, все кончалось: онъ вставалъ, бралъ ванну и вновь становился бодръ и свѣжъ.

«Онъ всегда былъ здоровъ; кромѣ охоты или путешествія онъ не зналъ иного отдыха. Вообще спать ему надо было много. Иногда днемъ онъ засыпалъ на четверть часа съ густымъ храпомъ, а потомъ вновь брался за перо. Никакихъ помарокъ не дѣлалъ. Почеркъ былъ прелестнѣйшій въ мірѣ. Работать онъ могъ всюду, въ путешествіи, въ первой попавшейся гостинницѣ, на углу стола. Онъ долго страдалъ болѣзнью кишекъ. Иногда ночью сильная боль пробуждала его. Если онъ не могъ заснуть, то читалъ; если боль была слишкомъ сильна, прогуливался по комнатѣ, если она была нестерпима, онъ садился въ столу и работалъ. Трудъ былъ для него панацеей отъ всѣхъ горестей, скуки болѣзни».

Такъ работалъ Дюма-отецъ. &quot;Моя манера работать, — говоритъ о себѣ Дюма-сынъ, совершенно другая.

«Я пишу порывами, залпомъ. Порою я цѣлые мѣсяцы обдумываю какой-нибудь сюжетъ, не дотрогиваясь до пера. Начинаю работу уже когда вещь совершенно сложилась въ головѣ.

«Въ этотъ предварительный періодъ вынашиванія идеи я чувствую сильную потребность въ физическомъ движеніи. Я рано поднимаюсь и работаю до полудня, въ особенности въ деревнѣ. Трудъ улучшаетъ аппетитъ и сонъ. Когда я не работаю, я гораздо хуже сплю.

«Трудъ, тѣмъ не менѣе, страшно меня утомляетъ, и иногда я принужденъ прерывать его совершенно, на довольное долгое время. Такъ-же какъ и мой отецъ я не пью вина, кофе, ликеровъ, но за-то много курю».

Весьма интересна параллель въ манерѣ труда этихъ двухъ талантовъ. Любопытно сравненіе такъ-же съ другими великими людьми: Бальзакомъ, Викторомъ Гюго, Мишле, Жоржъ-Зандомъ. Бальзакъ работалъ въ монашеской рясѣ и велъ при этомъ образъ жизни правильный, строгій, регулярный какъ правило бенедиктинца.

Манера его труда конечно подъ силу такому-же лишь генію какъ онъ.

«Бальзакъ проповѣдывалъ намъ, — говоритъ Теофиль Готье, — странную литературную гигіену.

«По его словамъ, надо было заключиться на два или три года, пить воду, ѣсть лишь растительную пищу, одни бобы, ложиться въ шесть часовъ вечера, вставать въ полночь и работать до утра. Жить въ абсолютно аскетической обстановвѣ — на этомъ онъ особенно настаивалъ.

«Не надо думать что Бальзакъ шутилъ, предлагая эти правила, которыя трапписты нашли бы суровыми.

«Бальзакъ написалъ чрезвычайно много, благодаря сверхъестественной силѣ воли, организаціи атлета и монашескому образу жизни. Онъ совершенно не пилъ вина».

Викторъ Гюго, напротивъ, пилъ и ѣлъ въ волю. Но, какъ и всѣ производительные геніи, работалъ въ опредѣленные часы, по утрамъ, отъ пробужденія до завтрака.

Въ теченіе всей своей жизни, онъ вставалъ въ семь часовъ утра, выливалъ на голову кувшинъ холодной воды, затѣмъ принимался писать стоя, безъ помарокъ, извѣстное число страницъ прозы или стиховъ, идея которыхъ была обдумана имъ наканунѣ, во время послѣ полуденной прогулки.

Если про какого нибудь поэта можно сказать что онъ писалъ не по вдохновенію, такъ это про Гюго. Вѣрнѣе, онъ подчинилъ своему генію вдохновеніе и заставлялъ его служить ему ежедневно по утрамъ съ семи часовъ до полудня, когда онъ стоялъ у своей конторки.

{{***}}

Знаменитый Мишле имѣлъ обычай вставать чрезвычайно рано; въ первой молодости подымался въ четыре часа утра, когда былъ женатъ — около пяти, а подъ старость въ шесть. Онъ спалъ необыкновенно крѣпко и покойно. Ложился, если что-либо не препятствовало особенное, въ девять часовъ вечера, предварительно-же читалъ, отдыхая отъ спеціальныхъ трудовъ по исторіи. Однако засыпалъ онъ не подъ впечатлѣніемъ этихъ своихъ любимыхъ авторовъ. Прежде чѣмъ погасить лампу, онъ составлялъ себѣ программу того, что долженъ былъ написать на другой день.

Во время сна совершалась безсознательная мозговая работа, и по пробужденіи умъ озарялся ясными, вполнѣ готовыми идеями.

Въ привычкахъ своихъ Мишле былъ крайне простъ. Передъ тѣмъ, чтобы сѣсть за работу, онъ всегда выпивалъ маленькую чашечку кофе съ молокомъ безъ хлѣба. Въ одиннадцать часовъ онъ завтракалъ двумя яйцами и котлетой. Спиртныхъ напитковъ никакихъ не употреблялъ. Мишле всю свою жизнь работалъ по шести часовъ въ сутки — это былъ разъ навсегда установленный срокъ. Послѣ завтрака посѣщалъ библіотеки и архивы; возвращался къ четыремъ часамъ, приводилъ въ порядокъ собранные матеріалы и приготовлялъ ихъ для работы слѣдующаго дня. Несмотря на слабое сложеніе, онъ пользовался хорошимъ здоровьемъ. Трудъ его поддерживалъ. Онъ не признавалъ никакихъ развлеченій, мало, почти совсѣмъ не дѣлалъ визитовъ. Когда книга была написана, онъ чувствовалъ утомленіе и ту пустоту, которая всегда порождается окончаніемъ труда, требовавшаго усиленной работы ума и всѣхъ силъ организма. Но тогда онъ уѣзжалъ въ деревню и занимался естоствознаніемъ, что быстро возстановляло его силы.

Такимъ образомъ изъ показаній самихъ великихъ труженниковъ мысли, а такъ-же людей близкихъ къ нимъ, проведшихъ съ ними всю жизнь (о Мишлѣ собираетъ свѣдѣнія его жена), можно вывести заключеніе, что для всѣхъ ихъ работать было такъ-же необходимо, какъ дышать.

Всѣ они работали много, безпрерывно, въ теченіе долгихъ годовъ. Жили они вообще долго: Дюма-отецъ умеръ 67 лѣтъ, Мишле — 74, Тьеръ — 80, Викторъ Гюго — 82.

Одинъ Бальзакъ умеръ молодымъ (по западному) — 51 года.

Для всѣхъ ихъ девизомъ являлось: nulla dies sine Linea. Такъ работала Жоржъ-Зандъ, по свидѣтельству Теофиля Готье и Дневника Гонкуровъ, если она кончала романъ въ одиннадцати часамъ вечера, то немедленно начинала другой. Она становилась почти больна, если въ часы, когда она привыкла работать, ей мѣшали отдаваться любимому занятію.

Писатели, работавшіе не регулярно, какъ à priori можно заключить, мало производительны. Дѣйствительно, Бодлеръ, Мюссе, Флоберъ, хотя написанное ими и замѣчательно, все-же дали гораздо меньше «регулярныхъ» геніевъ. Они дали немного, но хорошее, геніи-же, какъ Гюго и Бальзакъ: хорошее и много.

Бодлеръ, Мюссе — работали не регулярно, порывами, по вдохновенію.

Элементарная физіологія можетъ самымъ простымъ образомъ доказать необходимость регулярности труда. Въ самомъ дѣлѣ, съ точки зрѣнія отправленій, нашъ мозгъ можетъ быть смѣло приравненъ къ другимъ нашимъ органамъ, напримѣръ, желудку. Мы привыкаемъ завтракать въ опредѣленный часъ, и это является условіемъ нашего здоровья. Нельзя совсѣмъ лишить желудокъ пищи, нельзя наѣдаться, на нѣсколько дней, нельзя ѣсть не во время, не въ опредѣленные часы. Все это условія здоровья желудка. Онъ долженъ и работать, и отдыхать въ извѣстные часы. О мозгѣ можно сказать то-же самое.

Онъ требуетъ регулярной работы и какъ наше сердце не устаетъ биться всю нашу жизнь, желудокъ ежедневно переваривать пищу, такъ и нашъ мозгъ можетъ безъ всякаго утомленія постоянно работать, лишь-бы мы работали всегда въ тѣ-же самые часы, и заставляли его совершать опредѣленную порцію труда. Въ сферѣ мысли видимъ тоже, что и въ природѣ. Какъ ничтожныя сами по себѣ ежегодныя отложенія на днѣ океана, въ теченіе вѣковъ образуютъ мощные, гигантскіе наносы, такъ нѣсколько лишь страницъ, но когда онѣ пишутся каждый день въ теченіе всей жизни, образуютъ десятки томовъ, коллекціи романовъ, серіи ученыхъ и литературныхъ трудовъ, объему которыхъ потомъ дивятся.

{{***}}

Старое поколѣніе писателей было прочнѣе болѣе поздняго. Теперь, въ печальную годовщину болѣзни Гюи де-Мопассана, какъ нельзя болѣе кстати появленіе новой серіи писемъ его учителя — Флобера.

Эта четвертая и послѣдняя серія писемъ его обнимаетъ періодъ съ 1869 по 1880 годъ и касаясь между прочимъ кроваваго года франко-прусской войны, полна высокаго интереса.

Писатель, въ своей интимной перепискѣ даетъ картину тѣхъ впечатлѣній своего духа, въ которыхъ отражались гигантскія событія, совершавшіяся вокругъ него. Письма вообще проникнуты необычайной искренностью. Господствуютъ въ нихъ три мотива: постоянная дума о своихъ литературныхъ работахъ, жажда высказаться тѣмъ, съ которыми Флоберъ переписывался, чувство живой благодарности къ тѣмъ, кто относился къ нему съ симпатіей, и необыкновенное великодушное отношеніе къ молодымъ писателямъ, обращавшимся къ нему за помощью и совѣтомъ.

Письма адресованы Жоржъ-Зандъ, Эрнесту Фейдо, Гонкуру, Теофилю Готье, г-жѣ Роже-де-Женетъ, Гюи де-Мопассану.

Къ послѣднему Флоберъ относился съ необычайной нѣжностью. Вотъ, напримѣръ, письмо къ матери его, г-жѣ Гюставъ де-Мопассанъ, писанное въ февралѣ 1873 г.

«Ты предупредила меня, дорогая Лора, — я уже съ мѣсяцъ собирался тебѣ написать, и объясниться тебѣ въ нѣжныхъ чувствахъ въ твоему сыну. Ты не повѣришь, какимъ милымъ, развитымъ, добрымъ, чуткимъ и возвышенно настроеннымъ, короче (употребляя молодое слово) симпатичнымъ я нахожу его!

«Несмотря на разницу нашихъ лѣтъ, я смотрю на него какъ на друга и онъ такъ напоминаетъ мнѣ нашего бѣднаго Альфреда! Порою это сходство даже ужасаетъ меня, въ особенности когда онъ опускаетъ голову, прочитывая стихи! Какой это былъ человѣкъ! Онъ остается въ моей памяти внѣ всякихъ сравненій. Дня не проходитъ безъ того, чтобы я не думалъ о немъ. Чѣмъ дальше отходитъ прошлое, тѣмъ тѣснѣе обступаютъ меня мертвецы (мои мертвецы!). Не признакъ ли это старости? Я думаю, что да.

«Когда мы вновь будемъ вмѣстѣ и поговоримъ о мальчикѣ? Не пожелаешь ли ты провести нѣсколько дней съ сыновьями въ Круассе? Я нуждаюсь въ твоей веселой ясности духа, потому что самъ очень грустно настроенъ. Эпоха, въ которой я живу, все прожитое мной, тяготѣетъ какъ бремя на плечахъ моихъ.

«Несмотря на это, надо поддерживать въ твоемъ сынѣ страсть къ стихамъ, потому что это — благородная страсть, потому что искусство утѣшаетъ, и потому наконецъ, что у него быть можетъ есть талантъ — кто знаетъ? Онъ не достаточно еще написалъ, чтобы я могъ составить его поэтическій гороскопъ, да и какъ предсказать будущее человѣка?

«…Со временемъ онъ пріобрѣтетъ оригинальность, своеобразную манеру видѣть и чувствовать, и усилія его, быть можетъ, увѣнчаются успѣхомъ. Главное въ жизни — держать свою душу въ высшихъ сферахъ, далеко отъ буржуазной и демократической грязи. Культъ искусства даетъ чувство собственнаго достоинства, очищаетъ душу, а это главное. Такова моя мораль».

Письмо это относится къ тому времени, когда Гюи де-Мопассанъ только что начиналъ свою литературную карьеру. Бальзакъ относился къ нему какъ отецъ къ сыну или какъ старшій братъ къ младшему, онъ любилъ этого юношу, предчувствуя, что будетъ гордиться имъ.

Вотъ письмо къ m-me Adam, въ которомъ Флоберъ проситъ оказать ее содѣйствіе начинающему писателю:

&lt;center&gt;Ma chère confrère,&lt;/center&gt;

«Беру на себя смѣлость, вмѣстѣ съ вашимъ посланнымъ отправить вамъ пьесу въ стихахъ, которую я нахожу замѣчательной. Она положительно можетъ украсить вашъ журналъ. Авторъ, Гюи де-Мопассанъ, состоитъ чиновникомъ особыхъ порученій при кабинетѣ министра народнаго просвѣщенія. Я предсказываю ему большіе литературные успѣхи въ будущемъ, — и къ тому же люблю его сердечно, потому что онъ племянникъ одного изъ самыхъ искреннихъ моихъ друзей, умершаго уже тридцать лѣтъ тому назадъ, и которому я посвятилъ своего Saint-Antoine. И такъ, я очень буду обязанъ вамъ, если вы напечатаете стихи нашего юнаго поэта. Онъ поставилъ прошлою осенью маленькую сцену, имѣвшую большой успѣхъ: «Стародавняя исторія». Онъ извѣстенъ между парнасцами.

«Жму отъ всего сердца вашу руку, какъ собрата. Позволяю даже заочно поцѣловать васъ какъ человѣка, прося васъ вѣрить, chère madame, что я весь вашъ».

Характерно тоже письмо къ г-жѣ Шарпантье, женѣ извѣстнаго парижскаго издателя:

«…Я просилъ вашего мужа, какъ «личную услугу», теперь же издать, т. е. въ апрѣлѣ мѣсяцѣ, томъ стиховъ Гюи де-Мопассана, потому что это можетъ овазать большую поддержку вышереченному молодому человѣку;

«Я считаю, что у Мопассана большой, очень большой талантъ! Я вамъ прямо это говорю и думаю, что не ошибаюсь. Его стихи не скучны, первое условіе для успѣха въ публикѣ, — онъ поэтъ не говорящій ни о пташкахъ, ни о звѣздахъ… Короче, это «мой ученикъ и я люблю его какъ сына».

Но вотъ книга юнаго Мопассана появилась въ свѣтъ:

«Mon jeune homme, — пишетъ Флоберъ, — Я немедленно прочелъ твою книгу, три четверти которой мнѣ уже извѣстны. Мы еще вмѣстѣ просмотримъ ее. Что мнѣ въ ней нравится, такъ это своеобразность. Никакихъ эффектовъ, никакихъ позъ! Ни парнасецъ, ни реалистъ (или импрессіоналистъ, или натуралистъ).

«Твое посвященіе воскресило во мнѣ цѣлый рой воспоминаній: какъ живые встали передо мной твой дядя Альфредъ, твоя бабушка, твоя мать, и твой доброжелатель нѣсколько минутъ чувствовалъ тяжесть на сердцѣ и слезы на глазахъ.

«Собирай для меня всѣ отзывы о твоихъ стихахъ».

Замѣчательно письмо автора «Madame Bovary» къ Ренану:

«Мой милый Ренанъ, — пишетъ романистъ, — я не могу противиться желанію выразить вамъ мою благодарность за тотъ энтузіазмъ, въ который повергла меня ваша «Prière sur l’Acropole». Какой стиль! какой порывъ идеи и какая форма! Какой великолѣпный «обломокъ»!

«Я не знаю во французской литературѣ страницъ лучшей прозы. Я самъ себѣ продекламировалъ все до конца вслухъ и не мало не утомился. Ваши періоды движутся какъ Панатенейская процессія и трепещутъ какъ живыя струны арфъ. Это величественно! и я убѣжденъ, что буржуа (и только буржуа) не пойметъ тутъ ни капли. Тѣмъ лучше! Я васъ понимаю, удивляюсь вамъ и люблю васъ. Вашъ…»

3 августа 1870 г. Флоберъ писалъ Жоржъ-Зандъ:

«Какъ! дорогой учитель, и вы такъ же подавлены печалью? Что же станется тогда со слабыми?

«А у меня такъ сжимается сердце, что это даже удивляетъ меня, и тоска засасываетъ меня, я качусь въ бездонную пропасть меланхоліи, несмотря на трудъ, несмотря на добраго моего «Св. Антонія», который бы долженъ былъ меня развлекать. Или быть можетъ это моя обычная, вѣчная тоска? Возможно и это. Но война тутъ главная причина. Мнѣ кажется, что мы вступаемъ въ область безпросвѣтной мглы.

«Вотъ вамъ «естественный человѣкъ». Создавайте теперь теоріи! Возлагайте суетныя надежды на прогрессъ, просвѣщеніе и благоразуміе массъ, на естественную мягкость французскаго народа! Увѣряю васъ, что тотъ, кто теперь осмѣлится проповѣдывать миръ, рискуетъ быть разорваннымъ въ клочки.

«Быть можетъ опять возобновятся войны расъ? Увидятъ до конца столѣтія нѣсколько милліоновъ человѣкъ искрошенными въ одной общей свалкѣ. Весь Востокъ двинется противъ Европы, старый міръ на новый! Почему этому не быть? Быть можетъ великая совмѣстная работа цивилизаціи, такіе плоды ея трудовъ, какъ прорытіе Суецкаго перешейка, послужатъ только къ такимъ чудовищнымъ столкновеніяхъ, о которыхъ мы и понятія еще пока не можемъ составить».

Такъ, несмотря на свой культъ безстрастной красоты, преданность строгой, выше всякихъ волненій міра стоящей формѣ, знаменитый писатель отзывался болѣзненно чутко на роковыя событія, потрясавшія его страну.

{{***}}

Вернемся изъ области воспоминаній прошлаго къ текущимъ событіямъ. Шарль Лессепсъ, депутатъ Санъ-Леруа, Маріусъ Фонтанъ и Анри Боттю помѣщены въ Мазасѣ.

Однако ихъ не подвергли унизительной необходимости прокатиться въ тюремной каретѣ. Эта карета, подъ конвоемъ, путешествуетъ постоянно изъ Мазаса въ Сентъ-Шапель и изъ Сентъ-Шапель въ Мазасъ.

Разсказываютъ, что судебный слѣдователь былъ даже на столько любезенъ, что ссудилъ двумя франками на наемъ экипажа Санъ-Леруа, забывшаго, потерявшаго или опустошившаго свой кошелекъ.

Если подсудимые панамскаго дѣла избѣжали непріятностей тюремной повозки, то вѣроятно не придется имъ отвѣдатъ ужасовъ тюремныхъ вагоновъ, путешествіе въ которыхъ яркими красками описываетъ человѣкъ, лѣтъ десять тому назадъ подвергавшійся преслѣдованію за политическія убѣжденія.

Представьте себѣ, по обѣимъ сторонамъ прохода, идущаго вдоль вагона и освѣщеннаго только двумя маленькими окошечками на концахъ его, двадцать клѣтушекъ съ маленькими скамейками.

Перевозимаго преступника сажаютъ въ этотъ ящикъ и запираютъ за нимъ двери. Ему уже нельзя ни встать, ни повернуться, ни протянуть ноги.

Клѣтушка какъ разъ такой величины, чтобы въ ней могъ помѣститься въ сидячемъ положеніи одинъ человѣкъ, и если онъ на свою бѣду высокаго роста и солиднаго сложенія, то долженъ сидѣть неподвижно, касаясь головой крышки ящика, а локтями упираясь въ его боковыя стѣнки. Даже войти и выйти изъ этого тѣснаго помѣщеніи онъ можетъ только съ нѣкоторымъ усиліемъ.

Путешествіе бываетъ далеко не краткое. Тюремные вагоны никогда не прицѣпляютъ въ быстрымъ поѣздамъ прямого сообщенія. Поѣздъ тащится медленно, съ безчисленными остановками. Отъ Ліона до Клерво ѣдутъ, напримѣръ, двое сутокъ, все время въ этомъ деревянномъ футлярѣ, отъ котораго у злополучнаго пассажира начинаютъ болѣть всѣ кости.

При этомъ хорошо еще что не примѣняютъ обыкновенно всѣхъ правилъ строгости, которыхъ требуетъ законъ. Такъ, по закону, «путешественники», во время перевозки ихъ, должны быть въ кандалахъ, для чего въ каждой клѣтушвѣ и имѣются нарочитыя приспособленія, Но обыкновенно къ ихъ услугамъ прибѣгаютъ лишь въ крайнихъ случаяхъ, когда преступникъ буйствуетъ. Во время путешествія ему даютъ обыкновенную порцію, но если онъ имѣетъ средства, то чрезъ сторожа можетъ добыть колбасы «съ душкомъ» или высохшаго, запыленнаго сыру. Но обладай онъ хоть милліонами, ему не достать ни «сандвичей», ни стакана вина.

Удовлетворять жажду вы можете водою. Два или три раза въ день сторожъ на станціи накачаетъ воды въ ведро и обходитъ затѣмъ всѣ отдѣленія, передавая въ окошечки въ дверяхъ кружки полныя прѣснымъ напиткомъ.

Лѣтомъ въ вагонѣ жарко какъ въ пещи огненной. Зимою еще хуже. Сторожа живутъ въ проходѣ вагона, спятъ здѣсь на особаго рода койкахъ, которыя подвѣшиваютъ на ремняхъ! Здѣсь они ѣдятъ и готовятъ себѣ обѣдъ на переносной печкѣ, немилосердно чадя масломъ, которую топятъ каменнымъ углемъ и которая часто дымитъ.

{{***}}

Съ дѣятелями Панамы въ Мазасѣ обращаются очень предупредительно. Въ первый день своего пребыванія въ тюрьмѣ они обѣдали въ сосѣднемъ ресторанѣ. Ежедневно имъ приносятъ кофе. Они получаютъ книги изъ библіотеки и зачитываются романами Жюля Верна. Имъ позволяютъ и ночью не гасить лампу. Но никакихъ свиданій съ ними не допускается. Г-жи Лессепсъ и Фонтанъ пытались не разъ сами доставить своимъ мужьямъ бѣлье и другіе необходимые предметы. Ихъ не допустили до заключенныхъ.

Конечно они не узнаютъ тюремной жизни, какою она является для тѣхъ подсудимыхъ, съ которыми не считаютъ нужнымъ церемониться.

Режимъ парижскихъ тюремъ въ высшей степени суровый особенно если ему подвергается человѣкъ изъ обезпеченнаго класса, привыкшій къ извѣстному комфорту. Тюремный уставъ не принимаетъ въ разсчетъ прошлаго преступника и то соціальное положеніе, которое онъ прежде занималъ. По мнѣнію многихъ спеціалистовъ режимъ французскихъ тюремъ вообще крайне неудовлетворителенъ. Рядъ вопросовъ выдвигается, благодаря статистическимъ даннымъ, собраннымъ за много лѣтъ.

Что причиною ужасающей смертности преступниковъ?

Почему тюрьмы являются разсадниками эпидемій?

«Лѣтъ двадцать тому назадъ, — пишетъ одинъ докторъ-публицистъ, — я былъ при коллежѣ въ одномъ маленькомъ городкѣ и знавалъ тогда стараго тюремнаго доктора; постоянно выслушивалъ я отъ него жалобы на директора, и время отъ времени посѣщалъ съ нимъ вмѣстѣ тюрьму.

«Она помѣщалась въ одной изъ башень древняго городского укрѣпленія. Толстыя стѣны, узкія окошки, комнаты со сводами, холодъ и сырость, — все соединилось здѣсь, чтобы сдѣлать это убѣжище скорби антигигіеническимъ во всѣхъ отношеніяхъ. Въ залахъ, гдѣ спали преступники, койки нагромождены были такъ тѣсно, нечистота была такая страшная, что всякій, вошедшій туда со свѣжаго воздуха, едва не задыхался отъ остраго зловонія. Не было недостатка конечно во всевозможныхъ насѣкомыхъ. Чистота уже потому не могла наблюдаться, что вода въ тюрьмѣ вообще отпускалась скупо. За нею приходилось ходить сторожамъ довольно далеко и они берегли ее. Узники могли мыться только по воскресеньямъ, да и тогда по крайней мѣрѣ на тридцать человѣкъ приносилось одно ведро воды. Для прогулокъ имѣлся небольшой дворъ, мѣсто въ родѣ рва, выкопаннаго въ земляномъ валу укрѣпленія. Узникамъ позволялось ежедневно въ теченіе часа наслаждаться воздухомъ на этомъ дворѣ. Тамъ они ходили гуськомъ. Камеры, помѣщавшіяся въ нижнемъ этажѣ башни, походили на погреба, полъ здѣсь былъ покрытъ слоемъ грязи, а воздухъ попадалъ только чрезъ бойницу подъ сводами. Спускались сюда по лѣстницѣ. Въ углахъ лежали нечистоты, такъ что зловоніе было убійственное. Преступники наживали бронхиты и ревматизмы въ этихъ холодныхъ ямахъ. Только съ большимъ трудомъ удалось доктору убѣдить директора тюрьмы устроить нѣчто въ родѣ наръ изъ досокъ, на которыхъ узники могли-бы спать. Прежде они прямо ложились на сырой полъ. Кормили ихъ почти однимъ черствымъ хлѣбомъ.

Въ моихъ ушахъ еще и теперь звучитъ голосъ одного изъ этихъ несчастныхъ, показавшагося какъ привидѣніе въ черной пасти этого склепа и кричавшаго: «я голоденъ! я голоденъ!»

{{***}}

«Прокормленіе узниковъ являлось для директора главнымъ вопросомъ, касавшимся непосредственно его кассы. Онъ тратилъ ежедневно на каждаго изъ нихъ скромную сумму въ тридцать пять сантимовъ. Но и это казалось ему слишкомъ большимъ расходомъ. Въ городѣ смѣнился су-префектъ. Новый явился съ ученѣйшими экономическими теоріями, направленными во благу народа, и между прочимъ утверждавшими, что человѣкъ можетъ прожить на три су въ день. Директоръ тюрьмы съ энтузіазмомъ ухватился за эту идею и рѣшилъ провѣрить теорію префекта на своихъ плѣнникахъ. Докторъ возражалъ, но это ни къ чему не повело. Тотъ minimum пищевыхъ продуктовъ, который считался по новой теоріи достаточнымъ для поддержанія жизни человѣка, распредѣлялся такимъ образомъ: хлѣба на 1½ копѣйки, копѣйка на сухія овощи, да полъ-копѣйки „на излишекъ“. Опытъ продолжался ровно полъ-года. Часть узниковъ перемерла, но директоръ утверждалъ, что они сами въ этомъ виноваты или что они умерли-бы и безъ того. Оставшіеся въ живыхъ были худы какъ скелеты. Только съ большимъ трудомъ доктору удалось положить конецъ этому гибельному опыту. Но тѣмъ не менѣе су-префектъ издалъ увѣсистый мемуаръ, въ которомъ упорно доказывалъ возможность для человѣка просуществовать на три су въ день. Сочиненіе его было увѣнчано мѣстнымъ ученымъ обществомъ.

„Между директоромъ и докторомъ шла постоянная борьба. Директоръ находилъ, что все къ лучшему въ этомъ лучшемъ изъ возможныхъ міровъ, что безполезно что либо измѣнять въ разъ установившемся режимѣ. Докторъ-же требовалъ капитальнаго ремонта зданія, больше воздуха и свѣта, лучшей пищи для узниковъ. Всѣ его усилія ни къ чему не приводили. Порою въ кругу друзей, онъ разсказывалъ о своихъ злоключеніяхъ и иногда, красный отъ гнѣва, грозилъ кулакомъ въ сторону тюрьмы, называя директора воромъ и убійцей“.

Но все это было давно. Быть можетъ порядки съ тѣхъ поръ измѣнились? Обратимся къ сочиненію доктора Эмиля Лорана, подъ заглавіемъ: „Les maladies des Prisonniers“. Авторъ, спеціалистъ по вопросу о гигіенѣ парижскихъ тюремъ, давно уже состоя при нихъ, и въ своей книгѣ собралъ крайне любопытные матеріалы.

И въ наши дни узники умираютъ отъ холода и голода. Даже и лѣтомъ одежда ихъ слишкомъ недостаточна. Рубашка, жилетъ, холстяное пальто не могутъ предохранить отъ холода слабосильныхъ, больныхъ и стариковъ. Выдача зимняго платья всегда запаздываетъ и самое платье выдается въ крайне неудовлетворительномъ состояніи. „Я часто видѣлъ, — говоритъ Лоранъ, — какъ преступники щелкали зубами въ своихъ лохмотьяхъ, я видѣлъ стариковъ, на которыхъ въ ноябрѣ не было ничего кромѣ рубашки и холщеваго пальто“. Одѣяла то-же слишкомъ малы, чтобы предохранить ночью отъ холода. Зимою по закону температура въ камерахъ должна быть всегда 15 градусовъ, на самомъ дѣлѣ она часто спускается ниже нуля. Въ результатѣ выходитъ, что тѣ изъ узниковъ, организмъ которыхъ истощенъ нищетой, а особенно старики, наживаютъ бронхиты и чахотки, и мрутъ или въ самой тюрьмѣ, или по выходѣ изъ нея. Пища выдается въ количествѣ недостаточномъ: утромъ, въ восемь часовъ, супъ; вечеромъ, въ 4 часа, супъ и порція овощей. Хлѣбъ выдается въ ограниченномъ количествѣ, на двѣ трети пшеничный, и на одну ржаной или ячменный. Для любителей поѣсть такого рода столъ не можетъ быть достаточнымъ, Обыкновенно къ полудню съѣдаютъ весь выданный хлѣбъ, и остальную часть дня голодаютъ. По воскресеньямъ выдается говядина, но порція ея до смѣшного мала. Поставщики стараются вмѣстѣ съ мясомъ дать какъ можно больше сала и костей, что конечно уменьшаетъ порцію арестантовъ. Благодаря недостаточному питанію, развивается анемія, полный упадокъ силъ и энергіи, полное физическое и нравственное истощеніе. Мѣста прогулокъ арестантовъ огорожены высокими стѣнами, холодны и сыры. Сначала преступники охотно гуляютъ на этихъ дворахъ, но скоро получаютъ къ нимъ отвращеніе и отказываются выходить изъ своихъ камеръ. Это конечно еще болѣе способствуетъ упадку ихъ силъ. Прибавимъ еще, что преступниковъ заставляютъ дѣлать крайне вредныя для здоровья работы, во время которыхъ летитъ пыль или выдѣляются вредные пары, какъ напримѣръ при выдѣлкѣ искусственной кожи. Тюрьмы являются очагами заразы. Холера, тифозная лихорадка, оспа — находятъ здѣсь всего больше жертвъ. Мы уже не говоримъ объ острогахъ — условія жизни въ нихъ еще тяжелѣе. Въ острогѣ Рошфора каторжники выживаютъ не болѣе пяти лѣтъ. Въ Гвіанѣ смертность часто доходитъ до 33 на 100 въ годъ. Нѣкоторые находятъ, что смерть преступника еще не великое несчастіе; однимъ бродягой, воромъ или убійцей становится меньше… Но конечно гуманность не можетъ не протестовать противъ такого жестокаго взгляда и не требовать болѣе гигіеническаго устройства пенитенціарныхъ заведеній.

{{***}}

Прошлое завѣщало человѣчеству массу предразсудковъ, съ которымъ оно не хочетъ разстаться. Предразсудки эти оказываются необыкновенно живучими. Любовь къ чудесному, фантастическому глубоко вкоренилась въ природу человѣка. Черная и бѣлая магія, чародѣйство, вызываніе духовъ, астрологія все еще занимаетъ многихъ и спеціалисты по этой части въ новыхъ формахъ продолжаютъ практиковать старое шарлатанство. Впрочемъ надо отличать теоретиковъ отъ практиковъ. Среди современныхъ магиковъ найдутся конечно идеалисты-фантазеры, искренно вѣрующіе въ свои теоріи. Въ Парижѣ недавно среди кружка магиковъ и теософовъ, между которыми особенно выдающуюся роль играетъ писатель Пеладанъ, авторъ диковинныхъ мистическихъ трактатовъ, разыгралась удивительная траги-комедія.

Умеръ нѣкій аббатъ Буланъ, по свидѣтельству врача, просто отъ воспаленія въ легкихъ. Но нѣсколько журналистовъ, между прочимъ Юнтмансъ, занимавшійся черной магіей и написавшій нѣсколько книгъ, въ которыхъ трактуется о такихъ, напримѣръ, интересныхъ вещахъ какъ „діавольская месса“ (messe au rebours), напали на другого аббата Gualta, обвиняя его въ томъ, что онъ отправилъ Булана на тотъ свѣтъ при помощи чародѣйства, а именно колдовалъ надъ восковой куклой, изображавшей Булана и такимъ образомъ разстроилъ его здоровье и убилъ его. Возгорѣлась полемика, начались дуэли, поднялась кутерьма, въ которой нѣтъ возможности разобраться. Можно было подумать, что дѣло происходитъ не въ Парижѣ конца XIX столѣтія, а въ средніе вѣка, въ эпоху процвѣтанія инквизиціи, костровъ, колдуновъ и колдуній.

Однако откинувъ въ сторону всѣ преувеличенія, всю декоративную сторону, которой современные магики и теософы, какъ и ихъ средневѣковые предшественники обставляютъ свое искусство, мы увидимъ, что разсужденія ихъ при всей своей необычайности не лишены нѣкоторой реальной подкладки. Выставляется фактъ передачи на разстояніе ощущеній. Лица, заслужившія почетную извѣстность работами по естествознанію, утверждаютъ, что если сосредоточить вниманіе на фотографіи какого нибудь лица и мысленно терзать его образъ, то само это лицо будетъ испытывать страданіе… Умъ дѣйствуетъ на умъ, передавая черезъ разстояніе мысли и представленія, а воля на волю, передавая ощущенія и чувства. Это и есть — магія, которая становится ч_е_р_н_о_й, когда это незримое вліяніе воли одного человѣка на болѣе слабую волю другого употребляется во зло послѣднему…

При помощи куклы, на которой сосредоточиваетъ магикъ свою волю, средневѣвовые колдуны, по преданіямъ, убивали своихъ враговъ, прокалывая то мѣсто на восковой фигурѣ, которое соотвѣтствовало сердцу ихъ жертвы. Адепты спиритическихъ теорій, современные теософы и магики строютъ свои заключенія на предположеніи двойственности человѣческой индивидуальности. Человѣкъ состоитъ изъ матеріальнаго тѣла и особой субстанціи, которая составляетъ его „астральное тѣло“. Но никогда еще имъ не удавалось подтвердить свои теоріи фактами, которые имѣли бы научное значеніе.

Можно часто встрѣтить людей, которые сами были свидѣтелями, или только слышали о разныхъ необыкновенныхъ вещахъ и феноменахъ, которымъ они приписываютъ сверхъестественное, божественное или демоническое происхожденіе. Въ деревняхъ найдешь людей, видѣвшихъ русалокъ, домовыхъ, лѣшихъ, выходцевъ изъ могилъ, въ городахъ же постоянно толкуютъ о домахъ съ привидѣніями, спиритическихъ фотографіяхъ и вертящихся столахъ. У спиритовъ манифестаціи бываютъ двухъ родовъ. Въ маленькихъ частныхъ собраніяхъ каждый послѣ сеанса разсказываетъ то, чему былъ свидѣтелемъ, что видѣлъ и слышалъ, и всякій говоритъ различное, смотря по силѣ воображенія и нервозности адепта. Но если такое собраніе происходитъ при участіи профессіональнаго спирита, тогда происходятъ опредѣленныя явленія: адскій топотъ, звонки, летающіе по воздуху, стуки, таинственныя письмена и даже появленіе неизвѣстно откуда цвѣтовъ. Все это въ полномъ мракѣ.

Теософы — послѣдователи доктрины, представляющей видоизмѣненіе спиритизма; они, какъ мы уже сказали, вѣруютъ въ двойственность человѣческой природы, въ матеріальное и астральное тѣло. Это послѣднее можетъ отдѣляться отъ физическаго тѣла, переноситься черезъ большія пространства, носиться въ пространствѣ, дѣлаться то видимымъ, то невидимымъ.

Это ученіе сложилось въ Индіи, въ буддійскихъ монастыряхъ Тибета и Гималая. Но не мало теософовъ въ англійскомъ и американскомъ обществѣ, а также въ Парижѣ. Теософы совершаютъ чудеса, а главнымъ образомъ разсказываютъ о нихъ. Вотъ нѣкоторые изъ этихъ разсказовъ.

Въ англійскій лагерь привели плѣнника. Связанный, онъ легъ на землю, къ нему приставили часового и изъ человѣколюбія покрыли его шинелью. Прошло часа два, за плѣнникомъ явились, но его не оказалось подъ шинелью. Онъ исчезъ безслѣдно. Объясняютъ этотъ фактъ очень просто: плѣнникъ былъ „посвященный“, достигшій третьей степени совершенства, и могъ по произволу дѣлаться невидимымъ. Другой примѣръ: къ англійскому офицеру приводятъ индуса; онъ былъ совершенно нагой; его на время посадили въ холщевую палатку; вдругъ въ ней раздалось монотонное пѣніе, голосъ повышался, сталъ затѣмъ слабѣть и словно потерялся въ отдаленіи; раздались громовые удары, окрестности потряслись, крики возобновились и казалось, что кричитъ толпа маленькихъ дѣтей. Вдругъ палатка отворилась и семъ мальчиковъ лѣтъ десяти выбѣжали изъ нея, проскользнули между изумленными зрителями и скрылись въ лѣсу. Плѣнникъ былъ „посвященный“, и могъ превращаться въ нѣсколько другихъ существъ. Палатка оказалась пустой.

Одинъ англійскій полковникъ утверждалъ, что въ сраженіяхъ ему приходилось встрѣчать индусовъ, которыхъ не брала ни пуля, ни сабля, потому что это были не люди, но лишь ихъ двойники, ихъ астральныя тѣла.

{{***}}

Недавно вышла книга&lt;ref&gt;Stendahl (Henri Beyle). „Souvenirs (Tégotisme, autobiograpliie et lettres inédites pnbliéis par Casimir Strysensky“. G. Charpentier et E. Fasqueile, éditeurs. Paris. 1893.&lt;/ref&gt;, являющаяся новымъ звеномъ въ серіи исповѣдей и автобіографій, каковы исповѣдь бл. Августина, Жанъ-Жака Руссо, автобіографія Гете и дневники и признанія болѣе мелкихъ личностей, какъ напр. Башкирцева.

„Souvenir d'égotisme“ Стендаля (Анри Бейль), книга, манускриптъ которой находится въ библіотекѣ Гренобля, съ присовокупленіемъ нѣкоторыхъ его писемъ, издана теперь Казимромъ Стріенскимъ, и составляетъ дополненіе въ мемуарамъ Отендаля: „Vie de Henri Brulard“ (1788—1800), Journal» (1801—1814) и Souvenirs d'égotisnie (1821—1830).

Въ этихъ замѣткахъ, кромѣ яркой обрисовки личности самого Стендаля, мы находимъ много любопытныхъ подробностей о салонахъ эпохи Реставраціи.

Анри Бейль былъ человѣкъ съ блестящимъ умомъ, это признаютъ всѣ. Найти доказательство этому въ книгахъ Стендаля не трудно. Для этого достаточно открыть на любой страницѣ тотъ или другой томъ, изданный имъ между 1814 и 1839 гг. и прочесть: острое, порою парадоксальное и ироническое слово, глубокія, тонкія замѣчанія, все это является какъ бы эхомъ яркихъ импровизацій этого блестящаго собесѣдника. Нѣсколько мыслей Стендаля, отмѣченныхъ своеобразностью его индивидуальности, лучше всего подтвердятъ ходячее о немъ мнѣніе. Умъ его былъ многостороненъ и проявлялся въ самыхъ разнообразныхъ формахъ. Онъ часто саркастиченъ, но ему не чужда мягкая грусть и мечтательство. Именно этотъ контрастъ особенно обаятельно дѣйствуетъ на читателя. Бейль былъ ученикомъ утилитарнаго Гельвеція, мягкаго Кабаниса и сухого Дюкло. Характеръ его совершенно отличенъ отъ характера французовъ и вообще романской расы. Въ особенности это замѣтно въ томъ, какъ понимаетъ Бейль любовь:

«Вдругъ покраснѣть, отдавшись мечтамъ о стремленіяхъ своей юности, сдѣлать глупость отъ умиленія души, и покраснѣть не потому, что смѣшонъ въ глазахъ гостиной, но лишь въ очахъ единственной особы въ этой гостиной; въ двадцать шесть лѣтъ быть слѣпо влюбленнымъ въ женщину, которая любитъ другого или еще лучше (но это такая рѣдкая вещь, что съ трудомъ можно осмѣлиться ее написать, изъ страха стать непонятнымъ…), или еще лучше, войдя въ гостиную гдѣ находится женщина, которая, какъ вы вѣрите васъ любитъ, быть поглощеннымъ одной заботой, прочитать въ ея глазахъ то, что она думаетъ о васъ въ это мгновеніе, не питая въ то-же время никакой мысли обнаружить любовь въ своихъ глазахъ: вотъ признаки, о которыхъ я спрашиваю моего читателя. Это ясные признаки тѣхъ тонкихъ и рѣдкихъ чувствъ, которыя совершенно непонятны человѣку съ позитивными идеями. Какъ объяснить ихъ такого сорта людямъ? Сравнить ихъ съ повышеніемъ на сорокъ сантимовъ или измѣненіемъ тарифа Колумбійской таможни».

Замѣтки Стендаля начинаются съ конца 1821 г. Австрійское правительство заподозрило его принадлежащимъ въ политическому тайному обществу Карбонаріевъ, и онъ принужденъ былъ оставить Миланъ, городъ, ставшій для него роднымъ, гдѣ онъ началъ службу въ арміи Бонапарта, гдѣ впервые любилъ, отдавался искусствамъ и наслаждался живописью и въ особенности музыкой.

Онъ покидалъ предметъ своей любви «la divine Métilde», которая поглощала его съ 1818 по 1824 годъ. Въ Парижѣ онъ забылся среди избраннаго общества философовъ, писателей, остроумныхъ и знаменитыхъ людей. Въ это время онъ завязалъ знакомство съ графомъ де-Траси, авторомъ «Идеологіи», съ Бенжаменомъ Констаномъ, Мериме, Викторомъ Жакемономъ, генераломъ Лафайеттомъ, Шарлемъ де-Ремюза, еще молодымъ, но уже интеллектуально зрѣлымъ человѣкомъ; онъ встрѣчался съ рядомъ лицъ, изъ которыхъ можно назвать рядъ именъ: Форіель, Кювье, Тьеръ, Баранже, Обернонъ, Делеклюзъ, баронъ Жераръ, въ общемъ почти вся партія либераловъ Реставраціи.

Къ этому времени Бейль уже напечаталъ нѣсколько сочиненій. Въ 1814 г. появились его «Письма изъ Вѣны о Гайднѣ, съ приложеніемъ жизнеописанія Моцарта и разсужденіемъ о Метастазѣ и современномъ состояніи музыки въ Италіи». Авторъ избралъ псевдонимъ Александръ-Цезарь Бомбе, — имя-же Стендаль изобрѣтено было позднѣе. Оно въ первый разъ появляется на книгѣ «Расинъ и Шекспиръ» въ 1823 г.

Въ 1817 г. вышли: «Исторія Итальянской живописи» и «Римъ, Неаполь и Флоренція, замѣтки о состояніи общества, нравахъ, искусствѣ и литературѣ и проч. и проч.». Послѣдняя книга нѣчто въ родѣ дневника путешествія, какъ позднѣе «Promenades dans Rome» (1829) и «Mémoires d’un Touriste» (1839).

Кромѣ того въ портфелѣ Бейля была рукопись книги «О любви», написанной въ Миланѣ, «въ минуты просвѣтленія ума».

Въ Бейлѣ замѣчалась черта, рѣдкая въ ту эпоху: космополитизмъ.

Вмѣстѣ съ арміей Наполеона въ періодъ съ 1806 по 1812 г., онъ путешествовалъ по Германіи, Австріи, Россіи, въ 1817 и въ 1821 г. побывалъ въ Англіи. Во время пребыванія въ Италіи онъ встрѣтился съ Лордомъ Байрономъ, Брумомъ, Монти, Кановой, Россини, Пиччини и др.

Интересно въ высшей степени описаніе генерала Лафайетта, котораго Бейль встрѣтилъ въ 1821 г., въ Парижѣ, въ блестящемъ салонѣ, въ улицѣ Анжу.

«Высокій ростъ; одна изъ тѣхъ мощныхъ фигуръ, непоколебимыхъ, холодныхъ, съ той осанной, какая бываетъ у вельможъ на старыхъ фамильныхъ портретахъ, голова покрыта парикомъ съ короткими волосами. Этотъ человѣкъ, одѣтый въ темное платье, и вошедшій, немного хромая и опираясь на палку въ салонъ madame де-Траси, былъ генералъ Лафайеттъ». Но тутъ описаніе перемѣняется и принимаетъ шаловливый, но граціозный характеръ:

«Лафайеттъ, въ этомъ нѣжномъ возрастѣ 75 лѣтъ, такъ-же вѣтренъ, какъ и я; онъ влюбленъ въ юную 18-ти-лѣтнюю уроженку Португаліи, находящуюся въ гостиной г-жи де-Траси, онъ полагаетъ, что она отличаетъ его, онъ занятъ ей одной, и что всего забавнѣе, кажется онъ не ошибается въ своихъ надеждахъ. Его европейская слава, изысканность его рѣчей, при полной простотѣ ихъ, его сѣрые глаза, воспламеняющіеся, когда онъ встрѣчается со взглядами юной красавицы, все заставляетъ полагать, что онъ весело проведетъ послѣдніе годы своей жизни».

{{***}}

Сара Бернаръ написала какъ-то печальную сказку, въ которой жалуется на долю актеровъ, со смертью которыхъ вся ихъ слава исчезаетъ и ихъ совершенно забываютъ. Въ самомъ дѣлѣ: кто нынѣ помнитъ о Паста? А между тѣмъ успѣхъ ея былъ необычайный, и в_е_с_ь П_а_р_и_ж_ъ (le tout-Paris) Реставраціи ломился слушать ее. Это была единственная актриса, которая выдерживала сравненіе съ Тальма. Бейль дѣлаетъ любопытное заключеніе объ этой пѣвицѣ и Тальма.

«Главную роль въ моей жизни, какъ и всѣхъ моихъ друзей въ 1821 году, играла Опера Буффъ. Паста играла въ Танкредѣ, Отелло, Ромео и Юліи и была несравненна… ''У'' Тальма была душа трагика, но порою онъ впадалъ въ смѣшныя преувеличенія. Успѣхъ Тальма основывался на дерзости сдѣланныхъ имъ нововведеній. Удивительно въ Тальма было только его „голова“ и его „неопредѣленный (vogue) взглядъ“. Я видѣлъ въ Лондонѣ трагика, который меня удовлетворилъ въ Кинѣ. Онъ меня тронулъ, я не могъ оторвать отъ него глазъ… Но женщина-трагикъ единственная Паста… Это трагическій талантъ въ соединеніи съ талантомъ пѣвицы. Когда смотришь на нее ухо дополняетъ впечатлѣніе глаза».

«Двѣнадцать лѣтъ спустя, Жоржъ-Зандъ, путешествуя въ компаніи съ Альфредомъ де-Мюссе, слышала Паста въ Венеціи, и ея впечатлѣніе, занесенное въ «Исторію моей жизни», показываетъ, что Бейль не ошибался.

«Паста, — говоритъ знаменитая писательница, — была еще прекрасна и молода на сценѣ. Маленькая, толстая и съ короткими ногами, какъ многія итальянки, великолѣпный бюстъ которыхъ, какъ будто развивается насчетъ остального тѣла, она находила способъ казаться высокой, такъ были благородны ея жесты и столько знанія было въ мимикѣ. Мнѣ удалось видѣть ее, стоящей въ гондолѣ, одѣтую съ самой экономической скромностью, что всегда ее отличало. Эта прекрасная, тонко очерченная голова камеи, являлась лишь тѣнью ея самой.

«Въ старой шляпѣ и старомъ пальто, Паста можно было принять за служанку. Но вотъ она сдѣлала жестъ гондольеру, показывая гдѣ остановиться и въ этомъ жестѣ вдругъ сказалась королева».

Любовь Бейля къ Италіи, къ кузинѣ, а также надежда встрѣтить миланцевъ, которые могли бы ему разсказать о предметѣ его платонической страсти, естественно влекли его въ салонъ Паста. Здѣсь онъ находился въ атмосферѣ, впечатлѣнія которой помогли ему написать «Vie de Rossmi», вышедшую въ 1824 г. Бейль жилъ тогда въ улицѣ Ришелье, въ томъ-же домѣ, гдѣ обитала и знаменитая пѣвица. Вечеромъ возвратившись съ какого-нибудь свѣтскаго раута или изъ театра, около полуночи онъ являлся въ Паста, гдѣ собиралось большое общество, и всѣ итальянцы, проживавшіе въ Парижѣ.

Бейль имѣлъ истинныхъ друзей и истинныхъ враговъ. Тѣ, которые его хорошо узнавали становились его друзьями, незнавшіе же его относились къ нему враждебно. Иные изъ друзей его называли Мефистофелемъ: «въ сущности, говоритъ онъ, — я удивляю или скандализирую всѣхъ моихъ знакомыхъ: я кажусь то чудовищемъ, то богомъ». Многіе считали Бейля не болѣе какъ невѣждой. Онъ дѣйствительно не былъ научно-подготовленъ, но за то обладалъ обширнымъ умомъ, талантливостью и «собственными» мыслями. На счетъ, своей репутаціи невѣжды онъ разсказываетъ слѣдующій анекдотъ: &quot;Графъ Дарю былъ несказанно изумленъ, что я могу написать хотя страницу, которая доставила бы хоть кому либо удовольствіе. Однажды онъ зашелъ въ книгопродавцу, который мнѣ все это и разсказывалъ, и спросилъ мой маленькій томикъ; съ него запросили, такъ какъ изданіе все было распродано, соровъ франковъ. Можно было умереть со смѣху, глядя на его изумленное лицо.

« — Какъ! сорокъ франковъ:

« — Да, графъ, и то съ уступкой.

« — Возможно ли! — сказалъ Академикъ, поднимая глаза въ небу: — этотъ мальчишка! этотъ невѣжда!»

Вращаясь среди разнообразнаго общества въ Парижѣ, Бейль для однихъ былъ веселымъ собесѣдникомъ, съ новыми оригинальными идеями, для другихъ — противной партіи, конечно, — онъ былъ человѣкъ опасный, революціонеръ какъ въ морали, такъ и въ политикѣ. Онъ сохранялъ всегда независимость, и не съумѣлъ извлечь выгодъ изъ своихъ знакомствъ по естественному отвращенію въ интригантству. Онъ не мечталъ ни о чемъ, кромѣ литературной славы и берегъ свою оригинальность и своеобразность мысли до того дня, когда наконецъ воплотилъ завѣтныя идеи въ капитальномъ сочиненіи. Онъ написалъ «Le Rouge et le Noir» въ 1830 г., передъ своимъ изгнаніемъ въ Чивитта-Веккія, передъ тѣмъ, какъ занялъ скромный постъ французскаго консула въ этомъ печальномъ итальянскомъ городѣ. Въ 1835 г. онъ говоритъ: &lt;sub&gt;«&lt;/sub&gt;Я мало жалѣю о пропущенныхъ мною выгодныхъ случайностяхъ. Я получалъ бы больше, былъ бы кавалеромъ почетнаго легіона, но это мнѣ дорого бы стоило…»

{{***}}

«Чтобы занять чѣмъ либо свой досугъ въ чужой землѣ, — пишетъ Стендаль 20 іюня 1832 г. въ Римѣ, — я рѣшился составить небольшіе мемуары, описавъ все, что видѣлъ во время послѣдняго моего пребыванія въ Парижѣ съ 1821 по 1830 г., т. е. въ девятилѣтній почти промежутокъ времени. Трудъ — необходимый балластъ для корабля человѣческой жизни.

«Я сознаюсь, что желаніе писать мнѣ измѣнитъ, если меня не будетъ утѣшать мысль, что наступитъ день, когда эти листы будутъ напечатаны и прочтены кѣмъ либо, кого я люблю. Но глаза, которые прочтутъ эти строки, едва еще раскрылись на свѣтъ Божій; будущимъ моимъ читателямъ еще лишь десять или двѣнадцать лѣтъ&lt;ref&gt;На манускриптѣ «Souvenirs d'égotisme» есть помѣтка: «Напечатать лишь спустя лѣтъ десять послѣ моей смерти, изъ вѣжливости къ названнымъ здѣсь лицамъ. Теперь, впрочемъ, двѣ трети ихъ уже умерло».&lt;/ref&gt;.

«Что я за человѣкъ? Глубокъ ли я? Обладаю ли замѣчательнымъ умомъ? По истинѣ, не знаю. День идетъ за днемъ и я рѣдко задумываюсь надъ этими фундаментальными вопросами, да и сужденія мои измѣняются сообразно съ настроеніемъ. Мои сужденія только взгляды.

«Увижу, дѣлая экзаменъ своему сознанію съ перомъ въ рукѣ, найдется ли что либо п_о_л_о_ж_и_т_е_л_ь_н_о_е, что бы на долго оставалось для меня истиннымъ. Что я подумаю, когда черезъ нѣсколько лѣтъ перечту эти строки? Будетъ ли это чувство, какое всегда является во мнѣ, когда я перечитываю изданныя мною книги, — глубокое чувство печали?

....Я боюсь обезцвѣтить счастливыя минуты, пережитыя мною, разъ я разскажу о нихъ, напишу, положу ихъ подъ анатомическій ножъ. Поэтическій духъ человѣчества умеръ, въ міръ пришелъ геній анализа. Я глубоко убѣжденъ, что единственное противоядіе, которое можетъ заставить читателя забыть о вѣчномъ „я“, которое авторъ описываетъ, это полная искренность».

Стендаль пережилъ славу Наполена, котораго всегда обожалъ, всемогущество императора въ 1810 г., паденіе 1814 г., и усилія новыхъ правителей вновь поставить страну на прежнюю высоту въ 1830 г.

Въ 1814 г. графъ Beugnot, министръ полиціи, предложилъ Стендалю весьма выгодное мѣсто (господинъ, занимавшій его раньше ушелъ, порядочно нажившись, и говорили не кралъ), но, по словамъ Стендаля, &quot;высочайшее презрѣніе къ Бурбонамъ, заставило меня оставить Парижъ съ сердцемъ, раздавленнымъ тріумфомъ всего, что я ненавидѣлъ.

«Я выѣхалъ изъ Милана въ Парижъ въ іюнѣ 1821 г. съ 3.500 франковъ, съ мыслью, что когда эти деньги выйдутъ, единственнымъ выходомъ будетъ — разбитъ себѣ пулей черепъ. Я оставлялъ послѣ трехъ лѣтъ дружества, женщину, которую обожалъ, которая меня любила и которая никогда не могла стать моею.

« — Когда вы вернетесь? — спросила меня Метильда при разставаніи.

« — Никогда, — надѣюсь.

«По дорогѣ изъ Милана въ Комо, я готовъ былъ каждую минуту вернуться назадъ. Я, какъ говоритъ Шелли, дышалъ лишь вздохами.

«Я желалъ переѣхать черезъ Сенъ-Готардъ верхомъ, надѣясь свалиться въ пропасть и тѣмъ немного развлечься. Хотя я и старый кавалеристъ, и сотни разъ сваливался съ лошади, но перспектива разбиться о камни или быть задавленнымъ тяжестью лошади пугала меня… Я въѣхалъ въ Парижъ, который показался мнѣ хуже моихъ самыхъ худыхъ ожиданій, съ единственною мыслью: не быть узнаннымъ, остановился въ улицѣ Ришелье, въ Брюссельской гостинницѣ, которую содержитъ Пети, старый слуга Дюма. Изысканная вѣжливость и тонкое обращеніе г. Пети, его безстрастная веселость, боязнь всякихъ слишкомъ глубокихъ движеній души, его живыя воспоминанія о маленькихъ удовлетвореніяхъ тщеславія, полученныхъ тридцать лѣтъ тому назадъ, его безусловная честность въ денежномъ отношеніи, дѣлаютъ его въ моихъ глазахъ воплощеніемъ француза. Я ему немедленно отдалъ на храненіе оставшіеся у меня 3.000 франковъ.

{{***}}

«Лишь съ большимъ трудомъ могъ-бы я описать все, что происходило тогда въ моемъ сердцѣ. Я жилъ всегда и теперь продолжаю жить изо дня въ день, не думая, что буду дѣлать завтра. Ходъ времени я отмѣчаю лишь по наступающимъ воскресеньямъ, когда моя скука усиливается до высшей степени. Я никогда не могъ понять, почему это такъ. Въ 1821 г., въ Парижѣ воскресенье для меня было по истинѣ ужаснымъ днемъ. Затерянный среди громадныхъ каштановъ Тюльери, такихъ величественныхъ въ это время года, я думалъ о Метильдѣ… Когда я былъ съ моими друзьями, я проводилъ все время, теряясь въ смутныхъ мечтаніяхъ.

«Я всегда говорю слишкомъ много, съ единственной цѣлью утишить тайную боль, терзающую меня… Я узналъ, нѣсколько лѣтъ спустя, что меня считаютъ человѣкомъ въ высшей степени увлекающимся. Если-бы я искалъ тогда общества женщинъ, то несмотря на мои годы, на то, что я не красивъ и т. д., чувствую теперь, когда пишу эти строки, я имѣлъ-бы успѣхъ и быть можетъ утѣшеніе. Но тогда всякое воспоминаніе о Метильдѣ разрывало мое сердце. Она витала передо мною, какъ прекрасное, печальное видѣніе и владычествовала надъ моими чувствами и воображеніемъ».

«Любовь — говоритъ Стендаль, — подарила мнѣ комическую добродѣтель: цѣломудріе». Онъ описываетъ случай, когда видѣніе Метильды, предмета его платоническихъ воздыханій, дѣлало его равнодушнымъ въ благосклоннымъ къ нему красавицамъ.

Онъ разсказываетъ, что еще въ Миланѣ, проводивъ Метильду къ ея двоюродной сестрѣ, г-жѣ Траверси, онъ остальную часть каждаго вечера проводилъ у милой и божественной графини Кассера…

«И однажды я отказался быть любимымъ этой молодой женщиной, очаровательнѣйшей изъ всѣхъ кого я зналъ, лишь для того, чтобы явиться въ глазахъ Бога достойнымъ любви Метильды. Я отказался, въ силу тѣхъ же мотивовъ, и отъ знаменитой Вигано, которая, спускаясь однажды по лѣстницѣ въ сопровожденіи своего двора и толпы блестящихъ куртизановъ, отдѣлилась отъ всѣхъ, чтобы мнѣ сказать:

« — Говорятъ, что вы ко мнѣ неравнодушны?

« — И ошибаются, — отвѣчалъ я съ величайшимъ хладнокровіемъ и даже не поцѣловалъ ея руку.

{{***}}

«Вотъ какъ я жилъ въ эту эпоху.

«Поднявшись въ десять часовъ, въ половинѣ одиннадцатаго я уже появлялся въ Руанскомъ кафе, гдѣ находилъ барона Люссинга и моего двоюроднаго брата (человѣкъ неподкупной честности, справедливый, разсудительный, другъ моего дѣтства). Худо лишь одно, что оба эти существа не понимаютъ абсолютно ничего въ теоріи человѣческаго сердца и о изображеніи этого сердца въ словѣ или звукахъ. Вглядываться въ характеры, строить заключенія до поводу всякаго самаго мелкаго факта составляетъ для меня самый интересный предметъ для разговоровъ.

«Мериме, котораго я такъ уважаю, совершенно равнодушенъ къ такого рода разговорамъ. Мой другъ дѣтства, неоцѣненный Крозе (инженеръ департамента Изера), незамѣнинъ въ этомъ отношеніи; но его жена&lt;ref&gt;M-me Praxéde Crozet, доставила въ библіотеку Гренобля большое количество рукописей Стендаля, около тридцати томовъ.&lt;/ref&gt; ревнуетъ къ нашей дружбѣ и мѣшаетъ ей. Какое горе! Какимъ бы замѣчательнымъ человѣкомъ былъ бы Крозе, если бы онъ жилъ въ Парижѣ. Женитьба и въ особенности провинція удивительно старятъ людей; умъ дѣлается лѣнивымъ и мозгъ, въ силу рѣдкаго упражненія, теряетъ свою подвижность, становится вялымъ и неповоротливымъ.

«Насладившись, въ café de Rouen, великолѣпной чашкой кофе и двумя бріошами, я провожаю Люссинга въ его контору. Мы идемъ по набережнымъ, останавливаясь у каждаго продавца эстамповъ. Когда я разстанусь съ Люссингомъ начинается ужасное для меня время. Я иду, — въ этомъ году жары нестерпимыя, — искать тѣни и хоть немного прохлады подъ старыми каштанами Тюльери. Такъ какъ я не могу забыть, говорю я себѣ, не лучше ли мнѣ покончить съ собою? Все мнѣ въ тягость. Въ 1821 г. у меня еще были остатки моей страсти въ итальянской живописи. Я иду въ Лувръ. Видъ этихъ вѣчныхъ созданій искусства напоминаетъ мнѣ живѣйшимъ образомъ миланскій музей и Метильду…

«Я сохранилъ необыкновенно мало воспоминаній объ этихъ дняхъ, которые были всѣ похожи одинъ на другой. Все, чѣмъ забавлялся Парижъ, наводило на меня ужасъ. Самъ либералъ, я находилъ либераловъ оскорбительно ничтожными. Я сохранилъ печальныя и оскорбительныя для себя самого воспоминанія о всемъ, что тогда видѣлъ.

«Толстый Людовикъ XVIII, съ бычачьими глазами, медленно влекомый шестью жирными лошадьми, котораго я постоянно встрѣчалъ, дѣйствовалъ на меня самымъ удручающимъ образомъ.

«Я купилъ нѣсколько пьесъ Шекспира, англійское изданіе; я читалъ ихъ въ Тюльери, и часто опускалъ книгу, чтобы мечтать о Метильдѣ.

«Моя пустынная комната нагоняла на меня тоску.

«Въ пять часовъ я летѣлъ за table d’hôte брюссельскаго отеля. Тамъ я находилъ Люссинга, усталаго, скучнаго, добраго малаго Баро, элегантнаго Пуатевена, пять или шесть оригиналовъ, по одну сторону темнаго промышленника, по другую — мелкотравчатаго заговорщика.

«Послѣобѣденный кофе — еще пріятный моментъ для меня, въ противность прогулкѣ по бульвару, вошедшему въ моду и полному пыли. Бить въ этомъ мѣстѣ, гдѣ сходятся гвардейцы, франты, эти дамы высшаго разряда и элегантныя буржуазки, составляетъ муку для меня.

«Наконецъ, въ половинѣ одиннадцатаго, я иду къ Паста, играть въ фараонъ. Я имѣю несчастіе приходить первымъ. Порою нахожу кого либо изъ новоприбывшихъ миланцевъ. Я скромно разспрашиваю о всѣхъ хорошенькихъ женщинахъ Милана, и кажется умру, когда произнесутъ имя Метильды. Порою сами о ней заговариваютъ. Такіе вечера составляютъ эпоху въ моей жизни. Наконецъ начинается фараонъ. Погруженный въ мечтанія, въ теченіе четырехъ часовъ я теряю или выигрываю тридцать франковъ. Я до того разсѣянъ, что когда проиграю больше, чѣмъ у меня въ карманѣ, говорю: „желаете, я поднимусь къ себѣ“. Отвѣчаютъ: „не трудитесь, пожалуйста“. И я плачу лишь на другой день. Это глупость, повторенная нѣсколько разъ, создала мнѣ репутацію бѣдняка. Я сталъ замѣчать, въ какой тревогѣ находится всякій разъ добрѣйшій Паста, мужъ актрисы, когда я проиграю 30 или 35 франковъ. Но когда я наконецъ все разглядѣлъ, то и тогда не измѣнилъ своего поведенія».

{{***}}

Масса въ высшей степени интересныхъ мелочей, характеризующихъ эпоху, и мѣткихъ замѣчаній дѣлаетъ чрезвычайно интересными «Souvenirs d'égotisme». Письма Стендаля, приложенныя къ его запискамъ, охватываютъ періодъ съ 1801 по 1841 г.

Въ первыхъ письмахъ отъ 4 фруктидора X года (22 авг. 1802 г.) и 15 фримера X-ro же (6 декабря 1801 г.) къ сестрѣ Бейль дѣлаетъ интересныя указанія на тѣ книги, которыя читалъ самъ и совѣтуетъ и ей читать. Тутъ фигурируютъ прежде всего исторія вѣка Людовика XIV и Карла XII — Вольтера, исторія Людовика XI — Маргаритты де-Люссакъ, писательницы XVIII и., Conjuration de Venise, аббата St. Béai.

«Мало по малу, — говоритъ онъ, — ты полюбишь исторію Франціи и станешь пожиратъ ее». Далѣе указываются «Lettres Persanes», Монтескье и «L’histoire naturelle», Бюффона.

«Когда я читаю Расина, Вольтера, Мольера, Виргилія, «Неистоваго Роланда», я забываю весь міръ.

«Читай Расина и Корнеля, Корнеля и Расина безъ устали. Прочти Георгики Виргилія въ переводѣ Делиля. Не можешь прочесть Гомера, — читай Генріаду. Читай Ла-Гарпа.

Въ письмѣ къ своему другу, Эдуарду Монье, отъ 23 фрикера XII года (15 декабря 1803 г.), Бейлъ говоритъ: &quot;я наконецъ прочелъ сочиненіе, которое мнѣ показалось чрезвычайно страннымъ, превосходнымъ въ нѣкоторыхъ частяхъ, ничтожнымъ въ другихъ и во всѣхъ повергающимъ въ полную безнадежность: «L’Esprit» Гельвеція. Эта книга такъ увлекла меня сначала, что нѣсколько дней я сомнѣвался въ дружбѣ и любви. Но потомъ я пришелъ къ убѣжденію, что Гельвецій, никогда не испытавъ самъ этихъ тонкихъ чувствъ, былъ неспособенъ ихъ живописать. Какъ могу я объяснить это непостижимое волненіе, которое чувствуешь при одномъ взглядѣ, это вѣчное постоянство, которое поддерживаетъ пламя безнадежной любви? Объясните эту непостижимую силу, которая среди тысячи незначительныхъ фразъ дѣлаетъ внятнымъ влюбленному то, что написано для него и въ оттѣнкѣ голоса, неуловимомъ для другихъ, но который онъ одинъ чувствуетъ, рисуетъ ему всѣ мученія той, кого онъ любитъ, и говоритъ ему, что онъ одинъ можетъ утѣшить эти мученія! Мнѣ кажется, что Гельвецій не можетъ объяснить эти чувства и тысячи имъ подобныхъ.

«Эгоистъ, — говоритъ онъ въ другомъ письмѣ, — чуждъ истиннаго блага общественной жизни: любить людей и служить имъ.

«Чѣмъ болѣе упражняется чувствительность, тѣхъ она становится тоньше. Вольтеръ прекрасно выразилъ эту идею: «Душа есть огонь, который нужно питать и который гаснетъ если не увеличивается».
{{right|'''А. Э.'''}}


{{примечания|title=}}


[[Категория:Публицистика 1893 года]]
[[Категория:Очерки]]
[[Категория:Анна Николаевна Энгельгардт]]
[[Категория:Литература 1893 года]]
[[Категория:Публикации в журнале «Вестник иностранной литературы»]]</text>
      <sha1>rs4cipkar49wdyd8d1sh24ftlrpx81q</sha1>
    </revision>
  </page>
  <page>
    <title>Из общественной и литературной хроники Запада (Энгельгардт)/3/ДО</title>
    <ns>0</ns>
    <id>1045966</id>
    <revision>
      <id>5726486</id>
      <parentid>5655909</parentid>
      <timestamp>2026-07-01T00:01:14Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Baraban-uragan</username>
        <id>121071</id>
      </contributor>
      <comment>описание, оформление, убрала категорию импорт</comment>
      <origin>5726486</origin>
      <model>wikitext</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="124823" sha1="i5qjihe1h2mwjb4dnnzjvkorhh6taw1" xml:space="preserve">{{Отексте
| АВТОР                 = Анна Николаевна Энгельгардт
| НАЗВАНИЕ              = Из общественной и литературной хроники Запада
| ПОДЗАГОЛОВОК          = 
| ЧАСТЬ                 = 
| СОДЕРЖАНИЕ            = 
| ИЗЦИКЛА               = 
| ИЗСБОРНИКА            = 
| ДАТАСОЗДАНИЯ          = 
| ДАТАПУБЛИКАЦИИ        = 1893
| ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ      = 
| ЯЗЫКОРИГИНАЛА         = 
| НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА     = 
| ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = 
| ПЕРЕВОДЧИК            = 
| ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = 
| ИСТОЧНИК              = {{статья | автор = А. Э. | заглавие = Изъ общественной и литературной хроники Запада | ссылка = https://viewer.rusneb.ru/ru/000199_000009_011573008?page=261&amp;rotate=0&amp;theme=white | язык = | ответственный = | издание = [[Вестник иностранной литературы]]| тип = журнал | год = 1893 | месяц = | число =  | том =  | номер = 3 | страницы = 255–287}}[http://az.lib.ru/e/engelxgardt_anna_nikolaewna/text_1893_iz_obshestvennoy_hroniki03_oldorfo.shtml az.lib.ru]
| ВИКИДАННЫЕ            = &lt;!-- id элемента темы --&gt;
| ВИКИПЕДИЯ             = 
| ВИКИЦИТАТНИК          = 
| ВИКИНОВОСТИ           = 
| ВИКИСКЛАД             = 
| ДРУГОЕ                =
| ОГЛАВЛЕНИЕ            = 
| ПРЕДЫДУЩИЙ            = 
| СЛЕДУЮЩИЙ             = 
| КАЧЕСТВО              = 1 &lt;!-- оценка по 4-х бальной шкале --&gt;
| НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ       = 
| ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ        = 
| ЛИЦЕНЗИЯ              = PD-RusEmpire
| СТИЛЬ                 = text
}}
=== Изъ общественной и литературной хроники Запада. ===
&lt;center&gt;&lt;small&gt;Западное общество на рубежѣ двухъ столѣтій. — Характеристика его со словъ критиковъ. — Грѣхи общества съ точки зрѣнія Уйда. — Чѣмъ грѣшитъ воспитаніе молодыхъ дѣвушекъ. — Сѣтованія молодой безприданницы. — Отвѣтъ Дюма-сына. — Нео-мальтузіанскія теоріи въ Англіи и ихъ результаты. — Впечатлѣнія посторонняго наблюдателя, воспринятыя въ Англіи. — Неудовлетворительное состояніе улицъ въ Лондонѣ. — Почта, дороги и образованіе низшихъ, среднихъ и высшихъ классовъ. — Отсталость техническаго обученія. — Распространеніе пьянства между женщинами. — Дѣло Берты Круанъ. — «Генеральная прочистка». — Гипнозъ въ практикѣ слѣдователей. — Пытки добраго стараго времени. — Шотландскій сапогъ. — Уловка слѣдователя Бириса. — Корабельныя крысы.&lt;/small&gt;&lt;/center&gt;


«Современное общество, какъ соціологическій фактъ, можетъ быть необходимо, можетъ быть извинительно, въ виду неразвитой, но постоянно развивающейся человѣческой природы; но никто не увѣритъ себя, что оно само по себѣ прекрасно». Такъ говоритъ одинъ изъ критиковъ современнаго общественнаго строя, Обертонъ Гербертъ&lt;ref&gt;«Fortnightly Review».&lt;/ref&gt;. Разсматривая общество помимо его внутренняго значенія и историческихъ смягчающихъ обстоятельствъ, мы видимъ въ немъ только громадную толпу, на лицѣ которой запечатлѣнъ растерянный взглядъ, порождаемый суетой и безпомощностью.

Всякій почти признаетъ, что общество много суетится и безплодно тратитъ время, энергію, чувство, силы, — говоритъ онъ дальше, — но немногіе сознаютъ его безпомощность, хотя эта безпомощность почти равняется безпомощности людей на плоту, увлекаемыхъ пучиной Ніагарскаго водопада. Какъ изъ за лѣса деревьевъ не видать, такъ и обществу незамѣтно то, какъ ничтожна его власть самоуправленія и какъ оно безсильно надъ употребленіемъ собственныхъ дней и ночей. Многіе, конечно, жалуются на жизнь, которую они ведутъ. Они негодуютъ на потерю времени, на даромъ растрачиваемыя силы въ свѣтской суетѣ, на погоню за внѣшними развлеченіями и внѣшней обстановкой всей жизни, непремѣнно такъ, «какъ у всѣхъ», на отсутствіе семейной жизни, безпутную трату денегъ и неудовлетворенность, отсутствіе счастія — въ результатѣ. Но почему же, спрашивается, они не возстаютъ противъ этого? Почему палецъ о палецъ не ударятъ, чтобы помочь себѣ?

Отсутствіе индивидуальности, неспособность отличить того, что дѣйствительно ему нужно, недостатокъ силы воли для устройства жизни на свой образецъ — вотъ, по мнѣнію Обертона Герберта, главная причина зла.

«А между тѣмъ, — говоритъ онъ, — чего бы не могли богатые и обладающіе досугомъ классы общества достичь въ искусствахъ, литературѣ, соціологическихъ опытахъ, въ сближеніи между сословіями, еслибы только отказались отъ однообразной и скучной рутины жизни и бросили механически подражать другъ другу».

Обертонъ Гербертъ сравниваетъ свѣтскихъ людей съ протоплазмой: они существуютъ, питаются, перевариваютъ, монотонно отправляя всѣ эти простѣйшія функціи организма, безъ распредѣленія ихъ на различные органы, а слѣдовательно съ отсутствіемъ полноты и богатства жизни.

Безсиліе одного денежнаго богатства характеризуется Обертономъ Гербертомъ въ слѣдующихъ примѣрахъ: — нѣтъ такихъ денегъ, какія бы извѣстный классъ общества пожалѣлъ истратить на свой комфортъ и какъ мало достигается эта цѣль если подъ комфортомъ разумѣютъ безопасность, здоровье или чистоту. Свѣтъ строитъ себѣ большіе дома, наполняетъ ихъ мебелью. Мы видимъ, что въ большомъ домѣ все есть, что только можно купить за деньги; но только къ несчастію за деньги можно купить очень немногое. Деньги могутъ купить то, что ''кажется'' благами жизни, до онѣ не дадутъ ''знанія'' того, что есть дѣйствительное благо, ни ''умѣнья'' ими распоряжаться. И подобно тому какъ лорды и герцоги и великіе коммонеры еще не достигли того, чтобы мостовая не была покрыта грязью передъ ихъ домами, такъ нельзя сказать, чтобы они успѣли показать своимъ болѣе смиреннымъ ближнимъ хорошій примѣръ домашняго хозяйства, мудраго и толковаго примѣненія матеріаловъ, которые они потребляютъ въ такомъ изобиліи. Карлейль, говорятъ, сказалъ какъ-то, что англійская королева, съ ея арміями и флотами, ея богатствомъ и толпою слугъ не можетъ разсчитывать получить за столомъ стаканъ чистой воды и ломтя здороваго хлѣба; и та же нищета глядитъ намъ въ лицо отовсюду, среди наружной пышности и великолѣпія. На одномъ изъ самыхъ модныхъ скверовъ Лондона живетъ нѣкій лордъ. Три года тому назадъ, старшій сынъ его чуть не умеръ отъ тифа и съ тѣхъ поръ онъ употребилъ сотни фунтовъ на ассенизацію своего дома. Въ продолженіе нѣкотораго времени, пока продлится спасительный страхъ, новые порядки будутъ дѣйствовать, но въ концѣ концовъ домъ придетъ въ прежнее состояніе гигіенической запущенности, потому что никто въ домѣ, начиная съ самого лорда, — онъ слишкомъ занятъ законодательствомъ своей страны, — и кончая новой судомойкой, не находитъ времени и не чувствуетъ ни малѣйшей наклонности заниматься этимъ дѣломъ.

{{***}}

Еще строже высказывается о грѣхахъ общества знаменитая англійская писательница Уйда.

«Общество — говоритъ она — выражаетъ характеръ того вѣка, въ которомъ живетъ и всѣ пороки современнаго общества, пороки нашего вѣка: они заключаются въ ''снобизмѣ'', алчности, безтолковой суетѣ, рабскомъ поклоненіи передъ великими міра сего и передъ богатствомъ, о происхожденіи или прочности коего никто не освѣдомляется.

«Не роскошь убійственна. Убійственны переѣданіе, злоупотребленіе табакомъ и отравленная атмосфера душныхъ комнатъ. Не думаю, чтобы богатые наслаждались красотой обстановки больше чѣмъ бѣдные въ наше время. Богатые слишкомъ для этого суетливы. Они живутъ второпяхъ, а нѣтъ художественнаго наслажденія безъ спокойствія. Своими красивыми аппартаментами они пользуются лишь тогда, когда въ нихъ толпится народъ. Великолѣпные парки и сады свои посѣщаютъ они рѣдко и неохотно. Сокровища искусства не радуютъ ихъ, если только онѣ не единственные въ своемъ родѣ. Дни ихъ, которые могли бы быть очаровательны, проходятъ въ суетливомъ снованіи по гостямъ и вредоносны отъ непрерывной ѣды».

Въ Англіи тяжелые завтраки, обильные полдники, длинные, скучные обѣды, не говоря уже о послѣполуденныхъ чаяхъ и ликёрахъ и винахъ, выпиваемыхъ на сонъ грядущій, наполняютъ больше половины дневныхъ часовъ. Обжорство оставляетъ единственную радость жизни, которая не надоѣдаетъ, пока за нее не приходится расплачиваться подагрой и диспепсіей. Маріонъ Кроуфордъ сухо замѣчаетъ: «безполезно было бы отрицать громадное вліяніе водки и азартныхъ игръ на современныхъ людей». И дѣйствительно безполезно для всякаго, кто хоть сколько нибудь знакомъ съ нашимъ обществомъ, и если мы замѣнимъ водку морфиномъ, то тоже самое надо сказать и о громадномъ числѣ женщинъ. Пьянство и азартная игра въ той или иной формѣ — вотъ самый распространенный порокъ образованнаго общества, которое порицаетъ англійскаго землепашца за пиво и кости, и осуждаетъ континентальнаго рабочаго за абсентъ и лоттерею.

Пьянство и азартная игра (въ самыхъ разнообразныхъ формахъ, но по существу одна и та-же) — вотъ любимое времяпрепровожденіе нашего времени. Все мірозданіе превращено нами въ игральныя кости: конь, который скачетъ или бѣгитъ рысью, голубь вылетающій изъ западни, собака прикованная къ скамьѣ на выставкѣ, и даже крыса борется за жизнь съ терріеромъ ради того, чтобы ускорить пульсъ игрока, сожигаемаго горячкой алчности.

«Мы великіе игроки, а игрокъ всегда представляетъ странную смѣсь нелѣпости и низости. Швыряніе деньгами не великодушіе: мы моты, но мы не щедры; мы бросимъ двѣ тысячи фунтовъ для развлеченія, но мы не пожертвуемъ пяти фунтовъ, чтобы выручить пріятеля изъ бѣды. Большинство изъ насъ живетъ свыше средствъ и естественнымъ результатомъ этого является скаредность въ мелочахъ и относительно лицъ, зависящихъ отъ насъ.

«Les divertissements sont infiniment moins raisonnables que ses ennuis», говоритъ Паскаль объ обществѣ своего времени, но тоже самое можно сказать и про наше, которое однако воображаетъ, что далеко ушло впередъ со временъ Пасваля. У современнаго общества нѣтъ возвышеннаго удовольствія, кромѣ музыки. Но музыка, когда ее слушаютъ въ толпѣ, утрачиваетъ половину своего вліянія.

Но главною и величайшей болѣзнью нашей эпохи является абсолютная неспособность переносить уединеніе или безмолвіе.

Политическіе ораторы становятся болтунами; искусство и литература торопливыми, бѣглыми замѣтками, урывками, занесенными на бумагу въ неохотно переносимые моменты ненавистнаго уединенія; жизнь проходитъ въ толпѣ, въ суетѣ, въ толкотнѣ галопомъ. День былъ потерянъ для Тита, если ему не удалось совершить добраго дѣла; для современнаго мужчины или женщины онъ потерянъ, если не проведенъ въ толпѣ. Ужасъ, какой внушаетъ одиночество въ наше время, доходитъ до болѣзни. Остаться одному безъ кого-либо, кто могъ его занять — просто нестерпимо для современнаго ума.

«La solitude n’effraie pas le penseur: il у а toujours quelqu' un ans la chambre», сказалъ одинъ остроумный писатель; но въ наши дни умный, какъ и дуракъ, одинаково бѣжитъ своего общества; и художникъ, такъ же какъ и дэнди стремится на бульваръ и въ толпу.

Ничего не можетъ быть раззорительнѣе этой ненависти къ собственному обществу, этому отсутствію рессурсовъ и понятій, независимыхъ отъ другихъ лицъ. Что раззоряетъ девяносто девять хозяйствъ изъ ста — это расходы на постоянное хожденіе въ гости и пріемы гостей. Каждый терпѣть не можетъ принимать гостей, но такъ какъ знаетъ, что долженъ принимать самъ, если хочетъ, чтобы его приглашали, а уединеніе онъ переносить не въ состояніи, то и раззоряется на пріемы. Трудно представить себѣ болѣе страшный признакъ décadence, какъ равнодушіе, съ какимъ les grands de la terre повсемѣстно продаютъ свои библіотеки и коллекціи. Вмѣсто того, чтобы сократить раззорительные расходы на вѣчныхъ гостей и воздержаться отъ развлеченій, на которыя они привыкли смотрѣть какъ на потребность, они предпочитаютъ продавать книги, картины и манускрипты, служившіе главнымъ украшеніемъ ихъ домовъ. Зачастую они продаютъ также и дѣдовскія помѣстья.

Въ ту минуту, какъ я это пишу, — говоритъ Уйда — большія помѣстья, бывшія во владѣніи одной англійской фамиліи въ продолженіе шестисотъ лѣтъ, продаются съ молотка. Эта роковая необходимость вызвана частію земледѣльческимъ кризисомъ, но гораздо больше образомъ жизни, сложившимся въ наше время такъ, что никакое состояніе, опирающееся на землю, его не выдерживаетъ. Еслибы люди пребывали въ своихъ помѣстьяхъ и жили скромно, доходовъ имъ хватило бы. Не отцовское помѣстье раззоряетъ ихъ; раззоряетъ ихъ лондонскій домъ, вѣчные гости, роскошные туалеты женщинъ, скачки, карточная игра мужчинъ, катанье по Нилу, зимовки въ Каирѣ, посѣщенія Монте-Карло, и непрерывный безостановочный вихрь развлеченій, которыя часто не доставляютъ даже истиннаго удовольствія, а терпятся изъ ложнаго стыда и дѣйствительной неспособности жить не въ толпѣ. Французское выраженіе, которымъ обозначается, что человѣкъ ведетъ модную жизнь, «être dans le train» — вполнѣ передаетъ, что такое современная модная и свѣтская жизнь.

И не въ одной только Англіи люди тяготятся своими помѣстьями и забрасываютъ ихъ.

По всей Италіи можно видѣть великолѣпныя виллы, брошенныя на произволъ судьбы или арендуемыя крестьянами. Ящерицы прячутся по щелямъ забытыхъ фресокъ, дикая виноградная лоза обвиваетъ мраморъ заброшенныхъ статуй; апельсины валяются не подобранными на мозаичныхъ полахъ громадныхъ и безлюдныхъ дворовъ. Почему это такъ? И въ прежніе вѣка мужчины и женщины любили веселиться и были не особенно щекотливы; но они любили и почитали также свои дома и помѣстья, и съ любовью украшали ихъ и заботились о нихъ. Только на исходѣ девятнадцатаго столѣтія эти великолѣпныя мѣста по всей Европѣ предоставлены въ жертву пыли и медленному, но вѣрному разрушенію, въ то время, какъ ихъ владѣльцы тратятъ время на игру или на спекуляціи, пьютъ пиво и водку въ клубахъ всего міра и покупаютъ акціи дутыхъ акціонерныхъ компаній.

{{***}}

Въ pendant къ этимъ обвиненіямъ, м-съ Литльтонъ Джель возстаетъ въ «Nineteenth Century» на «даромъ потраченные дѣвическіе годы». Она указываетъ на то, что благодаря болѣе позднимъ бракамъ и новѣйшему воспитанію женщинъ, создался новый классъ, прежде несуществовавшій, а именно: дѣвицъ въ возрастѣ отъ восемнадцати до тридцати лѣтъ. Эги дѣвицы, веселыя, образованныя, способныя женщины, дожидающіяся момента, когда онѣ выйдутъ замужъ и вмѣсто того, чтобы доставить имъ какой нибудь интересъ въ жизни и полезное занятіе, ихъ вывозятъ въ свѣтъ, думая, что единственнымъ и самымъ настоящимъ для нихъ дѣломъ — это душой и тѣломъ предаваться погонѣ за удовольствіями. Вотъ язва, разъѣдающая современную жизнь. И будетъ разъѣдать ее, пока будущихъ женъ и матерей не научатъ, что удовольствія и развлеченія должны служить отдыхомъ, послѣ труда, а не единственнымъ занятіемъ и цѣлью въ жизни. Однимъ изъ ближайшихъ результатовъ такого положенія дѣлъ является то, что замужнія женщины весьма неохотно занимаются домашнимъ хозяйствомъ и съ трудомъ привыкаютъ къ монотоннымъ обязанностямъ семейной жизни. Онѣ жаждутъ возбужденія, волненія, сильныхъ ощущеній. Такъ какъ мужья не могутъ имъ ихъ доставить, то онѣ прибѣгаютъ въ разнымъ ухищреніямъ, которыя если и не доводятъ ихъ въ концѣ концовъ до развода, то все же пагубно отражаются на ихъ семейномъ благополучіи. Но помимо эгоистическихъ соображеній личной невыгодности такого положенія дѣлъ для молодыхъ дѣвушекъ, есть другое соображеніе высшаго порядка. М-съ Джель напоминаетъ молодымъ дѣвушкамъ, что онѣ обязаны оправдать свое существованіе и служить общему благу. Но какъ, вотъ вопросъ? На это у м-съ Джель отвѣтъ готовъ. Въ провинціи, говоритъ она, и въ Лондонѣ, вокругъ каждой достаточной семьи толпятся вереницы молодыхъ дѣвушекъ, жизнь которыхъ представляетъ одинъ сплошной трудъ. У нихъ нѣтъ времени устроить для себя что либо въ смыслѣ культуры или развлеченія? Что дѣлаютъ для нихъ дѣвушки высшихъ классовъ? Если бы даже онѣ и захотѣли помочь, то общество такъ устроено; что это было бы трудно если не невозможно. «Надо же повеселиться молодымъ дѣвушкамъ?» но веселье въ виду того, чтобы длиться нѣсколько недѣль, обращается въ такой тяжкій трудъ, что требуется затѣмъ пробыть мѣсяцъ въ Гамбургѣ, чтобы возстановить ослабѣвшій организмъ. Послѣ всякихъ купаній наступаютъ охотничьи съѣзды. Вмѣсто того, чтобы быть средоточіемъ радости и свѣта для своихъ согражданъ, дѣвушка превращается въ жалкое, эгоистическое существо, проводящее самые цвѣтущіе годы жизни въ постоянныхъ разсѣяніяхъ.

Крайняя неудовлетворительность такого образа жизни сушитъ душу и пріучаетъ съ пустотѣ многихъ дѣвушекъ, которыя не умѣютъ или не хотятъ стряхнуть съ себя иго свѣтскихъ условій. Онѣ не понимаютъ, что въ нихъ сила націи и что онѣ должны были бы на тысячу ладовъ направлять своихъ бѣднѣйшихъ сестеръ. Пусть отдаютъ обществу свои вечера, если ужь это неизбѣжно, заключаетъ м-съ Джель, но пусть дни ихъ будутъ отданы на пользу ближнихъ. Пусть онѣ займутся судьбой модистокъ; пусть вспомнятъ про обездоленныхъ дѣвушекъ среднихъ классовъ, — дѣвушекъ, заработывающихъ дневное пропитаніе въ роли приходящихъ учительницъ, телеграфистокъ, школьныхъ учительницъ и т. д.

{{***}}

Пока въ Англіи предавались этимъ сѣтованіямъ, изъ Франціи подоспѣла своеобразная жалоба молодой дѣвушки на недостатокъ жениховъ, напечатанная на страницахъ «Figaro».

Послѣдній нашелъ нужнымъ обратиться за отвѣтомъ на затрогиваемый молодой дѣвицей вопросъ съ Александру Дюма сыну, какъ извѣстному спеціалисту по женскому вопросу. Остроумный писатель по пунктамъ разобралъ сѣтованія молодой особы и очень ѣдко разбилъ ее по всѣмъ пунктамъ. Письмо его разумно и поучительно въ высшей степени и чуть не впервые такъ обстоятельно и мѣтко разобраны неосновательныя требованія и эгоистическія притязанія женщинъ на легкую и пріятную долю, на безпечальное житіе за спиной мужа-батрака и законнаго поставщика всякой роскоши и удобствъ жизни. Надъ письмомъ Дюма и его доводами не мѣшало бы задуматься женщинамъ всего свѣта.

Молодая дѣвушка жалуется на то, что родители, давъ ей прекрасное образованіе, не снабдили ее значительнымъ приданымъ, а потому, когда ее начали вывозить въ свѣтъ, она цѣлыхъ два года протанцовала на множествѣ баловъ съ цѣлымъ легіономъ молодыхъ людей отъ шестнадцати и до двадцатидвухлѣтняго возраста, которые всѣ восхищались ею, но ни разу не встрѣтила претендента на свою руку. «Гдѣ, спрашиваетъ она, обрѣтаются женихи, мужчины отъ 30—35-лѣтняго возраста?» Дюма-сынъ упрекая ее за неблагодарность къ родителямъ, ѣдко замѣчаетъ, что это обычное явленіе у дѣвицъ, которымъ не терпится выдти замужъ, но прибавляетъ, что въ ея годы, — она объявляетъ, что ей всего 20 лѣтъ, — она черезъ чуръ торопится. И затѣмъ внушаетъ ей, что «мужчины вовсе не такъ глупы какъ думаютъ женщины и что тѣ, изъ которыхъ должны выйти хорошіе мужья, не ищутъ себѣ женъ въ собраніяхъ, гдѣ молодыя дѣвицы порхаютъ въ объятіяхъ первыхъ встрѣчныхъ. Время отъ времени, говоритъ Дюма, бѣдной дѣвушкѣ исключительной красоты, при содѣйствіи матери, болѣе нежели умной, удается выдти замужъ за молодого милліонера, чувственно влюбленнаго въ сироту, или готоваго жениться вопреки родительской волѣ, — но это рѣдкое исключеніе… Что касается восхитительныхъ молодыхъ людей, которые прелестно вальсируютъ, а въ промежуткахъ между танцами приносятъ мороженое своимъ дамамъ и восхищаются ихъ туалетами, то они знаютъ — потому что имъ самимъ въ другомъ мѣстѣ приходилось платить за такіе туалеты — чего они стоятъ мужьямъ и любовникамъ, а потому требуютъ отъ молодыхъ дѣвицъ, желающихъ продолжать носить такіе туалеты и послѣ замужества, чтобы онѣ принесли въ семью приданое, на которое ихъ можно было бы заказывать. Что касается тѣхъ, которые трудятся и принимаютъ жизнь съ серьезной стороны, у которыхъ намѣчена цѣль въ жизни, они не въ котильонѣ ищутъ подругу жизни…»

Далѣе молодая дѣвушка, объявляя, что говоритъ не отъ своего только имени, что такихъ какъ она у нее пятьдесятъ-восемьдесятъ подругъ и всѣ онѣ въ томъ же положеніи чающихъ движенія воды, — проситъ дать совѣтъ, какъ ей убить томительное время ожиданія пока придетъ избавитель, и какимъ образомъ увеличить свое приданое, присовокупляя при этомъ, что къ театру и искусству вообще у нее нѣтъ призванія, медицинѣ учиться бы рада, да слишкомъ много времени уйдетъ на это, и ей чего добраго станетъ тридцать и болѣе лѣтъ и она уже отцвѣтетъ; что торговлей заниматься считается неприличнымъ въ ея кругѣ, а педагогическая карьера переполнена. Что же ей спрашивается дѣлать?

На это Дюма отвѣчаетъ: «Что меня поражаетъ въ этой „profession de foi“ дѣвушки, которой еще нѣтъ двадцати лѣтъ, какъ симптомъ сословія, возрастъ пола — это врожденное презрѣніе, брызжущее со всѣхъ сторонъ женскаго элемента съ мужскому. Ни одного слова о любви, о преданности, о солидарности, объ идеалѣ. Ни слова о жертвѣ, которую она готова принести по части материнскихъ благъ, если бы ей посчастливилось встрѣтить честнаго человѣка, скромную долю котораго она готова была бы раздѣлить по христіански и съ легкимъ сердцемъ, и стать около него уважаемой женой и полезной матерью»…

Пророча сѣтующей на мужчинъ молодой дѣвушкѣ и ея пятидесяти или восьмидесяти подругамъ, которыхъ по мнѣнію Дюма, ''легіонъ'', что онѣ всѣ останутся старыми дѣвами, онъ объявляетъ:

«Истина, милостивая государыня, та, что вы и пропасть другихъ молодыхъ дѣвушекъ вашей среды воспитаны въ понятіяхъ отсталыхъ. „Я не могу дать большого приданаго моей дочери, но она хорошенькая, образованная, честная, неужто же со всѣмъ этимъ она не найдетъ себѣ мужа!“ Ну вотъ представьте, что этого недостаточно, чтобы найти мужа такого, по крайней мѣрѣ, о какомъ вы мечтаете. Мужчины, которыхъ вы бы хотѣли, васъ не хотятъ, а тѣхъ, которые васъ хотятъ, вы не хотите, потому что роскошь, окружающая васъ, сдѣлала васъ честолюбивыми и алчными. Сколько бы васъ ни выставляли въ салонахъ, на морскихъ купаньяхъ, хоть на выставкѣ въ Чикаго, вездѣ будетъ тотъ же припѣвъ: гдѣ же приданое? Почему же мужчинамъ не требовать отъ васъ приданаго, если вы требуете отъ нихъ состоянія?..»

Предостерегая дѣвицу, что она и ей подобныя на скользкой дорогѣ и легко могутъ отчаявшись найти законнаго богатаго покровителя, принять незаконнаго, Дюма кончаетъ слѣдующимъ увѣщаніемъ: «Милостивая государыня, я не ручаюсь за васъ. У васъ принципъ крайне опасный, потому что вы презираете трудъ, который помогаетъ въ большихъ несчастіяхъ, утѣшаетъ въ великихъ горестяхъ, обновляетъ силы для всякой борьбы. Вы все думаете, что трудъ удѣлъ ничтожныхъ людей. Вы ошибаетесь. Нашъ старый міръ, трескающійся по всѣмъ швамъ, получитъ вновь прочные устои лишь при помощи и въ пользу тѣхъ, кто трудится, такъ какъ мужчины все болѣе и болѣе удаляются отъ брака и низводятъ любовь на степень простого удовольствія, то мѣщаночкамъ-безприданницамъ, какъ вы, придется отказаться отъ надежды быть законными милліонерками или герцогинями и примириться съ проституціей, если онѣ хороши собой и лѣнивы или искать себѣ какого-нибудь труда, если онѣ умны и горды. Не разсчитывайте больше на мужчинъ, милостивыя государыни, разсчитывайте на самихъ себя. Не презирайте такъ искусства, науки, промышленность, торговлю: въ нихъ жизнь и душа общества. Позаимствуйте отъ нихъ немножко того, что они даютъ намъ, мужчинамъ: то есть личное достоинство, котораго въ концѣ концевъ не даютъ ни тряпки, ни декольте, ни вальсъ. Это будетъ наилучшій способъ найти мужа..... Не заботьтесь поэтому объ округленіи своего приданаго, чтобы найти этого требовательнаго супруга, трудитесь, милостивая государыня, трудитесь; занимайтесь живописью, какъ Роза Бонеръ, литературой, какъ m-me Зандъ, драматическимъ искусствомъ, какъ Сара Бернаръ, философіей, какъ Элоиза, переводами, какъ m-me Дасье, промышленностью, какъ m-me Эраръ, торговлей, какъ m-me Бусико. Это можетъ быть не легко, но не такъ скучно, какъ безпрерывно искать мужа и менѣе унизительно, чѣмъ его не находить».

{{***}}

Но вернемся къ Англіи и къ ея злобамъ дня. Одной изъ наиболѣе крупныхъ является неомальтузіанство и какъ послѣдствіе его: убыль народонаселенія.

Въ 1840 г. населеніе Англіи, включая княжество Валлисъ или Уэльсъ, по новѣйшему исчисленію, равнялось 16.000.000. Въ 1860 г. оно достигло 20.000.000. Въ 1890 году насчитывалось почти 30.000.000. Въ остальныхъ частяхъ Соединеннаго Королевства наблюдалась та-же прогрессія приблизительно, если не считать убыли, причиняемой Ирландіи эмиграціей. Въ настоящее время населеніе возросло до 38.000.000 и если бы оно увеличивалось въ той же пропорціи, то доросло бы до 80.000.000 въ 1960 г. Англосаксонская волна грозила перелиться изъ тѣсныхъ предѣловъ отечества, какъ вдругъ… началась убыль въ приростѣ населенія. Хотя она не такъ велика, какъ напримѣръ во Франціи, но на столько замѣтна, что останавливаетъ на себѣ вниманіе наблюдателей и вызываетъ тревожные вопли у алармистовъ.

Съ 1837 по 1878 г. пропорція рожденій постоянно увеличивалась. Если взять среднюю цифру за десятилѣтній періодъ 1850—1859, то эта пропорція равняется 34 на 1.000, съ 1860 по 1869 она увеличивается до 35,1; съ 1870—1879 — до 35,5. Но слѣдуетъ замѣтить въ послѣдней таблицѣ замедленіе въ приростѣ, послѣднее десятилѣтіе число рожденій стало уменьшаться и это продолжается непрерывно съ тѣхъ поръ. Въ 1879 г. оно даетъ уже только 34,7; въ 1880 падаетъ до 34,2; пять лѣтъ спустя въ 1884 до 33,3; шесть лѣтъ позже, въ 1889 г. до 30,5.

Во всѣхъ остальныхъ частяхъ Соединеннаго Королевства повторяется тоже явленіе. Въ Шотландіи въ 1878 г. пропорція рожденій была 34,3 на 1.000 человѣкъ она упала въ 1888 г. до 30,5. Въ Ирландіи она упала съ 32, 1 въ 1878 году до 22,9 въ 1888. Для всего королевства она равнялась 33,3 въ 1879 г., десять лѣтъ позже она упала до 29,6.

Какія-же причины вызвали это явленіе? По курьезному совпаденію обстоятельствъ уменьшеніе числа рожденій какъ разъ началось годъ спустя послѣ открытія въ 1877 г. знаменитой мальтузіанской компаніи м-съ Анни Безантъ и Чарльсомъ Бредло. Эта компанія не создала существующаго положенія дѣлъ, но она надѣлала большого шума именно потому, что шумно возвела въ догматъ то, что начинало практиковаться тайкомъ.

Личность Чарльса Бредло слишкомъ извѣстна, чтобы о немъ говорить. Но Анни Безантъ далеко не пользуется такою же извѣстностью. Когда, по случаю своей мальтузіанской компаніи, она была привлечена къ судебной отвѣтственности, ей не было еще тридцати лѣтъ, значитъ теперь ей сорокъ-три года. Недавно она обратилась въ теософизмъ и даже по смерти г-жи Бловацкой стала «магатмой» то-есть главою новой религіи.

М-съ Безантъ задумала помѣшать бѣднякамъ производить бѣдняковъ. Надо замѣтить, что послѣ Мальтуса многіе изъ философовъ и публицистовъ поддерживали его принципы. Но м-съ Безантъ и м-ръ Бредло захотѣли обратиться къ болѣе значительной публикѣ чѣмъ та, которая читаетъ философскіе трактаты; они захотѣли вульгаризировать теорію, остававшуюся до тѣхъ поръ въ Англіи чисто умозрительной.

Въ 1877 г. они публиковали маленькую брошюрку, озаглавленную: ''Плоды философіи'' — совѣты молодымъ супругамъ. Сочиненіе написано не ими, но анонимнымъ авторомъ, настоящее имя котораго съ тѣхъ поръ обнаружилось: д-ромъ Ноультономъ. M-me Безантъ считала сочиненіе слабымъ, но когда правосудіе подвергло его преслѣдованіямъ по обвиненію въ непристойности, она громко заявила, что принимаетъ, такъ же какъ и ея ассоссье, полную отвѣтственность за изданіе. Они объявили, что раздѣляютъ изложенные въ немъ взгляды и готовы сѣсть на скамью подсудимыхъ. Процессъ былъ очень громкій. По обычаю обвиняемые нападали сами, вмѣсто того, чтобы защищаться и журналы распространили въ публикѣ воззрѣнія, на которыя нападали. M-me Безантъ защищалась сама. Ссылаясь на примѣръ Франціи, гдѣ семьи, какъ она утверждала, добровольно ограничиваютъ число дѣтей и гдѣ однако сыновняя любовь и фамильный духъ отличительныя черты націи, она провозгласила, что мальтузіанство нравственно. «Если вы насъ осудите, — заключила она, — мы подадимъ на васъ аппеляцію цивилизованному міру и онъ признаетъ насъ невиновными. Мы обратимся въ исторіи, которая будетъ насъ судить тогда, когда насъ не станетъ, а вашъ приговоръ не будетъ имѣть ни малѣйшаго значенія. Взвѣсивъ обстоятельство по существу дѣла, на разстояніи вѣковъ, исторія скажетъ, что мужчина и женщина, предстоящіе теперь передъ вами, зная нищету своего времени, страданія своихъ братьевъ, соединили свои усилія и жизни, чтобы принести спасеніе очагу бѣдняка и оказали услугу своей эпохѣ и своему поколѣнію. Исторія скажетъ: „они хорошо поступили“. А что вы сказали, не будетъ имѣть ровно никакого значенія».

Раздались рукоплесканія. Но тѣмъ не менѣе Брэдло и m-me Безантъ были присуждены къ шестимѣсячному тюремному заключенію и 200 фунтовъ стерлинговъ пени каждый. Надо прибавить, что m-me Безантъ была взята на поруки и не сидѣла въ тюрьмѣ.

По окончаніи процесса m-me Безантъ, какъ и заявляла, продолжала свое дѣло. Благодаря шуму, надѣланному процессомъ, 100.000 экземпляровъ ''Плодовъ философіи'' разошлось. Она остановила продажу этой брошюры, тѣмъ не менѣе и замѣнила ее болѣе обдуманнымъ сочиненіемъ ''Законъ народонаселенія'', которое расходится еще лучше и переведено на многіе европейскіе языки.

«Населеніе Англіи возростаетъ, — говоритъ она, — на 200.000 душъ въ годъ. Оно достигнетъ 88.000.000 въ 1960 году.

Но развѣ это благо? вы радуетесь вашей плодовитости, но несчастные, подумайте-ка хорошенько. Черезъ десять лѣтъ тамъ, гдѣ 100.000 человѣкъ ищутъ занятій ихъ будетъ 120.000; тамъ гдѣ 100.000 человѣкъ берутъ пищу, топливо, одежду, придутъ 120.000. Цѣна на мясо уже поднялась и еще поднимется; зерно тоже стоитъ дороже. И не только продукты дорожаютъ, но и ухудшаются въ качествѣ. Пройдитесь по бѣднымъ кварталамъ Лондона, зайдите въ лавку и поглядите: сахаръ сомнительный, масло подозрительное, молоко синее, овощи гнилыя, не говоря о рыбѣ, отвратительной по виду и по запаху. Удивляйтесь послѣ этого блѣдному и чахлому виду бѣдняковъ».

Въ виду всего этого m-me Безантъ утверждаетъ, что супружеское невоздержаніе такой же порокъ, какъ и всякій другой. И надо сказать, что она находитъ поддержку въ другихъ мыслителяхъ и изслѣдователяхъ народнаго быта. Супружеская невоздержность часто ведетъ къ преступленію. Докторъ Ланкастеръ говоритъ, что въ одномъ Лондонѣ существуетъ 16.000 женщинъ, которыя истребили плодъ чрева своего; что часто онъ имѣлъ, если не легальное, то нравственное доказательство, что женщины ''отдѣлываются'' отъ ребенка, которымъ беременны. И такъ нищета, болѣзнь, убійство — вотъ результаты этой прибыли населенія.

Проповѣдь возъимѣла свое дѣйствіе въ особенности среди молодой буржуазіи, значеніе которой съ каждымъ днемъ возростаетъ въ Англіи, — класса лавочниковъ, какъ ихъ презрительно называютъ. Ихъ доходы невелики, а они любятъ комфортъ и умѣютъ разсчитывать не такъ, какъ пролетарій. Многіе изъ англичанъ высшихъ классовъ поздравляютъ себя съ тѣмъ, что средніе поддаются внушеніямъ m-me Безантъ. Они надѣятся, что уменьшеніе числа рожденій устранитъ соціальный кризисъ.

{{***}}

Всѣ мы привыкли болѣе или менѣе считать Лондонъ образцомъ благоустроеннаго города, но оказывается… il faut en rabattre. По крайней мѣрѣ вотъ впечатлѣнія посторонняго наблюдателя, именующаго себя на страницахъ «Fortnightly Review» «сыномъ Адама».

«Въ первый день пріѣзда въ Лондонъ я былъ пораженъ громадностью Лондона и непрерывной торговлей, совершающейся въ большомъ порядкѣ. Но затѣмъ меня поразило, что нѣкоторыя изъ главныхъ улицъ узки, извилисты и это влечетъ за собой большую потерю времени. Хотѣлъ бы я знать, во что обходится ежегодно безпрестанная блокада торговаго движенія, скажемъ хоть въ Ньюгэръ-Стритѣ или Чипсайдѣ и не хватило ли бы этой суммы, если бы ее капитализировать, на расширеніе улицъ. Слѣдуетъ также принять во вниманіе, что это зло ростетъ въ нѣкоторомъ родѣ въ геометрической прогрессіи вмѣстѣ съ ростомъ Лондона. Индивидуально каждый англичанинъ необыкновенно практиченъ и догадливъ, но когда англичане дѣйствуютъ сообща, они оставляютъ желать лучшаго. Улицы столицы міра недостаточно освѣщены газомъ, очевидно, низшаго качества и восхитительные электрическіе фонари какъ въ Парижѣ, Вѣнѣ или даже Миланѣ, здѣсь сочти неизвѣстны. Слабое развитіе электрическаго освѣщенія въ Лондонѣ происходитъ, какъ мнѣ говорили, отъ безразсудныхъ ограниченій одного министра-радикала, который въ своей ненависти къ монополіямъ задушилъ предпріятіе въ зародышѣ и лишилъ лондонцевъ неоцѣненнаго блага. Но, какъ мнѣ говорили, это нисколько не ослабило популярности м-ра Чемберлэна.

Нѣмцы и французы, да и всѣ вообще иностранцы, часто удивляются, почему англичане заворачиваютъ концы пантолонъ даже въ хорошую погоду: они дѣлаютъ это по привычкѣ, создавшейся въ силу необходимости. Никогда не видѣлъ я улицъ въ Вѣнѣ или въ Парижѣ въ такомъ грязномъ, почти непроходимомъ состояніи, какъ прошлой зимой. Въ Парижѣ, когда снѣгъ выпадетъ, его тотчасъ же подметаютъ. Въ Лондонѣ ему предоставляютъ замерзать на улицахъ, и затѣмъ, когда то соберутся и сгребутъ его въ грязныя кучи, придающія улицамъ неудобный и безобразный видъ. Здѣсь англійская практичность очевидно пасуетъ. Мнѣ говорятъ, что неопрятность лондонскихъ улицъ происходитъ отъ того, что въ Лондонѣ нѣтъ компетентнаго муниципальнаго управленія, какъ во всякой другой европейской столицѣ. Въ Лондонѣ существуетъ приходская система и надъ различными приходскими властями нѣтъ настоящей инспекціи…

Большая отсталость въ почтовомъ вѣдомствѣ констатирована «сыномъ Адама». «Сорокъ лѣтъ тому назадъ, — говоритъ онъ, — лондонская почта была лучшей во всемъ мірѣ; въ настоящее время континентальныя государства далеко обогнали ее во всѣхъ отношеніяхъ…»

Но и за предѣлами Лондона, забираясь въ глубь Великобританіи «сынъ Адама» находитъ много погрѣшностей и недосмотровъ. «Почему, спрашиваетъ онъ, не облѣсятъ Шотландію? Сотни и сотни квадратныхъ миль шотландскихъ горъ и долинъ вполнѣ пригодны для произростанія деревьевъ, а лѣса, научно культивированныя, какъ во Франціи и въ Германіи, представляютъ источникъ далеко не малыхъ доходовъ. Или же справедливо, какъ мнѣ говорили, что въ этомъ случаѣ эгоизму немногихъ богачей позволяютъ превращать почву, которая могла бы служить источникомъ національнаго богатства въ… пустыри, удобные для кабаковъ».

Состояніе лѣсоводства въ Англіи можетъ служить примѣромъ національной оплошности. Сто лѣтъ тому назадъ англичане были несомнѣнно первыми лѣсничими въ мірѣ. Они первые стали учить, какъ культивировать деревья и какъ украшать природу, не лишая ея естественной прелести. По всей Германіи парки называются англійскими садами. Ноисъ тѣхъ поръ, какъ Франція и Германія основали школы лѣсоводства, англійскому первенству наступилъ конецъ. Въ Великобританіи нѣтъ школы лѣсоводства и когда въ Остъ-Индіи требуются лѣсничіе, англичане должны ѣхать года на два учиться во Францію и въ Германію…

Полвѣка тому назадъ дороги по всей Великобританіи были лучшія въ мірѣ. Въ сущности, англичане, научили всѣ другіе цивилизованные народы важности хорошихъ путей. Въ настоящее время дороги въ Англіи несомнѣнно гораздо хуже чѣмъ въ Германіи и во Франціи. Здѣсь какъ и въ другихъ сферахъ жизни каждый англичанинъ въ отдѣльности заткнетъ за поясъ нѣмца или француза своимъ практическимъ смысломъ, но какъ скоро вопросъ становится правительственнымъ, англичане пасуютъ…

Образованіе бѣдныхъ классовъ въ Англіи оставляетъ желать много лучшаго. Техническое обученіе для бѣдняка девятнадцатаго вѣка является тѣмъ же, чѣмъ была система подмастерьевъ въ пятнадцатомъ, а техническое обученіе въ Англіи находится въ зачаткѣ. Воспитаніе среднихъ классовъ въ Англіи невѣроятно плохо, а воспитаніе высшихъ классовъ можетъ охарактеризоваться одной фразой: три четверти школъ для высшаго образованія въ Англіи существовали въ эпоху королевы Елизаветы.

— Въ наше время, — сказалъ Гёте, — побѣда останется за спеціалистами, а между тѣмъ не мало есть спеціальныхъ промысловъ и искусствъ, для которыхъ нѣтъ школы, достойной этого названія въ Великобританіи.

Характеристическимъ желаніемъ нашего вѣка является стремленіе охватить жизнь со многихъ пунктовъ, предоставить полную возможность дифференцировать способностямъ, такъ какъ только этимъ путемъ отдѣльный человѣкъ можетъ достичь наивысшаго развитія. Можно по справедливости сказать, что въ этомъ существенномъ пунктѣ жизнь въ Англіи бѣднѣе въ наше время, чѣмъ жизнь въ Германіи или во Франціи.

Въ заключеніе нельзя не упомянуть о бѣдственномъ фактѣ распространенія пьянства въ Англіи между женщинами въ ужасающей прогрессіи. Между тѣмъ, какъ въ 1878 г., число хенщинъ, арестованныхъ за пьянство, не превышало 5.673; въ 1884 г. за тотъ же проступокъ арестованныхъ оказалось 9.451. Но въ прошломъ году въ одномъ только Лондонѣ это число превысило 8.000, увеличившись на 500 сравнительно съ предыдущимъ годомъ. Въ Гласго 15.500 женщинъ были посажены въ тюрьму за пьянство. Изъ этихъ послѣднихъ 45 — рецидивистки, и цифра ихъ арестовъ колеблется между шестью и тридцатью четырьмя.

Въ Ирландіи столпомъ женскаго пьянства является одна сорокалѣтняя женщина, которая выдержала 700 арестовъ.

Въ Дублинѣ арестуютъ ежегодно среднимъ числомъ 10.000 женщинъ за пьянство.

Распивочныя или такъ называемые «bars», гдѣ прежде рѣдко можно было видѣть женщину, теперь насчитываютъ многочисленную женскую публику.

{{***}}

Во Франціи разыгрался недавно интересный процессъ, выходящій изъ ряда обыденныхъ, банальныхъ, криминальныхъ драмъ, какъ по соціальному положенію лицъ, замѣшанныхъ въ дѣлѣ, такъ и по психологической подкладкѣ его.

Мы постараемся дать читателямъ возможно обстоятельный психологическій анализъ этого дѣла.

Преступленіе — область загадочная. Міръ страстей, полный противорѣчій, еще доселѣ не изученъ вполнѣ ни поэтами, ни мыслителями. И для криминалиста онъ является вѣчно новымъ, несмотря на то, что мотивы преступленій стары какъ міръ.

Нѣкая Берта Круанъ обвиняется въ покушеніи на убійство своего мужа — Октава Круанъ.

Уже около 25 — 30 лѣтъ, въ замкѣ около Ворада (Loire-Inférieure) проживаетъ значительный предприниматель, Бріонъ, хорошо извѣстный въ околоткѣ, какъ человѣкъ состоятельный, ведущій крупныя дѣла.

Бріонъ составилъ себѣ состояніе своими усиліями. Не получивъ никакого наслѣдства, онъ взялъ за женой пятьдесятъ тысячъ франковъ и такъ «оплодотворилъ» этотъ скромный капиталъ, что въ 1867 г. его состояніе считалось въ ''двадцать шесть милліоновъ.''

Онъ выстроилъ себѣ замокъ, въ стилѣ Людовика XIV, короля-солнца, съ садами, оранжереями и т. п. — въ точности воспроизводившими Версаль.

Къ этому замку принадлежали пятьдесятъ шесть фермъ и нѣсколько хуторовъ.

Кромѣ того у этого богача имѣлся роскошный домъ въ Алжирѣ, на улицѣ Альзасъ.

Но у милліонера была одна слабость.

Счастливый предприниматель, обязанный своимъ успѣхомъ только себѣ самому, онъ не могъ забыть того времени, когда ему приходилось гнуть шею передъ инженерами въ качествѣ младшаго служащаго. Онъ сохранилъ неумолимую ненависть къ школярамъ, политехникамъ, — вообще къ людямъ науки, чьи знанія и заслуги опредѣляются дипломами. Властный и деспотическій по природѣ, онъ гнулъ въ дугу всѣхъ окружающихъ и въ томъ числѣ жену, которая обязана ему нервной болѣзнью, выражающейся въ припадкахъ безотчетнаго ужаса.

Для пополненія портрета прибавимъ, что г. Бріонъ, питая озлобленіе противъ школьной науки, усердно разработывалъ «науку страсти нѣжной» и число его похожденій по меньшей мѣрѣ равняется итогу въ «тысячу и три» Лепорелло.

Въ концѣ концовъ однако г. Бріонъ встрѣтилъ столь же непреклонную волю, какъ его собственная, и именно въ лицѣ своей дочери, m-lle Берты.

Молодая дѣвушка унаслѣдовала отъ отца его несокрушимую энергію и, какъ оказалось впослѣдствіи, его печальную наклонность къ увлеченіямъ.

За то въ нѣкоторыхъ другихъ отношеніяхъ она обладала діаметрально противуположными вкусами.

Такъ напримѣръ она не только не питала ненависти къ формѣ, но даже мечтала выйти замужъ за офицера. Мало того, она остановила свой выборъ на другѣ дѣтства, артиллерійскомъ поручикѣ, окончившемъ Политехническое училище.

Г. Бріонъ съумѣлъ однако выбить изъ нея эти суетныя стремленія и подчинить ее своему авторитету; но изъ столкновенія этихъ двухъ воль возникли самыя непредвидѣнныя собитія.

При г. Бріонѣ состоялъ въ это время въ качествѣ инженера и довѣреннаго лица нѣкто г. Октавъ Круанъ, за которымъ его патронъ признавалъ двойную заслугу: во первыхъ, несмотря на кратковременное пребываніе въ Ecole centrale, онъ рѣшительно ничего не вынесъ изъ своего спеціальнаго обученія, во вторыхъ, не уставалъ выражать безграничное nomme къ милліонамъ промышленника.

Этого-то господина Бріонъ и избралъ себѣ въ зятья.

Говорятъ, что m-lle Берта, оскорбленная въ своемъ женскомъ достоинствѣ и въ своихъ дѣвическихъ мечтахъ, дала понять претенденту, что ему не совсѣмъ-то безопасно дѣлаться соучастникомъ преслѣдованій, которымъ она подвергалась.

Г. Круанъ и ухомъ не повелъ. Онъ принялъ ея слова за выходку капризнаго и избалованнаго ребенка, надѣленнаго приданымъ, изъ-за котораго стоило похлопотать.

Бракъ состоялся.

Двое дѣтей родилось отъ него. Старшему нынѣ шестнадцать, младшему девять лѣтъ.

Однако, молодая m-me Круанъ не замедлила приступить въ исполненію своей угрозы и заставила мужа поплатиться за счастье быть ея супругомъ.

Добиваясь исполненія своихъ желаній съ той непреклонной волей, которой одарила ее судьба, она скоро пріобрѣла себѣ репутацію, о которой говорятъ съ усмѣшкой, но въ которой свѣтъ, загипнотизированный обаяніемъ огромнаго состоянія, относится крайне снисходительно. Послѣдняя исторія ея, года два тому назадъ, заняла исключительное мѣсто въ скандальной хроникѣ Нанта, гдѣ проживали Круаны.

M-me Круанъ познакомилась съ нѣкимъ Кернеромъ, который служилъ въ манежѣ берейторомъ.

Г. Кернеръ — красивый брюнетъ съ молодецкой осанной и великолѣпными черными глазами.

Эти достоинства плѣнили г-жу Круанъ и она влюбилась въ красавца-берейтора до безумія.

Въ началѣ этой связи, въ іюнѣ 1890 г., умеръ г. Бріонъ, на семьдесятъ девятомъ году отъ рожденія и передъ смертью позаботился лишить свою дочь той части наслѣдства, какую только могъ отнять у нея по закону.

Все же однако ей достался изрядный кушъ.

Это событіе укрѣпило связь между Кернеромъ и m-me Круанъ.

Необходимость скрывать ее отъ мужа скоро наскучила имъ и они рѣшились избавиться отъ этого совершенно излишняго лица.

Въ сентябрѣ 1890 г. они исчезли изъ Нанта, захвативъ съ собой дѣтей Круана, и явились въ Парижъ.

Г. Круану удалось узнать адресъ бѣглецовъ. Какъ человѣкъ спокойный, разсудительный и благоразумный, онъ не сталъ упрекать жену, а обратился въ ней съ увѣщаніемъ, съ «душеспасительнымъ словомъ».

— Противъ душеспасительнаго слова не устоишь, — сказалъ Плюшкинъ. — И точно, г-жа Круанъ не устояла. Она согласилась вернуться ''къ'' супругу.

Вѣрнѣе, принять къ себѣ супруга, такъ какъ семья Круановъ возстановилась на этотъ разъ въ Парижѣ, гдѣ дѣти были отданы въ лицей.

Недолго длилось это затишье.

Однажды, въ январѣ 1891 г., Круанъ, вернувшись домой вечеромъ, нашелъ квартиру пустой.

Терзаясь безпокойствомъ и злыми предчувствіями, онъ отправился въ лицей, гдѣ ему сказали, что дѣти его отпущены послѣ обѣда по просьбѣ матери, которая ушла съ ними и еще не вернулась.

M-me Круанъ снова сошлась съ Бернеромъ. Но будучи несостоятельной супругой, m-me Круанъ нѣжная и рѣшительная мать. Она не хотѣла разставаться съ дѣтьми и увезла ихъ съ собою и съ своимъ любовникомъ, который, впрочемъ, какъ говорятъ, относится къ нимъ съ чисто отеческой нѣжностью.

Они путешествовали подъ именемъ г. и г-жи Кернеръ съ прислугой, экипажами — цѣлымъ хозяйствомъ, словомъ, всюду швыряя деньгами; посѣтили Ниццу, Ментонъ, Монте-Карло, всѣ большіе города Италіи; и наконецъ, утомленные разъѣздами, основались на виллѣ близь Женевы, въ двухъ шагахъ отъ границы.

Тутъ и накрыла ихъ французская полиція.

{{***}}

Г. Круанъ отправился въ Женеву и обратился къ французскому консулу, который обѣщалъ принять мѣры для возвращенія ему дѣтей.

Затѣмъ, сговорившись съ швейцарскими властими, онъ устроилъ цѣлую облаву.

Съ наступленіемъ ночи вилла была оцѣплена полицейскими, г. Круанъ проникъ въ нее и овладѣлъ дѣтьми.

По возвращеніи въ Парижъ молодые Круаны были отданы на попеченіе доминиканцевъ Арвейля, которые взялись блюсти ихъ въ цѣлости и сохранности отъ возможнихъ покушеній со стороны матери и г. Кернера.

Но m-me Круанъ не собиралась разыгрывать драму или комедію. Она обратилась къ суду и затѣяла процессъ о разводѣ.

Пока тянулся процессъ, ей было разрѣшено видѣться съ дѣтьми разъ въ двѣ недѣли.

Тутъ начинается драма. Прошлымъ лѣтомъ г. Круанъ отправился съ сыновьями въ Бель-Иль, а его супруга поселилась въ Квиберонѣ. Каждыя двѣ недѣли мальчики отправлялись къ ней на пароходѣ утромъ и возвращались вечеромъ.

Однажды отецъ ждалъ-ждалъ ихъ и не дождался. Они не вернулись въ назначенное время. Понятно, что у него явилась мысль о похищеніи и бѣгствѣ, и онъ провелъ ночь въ смертельномъ безпокойствѣ. Но на слѣдующее утро дѣти явились. Они опоздали на пароходъ.

Послѣ этого маленькаго приключенія г. Круанъ рѣшился сопровождать своихъ дѣтей въ ихъ поѣздкахъ къ матери. Онъ рѣшилъ, что будетъ прогуливаться по морскому прибрежью, пока не придетъ время отъѣзда. Такъ онъ и сдѣлалъ, отправился съ дѣтьми въ Квиберонъ, погулялъ по бережку и вернулся благополучно.

Спустя нѣкоторое время нѣсколько мѣстныхъ носильщиковъ возбудили вниманіе полиціи своимъ странныхъ поведеніемъ. Они сорили деньгами, пьянствовали и вообще вели себя настолько странно, что за ними стали слѣдить, потомъ задержали, подвергли допросу и вынудили отъ нихъ слѣдующее показаніе.

Г-жа Берта Круанъ при посредствѣ нѣкоей ясновидящей уплатила имъ тысячу франковъ съ тѣмъ, чтобы они изловили ея супруга во время прогулки по морскому берегу, размозжили ему голову и бросили трупъ въ море.

По здравомъ обсужденіи дѣла они рѣшились уклониться отъ исполненія этого порученія. Они надѣялись, что г-жа Круанъ не рѣшится привлечь ихъ въ отвѣтственности за «обманъ довѣрія». И такъ г. Круанъ остался цѣлъ и невредимъ и прогулка по морскому берегу не принесла ему ущерба. Но судъ все таки притянулъ къ отвѣту г-жу Круанъ, ея служанку и ясновидящую.

Г-жа Круанъ бѣжала въ Швейцарію, но вскорѣ соскучилась, вернулась во Францію и добровольно отдалась въ руки правосудіи. Теперь она сидитъ въ тюрьмѣ.

Какъ видимъ, все дѣло вертится на показаніи носильщиковъ. Изъ вышеизложеннаго видно, что это ребята теплые и врядъ ли много заботятся объ истинѣ и поэтому трудно рѣшить, кто тутъ подкупалъ и для чего. Кто отъ кого желалъ отдѣлаться? Жена отъ мужа путемъ убійства? Мужъ отъ жены помощью ложнаго обвиненія?

Во всякомъ случаѣ предстоитъ занятный процессъ.

{{***}}

Съ легкой руки французовъ повсюду въ Европѣ начинается «генеральная прочистка». Вездѣ воровъ уличаютъ и въ кутузку сажаютъ: въ Италіи, въ Румыніи, въ Германіи минули было, да и затихли, — испугались должно быть. Дѣло хотя и тяжелое, но право трудно понять, за что собственно нападаютъ на Францію нѣкоторые. Что въ ней воры есть? Такъ гдѣ же ихъ нѣтъ? Что ихъ въ кутузку запираютъ? Такъ что же съ ними дѣлать?

Въ общемъ этотъ скандальный процессъ представляетъ съ извѣстной стороны явленіе, имѣющее утѣшительное значеніе. Онъ свидѣтельствуетъ о ростѣ общественной совѣсти, и надо надѣяться укрѣпитъ существующій строй въ дружественной намъ странѣ. И здѣсь, какъ во всемъ остальномъ, Франція стоитъ во главѣ европейскихъ націй.

Но есть въ этомъ процессѣ одна подробность, которая невольно заставляетъ грустно пожимать плечами. Фердинандъ Лессепсъ приговоренъ къ пятилѣтнему тюремному заключенію. Возникаетъ вопросъ объ исключеніи его изъ Академіи. Кажется Академія не желаетъ этого. Но если даже она вычеркнетъ его изъ списка «безсмертныхъ», то не вычеркнетъ его исторія. Безсмертіе не зависитъ отъ судебныхъ приговоровъ.

Виноватъ-ли Лессепсъ? Да, какъ виноватъ — съ точки зрѣнія строгой морали — всякій полководецъ, прибѣгающій къ военнымъ хитростямъ… Онъ велъ кампанію — этимъ все сказано. Реклама, подкупъ «нужныхъ людей», муссированіе предпріятія, — все это, говорятъ, необходимо для великихъ промышленныхъ предпріятій, какъ шпіонство или засады на войнѣ. Такъ по крайней мѣрѣ думали до сихъ поръ. Можетъ быть со временемъ будетъ иное, можетъ быть обновится и этотъ міръ: финансовый, биржевой, промышленный, — но если это и будетъ, то не скоро, судя по всему что мы замѣчаемъ вокругъ себя. Во всякомъ случаѣ Лессепсъ человѣкъ старыхъ понятій, онъ велъ дѣло, полагаясь на свой геній, велъ его такъ, какъ ведутся подобныя кампаніи, и… потерпѣлъ пораженіе. Вотъ его и казнятъ. Наполеонъ послѣ Ватерлоо не былъ хуже Наполеона послѣ Аустерлица; но послѣ Аустерлица къ Наполеону ѣздили на поклонъ владѣтельныя особы, а послѣ Ватерлоо Наполеона засадили на островъ Св. Елены. Лессепсъ послѣ прорытія Суэзскаго канала былъ не лучше теперешняго Лессепса, но послѣ Суэзскаго канала Лессепсъ оказался «великимъ французомъ» и благодѣтелемъ человѣчества, а послѣ Панамы Лессепсъ произведенъ въ мошенники…Такъ-таки прямо и отчеканили въ судебномъ приговорѣ: «за мошенничество»… Горе побѣжденнымъ!

Лессепсъ — человѣкъ идеи; его увлекало грандіозное предпріятіе, великое дѣло, которое, въ случаѣ удачи, принесло бы неисчислимыя выгоды человѣчеству. Онъ ничего не нажидъ отъ Панамы, кромѣ убытковъ. А вотъ настоящіе «живоглоты», какъ банкиръ Оберндорферъ, «ампошировавшій» три милліона, остаются цѣлы и невредимы. Онъ правъ и святъ, онъ хитилъ «на законномъ основаніи», и судъ отпускаетъ его съ миромъ… Кажется, что порою трудно примирить юридическую правду съ правдой нравственной.

Характерно восклицаніе Лессепса-сына на судѣ: что же мнѣ было дѣлать съ этими пьян5ами!.. Бѣдняга! Сначала Рейнаки, Артоны, Герцы, Оберндорферы — стая коршуновъ, одинъ другого ненасытнѣе, — потомъ судъ.

Шарль Лессепсъ тоже ничего не нажилъ отъ Панамы. Это не хищникъ, не биржевой бандитъ. Сынъ «великаго француза», онъ мечталъ продолжать славныя традиціи, и попался какъ куръ во щи, вѣрнѣе какъ карась въ стаю щукъ.

Утѣшительно, по крайней мѣрѣ, что не всѣ щуки избѣжали судебныхъ сѣтей. Рейнака только смерть спасла отъ отвѣтственности, Корнелія Герца спасаетъ пока болѣзнь, Артонъ вынужденъ «скрываться».

Вскрытіе трупа Рейнака повидимому не дало опредѣленныхъ результатовъ. Это вызвало со стороны нѣкоторыхъ нареканія на докторовъ: вотъ молъ наука, возилась-возилась и не съумѣла добиться толку. Нареканія неосновательныя, такъ какъ наука можетъ опредѣлить присутствіе яда въ организмѣ, но сказать, что смерть послѣдовала отъ этого яда — далеко не всегда возможно. Только значительное количество минеральнаго яда, обнаруженное во внутренностяхъ трупа, можетъ служить доказательствомъ смерти отъ отравленія, если же найдены лишь слѣды мышьяка, сулемы и т. п., то никакого вывода на этомъ фактѣ основать невозможно. Мышьякъ, напримѣръ, такое распространенное тѣло, что слѣды его отыщутся въ каждомъ трупѣ. Напомнимъ по этому случаю восклицаніе Орфилла на процессѣ Лафаржъ, обращенное къ предсѣдателю суда: — «Мышьякъ, г-нъ предсѣдатель! Но я найду его въ вашемъ креслѣ, въ вашемъ тѣлѣ, если вы позволите мнѣ подвергнутъ васъ анализу».

Незначительныя дозы ядовъ мы сплошь и рядомъ принимаемъ вмѣстѣ съ пищей, съ виномъ и т. п., въ особенности при нынѣшнемъ развитіи фальсификаціи. Въ виду этого доктору, открывшему слѣды минеральнаго яда въ трупѣ, поневолѣ приходится быть осторожнымъ.

Что касается до органическихъ ядовъ, то они большею частью отличаются непрочностью и быстро разлагаются въ организмѣ. Притомъ же послѣдній самъ выработываетъ яды — птомаины, лейкомаины, — которые при жизни окисляются и разрушаются, а по смерти могутъ скопиться въ трупѣ и повести къ ложнымъ заключеніямъ о смерти вслѣдствіе отравленія, тѣмъ болѣе, что эти ядовитыя соединенія до сихъ поръ мало изслѣдованы.

Словомъ дѣло это вовсе не такъ просто, какъ можно бы было думать.

{{***}}

Нѣсколько времени тому назадъ интересный процессъ имѣлъ мѣсто въ Нью-Іоркѣ.

Обвиняемый упорно отрицалъ преступленіе (убійство старухи); его загипнотизировали и заставили говорить посредствомъ внушенія. Онъ не только сознался въ преступленіи, но и разсказалъ сцену убійства, сообщивъ самыя точныя детали.

Нѣкоторыя газеты, подхвативъ этотъ случай, замѣчаютъ, что если эта система войдетъ въ общее употребленіе, то составитъ большой прогрессъ въ судебной практикѣ: благодаря гипнотическому сну обвиняемый самъ будетъ доставлять свѣдѣнія о своемъ преступленіи; его хитрость, осторожность, самообладаніе ни къ чему не поведутъ, его упорство будетъ сломлено.

Правда, что многіе «сантиментальные» люди возмущаются этой новой процедурой, называя ее безчестной и предательской.

Къ несчастію приходится признать, что во всѣ времена и у всѣхъ народовъ сознаніе вынуждалось у обвиняемаго средствами, которыя можно резюмировать такъ: пытка физическая, пытка нравственная.

Заподозрѣннаго въ преступленіи и теперь ''пытаютъ''. Если вы имѣли несчастіе навлечь на себя подозрѣніе, васъ запираютъ, для пресѣченія способовъ уклониться отъ суда и слѣдствія въ тюрьму, гдѣ обращаются съ вами не какъ съ человѣкомъ, а какъ съ No такимъ-то…

«Гдѣ судъ, тамъ и неправда», — говоритъ Платонъ Каратаевъ у Толстого. Въ этомъ отношеніи введеніе гипнотизма въ судебную практику не представитъ ничего новаго или необычайнаго.

Но тутъ возникаютъ сомнѣнія иного рода. Во первыхъ, далеко не всякаго можно загипнотизировать; большинство людей усиліями воли могутъ противиться внушенію; стало быть этотъ способъ не можетъ имѣть такого общаго значенія, какъ думаютъ нѣкоторые.

Во вторыхъ, можно ли полагаться на показаніе загипнотизированнаго. Тутъ является нѣкоторое противорѣчіе, даже абсурдъ, — вотъ какого рода:

Показаніе душевно-больного ''не принимается'' судомъ.

Ну а показаніе человѣка, находящагося въ гипнотическомъ снѣ? показаніе сомнамбула? Вѣдь очевидно, что этотъ человѣкъ находится въ ненормальномъ состояніи, что его, по крайней мѣрѣ въ теченіе гипноза, можно сравнить съ душевно-больнымъ. Почему же его показаніе принимается за истину, на основаніи которыхъ можно его повѣсить или совершить надъ нимъ «электрокуцію»&lt;ref&gt;Казнь посредствомъ электричества.&lt;/ref&gt;, новый способъ казни, изобрѣтенный нашими заатлантическими друзьями?.. Можно ли принимать показанія ненормальныхъ, душевно-больныхъ, истеричныхъ? Оставляемъ этотъ вопросъ открытымъ.

{{***}}

По поводу новаго пріема вынуждать сознаніе обвиненнаго посредствомъ гипнотизма, можно вспомнить о прежнихъ пріемахъ, практиковавшихся съ той же цѣлью въ разное время.

Пытка, уничтоженная не болѣе столѣтія тому назадъ, быстро вынуждала сознаніе. «Допросъ» производился съ помощью вздергиванія на дыбу, огня и всего чаще «шотландскихъ башмаковъ». — Это прекрасный способъ, — говоритъ одинъ старинный писатель, — онъ лучше всякаго другого сохраняетъ за обвиняемымъ свободу духа.

Шотландскіе башмаки состояли изъ двухъ деревянныхъ дощечекъ, которыми стискивали ногу подсудимаго и между которыми загоняли молоткомъ больше деревянные клинья. Каждый ударъ производилъ жестокую боль, заставлявшую кричать несчастнаго, подвергнутаго такому «допросу».

Допросъ продолжался даже послѣ признанія обвиняемаго, дабы получить «подтвержденіе» признанія.

Вотъ, напримѣръ, протоколъ допроса, произведеннаго въ Парижѣ въ началѣ XVIII вѣка. Дѣло шло о покражѣ золотого подсвѣчника въ церкви. Обвиняемый, нѣкто Дюгонъ, былъ приведенъ въ камеру пытокъ; ему надѣли шотландскіе башмаки и прежде, чѣмъ успѣли завинтить ихъ, онъ, ужаснувшись предстоящей пытки, сознался въ преступленіи и отвѣчалъ утвердительно на всѣ вопросы.

Тѣмъ не менѣе ему загнали первый клинъ; несчастный завылъ отъ боли; его спрашиваютъ, онъ повторяетъ свое прежнее показаніе. При второмъ клинѣ, говоритъ протоколъ, онъ подтвердилъ прежнее показаніе и сказалъ, что у него не было соучастника, на третьемъ тоже упорствовалъ и повторялъ, что соучастниковъ у него не было. «Видя, что онъ впалъ въ обморокъ и на губахъ его появилась пѣна, мы приказали освидѣтельствовать его хирургу, сьёру Брашу, который намъ заявилъ, что Дюгонъ въ опасномъ состояніи и врядъ-ли можетъ дольше переносить пытку; въ виду этого мы велѣли развязать его, снять башмаки и положить его на матрацъ. Спрошенный еще разъ, на матрацѣ, онъ снова поклялся, что все сообщенное имъ вѣрно. Былъ составленъ протоколъ, который онъ подписалъ».

Нѣтъ, какъ не поносятъ нашъ fin de siècle, онъ все же лучше добраго стараго времени.

Часто невинные взводили на себя преступленія въ надеждѣ умилостивить палачей и сократить пытку, и такимъ образомъ подвергались казни за преступленія, которыхъ никогда не совершали.

{{***}}

Старинные пріемы выводятся изъ употребленія, но и въ наше время «пріемы» судебныхъ слѣдователей оставляютъ желать многаго даже въ самыхъ просвѣщенныхъ государствахъ. Такъ, напримѣръ, въ Соединенныхъ Штатахъ полицейскіе инспектора, обязанные производить слѣдствіе, вносятъ въ исполненіе своихъ обязанностей такую суровость, жестокость, даже цинизмъ, что не разъ вызывали протесты со стороны филантропическихъ обществъ и печати.

По слухамъ, подсудимыхъ пытаютъ голодомъ и жаждой. Пытаютъ холодомъ, оставляя зимой въ нетопленной камерѣ, въ легкой одеждѣ, при недостаточномъ питаніи. Лѣтомъ запираютъ въ душныя, не провѣтриваемыя каморки. Въ случаѣ сознанія, несчастнымъ обѣщаютъ разныя «смягченія».

Далѣе, американскіе слѣдователи употребляютъ и болѣе хитрыя средства съ цѣлью развязать языкъ обвиняемымъ.

Во-первыхъ, практикуется опьяненіе посредствомъ водки и вина. Извѣстно, какія страданія испытываютъ люди, привыкшіе къ употребленію крѣпкихъ напитковъ, если ихъ разомъ лишить этого.

Наркотическія средства, въ небольшихъ дозахъ, тоже приводятъ въ состояніе, подобное опьяненію. Хлороформъ и анэстетическія средства вообще вызываютъ состояніе полусна, въ которомъ индивидуумъ не властенъ надъ своими словами: онъ отвѣчаетъ на всѣ вопросы; онъ утратилъ волю.

Эта потеря воли достигается также съ помощью бромистаго калія. Повидимому, американскіе медики не стѣсняются прибѣгать къ подобнымъ опытамъ съ цѣлью вызвать отъ подсудимаго признаніе, разсказъ о преступленіи, — разсказъ, о которомъ онъ и не подозрѣваетъ, когда проснется, но который тѣмъ не менѣе служитъ убійственнымъ орудіемъ противъ него на судѣ.

{{***}}

Перечисленныя средства можно назвать физіологическими, но и въ психологическихъ пріемахъ американскіе слѣдователи, какъ говорится, собаку съѣли. Много толковъ возбудила ловкость полицейскаго инспектора Бириса, который, не молвивъ слова съ обвиняемымъ, безъ всякаго допроса, посредствомъ однихъ психологическихъ впечатлѣній, заставилъ его сознаться въ преступленіи. Вотъ въ чемъ заключалось преступленіе: нѣкій субъектъ былъ убитъ ударами молотка, тѣло его упаковано въ чемоданъ и отправлено по желѣзной дорогѣ. Предполагаемый виновникъ преступленія слылъ за стойкаго малаго; его арестовали, и не подвергая никакому допросу, посадили въ одиночное заключеніе, причемъ сторожамъ приказано было не говорить съ нимъ ни слова. На слѣдующій день его приводятъ въ комнату, гдѣ передъ нимъ проходятъ знакомыя ему лица: кузнецъ, у котораго онъ взялъ молоть; старьевщикъ, продавшій ему чемоданъ; извощикъ, перевозившій чемоданъ, когда въ немъ лежалъ трупъ. Но никто изъ этихъ лицъ не говоритъ ни слова.

Обвиняемый вернулся въ камеру въ страшномъ волненіи, считая себя погибшимъ. Вечеромъ его снова приводятъ въ ту же комнату, гдѣ онъ замѣчаетъ знакомый ему чемоданъ. Почти потерявъ сознаніе, онъ закрываетъ глаза рукою, но г. Бирисъ предлагаетъ ему сѣсть на кушетку, онъ смотритъ на нее: она покрыта кровавыми пятнами; это та самая кушетка, на которую онъ повалилъ старика ударами молота. Тутъ несчастный не выдержалъ и сознался въ преступленіи.

Его судили и казнили. Г. Бирисъ заслужилъ похвалы и поздравленія со стороны магистратуры за ловкость, съ которой онъ вынудилъ признаніе. — «Сорокъ восемь часовъ непрерывнаго волненія въ безусловномъ одиночествѣ раздавили, сломали волю преступника, который устоялъ бы быть можетъ противъ двадцатидневнаго допроса, очныхъ ставокъ и проч.».

{{***}}

Это смущеніе преступника, волненіе, которое онъ испытываетъ, опасаясь, что его вина будетъ узнана, часто утилизировалось съ цѣлью добиться сознанія.

Нѣкогда въ Польшѣ примѣнялся такой способъ: судья протягивалъ жезлъ и заподозрѣнные должны были проходить подъ нимъ. Предполагалось, что жезлъ долженъ опуститься на голову преступника, и часто смущеніе послѣдняго доходило до того, что, подойдя въ жезлу, онъ падалъ на колѣни и сознавался. Если же у него хватало духа пройти вслѣдъ за остальными, то волненіе его служило яснымъ указаніемъ для судьи, который и опускалъ жезлъ на голову преступника.

Тѣмъ же смущеніемъ преступника, которое выражается русской пословицей: «На ворѣ шапка горитъ», — пользовались шарлатаны, угадывавшіе воровъ и убійцъ съ помощью волшебной палочки.

Знаменитый гадатель Жанъ Эймаръ открылъ съ помощью подобной палочки убійцу купца въ Ліонѣ. Сообразивъ, что преступникъ долженъ находиться въ числѣ бродятъ, задержанныхъ послѣ убійствъ, онъ велѣлъ выстроить ихъ на тюремномъ дворѣ и сталъ обходить ихъ съ волшебной палочной. Передъ однимъ изъ нихъ, — безъ сомнѣнія тѣмъ, чье лицо выразило наиболѣе смущенія, — палочка перевернулась; онъ сознался въ убійствѣ и былъ колесованъ.

Примѣненіе гипнотизма въ судебной практикѣ было испытано и въ Европѣ. Въ 1884 г. одинъ итальянскій слѣдователь, усыпивъ обвиняемаго, вынудилъ у него сознаніе. Но присяжные нашли этотъ способъ нечестнымъ и вынесли оправдательный приговоръ.

Говорятъ, что нѣсколько мѣсяцевъ тому назадъ, Стамбуловъ, пользуясь пребываніемъ въ Софіи нѣкоего доктора, прославившагося изслѣдованіями надъ гипнотизмомъ, предложилъ ему значительную сумму съ тѣмъ, чтобы тотъ загипнотизировалъ одного арестанта, заподозрѣннаго въ соучастіи въ заговорѣ Бельчева, и вынудилъ у него сознаніе и указаніе другихъ соучастниковъ. Но докторъ отказался.

{{***}}

Въ «Chamber’s Journal» напечатана недавно интересная статья, посвященная одному изъ вѣрныхъ, хотя и несносныхъ спутниковъ человѣка, — крысѣ.

Одно изъ характерныхъ свойствъ этого животнаго — страсть къ путешествіямъ. По крайней мѣрѣ врядъ ли найдется корабль, на которомъ бы не было крысъ. Повидимому онѣ такъ же непосѣдливы, какъ ихъ патронъ-европеецъ; такъ же какъ онъ одержимы безпокойнымъ духомъ изслѣдованія и страстью къ «познанію всякаго рода мѣстъ». Вмѣстѣ съ своимъ патрономъ онѣ разселились по всему земному шару: на многихъ островахъ великаго и другихъ океановъ фауна млекопитающихъ исчерпывается крысами, которыя были завезены туда европейцами.

До половины прошлаго столѣтія крысы (рѣчь идетъ здѣсь о сѣрой крысѣ или «пасюкѣ», Mus decumanus) обитали на равнинахъ центральной Азіи и вовсе не думали о путешествіяхъ, тѣмъ болѣе, что никогда не видали моря даже издали.

Но во второй половинѣ XVIII вѣка ими внезапно овладѣла «охота къ перемѣнѣ мѣстъ». Полчища крысъ двинулись изъ Азіи на западъ, переправились черезъ Волгу, наводнили южно-русскія степи, и отсюда распространились по Европѣ, всюду встребляя безобидную черную крысу (Mus rattus, пл преданію тоже явившуюся изъ Азіи вслѣдъ за крестоносцами).

Это великое переселеніе крысъ не прекратилось и до сихъ поръ; онѣ разселяются все дальше и дальше, забираясь въ самые отдаленные уголки земного шара.

{{***}}

Человѣкъ не безъ основанія считаетъ крысу символомъ домашняго хозяйства. Нѣтъ болѣе предусмотрительнаго животнаго. Въ естественномъ состояніи она собираетъ запасы провизіи на зиму, а очутившись въ средѣ человѣческаго общества, поселяется преимущественно въ кладовыхъ. Переселившись въ Парижъ, азіятскія крысы основали свою главную квартиру въ центральномъ рынкѣ. Обиліе всякаго рода припасовъ, заготовленныхъ для долгаго плаванія, привлекаетъ ихъ и на корабли.

{{***}}

Сопутствіе крысъ влечетъ иногда къ непріятнымъ послѣдствіямъ для корабля. Однажды на трехмачтовомъ кораблѣ «Командоръ», только что вышедшемъ изъ порта Гартпуля, произошелъ пожаръ, начавшійся съ трюма. Экипажъ успѣлъ спастись, но судно, нагруженное лѣсомъ, сдѣлалось добычей пламени.

Началось слѣдствіе; капитанъ и матросы съ трудомъ успѣли доказать свою невинность. Только случайность — одна тѣхъ тѣхъ случайностей, которыя иногда даютъ совершенно неожиданное направленіе слѣдствію — избавила ихъ отъ обвиненія.

Виновницей катастрофы оказалась крыса. Эта неопытная путешественница не знала, что на кораблѣ строго воспрещается неосторожное обращеніе съ огнемъ. Однажды, отправившись на поиски съѣстного, она набрела на сальную свѣчку. Сальная свѣча лакомый кусочекъ. Эскимосы ѣдятъ сальныя свѣчи. Европейскіе путешественники въ полярныхъ странахъ вздыхаютъ объ этомъ блюдѣ: такъ по крайней мѣрѣ было съ Нансеномъ во время его знаменитой Гренландской экспедиціи. Мудрено-ли, что крыса не могла устоять передъ соблазномъ. Правда, свѣча была зажжена, но это препятствіе не устрашило предпріимчивую путешественницу; она взяла свѣчу въ зубы и унесла въ трюмъ, гдѣ у нея было заведено хозяйство между сосновыми досками. Полчаса спустя грузъ пылалъ какъ свѣчка.

Съ счастію, одинъ изъ матросовъ вспомнилъ о свѣчкѣ, которую онъ оставилъ на нижней палубѣ, а его товарищъ замѣтилъ ея исчезновеніе за нѣсколько минутъ до пожара. Такимъ образомъ узнали истинную причину катастрофы.

{{***}}

Поджогъ корабля крысой къ счастію рѣдкое явленіе; гораздо чаще онѣ приводятъ къ потопленію корабль. Ихъ крѣпкіе и неутомимые зубы прогрызаютъ самыя толстыя доски, вслѣдствіе чего происходитъ течь. Эта опасность такъ велика, что большинство англійскихъ компаній принимаютъ ее въ разсчетъ при страховкѣ.

Нѣсколько мѣсяцевъ тому назадъ, совершенно новый, только что отстроенный, корабль собирался выйти изъ одного англійскаго порта, какъ вдругъ въ немъ обнаружилась сильнѣйшая течь. Пришлось отложить плаваніе и заняться починкой корабля. Послѣ долгихъ поисковъ плотниковъ, которымъ была поручена починка, убѣдились, что крысы прогрызли кузовъ корабля въ томъ мѣстѣ, гдѣ онъ былъ обшитъ легкимъ блиндажемъ. Только тонкая металлическая пластинка не позволяла водѣ хлынуть въ корабль потокомъ. Томимые жаждой, догадливые грызуны прогрызли кузовъ корабля тамъ, гдѣ вода могла пробиваться лишь тонкой струйкой. Правда, этотъ неосторожный поступокъ доставилъ имъ только морскую воду, но животныя, привыкшія жить въ сточныхъ трубахъ, не разборчивы насчетъ питья.

Соленая вода такъ понравилась имъ, что тотчасъ по окончаніи починки, онѣ снова принялись за дѣло. На четвертый или пятый день плаванія, кораблю опять угрожала опасность потопленія.

Раздумывая, какъ отклонить опасность, капитанъ набрелъ на геніальную мысль. Онъ былъ старый морякъ и по опыту зналъ, что такое жажда. Итакъ онъ приказалъ ставить каждый день крысамъ миску съ водой. Изъ благодарности ли за эту любезность, или находя излишней дальнѣйшую работу, крысы оставили въ покоѣ корабль на все остальное плаваніе. Капитанъ одного изъ пакетботовъ, совершающихъ регулярныя плаванія между Англіей и Новой-Зеландіей, долженъ былъ пожалѣть о томъ, что не послѣдовалъ примѣру своего собрата, ставившаго крысамъ воду. По прибытіи парохода въ Ливерпуль, нѣсколько матросовъ принялись чистить резервуаръ съ прѣсной водой. На днѣ его оказалась груда крысьихъ костей. Томимыя жаждой крысы утопали въ немъ десятками, какъ Кларенсъ въ бочкѣ съ мальвазіей. Въ теченіе всего путешествія экипажъ и пассажиры пили крысиную настойку.

{{***}}

Избавиться отъ крысъ очень трудно. Въ одинъ годъ парочка этихъ грызуновъ произведетъ три, четыре дюжины дѣтенышей. При такой плодовитости самыя остроумныя ловушки оказываются недѣйствительными, тѣмъ болѣе, что крыса очень сообразительна. Отрава дѣйствуетъ вѣрнѣе, но сопровождается самыми непріятными послѣдствіями: разлагающіеся трупы крысъ заражаютъ корабль нестерпимой вонью и нерѣдко порождаютъ эпидеміи среди экипажа.

Англійскія компаніи пользуются услугами спеціалистовъ, истребляющихъ крысъ съ помощью особой породы собакъ-крысоловокъ.

Но лучшій способъ избавиться отъ этихъ несносныхъ спутниковъ изобрѣтенъ однимъ американскимъ капитаномъ. Къ несчастію не всегда возможно пользоваться этимъ остроумнымъ пріемомъ. Ботъ, о которомъ мы говоримъ, стоялъ въ гавани рядомъ съ кораблемъ, везшимъ грузы сыра. Онъ съумѣлъ подойти къ этому кораблю и перекинуть ночью на его палубу доску, намазанную саломъ. Привлеченныя запахомъ крысы немедленно переселились подъ англійскій флагъ.
{{right|'''А. Э.'''}}
{{right|''«Вѣстникъ Иностранной Литературы», № 3, 1893''}}


{{примечания|title=}}

[[Категория:Импорт/lib.ru/Страницы с не вики-сносками или с тегом sup]]
[[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста в параметре ДРУГОЕ более 100]]
[[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста в параметре ДРУГОЕ более 200]]
[[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста в параметре ДРУГОЕ более 300]]
[[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста в параметре ДРУГОЕ более 400]]
[[Категория:Импорт/lib.ru/Есть одноимённая страница не имевшаяся ранее, проверить на дубль и переименовать]]
[[Категория:Статьи]]
[[Категория:Публицистика 1893 года]]
[[Категория:Анна Николаевна Энгельгардт]]
[[Категория:Литература 1893 года]]
[[Категория:Импорт/lib.ru]]</text>
      <sha1>i5qjihe1h2mwjb4dnnzjvkorhh6taw1</sha1>
    </revision>
    <revision>
      <id>5726488</id>
      <parentid>5726486</parentid>
      <timestamp>2026-07-01T00:04:35Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Baraban-uragan</username>
        <id>121071</id>
      </contributor>
      <comment>категоризация</comment>
      <origin>5726488</origin>
      <model>wikitext</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="124946" sha1="noccgm5q333l5l9usacoii4zlk13kwy" xml:space="preserve">{{Отексте
| АВТОР                 = Анна Николаевна Энгельгардт
| НАЗВАНИЕ              = Из общественной и литературной хроники Запада
| ПОДЗАГОЛОВОК          = 
| ЧАСТЬ                 = 
| СОДЕРЖАНИЕ            = 
| ИЗЦИКЛА               = 
| ИЗСБОРНИКА            = 
| ДАТАСОЗДАНИЯ          = 
| ДАТАПУБЛИКАЦИИ        = 1893
| ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ      = 
| ЯЗЫКОРИГИНАЛА         = 
| НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА     = 
| ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = 
| ПЕРЕВОДЧИК            = 
| ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = 
| ИСТОЧНИК              = {{статья | автор = А. Э. | заглавие = Изъ общественной и литературной хроники Запада | ссылка = https://viewer.rusneb.ru/ru/000199_000009_011573008?page=261&amp;rotate=0&amp;theme=white | язык = | ответственный = | издание = [[Вестник иностранной литературы]]| тип = журнал | год = 1893 | месяц = | число =  | том =  | номер = 3 | страницы = 255–287}}[http://az.lib.ru/e/engelxgardt_anna_nikolaewna/text_1893_iz_obshestvennoy_hroniki03_oldorfo.shtml az.lib.ru]
| ВИКИДАННЫЕ            = &lt;!-- id элемента темы --&gt;
| ВИКИПЕДИЯ             = 
| ВИКИЦИТАТНИК          = 
| ВИКИНОВОСТИ           = 
| ВИКИСКЛАД             = 
| ДРУГОЕ                =
| ОГЛАВЛЕНИЕ            = 
| ПРЕДЫДУЩИЙ            = 
| СЛЕДУЮЩИЙ             = 
| КАЧЕСТВО              = 1 &lt;!-- оценка по 4-х бальной шкале --&gt;
| НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ       = 
| ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ        = 
| ЛИЦЕНЗИЯ              = PD-RusEmpire
| СТИЛЬ                 = text
}}
== Изъ общественной и литературной хроники Запада. ==
&lt;center&gt;&lt;small&gt;Западное общество на рубежѣ двухъ столѣтій. — Характеристика его со словъ критиковъ. — Грѣхи общества съ точки зрѣнія Уйда. — Чѣмъ грѣшитъ воспитаніе молодыхъ дѣвушекъ. — Сѣтованія молодой безприданницы. — Отвѣтъ Дюма-сына. — Нео-мальтузіанскія теоріи въ Англіи и ихъ результаты. — Впечатлѣнія посторонняго наблюдателя, воспринятыя въ Англіи. — Неудовлетворительное состояніе улицъ въ Лондонѣ. — Почта, дороги и образованіе низшихъ, среднихъ и высшихъ классовъ. — Отсталость техническаго обученія. — Распространеніе пьянства между женщинами. — Дѣло Берты Круанъ. — «Генеральная прочистка». — Гипнозъ въ практикѣ слѣдователей. — Пытки добраго стараго времени. — Шотландскій сапогъ. — Уловка слѣдователя Бириса. — Корабельныя крысы.&lt;/small&gt;&lt;/center&gt;


«Современное общество, какъ соціологическій фактъ, можетъ быть необходимо, можетъ быть извинительно, въ виду неразвитой, но постоянно развивающейся человѣческой природы; но никто не увѣритъ себя, что оно само по себѣ прекрасно». Такъ говоритъ одинъ изъ критиковъ современнаго общественнаго строя, Обертонъ Гербертъ&lt;ref&gt;«Fortnightly Review».&lt;/ref&gt;. Разсматривая общество помимо его внутренняго значенія и историческихъ смягчающихъ обстоятельствъ, мы видимъ въ немъ только громадную толпу, на лицѣ которой запечатлѣнъ растерянный взглядъ, порождаемый суетой и безпомощностью.

Всякій почти признаетъ, что общество много суетится и безплодно тратитъ время, энергію, чувство, силы, — говоритъ онъ дальше, — но немногіе сознаютъ его безпомощность, хотя эта безпомощность почти равняется безпомощности людей на плоту, увлекаемыхъ пучиной Ніагарскаго водопада. Какъ изъ за лѣса деревьевъ не видать, такъ и обществу незамѣтно то, какъ ничтожна его власть самоуправленія и какъ оно безсильно надъ употребленіемъ собственныхъ дней и ночей. Многіе, конечно, жалуются на жизнь, которую они ведутъ. Они негодуютъ на потерю времени, на даромъ растрачиваемыя силы въ свѣтской суетѣ, на погоню за внѣшними развлеченіями и внѣшней обстановкой всей жизни, непремѣнно такъ, «какъ у всѣхъ», на отсутствіе семейной жизни, безпутную трату денегъ и неудовлетворенность, отсутствіе счастія — въ результатѣ. Но почему же, спрашивается, они не возстаютъ противъ этого? Почему палецъ о палецъ не ударятъ, чтобы помочь себѣ?

Отсутствіе индивидуальности, неспособность отличить того, что дѣйствительно ему нужно, недостатокъ силы воли для устройства жизни на свой образецъ — вотъ, по мнѣнію Обертона Герберта, главная причина зла.

«А между тѣмъ, — говоритъ онъ, — чего бы не могли богатые и обладающіе досугомъ классы общества достичь въ искусствахъ, литературѣ, соціологическихъ опытахъ, въ сближеніи между сословіями, еслибы только отказались отъ однообразной и скучной рутины жизни и бросили механически подражать другъ другу».

Обертонъ Гербертъ сравниваетъ свѣтскихъ людей съ протоплазмой: они существуютъ, питаются, перевариваютъ, монотонно отправляя всѣ эти простѣйшія функціи организма, безъ распредѣленія ихъ на различные органы, а слѣдовательно съ отсутствіемъ полноты и богатства жизни.

Безсиліе одного денежнаго богатства характеризуется Обертономъ Гербертомъ въ слѣдующихъ примѣрахъ: — нѣтъ такихъ денегъ, какія бы извѣстный классъ общества пожалѣлъ истратить на свой комфортъ и какъ мало достигается эта цѣль если подъ комфортомъ разумѣютъ безопасность, здоровье или чистоту. Свѣтъ строитъ себѣ большіе дома, наполняетъ ихъ мебелью. Мы видимъ, что въ большомъ домѣ все есть, что только можно купить за деньги; но только къ несчастію за деньги можно купить очень немногое. Деньги могутъ купить то, что ''кажется'' благами жизни, до онѣ не дадутъ ''знанія'' того, что есть дѣйствительное благо, ни ''умѣнья'' ими распоряжаться. И подобно тому какъ лорды и герцоги и великіе коммонеры еще не достигли того, чтобы мостовая не была покрыта грязью передъ ихъ домами, такъ нельзя сказать, чтобы они успѣли показать своимъ болѣе смиреннымъ ближнимъ хорошій примѣръ домашняго хозяйства, мудраго и толковаго примѣненія матеріаловъ, которые они потребляютъ въ такомъ изобиліи. Карлейль, говорятъ, сказалъ какъ-то, что англійская королева, съ ея арміями и флотами, ея богатствомъ и толпою слугъ не можетъ разсчитывать получить за столомъ стаканъ чистой воды и ломтя здороваго хлѣба; и та же нищета глядитъ намъ въ лицо отовсюду, среди наружной пышности и великолѣпія. На одномъ изъ самыхъ модныхъ скверовъ Лондона живетъ нѣкій лордъ. Три года тому назадъ, старшій сынъ его чуть не умеръ отъ тифа и съ тѣхъ поръ онъ употребилъ сотни фунтовъ на ассенизацію своего дома. Въ продолженіе нѣкотораго времени, пока продлится спасительный страхъ, новые порядки будутъ дѣйствовать, но въ концѣ концовъ домъ придетъ въ прежнее состояніе гигіенической запущенности, потому что никто въ домѣ, начиная съ самого лорда, — онъ слишкомъ занятъ законодательствомъ своей страны, — и кончая новой судомойкой, не находитъ времени и не чувствуетъ ни малѣйшей наклонности заниматься этимъ дѣломъ.

{{***}}

Еще строже высказывается о грѣхахъ общества знаменитая англійская писательница Уйда.

«Общество — говоритъ она — выражаетъ характеръ того вѣка, въ которомъ живетъ и всѣ пороки современнаго общества, пороки нашего вѣка: они заключаются въ ''снобизмѣ'', алчности, безтолковой суетѣ, рабскомъ поклоненіи передъ великими міра сего и передъ богатствомъ, о происхожденіи или прочности коего никто не освѣдомляется.

«Не роскошь убійственна. Убійственны переѣданіе, злоупотребленіе табакомъ и отравленная атмосфера душныхъ комнатъ. Не думаю, чтобы богатые наслаждались красотой обстановки больше чѣмъ бѣдные въ наше время. Богатые слишкомъ для этого суетливы. Они живутъ второпяхъ, а нѣтъ художественнаго наслажденія безъ спокойствія. Своими красивыми аппартаментами они пользуются лишь тогда, когда въ нихъ толпится народъ. Великолѣпные парки и сады свои посѣщаютъ они рѣдко и неохотно. Сокровища искусства не радуютъ ихъ, если только онѣ не единственные въ своемъ родѣ. Дни ихъ, которые могли бы быть очаровательны, проходятъ въ суетливомъ снованіи по гостямъ и вредоносны отъ непрерывной ѣды».

Въ Англіи тяжелые завтраки, обильные полдники, длинные, скучные обѣды, не говоря уже о послѣполуденныхъ чаяхъ и ликёрахъ и винахъ, выпиваемыхъ на сонъ грядущій, наполняютъ больше половины дневныхъ часовъ. Обжорство оставляетъ единственную радость жизни, которая не надоѣдаетъ, пока за нее не приходится расплачиваться подагрой и диспепсіей. Маріонъ Кроуфордъ сухо замѣчаетъ: «безполезно было бы отрицать громадное вліяніе водки и азартныхъ игръ на современныхъ людей». И дѣйствительно безполезно для всякаго, кто хоть сколько нибудь знакомъ съ нашимъ обществомъ, и если мы замѣнимъ водку морфиномъ, то тоже самое надо сказать и о громадномъ числѣ женщинъ. Пьянство и азартная игра въ той или иной формѣ — вотъ самый распространенный порокъ образованнаго общества, которое порицаетъ англійскаго землепашца за пиво и кости, и осуждаетъ континентальнаго рабочаго за абсентъ и лоттерею.

Пьянство и азартная игра (въ самыхъ разнообразныхъ формахъ, но по существу одна и та-же) — вотъ любимое времяпрепровожденіе нашего времени. Все мірозданіе превращено нами въ игральныя кости: конь, который скачетъ или бѣгитъ рысью, голубь вылетающій изъ западни, собака прикованная къ скамьѣ на выставкѣ, и даже крыса борется за жизнь съ терріеромъ ради того, чтобы ускорить пульсъ игрока, сожигаемаго горячкой алчности.

«Мы великіе игроки, а игрокъ всегда представляетъ странную смѣсь нелѣпости и низости. Швыряніе деньгами не великодушіе: мы моты, но мы не щедры; мы бросимъ двѣ тысячи фунтовъ для развлеченія, но мы не пожертвуемъ пяти фунтовъ, чтобы выручить пріятеля изъ бѣды. Большинство изъ насъ живетъ свыше средствъ и естественнымъ результатомъ этого является скаредность въ мелочахъ и относительно лицъ, зависящихъ отъ насъ.

«Les divertissements sont infiniment moins raisonnables que ses ennuis», говоритъ Паскаль объ обществѣ своего времени, но тоже самое можно сказать и про наше, которое однако воображаетъ, что далеко ушло впередъ со временъ Пасваля. У современнаго общества нѣтъ возвышеннаго удовольствія, кромѣ музыки. Но музыка, когда ее слушаютъ въ толпѣ, утрачиваетъ половину своего вліянія.

Но главною и величайшей болѣзнью нашей эпохи является абсолютная неспособность переносить уединеніе или безмолвіе.

Политическіе ораторы становятся болтунами; искусство и литература торопливыми, бѣглыми замѣтками, урывками, занесенными на бумагу въ неохотно переносимые моменты ненавистнаго уединенія; жизнь проходитъ въ толпѣ, въ суетѣ, въ толкотнѣ галопомъ. День былъ потерянъ для Тита, если ему не удалось совершить добраго дѣла; для современнаго мужчины или женщины онъ потерянъ, если не проведенъ въ толпѣ. Ужасъ, какой внушаетъ одиночество въ наше время, доходитъ до болѣзни. Остаться одному безъ кого-либо, кто могъ его занять — просто нестерпимо для современнаго ума.

«La solitude n’effraie pas le penseur: il у а toujours quelqu' un ans la chambre», сказалъ одинъ остроумный писатель; но въ наши дни умный, какъ и дуракъ, одинаково бѣжитъ своего общества; и художникъ, такъ же какъ и дэнди стремится на бульваръ и въ толпу.

Ничего не можетъ быть раззорительнѣе этой ненависти къ собственному обществу, этому отсутствію рессурсовъ и понятій, независимыхъ отъ другихъ лицъ. Что раззоряетъ девяносто девять хозяйствъ изъ ста — это расходы на постоянное хожденіе въ гости и пріемы гостей. Каждый терпѣть не можетъ принимать гостей, но такъ какъ знаетъ, что долженъ принимать самъ, если хочетъ, чтобы его приглашали, а уединеніе онъ переносить не въ состояніи, то и раззоряется на пріемы. Трудно представить себѣ болѣе страшный признакъ décadence, какъ равнодушіе, съ какимъ les grands de la terre повсемѣстно продаютъ свои библіотеки и коллекціи. Вмѣсто того, чтобы сократить раззорительные расходы на вѣчныхъ гостей и воздержаться отъ развлеченій, на которыя они привыкли смотрѣть какъ на потребность, они предпочитаютъ продавать книги, картины и манускрипты, служившіе главнымъ украшеніемъ ихъ домовъ. Зачастую они продаютъ также и дѣдовскія помѣстья.

Въ ту минуту, какъ я это пишу, — говоритъ Уйда — большія помѣстья, бывшія во владѣніи одной англійской фамиліи въ продолженіе шестисотъ лѣтъ, продаются съ молотка. Эта роковая необходимость вызвана частію земледѣльческимъ кризисомъ, но гораздо больше образомъ жизни, сложившимся въ наше время такъ, что никакое состояніе, опирающееся на землю, его не выдерживаетъ. Еслибы люди пребывали въ своихъ помѣстьяхъ и жили скромно, доходовъ имъ хватило бы. Не отцовское помѣстье раззоряетъ ихъ; раззоряетъ ихъ лондонскій домъ, вѣчные гости, роскошные туалеты женщинъ, скачки, карточная игра мужчинъ, катанье по Нилу, зимовки въ Каирѣ, посѣщенія Монте-Карло, и непрерывный безостановочный вихрь развлеченій, которыя часто не доставляютъ даже истиннаго удовольствія, а терпятся изъ ложнаго стыда и дѣйствительной неспособности жить не въ толпѣ. Французское выраженіе, которымъ обозначается, что человѣкъ ведетъ модную жизнь, «être dans le train» — вполнѣ передаетъ, что такое современная модная и свѣтская жизнь.

И не въ одной только Англіи люди тяготятся своими помѣстьями и забрасываютъ ихъ.

По всей Италіи можно видѣть великолѣпныя виллы, брошенныя на произволъ судьбы или арендуемыя крестьянами. Ящерицы прячутся по щелямъ забытыхъ фресокъ, дикая виноградная лоза обвиваетъ мраморъ заброшенныхъ статуй; апельсины валяются не подобранными на мозаичныхъ полахъ громадныхъ и безлюдныхъ дворовъ. Почему это такъ? И въ прежніе вѣка мужчины и женщины любили веселиться и были не особенно щекотливы; но они любили и почитали также свои дома и помѣстья, и съ любовью украшали ихъ и заботились о нихъ. Только на исходѣ девятнадцатаго столѣтія эти великолѣпныя мѣста по всей Европѣ предоставлены въ жертву пыли и медленному, но вѣрному разрушенію, въ то время, какъ ихъ владѣльцы тратятъ время на игру или на спекуляціи, пьютъ пиво и водку въ клубахъ всего міра и покупаютъ акціи дутыхъ акціонерныхъ компаній.

{{***}}

Въ pendant къ этимъ обвиненіямъ, м-съ Литльтонъ Джель возстаетъ въ «Nineteenth Century» на «даромъ потраченные дѣвическіе годы». Она указываетъ на то, что благодаря болѣе позднимъ бракамъ и новѣйшему воспитанію женщинъ, создался новый классъ, прежде несуществовавшій, а именно: дѣвицъ въ возрастѣ отъ восемнадцати до тридцати лѣтъ. Эги дѣвицы, веселыя, образованныя, способныя женщины, дожидающіяся момента, когда онѣ выйдутъ замужъ и вмѣсто того, чтобы доставить имъ какой нибудь интересъ въ жизни и полезное занятіе, ихъ вывозятъ въ свѣтъ, думая, что единственнымъ и самымъ настоящимъ для нихъ дѣломъ — это душой и тѣломъ предаваться погонѣ за удовольствіями. Вотъ язва, разъѣдающая современную жизнь. И будетъ разъѣдать ее, пока будущихъ женъ и матерей не научатъ, что удовольствія и развлеченія должны служить отдыхомъ, послѣ труда, а не единственнымъ занятіемъ и цѣлью въ жизни. Однимъ изъ ближайшихъ результатовъ такого положенія дѣлъ является то, что замужнія женщины весьма неохотно занимаются домашнимъ хозяйствомъ и съ трудомъ привыкаютъ къ монотоннымъ обязанностямъ семейной жизни. Онѣ жаждутъ возбужденія, волненія, сильныхъ ощущеній. Такъ какъ мужья не могутъ имъ ихъ доставить, то онѣ прибѣгаютъ въ разнымъ ухищреніямъ, которыя если и не доводятъ ихъ въ концѣ концовъ до развода, то все же пагубно отражаются на ихъ семейномъ благополучіи. Но помимо эгоистическихъ соображеній личной невыгодности такого положенія дѣлъ для молодыхъ дѣвушекъ, есть другое соображеніе высшаго порядка. М-съ Джель напоминаетъ молодымъ дѣвушкамъ, что онѣ обязаны оправдать свое существованіе и служить общему благу. Но какъ, вотъ вопросъ? На это у м-съ Джель отвѣтъ готовъ. Въ провинціи, говоритъ она, и въ Лондонѣ, вокругъ каждой достаточной семьи толпятся вереницы молодыхъ дѣвушекъ, жизнь которыхъ представляетъ одинъ сплошной трудъ. У нихъ нѣтъ времени устроить для себя что либо въ смыслѣ культуры или развлеченія? Что дѣлаютъ для нихъ дѣвушки высшихъ классовъ? Если бы даже онѣ и захотѣли помочь, то общество такъ устроено; что это было бы трудно если не невозможно. «Надо же повеселиться молодымъ дѣвушкамъ?» но веселье въ виду того, чтобы длиться нѣсколько недѣль, обращается въ такой тяжкій трудъ, что требуется затѣмъ пробыть мѣсяцъ въ Гамбургѣ, чтобы возстановить ослабѣвшій организмъ. Послѣ всякихъ купаній наступаютъ охотничьи съѣзды. Вмѣсто того, чтобы быть средоточіемъ радости и свѣта для своихъ согражданъ, дѣвушка превращается въ жалкое, эгоистическое существо, проводящее самые цвѣтущіе годы жизни въ постоянныхъ разсѣяніяхъ.

Крайняя неудовлетворительность такого образа жизни сушитъ душу и пріучаетъ съ пустотѣ многихъ дѣвушекъ, которыя не умѣютъ или не хотятъ стряхнуть съ себя иго свѣтскихъ условій. Онѣ не понимаютъ, что въ нихъ сила націи и что онѣ должны были бы на тысячу ладовъ направлять своихъ бѣднѣйшихъ сестеръ. Пусть отдаютъ обществу свои вечера, если ужь это неизбѣжно, заключаетъ м-съ Джель, но пусть дни ихъ будутъ отданы на пользу ближнихъ. Пусть онѣ займутся судьбой модистокъ; пусть вспомнятъ про обездоленныхъ дѣвушекъ среднихъ классовъ, — дѣвушекъ, заработывающихъ дневное пропитаніе въ роли приходящихъ учительницъ, телеграфистокъ, школьныхъ учительницъ и т. д.

{{***}}

Пока въ Англіи предавались этимъ сѣтованіямъ, изъ Франціи подоспѣла своеобразная жалоба молодой дѣвушки на недостатокъ жениховъ, напечатанная на страницахъ «Figaro».

Послѣдній нашелъ нужнымъ обратиться за отвѣтомъ на затрогиваемый молодой дѣвицей вопросъ съ Александру Дюма сыну, какъ извѣстному спеціалисту по женскому вопросу. Остроумный писатель по пунктамъ разобралъ сѣтованія молодой особы и очень ѣдко разбилъ ее по всѣмъ пунктамъ. Письмо его разумно и поучительно въ высшей степени и чуть не впервые такъ обстоятельно и мѣтко разобраны неосновательныя требованія и эгоистическія притязанія женщинъ на легкую и пріятную долю, на безпечальное житіе за спиной мужа-батрака и законнаго поставщика всякой роскоши и удобствъ жизни. Надъ письмомъ Дюма и его доводами не мѣшало бы задуматься женщинамъ всего свѣта.

Молодая дѣвушка жалуется на то, что родители, давъ ей прекрасное образованіе, не снабдили ее значительнымъ приданымъ, а потому, когда ее начали вывозить въ свѣтъ, она цѣлыхъ два года протанцовала на множествѣ баловъ съ цѣлымъ легіономъ молодыхъ людей отъ шестнадцати и до двадцатидвухлѣтняго возраста, которые всѣ восхищались ею, но ни разу не встрѣтила претендента на свою руку. «Гдѣ, спрашиваетъ она, обрѣтаются женихи, мужчины отъ 30—35-лѣтняго возраста?» Дюма-сынъ упрекая ее за неблагодарность къ родителямъ, ѣдко замѣчаетъ, что это обычное явленіе у дѣвицъ, которымъ не терпится выдти замужъ, но прибавляетъ, что въ ея годы, — она объявляетъ, что ей всего 20 лѣтъ, — она черезъ чуръ торопится. И затѣмъ внушаетъ ей, что «мужчины вовсе не такъ глупы какъ думаютъ женщины и что тѣ, изъ которыхъ должны выйти хорошіе мужья, не ищутъ себѣ женъ въ собраніяхъ, гдѣ молодыя дѣвицы порхаютъ въ объятіяхъ первыхъ встрѣчныхъ. Время отъ времени, говоритъ Дюма, бѣдной дѣвушкѣ исключительной красоты, при содѣйствіи матери, болѣе нежели умной, удается выдти замужъ за молодого милліонера, чувственно влюбленнаго въ сироту, или готоваго жениться вопреки родительской волѣ, — но это рѣдкое исключеніе… Что касается восхитительныхъ молодыхъ людей, которые прелестно вальсируютъ, а въ промежуткахъ между танцами приносятъ мороженое своимъ дамамъ и восхищаются ихъ туалетами, то они знаютъ — потому что имъ самимъ въ другомъ мѣстѣ приходилось платить за такіе туалеты — чего они стоятъ мужьямъ и любовникамъ, а потому требуютъ отъ молодыхъ дѣвицъ, желающихъ продолжать носить такіе туалеты и послѣ замужества, чтобы онѣ принесли въ семью приданое, на которое ихъ можно было бы заказывать. Что касается тѣхъ, которые трудятся и принимаютъ жизнь съ серьезной стороны, у которыхъ намѣчена цѣль въ жизни, они не въ котильонѣ ищутъ подругу жизни…»

Далѣе молодая дѣвушка, объявляя, что говоритъ не отъ своего только имени, что такихъ какъ она у нее пятьдесятъ-восемьдесятъ подругъ и всѣ онѣ въ томъ же положеніи чающихъ движенія воды, — проситъ дать совѣтъ, какъ ей убить томительное время ожиданія пока придетъ избавитель, и какимъ образомъ увеличить свое приданое, присовокупляя при этомъ, что къ театру и искусству вообще у нее нѣтъ призванія, медицинѣ учиться бы рада, да слишкомъ много времени уйдетъ на это, и ей чего добраго станетъ тридцать и болѣе лѣтъ и она уже отцвѣтетъ; что торговлей заниматься считается неприличнымъ въ ея кругѣ, а педагогическая карьера переполнена. Что же ей спрашивается дѣлать?

На это Дюма отвѣчаетъ: «Что меня поражаетъ въ этой „profession de foi“ дѣвушки, которой еще нѣтъ двадцати лѣтъ, какъ симптомъ сословія, возрастъ пола — это врожденное презрѣніе, брызжущее со всѣхъ сторонъ женскаго элемента съ мужскому. Ни одного слова о любви, о преданности, о солидарности, объ идеалѣ. Ни слова о жертвѣ, которую она готова принести по части материнскихъ благъ, если бы ей посчастливилось встрѣтить честнаго человѣка, скромную долю котораго она готова была бы раздѣлить по христіански и съ легкимъ сердцемъ, и стать около него уважаемой женой и полезной матерью»…

Пророча сѣтующей на мужчинъ молодой дѣвушкѣ и ея пятидесяти или восьмидесяти подругамъ, которыхъ по мнѣнію Дюма, ''легіонъ'', что онѣ всѣ останутся старыми дѣвами, онъ объявляетъ:

«Истина, милостивая государыня, та, что вы и пропасть другихъ молодыхъ дѣвушекъ вашей среды воспитаны въ понятіяхъ отсталыхъ. „Я не могу дать большого приданаго моей дочери, но она хорошенькая, образованная, честная, неужто же со всѣмъ этимъ она не найдетъ себѣ мужа!“ Ну вотъ представьте, что этого недостаточно, чтобы найти мужа такого, по крайней мѣрѣ, о какомъ вы мечтаете. Мужчины, которыхъ вы бы хотѣли, васъ не хотятъ, а тѣхъ, которые васъ хотятъ, вы не хотите, потому что роскошь, окружающая васъ, сдѣлала васъ честолюбивыми и алчными. Сколько бы васъ ни выставляли въ салонахъ, на морскихъ купаньяхъ, хоть на выставкѣ въ Чикаго, вездѣ будетъ тотъ же припѣвъ: гдѣ же приданое? Почему же мужчинамъ не требовать отъ васъ приданаго, если вы требуете отъ нихъ состоянія?..»

Предостерегая дѣвицу, что она и ей подобныя на скользкой дорогѣ и легко могутъ отчаявшись найти законнаго богатаго покровителя, принять незаконнаго, Дюма кончаетъ слѣдующимъ увѣщаніемъ: «Милостивая государыня, я не ручаюсь за васъ. У васъ принципъ крайне опасный, потому что вы презираете трудъ, который помогаетъ въ большихъ несчастіяхъ, утѣшаетъ въ великихъ горестяхъ, обновляетъ силы для всякой борьбы. Вы все думаете, что трудъ удѣлъ ничтожныхъ людей. Вы ошибаетесь. Нашъ старый міръ, трескающійся по всѣмъ швамъ, получитъ вновь прочные устои лишь при помощи и въ пользу тѣхъ, кто трудится, такъ какъ мужчины все болѣе и болѣе удаляются отъ брака и низводятъ любовь на степень простого удовольствія, то мѣщаночкамъ-безприданницамъ, какъ вы, придется отказаться отъ надежды быть законными милліонерками или герцогинями и примириться съ проституціей, если онѣ хороши собой и лѣнивы или искать себѣ какого-нибудь труда, если онѣ умны и горды. Не разсчитывайте больше на мужчинъ, милостивыя государыни, разсчитывайте на самихъ себя. Не презирайте такъ искусства, науки, промышленность, торговлю: въ нихъ жизнь и душа общества. Позаимствуйте отъ нихъ немножко того, что они даютъ намъ, мужчинамъ: то есть личное достоинство, котораго въ концѣ концевъ не даютъ ни тряпки, ни декольте, ни вальсъ. Это будетъ наилучшій способъ найти мужа..... Не заботьтесь поэтому объ округленіи своего приданаго, чтобы найти этого требовательнаго супруга, трудитесь, милостивая государыня, трудитесь; занимайтесь живописью, какъ Роза Бонеръ, литературой, какъ m-me Зандъ, драматическимъ искусствомъ, какъ Сара Бернаръ, философіей, какъ Элоиза, переводами, какъ m-me Дасье, промышленностью, какъ m-me Эраръ, торговлей, какъ m-me Бусико. Это можетъ быть не легко, но не такъ скучно, какъ безпрерывно искать мужа и менѣе унизительно, чѣмъ его не находить».

{{***}}

Но вернемся къ Англіи и къ ея злобамъ дня. Одной изъ наиболѣе крупныхъ является неомальтузіанство и какъ послѣдствіе его: убыль народонаселенія.

Въ 1840 г. населеніе Англіи, включая княжество Валлисъ или Уэльсъ, по новѣйшему исчисленію, равнялось 16.000.000. Въ 1860 г. оно достигло 20.000.000. Въ 1890 году насчитывалось почти 30.000.000. Въ остальныхъ частяхъ Соединеннаго Королевства наблюдалась та-же прогрессія приблизительно, если не считать убыли, причиняемой Ирландіи эмиграціей. Въ настоящее время населеніе возросло до 38.000.000 и если бы оно увеличивалось въ той же пропорціи, то доросло бы до 80.000.000 въ 1960 г. Англосаксонская волна грозила перелиться изъ тѣсныхъ предѣловъ отечества, какъ вдругъ… началась убыль въ приростѣ населенія. Хотя она не такъ велика, какъ напримѣръ во Франціи, но на столько замѣтна, что останавливаетъ на себѣ вниманіе наблюдателей и вызываетъ тревожные вопли у алармистовъ.

Съ 1837 по 1878 г. пропорція рожденій постоянно увеличивалась. Если взять среднюю цифру за десятилѣтній періодъ 1850—1859, то эта пропорція равняется 34 на 1.000, съ 1860 по 1869 она увеличивается до 35,1; съ 1870—1879 — до 35,5. Но слѣдуетъ замѣтить въ послѣдней таблицѣ замедленіе въ приростѣ, послѣднее десятилѣтіе число рожденій стало уменьшаться и это продолжается непрерывно съ тѣхъ поръ. Въ 1879 г. оно даетъ уже только 34,7; въ 1880 падаетъ до 34,2; пять лѣтъ спустя въ 1884 до 33,3; шесть лѣтъ позже, въ 1889 г. до 30,5.

Во всѣхъ остальныхъ частяхъ Соединеннаго Королевства повторяется тоже явленіе. Въ Шотландіи въ 1878 г. пропорція рожденій была 34,3 на 1.000 человѣкъ она упала въ 1888 г. до 30,5. Въ Ирландіи она упала съ 32, 1 въ 1878 году до 22,9 въ 1888. Для всего королевства она равнялась 33,3 въ 1879 г., десять лѣтъ позже она упала до 29,6.

Какія-же причины вызвали это явленіе? По курьезному совпаденію обстоятельствъ уменьшеніе числа рожденій какъ разъ началось годъ спустя послѣ открытія въ 1877 г. знаменитой мальтузіанской компаніи м-съ Анни Безантъ и Чарльсомъ Бредло. Эта компанія не создала существующаго положенія дѣлъ, но она надѣлала большого шума именно потому, что шумно возвела въ догматъ то, что начинало практиковаться тайкомъ.

Личность Чарльса Бредло слишкомъ извѣстна, чтобы о немъ говорить. Но Анни Безантъ далеко не пользуется такою же извѣстностью. Когда, по случаю своей мальтузіанской компаніи, она была привлечена къ судебной отвѣтственности, ей не было еще тридцати лѣтъ, значитъ теперь ей сорокъ-три года. Недавно она обратилась въ теософизмъ и даже по смерти г-жи Бловацкой стала «магатмой» то-есть главою новой религіи.

М-съ Безантъ задумала помѣшать бѣднякамъ производить бѣдняковъ. Надо замѣтить, что послѣ Мальтуса многіе изъ философовъ и публицистовъ поддерживали его принципы. Но м-съ Безантъ и м-ръ Бредло захотѣли обратиться къ болѣе значительной публикѣ чѣмъ та, которая читаетъ философскіе трактаты; они захотѣли вульгаризировать теорію, остававшуюся до тѣхъ поръ въ Англіи чисто умозрительной.

Въ 1877 г. они публиковали маленькую брошюрку, озаглавленную: ''Плоды философіи'' — совѣты молодымъ супругамъ. Сочиненіе написано не ими, но анонимнымъ авторомъ, настоящее имя котораго съ тѣхъ поръ обнаружилось: д-ромъ Ноультономъ. M-me Безантъ считала сочиненіе слабымъ, но когда правосудіе подвергло его преслѣдованіямъ по обвиненію въ непристойности, она громко заявила, что принимаетъ, такъ же какъ и ея ассоссье, полную отвѣтственность за изданіе. Они объявили, что раздѣляютъ изложенные въ немъ взгляды и готовы сѣсть на скамью подсудимыхъ. Процессъ былъ очень громкій. По обычаю обвиняемые нападали сами, вмѣсто того, чтобы защищаться и журналы распространили въ публикѣ воззрѣнія, на которыя нападали. M-me Безантъ защищалась сама. Ссылаясь на примѣръ Франціи, гдѣ семьи, какъ она утверждала, добровольно ограничиваютъ число дѣтей и гдѣ однако сыновняя любовь и фамильный духъ отличительныя черты націи, она провозгласила, что мальтузіанство нравственно. «Если вы насъ осудите, — заключила она, — мы подадимъ на васъ аппеляцію цивилизованному міру и онъ признаетъ насъ невиновными. Мы обратимся въ исторіи, которая будетъ насъ судить тогда, когда насъ не станетъ, а вашъ приговоръ не будетъ имѣть ни малѣйшаго значенія. Взвѣсивъ обстоятельство по существу дѣла, на разстояніи вѣковъ, исторія скажетъ, что мужчина и женщина, предстоящіе теперь передъ вами, зная нищету своего времени, страданія своихъ братьевъ, соединили свои усилія и жизни, чтобы принести спасеніе очагу бѣдняка и оказали услугу своей эпохѣ и своему поколѣнію. Исторія скажетъ: „они хорошо поступили“. А что вы сказали, не будетъ имѣть ровно никакого значенія».

Раздались рукоплесканія. Но тѣмъ не менѣе Брэдло и m-me Безантъ были присуждены къ шестимѣсячному тюремному заключенію и 200 фунтовъ стерлинговъ пени каждый. Надо прибавить, что m-me Безантъ была взята на поруки и не сидѣла въ тюрьмѣ.

По окончаніи процесса m-me Безантъ, какъ и заявляла, продолжала свое дѣло. Благодаря шуму, надѣланному процессомъ, 100.000 экземпляровъ ''Плодовъ философіи'' разошлось. Она остановила продажу этой брошюры, тѣмъ не менѣе и замѣнила ее болѣе обдуманнымъ сочиненіемъ ''Законъ народонаселенія'', которое расходится еще лучше и переведено на многіе европейскіе языки.

«Населеніе Англіи возростаетъ, — говоритъ она, — на 200.000 душъ въ годъ. Оно достигнетъ 88.000.000 въ 1960 году.

Но развѣ это благо? вы радуетесь вашей плодовитости, но несчастные, подумайте-ка хорошенько. Черезъ десять лѣтъ тамъ, гдѣ 100.000 человѣкъ ищутъ занятій ихъ будетъ 120.000; тамъ гдѣ 100.000 человѣкъ берутъ пищу, топливо, одежду, придутъ 120.000. Цѣна на мясо уже поднялась и еще поднимется; зерно тоже стоитъ дороже. И не только продукты дорожаютъ, но и ухудшаются въ качествѣ. Пройдитесь по бѣднымъ кварталамъ Лондона, зайдите въ лавку и поглядите: сахаръ сомнительный, масло подозрительное, молоко синее, овощи гнилыя, не говоря о рыбѣ, отвратительной по виду и по запаху. Удивляйтесь послѣ этого блѣдному и чахлому виду бѣдняковъ».

Въ виду всего этого m-me Безантъ утверждаетъ, что супружеское невоздержаніе такой же порокъ, какъ и всякій другой. И надо сказать, что она находитъ поддержку въ другихъ мыслителяхъ и изслѣдователяхъ народнаго быта. Супружеская невоздержность часто ведетъ къ преступленію. Докторъ Ланкастеръ говоритъ, что въ одномъ Лондонѣ существуетъ 16.000 женщинъ, которыя истребили плодъ чрева своего; что часто онъ имѣлъ, если не легальное, то нравственное доказательство, что женщины ''отдѣлываются'' отъ ребенка, которымъ беременны. И такъ нищета, болѣзнь, убійство — вотъ результаты этой прибыли населенія.

Проповѣдь возъимѣла свое дѣйствіе въ особенности среди молодой буржуазіи, значеніе которой съ каждымъ днемъ возростаетъ въ Англіи, — класса лавочниковъ, какъ ихъ презрительно называютъ. Ихъ доходы невелики, а они любятъ комфортъ и умѣютъ разсчитывать не такъ, какъ пролетарій. Многіе изъ англичанъ высшихъ классовъ поздравляютъ себя съ тѣмъ, что средніе поддаются внушеніямъ m-me Безантъ. Они надѣятся, что уменьшеніе числа рожденій устранитъ соціальный кризисъ.

{{***}}

Всѣ мы привыкли болѣе или менѣе считать Лондонъ образцомъ благоустроеннаго города, но оказывается… il faut en rabattre. По крайней мѣрѣ вотъ впечатлѣнія посторонняго наблюдателя, именующаго себя на страницахъ «Fortnightly Review» «сыномъ Адама».

«Въ первый день пріѣзда въ Лондонъ я былъ пораженъ громадностью Лондона и непрерывной торговлей, совершающейся въ большомъ порядкѣ. Но затѣмъ меня поразило, что нѣкоторыя изъ главныхъ улицъ узки, извилисты и это влечетъ за собой большую потерю времени. Хотѣлъ бы я знать, во что обходится ежегодно безпрестанная блокада торговаго движенія, скажемъ хоть въ Ньюгэръ-Стритѣ или Чипсайдѣ и не хватило ли бы этой суммы, если бы ее капитализировать, на расширеніе улицъ. Слѣдуетъ также принять во вниманіе, что это зло ростетъ въ нѣкоторомъ родѣ въ геометрической прогрессіи вмѣстѣ съ ростомъ Лондона. Индивидуально каждый англичанинъ необыкновенно практиченъ и догадливъ, но когда англичане дѣйствуютъ сообща, они оставляютъ желать лучшаго. Улицы столицы міра недостаточно освѣщены газомъ, очевидно, низшаго качества и восхитительные электрическіе фонари какъ въ Парижѣ, Вѣнѣ или даже Миланѣ, здѣсь сочти неизвѣстны. Слабое развитіе электрическаго освѣщенія въ Лондонѣ происходитъ, какъ мнѣ говорили, отъ безразсудныхъ ограниченій одного министра-радикала, который въ своей ненависти къ монополіямъ задушилъ предпріятіе въ зародышѣ и лишилъ лондонцевъ неоцѣненнаго блага. Но, какъ мнѣ говорили, это нисколько не ослабило популярности м-ра Чемберлэна.

Нѣмцы и французы, да и всѣ вообще иностранцы, часто удивляются, почему англичане заворачиваютъ концы пантолонъ даже въ хорошую погоду: они дѣлаютъ это по привычкѣ, создавшейся въ силу необходимости. Никогда не видѣлъ я улицъ въ Вѣнѣ или въ Парижѣ въ такомъ грязномъ, почти непроходимомъ состояніи, какъ прошлой зимой. Въ Парижѣ, когда снѣгъ выпадетъ, его тотчасъ же подметаютъ. Въ Лондонѣ ему предоставляютъ замерзать на улицахъ, и затѣмъ, когда то соберутся и сгребутъ его въ грязныя кучи, придающія улицамъ неудобный и безобразный видъ. Здѣсь англійская практичность очевидно пасуетъ. Мнѣ говорятъ, что неопрятность лондонскихъ улицъ происходитъ отъ того, что въ Лондонѣ нѣтъ компетентнаго муниципальнаго управленія, какъ во всякой другой европейской столицѣ. Въ Лондонѣ существуетъ приходская система и надъ различными приходскими властями нѣтъ настоящей инспекціи…

Большая отсталость въ почтовомъ вѣдомствѣ констатирована «сыномъ Адама». «Сорокъ лѣтъ тому назадъ, — говоритъ онъ, — лондонская почта была лучшей во всемъ мірѣ; въ настоящее время континентальныя государства далеко обогнали ее во всѣхъ отношеніяхъ…»

Но и за предѣлами Лондона, забираясь въ глубь Великобританіи «сынъ Адама» находитъ много погрѣшностей и недосмотровъ. «Почему, спрашиваетъ онъ, не облѣсятъ Шотландію? Сотни и сотни квадратныхъ миль шотландскихъ горъ и долинъ вполнѣ пригодны для произростанія деревьевъ, а лѣса, научно культивированныя, какъ во Франціи и въ Германіи, представляютъ источникъ далеко не малыхъ доходовъ. Или же справедливо, какъ мнѣ говорили, что въ этомъ случаѣ эгоизму немногихъ богачей позволяютъ превращать почву, которая могла бы служить источникомъ національнаго богатства въ… пустыри, удобные для кабаковъ».

Состояніе лѣсоводства въ Англіи можетъ служить примѣромъ національной оплошности. Сто лѣтъ тому назадъ англичане были несомнѣнно первыми лѣсничими въ мірѣ. Они первые стали учить, какъ культивировать деревья и какъ украшать природу, не лишая ея естественной прелести. По всей Германіи парки называются англійскими садами. Ноисъ тѣхъ поръ, какъ Франція и Германія основали школы лѣсоводства, англійскому первенству наступилъ конецъ. Въ Великобританіи нѣтъ школы лѣсоводства и когда въ Остъ-Индіи требуются лѣсничіе, англичане должны ѣхать года на два учиться во Францію и въ Германію…

Полвѣка тому назадъ дороги по всей Великобританіи были лучшія въ мірѣ. Въ сущности, англичане, научили всѣ другіе цивилизованные народы важности хорошихъ путей. Въ настоящее время дороги въ Англіи несомнѣнно гораздо хуже чѣмъ въ Германіи и во Франціи. Здѣсь какъ и въ другихъ сферахъ жизни каждый англичанинъ въ отдѣльности заткнетъ за поясъ нѣмца или француза своимъ практическимъ смысломъ, но какъ скоро вопросъ становится правительственнымъ, англичане пасуютъ…

Образованіе бѣдныхъ классовъ въ Англіи оставляетъ желать много лучшаго. Техническое обученіе для бѣдняка девятнадцатаго вѣка является тѣмъ же, чѣмъ была система подмастерьевъ въ пятнадцатомъ, а техническое обученіе въ Англіи находится въ зачаткѣ. Воспитаніе среднихъ классовъ въ Англіи невѣроятно плохо, а воспитаніе высшихъ классовъ можетъ охарактеризоваться одной фразой: три четверти школъ для высшаго образованія въ Англіи существовали въ эпоху королевы Елизаветы.

— Въ наше время, — сказалъ Гёте, — побѣда останется за спеціалистами, а между тѣмъ не мало есть спеціальныхъ промысловъ и искусствъ, для которыхъ нѣтъ школы, достойной этого названія въ Великобританіи.

Характеристическимъ желаніемъ нашего вѣка является стремленіе охватить жизнь со многихъ пунктовъ, предоставить полную возможность дифференцировать способностямъ, такъ какъ только этимъ путемъ отдѣльный человѣкъ можетъ достичь наивысшаго развитія. Можно по справедливости сказать, что въ этомъ существенномъ пунктѣ жизнь въ Англіи бѣднѣе въ наше время, чѣмъ жизнь въ Германіи или во Франціи.

Въ заключеніе нельзя не упомянуть о бѣдственномъ фактѣ распространенія пьянства въ Англіи между женщинами въ ужасающей прогрессіи. Между тѣмъ, какъ въ 1878 г., число хенщинъ, арестованныхъ за пьянство, не превышало 5.673; въ 1884 г. за тотъ же проступокъ арестованныхъ оказалось 9.451. Но въ прошломъ году въ одномъ только Лондонѣ это число превысило 8.000, увеличившись на 500 сравнительно съ предыдущимъ годомъ. Въ Гласго 15.500 женщинъ были посажены въ тюрьму за пьянство. Изъ этихъ послѣднихъ 45 — рецидивистки, и цифра ихъ арестовъ колеблется между шестью и тридцатью четырьмя.

Въ Ирландіи столпомъ женскаго пьянства является одна сорокалѣтняя женщина, которая выдержала 700 арестовъ.

Въ Дублинѣ арестуютъ ежегодно среднимъ числомъ 10.000 женщинъ за пьянство.

Распивочныя или такъ называемые «bars», гдѣ прежде рѣдко можно было видѣть женщину, теперь насчитываютъ многочисленную женскую публику.

{{***}}

Во Франціи разыгрался недавно интересный процессъ, выходящій изъ ряда обыденныхъ, банальныхъ, криминальныхъ драмъ, какъ по соціальному положенію лицъ, замѣшанныхъ въ дѣлѣ, такъ и по психологической подкладкѣ его.

Мы постараемся дать читателямъ возможно обстоятельный психологическій анализъ этого дѣла.

Преступленіе — область загадочная. Міръ страстей, полный противорѣчій, еще доселѣ не изученъ вполнѣ ни поэтами, ни мыслителями. И для криминалиста онъ является вѣчно новымъ, несмотря на то, что мотивы преступленій стары какъ міръ.

Нѣкая Берта Круанъ обвиняется въ покушеніи на убійство своего мужа — Октава Круанъ.

Уже около 25 — 30 лѣтъ, въ замкѣ около Ворада (Loire-Inférieure) проживаетъ значительный предприниматель, Бріонъ, хорошо извѣстный въ околоткѣ, какъ человѣкъ состоятельный, ведущій крупныя дѣла.

Бріонъ составилъ себѣ состояніе своими усиліями. Не получивъ никакого наслѣдства, онъ взялъ за женой пятьдесятъ тысячъ франковъ и такъ «оплодотворилъ» этотъ скромный капиталъ, что въ 1867 г. его состояніе считалось въ ''двадцать шесть милліоновъ.''

Онъ выстроилъ себѣ замокъ, въ стилѣ Людовика XIV, короля-солнца, съ садами, оранжереями и т. п. — въ точности воспроизводившими Версаль.

Къ этому замку принадлежали пятьдесятъ шесть фермъ и нѣсколько хуторовъ.

Кромѣ того у этого богача имѣлся роскошный домъ въ Алжирѣ, на улицѣ Альзасъ.

Но у милліонера была одна слабость.

Счастливый предприниматель, обязанный своимъ успѣхомъ только себѣ самому, онъ не могъ забыть того времени, когда ему приходилось гнуть шею передъ инженерами въ качествѣ младшаго служащаго. Онъ сохранилъ неумолимую ненависть къ школярамъ, политехникамъ, — вообще къ людямъ науки, чьи знанія и заслуги опредѣляются дипломами. Властный и деспотическій по природѣ, онъ гнулъ въ дугу всѣхъ окружающихъ и въ томъ числѣ жену, которая обязана ему нервной болѣзнью, выражающейся въ припадкахъ безотчетнаго ужаса.

Для пополненія портрета прибавимъ, что г. Бріонъ, питая озлобленіе противъ школьной науки, усердно разработывалъ «науку страсти нѣжной» и число его похожденій по меньшей мѣрѣ равняется итогу въ «тысячу и три» Лепорелло.

Въ концѣ концовъ однако г. Бріонъ встрѣтилъ столь же непреклонную волю, какъ его собственная, и именно въ лицѣ своей дочери, m-lle Берты.

Молодая дѣвушка унаслѣдовала отъ отца его несокрушимую энергію и, какъ оказалось впослѣдствіи, его печальную наклонность къ увлеченіямъ.

За то въ нѣкоторыхъ другихъ отношеніяхъ она обладала діаметрально противуположными вкусами.

Такъ напримѣръ она не только не питала ненависти къ формѣ, но даже мечтала выйти замужъ за офицера. Мало того, она остановила свой выборъ на другѣ дѣтства, артиллерійскомъ поручикѣ, окончившемъ Политехническое училище.

Г. Бріонъ съумѣлъ однако выбить изъ нея эти суетныя стремленія и подчинить ее своему авторитету; но изъ столкновенія этихъ двухъ воль возникли самыя непредвидѣнныя собитія.

При г. Бріонѣ состоялъ въ это время въ качествѣ инженера и довѣреннаго лица нѣкто г. Октавъ Круанъ, за которымъ его патронъ признавалъ двойную заслугу: во первыхъ, несмотря на кратковременное пребываніе въ Ecole centrale, онъ рѣшительно ничего не вынесъ изъ своего спеціальнаго обученія, во вторыхъ, не уставалъ выражать безграничное nomme къ милліонамъ промышленника.

Этого-то господина Бріонъ и избралъ себѣ въ зятья.

Говорятъ, что m-lle Берта, оскорбленная въ своемъ женскомъ достоинствѣ и въ своихъ дѣвическихъ мечтахъ, дала понять претенденту, что ему не совсѣмъ-то безопасно дѣлаться соучастникомъ преслѣдованій, которымъ она подвергалась.

Г. Круанъ и ухомъ не повелъ. Онъ принялъ ея слова за выходку капризнаго и избалованнаго ребенка, надѣленнаго приданымъ, изъ-за котораго стоило похлопотать.

Бракъ состоялся.

Двое дѣтей родилось отъ него. Старшему нынѣ шестнадцать, младшему девять лѣтъ.

Однако, молодая m-me Круанъ не замедлила приступить въ исполненію своей угрозы и заставила мужа поплатиться за счастье быть ея супругомъ.

Добиваясь исполненія своихъ желаній съ той непреклонной волей, которой одарила ее судьба, она скоро пріобрѣла себѣ репутацію, о которой говорятъ съ усмѣшкой, но въ которой свѣтъ, загипнотизированный обаяніемъ огромнаго состоянія, относится крайне снисходительно. Послѣдняя исторія ея, года два тому назадъ, заняла исключительное мѣсто въ скандальной хроникѣ Нанта, гдѣ проживали Круаны.

M-me Круанъ познакомилась съ нѣкимъ Кернеромъ, который служилъ въ манежѣ берейторомъ.

Г. Кернеръ — красивый брюнетъ съ молодецкой осанной и великолѣпными черными глазами.

Эти достоинства плѣнили г-жу Круанъ и она влюбилась въ красавца-берейтора до безумія.

Въ началѣ этой связи, въ іюнѣ 1890 г., умеръ г. Бріонъ, на семьдесятъ девятомъ году отъ рожденія и передъ смертью позаботился лишить свою дочь той части наслѣдства, какую только могъ отнять у нея по закону.

Все же однако ей достался изрядный кушъ.

Это событіе укрѣпило связь между Кернеромъ и m-me Круанъ.

Необходимость скрывать ее отъ мужа скоро наскучила имъ и они рѣшились избавиться отъ этого совершенно излишняго лица.

Въ сентябрѣ 1890 г. они исчезли изъ Нанта, захвативъ съ собой дѣтей Круана, и явились въ Парижъ.

Г. Круану удалось узнать адресъ бѣглецовъ. Какъ человѣкъ спокойный, разсудительный и благоразумный, онъ не сталъ упрекать жену, а обратился въ ней съ увѣщаніемъ, съ «душеспасительнымъ словомъ».

— Противъ душеспасительнаго слова не устоишь, — сказалъ Плюшкинъ. — И точно, г-жа Круанъ не устояла. Она согласилась вернуться ''къ'' супругу.

Вѣрнѣе, принять къ себѣ супруга, такъ какъ семья Круановъ возстановилась на этотъ разъ въ Парижѣ, гдѣ дѣти были отданы въ лицей.

Недолго длилось это затишье.

Однажды, въ январѣ 1891 г., Круанъ, вернувшись домой вечеромъ, нашелъ квартиру пустой.

Терзаясь безпокойствомъ и злыми предчувствіями, онъ отправился въ лицей, гдѣ ему сказали, что дѣти его отпущены послѣ обѣда по просьбѣ матери, которая ушла съ ними и еще не вернулась.

M-me Круанъ снова сошлась съ Бернеромъ. Но будучи несостоятельной супругой, m-me Круанъ нѣжная и рѣшительная мать. Она не хотѣла разставаться съ дѣтьми и увезла ихъ съ собою и съ своимъ любовникомъ, который, впрочемъ, какъ говорятъ, относится къ нимъ съ чисто отеческой нѣжностью.

Они путешествовали подъ именемъ г. и г-жи Кернеръ съ прислугой, экипажами — цѣлымъ хозяйствомъ, словомъ, всюду швыряя деньгами; посѣтили Ниццу, Ментонъ, Монте-Карло, всѣ большіе города Италіи; и наконецъ, утомленные разъѣздами, основались на виллѣ близь Женевы, въ двухъ шагахъ отъ границы.

Тутъ и накрыла ихъ французская полиція.

{{***}}

Г. Круанъ отправился въ Женеву и обратился къ французскому консулу, который обѣщалъ принять мѣры для возвращенія ему дѣтей.

Затѣмъ, сговорившись съ швейцарскими властими, онъ устроилъ цѣлую облаву.

Съ наступленіемъ ночи вилла была оцѣплена полицейскими, г. Круанъ проникъ въ нее и овладѣлъ дѣтьми.

По возвращеніи въ Парижъ молодые Круаны были отданы на попеченіе доминиканцевъ Арвейля, которые взялись блюсти ихъ въ цѣлости и сохранности отъ возможнихъ покушеній со стороны матери и г. Кернера.

Но m-me Круанъ не собиралась разыгрывать драму или комедію. Она обратилась къ суду и затѣяла процессъ о разводѣ.

Пока тянулся процессъ, ей было разрѣшено видѣться съ дѣтьми разъ въ двѣ недѣли.

Тутъ начинается драма. Прошлымъ лѣтомъ г. Круанъ отправился съ сыновьями въ Бель-Иль, а его супруга поселилась въ Квиберонѣ. Каждыя двѣ недѣли мальчики отправлялись къ ней на пароходѣ утромъ и возвращались вечеромъ.

Однажды отецъ ждалъ-ждалъ ихъ и не дождался. Они не вернулись въ назначенное время. Понятно, что у него явилась мысль о похищеніи и бѣгствѣ, и онъ провелъ ночь въ смертельномъ безпокойствѣ. Но на слѣдующее утро дѣти явились. Они опоздали на пароходъ.

Послѣ этого маленькаго приключенія г. Круанъ рѣшился сопровождать своихъ дѣтей въ ихъ поѣздкахъ къ матери. Онъ рѣшилъ, что будетъ прогуливаться по морскому прибрежью, пока не придетъ время отъѣзда. Такъ онъ и сдѣлалъ, отправился съ дѣтьми въ Квиберонъ, погулялъ по бережку и вернулся благополучно.

Спустя нѣкоторое время нѣсколько мѣстныхъ носильщиковъ возбудили вниманіе полиціи своимъ странныхъ поведеніемъ. Они сорили деньгами, пьянствовали и вообще вели себя настолько странно, что за ними стали слѣдить, потомъ задержали, подвергли допросу и вынудили отъ нихъ слѣдующее показаніе.

Г-жа Берта Круанъ при посредствѣ нѣкоей ясновидящей уплатила имъ тысячу франковъ съ тѣмъ, чтобы они изловили ея супруга во время прогулки по морскому берегу, размозжили ему голову и бросили трупъ въ море.

По здравомъ обсужденіи дѣла они рѣшились уклониться отъ исполненія этого порученія. Они надѣялись, что г-жа Круанъ не рѣшится привлечь ихъ въ отвѣтственности за «обманъ довѣрія». И такъ г. Круанъ остался цѣлъ и невредимъ и прогулка по морскому берегу не принесла ему ущерба. Но судъ все таки притянулъ къ отвѣту г-жу Круанъ, ея служанку и ясновидящую.

Г-жа Круанъ бѣжала въ Швейцарію, но вскорѣ соскучилась, вернулась во Францію и добровольно отдалась въ руки правосудіи. Теперь она сидитъ въ тюрьмѣ.

Какъ видимъ, все дѣло вертится на показаніи носильщиковъ. Изъ вышеизложеннаго видно, что это ребята теплые и врядъ ли много заботятся объ истинѣ и поэтому трудно рѣшить, кто тутъ подкупалъ и для чего. Кто отъ кого желалъ отдѣлаться? Жена отъ мужа путемъ убійства? Мужъ отъ жены помощью ложнаго обвиненія?

Во всякомъ случаѣ предстоитъ занятный процессъ.

{{***}}

Съ легкой руки французовъ повсюду въ Европѣ начинается «генеральная прочистка». Вездѣ воровъ уличаютъ и въ кутузку сажаютъ: въ Италіи, въ Румыніи, въ Германіи минули было, да и затихли, — испугались должно быть. Дѣло хотя и тяжелое, но право трудно понять, за что собственно нападаютъ на Францію нѣкоторые. Что въ ней воры есть? Такъ гдѣ же ихъ нѣтъ? Что ихъ въ кутузку запираютъ? Такъ что же съ ними дѣлать?

Въ общемъ этотъ скандальный процессъ представляетъ съ извѣстной стороны явленіе, имѣющее утѣшительное значеніе. Онъ свидѣтельствуетъ о ростѣ общественной совѣсти, и надо надѣяться укрѣпитъ существующій строй въ дружественной намъ странѣ. И здѣсь, какъ во всемъ остальномъ, Франція стоитъ во главѣ европейскихъ націй.

Но есть въ этомъ процессѣ одна подробность, которая невольно заставляетъ грустно пожимать плечами. Фердинандъ Лессепсъ приговоренъ къ пятилѣтнему тюремному заключенію. Возникаетъ вопросъ объ исключеніи его изъ Академіи. Кажется Академія не желаетъ этого. Но если даже она вычеркнетъ его изъ списка «безсмертныхъ», то не вычеркнетъ его исторія. Безсмертіе не зависитъ отъ судебныхъ приговоровъ.

Виноватъ-ли Лессепсъ? Да, какъ виноватъ — съ точки зрѣнія строгой морали — всякій полководецъ, прибѣгающій къ военнымъ хитростямъ… Онъ велъ кампанію — этимъ все сказано. Реклама, подкупъ «нужныхъ людей», муссированіе предпріятія, — все это, говорятъ, необходимо для великихъ промышленныхъ предпріятій, какъ шпіонство или засады на войнѣ. Такъ по крайней мѣрѣ думали до сихъ поръ. Можетъ быть со временемъ будетъ иное, можетъ быть обновится и этотъ міръ: финансовый, биржевой, промышленный, — но если это и будетъ, то не скоро, судя по всему что мы замѣчаемъ вокругъ себя. Во всякомъ случаѣ Лессепсъ человѣкъ старыхъ понятій, онъ велъ дѣло, полагаясь на свой геній, велъ его такъ, какъ ведутся подобныя кампаніи, и… потерпѣлъ пораженіе. Вотъ его и казнятъ. Наполеонъ послѣ Ватерлоо не былъ хуже Наполеона послѣ Аустерлица; но послѣ Аустерлица къ Наполеону ѣздили на поклонъ владѣтельныя особы, а послѣ Ватерлоо Наполеона засадили на островъ Св. Елены. Лессепсъ послѣ прорытія Суэзскаго канала былъ не лучше теперешняго Лессепса, но послѣ Суэзскаго канала Лессепсъ оказался «великимъ французомъ» и благодѣтелемъ человѣчества, а послѣ Панамы Лессепсъ произведенъ въ мошенники…Такъ-таки прямо и отчеканили въ судебномъ приговорѣ: «за мошенничество»… Горе побѣжденнымъ!

Лессепсъ — человѣкъ идеи; его увлекало грандіозное предпріятіе, великое дѣло, которое, въ случаѣ удачи, принесло бы неисчислимыя выгоды человѣчеству. Онъ ничего не нажидъ отъ Панамы, кромѣ убытковъ. А вотъ настоящіе «живоглоты», какъ банкиръ Оберндорферъ, «ампошировавшій» три милліона, остаются цѣлы и невредимы. Онъ правъ и святъ, онъ хитилъ «на законномъ основаніи», и судъ отпускаетъ его съ миромъ… Кажется, что порою трудно примирить юридическую правду съ правдой нравственной.

Характерно восклицаніе Лессепса-сына на судѣ: что же мнѣ было дѣлать съ этими пьян5ами!.. Бѣдняга! Сначала Рейнаки, Артоны, Герцы, Оберндорферы — стая коршуновъ, одинъ другого ненасытнѣе, — потомъ судъ.

Шарль Лессепсъ тоже ничего не нажилъ отъ Панамы. Это не хищникъ, не биржевой бандитъ. Сынъ «великаго француза», онъ мечталъ продолжать славныя традиціи, и попался какъ куръ во щи, вѣрнѣе какъ карась въ стаю щукъ.

Утѣшительно, по крайней мѣрѣ, что не всѣ щуки избѣжали судебныхъ сѣтей. Рейнака только смерть спасла отъ отвѣтственности, Корнелія Герца спасаетъ пока болѣзнь, Артонъ вынужденъ «скрываться».

Вскрытіе трупа Рейнака повидимому не дало опредѣленныхъ результатовъ. Это вызвало со стороны нѣкоторыхъ нареканія на докторовъ: вотъ молъ наука, возилась-возилась и не съумѣла добиться толку. Нареканія неосновательныя, такъ какъ наука можетъ опредѣлить присутствіе яда въ организмѣ, но сказать, что смерть послѣдовала отъ этого яда — далеко не всегда возможно. Только значительное количество минеральнаго яда, обнаруженное во внутренностяхъ трупа, можетъ служить доказательствомъ смерти отъ отравленія, если же найдены лишь слѣды мышьяка, сулемы и т. п., то никакого вывода на этомъ фактѣ основать невозможно. Мышьякъ, напримѣръ, такое распространенное тѣло, что слѣды его отыщутся въ каждомъ трупѣ. Напомнимъ по этому случаю восклицаніе Орфилла на процессѣ Лафаржъ, обращенное къ предсѣдателю суда: — «Мышьякъ, г-нъ предсѣдатель! Но я найду его въ вашемъ креслѣ, въ вашемъ тѣлѣ, если вы позволите мнѣ подвергнутъ васъ анализу».

Незначительныя дозы ядовъ мы сплошь и рядомъ принимаемъ вмѣстѣ съ пищей, съ виномъ и т. п., въ особенности при нынѣшнемъ развитіи фальсификаціи. Въ виду этого доктору, открывшему слѣды минеральнаго яда въ трупѣ, поневолѣ приходится быть осторожнымъ.

Что касается до органическихъ ядовъ, то они большею частью отличаются непрочностью и быстро разлагаются въ организмѣ. Притомъ же послѣдній самъ выработываетъ яды — птомаины, лейкомаины, — которые при жизни окисляются и разрушаются, а по смерти могутъ скопиться въ трупѣ и повести къ ложнымъ заключеніямъ о смерти вслѣдствіе отравленія, тѣмъ болѣе, что эти ядовитыя соединенія до сихъ поръ мало изслѣдованы.

Словомъ дѣло это вовсе не такъ просто, какъ можно бы было думать.

{{***}}

Нѣсколько времени тому назадъ интересный процессъ имѣлъ мѣсто въ Нью-Іоркѣ.

Обвиняемый упорно отрицалъ преступленіе (убійство старухи); его загипнотизировали и заставили говорить посредствомъ внушенія. Онъ не только сознался въ преступленіи, но и разсказалъ сцену убійства, сообщивъ самыя точныя детали.

Нѣкоторыя газеты, подхвативъ этотъ случай, замѣчаютъ, что если эта система войдетъ въ общее употребленіе, то составитъ большой прогрессъ въ судебной практикѣ: благодаря гипнотическому сну обвиняемый самъ будетъ доставлять свѣдѣнія о своемъ преступленіи; его хитрость, осторожность, самообладаніе ни къ чему не поведутъ, его упорство будетъ сломлено.

Правда, что многіе «сантиментальные» люди возмущаются этой новой процедурой, называя ее безчестной и предательской.

Къ несчастію приходится признать, что во всѣ времена и у всѣхъ народовъ сознаніе вынуждалось у обвиняемаго средствами, которыя можно резюмировать такъ: пытка физическая, пытка нравственная.

Заподозрѣннаго въ преступленіи и теперь ''пытаютъ''. Если вы имѣли несчастіе навлечь на себя подозрѣніе, васъ запираютъ, для пресѣченія способовъ уклониться отъ суда и слѣдствія въ тюрьму, гдѣ обращаются съ вами не какъ съ человѣкомъ, а какъ съ No такимъ-то…

«Гдѣ судъ, тамъ и неправда», — говоритъ Платонъ Каратаевъ у Толстого. Въ этомъ отношеніи введеніе гипнотизма въ судебную практику не представитъ ничего новаго или необычайнаго.

Но тутъ возникаютъ сомнѣнія иного рода. Во первыхъ, далеко не всякаго можно загипнотизировать; большинство людей усиліями воли могутъ противиться внушенію; стало быть этотъ способъ не можетъ имѣть такого общаго значенія, какъ думаютъ нѣкоторые.

Во вторыхъ, можно ли полагаться на показаніе загипнотизированнаго. Тутъ является нѣкоторое противорѣчіе, даже абсурдъ, — вотъ какого рода:

Показаніе душевно-больного ''не принимается'' судомъ.

Ну а показаніе человѣка, находящагося въ гипнотическомъ снѣ? показаніе сомнамбула? Вѣдь очевидно, что этотъ человѣкъ находится въ ненормальномъ состояніи, что его, по крайней мѣрѣ въ теченіе гипноза, можно сравнить съ душевно-больнымъ. Почему же его показаніе принимается за истину, на основаніи которыхъ можно его повѣсить или совершить надъ нимъ «электрокуцію»&lt;ref&gt;Казнь посредствомъ электричества.&lt;/ref&gt;, новый способъ казни, изобрѣтенный нашими заатлантическими друзьями?.. Можно ли принимать показанія ненормальныхъ, душевно-больныхъ, истеричныхъ? Оставляемъ этотъ вопросъ открытымъ.

{{***}}

По поводу новаго пріема вынуждать сознаніе обвиненнаго посредствомъ гипнотизма, можно вспомнить о прежнихъ пріемахъ, практиковавшихся съ той же цѣлью въ разное время.

Пытка, уничтоженная не болѣе столѣтія тому назадъ, быстро вынуждала сознаніе. «Допросъ» производился съ помощью вздергиванія на дыбу, огня и всего чаще «шотландскихъ башмаковъ». — Это прекрасный способъ, — говоритъ одинъ старинный писатель, — онъ лучше всякаго другого сохраняетъ за обвиняемымъ свободу духа.

Шотландскіе башмаки состояли изъ двухъ деревянныхъ дощечекъ, которыми стискивали ногу подсудимаго и между которыми загоняли молоткомъ больше деревянные клинья. Каждый ударъ производилъ жестокую боль, заставлявшую кричать несчастнаго, подвергнутаго такому «допросу».

Допросъ продолжался даже послѣ признанія обвиняемаго, дабы получить «подтвержденіе» признанія.

Вотъ, напримѣръ, протоколъ допроса, произведеннаго въ Парижѣ въ началѣ XVIII вѣка. Дѣло шло о покражѣ золотого подсвѣчника въ церкви. Обвиняемый, нѣкто Дюгонъ, былъ приведенъ въ камеру пытокъ; ему надѣли шотландскіе башмаки и прежде, чѣмъ успѣли завинтить ихъ, онъ, ужаснувшись предстоящей пытки, сознался въ преступленіи и отвѣчалъ утвердительно на всѣ вопросы.

Тѣмъ не менѣе ему загнали первый клинъ; несчастный завылъ отъ боли; его спрашиваютъ, онъ повторяетъ свое прежнее показаніе. При второмъ клинѣ, говоритъ протоколъ, онъ подтвердилъ прежнее показаніе и сказалъ, что у него не было соучастника, на третьемъ тоже упорствовалъ и повторялъ, что соучастниковъ у него не было. «Видя, что онъ впалъ въ обморокъ и на губахъ его появилась пѣна, мы приказали освидѣтельствовать его хирургу, сьёру Брашу, который намъ заявилъ, что Дюгонъ въ опасномъ состояніи и врядъ-ли можетъ дольше переносить пытку; въ виду этого мы велѣли развязать его, снять башмаки и положить его на матрацъ. Спрошенный еще разъ, на матрацѣ, онъ снова поклялся, что все сообщенное имъ вѣрно. Былъ составленъ протоколъ, который онъ подписалъ».

Нѣтъ, какъ не поносятъ нашъ fin de siècle, онъ все же лучше добраго стараго времени.

Часто невинные взводили на себя преступленія въ надеждѣ умилостивить палачей и сократить пытку, и такимъ образомъ подвергались казни за преступленія, которыхъ никогда не совершали.

{{***}}

Старинные пріемы выводятся изъ употребленія, но и въ наше время «пріемы» судебныхъ слѣдователей оставляютъ желать многаго даже въ самыхъ просвѣщенныхъ государствахъ. Такъ, напримѣръ, въ Соединенныхъ Штатахъ полицейскіе инспектора, обязанные производить слѣдствіе, вносятъ въ исполненіе своихъ обязанностей такую суровость, жестокость, даже цинизмъ, что не разъ вызывали протесты со стороны филантропическихъ обществъ и печати.

По слухамъ, подсудимыхъ пытаютъ голодомъ и жаждой. Пытаютъ холодомъ, оставляя зимой въ нетопленной камерѣ, въ легкой одеждѣ, при недостаточномъ питаніи. Лѣтомъ запираютъ въ душныя, не провѣтриваемыя каморки. Въ случаѣ сознанія, несчастнымъ обѣщаютъ разныя «смягченія».

Далѣе, американскіе слѣдователи употребляютъ и болѣе хитрыя средства съ цѣлью развязать языкъ обвиняемымъ.

Во-первыхъ, практикуется опьяненіе посредствомъ водки и вина. Извѣстно, какія страданія испытываютъ люди, привыкшіе къ употребленію крѣпкихъ напитковъ, если ихъ разомъ лишить этого.

Наркотическія средства, въ небольшихъ дозахъ, тоже приводятъ въ состояніе, подобное опьяненію. Хлороформъ и анэстетическія средства вообще вызываютъ состояніе полусна, въ которомъ индивидуумъ не властенъ надъ своими словами: онъ отвѣчаетъ на всѣ вопросы; онъ утратилъ волю.

Эта потеря воли достигается также съ помощью бромистаго калія. Повидимому, американскіе медики не стѣсняются прибѣгать къ подобнымъ опытамъ съ цѣлью вызвать отъ подсудимаго признаніе, разсказъ о преступленіи, — разсказъ, о которомъ онъ и не подозрѣваетъ, когда проснется, но который тѣмъ не менѣе служитъ убійственнымъ орудіемъ противъ него на судѣ.

{{***}}

Перечисленныя средства можно назвать физіологическими, но и въ психологическихъ пріемахъ американскіе слѣдователи, какъ говорится, собаку съѣли. Много толковъ возбудила ловкость полицейскаго инспектора Бириса, который, не молвивъ слова съ обвиняемымъ, безъ всякаго допроса, посредствомъ однихъ психологическихъ впечатлѣній, заставилъ его сознаться въ преступленіи. Вотъ въ чемъ заключалось преступленіе: нѣкій субъектъ былъ убитъ ударами молотка, тѣло его упаковано въ чемоданъ и отправлено по желѣзной дорогѣ. Предполагаемый виновникъ преступленія слылъ за стойкаго малаго; его арестовали, и не подвергая никакому допросу, посадили въ одиночное заключеніе, причемъ сторожамъ приказано было не говорить съ нимъ ни слова. На слѣдующій день его приводятъ въ комнату, гдѣ передъ нимъ проходятъ знакомыя ему лица: кузнецъ, у котораго онъ взялъ молоть; старьевщикъ, продавшій ему чемоданъ; извощикъ, перевозившій чемоданъ, когда въ немъ лежалъ трупъ. Но никто изъ этихъ лицъ не говоритъ ни слова.

Обвиняемый вернулся въ камеру въ страшномъ волненіи, считая себя погибшимъ. Вечеромъ его снова приводятъ въ ту же комнату, гдѣ онъ замѣчаетъ знакомый ему чемоданъ. Почти потерявъ сознаніе, онъ закрываетъ глаза рукою, но г. Бирисъ предлагаетъ ему сѣсть на кушетку, онъ смотритъ на нее: она покрыта кровавыми пятнами; это та самая кушетка, на которую онъ повалилъ старика ударами молота. Тутъ несчастный не выдержалъ и сознался въ преступленіи.

Его судили и казнили. Г. Бирисъ заслужилъ похвалы и поздравленія со стороны магистратуры за ловкость, съ которой онъ вынудилъ признаніе. — «Сорокъ восемь часовъ непрерывнаго волненія въ безусловномъ одиночествѣ раздавили, сломали волю преступника, который устоялъ бы быть можетъ противъ двадцатидневнаго допроса, очныхъ ставокъ и проч.».

{{***}}

Это смущеніе преступника, волненіе, которое онъ испытываетъ, опасаясь, что его вина будетъ узнана, часто утилизировалось съ цѣлью добиться сознанія.

Нѣкогда въ Польшѣ примѣнялся такой способъ: судья протягивалъ жезлъ и заподозрѣнные должны были проходить подъ нимъ. Предполагалось, что жезлъ долженъ опуститься на голову преступника, и часто смущеніе послѣдняго доходило до того, что, подойдя въ жезлу, онъ падалъ на колѣни и сознавался. Если же у него хватало духа пройти вслѣдъ за остальными, то волненіе его служило яснымъ указаніемъ для судьи, который и опускалъ жезлъ на голову преступника.

Тѣмъ же смущеніемъ преступника, которое выражается русской пословицей: «На ворѣ шапка горитъ», — пользовались шарлатаны, угадывавшіе воровъ и убійцъ съ помощью волшебной палочки.

Знаменитый гадатель Жанъ Эймаръ открылъ съ помощью подобной палочки убійцу купца въ Ліонѣ. Сообразивъ, что преступникъ долженъ находиться въ числѣ бродятъ, задержанныхъ послѣ убійствъ, онъ велѣлъ выстроить ихъ на тюремномъ дворѣ и сталъ обходить ихъ съ волшебной палочной. Передъ однимъ изъ нихъ, — безъ сомнѣнія тѣмъ, чье лицо выразило наиболѣе смущенія, — палочка перевернулась; онъ сознался въ убійствѣ и былъ колесованъ.

Примѣненіе гипнотизма въ судебной практикѣ было испытано и въ Европѣ. Въ 1884 г. одинъ итальянскій слѣдователь, усыпивъ обвиняемаго, вынудилъ у него сознаніе. Но присяжные нашли этотъ способъ нечестнымъ и вынесли оправдательный приговоръ.

Говорятъ, что нѣсколько мѣсяцевъ тому назадъ, Стамбуловъ, пользуясь пребываніемъ въ Софіи нѣкоего доктора, прославившагося изслѣдованіями надъ гипнотизмомъ, предложилъ ему значительную сумму съ тѣмъ, чтобы тотъ загипнотизировалъ одного арестанта, заподозрѣннаго въ соучастіи въ заговорѣ Бельчева, и вынудилъ у него сознаніе и указаніе другихъ соучастниковъ. Но докторъ отказался.

{{***}}

Въ «Chamber’s Journal» напечатана недавно интересная статья, посвященная одному изъ вѣрныхъ, хотя и несносныхъ спутниковъ человѣка, — крысѣ.

Одно изъ характерныхъ свойствъ этого животнаго — страсть къ путешествіямъ. По крайней мѣрѣ врядъ ли найдется корабль, на которомъ бы не было крысъ. Повидимому онѣ такъ же непосѣдливы, какъ ихъ патронъ-европеецъ; такъ же какъ онъ одержимы безпокойнымъ духомъ изслѣдованія и страстью къ «познанію всякаго рода мѣстъ». Вмѣстѣ съ своимъ патрономъ онѣ разселились по всему земному шару: на многихъ островахъ великаго и другихъ океановъ фауна млекопитающихъ исчерпывается крысами, которыя были завезены туда европейцами.

До половины прошлаго столѣтія крысы (рѣчь идетъ здѣсь о сѣрой крысѣ или «пасюкѣ», Mus decumanus) обитали на равнинахъ центральной Азіи и вовсе не думали о путешествіяхъ, тѣмъ болѣе, что никогда не видали моря даже издали.

Но во второй половинѣ XVIII вѣка ими внезапно овладѣла «охота къ перемѣнѣ мѣстъ». Полчища крысъ двинулись изъ Азіи на западъ, переправились черезъ Волгу, наводнили южно-русскія степи, и отсюда распространились по Европѣ, всюду встребляя безобидную черную крысу (Mus rattus, пл преданію тоже явившуюся изъ Азіи вслѣдъ за крестоносцами).

Это великое переселеніе крысъ не прекратилось и до сихъ поръ; онѣ разселяются все дальше и дальше, забираясь въ самые отдаленные уголки земного шара.

{{***}}

Человѣкъ не безъ основанія считаетъ крысу символомъ домашняго хозяйства. Нѣтъ болѣе предусмотрительнаго животнаго. Въ естественномъ состояніи она собираетъ запасы провизіи на зиму, а очутившись въ средѣ человѣческаго общества, поселяется преимущественно въ кладовыхъ. Переселившись въ Парижъ, азіятскія крысы основали свою главную квартиру въ центральномъ рынкѣ. Обиліе всякаго рода припасовъ, заготовленныхъ для долгаго плаванія, привлекаетъ ихъ и на корабли.

{{***}}

Сопутствіе крысъ влечетъ иногда къ непріятнымъ послѣдствіямъ для корабля. Однажды на трехмачтовомъ кораблѣ «Командоръ», только что вышедшемъ изъ порта Гартпуля, произошелъ пожаръ, начавшійся съ трюма. Экипажъ успѣлъ спастись, но судно, нагруженное лѣсомъ, сдѣлалось добычей пламени.

Началось слѣдствіе; капитанъ и матросы съ трудомъ успѣли доказать свою невинность. Только случайность — одна тѣхъ тѣхъ случайностей, которыя иногда даютъ совершенно неожиданное направленіе слѣдствію — избавила ихъ отъ обвиненія.

Виновницей катастрофы оказалась крыса. Эта неопытная путешественница не знала, что на кораблѣ строго воспрещается неосторожное обращеніе съ огнемъ. Однажды, отправившись на поиски съѣстного, она набрела на сальную свѣчку. Сальная свѣча лакомый кусочекъ. Эскимосы ѣдятъ сальныя свѣчи. Европейскіе путешественники въ полярныхъ странахъ вздыхаютъ объ этомъ блюдѣ: такъ по крайней мѣрѣ было съ Нансеномъ во время его знаменитой Гренландской экспедиціи. Мудрено-ли, что крыса не могла устоять передъ соблазномъ. Правда, свѣча была зажжена, но это препятствіе не устрашило предпріимчивую путешественницу; она взяла свѣчу въ зубы и унесла въ трюмъ, гдѣ у нея было заведено хозяйство между сосновыми досками. Полчаса спустя грузъ пылалъ какъ свѣчка.

Съ счастію, одинъ изъ матросовъ вспомнилъ о свѣчкѣ, которую онъ оставилъ на нижней палубѣ, а его товарищъ замѣтилъ ея исчезновеніе за нѣсколько минутъ до пожара. Такимъ образомъ узнали истинную причину катастрофы.

{{***}}

Поджогъ корабля крысой къ счастію рѣдкое явленіе; гораздо чаще онѣ приводятъ къ потопленію корабль. Ихъ крѣпкіе и неутомимые зубы прогрызаютъ самыя толстыя доски, вслѣдствіе чего происходитъ течь. Эта опасность такъ велика, что большинство англійскихъ компаній принимаютъ ее въ разсчетъ при страховкѣ.

Нѣсколько мѣсяцевъ тому назадъ, совершенно новый, только что отстроенный, корабль собирался выйти изъ одного англійскаго порта, какъ вдругъ въ немъ обнаружилась сильнѣйшая течь. Пришлось отложить плаваніе и заняться починкой корабля. Послѣ долгихъ поисковъ плотниковъ, которымъ была поручена починка, убѣдились, что крысы прогрызли кузовъ корабля въ томъ мѣстѣ, гдѣ онъ былъ обшитъ легкимъ блиндажемъ. Только тонкая металлическая пластинка не позволяла водѣ хлынуть въ корабль потокомъ. Томимые жаждой, догадливые грызуны прогрызли кузовъ корабля тамъ, гдѣ вода могла пробиваться лишь тонкой струйкой. Правда, этотъ неосторожный поступокъ доставилъ имъ только морскую воду, но животныя, привыкшія жить въ сточныхъ трубахъ, не разборчивы насчетъ питья.

Соленая вода такъ понравилась имъ, что тотчасъ по окончаніи починки, онѣ снова принялись за дѣло. На четвертый или пятый день плаванія, кораблю опять угрожала опасность потопленія.

Раздумывая, какъ отклонить опасность, капитанъ набрелъ на геніальную мысль. Онъ былъ старый морякъ и по опыту зналъ, что такое жажда. Итакъ онъ приказалъ ставить каждый день крысамъ миску съ водой. Изъ благодарности ли за эту любезность, или находя излишней дальнѣйшую работу, крысы оставили въ покоѣ корабль на все остальное плаваніе. Капитанъ одного изъ пакетботовъ, совершающихъ регулярныя плаванія между Англіей и Новой-Зеландіей, долженъ былъ пожалѣть о томъ, что не послѣдовалъ примѣру своего собрата, ставившаго крысамъ воду. По прибытіи парохода въ Ливерпуль, нѣсколько матросовъ принялись чистить резервуаръ съ прѣсной водой. На днѣ его оказалась груда крысьихъ костей. Томимыя жаждой крысы утопали въ немъ десятками, какъ Кларенсъ въ бочкѣ съ мальвазіей. Въ теченіе всего путешествія экипажъ и пассажиры пили крысиную настойку.

{{***}}

Избавиться отъ крысъ очень трудно. Въ одинъ годъ парочка этихъ грызуновъ произведетъ три, четыре дюжины дѣтенышей. При такой плодовитости самыя остроумныя ловушки оказываются недѣйствительными, тѣмъ болѣе, что крыса очень сообразительна. Отрава дѣйствуетъ вѣрнѣе, но сопровождается самыми непріятными послѣдствіями: разлагающіеся трупы крысъ заражаютъ корабль нестерпимой вонью и нерѣдко порождаютъ эпидеміи среди экипажа.

Англійскія компаніи пользуются услугами спеціалистовъ, истребляющихъ крысъ съ помощью особой породы собакъ-крысоловокъ.

Но лучшій способъ избавиться отъ этихъ несносныхъ спутниковъ изобрѣтенъ однимъ американскимъ капитаномъ. Къ несчастію не всегда возможно пользоваться этимъ остроумнымъ пріемомъ. Ботъ, о которомъ мы говоримъ, стоялъ въ гавани рядомъ съ кораблемъ, везшимъ грузы сыра. Онъ съумѣлъ подойти къ этому кораблю и перекинуть ночью на его палубу доску, намазанную саломъ. Привлеченныя запахомъ крысы немедленно переселились подъ англійскій флагъ.
{{right|'''А. Э.'''}}
{{right|''«Вѣстникъ Иностранной Литературы», № 3, 1893''}}


{{примечания|title=}}

[[Категория:Импорт/lib.ru/Страницы с не вики-сносками или с тегом sup]]
[[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста в параметре ДРУГОЕ более 100]]
[[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста в параметре ДРУГОЕ более 200]]
[[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста в параметре ДРУГОЕ более 300]]
[[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста в параметре ДРУГОЕ более 400]]
[[Категория:Импорт/lib.ru/Есть одноимённая страница не имевшаяся ранее, проверить на дубль и переименовать]]
[[Категория:Статьи]]
[[Категория:Публицистика 1893 года]]
[[Категория:Анна Николаевна Энгельгардт]]
[[Категория:Литература 1893 года]]
[[Категория:Импорт/lib.ru]]
[[Категория:Публикации в журнале «Вестник иностранной литературы»]]</text>
      <sha1>noccgm5q333l5l9usacoii4zlk13kwy</sha1>
    </revision>
    <revision>
      <id>5726489</id>
      <parentid>5726488</parentid>
      <timestamp>2026-07-01T02:41:25Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Vladis13</username>
        <id>49438</id>
      </contributor>
      <minor />
      <comment>Vladis13 переименовал страницу [[Из общественной и литературной хроники Запада (Энгельгардт)/Версия 3/ДО]] в [[Из общественной и литературной хроники Запада (Энгельгардт)/3/ДО]] без оставления перенаправления</comment>
      <origin>5726488</origin>
      <model>wikitext</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="124946" sha1="noccgm5q333l5l9usacoii4zlk13kwy" xml:space="preserve">{{Отексте
| АВТОР                 = Анна Николаевна Энгельгардт
| НАЗВАНИЕ              = Из общественной и литературной хроники Запада
| ПОДЗАГОЛОВОК          = 
| ЧАСТЬ                 = 
| СОДЕРЖАНИЕ            = 
| ИЗЦИКЛА               = 
| ИЗСБОРНИКА            = 
| ДАТАСОЗДАНИЯ          = 
| ДАТАПУБЛИКАЦИИ        = 1893
| ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ      = 
| ЯЗЫКОРИГИНАЛА         = 
| НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА     = 
| ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = 
| ПЕРЕВОДЧИК            = 
| ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = 
| ИСТОЧНИК              = {{статья | автор = А. Э. | заглавие = Изъ общественной и литературной хроники Запада | ссылка = https://viewer.rusneb.ru/ru/000199_000009_011573008?page=261&amp;rotate=0&amp;theme=white | язык = | ответственный = | издание = [[Вестник иностранной литературы]]| тип = журнал | год = 1893 | месяц = | число =  | том =  | номер = 3 | страницы = 255–287}}[http://az.lib.ru/e/engelxgardt_anna_nikolaewna/text_1893_iz_obshestvennoy_hroniki03_oldorfo.shtml az.lib.ru]
| ВИКИДАННЫЕ            = &lt;!-- id элемента темы --&gt;
| ВИКИПЕДИЯ             = 
| ВИКИЦИТАТНИК          = 
| ВИКИНОВОСТИ           = 
| ВИКИСКЛАД             = 
| ДРУГОЕ                =
| ОГЛАВЛЕНИЕ            = 
| ПРЕДЫДУЩИЙ            = 
| СЛЕДУЮЩИЙ             = 
| КАЧЕСТВО              = 1 &lt;!-- оценка по 4-х бальной шкале --&gt;
| НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ       = 
| ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ        = 
| ЛИЦЕНЗИЯ              = PD-RusEmpire
| СТИЛЬ                 = text
}}
== Изъ общественной и литературной хроники Запада. ==
&lt;center&gt;&lt;small&gt;Западное общество на рубежѣ двухъ столѣтій. — Характеристика его со словъ критиковъ. — Грѣхи общества съ точки зрѣнія Уйда. — Чѣмъ грѣшитъ воспитаніе молодыхъ дѣвушекъ. — Сѣтованія молодой безприданницы. — Отвѣтъ Дюма-сына. — Нео-мальтузіанскія теоріи въ Англіи и ихъ результаты. — Впечатлѣнія посторонняго наблюдателя, воспринятыя въ Англіи. — Неудовлетворительное состояніе улицъ въ Лондонѣ. — Почта, дороги и образованіе низшихъ, среднихъ и высшихъ классовъ. — Отсталость техническаго обученія. — Распространеніе пьянства между женщинами. — Дѣло Берты Круанъ. — «Генеральная прочистка». — Гипнозъ въ практикѣ слѣдователей. — Пытки добраго стараго времени. — Шотландскій сапогъ. — Уловка слѣдователя Бириса. — Корабельныя крысы.&lt;/small&gt;&lt;/center&gt;


«Современное общество, какъ соціологическій фактъ, можетъ быть необходимо, можетъ быть извинительно, въ виду неразвитой, но постоянно развивающейся человѣческой природы; но никто не увѣритъ себя, что оно само по себѣ прекрасно». Такъ говоритъ одинъ изъ критиковъ современнаго общественнаго строя, Обертонъ Гербертъ&lt;ref&gt;«Fortnightly Review».&lt;/ref&gt;. Разсматривая общество помимо его внутренняго значенія и историческихъ смягчающихъ обстоятельствъ, мы видимъ въ немъ только громадную толпу, на лицѣ которой запечатлѣнъ растерянный взглядъ, порождаемый суетой и безпомощностью.

Всякій почти признаетъ, что общество много суетится и безплодно тратитъ время, энергію, чувство, силы, — говоритъ онъ дальше, — но немногіе сознаютъ его безпомощность, хотя эта безпомощность почти равняется безпомощности людей на плоту, увлекаемыхъ пучиной Ніагарскаго водопада. Какъ изъ за лѣса деревьевъ не видать, такъ и обществу незамѣтно то, какъ ничтожна его власть самоуправленія и какъ оно безсильно надъ употребленіемъ собственныхъ дней и ночей. Многіе, конечно, жалуются на жизнь, которую они ведутъ. Они негодуютъ на потерю времени, на даромъ растрачиваемыя силы въ свѣтской суетѣ, на погоню за внѣшними развлеченіями и внѣшней обстановкой всей жизни, непремѣнно такъ, «какъ у всѣхъ», на отсутствіе семейной жизни, безпутную трату денегъ и неудовлетворенность, отсутствіе счастія — въ результатѣ. Но почему же, спрашивается, они не возстаютъ противъ этого? Почему палецъ о палецъ не ударятъ, чтобы помочь себѣ?

Отсутствіе индивидуальности, неспособность отличить того, что дѣйствительно ему нужно, недостатокъ силы воли для устройства жизни на свой образецъ — вотъ, по мнѣнію Обертона Герберта, главная причина зла.

«А между тѣмъ, — говоритъ онъ, — чего бы не могли богатые и обладающіе досугомъ классы общества достичь въ искусствахъ, литературѣ, соціологическихъ опытахъ, въ сближеніи между сословіями, еслибы только отказались отъ однообразной и скучной рутины жизни и бросили механически подражать другъ другу».

Обертонъ Гербертъ сравниваетъ свѣтскихъ людей съ протоплазмой: они существуютъ, питаются, перевариваютъ, монотонно отправляя всѣ эти простѣйшія функціи организма, безъ распредѣленія ихъ на различные органы, а слѣдовательно съ отсутствіемъ полноты и богатства жизни.

Безсиліе одного денежнаго богатства характеризуется Обертономъ Гербертомъ въ слѣдующихъ примѣрахъ: — нѣтъ такихъ денегъ, какія бы извѣстный классъ общества пожалѣлъ истратить на свой комфортъ и какъ мало достигается эта цѣль если подъ комфортомъ разумѣютъ безопасность, здоровье или чистоту. Свѣтъ строитъ себѣ большіе дома, наполняетъ ихъ мебелью. Мы видимъ, что въ большомъ домѣ все есть, что только можно купить за деньги; но только къ несчастію за деньги можно купить очень немногое. Деньги могутъ купить то, что ''кажется'' благами жизни, до онѣ не дадутъ ''знанія'' того, что есть дѣйствительное благо, ни ''умѣнья'' ими распоряжаться. И подобно тому какъ лорды и герцоги и великіе коммонеры еще не достигли того, чтобы мостовая не была покрыта грязью передъ ихъ домами, такъ нельзя сказать, чтобы они успѣли показать своимъ болѣе смиреннымъ ближнимъ хорошій примѣръ домашняго хозяйства, мудраго и толковаго примѣненія матеріаловъ, которые они потребляютъ въ такомъ изобиліи. Карлейль, говорятъ, сказалъ какъ-то, что англійская королева, съ ея арміями и флотами, ея богатствомъ и толпою слугъ не можетъ разсчитывать получить за столомъ стаканъ чистой воды и ломтя здороваго хлѣба; и та же нищета глядитъ намъ въ лицо отовсюду, среди наружной пышности и великолѣпія. На одномъ изъ самыхъ модныхъ скверовъ Лондона живетъ нѣкій лордъ. Три года тому назадъ, старшій сынъ его чуть не умеръ отъ тифа и съ тѣхъ поръ онъ употребилъ сотни фунтовъ на ассенизацію своего дома. Въ продолженіе нѣкотораго времени, пока продлится спасительный страхъ, новые порядки будутъ дѣйствовать, но въ концѣ концовъ домъ придетъ въ прежнее состояніе гигіенической запущенности, потому что никто въ домѣ, начиная съ самого лорда, — онъ слишкомъ занятъ законодательствомъ своей страны, — и кончая новой судомойкой, не находитъ времени и не чувствуетъ ни малѣйшей наклонности заниматься этимъ дѣломъ.

{{***}}

Еще строже высказывается о грѣхахъ общества знаменитая англійская писательница Уйда.

«Общество — говоритъ она — выражаетъ характеръ того вѣка, въ которомъ живетъ и всѣ пороки современнаго общества, пороки нашего вѣка: они заключаются въ ''снобизмѣ'', алчности, безтолковой суетѣ, рабскомъ поклоненіи передъ великими міра сего и передъ богатствомъ, о происхожденіи или прочности коего никто не освѣдомляется.

«Не роскошь убійственна. Убійственны переѣданіе, злоупотребленіе табакомъ и отравленная атмосфера душныхъ комнатъ. Не думаю, чтобы богатые наслаждались красотой обстановки больше чѣмъ бѣдные въ наше время. Богатые слишкомъ для этого суетливы. Они живутъ второпяхъ, а нѣтъ художественнаго наслажденія безъ спокойствія. Своими красивыми аппартаментами они пользуются лишь тогда, когда въ нихъ толпится народъ. Великолѣпные парки и сады свои посѣщаютъ они рѣдко и неохотно. Сокровища искусства не радуютъ ихъ, если только онѣ не единственные въ своемъ родѣ. Дни ихъ, которые могли бы быть очаровательны, проходятъ въ суетливомъ снованіи по гостямъ и вредоносны отъ непрерывной ѣды».

Въ Англіи тяжелые завтраки, обильные полдники, длинные, скучные обѣды, не говоря уже о послѣполуденныхъ чаяхъ и ликёрахъ и винахъ, выпиваемыхъ на сонъ грядущій, наполняютъ больше половины дневныхъ часовъ. Обжорство оставляетъ единственную радость жизни, которая не надоѣдаетъ, пока за нее не приходится расплачиваться подагрой и диспепсіей. Маріонъ Кроуфордъ сухо замѣчаетъ: «безполезно было бы отрицать громадное вліяніе водки и азартныхъ игръ на современныхъ людей». И дѣйствительно безполезно для всякаго, кто хоть сколько нибудь знакомъ съ нашимъ обществомъ, и если мы замѣнимъ водку морфиномъ, то тоже самое надо сказать и о громадномъ числѣ женщинъ. Пьянство и азартная игра въ той или иной формѣ — вотъ самый распространенный порокъ образованнаго общества, которое порицаетъ англійскаго землепашца за пиво и кости, и осуждаетъ континентальнаго рабочаго за абсентъ и лоттерею.

Пьянство и азартная игра (въ самыхъ разнообразныхъ формахъ, но по существу одна и та-же) — вотъ любимое времяпрепровожденіе нашего времени. Все мірозданіе превращено нами въ игральныя кости: конь, который скачетъ или бѣгитъ рысью, голубь вылетающій изъ западни, собака прикованная къ скамьѣ на выставкѣ, и даже крыса борется за жизнь съ терріеромъ ради того, чтобы ускорить пульсъ игрока, сожигаемаго горячкой алчности.

«Мы великіе игроки, а игрокъ всегда представляетъ странную смѣсь нелѣпости и низости. Швыряніе деньгами не великодушіе: мы моты, но мы не щедры; мы бросимъ двѣ тысячи фунтовъ для развлеченія, но мы не пожертвуемъ пяти фунтовъ, чтобы выручить пріятеля изъ бѣды. Большинство изъ насъ живетъ свыше средствъ и естественнымъ результатомъ этого является скаредность въ мелочахъ и относительно лицъ, зависящихъ отъ насъ.

«Les divertissements sont infiniment moins raisonnables que ses ennuis», говоритъ Паскаль объ обществѣ своего времени, но тоже самое можно сказать и про наше, которое однако воображаетъ, что далеко ушло впередъ со временъ Пасваля. У современнаго общества нѣтъ возвышеннаго удовольствія, кромѣ музыки. Но музыка, когда ее слушаютъ въ толпѣ, утрачиваетъ половину своего вліянія.

Но главною и величайшей болѣзнью нашей эпохи является абсолютная неспособность переносить уединеніе или безмолвіе.

Политическіе ораторы становятся болтунами; искусство и литература торопливыми, бѣглыми замѣтками, урывками, занесенными на бумагу въ неохотно переносимые моменты ненавистнаго уединенія; жизнь проходитъ въ толпѣ, въ суетѣ, въ толкотнѣ галопомъ. День былъ потерянъ для Тита, если ему не удалось совершить добраго дѣла; для современнаго мужчины или женщины онъ потерянъ, если не проведенъ въ толпѣ. Ужасъ, какой внушаетъ одиночество въ наше время, доходитъ до болѣзни. Остаться одному безъ кого-либо, кто могъ его занять — просто нестерпимо для современнаго ума.

«La solitude n’effraie pas le penseur: il у а toujours quelqu' un ans la chambre», сказалъ одинъ остроумный писатель; но въ наши дни умный, какъ и дуракъ, одинаково бѣжитъ своего общества; и художникъ, такъ же какъ и дэнди стремится на бульваръ и въ толпу.

Ничего не можетъ быть раззорительнѣе этой ненависти къ собственному обществу, этому отсутствію рессурсовъ и понятій, независимыхъ отъ другихъ лицъ. Что раззоряетъ девяносто девять хозяйствъ изъ ста — это расходы на постоянное хожденіе въ гости и пріемы гостей. Каждый терпѣть не можетъ принимать гостей, но такъ какъ знаетъ, что долженъ принимать самъ, если хочетъ, чтобы его приглашали, а уединеніе онъ переносить не въ состояніи, то и раззоряется на пріемы. Трудно представить себѣ болѣе страшный признакъ décadence, какъ равнодушіе, съ какимъ les grands de la terre повсемѣстно продаютъ свои библіотеки и коллекціи. Вмѣсто того, чтобы сократить раззорительные расходы на вѣчныхъ гостей и воздержаться отъ развлеченій, на которыя они привыкли смотрѣть какъ на потребность, они предпочитаютъ продавать книги, картины и манускрипты, служившіе главнымъ украшеніемъ ихъ домовъ. Зачастую они продаютъ также и дѣдовскія помѣстья.

Въ ту минуту, какъ я это пишу, — говоритъ Уйда — большія помѣстья, бывшія во владѣніи одной англійской фамиліи въ продолженіе шестисотъ лѣтъ, продаются съ молотка. Эта роковая необходимость вызвана частію земледѣльческимъ кризисомъ, но гораздо больше образомъ жизни, сложившимся въ наше время такъ, что никакое состояніе, опирающееся на землю, его не выдерживаетъ. Еслибы люди пребывали въ своихъ помѣстьяхъ и жили скромно, доходовъ имъ хватило бы. Не отцовское помѣстье раззоряетъ ихъ; раззоряетъ ихъ лондонскій домъ, вѣчные гости, роскошные туалеты женщинъ, скачки, карточная игра мужчинъ, катанье по Нилу, зимовки въ Каирѣ, посѣщенія Монте-Карло, и непрерывный безостановочный вихрь развлеченій, которыя часто не доставляютъ даже истиннаго удовольствія, а терпятся изъ ложнаго стыда и дѣйствительной неспособности жить не въ толпѣ. Французское выраженіе, которымъ обозначается, что человѣкъ ведетъ модную жизнь, «être dans le train» — вполнѣ передаетъ, что такое современная модная и свѣтская жизнь.

И не въ одной только Англіи люди тяготятся своими помѣстьями и забрасываютъ ихъ.

По всей Италіи можно видѣть великолѣпныя виллы, брошенныя на произволъ судьбы или арендуемыя крестьянами. Ящерицы прячутся по щелямъ забытыхъ фресокъ, дикая виноградная лоза обвиваетъ мраморъ заброшенныхъ статуй; апельсины валяются не подобранными на мозаичныхъ полахъ громадныхъ и безлюдныхъ дворовъ. Почему это такъ? И въ прежніе вѣка мужчины и женщины любили веселиться и были не особенно щекотливы; но они любили и почитали также свои дома и помѣстья, и съ любовью украшали ихъ и заботились о нихъ. Только на исходѣ девятнадцатаго столѣтія эти великолѣпныя мѣста по всей Европѣ предоставлены въ жертву пыли и медленному, но вѣрному разрушенію, въ то время, какъ ихъ владѣльцы тратятъ время на игру или на спекуляціи, пьютъ пиво и водку въ клубахъ всего міра и покупаютъ акціи дутыхъ акціонерныхъ компаній.

{{***}}

Въ pendant къ этимъ обвиненіямъ, м-съ Литльтонъ Джель возстаетъ въ «Nineteenth Century» на «даромъ потраченные дѣвическіе годы». Она указываетъ на то, что благодаря болѣе позднимъ бракамъ и новѣйшему воспитанію женщинъ, создался новый классъ, прежде несуществовавшій, а именно: дѣвицъ въ возрастѣ отъ восемнадцати до тридцати лѣтъ. Эги дѣвицы, веселыя, образованныя, способныя женщины, дожидающіяся момента, когда онѣ выйдутъ замужъ и вмѣсто того, чтобы доставить имъ какой нибудь интересъ въ жизни и полезное занятіе, ихъ вывозятъ въ свѣтъ, думая, что единственнымъ и самымъ настоящимъ для нихъ дѣломъ — это душой и тѣломъ предаваться погонѣ за удовольствіями. Вотъ язва, разъѣдающая современную жизнь. И будетъ разъѣдать ее, пока будущихъ женъ и матерей не научатъ, что удовольствія и развлеченія должны служить отдыхомъ, послѣ труда, а не единственнымъ занятіемъ и цѣлью въ жизни. Однимъ изъ ближайшихъ результатовъ такого положенія дѣлъ является то, что замужнія женщины весьма неохотно занимаются домашнимъ хозяйствомъ и съ трудомъ привыкаютъ къ монотоннымъ обязанностямъ семейной жизни. Онѣ жаждутъ возбужденія, волненія, сильныхъ ощущеній. Такъ какъ мужья не могутъ имъ ихъ доставить, то онѣ прибѣгаютъ въ разнымъ ухищреніямъ, которыя если и не доводятъ ихъ въ концѣ концовъ до развода, то все же пагубно отражаются на ихъ семейномъ благополучіи. Но помимо эгоистическихъ соображеній личной невыгодности такого положенія дѣлъ для молодыхъ дѣвушекъ, есть другое соображеніе высшаго порядка. М-съ Джель напоминаетъ молодымъ дѣвушкамъ, что онѣ обязаны оправдать свое существованіе и служить общему благу. Но какъ, вотъ вопросъ? На это у м-съ Джель отвѣтъ готовъ. Въ провинціи, говоритъ она, и въ Лондонѣ, вокругъ каждой достаточной семьи толпятся вереницы молодыхъ дѣвушекъ, жизнь которыхъ представляетъ одинъ сплошной трудъ. У нихъ нѣтъ времени устроить для себя что либо въ смыслѣ культуры или развлеченія? Что дѣлаютъ для нихъ дѣвушки высшихъ классовъ? Если бы даже онѣ и захотѣли помочь, то общество такъ устроено; что это было бы трудно если не невозможно. «Надо же повеселиться молодымъ дѣвушкамъ?» но веселье въ виду того, чтобы длиться нѣсколько недѣль, обращается въ такой тяжкій трудъ, что требуется затѣмъ пробыть мѣсяцъ въ Гамбургѣ, чтобы возстановить ослабѣвшій организмъ. Послѣ всякихъ купаній наступаютъ охотничьи съѣзды. Вмѣсто того, чтобы быть средоточіемъ радости и свѣта для своихъ согражданъ, дѣвушка превращается въ жалкое, эгоистическое существо, проводящее самые цвѣтущіе годы жизни въ постоянныхъ разсѣяніяхъ.

Крайняя неудовлетворительность такого образа жизни сушитъ душу и пріучаетъ съ пустотѣ многихъ дѣвушекъ, которыя не умѣютъ или не хотятъ стряхнуть съ себя иго свѣтскихъ условій. Онѣ не понимаютъ, что въ нихъ сила націи и что онѣ должны были бы на тысячу ладовъ направлять своихъ бѣднѣйшихъ сестеръ. Пусть отдаютъ обществу свои вечера, если ужь это неизбѣжно, заключаетъ м-съ Джель, но пусть дни ихъ будутъ отданы на пользу ближнихъ. Пусть онѣ займутся судьбой модистокъ; пусть вспомнятъ про обездоленныхъ дѣвушекъ среднихъ классовъ, — дѣвушекъ, заработывающихъ дневное пропитаніе въ роли приходящихъ учительницъ, телеграфистокъ, школьныхъ учительницъ и т. д.

{{***}}

Пока въ Англіи предавались этимъ сѣтованіямъ, изъ Франціи подоспѣла своеобразная жалоба молодой дѣвушки на недостатокъ жениховъ, напечатанная на страницахъ «Figaro».

Послѣдній нашелъ нужнымъ обратиться за отвѣтомъ на затрогиваемый молодой дѣвицей вопросъ съ Александру Дюма сыну, какъ извѣстному спеціалисту по женскому вопросу. Остроумный писатель по пунктамъ разобралъ сѣтованія молодой особы и очень ѣдко разбилъ ее по всѣмъ пунктамъ. Письмо его разумно и поучительно въ высшей степени и чуть не впервые такъ обстоятельно и мѣтко разобраны неосновательныя требованія и эгоистическія притязанія женщинъ на легкую и пріятную долю, на безпечальное житіе за спиной мужа-батрака и законнаго поставщика всякой роскоши и удобствъ жизни. Надъ письмомъ Дюма и его доводами не мѣшало бы задуматься женщинамъ всего свѣта.

Молодая дѣвушка жалуется на то, что родители, давъ ей прекрасное образованіе, не снабдили ее значительнымъ приданымъ, а потому, когда ее начали вывозить въ свѣтъ, она цѣлыхъ два года протанцовала на множествѣ баловъ съ цѣлымъ легіономъ молодыхъ людей отъ шестнадцати и до двадцатидвухлѣтняго возраста, которые всѣ восхищались ею, но ни разу не встрѣтила претендента на свою руку. «Гдѣ, спрашиваетъ она, обрѣтаются женихи, мужчины отъ 30—35-лѣтняго возраста?» Дюма-сынъ упрекая ее за неблагодарность къ родителямъ, ѣдко замѣчаетъ, что это обычное явленіе у дѣвицъ, которымъ не терпится выдти замужъ, но прибавляетъ, что въ ея годы, — она объявляетъ, что ей всего 20 лѣтъ, — она черезъ чуръ торопится. И затѣмъ внушаетъ ей, что «мужчины вовсе не такъ глупы какъ думаютъ женщины и что тѣ, изъ которыхъ должны выйти хорошіе мужья, не ищутъ себѣ женъ въ собраніяхъ, гдѣ молодыя дѣвицы порхаютъ въ объятіяхъ первыхъ встрѣчныхъ. Время отъ времени, говоритъ Дюма, бѣдной дѣвушкѣ исключительной красоты, при содѣйствіи матери, болѣе нежели умной, удается выдти замужъ за молодого милліонера, чувственно влюбленнаго въ сироту, или готоваго жениться вопреки родительской волѣ, — но это рѣдкое исключеніе… Что касается восхитительныхъ молодыхъ людей, которые прелестно вальсируютъ, а въ промежуткахъ между танцами приносятъ мороженое своимъ дамамъ и восхищаются ихъ туалетами, то они знаютъ — потому что имъ самимъ въ другомъ мѣстѣ приходилось платить за такіе туалеты — чего они стоятъ мужьямъ и любовникамъ, а потому требуютъ отъ молодыхъ дѣвицъ, желающихъ продолжать носить такіе туалеты и послѣ замужества, чтобы онѣ принесли въ семью приданое, на которое ихъ можно было бы заказывать. Что касается тѣхъ, которые трудятся и принимаютъ жизнь съ серьезной стороны, у которыхъ намѣчена цѣль въ жизни, они не въ котильонѣ ищутъ подругу жизни…»

Далѣе молодая дѣвушка, объявляя, что говоритъ не отъ своего только имени, что такихъ какъ она у нее пятьдесятъ-восемьдесятъ подругъ и всѣ онѣ въ томъ же положеніи чающихъ движенія воды, — проситъ дать совѣтъ, какъ ей убить томительное время ожиданія пока придетъ избавитель, и какимъ образомъ увеличить свое приданое, присовокупляя при этомъ, что къ театру и искусству вообще у нее нѣтъ призванія, медицинѣ учиться бы рада, да слишкомъ много времени уйдетъ на это, и ей чего добраго станетъ тридцать и болѣе лѣтъ и она уже отцвѣтетъ; что торговлей заниматься считается неприличнымъ въ ея кругѣ, а педагогическая карьера переполнена. Что же ей спрашивается дѣлать?

На это Дюма отвѣчаетъ: «Что меня поражаетъ въ этой „profession de foi“ дѣвушки, которой еще нѣтъ двадцати лѣтъ, какъ симптомъ сословія, возрастъ пола — это врожденное презрѣніе, брызжущее со всѣхъ сторонъ женскаго элемента съ мужскому. Ни одного слова о любви, о преданности, о солидарности, объ идеалѣ. Ни слова о жертвѣ, которую она готова принести по части материнскихъ благъ, если бы ей посчастливилось встрѣтить честнаго человѣка, скромную долю котораго она готова была бы раздѣлить по христіански и съ легкимъ сердцемъ, и стать около него уважаемой женой и полезной матерью»…

Пророча сѣтующей на мужчинъ молодой дѣвушкѣ и ея пятидесяти или восьмидесяти подругамъ, которыхъ по мнѣнію Дюма, ''легіонъ'', что онѣ всѣ останутся старыми дѣвами, онъ объявляетъ:

«Истина, милостивая государыня, та, что вы и пропасть другихъ молодыхъ дѣвушекъ вашей среды воспитаны въ понятіяхъ отсталыхъ. „Я не могу дать большого приданаго моей дочери, но она хорошенькая, образованная, честная, неужто же со всѣмъ этимъ она не найдетъ себѣ мужа!“ Ну вотъ представьте, что этого недостаточно, чтобы найти мужа такого, по крайней мѣрѣ, о какомъ вы мечтаете. Мужчины, которыхъ вы бы хотѣли, васъ не хотятъ, а тѣхъ, которые васъ хотятъ, вы не хотите, потому что роскошь, окружающая васъ, сдѣлала васъ честолюбивыми и алчными. Сколько бы васъ ни выставляли въ салонахъ, на морскихъ купаньяхъ, хоть на выставкѣ въ Чикаго, вездѣ будетъ тотъ же припѣвъ: гдѣ же приданое? Почему же мужчинамъ не требовать отъ васъ приданаго, если вы требуете отъ нихъ состоянія?..»

Предостерегая дѣвицу, что она и ей подобныя на скользкой дорогѣ и легко могутъ отчаявшись найти законнаго богатаго покровителя, принять незаконнаго, Дюма кончаетъ слѣдующимъ увѣщаніемъ: «Милостивая государыня, я не ручаюсь за васъ. У васъ принципъ крайне опасный, потому что вы презираете трудъ, который помогаетъ въ большихъ несчастіяхъ, утѣшаетъ въ великихъ горестяхъ, обновляетъ силы для всякой борьбы. Вы все думаете, что трудъ удѣлъ ничтожныхъ людей. Вы ошибаетесь. Нашъ старый міръ, трескающійся по всѣмъ швамъ, получитъ вновь прочные устои лишь при помощи и въ пользу тѣхъ, кто трудится, такъ какъ мужчины все болѣе и болѣе удаляются отъ брака и низводятъ любовь на степень простого удовольствія, то мѣщаночкамъ-безприданницамъ, какъ вы, придется отказаться отъ надежды быть законными милліонерками или герцогинями и примириться съ проституціей, если онѣ хороши собой и лѣнивы или искать себѣ какого-нибудь труда, если онѣ умны и горды. Не разсчитывайте больше на мужчинъ, милостивыя государыни, разсчитывайте на самихъ себя. Не презирайте такъ искусства, науки, промышленность, торговлю: въ нихъ жизнь и душа общества. Позаимствуйте отъ нихъ немножко того, что они даютъ намъ, мужчинамъ: то есть личное достоинство, котораго въ концѣ концевъ не даютъ ни тряпки, ни декольте, ни вальсъ. Это будетъ наилучшій способъ найти мужа..... Не заботьтесь поэтому объ округленіи своего приданаго, чтобы найти этого требовательнаго супруга, трудитесь, милостивая государыня, трудитесь; занимайтесь живописью, какъ Роза Бонеръ, литературой, какъ m-me Зандъ, драматическимъ искусствомъ, какъ Сара Бернаръ, философіей, какъ Элоиза, переводами, какъ m-me Дасье, промышленностью, какъ m-me Эраръ, торговлей, какъ m-me Бусико. Это можетъ быть не легко, но не такъ скучно, какъ безпрерывно искать мужа и менѣе унизительно, чѣмъ его не находить».

{{***}}

Но вернемся къ Англіи и къ ея злобамъ дня. Одной изъ наиболѣе крупныхъ является неомальтузіанство и какъ послѣдствіе его: убыль народонаселенія.

Въ 1840 г. населеніе Англіи, включая княжество Валлисъ или Уэльсъ, по новѣйшему исчисленію, равнялось 16.000.000. Въ 1860 г. оно достигло 20.000.000. Въ 1890 году насчитывалось почти 30.000.000. Въ остальныхъ частяхъ Соединеннаго Королевства наблюдалась та-же прогрессія приблизительно, если не считать убыли, причиняемой Ирландіи эмиграціей. Въ настоящее время населеніе возросло до 38.000.000 и если бы оно увеличивалось въ той же пропорціи, то доросло бы до 80.000.000 въ 1960 г. Англосаксонская волна грозила перелиться изъ тѣсныхъ предѣловъ отечества, какъ вдругъ… началась убыль въ приростѣ населенія. Хотя она не такъ велика, какъ напримѣръ во Франціи, но на столько замѣтна, что останавливаетъ на себѣ вниманіе наблюдателей и вызываетъ тревожные вопли у алармистовъ.

Съ 1837 по 1878 г. пропорція рожденій постоянно увеличивалась. Если взять среднюю цифру за десятилѣтній періодъ 1850—1859, то эта пропорція равняется 34 на 1.000, съ 1860 по 1869 она увеличивается до 35,1; съ 1870—1879 — до 35,5. Но слѣдуетъ замѣтить въ послѣдней таблицѣ замедленіе въ приростѣ, послѣднее десятилѣтіе число рожденій стало уменьшаться и это продолжается непрерывно съ тѣхъ поръ. Въ 1879 г. оно даетъ уже только 34,7; въ 1880 падаетъ до 34,2; пять лѣтъ спустя въ 1884 до 33,3; шесть лѣтъ позже, въ 1889 г. до 30,5.

Во всѣхъ остальныхъ частяхъ Соединеннаго Королевства повторяется тоже явленіе. Въ Шотландіи въ 1878 г. пропорція рожденій была 34,3 на 1.000 человѣкъ она упала въ 1888 г. до 30,5. Въ Ирландіи она упала съ 32, 1 въ 1878 году до 22,9 въ 1888. Для всего королевства она равнялась 33,3 въ 1879 г., десять лѣтъ позже она упала до 29,6.

Какія-же причины вызвали это явленіе? По курьезному совпаденію обстоятельствъ уменьшеніе числа рожденій какъ разъ началось годъ спустя послѣ открытія въ 1877 г. знаменитой мальтузіанской компаніи м-съ Анни Безантъ и Чарльсомъ Бредло. Эта компанія не создала существующаго положенія дѣлъ, но она надѣлала большого шума именно потому, что шумно возвела въ догматъ то, что начинало практиковаться тайкомъ.

Личность Чарльса Бредло слишкомъ извѣстна, чтобы о немъ говорить. Но Анни Безантъ далеко не пользуется такою же извѣстностью. Когда, по случаю своей мальтузіанской компаніи, она была привлечена къ судебной отвѣтственности, ей не было еще тридцати лѣтъ, значитъ теперь ей сорокъ-три года. Недавно она обратилась въ теософизмъ и даже по смерти г-жи Бловацкой стала «магатмой» то-есть главою новой религіи.

М-съ Безантъ задумала помѣшать бѣднякамъ производить бѣдняковъ. Надо замѣтить, что послѣ Мальтуса многіе изъ философовъ и публицистовъ поддерживали его принципы. Но м-съ Безантъ и м-ръ Бредло захотѣли обратиться къ болѣе значительной публикѣ чѣмъ та, которая читаетъ философскіе трактаты; они захотѣли вульгаризировать теорію, остававшуюся до тѣхъ поръ въ Англіи чисто умозрительной.

Въ 1877 г. они публиковали маленькую брошюрку, озаглавленную: ''Плоды философіи'' — совѣты молодымъ супругамъ. Сочиненіе написано не ими, но анонимнымъ авторомъ, настоящее имя котораго съ тѣхъ поръ обнаружилось: д-ромъ Ноультономъ. M-me Безантъ считала сочиненіе слабымъ, но когда правосудіе подвергло его преслѣдованіямъ по обвиненію въ непристойности, она громко заявила, что принимаетъ, такъ же какъ и ея ассоссье, полную отвѣтственность за изданіе. Они объявили, что раздѣляютъ изложенные въ немъ взгляды и готовы сѣсть на скамью подсудимыхъ. Процессъ былъ очень громкій. По обычаю обвиняемые нападали сами, вмѣсто того, чтобы защищаться и журналы распространили въ публикѣ воззрѣнія, на которыя нападали. M-me Безантъ защищалась сама. Ссылаясь на примѣръ Франціи, гдѣ семьи, какъ она утверждала, добровольно ограничиваютъ число дѣтей и гдѣ однако сыновняя любовь и фамильный духъ отличительныя черты націи, она провозгласила, что мальтузіанство нравственно. «Если вы насъ осудите, — заключила она, — мы подадимъ на васъ аппеляцію цивилизованному міру и онъ признаетъ насъ невиновными. Мы обратимся въ исторіи, которая будетъ насъ судить тогда, когда насъ не станетъ, а вашъ приговоръ не будетъ имѣть ни малѣйшаго значенія. Взвѣсивъ обстоятельство по существу дѣла, на разстояніи вѣковъ, исторія скажетъ, что мужчина и женщина, предстоящіе теперь передъ вами, зная нищету своего времени, страданія своихъ братьевъ, соединили свои усилія и жизни, чтобы принести спасеніе очагу бѣдняка и оказали услугу своей эпохѣ и своему поколѣнію. Исторія скажетъ: „они хорошо поступили“. А что вы сказали, не будетъ имѣть ровно никакого значенія».

Раздались рукоплесканія. Но тѣмъ не менѣе Брэдло и m-me Безантъ были присуждены къ шестимѣсячному тюремному заключенію и 200 фунтовъ стерлинговъ пени каждый. Надо прибавить, что m-me Безантъ была взята на поруки и не сидѣла въ тюрьмѣ.

По окончаніи процесса m-me Безантъ, какъ и заявляла, продолжала свое дѣло. Благодаря шуму, надѣланному процессомъ, 100.000 экземпляровъ ''Плодовъ философіи'' разошлось. Она остановила продажу этой брошюры, тѣмъ не менѣе и замѣнила ее болѣе обдуманнымъ сочиненіемъ ''Законъ народонаселенія'', которое расходится еще лучше и переведено на многіе европейскіе языки.

«Населеніе Англіи возростаетъ, — говоритъ она, — на 200.000 душъ въ годъ. Оно достигнетъ 88.000.000 въ 1960 году.

Но развѣ это благо? вы радуетесь вашей плодовитости, но несчастные, подумайте-ка хорошенько. Черезъ десять лѣтъ тамъ, гдѣ 100.000 человѣкъ ищутъ занятій ихъ будетъ 120.000; тамъ гдѣ 100.000 человѣкъ берутъ пищу, топливо, одежду, придутъ 120.000. Цѣна на мясо уже поднялась и еще поднимется; зерно тоже стоитъ дороже. И не только продукты дорожаютъ, но и ухудшаются въ качествѣ. Пройдитесь по бѣднымъ кварталамъ Лондона, зайдите въ лавку и поглядите: сахаръ сомнительный, масло подозрительное, молоко синее, овощи гнилыя, не говоря о рыбѣ, отвратительной по виду и по запаху. Удивляйтесь послѣ этого блѣдному и чахлому виду бѣдняковъ».

Въ виду всего этого m-me Безантъ утверждаетъ, что супружеское невоздержаніе такой же порокъ, какъ и всякій другой. И надо сказать, что она находитъ поддержку въ другихъ мыслителяхъ и изслѣдователяхъ народнаго быта. Супружеская невоздержность часто ведетъ къ преступленію. Докторъ Ланкастеръ говоритъ, что въ одномъ Лондонѣ существуетъ 16.000 женщинъ, которыя истребили плодъ чрева своего; что часто онъ имѣлъ, если не легальное, то нравственное доказательство, что женщины ''отдѣлываются'' отъ ребенка, которымъ беременны. И такъ нищета, болѣзнь, убійство — вотъ результаты этой прибыли населенія.

Проповѣдь возъимѣла свое дѣйствіе въ особенности среди молодой буржуазіи, значеніе которой съ каждымъ днемъ возростаетъ въ Англіи, — класса лавочниковъ, какъ ихъ презрительно называютъ. Ихъ доходы невелики, а они любятъ комфортъ и умѣютъ разсчитывать не такъ, какъ пролетарій. Многіе изъ англичанъ высшихъ классовъ поздравляютъ себя съ тѣмъ, что средніе поддаются внушеніямъ m-me Безантъ. Они надѣятся, что уменьшеніе числа рожденій устранитъ соціальный кризисъ.

{{***}}

Всѣ мы привыкли болѣе или менѣе считать Лондонъ образцомъ благоустроеннаго города, но оказывается… il faut en rabattre. По крайней мѣрѣ вотъ впечатлѣнія посторонняго наблюдателя, именующаго себя на страницахъ «Fortnightly Review» «сыномъ Адама».

«Въ первый день пріѣзда въ Лондонъ я былъ пораженъ громадностью Лондона и непрерывной торговлей, совершающейся въ большомъ порядкѣ. Но затѣмъ меня поразило, что нѣкоторыя изъ главныхъ улицъ узки, извилисты и это влечетъ за собой большую потерю времени. Хотѣлъ бы я знать, во что обходится ежегодно безпрестанная блокада торговаго движенія, скажемъ хоть въ Ньюгэръ-Стритѣ или Чипсайдѣ и не хватило ли бы этой суммы, если бы ее капитализировать, на расширеніе улицъ. Слѣдуетъ также принять во вниманіе, что это зло ростетъ въ нѣкоторомъ родѣ въ геометрической прогрессіи вмѣстѣ съ ростомъ Лондона. Индивидуально каждый англичанинъ необыкновенно практиченъ и догадливъ, но когда англичане дѣйствуютъ сообща, они оставляютъ желать лучшаго. Улицы столицы міра недостаточно освѣщены газомъ, очевидно, низшаго качества и восхитительные электрическіе фонари какъ въ Парижѣ, Вѣнѣ или даже Миланѣ, здѣсь сочти неизвѣстны. Слабое развитіе электрическаго освѣщенія въ Лондонѣ происходитъ, какъ мнѣ говорили, отъ безразсудныхъ ограниченій одного министра-радикала, который въ своей ненависти къ монополіямъ задушилъ предпріятіе въ зародышѣ и лишилъ лондонцевъ неоцѣненнаго блага. Но, какъ мнѣ говорили, это нисколько не ослабило популярности м-ра Чемберлэна.

Нѣмцы и французы, да и всѣ вообще иностранцы, часто удивляются, почему англичане заворачиваютъ концы пантолонъ даже въ хорошую погоду: они дѣлаютъ это по привычкѣ, создавшейся въ силу необходимости. Никогда не видѣлъ я улицъ въ Вѣнѣ или въ Парижѣ въ такомъ грязномъ, почти непроходимомъ состояніи, какъ прошлой зимой. Въ Парижѣ, когда снѣгъ выпадетъ, его тотчасъ же подметаютъ. Въ Лондонѣ ему предоставляютъ замерзать на улицахъ, и затѣмъ, когда то соберутся и сгребутъ его въ грязныя кучи, придающія улицамъ неудобный и безобразный видъ. Здѣсь англійская практичность очевидно пасуетъ. Мнѣ говорятъ, что неопрятность лондонскихъ улицъ происходитъ отъ того, что въ Лондонѣ нѣтъ компетентнаго муниципальнаго управленія, какъ во всякой другой европейской столицѣ. Въ Лондонѣ существуетъ приходская система и надъ различными приходскими властями нѣтъ настоящей инспекціи…

Большая отсталость въ почтовомъ вѣдомствѣ констатирована «сыномъ Адама». «Сорокъ лѣтъ тому назадъ, — говоритъ онъ, — лондонская почта была лучшей во всемъ мірѣ; въ настоящее время континентальныя государства далеко обогнали ее во всѣхъ отношеніяхъ…»

Но и за предѣлами Лондона, забираясь въ глубь Великобританіи «сынъ Адама» находитъ много погрѣшностей и недосмотровъ. «Почему, спрашиваетъ онъ, не облѣсятъ Шотландію? Сотни и сотни квадратныхъ миль шотландскихъ горъ и долинъ вполнѣ пригодны для произростанія деревьевъ, а лѣса, научно культивированныя, какъ во Франціи и въ Германіи, представляютъ источникъ далеко не малыхъ доходовъ. Или же справедливо, какъ мнѣ говорили, что въ этомъ случаѣ эгоизму немногихъ богачей позволяютъ превращать почву, которая могла бы служить источникомъ національнаго богатства въ… пустыри, удобные для кабаковъ».

Состояніе лѣсоводства въ Англіи можетъ служить примѣромъ національной оплошности. Сто лѣтъ тому назадъ англичане были несомнѣнно первыми лѣсничими въ мірѣ. Они первые стали учить, какъ культивировать деревья и какъ украшать природу, не лишая ея естественной прелести. По всей Германіи парки называются англійскими садами. Ноисъ тѣхъ поръ, какъ Франція и Германія основали школы лѣсоводства, англійскому первенству наступилъ конецъ. Въ Великобританіи нѣтъ школы лѣсоводства и когда въ Остъ-Индіи требуются лѣсничіе, англичане должны ѣхать года на два учиться во Францію и въ Германію…

Полвѣка тому назадъ дороги по всей Великобританіи были лучшія въ мірѣ. Въ сущности, англичане, научили всѣ другіе цивилизованные народы важности хорошихъ путей. Въ настоящее время дороги въ Англіи несомнѣнно гораздо хуже чѣмъ въ Германіи и во Франціи. Здѣсь какъ и въ другихъ сферахъ жизни каждый англичанинъ въ отдѣльности заткнетъ за поясъ нѣмца или француза своимъ практическимъ смысломъ, но какъ скоро вопросъ становится правительственнымъ, англичане пасуютъ…

Образованіе бѣдныхъ классовъ въ Англіи оставляетъ желать много лучшаго. Техническое обученіе для бѣдняка девятнадцатаго вѣка является тѣмъ же, чѣмъ была система подмастерьевъ въ пятнадцатомъ, а техническое обученіе въ Англіи находится въ зачаткѣ. Воспитаніе среднихъ классовъ въ Англіи невѣроятно плохо, а воспитаніе высшихъ классовъ можетъ охарактеризоваться одной фразой: три четверти школъ для высшаго образованія въ Англіи существовали въ эпоху королевы Елизаветы.

— Въ наше время, — сказалъ Гёте, — побѣда останется за спеціалистами, а между тѣмъ не мало есть спеціальныхъ промысловъ и искусствъ, для которыхъ нѣтъ школы, достойной этого названія въ Великобританіи.

Характеристическимъ желаніемъ нашего вѣка является стремленіе охватить жизнь со многихъ пунктовъ, предоставить полную возможность дифференцировать способностямъ, такъ какъ только этимъ путемъ отдѣльный человѣкъ можетъ достичь наивысшаго развитія. Можно по справедливости сказать, что въ этомъ существенномъ пунктѣ жизнь въ Англіи бѣднѣе въ наше время, чѣмъ жизнь въ Германіи или во Франціи.

Въ заключеніе нельзя не упомянуть о бѣдственномъ фактѣ распространенія пьянства въ Англіи между женщинами въ ужасающей прогрессіи. Между тѣмъ, какъ въ 1878 г., число хенщинъ, арестованныхъ за пьянство, не превышало 5.673; въ 1884 г. за тотъ же проступокъ арестованныхъ оказалось 9.451. Но въ прошломъ году въ одномъ только Лондонѣ это число превысило 8.000, увеличившись на 500 сравнительно съ предыдущимъ годомъ. Въ Гласго 15.500 женщинъ были посажены въ тюрьму за пьянство. Изъ этихъ послѣднихъ 45 — рецидивистки, и цифра ихъ арестовъ колеблется между шестью и тридцатью четырьмя.

Въ Ирландіи столпомъ женскаго пьянства является одна сорокалѣтняя женщина, которая выдержала 700 арестовъ.

Въ Дублинѣ арестуютъ ежегодно среднимъ числомъ 10.000 женщинъ за пьянство.

Распивочныя или такъ называемые «bars», гдѣ прежде рѣдко можно было видѣть женщину, теперь насчитываютъ многочисленную женскую публику.

{{***}}

Во Франціи разыгрался недавно интересный процессъ, выходящій изъ ряда обыденныхъ, банальныхъ, криминальныхъ драмъ, какъ по соціальному положенію лицъ, замѣшанныхъ въ дѣлѣ, такъ и по психологической подкладкѣ его.

Мы постараемся дать читателямъ возможно обстоятельный психологическій анализъ этого дѣла.

Преступленіе — область загадочная. Міръ страстей, полный противорѣчій, еще доселѣ не изученъ вполнѣ ни поэтами, ни мыслителями. И для криминалиста онъ является вѣчно новымъ, несмотря на то, что мотивы преступленій стары какъ міръ.

Нѣкая Берта Круанъ обвиняется въ покушеніи на убійство своего мужа — Октава Круанъ.

Уже около 25 — 30 лѣтъ, въ замкѣ около Ворада (Loire-Inférieure) проживаетъ значительный предприниматель, Бріонъ, хорошо извѣстный въ околоткѣ, какъ человѣкъ состоятельный, ведущій крупныя дѣла.

Бріонъ составилъ себѣ состояніе своими усиліями. Не получивъ никакого наслѣдства, онъ взялъ за женой пятьдесятъ тысячъ франковъ и такъ «оплодотворилъ» этотъ скромный капиталъ, что въ 1867 г. его состояніе считалось въ ''двадцать шесть милліоновъ.''

Онъ выстроилъ себѣ замокъ, въ стилѣ Людовика XIV, короля-солнца, съ садами, оранжереями и т. п. — въ точности воспроизводившими Версаль.

Къ этому замку принадлежали пятьдесятъ шесть фермъ и нѣсколько хуторовъ.

Кромѣ того у этого богача имѣлся роскошный домъ въ Алжирѣ, на улицѣ Альзасъ.

Но у милліонера была одна слабость.

Счастливый предприниматель, обязанный своимъ успѣхомъ только себѣ самому, онъ не могъ забыть того времени, когда ему приходилось гнуть шею передъ инженерами въ качествѣ младшаго служащаго. Онъ сохранилъ неумолимую ненависть къ школярамъ, политехникамъ, — вообще къ людямъ науки, чьи знанія и заслуги опредѣляются дипломами. Властный и деспотическій по природѣ, онъ гнулъ въ дугу всѣхъ окружающихъ и въ томъ числѣ жену, которая обязана ему нервной болѣзнью, выражающейся въ припадкахъ безотчетнаго ужаса.

Для пополненія портрета прибавимъ, что г. Бріонъ, питая озлобленіе противъ школьной науки, усердно разработывалъ «науку страсти нѣжной» и число его похожденій по меньшей мѣрѣ равняется итогу въ «тысячу и три» Лепорелло.

Въ концѣ концовъ однако г. Бріонъ встрѣтилъ столь же непреклонную волю, какъ его собственная, и именно въ лицѣ своей дочери, m-lle Берты.

Молодая дѣвушка унаслѣдовала отъ отца его несокрушимую энергію и, какъ оказалось впослѣдствіи, его печальную наклонность къ увлеченіямъ.

За то въ нѣкоторыхъ другихъ отношеніяхъ она обладала діаметрально противуположными вкусами.

Такъ напримѣръ она не только не питала ненависти къ формѣ, но даже мечтала выйти замужъ за офицера. Мало того, она остановила свой выборъ на другѣ дѣтства, артиллерійскомъ поручикѣ, окончившемъ Политехническое училище.

Г. Бріонъ съумѣлъ однако выбить изъ нея эти суетныя стремленія и подчинить ее своему авторитету; но изъ столкновенія этихъ двухъ воль возникли самыя непредвидѣнныя собитія.

При г. Бріонѣ состоялъ въ это время въ качествѣ инженера и довѣреннаго лица нѣкто г. Октавъ Круанъ, за которымъ его патронъ признавалъ двойную заслугу: во первыхъ, несмотря на кратковременное пребываніе въ Ecole centrale, онъ рѣшительно ничего не вынесъ изъ своего спеціальнаго обученія, во вторыхъ, не уставалъ выражать безграничное nomme къ милліонамъ промышленника.

Этого-то господина Бріонъ и избралъ себѣ въ зятья.

Говорятъ, что m-lle Берта, оскорбленная въ своемъ женскомъ достоинствѣ и въ своихъ дѣвическихъ мечтахъ, дала понять претенденту, что ему не совсѣмъ-то безопасно дѣлаться соучастникомъ преслѣдованій, которымъ она подвергалась.

Г. Круанъ и ухомъ не повелъ. Онъ принялъ ея слова за выходку капризнаго и избалованнаго ребенка, надѣленнаго приданымъ, изъ-за котораго стоило похлопотать.

Бракъ состоялся.

Двое дѣтей родилось отъ него. Старшему нынѣ шестнадцать, младшему девять лѣтъ.

Однако, молодая m-me Круанъ не замедлила приступить въ исполненію своей угрозы и заставила мужа поплатиться за счастье быть ея супругомъ.

Добиваясь исполненія своихъ желаній съ той непреклонной волей, которой одарила ее судьба, она скоро пріобрѣла себѣ репутацію, о которой говорятъ съ усмѣшкой, но въ которой свѣтъ, загипнотизированный обаяніемъ огромнаго состоянія, относится крайне снисходительно. Послѣдняя исторія ея, года два тому назадъ, заняла исключительное мѣсто въ скандальной хроникѣ Нанта, гдѣ проживали Круаны.

M-me Круанъ познакомилась съ нѣкимъ Кернеромъ, который служилъ въ манежѣ берейторомъ.

Г. Кернеръ — красивый брюнетъ съ молодецкой осанной и великолѣпными черными глазами.

Эти достоинства плѣнили г-жу Круанъ и она влюбилась въ красавца-берейтора до безумія.

Въ началѣ этой связи, въ іюнѣ 1890 г., умеръ г. Бріонъ, на семьдесятъ девятомъ году отъ рожденія и передъ смертью позаботился лишить свою дочь той части наслѣдства, какую только могъ отнять у нея по закону.

Все же однако ей достался изрядный кушъ.

Это событіе укрѣпило связь между Кернеромъ и m-me Круанъ.

Необходимость скрывать ее отъ мужа скоро наскучила имъ и они рѣшились избавиться отъ этого совершенно излишняго лица.

Въ сентябрѣ 1890 г. они исчезли изъ Нанта, захвативъ съ собой дѣтей Круана, и явились въ Парижъ.

Г. Круану удалось узнать адресъ бѣглецовъ. Какъ человѣкъ спокойный, разсудительный и благоразумный, онъ не сталъ упрекать жену, а обратился въ ней съ увѣщаніемъ, съ «душеспасительнымъ словомъ».

— Противъ душеспасительнаго слова не устоишь, — сказалъ Плюшкинъ. — И точно, г-жа Круанъ не устояла. Она согласилась вернуться ''къ'' супругу.

Вѣрнѣе, принять къ себѣ супруга, такъ какъ семья Круановъ возстановилась на этотъ разъ въ Парижѣ, гдѣ дѣти были отданы въ лицей.

Недолго длилось это затишье.

Однажды, въ январѣ 1891 г., Круанъ, вернувшись домой вечеромъ, нашелъ квартиру пустой.

Терзаясь безпокойствомъ и злыми предчувствіями, онъ отправился въ лицей, гдѣ ему сказали, что дѣти его отпущены послѣ обѣда по просьбѣ матери, которая ушла съ ними и еще не вернулась.

M-me Круанъ снова сошлась съ Бернеромъ. Но будучи несостоятельной супругой, m-me Круанъ нѣжная и рѣшительная мать. Она не хотѣла разставаться съ дѣтьми и увезла ихъ съ собою и съ своимъ любовникомъ, который, впрочемъ, какъ говорятъ, относится къ нимъ съ чисто отеческой нѣжностью.

Они путешествовали подъ именемъ г. и г-жи Кернеръ съ прислугой, экипажами — цѣлымъ хозяйствомъ, словомъ, всюду швыряя деньгами; посѣтили Ниццу, Ментонъ, Монте-Карло, всѣ большіе города Италіи; и наконецъ, утомленные разъѣздами, основались на виллѣ близь Женевы, въ двухъ шагахъ отъ границы.

Тутъ и накрыла ихъ французская полиція.

{{***}}

Г. Круанъ отправился въ Женеву и обратился къ французскому консулу, который обѣщалъ принять мѣры для возвращенія ему дѣтей.

Затѣмъ, сговорившись съ швейцарскими властими, онъ устроилъ цѣлую облаву.

Съ наступленіемъ ночи вилла была оцѣплена полицейскими, г. Круанъ проникъ въ нее и овладѣлъ дѣтьми.

По возвращеніи въ Парижъ молодые Круаны были отданы на попеченіе доминиканцевъ Арвейля, которые взялись блюсти ихъ въ цѣлости и сохранности отъ возможнихъ покушеній со стороны матери и г. Кернера.

Но m-me Круанъ не собиралась разыгрывать драму или комедію. Она обратилась къ суду и затѣяла процессъ о разводѣ.

Пока тянулся процессъ, ей было разрѣшено видѣться съ дѣтьми разъ въ двѣ недѣли.

Тутъ начинается драма. Прошлымъ лѣтомъ г. Круанъ отправился съ сыновьями въ Бель-Иль, а его супруга поселилась въ Квиберонѣ. Каждыя двѣ недѣли мальчики отправлялись къ ней на пароходѣ утромъ и возвращались вечеромъ.

Однажды отецъ ждалъ-ждалъ ихъ и не дождался. Они не вернулись въ назначенное время. Понятно, что у него явилась мысль о похищеніи и бѣгствѣ, и онъ провелъ ночь въ смертельномъ безпокойствѣ. Но на слѣдующее утро дѣти явились. Они опоздали на пароходъ.

Послѣ этого маленькаго приключенія г. Круанъ рѣшился сопровождать своихъ дѣтей въ ихъ поѣздкахъ къ матери. Онъ рѣшилъ, что будетъ прогуливаться по морскому прибрежью, пока не придетъ время отъѣзда. Такъ онъ и сдѣлалъ, отправился съ дѣтьми въ Квиберонъ, погулялъ по бережку и вернулся благополучно.

Спустя нѣкоторое время нѣсколько мѣстныхъ носильщиковъ возбудили вниманіе полиціи своимъ странныхъ поведеніемъ. Они сорили деньгами, пьянствовали и вообще вели себя настолько странно, что за ними стали слѣдить, потомъ задержали, подвергли допросу и вынудили отъ нихъ слѣдующее показаніе.

Г-жа Берта Круанъ при посредствѣ нѣкоей ясновидящей уплатила имъ тысячу франковъ съ тѣмъ, чтобы они изловили ея супруга во время прогулки по морскому берегу, размозжили ему голову и бросили трупъ въ море.

По здравомъ обсужденіи дѣла они рѣшились уклониться отъ исполненія этого порученія. Они надѣялись, что г-жа Круанъ не рѣшится привлечь ихъ въ отвѣтственности за «обманъ довѣрія». И такъ г. Круанъ остался цѣлъ и невредимъ и прогулка по морскому берегу не принесла ему ущерба. Но судъ все таки притянулъ къ отвѣту г-жу Круанъ, ея служанку и ясновидящую.

Г-жа Круанъ бѣжала въ Швейцарію, но вскорѣ соскучилась, вернулась во Францію и добровольно отдалась въ руки правосудіи. Теперь она сидитъ въ тюрьмѣ.

Какъ видимъ, все дѣло вертится на показаніи носильщиковъ. Изъ вышеизложеннаго видно, что это ребята теплые и врядъ ли много заботятся объ истинѣ и поэтому трудно рѣшить, кто тутъ подкупалъ и для чего. Кто отъ кого желалъ отдѣлаться? Жена отъ мужа путемъ убійства? Мужъ отъ жены помощью ложнаго обвиненія?

Во всякомъ случаѣ предстоитъ занятный процессъ.

{{***}}

Съ легкой руки французовъ повсюду въ Европѣ начинается «генеральная прочистка». Вездѣ воровъ уличаютъ и въ кутузку сажаютъ: въ Италіи, въ Румыніи, въ Германіи минули было, да и затихли, — испугались должно быть. Дѣло хотя и тяжелое, но право трудно понять, за что собственно нападаютъ на Францію нѣкоторые. Что въ ней воры есть? Такъ гдѣ же ихъ нѣтъ? Что ихъ въ кутузку запираютъ? Такъ что же съ ними дѣлать?

Въ общемъ этотъ скандальный процессъ представляетъ съ извѣстной стороны явленіе, имѣющее утѣшительное значеніе. Онъ свидѣтельствуетъ о ростѣ общественной совѣсти, и надо надѣяться укрѣпитъ существующій строй въ дружественной намъ странѣ. И здѣсь, какъ во всемъ остальномъ, Франція стоитъ во главѣ европейскихъ націй.

Но есть въ этомъ процессѣ одна подробность, которая невольно заставляетъ грустно пожимать плечами. Фердинандъ Лессепсъ приговоренъ къ пятилѣтнему тюремному заключенію. Возникаетъ вопросъ объ исключеніи его изъ Академіи. Кажется Академія не желаетъ этого. Но если даже она вычеркнетъ его изъ списка «безсмертныхъ», то не вычеркнетъ его исторія. Безсмертіе не зависитъ отъ судебныхъ приговоровъ.

Виноватъ-ли Лессепсъ? Да, какъ виноватъ — съ точки зрѣнія строгой морали — всякій полководецъ, прибѣгающій къ военнымъ хитростямъ… Онъ велъ кампанію — этимъ все сказано. Реклама, подкупъ «нужныхъ людей», муссированіе предпріятія, — все это, говорятъ, необходимо для великихъ промышленныхъ предпріятій, какъ шпіонство или засады на войнѣ. Такъ по крайней мѣрѣ думали до сихъ поръ. Можетъ быть со временемъ будетъ иное, можетъ быть обновится и этотъ міръ: финансовый, биржевой, промышленный, — но если это и будетъ, то не скоро, судя по всему что мы замѣчаемъ вокругъ себя. Во всякомъ случаѣ Лессепсъ человѣкъ старыхъ понятій, онъ велъ дѣло, полагаясь на свой геній, велъ его такъ, какъ ведутся подобныя кампаніи, и… потерпѣлъ пораженіе. Вотъ его и казнятъ. Наполеонъ послѣ Ватерлоо не былъ хуже Наполеона послѣ Аустерлица; но послѣ Аустерлица къ Наполеону ѣздили на поклонъ владѣтельныя особы, а послѣ Ватерлоо Наполеона засадили на островъ Св. Елены. Лессепсъ послѣ прорытія Суэзскаго канала былъ не лучше теперешняго Лессепса, но послѣ Суэзскаго канала Лессепсъ оказался «великимъ французомъ» и благодѣтелемъ человѣчества, а послѣ Панамы Лессепсъ произведенъ въ мошенники…Такъ-таки прямо и отчеканили въ судебномъ приговорѣ: «за мошенничество»… Горе побѣжденнымъ!

Лессепсъ — человѣкъ идеи; его увлекало грандіозное предпріятіе, великое дѣло, которое, въ случаѣ удачи, принесло бы неисчислимыя выгоды человѣчеству. Онъ ничего не нажидъ отъ Панамы, кромѣ убытковъ. А вотъ настоящіе «живоглоты», какъ банкиръ Оберндорферъ, «ампошировавшій» три милліона, остаются цѣлы и невредимы. Онъ правъ и святъ, онъ хитилъ «на законномъ основаніи», и судъ отпускаетъ его съ миромъ… Кажется, что порою трудно примирить юридическую правду съ правдой нравственной.

Характерно восклицаніе Лессепса-сына на судѣ: что же мнѣ было дѣлать съ этими пьян5ами!.. Бѣдняга! Сначала Рейнаки, Артоны, Герцы, Оберндорферы — стая коршуновъ, одинъ другого ненасытнѣе, — потомъ судъ.

Шарль Лессепсъ тоже ничего не нажилъ отъ Панамы. Это не хищникъ, не биржевой бандитъ. Сынъ «великаго француза», онъ мечталъ продолжать славныя традиціи, и попался какъ куръ во щи, вѣрнѣе какъ карась въ стаю щукъ.

Утѣшительно, по крайней мѣрѣ, что не всѣ щуки избѣжали судебныхъ сѣтей. Рейнака только смерть спасла отъ отвѣтственности, Корнелія Герца спасаетъ пока болѣзнь, Артонъ вынужденъ «скрываться».

Вскрытіе трупа Рейнака повидимому не дало опредѣленныхъ результатовъ. Это вызвало со стороны нѣкоторыхъ нареканія на докторовъ: вотъ молъ наука, возилась-возилась и не съумѣла добиться толку. Нареканія неосновательныя, такъ какъ наука можетъ опредѣлить присутствіе яда въ организмѣ, но сказать, что смерть послѣдовала отъ этого яда — далеко не всегда возможно. Только значительное количество минеральнаго яда, обнаруженное во внутренностяхъ трупа, можетъ служить доказательствомъ смерти отъ отравленія, если же найдены лишь слѣды мышьяка, сулемы и т. п., то никакого вывода на этомъ фактѣ основать невозможно. Мышьякъ, напримѣръ, такое распространенное тѣло, что слѣды его отыщутся въ каждомъ трупѣ. Напомнимъ по этому случаю восклицаніе Орфилла на процессѣ Лафаржъ, обращенное къ предсѣдателю суда: — «Мышьякъ, г-нъ предсѣдатель! Но я найду его въ вашемъ креслѣ, въ вашемъ тѣлѣ, если вы позволите мнѣ подвергнутъ васъ анализу».

Незначительныя дозы ядовъ мы сплошь и рядомъ принимаемъ вмѣстѣ съ пищей, съ виномъ и т. п., въ особенности при нынѣшнемъ развитіи фальсификаціи. Въ виду этого доктору, открывшему слѣды минеральнаго яда въ трупѣ, поневолѣ приходится быть осторожнымъ.

Что касается до органическихъ ядовъ, то они большею частью отличаются непрочностью и быстро разлагаются въ организмѣ. Притомъ же послѣдній самъ выработываетъ яды — птомаины, лейкомаины, — которые при жизни окисляются и разрушаются, а по смерти могутъ скопиться въ трупѣ и повести къ ложнымъ заключеніямъ о смерти вслѣдствіе отравленія, тѣмъ болѣе, что эти ядовитыя соединенія до сихъ поръ мало изслѣдованы.

Словомъ дѣло это вовсе не такъ просто, какъ можно бы было думать.

{{***}}

Нѣсколько времени тому назадъ интересный процессъ имѣлъ мѣсто въ Нью-Іоркѣ.

Обвиняемый упорно отрицалъ преступленіе (убійство старухи); его загипнотизировали и заставили говорить посредствомъ внушенія. Онъ не только сознался въ преступленіи, но и разсказалъ сцену убійства, сообщивъ самыя точныя детали.

Нѣкоторыя газеты, подхвативъ этотъ случай, замѣчаютъ, что если эта система войдетъ въ общее употребленіе, то составитъ большой прогрессъ въ судебной практикѣ: благодаря гипнотическому сну обвиняемый самъ будетъ доставлять свѣдѣнія о своемъ преступленіи; его хитрость, осторожность, самообладаніе ни къ чему не поведутъ, его упорство будетъ сломлено.

Правда, что многіе «сантиментальные» люди возмущаются этой новой процедурой, называя ее безчестной и предательской.

Къ несчастію приходится признать, что во всѣ времена и у всѣхъ народовъ сознаніе вынуждалось у обвиняемаго средствами, которыя можно резюмировать такъ: пытка физическая, пытка нравственная.

Заподозрѣннаго въ преступленіи и теперь ''пытаютъ''. Если вы имѣли несчастіе навлечь на себя подозрѣніе, васъ запираютъ, для пресѣченія способовъ уклониться отъ суда и слѣдствія въ тюрьму, гдѣ обращаются съ вами не какъ съ человѣкомъ, а какъ съ No такимъ-то…

«Гдѣ судъ, тамъ и неправда», — говоритъ Платонъ Каратаевъ у Толстого. Въ этомъ отношеніи введеніе гипнотизма въ судебную практику не представитъ ничего новаго или необычайнаго.

Но тутъ возникаютъ сомнѣнія иного рода. Во первыхъ, далеко не всякаго можно загипнотизировать; большинство людей усиліями воли могутъ противиться внушенію; стало быть этотъ способъ не можетъ имѣть такого общаго значенія, какъ думаютъ нѣкоторые.

Во вторыхъ, можно ли полагаться на показаніе загипнотизированнаго. Тутъ является нѣкоторое противорѣчіе, даже абсурдъ, — вотъ какого рода:

Показаніе душевно-больного ''не принимается'' судомъ.

Ну а показаніе человѣка, находящагося въ гипнотическомъ снѣ? показаніе сомнамбула? Вѣдь очевидно, что этотъ человѣкъ находится въ ненормальномъ состояніи, что его, по крайней мѣрѣ въ теченіе гипноза, можно сравнить съ душевно-больнымъ. Почему же его показаніе принимается за истину, на основаніи которыхъ можно его повѣсить или совершить надъ нимъ «электрокуцію»&lt;ref&gt;Казнь посредствомъ электричества.&lt;/ref&gt;, новый способъ казни, изобрѣтенный нашими заатлантическими друзьями?.. Можно ли принимать показанія ненормальныхъ, душевно-больныхъ, истеричныхъ? Оставляемъ этотъ вопросъ открытымъ.

{{***}}

По поводу новаго пріема вынуждать сознаніе обвиненнаго посредствомъ гипнотизма, можно вспомнить о прежнихъ пріемахъ, практиковавшихся съ той же цѣлью въ разное время.

Пытка, уничтоженная не болѣе столѣтія тому назадъ, быстро вынуждала сознаніе. «Допросъ» производился съ помощью вздергиванія на дыбу, огня и всего чаще «шотландскихъ башмаковъ». — Это прекрасный способъ, — говоритъ одинъ старинный писатель, — онъ лучше всякаго другого сохраняетъ за обвиняемымъ свободу духа.

Шотландскіе башмаки состояли изъ двухъ деревянныхъ дощечекъ, которыми стискивали ногу подсудимаго и между которыми загоняли молоткомъ больше деревянные клинья. Каждый ударъ производилъ жестокую боль, заставлявшую кричать несчастнаго, подвергнутаго такому «допросу».

Допросъ продолжался даже послѣ признанія обвиняемаго, дабы получить «подтвержденіе» признанія.

Вотъ, напримѣръ, протоколъ допроса, произведеннаго въ Парижѣ въ началѣ XVIII вѣка. Дѣло шло о покражѣ золотого подсвѣчника въ церкви. Обвиняемый, нѣкто Дюгонъ, былъ приведенъ въ камеру пытокъ; ему надѣли шотландскіе башмаки и прежде, чѣмъ успѣли завинтить ихъ, онъ, ужаснувшись предстоящей пытки, сознался въ преступленіи и отвѣчалъ утвердительно на всѣ вопросы.

Тѣмъ не менѣе ему загнали первый клинъ; несчастный завылъ отъ боли; его спрашиваютъ, онъ повторяетъ свое прежнее показаніе. При второмъ клинѣ, говоритъ протоколъ, онъ подтвердилъ прежнее показаніе и сказалъ, что у него не было соучастника, на третьемъ тоже упорствовалъ и повторялъ, что соучастниковъ у него не было. «Видя, что онъ впалъ въ обморокъ и на губахъ его появилась пѣна, мы приказали освидѣтельствовать его хирургу, сьёру Брашу, который намъ заявилъ, что Дюгонъ въ опасномъ состояніи и врядъ-ли можетъ дольше переносить пытку; въ виду этого мы велѣли развязать его, снять башмаки и положить его на матрацъ. Спрошенный еще разъ, на матрацѣ, онъ снова поклялся, что все сообщенное имъ вѣрно. Былъ составленъ протоколъ, который онъ подписалъ».

Нѣтъ, какъ не поносятъ нашъ fin de siècle, онъ все же лучше добраго стараго времени.

Часто невинные взводили на себя преступленія въ надеждѣ умилостивить палачей и сократить пытку, и такимъ образомъ подвергались казни за преступленія, которыхъ никогда не совершали.

{{***}}

Старинные пріемы выводятся изъ употребленія, но и въ наше время «пріемы» судебныхъ слѣдователей оставляютъ желать многаго даже въ самыхъ просвѣщенныхъ государствахъ. Такъ, напримѣръ, въ Соединенныхъ Штатахъ полицейскіе инспектора, обязанные производить слѣдствіе, вносятъ въ исполненіе своихъ обязанностей такую суровость, жестокость, даже цинизмъ, что не разъ вызывали протесты со стороны филантропическихъ обществъ и печати.

По слухамъ, подсудимыхъ пытаютъ голодомъ и жаждой. Пытаютъ холодомъ, оставляя зимой въ нетопленной камерѣ, въ легкой одеждѣ, при недостаточномъ питаніи. Лѣтомъ запираютъ въ душныя, не провѣтриваемыя каморки. Въ случаѣ сознанія, несчастнымъ обѣщаютъ разныя «смягченія».

Далѣе, американскіе слѣдователи употребляютъ и болѣе хитрыя средства съ цѣлью развязать языкъ обвиняемымъ.

Во-первыхъ, практикуется опьяненіе посредствомъ водки и вина. Извѣстно, какія страданія испытываютъ люди, привыкшіе къ употребленію крѣпкихъ напитковъ, если ихъ разомъ лишить этого.

Наркотическія средства, въ небольшихъ дозахъ, тоже приводятъ въ состояніе, подобное опьяненію. Хлороформъ и анэстетическія средства вообще вызываютъ состояніе полусна, въ которомъ индивидуумъ не властенъ надъ своими словами: онъ отвѣчаетъ на всѣ вопросы; онъ утратилъ волю.

Эта потеря воли достигается также съ помощью бромистаго калія. Повидимому, американскіе медики не стѣсняются прибѣгать къ подобнымъ опытамъ съ цѣлью вызвать отъ подсудимаго признаніе, разсказъ о преступленіи, — разсказъ, о которомъ онъ и не подозрѣваетъ, когда проснется, но который тѣмъ не менѣе служитъ убійственнымъ орудіемъ противъ него на судѣ.

{{***}}

Перечисленныя средства можно назвать физіологическими, но и въ психологическихъ пріемахъ американскіе слѣдователи, какъ говорится, собаку съѣли. Много толковъ возбудила ловкость полицейскаго инспектора Бириса, который, не молвивъ слова съ обвиняемымъ, безъ всякаго допроса, посредствомъ однихъ психологическихъ впечатлѣній, заставилъ его сознаться въ преступленіи. Вотъ въ чемъ заключалось преступленіе: нѣкій субъектъ былъ убитъ ударами молотка, тѣло его упаковано въ чемоданъ и отправлено по желѣзной дорогѣ. Предполагаемый виновникъ преступленія слылъ за стойкаго малаго; его арестовали, и не подвергая никакому допросу, посадили въ одиночное заключеніе, причемъ сторожамъ приказано было не говорить съ нимъ ни слова. На слѣдующій день его приводятъ въ комнату, гдѣ передъ нимъ проходятъ знакомыя ему лица: кузнецъ, у котораго онъ взялъ молоть; старьевщикъ, продавшій ему чемоданъ; извощикъ, перевозившій чемоданъ, когда въ немъ лежалъ трупъ. Но никто изъ этихъ лицъ не говоритъ ни слова.

Обвиняемый вернулся въ камеру въ страшномъ волненіи, считая себя погибшимъ. Вечеромъ его снова приводятъ въ ту же комнату, гдѣ онъ замѣчаетъ знакомый ему чемоданъ. Почти потерявъ сознаніе, онъ закрываетъ глаза рукою, но г. Бирисъ предлагаетъ ему сѣсть на кушетку, онъ смотритъ на нее: она покрыта кровавыми пятнами; это та самая кушетка, на которую онъ повалилъ старика ударами молота. Тутъ несчастный не выдержалъ и сознался въ преступленіи.

Его судили и казнили. Г. Бирисъ заслужилъ похвалы и поздравленія со стороны магистратуры за ловкость, съ которой онъ вынудилъ признаніе. — «Сорокъ восемь часовъ непрерывнаго волненія въ безусловномъ одиночествѣ раздавили, сломали волю преступника, который устоялъ бы быть можетъ противъ двадцатидневнаго допроса, очныхъ ставокъ и проч.».

{{***}}

Это смущеніе преступника, волненіе, которое онъ испытываетъ, опасаясь, что его вина будетъ узнана, часто утилизировалось съ цѣлью добиться сознанія.

Нѣкогда въ Польшѣ примѣнялся такой способъ: судья протягивалъ жезлъ и заподозрѣнные должны были проходить подъ нимъ. Предполагалось, что жезлъ долженъ опуститься на голову преступника, и часто смущеніе послѣдняго доходило до того, что, подойдя въ жезлу, онъ падалъ на колѣни и сознавался. Если же у него хватало духа пройти вслѣдъ за остальными, то волненіе его служило яснымъ указаніемъ для судьи, который и опускалъ жезлъ на голову преступника.

Тѣмъ же смущеніемъ преступника, которое выражается русской пословицей: «На ворѣ шапка горитъ», — пользовались шарлатаны, угадывавшіе воровъ и убійцъ съ помощью волшебной палочки.

Знаменитый гадатель Жанъ Эймаръ открылъ съ помощью подобной палочки убійцу купца въ Ліонѣ. Сообразивъ, что преступникъ долженъ находиться въ числѣ бродятъ, задержанныхъ послѣ убійствъ, онъ велѣлъ выстроить ихъ на тюремномъ дворѣ и сталъ обходить ихъ съ волшебной палочной. Передъ однимъ изъ нихъ, — безъ сомнѣнія тѣмъ, чье лицо выразило наиболѣе смущенія, — палочка перевернулась; онъ сознался въ убійствѣ и былъ колесованъ.

Примѣненіе гипнотизма въ судебной практикѣ было испытано и въ Европѣ. Въ 1884 г. одинъ итальянскій слѣдователь, усыпивъ обвиняемаго, вынудилъ у него сознаніе. Но присяжные нашли этотъ способъ нечестнымъ и вынесли оправдательный приговоръ.

Говорятъ, что нѣсколько мѣсяцевъ тому назадъ, Стамбуловъ, пользуясь пребываніемъ въ Софіи нѣкоего доктора, прославившагося изслѣдованіями надъ гипнотизмомъ, предложилъ ему значительную сумму съ тѣмъ, чтобы тотъ загипнотизировалъ одного арестанта, заподозрѣннаго въ соучастіи въ заговорѣ Бельчева, и вынудилъ у него сознаніе и указаніе другихъ соучастниковъ. Но докторъ отказался.

{{***}}

Въ «Chamber’s Journal» напечатана недавно интересная статья, посвященная одному изъ вѣрныхъ, хотя и несносныхъ спутниковъ человѣка, — крысѣ.

Одно изъ характерныхъ свойствъ этого животнаго — страсть къ путешествіямъ. По крайней мѣрѣ врядъ ли найдется корабль, на которомъ бы не было крысъ. Повидимому онѣ такъ же непосѣдливы, какъ ихъ патронъ-европеецъ; такъ же какъ онъ одержимы безпокойнымъ духомъ изслѣдованія и страстью къ «познанію всякаго рода мѣстъ». Вмѣстѣ съ своимъ патрономъ онѣ разселились по всему земному шару: на многихъ островахъ великаго и другихъ океановъ фауна млекопитающихъ исчерпывается крысами, которыя были завезены туда европейцами.

До половины прошлаго столѣтія крысы (рѣчь идетъ здѣсь о сѣрой крысѣ или «пасюкѣ», Mus decumanus) обитали на равнинахъ центральной Азіи и вовсе не думали о путешествіяхъ, тѣмъ болѣе, что никогда не видали моря даже издали.

Но во второй половинѣ XVIII вѣка ими внезапно овладѣла «охота къ перемѣнѣ мѣстъ». Полчища крысъ двинулись изъ Азіи на западъ, переправились черезъ Волгу, наводнили южно-русскія степи, и отсюда распространились по Европѣ, всюду встребляя безобидную черную крысу (Mus rattus, пл преданію тоже явившуюся изъ Азіи вслѣдъ за крестоносцами).

Это великое переселеніе крысъ не прекратилось и до сихъ поръ; онѣ разселяются все дальше и дальше, забираясь въ самые отдаленные уголки земного шара.

{{***}}

Человѣкъ не безъ основанія считаетъ крысу символомъ домашняго хозяйства. Нѣтъ болѣе предусмотрительнаго животнаго. Въ естественномъ состояніи она собираетъ запасы провизіи на зиму, а очутившись въ средѣ человѣческаго общества, поселяется преимущественно въ кладовыхъ. Переселившись въ Парижъ, азіятскія крысы основали свою главную квартиру въ центральномъ рынкѣ. Обиліе всякаго рода припасовъ, заготовленныхъ для долгаго плаванія, привлекаетъ ихъ и на корабли.

{{***}}

Сопутствіе крысъ влечетъ иногда къ непріятнымъ послѣдствіямъ для корабля. Однажды на трехмачтовомъ кораблѣ «Командоръ», только что вышедшемъ изъ порта Гартпуля, произошелъ пожаръ, начавшійся съ трюма. Экипажъ успѣлъ спастись, но судно, нагруженное лѣсомъ, сдѣлалось добычей пламени.

Началось слѣдствіе; капитанъ и матросы съ трудомъ успѣли доказать свою невинность. Только случайность — одна тѣхъ тѣхъ случайностей, которыя иногда даютъ совершенно неожиданное направленіе слѣдствію — избавила ихъ отъ обвиненія.

Виновницей катастрофы оказалась крыса. Эта неопытная путешественница не знала, что на кораблѣ строго воспрещается неосторожное обращеніе съ огнемъ. Однажды, отправившись на поиски съѣстного, она набрела на сальную свѣчку. Сальная свѣча лакомый кусочекъ. Эскимосы ѣдятъ сальныя свѣчи. Европейскіе путешественники въ полярныхъ странахъ вздыхаютъ объ этомъ блюдѣ: такъ по крайней мѣрѣ было съ Нансеномъ во время его знаменитой Гренландской экспедиціи. Мудрено-ли, что крыса не могла устоять передъ соблазномъ. Правда, свѣча была зажжена, но это препятствіе не устрашило предпріимчивую путешественницу; она взяла свѣчу въ зубы и унесла въ трюмъ, гдѣ у нея было заведено хозяйство между сосновыми досками. Полчаса спустя грузъ пылалъ какъ свѣчка.

Съ счастію, одинъ изъ матросовъ вспомнилъ о свѣчкѣ, которую онъ оставилъ на нижней палубѣ, а его товарищъ замѣтилъ ея исчезновеніе за нѣсколько минутъ до пожара. Такимъ образомъ узнали истинную причину катастрофы.

{{***}}

Поджогъ корабля крысой къ счастію рѣдкое явленіе; гораздо чаще онѣ приводятъ къ потопленію корабль. Ихъ крѣпкіе и неутомимые зубы прогрызаютъ самыя толстыя доски, вслѣдствіе чего происходитъ течь. Эта опасность такъ велика, что большинство англійскихъ компаній принимаютъ ее въ разсчетъ при страховкѣ.

Нѣсколько мѣсяцевъ тому назадъ, совершенно новый, только что отстроенный, корабль собирался выйти изъ одного англійскаго порта, какъ вдругъ въ немъ обнаружилась сильнѣйшая течь. Пришлось отложить плаваніе и заняться починкой корабля. Послѣ долгихъ поисковъ плотниковъ, которымъ была поручена починка, убѣдились, что крысы прогрызли кузовъ корабля въ томъ мѣстѣ, гдѣ онъ былъ обшитъ легкимъ блиндажемъ. Только тонкая металлическая пластинка не позволяла водѣ хлынуть въ корабль потокомъ. Томимые жаждой, догадливые грызуны прогрызли кузовъ корабля тамъ, гдѣ вода могла пробиваться лишь тонкой струйкой. Правда, этотъ неосторожный поступокъ доставилъ имъ только морскую воду, но животныя, привыкшія жить въ сточныхъ трубахъ, не разборчивы насчетъ питья.

Соленая вода такъ понравилась имъ, что тотчасъ по окончаніи починки, онѣ снова принялись за дѣло. На четвертый или пятый день плаванія, кораблю опять угрожала опасность потопленія.

Раздумывая, какъ отклонить опасность, капитанъ набрелъ на геніальную мысль. Онъ былъ старый морякъ и по опыту зналъ, что такое жажда. Итакъ онъ приказалъ ставить каждый день крысамъ миску съ водой. Изъ благодарности ли за эту любезность, или находя излишней дальнѣйшую работу, крысы оставили въ покоѣ корабль на все остальное плаваніе. Капитанъ одного изъ пакетботовъ, совершающихъ регулярныя плаванія между Англіей и Новой-Зеландіей, долженъ былъ пожалѣть о томъ, что не послѣдовалъ примѣру своего собрата, ставившаго крысамъ воду. По прибытіи парохода въ Ливерпуль, нѣсколько матросовъ принялись чистить резервуаръ съ прѣсной водой. На днѣ его оказалась груда крысьихъ костей. Томимыя жаждой крысы утопали въ немъ десятками, какъ Кларенсъ въ бочкѣ съ мальвазіей. Въ теченіе всего путешествія экипажъ и пассажиры пили крысиную настойку.

{{***}}

Избавиться отъ крысъ очень трудно. Въ одинъ годъ парочка этихъ грызуновъ произведетъ три, четыре дюжины дѣтенышей. При такой плодовитости самыя остроумныя ловушки оказываются недѣйствительными, тѣмъ болѣе, что крыса очень сообразительна. Отрава дѣйствуетъ вѣрнѣе, но сопровождается самыми непріятными послѣдствіями: разлагающіеся трупы крысъ заражаютъ корабль нестерпимой вонью и нерѣдко порождаютъ эпидеміи среди экипажа.

Англійскія компаніи пользуются услугами спеціалистовъ, истребляющихъ крысъ съ помощью особой породы собакъ-крысоловокъ.

Но лучшій способъ избавиться отъ этихъ несносныхъ спутниковъ изобрѣтенъ однимъ американскимъ капитаномъ. Къ несчастію не всегда возможно пользоваться этимъ остроумнымъ пріемомъ. Ботъ, о которомъ мы говоримъ, стоялъ въ гавани рядомъ съ кораблемъ, везшимъ грузы сыра. Онъ съумѣлъ подойти къ этому кораблю и перекинуть ночью на его палубу доску, намазанную саломъ. Привлеченныя запахомъ крысы немедленно переселились подъ англійскій флагъ.
{{right|'''А. Э.'''}}
{{right|''«Вѣстникъ Иностранной Литературы», № 3, 1893''}}


{{примечания|title=}}

[[Категория:Импорт/lib.ru/Страницы с не вики-сносками или с тегом sup]]
[[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста в параметре ДРУГОЕ более 100]]
[[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста в параметре ДРУГОЕ более 200]]
[[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста в параметре ДРУГОЕ более 300]]
[[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста в параметре ДРУГОЕ более 400]]
[[Категория:Импорт/lib.ru/Есть одноимённая страница не имевшаяся ранее, проверить на дубль и переименовать]]
[[Категория:Статьи]]
[[Категория:Публицистика 1893 года]]
[[Категория:Анна Николаевна Энгельгардт]]
[[Категория:Литература 1893 года]]
[[Категория:Импорт/lib.ru]]
[[Категория:Публикации в журнале «Вестник иностранной литературы»]]</text>
      <sha1>noccgm5q333l5l9usacoii4zlk13kwy</sha1>
    </revision>
    <revision>
      <id>5726503</id>
      <parentid>5726489</parentid>
      <timestamp>2026-07-01T03:06:53Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Vladis13</username>
        <id>49438</id>
      </contributor>
      <origin>5726503</origin>
      <model>wikitext</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="124031" sha1="g913774d01iff978qvraz4uyn638pql" xml:space="preserve">{{Отексте
| АВТОР                 = Анна Николаевна Энгельгардт
| НАЗВАНИЕ              = Из общественной и литературной хроники Запада
| ПОДЗАГОЛОВОК          = 
| ЧАСТЬ                 = 
| СОДЕРЖАНИЕ            = 
| ИЗЦИКЛА               = 
| ИЗСБОРНИКА            = 
| ДАТАСОЗДАНИЯ          = 
| ДАТАПУБЛИКАЦИИ        = 1893
| ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ      = 
| ЯЗЫКОРИГИНАЛА         = 
| НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА     = 
| ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = 
| ПЕРЕВОДЧИК            = 
| ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = 
| ИСТОЧНИК              = {{статья | автор = А. Э. | заглавие = Изъ общественной и литературной хроники Запада | ссылка = https://viewer.rusneb.ru/ru/000199_000009_011573008?page=261&amp;rotate=0&amp;theme=white | язык = | ответственный = | издание = [[Вестник иностранной литературы]]| тип = журнал | год = 1893 | месяц = | число =  | том =  | номер = 3 | страницы = 255–287}}[http://az.lib.ru/e/engelxgardt_anna_nikolaewna/text_1893_iz_obshestvennoy_hroniki03_oldorfo.shtml az.lib.ru]
| ВИКИДАННЫЕ            = &lt;!-- id элемента темы --&gt;
| ВИКИПЕДИЯ             = 
| ВИКИЦИТАТНИК          = 
| ВИКИНОВОСТИ           = 
| ВИКИСКЛАД             = 
| ДРУГОЕ                =
| ОГЛАВЛЕНИЕ            = 
| ПРЕДЫДУЩИЙ            = 
| СЛЕДУЮЩИЙ             = 
| КАЧЕСТВО              = 1 &lt;!-- оценка по 4-х бальной шкале --&gt;
| НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ       = 
| ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ        = 
| ЛИЦЕНЗИЯ              = PD-RusEmpire
| СТИЛЬ                 = text
}}__NOEDITSECTION__
== Изъ общественной и литературной хроники Запада. ==
{{heading|3|Западное общество на рубежѣ двухъ столѣтій. — Характеристика его со словъ критиковъ. — Грѣхи общества съ точки зрѣнія Уйда. — Чѣмъ грѣшитъ воспитаніе молодыхъ дѣвушекъ. — Сѣтованія молодой безприданницы. — Отвѣтъ Дюма-сына. — Нео-мальтузіанскія теоріи въ Англіи и ихъ результаты. — Впечатлѣнія посторонняго наблюдателя, воспринятыя въ Англіи. — Неудовлетворительное состояніе улицъ въ Лондонѣ. — Почта, дороги и образованіе низшихъ, среднихъ и высшихъ классовъ. — Отсталость техническаго обученія. — Распространеніе пьянства между женщинами. — Дѣло Берты Круанъ. — «Генеральная прочистка». — Гипнозъ въ практикѣ слѣдователей. — Пытки добраго стараго времени. — Шотландскій сапогъ. — Уловка слѣдователя Бириса. — Корабельныя крысы.}}

«Современное общество, какъ соціологическій фактъ, можетъ быть необходимо, можетъ быть извинительно, въ виду неразвитой, но постоянно развивающейся человѣческой природы; но никто не увѣритъ себя, что оно само по себѣ прекрасно». Такъ говоритъ одинъ изъ критиковъ современнаго общественнаго строя, Обертонъ Гербертъ&lt;ref&gt;«Fortnightly Review».&lt;/ref&gt;. Разсматривая общество помимо его внутренняго значенія и историческихъ смягчающихъ обстоятельствъ, мы видимъ въ немъ только громадную толпу, на лицѣ которой запечатлѣнъ растерянный взглядъ, порождаемый суетой и безпомощностью.

Всякій почти признаетъ, что общество много суетится и безплодно тратитъ время, энергію, чувство, силы, — говоритъ онъ дальше, — но немногіе сознаютъ его безпомощность, хотя эта безпомощность почти равняется безпомощности людей на плоту, увлекаемыхъ пучиной Ніагарскаго водопада. Какъ изъ за лѣса деревьевъ не видать, такъ и обществу незамѣтно то, какъ ничтожна его власть самоуправленія и какъ оно безсильно надъ употребленіемъ собственныхъ дней и ночей. Многіе, конечно, жалуются на жизнь, которую они ведутъ. Они негодуютъ на потерю времени, на даромъ растрачиваемыя силы въ свѣтской суетѣ, на погоню за внѣшними развлеченіями и внѣшней обстановкой всей жизни, непремѣнно такъ, «какъ у всѣхъ», на отсутствіе семейной жизни, безпутную трату денегъ и неудовлетворенность, отсутствіе счастія — въ результатѣ. Но почему же, спрашивается, они не возстаютъ противъ этого? Почему палецъ о палецъ не ударятъ, чтобы помочь себѣ?

Отсутствіе индивидуальности, неспособность отличить того, что дѣйствительно ему нужно, недостатокъ силы воли для устройства жизни на свой образецъ — вотъ, по мнѣнію Обертона Герберта, главная причина зла.

«А между тѣмъ, — говоритъ онъ, — чего бы не могли богатые и обладающіе досугомъ классы общества достичь въ искусствахъ, литературѣ, соціологическихъ опытахъ, въ сближеніи между сословіями, еслибы только отказались отъ однообразной и скучной рутины жизни и бросили механически подражать другъ другу».

Обертонъ Гербертъ сравниваетъ свѣтскихъ людей съ протоплазмой: они существуютъ, питаются, перевариваютъ, монотонно отправляя всѣ эти простѣйшія функціи организма, безъ распредѣленія ихъ на различные органы, а слѣдовательно съ отсутствіемъ полноты и богатства жизни.

Безсиліе одного денежнаго богатства характеризуется Обертономъ Гербертомъ въ слѣдующихъ примѣрахъ: — нѣтъ такихъ денегъ, какія бы извѣстный классъ общества пожалѣлъ истратить на свой комфортъ и какъ мало достигается эта цѣль если подъ комфортомъ разумѣютъ безопасность, здоровье или чистоту. Свѣтъ строитъ себѣ большіе дома, наполняетъ ихъ мебелью. Мы видимъ, что въ большомъ домѣ все есть, что только можно купить за деньги; но только къ несчастію за деньги можно купить очень немногое. Деньги могутъ купить то, что ''кажется'' благами жизни, до онѣ не дадутъ ''знанія'' того, что есть дѣйствительное благо, ни ''умѣнья'' ими распоряжаться. И подобно тому какъ лорды и герцоги и великіе коммонеры еще не достигли того, чтобы мостовая не была покрыта грязью передъ ихъ домами, такъ нельзя сказать, чтобы они успѣли показать своимъ болѣе смиреннымъ ближнимъ хорошій примѣръ домашняго хозяйства, мудраго и толковаго примѣненія матеріаловъ, которые они потребляютъ въ такомъ изобиліи. Карлейль, говорятъ, сказалъ какъ-то, что англійская королева, съ ея арміями и флотами, ея богатствомъ и толпою слугъ не можетъ разсчитывать получить за столомъ стаканъ чистой воды и ломтя здороваго хлѣба; и та же нищета глядитъ намъ въ лицо отовсюду, среди наружной пышности и великолѣпія. На одномъ изъ самыхъ модныхъ скверовъ Лондона живетъ нѣкій лордъ. Три года тому назадъ, старшій сынъ его чуть не умеръ отъ тифа и съ тѣхъ поръ онъ употребилъ сотни фунтовъ на ассенизацію своего дома. Въ продолженіе нѣкотораго времени, пока продлится спасительный страхъ, новые порядки будутъ дѣйствовать, но въ концѣ концовъ домъ придетъ въ прежнее состояніе гигіенической запущенности, потому что никто въ домѣ, начиная съ самого лорда, — онъ слишкомъ занятъ законодательствомъ своей страны, — и кончая новой судомойкой, не находитъ времени и не чувствуетъ ни малѣйшей наклонности заниматься этимъ дѣломъ.

{{***}}

Еще строже высказывается о грѣхахъ общества знаменитая англійская писательница Уйда.

«Общество — говоритъ она — выражаетъ характеръ того вѣка, въ которомъ живетъ и всѣ пороки современнаго общества, пороки нашего вѣка: они заключаются въ ''снобизмѣ'', алчности, безтолковой суетѣ, рабскомъ поклоненіи передъ великими міра сего и передъ богатствомъ, о происхожденіи или прочности коего никто не освѣдомляется.

«Не роскошь убійственна. Убійственны переѣданіе, злоупотребленіе табакомъ и отравленная атмосфера душныхъ комнатъ. Не думаю, чтобы богатые наслаждались красотой обстановки больше чѣмъ бѣдные въ наше время. Богатые слишкомъ для этого суетливы. Они живутъ второпяхъ, а нѣтъ художественнаго наслажденія безъ спокойствія. Своими красивыми аппартаментами они пользуются лишь тогда, когда въ нихъ толпится народъ. Великолѣпные парки и сады свои посѣщаютъ они рѣдко и неохотно. Сокровища искусства не радуютъ ихъ, если только онѣ не единственные въ своемъ родѣ. Дни ихъ, которые могли бы быть очаровательны, проходятъ въ суетливомъ снованіи по гостямъ и вредоносны отъ непрерывной ѣды».

Въ Англіи тяжелые завтраки, обильные полдники, длинные, скучные обѣды, не говоря уже о послѣполуденныхъ чаяхъ и ликёрахъ и винахъ, выпиваемыхъ на сонъ грядущій, наполняютъ больше половины дневныхъ часовъ. Обжорство оставляетъ единственную радость жизни, которая не надоѣдаетъ, пока за нее не приходится расплачиваться подагрой и диспепсіей. Маріонъ Кроуфордъ сухо замѣчаетъ: «безполезно было бы отрицать громадное вліяніе водки и азартныхъ игръ на современныхъ людей». И дѣйствительно безполезно для всякаго, кто хоть сколько нибудь знакомъ съ нашимъ обществомъ, и если мы замѣнимъ водку морфиномъ, то тоже самое надо сказать и о громадномъ числѣ женщинъ. Пьянство и азартная игра въ той или иной формѣ — вотъ самый распространенный порокъ образованнаго общества, которое порицаетъ англійскаго землепашца за пиво и кости, и осуждаетъ континентальнаго рабочаго за абсентъ и лоттерею.

Пьянство и азартная игра (въ самыхъ разнообразныхъ формахъ, но по существу одна и та-же) — вотъ любимое времяпрепровожденіе нашего времени. Все мірозданіе превращено нами въ игральныя кости: конь, который скачетъ или бѣгитъ рысью, голубь вылетающій изъ западни, собака прикованная къ скамьѣ на выставкѣ, и даже крыса борется за жизнь съ терріеромъ ради того, чтобы ускорить пульсъ игрока, сожигаемаго горячкой алчности.

«Мы великіе игроки, а игрокъ всегда представляетъ странную смѣсь нелѣпости и низости. Швыряніе деньгами не великодушіе: мы моты, но мы не щедры; мы бросимъ двѣ тысячи фунтовъ для развлеченія, но мы не пожертвуемъ пяти фунтовъ, чтобы выручить пріятеля изъ бѣды. Большинство изъ насъ живетъ свыше средствъ и естественнымъ результатомъ этого является скаредность въ мелочахъ и относительно лицъ, зависящихъ отъ насъ.

«Les divertissements sont infiniment moins raisonnables que ses ennuis», говоритъ Паскаль объ обществѣ своего времени, но тоже самое можно сказать и про наше, которое однако воображаетъ, что далеко ушло впередъ со временъ Пасваля. У современнаго общества нѣтъ возвышеннаго удовольствія, кромѣ музыки. Но музыка, когда ее слушаютъ въ толпѣ, утрачиваетъ половину своего вліянія.

Но главною и величайшей болѣзнью нашей эпохи является абсолютная неспособность переносить уединеніе или безмолвіе.

Политическіе ораторы становятся болтунами; искусство и литература торопливыми, бѣглыми замѣтками, урывками, занесенными на бумагу въ неохотно переносимые моменты ненавистнаго уединенія; жизнь проходитъ въ толпѣ, въ суетѣ, въ толкотнѣ галопомъ. День былъ потерянъ для Тита, если ему не удалось совершить добраго дѣла; для современнаго мужчины или женщины онъ потерянъ, если не проведенъ въ толпѣ. Ужасъ, какой внушаетъ одиночество въ наше время, доходитъ до болѣзни. Остаться одному безъ кого-либо, кто могъ его занять — просто нестерпимо для современнаго ума.

«La solitude n’effraie pas le penseur: il у а toujours quelqu' un ans la chambre», сказалъ одинъ остроумный писатель; но въ наши дни умный, какъ и дуракъ, одинаково бѣжитъ своего общества; и художникъ, такъ же какъ и дэнди стремится на бульваръ и въ толпу.

Ничего не можетъ быть раззорительнѣе этой ненависти къ собственному обществу, этому отсутствію рессурсовъ и понятій, независимыхъ отъ другихъ лицъ. Что раззоряетъ девяносто девять хозяйствъ изъ ста — это расходы на постоянное хожденіе въ гости и пріемы гостей. Каждый терпѣть не можетъ принимать гостей, но такъ какъ знаетъ, что долженъ принимать самъ, если хочетъ, чтобы его приглашали, а уединеніе онъ переносить не въ состояніи, то и раззоряется на пріемы. Трудно представить себѣ болѣе страшный признакъ décadence, какъ равнодушіе, съ какимъ les grands de la terre повсемѣстно продаютъ свои библіотеки и коллекціи. Вмѣсто того, чтобы сократить раззорительные расходы на вѣчныхъ гостей и воздержаться отъ развлеченій, на которыя они привыкли смотрѣть какъ на потребность, они предпочитаютъ продавать книги, картины и манускрипты, служившіе главнымъ украшеніемъ ихъ домовъ. Зачастую они продаютъ также и дѣдовскія помѣстья.

Въ ту минуту, какъ я это пишу, — говоритъ Уйда — большія помѣстья, бывшія во владѣніи одной англійской фамиліи въ продолженіе шестисотъ лѣтъ, продаются съ молотка. Эта роковая необходимость вызвана частію земледѣльческимъ кризисомъ, но гораздо больше образомъ жизни, сложившимся въ наше время такъ, что никакое состояніе, опирающееся на землю, его не выдерживаетъ. Еслибы люди пребывали въ своихъ помѣстьяхъ и жили скромно, доходовъ имъ хватило бы. Не отцовское помѣстье раззоряетъ ихъ; раззоряетъ ихъ лондонскій домъ, вѣчные гости, роскошные туалеты женщинъ, скачки, карточная игра мужчинъ, катанье по Нилу, зимовки въ Каирѣ, посѣщенія Монте-Карло, и непрерывный безостановочный вихрь развлеченій, которыя часто не доставляютъ даже истиннаго удовольствія, а терпятся изъ ложнаго стыда и дѣйствительной неспособности жить не въ толпѣ. Французское выраженіе, которымъ обозначается, что человѣкъ ведетъ модную жизнь, «être dans le train» — вполнѣ передаетъ, что такое современная модная и свѣтская жизнь.

И не въ одной только Англіи люди тяготятся своими помѣстьями и забрасываютъ ихъ.

По всей Италіи можно видѣть великолѣпныя виллы, брошенныя на произволъ судьбы или арендуемыя крестьянами. Ящерицы прячутся по щелямъ забытыхъ фресокъ, дикая виноградная лоза обвиваетъ мраморъ заброшенныхъ статуй; апельсины валяются не подобранными на мозаичныхъ полахъ громадныхъ и безлюдныхъ дворовъ. Почему это такъ? И въ прежніе вѣка мужчины и женщины любили веселиться и были не особенно щекотливы; но они любили и почитали также свои дома и помѣстья, и съ любовью украшали ихъ и заботились о нихъ. Только на исходѣ девятнадцатаго столѣтія эти великолѣпныя мѣста по всей Европѣ предоставлены въ жертву пыли и медленному, но вѣрному разрушенію, въ то время, какъ ихъ владѣльцы тратятъ время на игру или на спекуляціи, пьютъ пиво и водку въ клубахъ всего міра и покупаютъ акціи дутыхъ акціонерныхъ компаній.

{{***}}

Въ pendant къ этимъ обвиненіямъ, м-съ Литльтонъ Джель возстаетъ въ «Nineteenth Century» на «даромъ потраченные дѣвическіе годы». Она указываетъ на то, что благодаря болѣе позднимъ бракамъ и новѣйшему воспитанію женщинъ, создался новый классъ, прежде несуществовавшій, а именно: дѣвицъ въ возрастѣ отъ восемнадцати до тридцати лѣтъ. Эги дѣвицы, веселыя, образованныя, способныя женщины, дожидающіяся момента, когда онѣ выйдутъ замужъ и вмѣсто того, чтобы доставить имъ какой нибудь интересъ въ жизни и полезное занятіе, ихъ вывозятъ въ свѣтъ, думая, что единственнымъ и самымъ настоящимъ для нихъ дѣломъ — это душой и тѣломъ предаваться погонѣ за удовольствіями. Вотъ язва, разъѣдающая современную жизнь. И будетъ разъѣдать ее, пока будущихъ женъ и матерей не научатъ, что удовольствія и развлеченія должны служить отдыхомъ, послѣ труда, а не единственнымъ занятіемъ и цѣлью въ жизни. Однимъ изъ ближайшихъ результатовъ такого положенія дѣлъ является то, что замужнія женщины весьма неохотно занимаются домашнимъ хозяйствомъ и съ трудомъ привыкаютъ къ монотоннымъ обязанностямъ семейной жизни. Онѣ жаждутъ возбужденія, волненія, сильныхъ ощущеній. Такъ какъ мужья не могутъ имъ ихъ доставить, то онѣ прибѣгаютъ въ разнымъ ухищреніямъ, которыя если и не доводятъ ихъ въ концѣ концовъ до развода, то все же пагубно отражаются на ихъ семейномъ благополучіи. Но помимо эгоистическихъ соображеній личной невыгодности такого положенія дѣлъ для молодыхъ дѣвушекъ, есть другое соображеніе высшаго порядка. М-съ Джель напоминаетъ молодымъ дѣвушкамъ, что онѣ обязаны оправдать свое существованіе и служить общему благу. Но какъ, вотъ вопросъ? На это у м-съ Джель отвѣтъ готовъ. Въ провинціи, говоритъ она, и въ Лондонѣ, вокругъ каждой достаточной семьи толпятся вереницы молодыхъ дѣвушекъ, жизнь которыхъ представляетъ одинъ сплошной трудъ. У нихъ нѣтъ времени устроить для себя что либо въ смыслѣ культуры или развлеченія? Что дѣлаютъ для нихъ дѣвушки высшихъ классовъ? Если бы даже онѣ и захотѣли помочь, то общество такъ устроено; что это было бы трудно если не невозможно. «Надо же повеселиться молодымъ дѣвушкамъ?» но веселье въ виду того, чтобы длиться нѣсколько недѣль, обращается въ такой тяжкій трудъ, что требуется затѣмъ пробыть мѣсяцъ въ Гамбургѣ, чтобы возстановить ослабѣвшій организмъ. Послѣ всякихъ купаній наступаютъ охотничьи съѣзды. Вмѣсто того, чтобы быть средоточіемъ радости и свѣта для своихъ согражданъ, дѣвушка превращается въ жалкое, эгоистическое существо, проводящее самые цвѣтущіе годы жизни въ постоянныхъ разсѣяніяхъ.

Крайняя неудовлетворительность такого образа жизни сушитъ душу и пріучаетъ съ пустотѣ многихъ дѣвушекъ, которыя не умѣютъ или не хотятъ стряхнуть съ себя иго свѣтскихъ условій. Онѣ не понимаютъ, что въ нихъ сила націи и что онѣ должны были бы на тысячу ладовъ направлять своихъ бѣднѣйшихъ сестеръ. Пусть отдаютъ обществу свои вечера, если ужь это неизбѣжно, заключаетъ м-съ Джель, но пусть дни ихъ будутъ отданы на пользу ближнихъ. Пусть онѣ займутся судьбой модистокъ; пусть вспомнятъ про обездоленныхъ дѣвушекъ среднихъ классовъ, — дѣвушекъ, заработывающихъ дневное пропитаніе въ роли приходящихъ учительницъ, телеграфистокъ, школьныхъ учительницъ и т. д.

{{***}}

Пока въ Англіи предавались этимъ сѣтованіямъ, изъ Франціи подоспѣла своеобразная жалоба молодой дѣвушки на недостатокъ жениховъ, напечатанная на страницахъ «Figaro».

Послѣдній нашелъ нужнымъ обратиться за отвѣтомъ на затрогиваемый молодой дѣвицей вопросъ съ Александру Дюма сыну, какъ извѣстному спеціалисту по женскому вопросу. Остроумный писатель по пунктамъ разобралъ сѣтованія молодой особы и очень ѣдко разбилъ ее по всѣмъ пунктамъ. Письмо его разумно и поучительно въ высшей степени и чуть не впервые такъ обстоятельно и мѣтко разобраны неосновательныя требованія и эгоистическія притязанія женщинъ на легкую и пріятную долю, на безпечальное житіе за спиной мужа-батрака и законнаго поставщика всякой роскоши и удобствъ жизни. Надъ письмомъ Дюма и его доводами не мѣшало бы задуматься женщинамъ всего свѣта.

Молодая дѣвушка жалуется на то, что родители, давъ ей прекрасное образованіе, не снабдили ее значительнымъ приданымъ, а потому, когда ее начали вывозить въ свѣтъ, она цѣлыхъ два года протанцовала на множествѣ баловъ съ цѣлымъ легіономъ молодыхъ людей отъ шестнадцати и до двадцатидвухлѣтняго возраста, которые всѣ восхищались ею, но ни разу не встрѣтила претендента на свою руку. «Гдѣ, спрашиваетъ она, обрѣтаются женихи, мужчины отъ 30—35-лѣтняго возраста?» Дюма-сынъ упрекая ее за неблагодарность къ родителямъ, ѣдко замѣчаетъ, что это обычное явленіе у дѣвицъ, которымъ не терпится выдти замужъ, но прибавляетъ, что въ ея годы, — она объявляетъ, что ей всего 20 лѣтъ, — она черезъ чуръ торопится. И затѣмъ внушаетъ ей, что «мужчины вовсе не такъ глупы какъ думаютъ женщины и что тѣ, изъ которыхъ должны выйти хорошіе мужья, не ищутъ себѣ женъ въ собраніяхъ, гдѣ молодыя дѣвицы порхаютъ въ объятіяхъ первыхъ встрѣчныхъ. Время отъ времени, говоритъ Дюма, бѣдной дѣвушкѣ исключительной красоты, при содѣйствіи матери, болѣе нежели умной, удается выдти замужъ за молодого милліонера, чувственно влюбленнаго въ сироту, или готоваго жениться вопреки родительской волѣ, — но это рѣдкое исключеніе… Что касается восхитительныхъ молодыхъ людей, которые прелестно вальсируютъ, а въ промежуткахъ между танцами приносятъ мороженое своимъ дамамъ и восхищаются ихъ туалетами, то они знаютъ — потому что имъ самимъ въ другомъ мѣстѣ приходилось платить за такіе туалеты — чего они стоятъ мужьямъ и любовникамъ, а потому требуютъ отъ молодыхъ дѣвицъ, желающихъ продолжать носить такіе туалеты и послѣ замужества, чтобы онѣ принесли въ семью приданое, на которое ихъ можно было бы заказывать. Что касается тѣхъ, которые трудятся и принимаютъ жизнь съ серьезной стороны, у которыхъ намѣчена цѣль въ жизни, они не въ котильонѣ ищутъ подругу жизни…»

Далѣе молодая дѣвушка, объявляя, что говоритъ не отъ своего только имени, что такихъ какъ она у нее пятьдесятъ-восемьдесятъ подругъ и всѣ онѣ въ томъ же положеніи чающихъ движенія воды, — проситъ дать совѣтъ, какъ ей убить томительное время ожиданія пока придетъ избавитель, и какимъ образомъ увеличить свое приданое, присовокупляя при этомъ, что къ театру и искусству вообще у нее нѣтъ призванія, медицинѣ учиться бы рада, да слишкомъ много времени уйдетъ на это, и ей чего добраго станетъ тридцать и болѣе лѣтъ и она уже отцвѣтетъ; что торговлей заниматься считается неприличнымъ въ ея кругѣ, а педагогическая карьера переполнена. Что же ей спрашивается дѣлать?

На это Дюма отвѣчаетъ: «Что меня поражаетъ въ этой „profession de foi“ дѣвушки, которой еще нѣтъ двадцати лѣтъ, какъ симптомъ сословія, возрастъ пола — это врожденное презрѣніе, брызжущее со всѣхъ сторонъ женскаго элемента съ мужскому. Ни одного слова о любви, о преданности, о солидарности, объ идеалѣ. Ни слова о жертвѣ, которую она готова принести по части материнскихъ благъ, если бы ей посчастливилось встрѣтить честнаго человѣка, скромную долю котораго она готова была бы раздѣлить по христіански и съ легкимъ сердцемъ, и стать около него уважаемой женой и полезной матерью»…

Пророча сѣтующей на мужчинъ молодой дѣвушкѣ и ея пятидесяти или восьмидесяти подругамъ, которыхъ по мнѣнію Дюма, ''легіонъ'', что онѣ всѣ останутся старыми дѣвами, онъ объявляетъ:

«Истина, милостивая государыня, та, что вы и пропасть другихъ молодыхъ дѣвушекъ вашей среды воспитаны въ понятіяхъ отсталыхъ. „Я не могу дать большого приданаго моей дочери, но она хорошенькая, образованная, честная, неужто же со всѣмъ этимъ она не найдетъ себѣ мужа!“ Ну вотъ представьте, что этого недостаточно, чтобы найти мужа такого, по крайней мѣрѣ, о какомъ вы мечтаете. Мужчины, которыхъ вы бы хотѣли, васъ не хотятъ, а тѣхъ, которые васъ хотятъ, вы не хотите, потому что роскошь, окружающая васъ, сдѣлала васъ честолюбивыми и алчными. Сколько бы васъ ни выставляли въ салонахъ, на морскихъ купаньяхъ, хоть на выставкѣ въ Чикаго, вездѣ будетъ тотъ же припѣвъ: гдѣ же приданое? Почему же мужчинамъ не требовать отъ васъ приданаго, если вы требуете отъ нихъ состоянія?..»

Предостерегая дѣвицу, что она и ей подобныя на скользкой дорогѣ и легко могутъ отчаявшись найти законнаго богатаго покровителя, принять незаконнаго, Дюма кончаетъ слѣдующимъ увѣщаніемъ: «Милостивая государыня, я не ручаюсь за васъ. У васъ принципъ крайне опасный, потому что вы презираете трудъ, который помогаетъ въ большихъ несчастіяхъ, утѣшаетъ въ великихъ горестяхъ, обновляетъ силы для всякой борьбы. Вы все думаете, что трудъ удѣлъ ничтожныхъ людей. Вы ошибаетесь. Нашъ старый міръ, трескающійся по всѣмъ швамъ, получитъ вновь прочные устои лишь при помощи и въ пользу тѣхъ, кто трудится, такъ какъ мужчины все болѣе и болѣе удаляются отъ брака и низводятъ любовь на степень простого удовольствія, то мѣщаночкамъ-безприданницамъ, какъ вы, придется отказаться отъ надежды быть законными милліонерками или герцогинями и примириться съ проституціей, если онѣ хороши собой и лѣнивы или искать себѣ какого-нибудь труда, если онѣ умны и горды. Не разсчитывайте больше на мужчинъ, милостивыя государыни, разсчитывайте на самихъ себя. Не презирайте такъ искусства, науки, промышленность, торговлю: въ нихъ жизнь и душа общества. Позаимствуйте отъ нихъ немножко того, что они даютъ намъ, мужчинамъ: то есть личное достоинство, котораго въ концѣ концевъ не даютъ ни тряпки, ни декольте, ни вальсъ. Это будетъ наилучшій способъ найти мужа..... Не заботьтесь поэтому объ округленіи своего приданаго, чтобы найти этого требовательнаго супруга, трудитесь, милостивая государыня, трудитесь; занимайтесь живописью, какъ Роза Бонеръ, литературой, какъ m-me Зандъ, драматическимъ искусствомъ, какъ Сара Бернаръ, философіей, какъ Элоиза, переводами, какъ m-me Дасье, промышленностью, какъ m-me Эраръ, торговлей, какъ m-me Бусико. Это можетъ быть не легко, но не такъ скучно, какъ безпрерывно искать мужа и менѣе унизительно, чѣмъ его не находить».

{{***}}

Но вернемся къ Англіи и къ ея злобамъ дня. Одной изъ наиболѣе крупныхъ является неомальтузіанство и какъ послѣдствіе его: убыль народонаселенія.

Въ 1840 г. населеніе Англіи, включая княжество Валлисъ или Уэльсъ, по новѣйшему исчисленію, равнялось 16.000.000. Въ 1860 г. оно достигло 20.000.000. Въ 1890 году насчитывалось почти 30.000.000. Въ остальныхъ частяхъ Соединеннаго Королевства наблюдалась та-же прогрессія приблизительно, если не считать убыли, причиняемой Ирландіи эмиграціей. Въ настоящее время населеніе возросло до 38.000.000 и если бы оно увеличивалось въ той же пропорціи, то доросло бы до 80.000.000 въ 1960 г. Англосаксонская волна грозила перелиться изъ тѣсныхъ предѣловъ отечества, какъ вдругъ… началась убыль въ приростѣ населенія. Хотя она не такъ велика, какъ напримѣръ во Франціи, но на столько замѣтна, что останавливаетъ на себѣ вниманіе наблюдателей и вызываетъ тревожные вопли у алармистовъ.

Съ 1837 по 1878 г. пропорція рожденій постоянно увеличивалась. Если взять среднюю цифру за десятилѣтній періодъ 1850—1859, то эта пропорція равняется 34 на 1.000, съ 1860 по 1869 она увеличивается до 35,1; съ 1870—1879 — до 35,5. Но слѣдуетъ замѣтить въ послѣдней таблицѣ замедленіе въ приростѣ, послѣднее десятилѣтіе число рожденій стало уменьшаться и это продолжается непрерывно съ тѣхъ поръ. Въ 1879 г. оно даетъ уже только 34,7; въ 1880 падаетъ до 34,2; пять лѣтъ спустя въ 1884 до 33,3; шесть лѣтъ позже, въ 1889 г. до 30,5.

Во всѣхъ остальныхъ частяхъ Соединеннаго Королевства повторяется тоже явленіе. Въ Шотландіи въ 1878 г. пропорція рожденій была 34,3 на 1.000 человѣкъ она упала въ 1888 г. до 30,5. Въ Ирландіи она упала съ 32, 1 въ 1878 году до 22,9 въ 1888. Для всего королевства она равнялась 33,3 въ 1879 г., десять лѣтъ позже она упала до 29,6.

Какія-же причины вызвали это явленіе? По курьезному совпаденію обстоятельствъ уменьшеніе числа рожденій какъ разъ началось годъ спустя послѣ открытія въ 1877 г. знаменитой мальтузіанской компаніи м-съ Анни Безантъ и Чарльсомъ Бредло. Эта компанія не создала существующаго положенія дѣлъ, но она надѣлала большого шума именно потому, что шумно возвела въ догматъ то, что начинало практиковаться тайкомъ.

Личность Чарльса Бредло слишкомъ извѣстна, чтобы о немъ говорить. Но Анни Безантъ далеко не пользуется такою же извѣстностью. Когда, по случаю своей мальтузіанской компаніи, она была привлечена къ судебной отвѣтственности, ей не было еще тридцати лѣтъ, значитъ теперь ей сорокъ-три года. Недавно она обратилась въ теософизмъ и даже по смерти г-жи Бловацкой стала «магатмой» то-есть главою новой религіи.

М-съ Безантъ задумала помѣшать бѣднякамъ производить бѣдняковъ. Надо замѣтить, что послѣ Мальтуса многіе изъ философовъ и публицистовъ поддерживали его принципы. Но м-съ Безантъ и м-ръ Бредло захотѣли обратиться къ болѣе значительной публикѣ чѣмъ та, которая читаетъ философскіе трактаты; они захотѣли вульгаризировать теорію, остававшуюся до тѣхъ поръ въ Англіи чисто умозрительной.

Въ 1877 г. они публиковали маленькую брошюрку, озаглавленную: ''Плоды философіи'' — совѣты молодымъ супругамъ. Сочиненіе написано не ими, но анонимнымъ авторомъ, настоящее имя котораго съ тѣхъ поръ обнаружилось: д-ромъ Ноультономъ. M-me Безантъ считала сочиненіе слабымъ, но когда правосудіе подвергло его преслѣдованіямъ по обвиненію въ непристойности, она громко заявила, что принимаетъ, такъ же какъ и ея ассоссье, полную отвѣтственность за изданіе. Они объявили, что раздѣляютъ изложенные въ немъ взгляды и готовы сѣсть на скамью подсудимыхъ. Процессъ былъ очень громкій. По обычаю обвиняемые нападали сами, вмѣсто того, чтобы защищаться и журналы распространили въ публикѣ воззрѣнія, на которыя нападали. M-me Безантъ защищалась сама. Ссылаясь на примѣръ Франціи, гдѣ семьи, какъ она утверждала, добровольно ограничиваютъ число дѣтей и гдѣ однако сыновняя любовь и фамильный духъ отличительныя черты націи, она провозгласила, что мальтузіанство нравственно. «Если вы насъ осудите, — заключила она, — мы подадимъ на васъ аппеляцію цивилизованному міру и онъ признаетъ насъ невиновными. Мы обратимся въ исторіи, которая будетъ насъ судить тогда, когда насъ не станетъ, а вашъ приговоръ не будетъ имѣть ни малѣйшаго значенія. Взвѣсивъ обстоятельство по существу дѣла, на разстояніи вѣковъ, исторія скажетъ, что мужчина и женщина, предстоящіе теперь передъ вами, зная нищету своего времени, страданія своихъ братьевъ, соединили свои усилія и жизни, чтобы принести спасеніе очагу бѣдняка и оказали услугу своей эпохѣ и своему поколѣнію. Исторія скажетъ: „они хорошо поступили“. А что вы сказали, не будетъ имѣть ровно никакого значенія».

Раздались рукоплесканія. Но тѣмъ не менѣе Брэдло и m-me Безантъ были присуждены къ шестимѣсячному тюремному заключенію и 200 фунтовъ стерлинговъ пени каждый. Надо прибавить, что m-me Безантъ была взята на поруки и не сидѣла въ тюрьмѣ.

По окончаніи процесса m-me Безантъ, какъ и заявляла, продолжала свое дѣло. Благодаря шуму, надѣланному процессомъ, 100.000 экземпляровъ ''Плодовъ философіи'' разошлось. Она остановила продажу этой брошюры, тѣмъ не менѣе и замѣнила ее болѣе обдуманнымъ сочиненіемъ ''Законъ народонаселенія'', которое расходится еще лучше и переведено на многіе европейскіе языки.

«Населеніе Англіи возростаетъ, — говоритъ она, — на 200.000 душъ въ годъ. Оно достигнетъ 88.000.000 въ 1960 году.

Но развѣ это благо? вы радуетесь вашей плодовитости, но несчастные, подумайте-ка хорошенько. Черезъ десять лѣтъ тамъ, гдѣ 100.000 человѣкъ ищутъ занятій ихъ будетъ 120.000; тамъ гдѣ 100.000 человѣкъ берутъ пищу, топливо, одежду, придутъ 120.000. Цѣна на мясо уже поднялась и еще поднимется; зерно тоже стоитъ дороже. И не только продукты дорожаютъ, но и ухудшаются въ качествѣ. Пройдитесь по бѣднымъ кварталамъ Лондона, зайдите въ лавку и поглядите: сахаръ сомнительный, масло подозрительное, молоко синее, овощи гнилыя, не говоря о рыбѣ, отвратительной по виду и по запаху. Удивляйтесь послѣ этого блѣдному и чахлому виду бѣдняковъ».

Въ виду всего этого m-me Безантъ утверждаетъ, что супружеское невоздержаніе такой же порокъ, какъ и всякій другой. И надо сказать, что она находитъ поддержку въ другихъ мыслителяхъ и изслѣдователяхъ народнаго быта. Супружеская невоздержность часто ведетъ къ преступленію. Докторъ Ланкастеръ говоритъ, что въ одномъ Лондонѣ существуетъ 16.000 женщинъ, которыя истребили плодъ чрева своего; что часто онъ имѣлъ, если не легальное, то нравственное доказательство, что женщины ''отдѣлываются'' отъ ребенка, которымъ беременны. И такъ нищета, болѣзнь, убійство — вотъ результаты этой прибыли населенія.

Проповѣдь возъимѣла свое дѣйствіе въ особенности среди молодой буржуазіи, значеніе которой съ каждымъ днемъ возростаетъ въ Англіи, — класса лавочниковъ, какъ ихъ презрительно называютъ. Ихъ доходы невелики, а они любятъ комфортъ и умѣютъ разсчитывать не такъ, какъ пролетарій. Многіе изъ англичанъ высшихъ классовъ поздравляютъ себя съ тѣмъ, что средніе поддаются внушеніямъ m-me Безантъ. Они надѣятся, что уменьшеніе числа рожденій устранитъ соціальный кризисъ.

{{***}}

Всѣ мы привыкли болѣе или менѣе считать Лондонъ образцомъ благоустроеннаго города, но оказывается… il faut en rabattre. По крайней мѣрѣ вотъ впечатлѣнія посторонняго наблюдателя, именующаго себя на страницахъ «Fortnightly Review» «сыномъ Адама».

«Въ первый день пріѣзда въ Лондонъ я былъ пораженъ громадностью Лондона и непрерывной торговлей, совершающейся въ большомъ порядкѣ. Но затѣмъ меня поразило, что нѣкоторыя изъ главныхъ улицъ узки, извилисты и это влечетъ за собой большую потерю времени. Хотѣлъ бы я знать, во что обходится ежегодно безпрестанная блокада торговаго движенія, скажемъ хоть въ Ньюгэръ-Стритѣ или Чипсайдѣ и не хватило ли бы этой суммы, если бы ее капитализировать, на расширеніе улицъ. Слѣдуетъ также принять во вниманіе, что это зло ростетъ въ нѣкоторомъ родѣ въ геометрической прогрессіи вмѣстѣ съ ростомъ Лондона. Индивидуально каждый англичанинъ необыкновенно практиченъ и догадливъ, но когда англичане дѣйствуютъ сообща, они оставляютъ желать лучшаго. Улицы столицы міра недостаточно освѣщены газомъ, очевидно, низшаго качества и восхитительные электрическіе фонари какъ въ Парижѣ, Вѣнѣ или даже Миланѣ, здѣсь сочти неизвѣстны. Слабое развитіе электрическаго освѣщенія въ Лондонѣ происходитъ, какъ мнѣ говорили, отъ безразсудныхъ ограниченій одного министра-радикала, который въ своей ненависти къ монополіямъ задушилъ предпріятіе въ зародышѣ и лишилъ лондонцевъ неоцѣненнаго блага. Но, какъ мнѣ говорили, это нисколько не ослабило популярности м-ра Чемберлэна.

Нѣмцы и французы, да и всѣ вообще иностранцы, часто удивляются, почему англичане заворачиваютъ концы пантолонъ даже въ хорошую погоду: они дѣлаютъ это по привычкѣ, создавшейся въ силу необходимости. Никогда не видѣлъ я улицъ въ Вѣнѣ или въ Парижѣ въ такомъ грязномъ, почти непроходимомъ состояніи, какъ прошлой зимой. Въ Парижѣ, когда снѣгъ выпадетъ, его тотчасъ же подметаютъ. Въ Лондонѣ ему предоставляютъ замерзать на улицахъ, и затѣмъ, когда то соберутся и сгребутъ его въ грязныя кучи, придающія улицамъ неудобный и безобразный видъ. Здѣсь англійская практичность очевидно пасуетъ. Мнѣ говорятъ, что неопрятность лондонскихъ улицъ происходитъ отъ того, что въ Лондонѣ нѣтъ компетентнаго муниципальнаго управленія, какъ во всякой другой европейской столицѣ. Въ Лондонѣ существуетъ приходская система и надъ различными приходскими властями нѣтъ настоящей инспекціи…

Большая отсталость въ почтовомъ вѣдомствѣ констатирована «сыномъ Адама». «Сорокъ лѣтъ тому назадъ, — говоритъ онъ, — лондонская почта была лучшей во всемъ мірѣ; въ настоящее время континентальныя государства далеко обогнали ее во всѣхъ отношеніяхъ…»

Но и за предѣлами Лондона, забираясь въ глубь Великобританіи «сынъ Адама» находитъ много погрѣшностей и недосмотровъ. «Почему, спрашиваетъ онъ, не облѣсятъ Шотландію? Сотни и сотни квадратныхъ миль шотландскихъ горъ и долинъ вполнѣ пригодны для произростанія деревьевъ, а лѣса, научно культивированныя, какъ во Франціи и въ Германіи, представляютъ источникъ далеко не малыхъ доходовъ. Или же справедливо, какъ мнѣ говорили, что въ этомъ случаѣ эгоизму немногихъ богачей позволяютъ превращать почву, которая могла бы служить источникомъ національнаго богатства въ… пустыри, удобные для кабаковъ».

Состояніе лѣсоводства въ Англіи можетъ служить примѣромъ національной оплошности. Сто лѣтъ тому назадъ англичане были несомнѣнно первыми лѣсничими въ мірѣ. Они первые стали учить, какъ культивировать деревья и какъ украшать природу, не лишая ея естественной прелести. По всей Германіи парки называются англійскими садами. Ноисъ тѣхъ поръ, какъ Франція и Германія основали школы лѣсоводства, англійскому первенству наступилъ конецъ. Въ Великобританіи нѣтъ школы лѣсоводства и когда въ Остъ-Индіи требуются лѣсничіе, англичане должны ѣхать года на два учиться во Францію и въ Германію…

Полвѣка тому назадъ дороги по всей Великобританіи были лучшія въ мірѣ. Въ сущности, англичане, научили всѣ другіе цивилизованные народы важности хорошихъ путей. Въ настоящее время дороги въ Англіи несомнѣнно гораздо хуже чѣмъ въ Германіи и во Франціи. Здѣсь какъ и въ другихъ сферахъ жизни каждый англичанинъ въ отдѣльности заткнетъ за поясъ нѣмца или француза своимъ практическимъ смысломъ, но какъ скоро вопросъ становится правительственнымъ, англичане пасуютъ…

Образованіе бѣдныхъ классовъ въ Англіи оставляетъ желать много лучшаго. Техническое обученіе для бѣдняка девятнадцатаго вѣка является тѣмъ же, чѣмъ была система подмастерьевъ въ пятнадцатомъ, а техническое обученіе въ Англіи находится въ зачаткѣ. Воспитаніе среднихъ классовъ въ Англіи невѣроятно плохо, а воспитаніе высшихъ классовъ можетъ охарактеризоваться одной фразой: три четверти школъ для высшаго образованія въ Англіи существовали въ эпоху королевы Елизаветы.

— Въ наше время, — сказалъ Гёте, — побѣда останется за спеціалистами, а между тѣмъ не мало есть спеціальныхъ промысловъ и искусствъ, для которыхъ нѣтъ школы, достойной этого названія въ Великобританіи.

Характеристическимъ желаніемъ нашего вѣка является стремленіе охватить жизнь со многихъ пунктовъ, предоставить полную возможность дифференцировать способностямъ, такъ какъ только этимъ путемъ отдѣльный человѣкъ можетъ достичь наивысшаго развитія. Можно по справедливости сказать, что въ этомъ существенномъ пунктѣ жизнь въ Англіи бѣднѣе въ наше время, чѣмъ жизнь въ Германіи или во Франціи.

Въ заключеніе нельзя не упомянуть о бѣдственномъ фактѣ распространенія пьянства въ Англіи между женщинами въ ужасающей прогрессіи. Между тѣмъ, какъ въ 1878 г., число хенщинъ, арестованныхъ за пьянство, не превышало 5.673; въ 1884 г. за тотъ же проступокъ арестованныхъ оказалось 9.451. Но въ прошломъ году въ одномъ только Лондонѣ это число превысило 8.000, увеличившись на 500 сравнительно съ предыдущимъ годомъ. Въ Гласго 15.500 женщинъ были посажены въ тюрьму за пьянство. Изъ этихъ послѣднихъ 45 — рецидивистки, и цифра ихъ арестовъ колеблется между шестью и тридцатью четырьмя.

Въ Ирландіи столпомъ женскаго пьянства является одна сорокалѣтняя женщина, которая выдержала 700 арестовъ.

Въ Дублинѣ арестуютъ ежегодно среднимъ числомъ 10.000 женщинъ за пьянство.

Распивочныя или такъ называемые «bars», гдѣ прежде рѣдко можно было видѣть женщину, теперь насчитываютъ многочисленную женскую публику.

{{***}}

Во Франціи разыгрался недавно интересный процессъ, выходящій изъ ряда обыденныхъ, банальныхъ, криминальныхъ драмъ, какъ по соціальному положенію лицъ, замѣшанныхъ въ дѣлѣ, такъ и по психологической подкладкѣ его.

Мы постараемся дать читателямъ возможно обстоятельный психологическій анализъ этого дѣла.

Преступленіе — область загадочная. Міръ страстей, полный противорѣчій, еще доселѣ не изученъ вполнѣ ни поэтами, ни мыслителями. И для криминалиста онъ является вѣчно новымъ, несмотря на то, что мотивы преступленій стары какъ міръ.

Нѣкая Берта Круанъ обвиняется въ покушеніи на убійство своего мужа — Октава Круанъ.

Уже около 25 — 30 лѣтъ, въ замкѣ около Ворада (Loire-Inférieure) проживаетъ значительный предприниматель, Бріонъ, хорошо извѣстный въ околоткѣ, какъ человѣкъ состоятельный, ведущій крупныя дѣла.

Бріонъ составилъ себѣ состояніе своими усиліями. Не получивъ никакого наслѣдства, онъ взялъ за женой пятьдесятъ тысячъ франковъ и такъ «оплодотворилъ» этотъ скромный капиталъ, что въ 1867 г. его состояніе считалось въ ''двадцать шесть милліоновъ.''

Онъ выстроилъ себѣ замокъ, въ стилѣ Людовика XIV, короля-солнца, съ садами, оранжереями и т. п. — въ точности воспроизводившими Версаль.

Къ этому замку принадлежали пятьдесятъ шесть фермъ и нѣсколько хуторовъ.

Кромѣ того у этого богача имѣлся роскошный домъ въ Алжирѣ, на улицѣ Альзасъ.

Но у милліонера была одна слабость.

Счастливый предприниматель, обязанный своимъ успѣхомъ только себѣ самому, онъ не могъ забыть того времени, когда ему приходилось гнуть шею передъ инженерами въ качествѣ младшаго служащаго. Онъ сохранилъ неумолимую ненависть къ школярамъ, политехникамъ, — вообще къ людямъ науки, чьи знанія и заслуги опредѣляются дипломами. Властный и деспотическій по природѣ, онъ гнулъ въ дугу всѣхъ окружающихъ и въ томъ числѣ жену, которая обязана ему нервной болѣзнью, выражающейся въ припадкахъ безотчетнаго ужаса.

Для пополненія портрета прибавимъ, что г. Бріонъ, питая озлобленіе противъ школьной науки, усердно разработывалъ «науку страсти нѣжной» и число его похожденій по меньшей мѣрѣ равняется итогу въ «тысячу и три» Лепорелло.

Въ концѣ концовъ однако г. Бріонъ встрѣтилъ столь же непреклонную волю, какъ его собственная, и именно въ лицѣ своей дочери, m-lle Берты.

Молодая дѣвушка унаслѣдовала отъ отца его несокрушимую энергію и, какъ оказалось впослѣдствіи, его печальную наклонность къ увлеченіямъ.

За то въ нѣкоторыхъ другихъ отношеніяхъ она обладала діаметрально противуположными вкусами.

Такъ напримѣръ она не только не питала ненависти къ формѣ, но даже мечтала выйти замужъ за офицера. Мало того, она остановила свой выборъ на другѣ дѣтства, артиллерійскомъ поручикѣ, окончившемъ Политехническое училище.

Г. Бріонъ съумѣлъ однако выбить изъ нея эти суетныя стремленія и подчинить ее своему авторитету; но изъ столкновенія этихъ двухъ воль возникли самыя непредвидѣнныя собитія.

При г. Бріонѣ состоялъ въ это время въ качествѣ инженера и довѣреннаго лица нѣкто г. Октавъ Круанъ, за которымъ его патронъ признавалъ двойную заслугу: во первыхъ, несмотря на кратковременное пребываніе въ Ecole centrale, онъ рѣшительно ничего не вынесъ изъ своего спеціальнаго обученія, во вторыхъ, не уставалъ выражать безграничное nomme къ милліонамъ промышленника.

Этого-то господина Бріонъ и избралъ себѣ въ зятья.

Говорятъ, что m-lle Берта, оскорбленная въ своемъ женскомъ достоинствѣ и въ своихъ дѣвическихъ мечтахъ, дала понять претенденту, что ему не совсѣмъ-то безопасно дѣлаться соучастникомъ преслѣдованій, которымъ она подвергалась.

Г. Круанъ и ухомъ не повелъ. Онъ принялъ ея слова за выходку капризнаго и избалованнаго ребенка, надѣленнаго приданымъ, изъ-за котораго стоило похлопотать.

Бракъ состоялся.

Двое дѣтей родилось отъ него. Старшему нынѣ шестнадцать, младшему девять лѣтъ.

Однако, молодая m-me Круанъ не замедлила приступить въ исполненію своей угрозы и заставила мужа поплатиться за счастье быть ея супругомъ.

Добиваясь исполненія своихъ желаній съ той непреклонной волей, которой одарила ее судьба, она скоро пріобрѣла себѣ репутацію, о которой говорятъ съ усмѣшкой, но въ которой свѣтъ, загипнотизированный обаяніемъ огромнаго состоянія, относится крайне снисходительно. Послѣдняя исторія ея, года два тому назадъ, заняла исключительное мѣсто въ скандальной хроникѣ Нанта, гдѣ проживали Круаны.

M-me Круанъ познакомилась съ нѣкимъ Кернеромъ, который служилъ въ манежѣ берейторомъ.

Г. Кернеръ — красивый брюнетъ съ молодецкой осанной и великолѣпными черными глазами.

Эти достоинства плѣнили г-жу Круанъ и она влюбилась въ красавца-берейтора до безумія.

Въ началѣ этой связи, въ іюнѣ 1890 г., умеръ г. Бріонъ, на семьдесятъ девятомъ году отъ рожденія и передъ смертью позаботился лишить свою дочь той части наслѣдства, какую только могъ отнять у нея по закону.

Все же однако ей достался изрядный кушъ.

Это событіе укрѣпило связь между Кернеромъ и m-me Круанъ.

Необходимость скрывать ее отъ мужа скоро наскучила имъ и они рѣшились избавиться отъ этого совершенно излишняго лица.

Въ сентябрѣ 1890 г. они исчезли изъ Нанта, захвативъ съ собой дѣтей Круана, и явились въ Парижъ.

Г. Круану удалось узнать адресъ бѣглецовъ. Какъ человѣкъ спокойный, разсудительный и благоразумный, онъ не сталъ упрекать жену, а обратился въ ней съ увѣщаніемъ, съ «душеспасительнымъ словомъ».

— Противъ душеспасительнаго слова не устоишь, — сказалъ Плюшкинъ. — И точно, г-жа Круанъ не устояла. Она согласилась вернуться ''къ'' супругу.

Вѣрнѣе, принять къ себѣ супруга, такъ какъ семья Круановъ возстановилась на этотъ разъ въ Парижѣ, гдѣ дѣти были отданы въ лицей.

Недолго длилось это затишье.

Однажды, въ январѣ 1891 г., Круанъ, вернувшись домой вечеромъ, нашелъ квартиру пустой.

Терзаясь безпокойствомъ и злыми предчувствіями, онъ отправился въ лицей, гдѣ ему сказали, что дѣти его отпущены послѣ обѣда по просьбѣ матери, которая ушла съ ними и еще не вернулась.

M-me Круанъ снова сошлась съ Бернеромъ. Но будучи несостоятельной супругой, m-me Круанъ нѣжная и рѣшительная мать. Она не хотѣла разставаться съ дѣтьми и увезла ихъ съ собою и съ своимъ любовникомъ, который, впрочемъ, какъ говорятъ, относится къ нимъ съ чисто отеческой нѣжностью.

Они путешествовали подъ именемъ г. и г-жи Кернеръ съ прислугой, экипажами — цѣлымъ хозяйствомъ, словомъ, всюду швыряя деньгами; посѣтили Ниццу, Ментонъ, Монте-Карло, всѣ большіе города Италіи; и наконецъ, утомленные разъѣздами, основались на виллѣ близь Женевы, въ двухъ шагахъ отъ границы.

Тутъ и накрыла ихъ французская полиція.

{{***}}

Г. Круанъ отправился въ Женеву и обратился къ французскому консулу, который обѣщалъ принять мѣры для возвращенія ему дѣтей.

Затѣмъ, сговорившись съ швейцарскими властими, онъ устроилъ цѣлую облаву.

Съ наступленіемъ ночи вилла была оцѣплена полицейскими, г. Круанъ проникъ въ нее и овладѣлъ дѣтьми.

По возвращеніи въ Парижъ молодые Круаны были отданы на попеченіе доминиканцевъ Арвейля, которые взялись блюсти ихъ въ цѣлости и сохранности отъ возможнихъ покушеній со стороны матери и г. Кернера.

Но m-me Круанъ не собиралась разыгрывать драму или комедію. Она обратилась къ суду и затѣяла процессъ о разводѣ.

Пока тянулся процессъ, ей было разрѣшено видѣться съ дѣтьми разъ въ двѣ недѣли.

Тутъ начинается драма. Прошлымъ лѣтомъ г. Круанъ отправился съ сыновьями въ Бель-Иль, а его супруга поселилась въ Квиберонѣ. Каждыя двѣ недѣли мальчики отправлялись къ ней на пароходѣ утромъ и возвращались вечеромъ.

Однажды отецъ ждалъ-ждалъ ихъ и не дождался. Они не вернулись въ назначенное время. Понятно, что у него явилась мысль о похищеніи и бѣгствѣ, и онъ провелъ ночь въ смертельномъ безпокойствѣ. Но на слѣдующее утро дѣти явились. Они опоздали на пароходъ.

Послѣ этого маленькаго приключенія г. Круанъ рѣшился сопровождать своихъ дѣтей въ ихъ поѣздкахъ къ матери. Онъ рѣшилъ, что будетъ прогуливаться по морскому прибрежью, пока не придетъ время отъѣзда. Такъ онъ и сдѣлалъ, отправился съ дѣтьми въ Квиберонъ, погулялъ по бережку и вернулся благополучно.

Спустя нѣкоторое время нѣсколько мѣстныхъ носильщиковъ возбудили вниманіе полиціи своимъ странныхъ поведеніемъ. Они сорили деньгами, пьянствовали и вообще вели себя настолько странно, что за ними стали слѣдить, потомъ задержали, подвергли допросу и вынудили отъ нихъ слѣдующее показаніе.

Г-жа Берта Круанъ при посредствѣ нѣкоей ясновидящей уплатила имъ тысячу франковъ съ тѣмъ, чтобы они изловили ея супруга во время прогулки по морскому берегу, размозжили ему голову и бросили трупъ въ море.

По здравомъ обсужденіи дѣла они рѣшились уклониться отъ исполненія этого порученія. Они надѣялись, что г-жа Круанъ не рѣшится привлечь ихъ въ отвѣтственности за «обманъ довѣрія». И такъ г. Круанъ остался цѣлъ и невредимъ и прогулка по морскому берегу не принесла ему ущерба. Но судъ все таки притянулъ къ отвѣту г-жу Круанъ, ея служанку и ясновидящую.

Г-жа Круанъ бѣжала въ Швейцарію, но вскорѣ соскучилась, вернулась во Францію и добровольно отдалась въ руки правосудіи. Теперь она сидитъ въ тюрьмѣ.

Какъ видимъ, все дѣло вертится на показаніи носильщиковъ. Изъ вышеизложеннаго видно, что это ребята теплые и врядъ ли много заботятся объ истинѣ и поэтому трудно рѣшить, кто тутъ подкупалъ и для чего. Кто отъ кого желалъ отдѣлаться? Жена отъ мужа путемъ убійства? Мужъ отъ жены помощью ложнаго обвиненія?

Во всякомъ случаѣ предстоитъ занятный процессъ.

{{***}}

Съ легкой руки французовъ повсюду въ Европѣ начинается «генеральная прочистка». Вездѣ воровъ уличаютъ и въ кутузку сажаютъ: въ Италіи, въ Румыніи, въ Германіи минули было, да и затихли, — испугались должно быть. Дѣло хотя и тяжелое, но право трудно понять, за что собственно нападаютъ на Францію нѣкоторые. Что въ ней воры есть? Такъ гдѣ же ихъ нѣтъ? Что ихъ въ кутузку запираютъ? Такъ что же съ ними дѣлать?

Въ общемъ этотъ скандальный процессъ представляетъ съ извѣстной стороны явленіе, имѣющее утѣшительное значеніе. Онъ свидѣтельствуетъ о ростѣ общественной совѣсти, и надо надѣяться укрѣпитъ существующій строй въ дружественной намъ странѣ. И здѣсь, какъ во всемъ остальномъ, Франція стоитъ во главѣ европейскихъ націй.

Но есть въ этомъ процессѣ одна подробность, которая невольно заставляетъ грустно пожимать плечами. Фердинандъ Лессепсъ приговоренъ къ пятилѣтнему тюремному заключенію. Возникаетъ вопросъ объ исключеніи его изъ Академіи. Кажется Академія не желаетъ этого. Но если даже она вычеркнетъ его изъ списка «безсмертныхъ», то не вычеркнетъ его исторія. Безсмертіе не зависитъ отъ судебныхъ приговоровъ.

Виноватъ-ли Лессепсъ? Да, какъ виноватъ — съ точки зрѣнія строгой морали — всякій полководецъ, прибѣгающій къ военнымъ хитростямъ… Онъ велъ кампанію — этимъ все сказано. Реклама, подкупъ «нужныхъ людей», муссированіе предпріятія, — все это, говорятъ, необходимо для великихъ промышленныхъ предпріятій, какъ шпіонство или засады на войнѣ. Такъ по крайней мѣрѣ думали до сихъ поръ. Можетъ быть со временемъ будетъ иное, можетъ быть обновится и этотъ міръ: финансовый, биржевой, промышленный, — но если это и будетъ, то не скоро, судя по всему что мы замѣчаемъ вокругъ себя. Во всякомъ случаѣ Лессепсъ человѣкъ старыхъ понятій, онъ велъ дѣло, полагаясь на свой геній, велъ его такъ, какъ ведутся подобныя кампаніи, и… потерпѣлъ пораженіе. Вотъ его и казнятъ. Наполеонъ послѣ Ватерлоо не былъ хуже Наполеона послѣ Аустерлица; но послѣ Аустерлица къ Наполеону ѣздили на поклонъ владѣтельныя особы, а послѣ Ватерлоо Наполеона засадили на островъ Св. Елены. Лессепсъ послѣ прорытія Суэзскаго канала былъ не лучше теперешняго Лессепса, но послѣ Суэзскаго канала Лессепсъ оказался «великимъ французомъ» и благодѣтелемъ человѣчества, а послѣ Панамы Лессепсъ произведенъ въ мошенники…Такъ-таки прямо и отчеканили въ судебномъ приговорѣ: «за мошенничество»… Горе побѣжденнымъ!

Лессепсъ — человѣкъ идеи; его увлекало грандіозное предпріятіе, великое дѣло, которое, въ случаѣ удачи, принесло бы неисчислимыя выгоды человѣчеству. Онъ ничего не нажидъ отъ Панамы, кромѣ убытковъ. А вотъ настоящіе «живоглоты», какъ банкиръ Оберндорферъ, «ампошировавшій» три милліона, остаются цѣлы и невредимы. Онъ правъ и святъ, онъ хитилъ «на законномъ основаніи», и судъ отпускаетъ его съ миромъ… Кажется, что порою трудно примирить юридическую правду съ правдой нравственной.

Характерно восклицаніе Лессепса-сына на судѣ: что же мнѣ было дѣлать съ этими пьян5ами!.. Бѣдняга! Сначала Рейнаки, Артоны, Герцы, Оберндорферы — стая коршуновъ, одинъ другого ненасытнѣе, — потомъ судъ.

Шарль Лессепсъ тоже ничего не нажилъ отъ Панамы. Это не хищникъ, не биржевой бандитъ. Сынъ «великаго француза», онъ мечталъ продолжать славныя традиціи, и попался какъ куръ во щи, вѣрнѣе какъ карась въ стаю щукъ.

Утѣшительно, по крайней мѣрѣ, что не всѣ щуки избѣжали судебныхъ сѣтей. Рейнака только смерть спасла отъ отвѣтственности, Корнелія Герца спасаетъ пока болѣзнь, Артонъ вынужденъ «скрываться».

Вскрытіе трупа Рейнака повидимому не дало опредѣленныхъ результатовъ. Это вызвало со стороны нѣкоторыхъ нареканія на докторовъ: вотъ молъ наука, возилась-возилась и не съумѣла добиться толку. Нареканія неосновательныя, такъ какъ наука можетъ опредѣлить присутствіе яда въ организмѣ, но сказать, что смерть послѣдовала отъ этого яда — далеко не всегда возможно. Только значительное количество минеральнаго яда, обнаруженное во внутренностяхъ трупа, можетъ служить доказательствомъ смерти отъ отравленія, если же найдены лишь слѣды мышьяка, сулемы и т. п., то никакого вывода на этомъ фактѣ основать невозможно. Мышьякъ, напримѣръ, такое распространенное тѣло, что слѣды его отыщутся въ каждомъ трупѣ. Напомнимъ по этому случаю восклицаніе Орфилла на процессѣ Лафаржъ, обращенное къ предсѣдателю суда: — «Мышьякъ, г-нъ предсѣдатель! Но я найду его въ вашемъ креслѣ, въ вашемъ тѣлѣ, если вы позволите мнѣ подвергнутъ васъ анализу».

Незначительныя дозы ядовъ мы сплошь и рядомъ принимаемъ вмѣстѣ съ пищей, съ виномъ и т. п., въ особенности при нынѣшнемъ развитіи фальсификаціи. Въ виду этого доктору, открывшему слѣды минеральнаго яда въ трупѣ, поневолѣ приходится быть осторожнымъ.

Что касается до органическихъ ядовъ, то они большею частью отличаются непрочностью и быстро разлагаются въ организмѣ. Притомъ же послѣдній самъ выработываетъ яды — птомаины, лейкомаины, — которые при жизни окисляются и разрушаются, а по смерти могутъ скопиться въ трупѣ и повести къ ложнымъ заключеніямъ о смерти вслѣдствіе отравленія, тѣмъ болѣе, что эти ядовитыя соединенія до сихъ поръ мало изслѣдованы.

Словомъ дѣло это вовсе не такъ просто, какъ можно бы было думать.

{{***}}

Нѣсколько времени тому назадъ интересный процессъ имѣлъ мѣсто въ Нью-Іоркѣ.

Обвиняемый упорно отрицалъ преступленіе (убійство старухи); его загипнотизировали и заставили говорить посредствомъ внушенія. Онъ не только сознался въ преступленіи, но и разсказалъ сцену убійства, сообщивъ самыя точныя детали.

Нѣкоторыя газеты, подхвативъ этотъ случай, замѣчаютъ, что если эта система войдетъ въ общее употребленіе, то составитъ большой прогрессъ въ судебной практикѣ: благодаря гипнотическому сну обвиняемый самъ будетъ доставлять свѣдѣнія о своемъ преступленіи; его хитрость, осторожность, самообладаніе ни къ чему не поведутъ, его упорство будетъ сломлено.

Правда, что многіе «сантиментальные» люди возмущаются этой новой процедурой, называя ее безчестной и предательской.

Къ несчастію приходится признать, что во всѣ времена и у всѣхъ народовъ сознаніе вынуждалось у обвиняемаго средствами, которыя можно резюмировать такъ: пытка физическая, пытка нравственная.

Заподозрѣннаго въ преступленіи и теперь ''пытаютъ''. Если вы имѣли несчастіе навлечь на себя подозрѣніе, васъ запираютъ, для пресѣченія способовъ уклониться отъ суда и слѣдствія въ тюрьму, гдѣ обращаются съ вами не какъ съ человѣкомъ, а какъ съ No такимъ-то…

«Гдѣ судъ, тамъ и неправда», — говоритъ Платонъ Каратаевъ у Толстого. Въ этомъ отношеніи введеніе гипнотизма въ судебную практику не представитъ ничего новаго или необычайнаго.

Но тутъ возникаютъ сомнѣнія иного рода. Во первыхъ, далеко не всякаго можно загипнотизировать; большинство людей усиліями воли могутъ противиться внушенію; стало быть этотъ способъ не можетъ имѣть такого общаго значенія, какъ думаютъ нѣкоторые.

Во вторыхъ, можно ли полагаться на показаніе загипнотизированнаго. Тутъ является нѣкоторое противорѣчіе, даже абсурдъ, — вотъ какого рода:

Показаніе душевно-больного ''не принимается'' судомъ.

Ну а показаніе человѣка, находящагося въ гипнотическомъ снѣ? показаніе сомнамбула? Вѣдь очевидно, что этотъ человѣкъ находится въ ненормальномъ состояніи, что его, по крайней мѣрѣ въ теченіе гипноза, можно сравнить съ душевно-больнымъ. Почему же его показаніе принимается за истину, на основаніи которыхъ можно его повѣсить или совершить надъ нимъ «электрокуцію»&lt;ref&gt;Казнь посредствомъ электричества.&lt;/ref&gt;, новый способъ казни, изобрѣтенный нашими заатлантическими друзьями?.. Можно ли принимать показанія ненормальныхъ, душевно-больныхъ, истеричныхъ? Оставляемъ этотъ вопросъ открытымъ.

{{***}}

По поводу новаго пріема вынуждать сознаніе обвиненнаго посредствомъ гипнотизма, можно вспомнить о прежнихъ пріемахъ, практиковавшихся съ той же цѣлью въ разное время.

Пытка, уничтоженная не болѣе столѣтія тому назадъ, быстро вынуждала сознаніе. «Допросъ» производился съ помощью вздергиванія на дыбу, огня и всего чаще «шотландскихъ башмаковъ». — Это прекрасный способъ, — говоритъ одинъ старинный писатель, — онъ лучше всякаго другого сохраняетъ за обвиняемымъ свободу духа.

Шотландскіе башмаки состояли изъ двухъ деревянныхъ дощечекъ, которыми стискивали ногу подсудимаго и между которыми загоняли молоткомъ больше деревянные клинья. Каждый ударъ производилъ жестокую боль, заставлявшую кричать несчастнаго, подвергнутаго такому «допросу».

Допросъ продолжался даже послѣ признанія обвиняемаго, дабы получить «подтвержденіе» признанія.

Вотъ, напримѣръ, протоколъ допроса, произведеннаго въ Парижѣ въ началѣ XVIII вѣка. Дѣло шло о покражѣ золотого подсвѣчника въ церкви. Обвиняемый, нѣкто Дюгонъ, былъ приведенъ въ камеру пытокъ; ему надѣли шотландскіе башмаки и прежде, чѣмъ успѣли завинтить ихъ, онъ, ужаснувшись предстоящей пытки, сознался въ преступленіи и отвѣчалъ утвердительно на всѣ вопросы.

Тѣмъ не менѣе ему загнали первый клинъ; несчастный завылъ отъ боли; его спрашиваютъ, онъ повторяетъ свое прежнее показаніе. При второмъ клинѣ, говоритъ протоколъ, онъ подтвердилъ прежнее показаніе и сказалъ, что у него не было соучастника, на третьемъ тоже упорствовалъ и повторялъ, что соучастниковъ у него не было. «Видя, что онъ впалъ въ обморокъ и на губахъ его появилась пѣна, мы приказали освидѣтельствовать его хирургу, сьёру Брашу, который намъ заявилъ, что Дюгонъ въ опасномъ состояніи и врядъ-ли можетъ дольше переносить пытку; въ виду этого мы велѣли развязать его, снять башмаки и положить его на матрацъ. Спрошенный еще разъ, на матрацѣ, онъ снова поклялся, что все сообщенное имъ вѣрно. Былъ составленъ протоколъ, который онъ подписалъ».

Нѣтъ, какъ не поносятъ нашъ fin de siècle, онъ все же лучше добраго стараго времени.

Часто невинные взводили на себя преступленія въ надеждѣ умилостивить палачей и сократить пытку, и такимъ образомъ подвергались казни за преступленія, которыхъ никогда не совершали.

{{***}}

Старинные пріемы выводятся изъ употребленія, но и въ наше время «пріемы» судебныхъ слѣдователей оставляютъ желать многаго даже въ самыхъ просвѣщенныхъ государствахъ. Такъ, напримѣръ, въ Соединенныхъ Штатахъ полицейскіе инспектора, обязанные производить слѣдствіе, вносятъ въ исполненіе своихъ обязанностей такую суровость, жестокость, даже цинизмъ, что не разъ вызывали протесты со стороны филантропическихъ обществъ и печати.

По слухамъ, подсудимыхъ пытаютъ голодомъ и жаждой. Пытаютъ холодомъ, оставляя зимой въ нетопленной камерѣ, въ легкой одеждѣ, при недостаточномъ питаніи. Лѣтомъ запираютъ въ душныя, не провѣтриваемыя каморки. Въ случаѣ сознанія, несчастнымъ обѣщаютъ разныя «смягченія».

Далѣе, американскіе слѣдователи употребляютъ и болѣе хитрыя средства съ цѣлью развязать языкъ обвиняемымъ.

Во-первыхъ, практикуется опьяненіе посредствомъ водки и вина. Извѣстно, какія страданія испытываютъ люди, привыкшіе къ употребленію крѣпкихъ напитковъ, если ихъ разомъ лишить этого.

Наркотическія средства, въ небольшихъ дозахъ, тоже приводятъ въ состояніе, подобное опьяненію. Хлороформъ и анэстетическія средства вообще вызываютъ состояніе полусна, въ которомъ индивидуумъ не властенъ надъ своими словами: онъ отвѣчаетъ на всѣ вопросы; онъ утратилъ волю.

Эта потеря воли достигается также съ помощью бромистаго калія. Повидимому, американскіе медики не стѣсняются прибѣгать къ подобнымъ опытамъ съ цѣлью вызвать отъ подсудимаго признаніе, разсказъ о преступленіи, — разсказъ, о которомъ онъ и не подозрѣваетъ, когда проснется, но который тѣмъ не менѣе служитъ убійственнымъ орудіемъ противъ него на судѣ.

{{***}}

Перечисленныя средства можно назвать физіологическими, но и въ психологическихъ пріемахъ американскіе слѣдователи, какъ говорится, собаку съѣли. Много толковъ возбудила ловкость полицейскаго инспектора Бириса, который, не молвивъ слова съ обвиняемымъ, безъ всякаго допроса, посредствомъ однихъ психологическихъ впечатлѣній, заставилъ его сознаться въ преступленіи. Вотъ въ чемъ заключалось преступленіе: нѣкій субъектъ былъ убитъ ударами молотка, тѣло его упаковано въ чемоданъ и отправлено по желѣзной дорогѣ. Предполагаемый виновникъ преступленія слылъ за стойкаго малаго; его арестовали, и не подвергая никакому допросу, посадили въ одиночное заключеніе, причемъ сторожамъ приказано было не говорить съ нимъ ни слова. На слѣдующій день его приводятъ въ комнату, гдѣ передъ нимъ проходятъ знакомыя ему лица: кузнецъ, у котораго онъ взялъ молоть; старьевщикъ, продавшій ему чемоданъ; извощикъ, перевозившій чемоданъ, когда въ немъ лежалъ трупъ. Но никто изъ этихъ лицъ не говоритъ ни слова.

Обвиняемый вернулся въ камеру въ страшномъ волненіи, считая себя погибшимъ. Вечеромъ его снова приводятъ въ ту же комнату, гдѣ онъ замѣчаетъ знакомый ему чемоданъ. Почти потерявъ сознаніе, онъ закрываетъ глаза рукою, но г. Бирисъ предлагаетъ ему сѣсть на кушетку, онъ смотритъ на нее: она покрыта кровавыми пятнами; это та самая кушетка, на которую онъ повалилъ старика ударами молота. Тутъ несчастный не выдержалъ и сознался въ преступленіи.

Его судили и казнили. Г. Бирисъ заслужилъ похвалы и поздравленія со стороны магистратуры за ловкость, съ которой онъ вынудилъ признаніе. — «Сорокъ восемь часовъ непрерывнаго волненія въ безусловномъ одиночествѣ раздавили, сломали волю преступника, который устоялъ бы быть можетъ противъ двадцатидневнаго допроса, очныхъ ставокъ и проч.».

{{***}}

Это смущеніе преступника, волненіе, которое онъ испытываетъ, опасаясь, что его вина будетъ узнана, часто утилизировалось съ цѣлью добиться сознанія.

Нѣкогда въ Польшѣ примѣнялся такой способъ: судья протягивалъ жезлъ и заподозрѣнные должны были проходить подъ нимъ. Предполагалось, что жезлъ долженъ опуститься на голову преступника, и часто смущеніе послѣдняго доходило до того, что, подойдя въ жезлу, онъ падалъ на колѣни и сознавался. Если же у него хватало духа пройти вслѣдъ за остальными, то волненіе его служило яснымъ указаніемъ для судьи, который и опускалъ жезлъ на голову преступника.

Тѣмъ же смущеніемъ преступника, которое выражается русской пословицей: «На ворѣ шапка горитъ», — пользовались шарлатаны, угадывавшіе воровъ и убійцъ съ помощью волшебной палочки.

Знаменитый гадатель Жанъ Эймаръ открылъ съ помощью подобной палочки убійцу купца въ Ліонѣ. Сообразивъ, что преступникъ долженъ находиться въ числѣ бродятъ, задержанныхъ послѣ убійствъ, онъ велѣлъ выстроить ихъ на тюремномъ дворѣ и сталъ обходить ихъ съ волшебной палочной. Передъ однимъ изъ нихъ, — безъ сомнѣнія тѣмъ, чье лицо выразило наиболѣе смущенія, — палочка перевернулась; онъ сознался въ убійствѣ и былъ колесованъ.

Примѣненіе гипнотизма въ судебной практикѣ было испытано и въ Европѣ. Въ 1884 г. одинъ итальянскій слѣдователь, усыпивъ обвиняемаго, вынудилъ у него сознаніе. Но присяжные нашли этотъ способъ нечестнымъ и вынесли оправдательный приговоръ.

Говорятъ, что нѣсколько мѣсяцевъ тому назадъ, Стамбуловъ, пользуясь пребываніемъ въ Софіи нѣкоего доктора, прославившагося изслѣдованіями надъ гипнотизмомъ, предложилъ ему значительную сумму съ тѣмъ, чтобы тотъ загипнотизировалъ одного арестанта, заподозрѣннаго въ соучастіи въ заговорѣ Бельчева, и вынудилъ у него сознаніе и указаніе другихъ соучастниковъ. Но докторъ отказался.

{{***}}

Въ «Chamber’s Journal» напечатана недавно интересная статья, посвященная одному изъ вѣрныхъ, хотя и несносныхъ спутниковъ человѣка, — крысѣ.

Одно изъ характерныхъ свойствъ этого животнаго — страсть къ путешествіямъ. По крайней мѣрѣ врядъ ли найдется корабль, на которомъ бы не было крысъ. Повидимому онѣ такъ же непосѣдливы, какъ ихъ патронъ-европеецъ; такъ же какъ онъ одержимы безпокойнымъ духомъ изслѣдованія и страстью къ «познанію всякаго рода мѣстъ». Вмѣстѣ съ своимъ патрономъ онѣ разселились по всему земному шару: на многихъ островахъ великаго и другихъ океановъ фауна млекопитающихъ исчерпывается крысами, которыя были завезены туда европейцами.

До половины прошлаго столѣтія крысы (рѣчь идетъ здѣсь о сѣрой крысѣ или «пасюкѣ», Mus decumanus) обитали на равнинахъ центральной Азіи и вовсе не думали о путешествіяхъ, тѣмъ болѣе, что никогда не видали моря даже издали.

Но во второй половинѣ XVIII вѣка ими внезапно овладѣла «охота къ перемѣнѣ мѣстъ». Полчища крысъ двинулись изъ Азіи на западъ, переправились черезъ Волгу, наводнили южно-русскія степи, и отсюда распространились по Европѣ, всюду встребляя безобидную черную крысу (Mus rattus, пл преданію тоже явившуюся изъ Азіи вслѣдъ за крестоносцами).

Это великое переселеніе крысъ не прекратилось и до сихъ поръ; онѣ разселяются все дальше и дальше, забираясь въ самые отдаленные уголки земного шара.

{{***}}

Человѣкъ не безъ основанія считаетъ крысу символомъ домашняго хозяйства. Нѣтъ болѣе предусмотрительнаго животнаго. Въ естественномъ состояніи она собираетъ запасы провизіи на зиму, а очутившись въ средѣ человѣческаго общества, поселяется преимущественно въ кладовыхъ. Переселившись въ Парижъ, азіятскія крысы основали свою главную квартиру въ центральномъ рынкѣ. Обиліе всякаго рода припасовъ, заготовленныхъ для долгаго плаванія, привлекаетъ ихъ и на корабли.

{{***}}

Сопутствіе крысъ влечетъ иногда къ непріятнымъ послѣдствіямъ для корабля. Однажды на трехмачтовомъ кораблѣ «Командоръ», только что вышедшемъ изъ порта Гартпуля, произошелъ пожаръ, начавшійся съ трюма. Экипажъ успѣлъ спастись, но судно, нагруженное лѣсомъ, сдѣлалось добычей пламени.

Началось слѣдствіе; капитанъ и матросы съ трудомъ успѣли доказать свою невинность. Только случайность — одна тѣхъ тѣхъ случайностей, которыя иногда даютъ совершенно неожиданное направленіе слѣдствію — избавила ихъ отъ обвиненія.

Виновницей катастрофы оказалась крыса. Эта неопытная путешественница не знала, что на кораблѣ строго воспрещается неосторожное обращеніе съ огнемъ. Однажды, отправившись на поиски съѣстного, она набрела на сальную свѣчку. Сальная свѣча лакомый кусочекъ. Эскимосы ѣдятъ сальныя свѣчи. Европейскіе путешественники въ полярныхъ странахъ вздыхаютъ объ этомъ блюдѣ: такъ по крайней мѣрѣ было съ Нансеномъ во время его знаменитой Гренландской экспедиціи. Мудрено-ли, что крыса не могла устоять передъ соблазномъ. Правда, свѣча была зажжена, но это препятствіе не устрашило предпріимчивую путешественницу; она взяла свѣчу въ зубы и унесла въ трюмъ, гдѣ у нея было заведено хозяйство между сосновыми досками. Полчаса спустя грузъ пылалъ какъ свѣчка.

Съ счастію, одинъ изъ матросовъ вспомнилъ о свѣчкѣ, которую онъ оставилъ на нижней палубѣ, а его товарищъ замѣтилъ ея исчезновеніе за нѣсколько минутъ до пожара. Такимъ образомъ узнали истинную причину катастрофы.

{{***}}

Поджогъ корабля крысой къ счастію рѣдкое явленіе; гораздо чаще онѣ приводятъ къ потопленію корабль. Ихъ крѣпкіе и неутомимые зубы прогрызаютъ самыя толстыя доски, вслѣдствіе чего происходитъ течь. Эта опасность такъ велика, что большинство англійскихъ компаній принимаютъ ее въ разсчетъ при страховкѣ.

Нѣсколько мѣсяцевъ тому назадъ, совершенно новый, только что отстроенный, корабль собирался выйти изъ одного англійскаго порта, какъ вдругъ въ немъ обнаружилась сильнѣйшая течь. Пришлось отложить плаваніе и заняться починкой корабля. Послѣ долгихъ поисковъ плотниковъ, которымъ была поручена починка, убѣдились, что крысы прогрызли кузовъ корабля въ томъ мѣстѣ, гдѣ онъ былъ обшитъ легкимъ блиндажемъ. Только тонкая металлическая пластинка не позволяла водѣ хлынуть въ корабль потокомъ. Томимые жаждой, догадливые грызуны прогрызли кузовъ корабля тамъ, гдѣ вода могла пробиваться лишь тонкой струйкой. Правда, этотъ неосторожный поступокъ доставилъ имъ только морскую воду, но животныя, привыкшія жить въ сточныхъ трубахъ, не разборчивы насчетъ питья.

Соленая вода такъ понравилась имъ, что тотчасъ по окончаніи починки, онѣ снова принялись за дѣло. На четвертый или пятый день плаванія, кораблю опять угрожала опасность потопленія.

Раздумывая, какъ отклонить опасность, капитанъ набрелъ на геніальную мысль. Онъ былъ старый морякъ и по опыту зналъ, что такое жажда. Итакъ онъ приказалъ ставить каждый день крысамъ миску съ водой. Изъ благодарности ли за эту любезность, или находя излишней дальнѣйшую работу, крысы оставили въ покоѣ корабль на все остальное плаваніе. Капитанъ одного изъ пакетботовъ, совершающихъ регулярныя плаванія между Англіей и Новой-Зеландіей, долженъ былъ пожалѣть о томъ, что не послѣдовалъ примѣру своего собрата, ставившаго крысамъ воду. По прибытіи парохода въ Ливерпуль, нѣсколько матросовъ принялись чистить резервуаръ съ прѣсной водой. На днѣ его оказалась груда крысьихъ костей. Томимыя жаждой крысы утопали въ немъ десятками, какъ Кларенсъ въ бочкѣ съ мальвазіей. Въ теченіе всего путешествія экипажъ и пассажиры пили крысиную настойку.

{{***}}

Избавиться отъ крысъ очень трудно. Въ одинъ годъ парочка этихъ грызуновъ произведетъ три, четыре дюжины дѣтенышей. При такой плодовитости самыя остроумныя ловушки оказываются недѣйствительными, тѣмъ болѣе, что крыса очень сообразительна. Отрава дѣйствуетъ вѣрнѣе, но сопровождается самыми непріятными послѣдствіями: разлагающіеся трупы крысъ заражаютъ корабль нестерпимой вонью и нерѣдко порождаютъ эпидеміи среди экипажа.

Англійскія компаніи пользуются услугами спеціалистовъ, истребляющихъ крысъ съ помощью особой породы собакъ-крысоловокъ.

Но лучшій способъ избавиться отъ этихъ несносныхъ спутниковъ изобрѣтенъ однимъ американскимъ капитаномъ. Къ несчастію не всегда возможно пользоваться этимъ остроумнымъ пріемомъ. Ботъ, о которомъ мы говоримъ, стоялъ въ гавани рядомъ съ кораблемъ, везшимъ грузы сыра. Онъ съумѣлъ подойти къ этому кораблю и перекинуть ночью на его палубу доску, намазанную саломъ. Привлеченныя запахомъ крысы немедленно переселились подъ англійскій флагъ.
{{right|'''А. Э.'''}}


{{примечания|title=}}


[[Категория:Статьи]]
[[Категория:Публицистика 1893 года]]
[[Категория:Анна Николаевна Энгельгардт]]
[[Категория:Литература 1893 года]]
[[Категория:Публикации в журнале «Вестник иностранной литературы»]]</text>
      <sha1>g913774d01iff978qvraz4uyn638pql</sha1>
    </revision>
  </page>
  <page>
    <title>Вильгельм Телль. По Шиллеру. Перевод А. Н. Энгельгард/РМ 1888 (ДО)</title>
    <ns>0</ns>
    <id>1101463</id>
    <revision>
      <id>5726498</id>
      <parentid>5531568</parentid>
      <timestamp>2026-07-01T02:58:16Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Vladis13</username>
        <id>49438</id>
      </contributor>
      <minor />
      <comment>Vladis13 переименовал страницу [[Вильгельм Телль. По Шиллеру. Перевод А. Н. Энгельгардт... Опасности дикихъ странъ. Рассказ для юноше… (Энгельгардт)/ДО]] в [[Вильгельм Телль. По Шиллеру. Перевод А. Н. Энгельгард/РМ 1888 (ДО)]] без оставления перенаправления</comment>
      <origin>5531568</origin>
      <model>wikitext</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="10058" sha1="88tpk1zwm5oahjl9m29pqj6iuhdh5fd" xml:space="preserve">{{Отексте
| АВТОР                 = Анна Николаевна Энгельгардт
| НАЗВАНИЕ              = Вильгельм Телль. По Шиллеру. Перевод А. Н. Энгельгардт… Опасности дикихъ странъ. Рассказ для юношества Р. Сципио. . Перевод с немецкого А. Макаровой… Гремучая змея или вождь индейцев. По Мариетту. Рассказ для детей старшего возраста. Перевод А. Н. Энгельгардт
| ПОДЗАГОЛОВОК          = 
| ЧАСТЬ                 = 
| СОДЕРЖАНИЕ            = 
| ИЗЦИКЛА               = 
| ИЗСБОРНИКА            = 
| ДАТАСОЗДАНИЯ          = 
| ДАТАПУБЛИКАЦИИ        = 1888
| ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ      = 
| ЯЗЫКОРИГИНАЛА         = 
| НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА     = 
| ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = 
| ПЕРЕВОДЧИК            = 
| ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = 
| ИСТОЧНИК              = «[[Русская мысль|Русская Мысль]]», кн. XI, 1888.  [http://az.lib.ru/e/engelxgardt_anna_nikolaewna/text_1888_perevody_oldorfo.shtml az.lib.ru]
| ВИКИДАННЫЕ            = &lt;!-- id элемента темы --&gt;
| ВИКИПЕДИЯ             = 
| ВИКИЦИТАТНИК          = 
| ВИКИНОВОСТИ           = 
| ВИКИСКЛАД             = 
| ДРУГОЕ                = 
| ОГЛАВЛЕНИЕ            = 
| ПРЕДЫДУЩИЙ            = 
| СЛЕДУЮЩИЙ             = 
| КАЧЕСТВО              = 1 &lt;!-- оценка по 4-х бальной шкале --&gt;
| НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ       = 
| ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ        = 
| ЛИЦЕНЗИЯ              = PD-RusEmpire
| СТИЛЬ                 = text
}}
'''Вильгельмъ Телль. По Шиллеру. Разсказъ для дѣтей старшаго возраста. Переводъ А. Н. Энгельгардтъ. Изданіе Ф. А. Битепажа. Спб., 1888 г. Цѣна 1 р. 50 к. — Опасности дикихъ странъ. Разсказъ для юношества Р. Сципіо. Переводъ съ нѣмецкаго А. Макаровой. Изданіе Ф. А. Битепажа. Спб., 1888 г. Ц. 1 р. 50 к. — Гремучая змѣя или вождь индѣйцевъ. По Маріетту. Разсказъ для дѣтей старшаго возраста. Переводъ А. Н. Энгельгардтъ. Изданіе Ф. А. Битепажа. Спб., 1888 г. Ц. 1 р. 50 к.''' Заправскіе издатели издавна уже излюбили переводную литературу и читателю, мало-мальски наблюдательному и опытному, понятны главныя и наиболѣе вѣрныя причины этого тяготѣнія къ ней. Громадное большинство изданій переводныхъ романовъ и повѣстей, выпущенныхъ издателями-спеціалистами, отличается, какъ извѣстно, безвкусицей выбора и плохимъ выполненіемъ самаго перевода. Объясняется это, во-первыхъ, большимъ спросомъ на легкое чтеніе, а, во-вторыхъ, сравнительною дешевизной платы за переводы. Въ области дѣтской литературы къ этимъ двумъ причинамъ присоединяется еще и третья: заимствуя текстъ, можно, не платя художникамъ, заимствовать и рисунки; поэтому выборъ книги для перевода зачастую обусловливается не столько ея собственными качествами, сколько достоинствами приложенныхъ къ ней рисунковъ. Намъ еще не разъ придется говорить о подобныхъ, такъ сказать, побочныхъ соображеніяхъ, руководящихъ нашихъ заправскихъ издателей въ ихъ отвѣтственной дѣятельности. На этотъ разъ ограничимся выраженіемъ сожалѣнія о томъ, что и лежащія въ настоящее время передъ нами книги ничѣмъ не отличаются отъ общаго типа переводной литературы. Отрицать ихъ интересъ для юношества нельзя; точно также нельзя признать за ними и пользу. Двѣ послѣднія ''(Гремучая змѣя'' и ''Опасность дикихъ странъ)'', написанныя въ духѣ Майнъ Рида для любителей приключеній и сильныхъ ощущеній, остаются далеко позади своего знаменитаго оригинала и, увеличивая собою въ ко личественномъ отношеніи авантюристскую литературу, немного развѣ при бавятъ къ ознакомленію дѣтей съ природой и бытомъ дикихъ странъ. Прочитанныя такими любителями, быть можетъ, не безъ интереса, благодаря тому, что въ нихъ нѣтъ недостатка въ опасныхъ приключеніяхъ, онѣ скоро будутъ ими забыты, потому что походятъ на множество такихъ же авантюристскихъ повѣстей: блѣдность описаній и шаблонные пріемы авторовъ ставятъ ихъ книги въ рядъ вовсе не цѣнныхъ произведеній для легкаго чтенія. Поэтому о ''Гремучей змѣѣ'' и ''Опасностяхъ дикихъ странъ'' много и говорить не приходится.

Третья книга, изданная г. Битепажемъ ''(Вильгельмъ Телль'', по Шиллеру) — также переводная, но нѣсколько иного типа, и типа еще менѣе симпатичнаго, чѣмъ только что указанный. Намъ жаль, неимовѣрно жаль становится Шиллера, Шекспира, Диккенса и другихъ міровыхъ геніевъ всякій разъ, когда приходится читать на книжкахъ надписи: «по Шиллеру», или: «обработано по Диккенсу», или: «передѣлано для юношества по Шекспиру», — словомъ, когда на книгѣ заявляется, что къ великимъ твореніямъ великихъ дарованій какой-нибудь Ивановъ или Барановъ, Бауеръ или Зауеръ руку приложилъ. Во-первыхъ, къ чему требуется «обрабатывать» для юношества Шекспира, Диккенса, Сервантеса и другихъ, когда юношеству пора уже знакомиться съ ними по самымъ произведеніямъ ихъ? Во-вторыхъ, рукоприкладство господъ «обрабатывателей» не есть ли самый грубый и непростительный вандализмъ? Не выражаетъ ли юно собою непониманія того, что у великаго автора каждая строка священна, въ силу чего «обрабатываніе» его твореній есть ни болѣе, ни менѣе, какъ литературное кощунство? Положимъ, Шиллера какъ ни «обрабатывай», онъ даже и въ плохой передѣлкѣ сохранитъ хоть тѣнь свою; но зачѣмъ обезцвѣчивать то, что ярко, къ чему размазывать на сотняхъ страницъ и обезсиливать то, что у поэта сжато и сильно? Таковы соображенія, въ силу которыхъ мы не можемъ отнестись сочувственно къ книгѣ ''Вильгельмъ Телль.'' Хотя переводъ г-жи Энгельгардтъ исполненъ очень хорошо, но самая передѣлка трагедіи Шиллера изложена вяло, сухой, въ этомъ мы увѣрены, можетъ даже отбить охоту у менѣе любознательныхъ читателей ознакомиться съ ''Вильгельмомъ Теллемъ'' самого Шиллера.


[[Категория:Импорт/lib.ru/Слишком длинный заголовок]]
[[Категория:Публикации в журнале «Русская мысль»]]
[[Категория:Критика]]
[[Категория:Анна Николаевна Энгельгардт]]
[[Категория:Литература 1888 года]]
[[Категория:Импорт/lib.ru]]
[[Категория:Импорт/az.lib.ru/Анна Николаевна Энгельгардт]]</text>
      <sha1>88tpk1zwm5oahjl9m29pqj6iuhdh5fd</sha1>
    </revision>
    <revision>
      <id>5726500</id>
      <parentid>5726498</parentid>
      <timestamp>2026-07-01T03:00:06Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Vladis13</username>
        <id>49438</id>
      </contributor>
      <origin>5726500</origin>
      <model>wikitext</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="9556" sha1="f6zkwgn1dl4yykyltdpgueyfvbp5hvm" xml:space="preserve">{{Отексте
| АВТОР                 = 
| НАЗВАНИЕ              = Вильгельм Телль. По Шиллеру. Перевод [[Анна Николаевна Энгельгардт|А. Н. Энгельгард]]
| ПОДЗАГОЛОВОК          = 
| ЧАСТЬ                 = 
| СОДЕРЖАНИЕ            = 
| ИЗЦИКЛА               = 
| ИЗСБОРНИКА            = 
| ДАТАСОЗДАНИЯ          = 
| ДАТАПУБЛИКАЦИИ        = 1888
| ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ      = 
| ЯЗЫКОРИГИНАЛА         = 
| НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА     = 
| ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = 
| ПЕРЕВОДЧИК            = 
| ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = 
| ИСТОЧНИК              = «[[Русская мысль|Русская Мысль]]», кн. XI, 1888.  [http://az.lib.ru/e/engelxgardt_anna_nikolaewna/text_1888_perevody_oldorfo.shtml az.lib.ru]
| ВИКИДАННЫЕ            = &lt;!-- id элемента темы --&gt;
| ВИКИПЕДИЯ             = 
| ВИКИЦИТАТНИК          = 
| ВИКИНОВОСТИ           = 
| ВИКИСКЛАД             = 
| ДРУГОЕ                = 
| ОГЛАВЛЕНИЕ            = 
| ПРЕДЫДУЩИЙ            = 
| СЛЕДУЮЩИЙ             = 
| КАЧЕСТВО              = 1 &lt;!-- оценка по 4-х бальной шкале --&gt;
| НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ       = 
| ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ        = 
| ЛИЦЕНЗИЯ              = PD-RusEmpire
| СТИЛЬ                 = text
}}
'''Вильгельмъ Телль. По Шиллеру. Разсказъ для дѣтей старшаго возраста. Переводъ [[Анна Николаевна Энгельгардт|А. Н. Энгельгардтъ]]. Изданіе Ф. А. Битепажа. Спб., 1888 г. Цѣна 1 р. 50 к. — Опасности дикихъ странъ. Разсказъ для юношества Р. Сципіо. Переводъ съ нѣмецкаго А. Макаровой. Изданіе Ф. А. Битепажа. Спб., 1888 г. Ц. 1 р. 50 к. — Гремучая змѣя или вождь индѣйцевъ. По Маріетту. Разсказъ для дѣтей старшаго возраста. Переводъ А. Н. Энгельгардтъ. Изданіе Ф. А. Битепажа. Спб., 1888 г. Ц. 1 р. 50 к.''' 

Заправскіе издатели издавна уже излюбили переводную литературу и читателю, мало-мальски наблюдательному и опытному, понятны главныя и наиболѣе вѣрныя причины этого тяготѣнія къ ней. Громадное большинство изданій переводныхъ романовъ и повѣстей, выпущенныхъ издателями-спеціалистами, отличается, какъ извѣстно, безвкусицей выбора и плохимъ выполненіемъ самаго перевода. Объясняется это, во-первыхъ, большимъ спросомъ на легкое чтеніе, а, во-вторыхъ, сравнительною дешевизной платы за переводы. Въ области дѣтской литературы къ этимъ двумъ причинамъ присоединяется еще и третья: заимствуя текстъ, можно, не платя художникамъ, заимствовать и рисунки; поэтому выборъ книги для перевода зачастую обусловливается не столько ея собственными качествами, сколько достоинствами приложенныхъ къ ней рисунковъ. Намъ еще не разъ придется говорить о подобныхъ, такъ сказать, побочныхъ соображеніяхъ, руководящихъ нашихъ заправскихъ издателей въ ихъ отвѣтственной дѣятельности. На этотъ разъ ограничимся выраженіемъ сожалѣнія о томъ, что и лежащія въ настоящее время передъ нами книги ничѣмъ не отличаются отъ общаго типа переводной литературы. Отрицать ихъ интересъ для юношества нельзя; точно также нельзя признать за ними и пользу. Двѣ послѣднія ''(Гремучая змѣя'' и ''Опасность дикихъ странъ)'', написанныя въ духѣ Майнъ Рида для любителей приключеній и сильныхъ ощущеній, остаются далеко позади своего знаменитаго оригинала и, увеличивая собою въ ко личественномъ отношеніи авантюристскую литературу, немного развѣ при бавятъ къ ознакомленію дѣтей съ природой и бытомъ дикихъ странъ. Прочитанныя такими любителями, быть можетъ, не безъ интереса, благодаря тому, что въ нихъ нѣтъ недостатка въ опасныхъ приключеніяхъ, онѣ скоро будутъ ими забыты, потому что походятъ на множество такихъ же авантюристскихъ повѣстей: блѣдность описаній и шаблонные пріемы авторовъ ставятъ ихъ книги въ рядъ вовсе не цѣнныхъ произведеній для легкаго чтенія. Поэтому о ''Гремучей змѣѣ'' и ''Опасностяхъ дикихъ странъ'' много и говорить не приходится.

Третья книга, изданная г. Битепажемъ ''(Вильгельмъ Телль'', по Шиллеру) — также переводная, но нѣсколько иного типа, и типа еще менѣе симпатичнаго, чѣмъ только что указанный. Намъ жаль, неимовѣрно жаль становится Шиллера, Шекспира, Диккенса и другихъ міровыхъ геніевъ всякій разъ, когда приходится читать на книжкахъ надписи: «по Шиллеру», или: «обработано по Диккенсу», или: «передѣлано для юношества по Шекспиру», — словомъ, когда на книгѣ заявляется, что къ великимъ твореніямъ великихъ дарованій какой-нибудь Ивановъ или Барановъ, Бауеръ или Зауеръ руку приложилъ. Во-первыхъ, къ чему требуется «обрабатывать» для юношества Шекспира, Диккенса, Сервантеса и другихъ, когда юношеству пора уже знакомиться съ ними по самымъ произведеніямъ ихъ? Во-вторыхъ, рукоприкладство господъ «обрабатывателей» не есть ли самый грубый и непростительный вандализмъ? Не выражаетъ ли юно собою непониманія того, что у великаго автора каждая строка священна, въ силу чего «обрабатываніе» его твореній есть ни болѣе, ни менѣе, какъ литературное кощунство? Положимъ, Шиллера какъ ни «обрабатывай», онъ даже и въ плохой передѣлкѣ сохранитъ хоть тѣнь свою; но зачѣмъ обезцвѣчивать то, что ярко, къ чему размазывать на сотняхъ страницъ и обезсиливать то, что у поэта сжато и сильно? Таковы соображенія, въ силу которыхъ мы не можемъ отнестись сочувственно къ книгѣ ''Вильгельмъ Телль.'' Хотя переводъ г-жи Энгельгардтъ исполненъ очень хорошо, но самая передѣлка трагедіи Шиллера изложена вяло, сухой, въ этомъ мы увѣрены, можетъ даже отбить охоту у менѣе любознательныхъ читателей ознакомиться съ ''Вильгельмомъ Теллемъ'' самого Шиллера.


[[Категория:Публикации в журнале «Русская мысль»]]
[[Категория:Критика]]
[[Категория:Анна Николаевна Энгельгардт]]
[[Категория:Литература 1888 года]]
[[Категория:Импорт/lib.ru]]</text>
      <sha1>f6zkwgn1dl4yykyltdpgueyfvbp5hvm</sha1>
    </revision>
  </page>
  <page>
    <title>Автор:Луиза Олкотт</title>
    <ns>102</ns>
    <id>1114207</id>
    <revision>
      <id>5726410</id>
      <parentid>5602518</parentid>
      <timestamp>2026-06-30T13:20:30Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Baraban-uragan</username>
        <id>121071</id>
      </contributor>
      <comment>/* Произведения */ добавила разобранное произведение</comment>
      <origin>5726410</origin>
      <model>wikitext</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="1114" sha1="bayxrv5ovzgx8lkhpwk1rxonm2fhmd1" xml:space="preserve">{{Обавторе
|ФАМИЛИЯ       = Олкотт
|ИМЕНА         = Луиза
|ВАРИАНТЫИМЁН  = {{lang-en|Louisa May Alcott}}
|ОПИСАНИЕ      = американская писательница, последовательница аболиционизма и феминизма
|ДРУГОЕ        = 
|МЕСТОРОЖДЕНИЯ =
|МЕСТОСМЕРТИ   = 
|ИЗОБРАЖЕНИЕ   = olkott_l.jpg
|ВИКИЛИВРУ     = 
|Google        = 
|НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = 
}}

== Произведения ==
* [[Маленькие женщины или Детство четырех сестер (Олкотт)/ДО|Маленькие женщины, или Детство четырёх сестёр]]. 1868 г.

{{Импорт текстов/az.lib.ru/Список неразобранных страниц автора|подкатегория=Луиза Олкотт}}

{{АП|ГОД=1888}}

[[Категория:Писатели на английском языке]]
[[Категория:Писатели США]]
[[Категория:Импорт/lib.ru/Авторы]]</text>
      <sha1>bayxrv5ovzgx8lkhpwk1rxonm2fhmd1</sha1>
    </revision>
    <revision>
      <id>5726427</id>
      <parentid>5726410</parentid>
      <timestamp>2026-06-30T15:40:09Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Baraban-uragan</username>
        <id>121071</id>
      </contributor>
      <comment>уточнила перевод произведения</comment>
      <origin>5726427</origin>
      <model>wikitext</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="1467" sha1="a05its18yfndwdf6c7gwwytvnn03i8d" xml:space="preserve">{{Обавторе
|ФАМИЛИЯ       = Олкотт
|ИМЕНА         = Луиза
|ВАРИАНТЫИМЁН  = {{lang-en|Louisa May Alcott}}
|ОПИСАНИЕ      = американская писательница, последовательница аболиционизма и феминизма
|ДРУГОЕ        = 
|МЕСТОРОЖДЕНИЯ =
|МЕСТОСМЕРТИ   = 
|ИЗОБРАЖЕНИЕ   = olkott_l.jpg
|ВИКИЛИВРУ     = 
|Google        = 
|НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = 
}}

== Произведения ==
* [[Маленькие женщины или Детство четырех сестер (Олкотт)/ДО|Маленькие женщины, или Детство четырёх сестёр]]. 1868 г. — ''перевод [[Ольга Ивановна Кларк|О. И. Кларк]], [[Александра Григорьевна Каррик|А. Г. Каррик]], [[Анна Николаевна Энгельгардт|А. Н. Энгельгардт]], [[Мария Васильевна Трубникова|М. В. Трубниковой]] (1875)''

{{Импорт текстов/az.lib.ru/Список неразобранных страниц автора|подкатегория=Луиза Олкотт}}

{{АП|ГОД=1888}}

[[Категория:Писатели на английском языке]]
[[Категория:Писатели США]]
[[Категория:Импорт/lib.ru/Авторы]]</text>
      <sha1>a05its18yfndwdf6c7gwwytvnn03i8d</sha1>
    </revision>
  </page>
  <page>
    <title>Автор:Борис Михайлович Энгельгардт</title>
    <ns>102</ns>
    <id>1114882</id>
    <revision>
      <id>5726495</id>
      <parentid>5558109</parentid>
      <timestamp>2026-07-01T02:50:58Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Vladis13</username>
        <id>49438</id>
      </contributor>
      <comment>/* Произведения */</comment>
      <origin>5726495</origin>
      <model>wikitext</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="6052" sha1="d3ebmy35dpj66g47myln8ho9upubi4k" xml:space="preserve">{{Обавторе
|ФАМИЛИЯ       = Энгельгардт
|ИМЕНА         = Борис Михайлович
|ВАРИАНТЫИМЁН  = 
|ОПИСАНИЕ      = русский и советский литературовед, переводчик
|ДРУГОЕ        = сын [[Михаил Александрович Энгельгардт|М. А. Энгельгардта]]
|МЕСТОРОЖДЕНИЯ =
|МЕСТОСМЕРТИ   = 
|ИЗОБРАЖЕНИЕ   = engelxgardt_b_m.jpg
|ВИКИЛИВРУ     = 
|Google        = 
|НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = Энгельгардт
}}

== Библиография ==

=== I. Литературоведение ===
* И. А. Гончаров и И. С. Тургенев по неизданным материалам Пушкинского дома / c предисл. и примеч. Б. М. Энгельгардта; c приложением: 1. Неизданного рассказа Гончарова «Уха». 2. Писем Гончарова к Я. П. Полонскому, А. К. Толстому, Ф. И. Тютчеву, К. Н. Посьету и др. — Санкт-Петербург: Academia, 1923. — 106, [2] с., [1] л. фронт. (портр.) ; 23 см.
* Ф. М. Достоевский. Ст. и материалы / Под ред. А. С. Долинина. — Пб. : Мысль, 1922—1924. — 22 см.
* Сборник 2. — 1924 [обл. 1925]. — 725 с. Авторы статей: С.Аскольдов, В.Комарович, Б. Энгельгардт, В.Сидоров, А. Долинин, Л.Гроссман, А. Г. Достоевская, С. Любимов, Д. Абрамович, М. Стоюнина, З. Ковригина.
* Александр Николаевич Веселовский / Б. М. Энгельгардт — Пг., 1924
* [[Предисловие к письмам С. И. и М. И. Муравьевых-Апостолов к А. Д. и А. И. Хрущовым (Энгельгардт)|Предисловие к письмам С. И. и М. И. Муравьевых-Апостолов к А. Д. и А. И. Хрущовым]] / Памяти декабристов. 
Сборник материалов. — Л., 1926.
* Формальный метод в истории литературы / Б. М. Энгельгардт — Л., 1927.

* Фрегат «Паллада». Очерки путешествия в 2 т. / И. А. Гончаров; Изд. подгот., [примеч. сост.] Т. И. Орнатская ; АН СССР. — Л. : Наука. Ленингр. отд-ние, 1986. — 879 с., [1] л. портр. ил. 22 см. — (Литературные памятники).
** В книге также: &quot;Фрегат «Паллада» (статья, с. 722—762)/ Б. М. Энгельгардт.
* Феноменология и теория словесности / Б. М. Энгельгардт; [сост., предисл., послесл., науч. коммент. А. Б. Муратова; Федер. целевая прогр. «Культура России» (подпрогр. «Поддержка полиграфии и книгоизд. России»)]. — М.: Новое лит. обозрение, 2005. — 459,[1] с. ; 24 см. — (Филологическое наследие : ФН).

=== II. Переводы ===
; [[Автор:Эрнст Д-Эрвильи|Эрнст д’Эрвильи]]
* Приключения доисторического мальчика. [Для мл. шк. возраста] / Д`Эрвильи; [Обраб. Б. М. Энгельгардта; Предисл. В. Кабо; Рис. С. П. Иваненко]. — Красноярск: Кн. изд-во, 1982. — 95 с. ил.; 22 см.
** То же: — Челябинск: Юж-Урал. кн. изд-во, 1985. — 93 с. ил.; 20 см.
** То же: — Краснодар: Кн. изд-во, 1990. — 92, [2] с. ил.; 20 см.
** То же: — Калининград : Кн. изд-во, 1990. — 92, [2] с. цв. ил. ; 22 см.
** То же: — М.: СП «Подиум», 1991. — 92 с. ил. ; 20 см.
; [[Автор:Мигель де Сервантес|Мигель де Сервантес]]
* Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский. Роман : [Для сред. и ст. возраста] / Обраб. для детей и [послесл. написал] Б. М. Энгельгардт ; Ил. Г. Доре. — Ленинград : Дет. лит. Ленингр. отд-ние, 1977. — 558 с. ил.; 23 см.
** То же: — М.: Дет. лит., 1986. — 558, [1] с. : ил. ; 25 см.
; [[Автор:Джонатан Свифт|Джонатан Свифт]]
* Путешествия Лемюэля Гулливера в некоторые отдаленные страны света, сначала хирурга, а потом капитана нескольких кораблей / Джонатан Свифт. Пер. с англ. Б. М. Энгельгардта; Коммент. Е. П. Брандиса; Ил. Мортена]. — Москва: Правда, 1979. — 303 с. : ил.; 21 см.
* Путешествия Гулливера [для среднего школьного возраста] / Дж. Свифт; [пересказ Б. М. Энгельгардта]; худож. Б. Игнатьев. — Москва: Книги «Искателя», 2007. — [2], 159 с., [7] л. цв. ил. ; 22 см. — (Школьная библиотека).


{{АП|ГОД=1942|ГОДРЕАБИЛИТАЦИИ=|ВОВ=}}

[[Категория:Писатели на русском языке]]
[[Категория:Импорт/lib.ru/Авторы]]</text>
      <sha1>d3ebmy35dpj66g47myln8ho9upubi4k</sha1>
    </revision>
    <revision>
      <id>5726496</id>
      <parentid>5726495</parentid>
      <timestamp>2026-07-01T02:51:47Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Vladis13</username>
        <id>49438</id>
      </contributor>
      <comment>/* I. Литературоведение */</comment>
      <origin>5726496</origin>
      <model>wikitext</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="6051" sha1="t0fb0h9je1gjsojfieo31qiheg5i0yl" xml:space="preserve">{{Обавторе
|ФАМИЛИЯ       = Энгельгардт
|ИМЕНА         = Борис Михайлович
|ВАРИАНТЫИМЁН  = 
|ОПИСАНИЕ      = русский и советский литературовед, переводчик
|ДРУГОЕ        = сын [[Михаил Александрович Энгельгардт|М. А. Энгельгардта]]
|МЕСТОРОЖДЕНИЯ =
|МЕСТОСМЕРТИ   = 
|ИЗОБРАЖЕНИЕ   = engelxgardt_b_m.jpg
|ВИКИЛИВРУ     = 
|Google        = 
|НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = Энгельгардт
}}

== Библиография ==

=== I. Литературоведение ===
* И. А. Гончаров и И. С. Тургенев по неизданным материалам Пушкинского дома / c предисл. и примеч. Б. М. Энгельгардта; c приложением: 1. Неизданного рассказа Гончарова «Уха». 2. Писем Гончарова к Я. П. Полонскому, А. К. Толстому, Ф. И. Тютчеву, К. Н. Посьету и др. — Санкт-Петербург: Academia, 1923. — 106, [2] с., [1] л. фронт. (портр.) ; 23 см.
* Ф. М. Достоевский. Ст. и материалы / Под ред. А. С. Долинина. — Пб. : Мысль, 1922—1924. — 22 см.
* Сборник 2. — 1924 [обл. 1925]. — 725 с. Авторы статей: С.Аскольдов, В.Комарович, Б. Энгельгардт, В.Сидоров, А. Долинин, Л.Гроссман, А. Г. Достоевская, С. Любимов, Д. Абрамович, М. Стоюнина, З. Ковригина.
* Александр Николаевич Веселовский / Б. М. Энгельгардт — Пг., 1924
* [[Предисловие к письмам С. И. и М. И. Муравьевых-Апостолов к А. Д. и А. И. Хрущовым (Энгельгардт)|Предисловие к письмам С. И. и М. И. Муравьевых-Апостолов к А. Д. и А. И. Хрущовым]] / Памяти декабристов. Сборник материалов. — Л., 1926.
* Формальный метод в истории литературы / Б. М. Энгельгардт — Л., 1927.

* Фрегат «Паллада». Очерки путешествия в 2 т. / И. А. Гончаров; Изд. подгот., [примеч. сост.] Т. И. Орнатская ; АН СССР. — Л. : Наука. Ленингр. отд-ние, 1986. — 879 с., [1] л. портр. ил. 22 см. — (Литературные памятники).
** В книге также: &quot;Фрегат «Паллада» (статья, с. 722—762)/ Б. М. Энгельгардт.
* Феноменология и теория словесности / Б. М. Энгельгардт; [сост., предисл., послесл., науч. коммент. А. Б. Муратова; Федер. целевая прогр. «Культура России» (подпрогр. «Поддержка полиграфии и книгоизд. России»)]. — М.: Новое лит. обозрение, 2005. — 459,[1] с. ; 24 см. — (Филологическое наследие : ФН).

=== II. Переводы ===
; [[Автор:Эрнст Д-Эрвильи|Эрнст д’Эрвильи]]
* Приключения доисторического мальчика. [Для мл. шк. возраста] / Д`Эрвильи; [Обраб. Б. М. Энгельгардта; Предисл. В. Кабо; Рис. С. П. Иваненко]. — Красноярск: Кн. изд-во, 1982. — 95 с. ил.; 22 см.
** То же: — Челябинск: Юж-Урал. кн. изд-во, 1985. — 93 с. ил.; 20 см.
** То же: — Краснодар: Кн. изд-во, 1990. — 92, [2] с. ил.; 20 см.
** То же: — Калининград : Кн. изд-во, 1990. — 92, [2] с. цв. ил. ; 22 см.
** То же: — М.: СП «Подиум», 1991. — 92 с. ил. ; 20 см.
; [[Автор:Мигель де Сервантес|Мигель де Сервантес]]
* Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский. Роман : [Для сред. и ст. возраста] / Обраб. для детей и [послесл. написал] Б. М. Энгельгардт ; Ил. Г. Доре. — Ленинград : Дет. лит. Ленингр. отд-ние, 1977. — 558 с. ил.; 23 см.
** То же: — М.: Дет. лит., 1986. — 558, [1] с. : ил. ; 25 см.
; [[Автор:Джонатан Свифт|Джонатан Свифт]]
* Путешествия Лемюэля Гулливера в некоторые отдаленные страны света, сначала хирурга, а потом капитана нескольких кораблей / Джонатан Свифт. Пер. с англ. Б. М. Энгельгардта; Коммент. Е. П. Брандиса; Ил. Мортена]. — Москва: Правда, 1979. — 303 с. : ил.; 21 см.
* Путешествия Гулливера [для среднего школьного возраста] / Дж. Свифт; [пересказ Б. М. Энгельгардта]; худож. Б. Игнатьев. — Москва: Книги «Искателя», 2007. — [2], 159 с., [7] л. цв. ил. ; 22 см. — (Школьная библиотека).


{{АП|ГОД=1942|ГОДРЕАБИЛИТАЦИИ=|ВОВ=}}

[[Категория:Писатели на русском языке]]
[[Категория:Импорт/lib.ru/Авторы]]</text>
      <sha1>t0fb0h9je1gjsojfieo31qiheg5i0yl</sha1>
    </revision>
  </page>
  <page>
    <title>Участник:Baraban-uragan</title>
    <ns>2</ns>
    <id>1198613</id>
    <revision>
      <id>5726415</id>
      <parentid>5721986</parentid>
      <timestamp>2026-06-30T14:14:09Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Baraban-uragan</username>
        <id>121071</id>
      </contributor>
      <origin>5726415</origin>
      <model>wikitext</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="2434" sha1="pgdyskp8emvtnyres0etkxeci6ue2w6" xml:space="preserve">*[[Речь Софьи Илларионовны Бардиной (Бардина)|Речь Софьи Бардиной на процессе 50-ти]]
*[[Женский труд и проституция (Тыркова-Вильямс)|А. Тыркова — Женский труд и проституция]]
*[[Письма студентки Некрасовой/ОЗ 1878 (ВТ)|Письма студентки Некрасовой]]
*[[Студентка на войне (Некрасова)|В. Некрасова — Студентка на войне]]
*[[Автор:Екатерина Степановна Некрасова|Екатерина Некрасова]]
*[[Нигилистка (Ковалевская)|С. Ковалевская — Нигилистка]]
*[[Надежда Васильевна Стасова (Стасов)/ДО|В. Стасов — Надежда Стасова]]
*[[Женский вопрос (Ткачёв)|П. Ткачёв — Женский вопрос]]
*[[Русская студентка (Сватиков)|С. Сватиков — Русская студентка]]
*[[Маленькие женщины или Детство четырех сестер (Олкотт)/ДО|Л. Олкотт. Маленькие женщины, или Детство четырёх сестёр]]


[[Участник:Baraban-uragan/песочница|Моя песочница]]

==== Полезное ====
* &lt;tt&gt;&lt;nowiki&gt;{{&lt;/nowiki&gt;[[:Шаблон:comment|comment]]|аббревиатура|расшифровка&lt;nowiki&gt;}}&lt;/nowiki&gt;&lt;/tt&gt;
* {{tl|Опечатка}} / &lt;tt&gt;&lt;nowiki&gt;{{&lt;/nowiki&gt;[[:Шаблон:Опечатка2|Опечатка2]]|ошибочный_текст|исправленный_текст|комментарий (необязательный)}}&lt;/tt&gt;
* &lt;tt&gt;&lt;nowiki&gt;{{&lt;/nowiki&gt;[[:Шаблон:Sub sup|sub sup]]|текст внизу|текст вверху&lt;nowiki&gt;}}&lt;/nowiki&gt;&lt;/tt&gt;
* &lt;tt&gt;&lt;nowiki&gt;{{&lt;/nowiki&gt;[[:Шаблон:Sup sub|sup sub]]|текст вверху|текст внизу&lt;nowiki&gt;}}&lt;/nowiki&gt;&lt;/tt&gt;
* &lt;tt&gt;&lt;nowiki&gt;{{&lt;/nowiki&gt;[[:Шаблон:Начало колонки|Начало колонки]]|width=1000px|align=center&lt;nowiki&gt;}}&lt;/nowiki&gt;&lt;/tt&gt;&amp;nbsp;'''/'''&amp;nbsp;&lt;nowiki&gt;&lt;/center&gt;&lt;/nowiki&gt;{{tl|Разрыв колонки}}&lt;nowiki&gt;&lt;center&gt;&lt;/nowiki&gt;&amp;nbsp;'''/'''&amp;nbsp;{{tl|Конец колонки}}
* {{tl|начало цитаты}} / {{tl|конец цитаты}}</text>
      <sha1>pgdyskp8emvtnyres0etkxeci6ue2w6</sha1>
    </revision>
  </page>
  <page>
    <title>Новый мир/1925</title>
    <ns>0</ns>
    <id>1214040</id>
    <revision>
      <id>5726407</id>
      <parentid>5726404</parentid>
      <timestamp>2026-06-30T12:51:58Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Albert Magnus</username>
        <id>23549</id>
      </contributor>
      <comment>/* №9 */ +</comment>
      <origin>5726407</origin>
      <model>wikitext</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="45263" sha1="12yw0lat01yi53q3l82g8xhskvflzhh" xml:space="preserve">{{Отексте
| НЕТ_АВТОРА                = Разные авторы
| НАЗВАНИЕ              = Журнал «[[Новый мир]]»
| ЧАСТЬ                 = 1925
| ПОДЗАГОЛОВОК          = 
| СОДЕРЖАНИЕ            = 
| ИСТОЧНИК              = [http://novymirjournal.ru/index.php/allnewworld/341-nm-1925 Фонд «Новый мир»]
| ДРУГОЕ                = Редакторы [[Автор:Анатолий Васильевич Луначарский|А. В. Луначарский]] и [[Автор:Юрий Михайлович Стеклов|Ю. М. Стеклов]]
| ВИКИПЕДИЯ             = 
| ВИКИДАННЫЕ            = &lt;!-- id элемента темы --&gt;
| ОГЛАВЛЕНИЕ            = 
| ПРЕДЫДУЩИЙ            = 
| СЛЕДУЮЩИЙ             = 
| КАЧЕСТВО              = &lt;!-- оценка по 4-балльной шкале --&gt;
| ЛИЦЕНЗИЯ              = 
| СТИЛЬ                 = 
| НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ       = 
| ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ        = 
}}


== №1 ==
{{Dotted TOC||[[w:Никандров, Николай Никандрович|Н. Никандров]]. — Гурты, из повести „Скотина&quot;  '''© 2034'''|3-35}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Сергей Александрович Басов-Верхоянцев|С. Басов-Верхоянцев]]. — [[Лубок (Басов-Верхоянцев)|Лубок ]], из поэмы „Калинов-Город&quot;|36-39}}
{{Dotted TOC||[[w:Лидин, Владимир Германович|Вл. Лидин]]. — Рыбаки, повесть '''© 2043'''|40-71}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Пантелеймон Сергеевич Романов|Пант. Романов]]. — [[Буква «И» (Романов)|Буква „И“]] • [[Домовой (Романов)|Домовой]], рассказы|72-77}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Валерий Яковлевич Брюсов|B. Брюсов]]. — Юношеские стихотворения|78-80}}
: &lt;[[Юношеские стихотворения Валерия Брюсова (Новый мир, 1925)|Предисловие]]&gt;
: [[Первое свиданье (Брюсов)|Первое свиданье]] • «[[За карточным столом, среди холодных дам (Брюсов)|За карточным столом, среди холодных дам...]]» • [[Колумб (Брюсов)|Колумб]]
{{Dotted TOC||C. Шпицер. — Жизнеописание Н. А. Некрасова|81-82}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Николай Алексеевич Некрасов|Н. А. Некрасов]]. — [[Автобиография (Некрасов)|Автобиография]]|83-90}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Анатолий Васильевич Луначарский|A. Луначарский]]. — [[Анатоль Франс (Луначарский)|Анатоль Франс]], статья|91-99}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Юрий Михайлович Стеклов|Ю. Стеклов]]. — Российские царисты и германские империалисты (Из истории германской интервенции) '''© 2027'''|100-123}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Юрий Михайлович Стеклов|Ю. С.]] — Наследие Ленина, статья '''© 2027'''|124-130}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Владимир Ильич Ленин|B. И. Ленин.]] — [[О диктатуре пролетариата (Ленин)|О диктатуре пролетариата]] (Неопубликованная рукопись) |131-145}}
{{Dotted TOC||По Советской земле: [[Автор:Василий Васильевич Каменский|Вас. Каменский]]. —  По Пермским деревням, очерк '''© 2033''' |146-156}}
{{Dotted TOC||Проф. [[w:Никольский, Николай Михайлович|Н. Никольский]] — Астрономический переворот в исторической науке, статья '''© 2033'''|157-175}}
{{Dotted TOC||Проф. [[Автор:Борис Помпеевич Мультановский|Мультановский]]. — [[Наводнения в Ленинграде (|Наводнения в Ленинграде]], статья|176-183}}
*  {{Dotted TOC||Проф. [[Автор:Борис Михайлович Лобач-Жученко|Б. Лобач-Жученко]]. — [[Последние достижения науки и техники (Лобач-Жученко)|Последние достижения науки и техники]]|184-195}}

== №2 ==
{{Dotted TOC||[[Автор:Александр Степанович Яковлев|А. Яковлев]]. — [[Жгель (Яковлев)|Жгель]], рассказ|3-30}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Георгий Феофанович Устинов|Г. Устинов]]. — [[Черный ветер (Устинов)|Черный ветер]], повесть|31-52}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Е. Бражнев|Е. Бражнев]]. — [[Котел кипящий (Бражнев)|Котел кипящий]] (из книги &quot;Стучит рабочая кровь&quot;)|53-71}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Сергей Александрович Обрадович|С. Обрадович]]. — Стихотворение (Из поэмы «Явь») © '''2031'''|72-73}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Сергей Александрович Есенин|С. Есенин]]. — [[Весна (Есенин)|Весна]], стихотворение|74-75}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Евгений Андреевич Панфилов|Е. Панфилов]]. — [[На Севере (Панфилов)|На Севере]] • [[Комсомолка (Панфилов)|Комсомолка]],  стихотворения|76}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Алексей Владимирович Липецкий|А. Липецкий]]. — [[Хмель (Липецкий)|Хмель]], стихотворение|77}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Василий Дмитриевич Александровский|В. Александровский]]. — [[Дворник (Александровский)|Дворник]], стихотворение|78}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Павел Александрович Радимов|П. Радимов]]. — Молочницы, стихотворение © '''2038'''|79}}
{{Dotted TOC||[[w:Марти, Андре|Андрэ Марти]]. — Черноморское восстание (воспоминания) © '''2027'''|80-93}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Владимир Ильич Ленин|B. И. Ленин.]] — [[Проект (или тезисы) ответа от РКП на письмо Независимой с.-д. германской партии (Ленин)|Тезисы ответа германским &quot;независимым&quot; на предложение переговоров]] (неопубликов. рукопись{{Примечание ВТ|На самом деле эта рукопись была ранее опубликована в № 8 журнала «[[Коммунистический Интернационал]]» за 1924 г.}})|94-99}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Михаил Андреевич Рейснер|М. Рейснер]]. — [[Психология в свете марксизма (Рейснер)|Психология в свете марксизма]]|100-110}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Георгий Васильевич Якубовский|Г. Якубовский]]. — [[Неверов (Якубовский)|Неверов (литературный портрет)]]|111-122}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Бернард Бернардович Кажинский|Б. Кажинский]]. — Синий уголь © '''2036'''|123-130}}
{{Dotted TOC||Проф. [[Виталий Григорьевич Хлопин|В. Хлопин]]. — [[Что сделано в СССР в последние годы по изучению радия? (Хлопин)|Что сделано в СССР в последние годы по изучению радия?]]|131-133}}
{{Dotted TOC||По Советской земле: [[Автор:Вячеслав Яковлевич Шишков|Вяч. Шишков]]. — [[Приволжский край (Шишков)|Приволжский край]]|134-148}}
{{Dotted TOC||Библиография: &lt;small&gt;'''Н. Ляшко'''. Повести. Из-во &quot;Мосполиграф&quot;. 1924. Стр. 162. Ц. 1 р. — Борис Леонтьев • '''Н. Никандров. «Рынок любви»'''. Рассказы. Изд. &quot;Моспол.&quot;. М. 1924. Стр. 190. — О. К. • '''Вл. Бахметьев. «На земле»'''. Рассказы. Из-во &quot;Мосполиграф&quot;. 1924. Стр. 129. — Б. Л. • '''С. Обрадович. «Винтовка и любовь»'''. Стихи. Изд-во &quot;Мосполиграф&quot;. 1924. — Б. Л. • '''Синклер, Льюис. «Главная улица»'''. Госиздат. Лгр. 1924. Стр. 402. '''Синклер, Льюис. «Полет Сокола»'''. &quot;Мысль&quot;. Лгр. 1925. Стр. 300. — Борис Леонтьев • '''Пауль Цех. «Черный Ваал»'''. Новеллы, пер. с немецкого под ред. Горнфельда. Изд. &quot;Сеятель&quot;. Лнгрд. 1924. Стр. 140. Тираж 4.000. Ц. 75 к. — Проф. А. Цинговатов • '''И. Гирн. «Происхождение искусства»'''. Госиздат Украины. Харьков. — Г. Якубовский • '''Пушкин'''. Сборник первый. Редакция Н. К. Пиксанова. Пушкинская Комиссия Общества любителей русской словесности. Гос. Изд. М. 1924. Стр. VIII—344—32. Ц. 4 р. — Н. А. • '''Летопись жизни Белинского'''. Составили Н. Ф. Бельчиков, П. Е. Будков и Ю. Г. Оксман. Редакция Н. К. Пиксанова. ГИЗ. 1924. Стр. 283. Тираж 3.000. — Проф. А. Цинговатов.&lt;/small&gt;|149-159}}

== №3 ==
{{Dotted TOC||[[Автор:Павел Елисеевич Щёголев|П. Е. Щеголев]]. — [[Неизданные рассказы Н. Г. Чернышевскоrо (Щеголев)|Неизданные рассказы Н. Г. Чернышевскоrо]] [предисловие]|3}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Николай Гаврилович Чернышевский|Н. Г. Чернышевский]]|4—19}}
:I. [[Это не сказка (Чернышевский)|Это не сказка]] (Из Дидро)
:II. [[Приключение друга (Чернышевский)|Приключение друга]]
{{Dotted TOC||[[Автор:Пётр Алексеевич Ширяев|Петр Ширяев]]. — [[Накипь (Автор)|Накипь]], рассказ|20—42}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Георгий Феофанович Устинов|Г. Устинов]]. — [[Черный ветер (Устинов)|Черный ветер]], повесть (окончание) |43-77}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Валерий Яковлевич Брюсов|Валерий Брюсов]]. — [[Dolce far nieпte (Брюсов)|Dolce far nieпte]], стихотворение |78}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Сергей Александрович Есенин|Сергей Есенин]]. — [[Сукин сын (Есенин)|«Снова выплыли годы из мрака…»]], стихотворение|79}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Алексей Владимирович Липецкий|Алексей Липецкий]]. — [[Гроза (Липецкий)|Гроза]], стихотворение|80}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Александр Антонович Макаров|Александр Макаров]]. — [[Признание (А. А. Макаров)|Признание]], стихотворение|81}} 
{{Dotted TOC||[[w:Марти, Андре|Андрэ Марти]]. — Черноморское восстание (воспоминания). Продолжение © '''2027'''|82-104}}
{{Dotted TOC||[[w:Гроссман, Леонид Петрович|Леонид Гроссман]]. — Крепостные поэты |105—118}}
{{Dotted TOC||И. Ильинский. — [[Право и диктатура пролетариата (Автор)|Право и диктатура пролетариата]]. '''©??'''|119—126}} 
{{Dotted TOC||По Советской земле: [[Автор:Вячеслав Яковлевич Шишков|Вяч. Шишков]]. — [[Приволжский край (Шишков)|Приволжский край]]|127—137}}
*  {{Dotted TOC||[[Автор:Борис Михайлович Лобач-Жученко|Б. Лобач-Жученко]]. — [[Новости науки и техники (Лобач-Жученко)|Новости науки и техники]]|138—152}}
{{Dotted TOC||Библиография: &lt;small&gt;'''Алексей Толстой. Черная пятница'''. Рассказы. 1923-24 г. &quot;Атоней&quot; Ленинград. Стр. 187. — Н. Б. • '''Алексей Демидов. Жизнь Ивана'''. 2-е изд. &quot;Земля и Фабрика&quot;. М.-Л. 1925. Стр.268. Тираж 5000. Ц. 1р.50. — А. Цинговатов • '''В. Александровский. Шаги'''. Стихи и поэмы. 1924. &quot;Московский Рабочий&quot;. Стр. 98. — Н. Б-ский • '''Сергей Есенин'''. Стихи. Книгоиздательство &quot;Круг&quot;, 1925 г. Москва. — Н. Б. • '''Пьер Амп. Лен'''. Роман перевод с французск. Э. М. Левин. Изд. &quot;Пучина&quot;. Ленинград-Москва. 1924. 220 стр. — М. Эйхенвольц • '''Джемс Уэлш. Подземный мир'''. Пер. с анг. Вершининой. Изд. &quot;Мосполиграф&quot;. 1924. Стр. 287. Ц. 1 р. 60 к. — А. Цинговатов • '''П. Н. Сакулин. Русская литература и социализм'''. Часть первая. {{разр|Ранний русский социализм}}. 2-ое переработанное издание. Гиз. М. 1924. Стр. 535. Цена 8 р. 50 к. — Арк. Глаголев • '''Л. М. Клейнборт. Очерки народной литературы'''. Изд. &quot;Сеятель&quot;, Ленинград 1924 г. 312 стр. — Ф. Жиц • '''Я. Шафир. От остроты до памфлета'''. Издание центрального бюро секции работников печати союза работн. просв. СССР. М. 1925. — Л. Г.&lt;/small&gt;|153—160}}

== №4 ==
{{Dotted TOC||[[Автор:Степан Самойлович Шилов|С. Шилов]]. — [[Дебри (С. Шилов)|Дебри]], рассказ |3—25}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Александр Антонович Макаров|А. Макаров]]. — [[На рельсах (А. А. Макаров)|На рельсах]], рассказ |26—58}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Семён Павлович Подъячев|С. Подъячев]]. — [[Сквозь строй (Подъячев)|Сквозь строй]], рассказ |59—72}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Николай Гаврилович Полетаев|Н. Полетаев]]. — [[Март на Арбате (Полетаев)|Март на Арбате]], стихотворение |73}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Евгений Андреевич Панфилов|Евr. Панфилов]]. — [[Рядом (Е. Панфилов)|Рядом]], стихотворение|74—75}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Георгий Хвастунов|Г. Хвастунов]]. — [[В застенках дней (Хвастунов)|В застенках дней]] • [[Года и дни, как девушки, гадают (Хвастунов)|«Года и дни, как девушки, гадают…»]]: стихотворения|75—76}}
{{Dotted TOC||[[w:Марти, Андре|Андрэ Марти]]. — [[Черноморское восстание (Марти)|Черноморское восстание]] (воспоминания) '''© 2027'''|77—98}}
{{Dotted TOC||Х. Р. — [[Куда мы идем? (Х. Р.)|Куда мы идём?]]|99—108}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Дмитрий Александрович Горбов|Д. Горбов]]. — [[Эренбург и современность (Горбов)|Эренбург и современность]] '''© 2042'''|109—121}}
{{Dotted TOC||Акад. [[Автор: Пётр Петрович Лазарев|П. П. Лазарев]]. — [[Курская магнитная аномалия (П. Лазарев)|Курская магнитная аномалия]]|122—132}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Николай Александрович Морозов|Николай Морозов]]. — [[Астрономический переворот в исторической науке (Н. Морозов)|Астрономический переворот в исторической науке]]|133—143}}
{{Dotted TOC||По Советской земле: [[Автор:Василий Васильевич Каменский|Вас. Каменский]]. — [[Ярмарка в Насадке (Каменский)|Ярмарка в Насадке]] '''© 2032'''|144—151}}
{{Dotted TOC||Библиография: &lt;small&gt;'''Константин Федин. Города и годы'''. Роман. Гиз. Ленинград, 1924 г., стр. 387. — И. Машбиц-Веров • '''Александр Яковлев. В родных местах'''. Рассказы. Изд. &quot;Никитинские Субботники&quot;. Москва, 1925 г. 141 стр. — С. Борисов • '''Ольга Форш. Летошний снег'''. Сборн. рассказов. Москва. &quot;Земля и Фабрика&quot;. 1925. Стр. 119. Ц. 45 к. — Н. Б. • '''Партизаны'''. Сборник рассказов. Редакция П. Низового. Госиздат. Новая детская библиотека, старший возраст. Стр. 95. Цена 50 коп. — Н. К. • '''Сергей Клычков. Сахарный немец'''. Роман. К-во &quot;Современные проблемы.&quot; — Н. А. Столяр. Москва, 1925. Стр. 303. — Г. Якубовский • '''В. Александровский. Ветер'''. Стихи и поэмы. ГИЗ. 1925 г. Стр. 75. — В. Красильников • '''Поэты наших дней. Антология'''. Всероссийский Союз Поэтов. Москва, 1924, стр. 107. Цена не указана. — Проф. Н. Фатов • '''Франц Верфель. Верди'''. Роман оперы. Перевод с немецкого под ред. А. Г. Горнфельда. Книг-ство &quot;Септель&quot;. Ленинград. 1925, стр. 315. —  Б. Горнуне • '''А. Машкин. Путь марксистской литературной критики'''. Гос. Изд. Украины. 1925 г., стр. 48. — Г. Якубовский • '''Литературная энциклопедия. Словарь литературных терминов'''. В двух томах. Изд. Френкель. М.—Л., 1925 г., стр. 1198, Ц. 7р. — Б. Аннибал; '''Т. А. Кузминская. Моя жизнь дома и в Ясной Поляне'''. 1846-1862. Издание М. и С. Сабашниковых. Москва. 1925. 173 стр. — С. Борисов.&lt;/small&gt;|152—160}}

== №5 ==
{{Dotted TOC||[[Автор:Лев Николаевич Толстой|Л. Н. Толстой]]. — [[Два начала неоконченного романа из эпохи Петра I (Л. Толстой)|Два начала неоконченного романа из эпохи Петра I]] |3—23}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Алексей Евгеньевич Грузинский|А. Е. Грузинский]]. — [[Работа Л. Н. Толстого над романом из эпохи Петра I (А. Грузинский)|Работа Л. Н. Толтого над романом из эпохи Петра I]] |24—36}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Михаил Прокофьевич Герасимов|Мих. Герасимов]]. — [[Пчелка (М. Герасимов)|Пчелка]], повесть '''© 2027'''|37—64}} 
{{Dotted TOC||[[Автор:Иван Егорович Вольнов|Ив. Вольнов]]. — [[Самара (Вольнов)|Самара]], из дневника |65—78}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Сергей Александрович Есенин|Сергей Есенин]]. — Стихотворения|79—81}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Георгий Хвастунов|Георгий Хвастунов]]. — Стихотворения|82}}
{{Dotted TOC||[[w:Марти, Андре|Андрэ Марти]]. — [[Черноморское восстание (Марти)|Черноморское восстание]] (воспоминания) '''© 2027'''|83—103}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Стивен Грэм|Ст. Грэйэм]]. — [[Бессарабская проблема (Грэм)|Бессарабская проблема]] '''© 2046'''|104—118}}
: В. Дембо. — Предисловие 
{{Dotted TOC||[[Автор:Владимир Максимович Фриче|В. Фриче]]. — [[Три американца (Фриче)|Три американца]] |119—129}}
{{Dotted TOC||Проф. [[Автор:Пётр Юльевич Шмидт|П. Ю. Шмидт]]. — [[Смерть и бессмертие с биологической точки зрения (П. Щмидт)|Смерть и бессмертие с биологической точки зрения]]|130—141}}
{{Dotted TOC||По Советской земле: [[Автор:Леонид Николаевич Чащарин|Леонид Чащарин]]. — [[По Кубани (Чащарин)|По Кубани]] '''© ????'''|142—149}} 
{{Dotted TOC||Библиография: &lt;small&gt;'''„Перевал“ — сборник №2''', 1925 г. ГИЗ М. Ц. 2 р. 50 к., стр.307, '''„Наши Дни“ — альманах №5''' под ред. А. Воронского, ГИЗ, М. 1925 г., стр. 360. Ц. 2 р., '''&quot;Ковш&quot; — лит.-худ.альманах'''. Книга первая. Ленгиз, 1925 г., стр. 236, Ц. 2 р. — Н. Б. •  '''И. Е. Мотылев. Хрестоматия'''. (Избранные отрывки русской литературы 1917—1924 г.г.) Госиздат. 1925 г.256 стр. — Ф. Т. • '''Сергей Буданцев. Мятеж'''. Роман. Изд. &quot;Новый Век&quot;. Ленинград. 1925 г. 229 стр. — С. Борисов • '''Вс. Иванов. Сопки. Партизанские повести'''. Том I. Изд. 2-ое. &quot;Мосполиграф&quot;. 1924 г. Стр. 278. Цена 1 р. 50 коп. — И. Машбии-Веров • '''М. Колосов. Комсомольские рассказы'''. Изд. &quot;Молодая Гвардия&quot;. М. 1925 г. Стр. 66. — Я. Фрид • '''Павел Радимов. Деревня'''. Стихи. Госиздат. Москва. — Андрей Шипов • '''Анри де-Ренье. Загадочные истории'''. (Собрание сочинений т. XVI). Перевод Вс. Рождественского и А.А. Смирнова. Изд. &quot;Academia&quot;, ЛНГ, 1924, цена 1р. 30 коп. — Борис Анибал; '''Джек Лондон. Игра'''. Изд. &quot;Мысль&quot;, Лнг — 1925, стр. 192, цена не указана. — Борис Анибал; '''В. Евгеньев-Максимов. Очерк истории новейшей русской литературы'''. ГИЗ. Ленинград-Москва. 1925 г. 260 стр. — Ф. Жиц • '''В. Г. Сахновский. Крепостной усадебный театр. Краткое введение к его типологическому изучению'''. Ленинград—&quot;Колос&quot;. 1924. 61 стр. — Н. Пиксанов • '''И. Н. Кубиков. Рабочий класс в русской литературе'''. 2-ое переработанное и дополненное издание &quot;Основа&quot; Иваново-Вознесенск. 1925 г. стр. 278. Цена 2 р. — А. Цинговатов.&lt;/small&gt;}}

== №6 ==
{{Dotted TOC||[[Автор:Алексей Евгеньевич Грузинский|А. Е. Грузинский]]. — [[Комментарии к вариантам текста «Война и Мир» (А. Грузинский)|Комментарии к вариантам текста «Война и Мир»]] |3—19}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Лев Николаевич Толстой|Л. Н. Толстой]]. — [[Варианты текстов романа «Война и Мир» (Л. Толстой)|Варианты текстов романа «Война и Мир»]]|20—58}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Иван Егорович Вольнов|Ив. Вольнов]]. — [[Самара (Вольнов)|Самара]], из дневника |59—74}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Николай Гаврилович Полетаев|Н. Полетаев]]. — Стихотворение|75}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Алексей Владимирович Липецкий|Алексей Липецкий]]. — Стихотворение|76}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Сергей Владимирович Фомин|Сергей Фомин]]. — Стихотворение '''© 2029'''|77}} 
{{Dotted TOC||[[Автор:Радимов Павел Александрович|Павел Родимов]]. — Стихотворение '''© 2038'''|77}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Виктор Михайлович Василенко|Виктор Василенко]]. — Стихотворение  '''© 2065'''|78}}
{{Dotted TOC||[[w:Марти, Андре|Андрэ Марти]]. — [[Черноморское восстание (Марти)|Черноморское восстание]] (воспоминания) '''© 2027'''|79—92}}
{{Dotted TOC||Андрей Червонный. — За кулисами колониальной политики '''© ????'''|93—104}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Георгий Васильевич Якубовский|Г. Якубовский]]. — [[Александр Макаров (Якубовский)|Александр Макаров]] (литературный портрет)|105—112}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Анатолий Васильевич Луначарский|А. В. Луначарский]]. — [[Танеев и Скрябин (Луначарский)|Танеев и Скрябин]]|113—126}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Захар Аронович Цейтлин|З. Цейтлин]]. — [[Физика и культура (Луначарский)|Физика и культура]] '''© 2029'''|127—138}}
{{Dotted TOC||По Советской земле: [[Автор:Леонид Николаевич Чащарин|Леонид Чащарин]]. — [[По Кубани (Чащарин)|По Кубани]] '''© ????'''|139—148}} 
{{Dotted TOC||Библиография: &lt;small&gt;'''Илья Эренбург. Бубновый валет и компания'''. Изд-во &quot;Петроград&quot;.1925 г. Стр.62. — Машбиц-Веров • '''Г. Шубин. Комсомольские рассказы'''. Изд. &quot;Молодая Гвардия&quot;. М. Лгд. Стр. 114. — М. Рифов • '''М. Светлов. Корни'''. Стихи. Изд. &quot;Московский Рабочий&quot;. 1925 год. Стр. 78. — И. Машбиц-Веров • '''„Недра“''' — книга шестая. Изд-во &quot;Недра&quot;. М. 1925. Стр. 230. Цена 2р. — Л—в • '''Д. Гарнетт. Человек в зоологическом саду''', роман, перев. с английского М. М. Любимова с предисл. Мих. Левидова. К-во &quot;Современные Проблемы&quot;. М. 1925. Стр. 136. Ц. 75 к. Борис Анибал • '''Панаит Истрати. Кира Киралина''', роман. Предисловие Романа Роллана, перев. И. Шерешевской. Изд. &quot;Время&quot;, ЛНГ. 1925 г. Стр. 162. Ц. 85 к. — Борис Анибал • '''Барюс'''. Рассказы. Гиз. Лнг. 1925. Стр. 235. Ц. 1 р. — А. Цинговатов • '''Стефан Жеромский. Перед веспой'''. Роман. Госиздат. Пер. с польского И. В. Соломоновой. Москва 1925. Стр. 324. Цена 1р. 10 к. — Ан. Вайсброд • '''Якоб Вассерман. Человек с гусями'''. Роман. Перевод с немецкого И. Мандельштама. Изд-во &quot;Петроград&quot;. 1925. Стр. 511. — Я. Фрид • '''О. Генри. Новый Багдад'''. Перев. с англ Э. К. Бродерсен, изд. &quot;Мысль&quot;. ЛНГ. 1925. Стр. 207. Ц. не ук. '''Что говорит город'''. Пер. с англ. Н. Ю. Жуковской, изд. &quot;Мысль&quot;. ЛНГ. 1925. Стр. 200. Ц. не ук. — Борис Анибал • '''В. В. Буш. Глеб Успенский (В мастерской художника слова)'''. Этюды. Саратов. 1925. 133 ср. — Его же. '''Жена писателя, Александра Васильевна Бараева-Успенская'''. Труды Пушкинского Дома. Ленинград. 1924. 61 стр. — Н. Пиксанов.}&lt;/small&gt;}}

== №7 ==
{{Dotted TOC||[[Автор:Лев Николаевич Толстой|Л. Н. Толстой]]. — [[Варианты текстов «Война и Мир» (Л. Толстой)|Варианты текстов  «Война и Мир»]]|3—32}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Павел Георгиевич Низовой|Павел Низовой]]. — [[В луговых просторах (Низовой)|В луговых просторах]], повесть|33—60}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Е. Бражнев|Е. Бражнев]]. — [[Партизанщина (Бражнев)|Партизанщина]] (из книги «Стучит рабочая кровь»)|61—84}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Владимир Владимирович Маяковский|Владимир Маяковский]]. — [[Бой (Маяковский)|Бой]], из поэмы «[[Летающий пролетарий (Маяковский)|Летающий пролетарий]]»|85—86}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Сергей Митрофанович Городецкий|Сергей Городецкий]]. — Лилиана (стихотворение) '''© 2042'''|86—88}}
{{Dotted TOC||[[w:Марти, Андре|Андрэ Марти]]. — [[Черноморское восстание (Марти)|Черноморское восстание]] (воспоминания) '''© 2027'''|69—101}}
{{Dotted TOC||Н. Кузьмин. — [[Наша тактика и наши враги (Н. Кузьмин)|Наша тактика и наши враги]] |102—117}}
{{Dotted TOC||Проф. [[Автор:Осип Ильич Бронштейн|О. И. Бронштейн]]. — [[Новые завоевания медицины (О. Бронштейн)|Новые завоевания медицины]]|118—127}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Анри Барбюс|Анри Барбюс]]. — [[Современная французская литература (Барбюс)|Современная французская литература]]|128—132}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Пётр Кузьмич Козлов|П. К. Козлов]]. — [[Археологические открытия монголо-тибетской экспедиции... (П. К. Козлов)|Археологические открытия монголо-тибетской экспедиции П. К. Козлова в Северной Монголии]]|133—136}}
{{Dotted TOC||По Советской земле: Григоров. — [[По Кубани (Григоров)|Современное Пошехонье]]|137—151}} 
{{Dotted TOC||Библиография: &lt;small&gt;'''Гавриков. Рассказы на ходу'''. Изд. &quot;Земля и фабрика&quot;. М. 1925 год. 154 стр. — Ф. Ж. • '''И. Бабель'''. Рассказы. Гиз. Москва. 1925 год. 108 стр. Ц. 70 к. — Н. Б-ский. • '''П. Яровой. Повесть о человеке'''. Москва. Гиз. 1924 г. Страница 147. Цена 60 коп. — В.Л. • '''Петр Орешин «Соломенная плаха»'''. Стихи. Том 2-й. Гиз. 1925 г. библ. соврем. русской литературы. Страниц 215. — В. Красильников • '''Георгий Якубовский. Песни крови'''. Госиздат. Москва 1925 г. Стр. 100. — В. Красильников • '''Венок Белинскому'''. Сборник под редакцией Н. К. Пиксанова. &quot;Новая Москва&quot;. 1924. Стр.285. — Л. Г. • О. Генри. «Четыре миллиона». Перев. Зин. Львовского. Изд-во &quot;Мысль&quot;.  ЛНГ. 1925. Стр. 187. — Я. Фрид • '''Иолан Нейфельд. Достоевский'''. Ппсихо-аналитический очерк под редакцией проф. З. Фрейда. Изд-во &quot;Петроград&quot;. Л.-М. 1925. — Л. Г. • '''М. Е. Салтыков-Щедрин. Письма 1845-1899'''. С приложением писем к нему и других материалов. Под ред. Н. В. Яковлева при участии Б. Л. Модзалевского. Труды Пушкинского Дома при Российской Академии Наук. Ленгиз. 1924. Стр. VIII+329+37. Ц. 3р. 50к. — Н. Ашукин • '''В. Комарович. Достоевский'''. Издание т-ва &quot;Образование&quot;. Ленинград 1925. 64 стр. Ц. 40 коп. — Н. Пиксанов.&lt;/small&gt;|152—160}}

== №8 ==
{{Dotted TOC||[[Александр Грин|А. С. Грин]]. — [[Золотая цепь (Грин)/ред. 1925|Золотая цепь]]; ''см. [[Золотая цепь (Грин)|ред. 1965]]''|3—32}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Сергей Аркадьевич Алякринский|С. Алякринский]]. — [[Огульное доение (Алякринский)|Огульное доение]], рассказ|40—51}} 
{{Dotted TOC||[[Автор:Глеб Васильевич Алексеев|Глеб Алексеев]]. — [[В вагоне (Г. Алексеев)|В вагоне]], рассказ|52—65}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Сергей Александрович Обрадович|С. Обрадович]]. — [[Героическое (Обрадович)|Героическое]], стихотворение © '''2031'''|66—67}}
{{Dotted TOC||[[Автор: Сергей Иванович Малашкин|Сергей Малашкин]]. — [[Из цикла «Кавказ» (Малашкин)|Из цикла «Кавказ»]], стихотворение '''2053'''|67—68}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Василий Дмитриевич Александровский|В. Александровский]]. — [[В воздухе (Александровский)|В воздухе]], стихотворение|68—69}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Георгий Хвастунов|Г. Хвастунов]]. — [[Не отвыкну от ячменных каш я (Хвастунов)|«В застенках дней…»]], стихотворение|69}}
{{Dotted TOC||[[w:Марти, Андре|Андрэ Марти]]. — [[Черноморское восстание (Марти)|Черноморское восстание]] (воспоминания) &lt;Окончание&gt; '''© 2027'''|70—87}}
{{Dotted TOC||М. Брагинский. — [[Пять лет борьбы (М. Брагинский)|Пять лет борьбы]]|88—103}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Л. Гроссман|Л. Гроссман]]. — Крепостные поэты '''© 2036''' |194—118}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Яков Александрович Тугендхольд|Я. Тугендхольд]]. — [[Искусство СССР и национальный элемент (Тугендхольд)|Искусство СССР и национальный элемент]]|119—124}}
{{Dotted TOC||Проф. [[Автор:Михаил Исаевич Неменов|М. И. Неменов]]. — [[Рак, теория его происхождения и его лечение (Неменов)|Рак, теория его происхождения и его лечение]]|125—132}}
{{Dotted TOC||По Советской земле: [[Автор:Николай Иванович Колоколов|Н. Колоколов]]. — I. [[В глуши (Колоколов)|В глуши]] • II. [[Уральские рудники (Колоколов)|Уральские рудники]]|133—147}} 
{{Dotted TOC||Библиография: &lt;small&gt;'''Ольга Форш. «Одеты камнем»''' (таинственный узник Алексеевского равелина). Москва 1925 г. Изд. &quot;Россия&quot;. Стр. 199. Ц. 1 р. 50 к. — Иб. • '''Н. Степной. Перевал'''. Роман. Изд. 2-е &quot;Коллектива раб.-крест.-пис.&quot; М., 1925 г. Ц. 1 р. — И. Б. • '''Н. Крашенинников. Целомудрие'''. Роман К-ва &quot;Современные Проблемы&quot;. Н. А. Столяр. 1925. Москва. Ц. 1 р. 50 к. Стр. 266. — Н Б—ский • '''Иван Грузинов. Избяная Русь'''. Издательство &quot;Современная Россия&quot;, Москва, 1925 г. Стр. 47. — В. Красильников • '''Н. Асеев. Поэмы'''. Гиз. Л.-М. 1925. Стр. 88. — Я. Фрид • '''«Багряные льды»''' (альманах). Изд. &quot;Земля и Фабрика&quot;. 1925 г. Стр. 160. —  Т. Ж. • '''Пьер Амп. Рельсы'''. Перев. с франц. И. А. Лихачева, под ред. Г. П. Федотова. Изд. Фонетического института языков. Л. 1925. Стр. 214. — Я. Фрид • '''Жюль Ромэн'''. Собрание сочинений, изд. &quot;Academia&quot;, ЛГР, 1925, т. II '''«Чья-то смерть»''' роман, перев. и предисл. М. Лозинского. Стр. 160. Тир. 3.500 экз. Ц. 1 р. 10 к. Т. IV '''«Люсьена»''', роман, пер. и предисл. А Франковского, стр. 304, тир. 4.000 экз., ц. 1 р. 40 к. — Борис Анибал • '''Джозеф Конрад. «На взгляд Запада»'''. Роман. Перевод с англ. А. В. Кривцовой. Изд-во &quot;Земля и Фабрика&quot;. М.-Л. 1925. Стр. 503. — Я. Фрид • '''Шервуд Андерсон. Торжество яйца'''. Издательство &quot;Современные Проблемы&quot;. 1925 г. Пер. с английского Охрименко. Стр. 256. — Е. Рамм • '''Альберт де-Пувурвиль. Китайские тени'''. Изд. &quot;Пучина&quot;. 1925 г. Пер. с французского Георг. Павлова. Стр. 137. — М. Рабинович • '''Б. Томашевский. «Пушкин»'''. Современные проблемы историко-литературного изучения. Изд. &quot;Образование&quot;. Лнг. 1925. Стр. 134. Тир. 3000. Ц. 80 к. — Борис Анибал; '''Б. Л. Модзалевский. — Пушкин под тайным надзором (Очерк)'''. —  Труды Пушкинского дома при Росс. Академии Наук. —  3-е изд., &quot;Атеней&quot;. Лнг. 1925 г. Стр. 106. Ц. 90 к.; '''А. С. Пушкин. —  Избранные сочинения'''. Рабочее из-во &quot;Прибой&quot;, Лнг, 1925 г. Книга первая: Медный всадник, Капитанская дочка —  ц. 40 к. Книга вторая: Евгений Онегин — ц. 45 к. — Л. Бродский • '''Т. Шевченко. Дневник'''. Редакция, вступит. статья и примечан. И. Я. Айзенштока. Изд. &quot;Пролетарий&quot;. Стр. XXXI + 288. Ц. 2 р. 50 коп. —  Н. Ашукин.&lt;/small&gt;|148—160}}

== №9 ==
{{Dotted TOC||[[Автор:Константин Андреевич Тренёв|К. Тренев]]. — [[Фиалка (Тренев)|Фиалка]], рассказ|3—19}}
{{Dotted TOC||[[Александр Грин|А. С. Грин]]. — [[Золотая цепь (Грин)/ред. 1925|Золотая цепь]], роман &lt;Продолжение 1&gt;|20—45}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Павел Семёнович Логинов-Лесняк|Пав. Логинов-Лесняк]]. — [[На перегоне (Логинов-Лесняк)|На перегоне]], рассказ|46—69}}
{{Dotted TOC||Сытин. — [[Тамга Сарымсака (Сытин)|Тамга Сарымсака]], рассказ|70—82}}
{{Dotted TOC||Евгений Приходченко. — [[На земле (Е. Приходченко)|На земле (Тридцатая весна)]], стихотворение|83—84}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Василий Дмитриевич Александровский|В. Александровский]]. — [[Без крова (В. Александровский)|Без крова]], стихотворение|84}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Василий Фёдорович Наседкин|В. Наседкин]]. — [[Как-будто из моих очей (В. Наседкин)|«Как-будто из моих очей…»]], стихотворение '''© 2027'''|84—85}}
{{Dotted TOC||[[w:Ковынев, Борис Константинович|Б. Ковынев]]. — Розовый лоток • «Я люблю пустыри и рощи…»: стихотворения '''© 2045'''|85—86}} 
{{Dotted TOC||Долин. — [[Утром ранним (Долин)|Утром ранним…]], стихотворение|86}}
{{Dotted TOC||[[w:Раковский, Христиан Георгиевич|X. Раковский]]. — Восстание на броненосце „Потемкин&quot; (из воспоминаний) '''© 2059'''|87—98}}
{{Dotted TOC||П. Шубин. — [[Наши друзья и наши враги (Шубин)|Наши друзья и наши враги]]|99—112}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Владимир Георгиевич Вешнев|B. Вешнев]]. — [[Константин Федин (Вешнев)|Константин Федин]] (литературный портрет)|113—127}}
{{Dotted TOC||Проф. [[Автор:Вячеслав Павлович Федоров|В. П. Фёдоров]]. — [[Искусственное золото (Вешнев)|Искусственное золото]]|128—137}}
{{Dotted TOC||По Советской земле: [[Автор:В. И. Шарко|В. Шарко]]. — [[Пролетарская мануфактура (Колоколов)|Пролетарская мануфактура]]|138—146}} 
Библиография

== №10 ==

== №11 ==

== №12 ==
{{Список}}
{{Примечания ВТ}}
[[Категория:Журнал «Новый мир» по годам]]
[[Категория:Журналы 1925 года]]</text>
      <sha1>12yw0lat01yi53q3l82g8xhskvflzhh</sha1>
    </revision>
    <revision>
      <id>5726416</id>
      <parentid>5726407</parentid>
      <timestamp>2026-06-30T14:26:24Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Albert Magnus</username>
        <id>23549</id>
      </contributor>
      <comment>/* №9 */ +</comment>
      <origin>5726416</origin>
      <model>wikitext</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="48157" sha1="pbsjy22dzg3hbvscz86l2jn3xg5z8gn" xml:space="preserve">{{Отексте
| НЕТ_АВТОРА                = Разные авторы
| НАЗВАНИЕ              = Журнал «[[Новый мир]]»
| ЧАСТЬ                 = 1925
| ПОДЗАГОЛОВОК          = 
| СОДЕРЖАНИЕ            = 
| ИСТОЧНИК              = [http://novymirjournal.ru/index.php/allnewworld/341-nm-1925 Фонд «Новый мир»]
| ДРУГОЕ                = Редакторы [[Автор:Анатолий Васильевич Луначарский|А. В. Луначарский]] и [[Автор:Юрий Михайлович Стеклов|Ю. М. Стеклов]]
| ВИКИПЕДИЯ             = 
| ВИКИДАННЫЕ            = &lt;!-- id элемента темы --&gt;
| ОГЛАВЛЕНИЕ            = 
| ПРЕДЫДУЩИЙ            = 
| СЛЕДУЮЩИЙ             = 
| КАЧЕСТВО              = &lt;!-- оценка по 4-балльной шкале --&gt;
| ЛИЦЕНЗИЯ              = 
| СТИЛЬ                 = 
| НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ       = 
| ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ        = 
}}


== №1 ==
{{Dotted TOC||[[w:Никандров, Николай Никандрович|Н. Никандров]]. — Гурты, из повести „Скотина&quot;  '''© 2034'''|3-35}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Сергей Александрович Басов-Верхоянцев|С. Басов-Верхоянцев]]. — [[Лубок (Басов-Верхоянцев)|Лубок ]], из поэмы „Калинов-Город&quot;|36-39}}
{{Dotted TOC||[[w:Лидин, Владимир Германович|Вл. Лидин]]. — Рыбаки, повесть '''© 2043'''|40-71}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Пантелеймон Сергеевич Романов|Пант. Романов]]. — [[Буква «И» (Романов)|Буква „И“]] • [[Домовой (Романов)|Домовой]], рассказы|72-77}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Валерий Яковлевич Брюсов|B. Брюсов]]. — Юношеские стихотворения|78-80}}
: &lt;[[Юношеские стихотворения Валерия Брюсова (Новый мир, 1925)|Предисловие]]&gt;
: [[Первое свиданье (Брюсов)|Первое свиданье]] • «[[За карточным столом, среди холодных дам (Брюсов)|За карточным столом, среди холодных дам...]]» • [[Колумб (Брюсов)|Колумб]]
{{Dotted TOC||C. Шпицер. — Жизнеописание Н. А. Некрасова|81-82}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Николай Алексеевич Некрасов|Н. А. Некрасов]]. — [[Автобиография (Некрасов)|Автобиография]]|83-90}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Анатолий Васильевич Луначарский|A. Луначарский]]. — [[Анатоль Франс (Луначарский)|Анатоль Франс]], статья|91-99}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Юрий Михайлович Стеклов|Ю. Стеклов]]. — Российские царисты и германские империалисты (Из истории германской интервенции) '''© 2027'''|100-123}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Юрий Михайлович Стеклов|Ю. С.]] — Наследие Ленина, статья '''© 2027'''|124-130}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Владимир Ильич Ленин|B. И. Ленин.]] — [[О диктатуре пролетариата (Ленин)|О диктатуре пролетариата]] (Неопубликованная рукопись) |131-145}}
{{Dotted TOC||По Советской земле: [[Автор:Василий Васильевич Каменский|Вас. Каменский]]. —  По Пермским деревням, очерк '''© 2033''' |146-156}}
{{Dotted TOC||Проф. [[w:Никольский, Николай Михайлович|Н. Никольский]] — Астрономический переворот в исторической науке, статья '''© 2033'''|157-175}}
{{Dotted TOC||Проф. [[Автор:Борис Помпеевич Мультановский|Мультановский]]. — [[Наводнения в Ленинграде (|Наводнения в Ленинграде]], статья|176-183}}
*  {{Dotted TOC||Проф. [[Автор:Борис Михайлович Лобач-Жученко|Б. Лобач-Жученко]]. — [[Последние достижения науки и техники (Лобач-Жученко)|Последние достижения науки и техники]]|184-195}}

== №2 ==
{{Dotted TOC||[[Автор:Александр Степанович Яковлев|А. Яковлев]]. — [[Жгель (Яковлев)|Жгель]], рассказ|3-30}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Георгий Феофанович Устинов|Г. Устинов]]. — [[Черный ветер (Устинов)|Черный ветер]], повесть|31-52}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Е. Бражнев|Е. Бражнев]]. — [[Котел кипящий (Бражнев)|Котел кипящий]] (из книги &quot;Стучит рабочая кровь&quot;)|53-71}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Сергей Александрович Обрадович|С. Обрадович]]. — Стихотворение (Из поэмы «Явь») © '''2031'''|72-73}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Сергей Александрович Есенин|С. Есенин]]. — [[Весна (Есенин)|Весна]], стихотворение|74-75}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Евгений Андреевич Панфилов|Е. Панфилов]]. — [[На Севере (Панфилов)|На Севере]] • [[Комсомолка (Панфилов)|Комсомолка]],  стихотворения|76}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Алексей Владимирович Липецкий|А. Липецкий]]. — [[Хмель (Липецкий)|Хмель]], стихотворение|77}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Василий Дмитриевич Александровский|В. Александровский]]. — [[Дворник (Александровский)|Дворник]], стихотворение|78}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Павел Александрович Радимов|П. Радимов]]. — Молочницы, стихотворение © '''2038'''|79}}
{{Dotted TOC||[[w:Марти, Андре|Андрэ Марти]]. — Черноморское восстание (воспоминания) © '''2027'''|80-93}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Владимир Ильич Ленин|B. И. Ленин.]] — [[Проект (или тезисы) ответа от РКП на письмо Независимой с.-д. германской партии (Ленин)|Тезисы ответа германским &quot;независимым&quot; на предложение переговоров]] (неопубликов. рукопись{{Примечание ВТ|На самом деле эта рукопись была ранее опубликована в № 8 журнала «[[Коммунистический Интернационал]]» за 1924 г.}})|94-99}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Михаил Андреевич Рейснер|М. Рейснер]]. — [[Психология в свете марксизма (Рейснер)|Психология в свете марксизма]]|100-110}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Георгий Васильевич Якубовский|Г. Якубовский]]. — [[Неверов (Якубовский)|Неверов (литературный портрет)]]|111-122}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Бернард Бернардович Кажинский|Б. Кажинский]]. — Синий уголь © '''2036'''|123-130}}
{{Dotted TOC||Проф. [[Виталий Григорьевич Хлопин|В. Хлопин]]. — [[Что сделано в СССР в последние годы по изучению радия? (Хлопин)|Что сделано в СССР в последние годы по изучению радия?]]|131-133}}
{{Dotted TOC||По Советской земле: [[Автор:Вячеслав Яковлевич Шишков|Вяч. Шишков]]. — [[Приволжский край (Шишков)|Приволжский край]]|134-148}}
{{Dotted TOC||Библиография: &lt;small&gt;'''Н. Ляшко'''. Повести. Из-во &quot;Мосполиграф&quot;. 1924. Стр. 162. Ц. 1 р. — Борис Леонтьев • '''Н. Никандров. «Рынок любви»'''. Рассказы. Изд. &quot;Моспол.&quot;. М. 1924. Стр. 190. — О. К. • '''Вл. Бахметьев. «На земле»'''. Рассказы. Из-во &quot;Мосполиграф&quot;. 1924. Стр. 129. — Б. Л. • '''С. Обрадович. «Винтовка и любовь»'''. Стихи. Изд-во &quot;Мосполиграф&quot;. 1924. — Б. Л. • '''Синклер, Льюис. «Главная улица»'''. Госиздат. Лгр. 1924. Стр. 402. '''Синклер, Льюис. «Полет Сокола»'''. &quot;Мысль&quot;. Лгр. 1925. Стр. 300. — Борис Леонтьев • '''Пауль Цех. «Черный Ваал»'''. Новеллы, пер. с немецкого под ред. Горнфельда. Изд. &quot;Сеятель&quot;. Лнгрд. 1924. Стр. 140. Тираж 4.000. Ц. 75 к. — Проф. А. Цинговатов • '''И. Гирн. «Происхождение искусства»'''. Госиздат Украины. Харьков. — Г. Якубовский • '''Пушкин'''. Сборник первый. Редакция Н. К. Пиксанова. Пушкинская Комиссия Общества любителей русской словесности. Гос. Изд. М. 1924. Стр. VIII—344—32. Ц. 4 р. — Н. А. • '''Летопись жизни Белинского'''. Составили Н. Ф. Бельчиков, П. Е. Будков и Ю. Г. Оксман. Редакция Н. К. Пиксанова. ГИЗ. 1924. Стр. 283. Тираж 3.000. — Проф. А. Цинговатов.&lt;/small&gt;|149-159}}

== №3 ==
{{Dotted TOC||[[Автор:Павел Елисеевич Щёголев|П. Е. Щеголев]]. — [[Неизданные рассказы Н. Г. Чернышевскоrо (Щеголев)|Неизданные рассказы Н. Г. Чернышевскоrо]] [предисловие]|3}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Николай Гаврилович Чернышевский|Н. Г. Чернышевский]]|4—19}}
:I. [[Это не сказка (Чернышевский)|Это не сказка]] (Из Дидро)
:II. [[Приключение друга (Чернышевский)|Приключение друга]]
{{Dotted TOC||[[Автор:Пётр Алексеевич Ширяев|Петр Ширяев]]. — [[Накипь (Автор)|Накипь]], рассказ|20—42}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Георгий Феофанович Устинов|Г. Устинов]]. — [[Черный ветер (Устинов)|Черный ветер]], повесть (окончание) |43-77}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Валерий Яковлевич Брюсов|Валерий Брюсов]]. — [[Dolce far nieпte (Брюсов)|Dolce far nieпte]], стихотворение |78}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Сергей Александрович Есенин|Сергей Есенин]]. — [[Сукин сын (Есенин)|«Снова выплыли годы из мрака…»]], стихотворение|79}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Алексей Владимирович Липецкий|Алексей Липецкий]]. — [[Гроза (Липецкий)|Гроза]], стихотворение|80}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Александр Антонович Макаров|Александр Макаров]]. — [[Признание (А. А. Макаров)|Признание]], стихотворение|81}} 
{{Dotted TOC||[[w:Марти, Андре|Андрэ Марти]]. — Черноморское восстание (воспоминания). Продолжение © '''2027'''|82-104}}
{{Dotted TOC||[[w:Гроссман, Леонид Петрович|Леонид Гроссман]]. — Крепостные поэты |105—118}}
{{Dotted TOC||И. Ильинский. — [[Право и диктатура пролетариата (Автор)|Право и диктатура пролетариата]]. '''©??'''|119—126}} 
{{Dotted TOC||По Советской земле: [[Автор:Вячеслав Яковлевич Шишков|Вяч. Шишков]]. — [[Приволжский край (Шишков)|Приволжский край]]|127—137}}
*  {{Dotted TOC||[[Автор:Борис Михайлович Лобач-Жученко|Б. Лобач-Жученко]]. — [[Новости науки и техники (Лобач-Жученко)|Новости науки и техники]]|138—152}}
{{Dotted TOC||Библиография: &lt;small&gt;'''Алексей Толстой. Черная пятница'''. Рассказы. 1923-24 г. &quot;Атоней&quot; Ленинград. Стр. 187. — Н. Б. • '''Алексей Демидов. Жизнь Ивана'''. 2-е изд. &quot;Земля и Фабрика&quot;. М.-Л. 1925. Стр.268. Тираж 5000. Ц. 1р.50. — А. Цинговатов • '''В. Александровский. Шаги'''. Стихи и поэмы. 1924. &quot;Московский Рабочий&quot;. Стр. 98. — Н. Б-ский • '''Сергей Есенин'''. Стихи. Книгоиздательство &quot;Круг&quot;, 1925 г. Москва. — Н. Б. • '''Пьер Амп. Лен'''. Роман перевод с французск. Э. М. Левин. Изд. &quot;Пучина&quot;. Ленинград-Москва. 1924. 220 стр. — М. Эйхенвольц • '''Джемс Уэлш. Подземный мир'''. Пер. с анг. Вершининой. Изд. &quot;Мосполиграф&quot;. 1924. Стр. 287. Ц. 1 р. 60 к. — А. Цинговатов • '''П. Н. Сакулин. Русская литература и социализм'''. Часть первая. {{разр|Ранний русский социализм}}. 2-ое переработанное издание. Гиз. М. 1924. Стр. 535. Цена 8 р. 50 к. — Арк. Глаголев • '''Л. М. Клейнборт. Очерки народной литературы'''. Изд. &quot;Сеятель&quot;, Ленинград 1924 г. 312 стр. — Ф. Жиц • '''Я. Шафир. От остроты до памфлета'''. Издание центрального бюро секции работников печати союза работн. просв. СССР. М. 1925. — Л. Г.&lt;/small&gt;|153—160}}

== №4 ==
{{Dotted TOC||[[Автор:Степан Самойлович Шилов|С. Шилов]]. — [[Дебри (С. Шилов)|Дебри]], рассказ |3—25}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Александр Антонович Макаров|А. Макаров]]. — [[На рельсах (А. А. Макаров)|На рельсах]], рассказ |26—58}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Семён Павлович Подъячев|С. Подъячев]]. — [[Сквозь строй (Подъячев)|Сквозь строй]], рассказ |59—72}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Николай Гаврилович Полетаев|Н. Полетаев]]. — [[Март на Арбате (Полетаев)|Март на Арбате]], стихотворение |73}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Евгений Андреевич Панфилов|Евr. Панфилов]]. — [[Рядом (Е. Панфилов)|Рядом]], стихотворение|74—75}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Георгий Хвастунов|Г. Хвастунов]]. — [[В застенках дней (Хвастунов)|В застенках дней]] • [[Года и дни, как девушки, гадают (Хвастунов)|«Года и дни, как девушки, гадают…»]]: стихотворения|75—76}}
{{Dotted TOC||[[w:Марти, Андре|Андрэ Марти]]. — [[Черноморское восстание (Марти)|Черноморское восстание]] (воспоминания) '''© 2027'''|77—98}}
{{Dotted TOC||Х. Р. — [[Куда мы идем? (Х. Р.)|Куда мы идём?]]|99—108}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Дмитрий Александрович Горбов|Д. Горбов]]. — [[Эренбург и современность (Горбов)|Эренбург и современность]] '''© 2042'''|109—121}}
{{Dotted TOC||Акад. [[Автор: Пётр Петрович Лазарев|П. П. Лазарев]]. — [[Курская магнитная аномалия (П. Лазарев)|Курская магнитная аномалия]]|122—132}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Николай Александрович Морозов|Николай Морозов]]. — [[Астрономический переворот в исторической науке (Н. Морозов)|Астрономический переворот в исторической науке]]|133—143}}
{{Dotted TOC||По Советской земле: [[Автор:Василий Васильевич Каменский|Вас. Каменский]]. — [[Ярмарка в Насадке (Каменский)|Ярмарка в Насадке]] '''© 2032'''|144—151}}
{{Dotted TOC||Библиография: &lt;small&gt;'''Константин Федин. Города и годы'''. Роман. Гиз. Ленинград, 1924 г., стр. 387. — И. Машбиц-Веров • '''Александр Яковлев. В родных местах'''. Рассказы. Изд. &quot;Никитинские Субботники&quot;. Москва, 1925 г. 141 стр. — С. Борисов • '''Ольга Форш. Летошний снег'''. Сборн. рассказов. Москва. &quot;Земля и Фабрика&quot;. 1925. Стр. 119. Ц. 45 к. — Н. Б. • '''Партизаны'''. Сборник рассказов. Редакция П. Низового. Госиздат. Новая детская библиотека, старший возраст. Стр. 95. Цена 50 коп. — Н. К. • '''Сергей Клычков. Сахарный немец'''. Роман. К-во &quot;Современные проблемы.&quot; — Н. А. Столяр. Москва, 1925. Стр. 303. — Г. Якубовский • '''В. Александровский. Ветер'''. Стихи и поэмы. ГИЗ. 1925 г. Стр. 75. — В. Красильников • '''Поэты наших дней. Антология'''. Всероссийский Союз Поэтов. Москва, 1924, стр. 107. Цена не указана. — Проф. Н. Фатов • '''Франц Верфель. Верди'''. Роман оперы. Перевод с немецкого под ред. А. Г. Горнфельда. Книг-ство &quot;Септель&quot;. Ленинград. 1925, стр. 315. —  Б. Горнуне • '''А. Машкин. Путь марксистской литературной критики'''. Гос. Изд. Украины. 1925 г., стр. 48. — Г. Якубовский • '''Литературная энциклопедия. Словарь литературных терминов'''. В двух томах. Изд. Френкель. М.—Л., 1925 г., стр. 1198, Ц. 7р. — Б. Аннибал; '''Т. А. Кузминская. Моя жизнь дома и в Ясной Поляне'''. 1846-1862. Издание М. и С. Сабашниковых. Москва. 1925. 173 стр. — С. Борисов.&lt;/small&gt;|152—160}}

== №5 ==
{{Dotted TOC||[[Автор:Лев Николаевич Толстой|Л. Н. Толстой]]. — [[Два начала неоконченного романа из эпохи Петра I (Л. Толстой)|Два начала неоконченного романа из эпохи Петра I]] |3—23}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Алексей Евгеньевич Грузинский|А. Е. Грузинский]]. — [[Работа Л. Н. Толстого над романом из эпохи Петра I (А. Грузинский)|Работа Л. Н. Толтого над романом из эпохи Петра I]] |24—36}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Михаил Прокофьевич Герасимов|Мих. Герасимов]]. — [[Пчелка (М. Герасимов)|Пчелка]], повесть '''© 2027'''|37—64}} 
{{Dotted TOC||[[Автор:Иван Егорович Вольнов|Ив. Вольнов]]. — [[Самара (Вольнов)|Самара]], из дневника |65—78}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Сергей Александрович Есенин|Сергей Есенин]]. — Стихотворения|79—81}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Георгий Хвастунов|Георгий Хвастунов]]. — Стихотворения|82}}
{{Dotted TOC||[[w:Марти, Андре|Андрэ Марти]]. — [[Черноморское восстание (Марти)|Черноморское восстание]] (воспоминания) '''© 2027'''|83—103}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Стивен Грэм|Ст. Грэйэм]]. — [[Бессарабская проблема (Грэм)|Бессарабская проблема]] '''© 2046'''|104—118}}
: В. Дембо. — Предисловие 
{{Dotted TOC||[[Автор:Владимир Максимович Фриче|В. Фриче]]. — [[Три американца (Фриче)|Три американца]] |119—129}}
{{Dotted TOC||Проф. [[Автор:Пётр Юльевич Шмидт|П. Ю. Шмидт]]. — [[Смерть и бессмертие с биологической точки зрения (П. Щмидт)|Смерть и бессмертие с биологической точки зрения]]|130—141}}
{{Dotted TOC||По Советской земле: [[Автор:Леонид Николаевич Чащарин|Леонид Чащарин]]. — [[По Кубани (Чащарин)|По Кубани]] '''© ????'''|142—149}} 
{{Dotted TOC||Библиография: &lt;small&gt;'''„Перевал“ — сборник №2''', 1925 г. ГИЗ М. Ц. 2 р. 50 к., стр.307, '''„Наши Дни“ — альманах №5''' под ред. А. Воронского, ГИЗ, М. 1925 г., стр. 360. Ц. 2 р., '''&quot;Ковш&quot; — лит.-худ.альманах'''. Книга первая. Ленгиз, 1925 г., стр. 236, Ц. 2 р. — Н. Б. •  '''И. Е. Мотылев. Хрестоматия'''. (Избранные отрывки русской литературы 1917—1924 г.г.) Госиздат. 1925 г.256 стр. — Ф. Т. • '''Сергей Буданцев. Мятеж'''. Роман. Изд. &quot;Новый Век&quot;. Ленинград. 1925 г. 229 стр. — С. Борисов • '''Вс. Иванов. Сопки. Партизанские повести'''. Том I. Изд. 2-ое. &quot;Мосполиграф&quot;. 1924 г. Стр. 278. Цена 1 р. 50 коп. — И. Машбии-Веров • '''М. Колосов. Комсомольские рассказы'''. Изд. &quot;Молодая Гвардия&quot;. М. 1925 г. Стр. 66. — Я. Фрид • '''Павел Радимов. Деревня'''. Стихи. Госиздат. Москва. — Андрей Шипов • '''Анри де-Ренье. Загадочные истории'''. (Собрание сочинений т. XVI). Перевод Вс. Рождественского и А.А. Смирнова. Изд. &quot;Academia&quot;, ЛНГ, 1924, цена 1р. 30 коп. — Борис Анибал; '''Джек Лондон. Игра'''. Изд. &quot;Мысль&quot;, Лнг — 1925, стр. 192, цена не указана. — Борис Анибал; '''В. Евгеньев-Максимов. Очерк истории новейшей русской литературы'''. ГИЗ. Ленинград-Москва. 1925 г. 260 стр. — Ф. Жиц • '''В. Г. Сахновский. Крепостной усадебный театр. Краткое введение к его типологическому изучению'''. Ленинград—&quot;Колос&quot;. 1924. 61 стр. — Н. Пиксанов • '''И. Н. Кубиков. Рабочий класс в русской литературе'''. 2-ое переработанное и дополненное издание &quot;Основа&quot; Иваново-Вознесенск. 1925 г. стр. 278. Цена 2 р. — А. Цинговатов.&lt;/small&gt;}}

== №6 ==
{{Dotted TOC||[[Автор:Алексей Евгеньевич Грузинский|А. Е. Грузинский]]. — [[Комментарии к вариантам текста «Война и Мир» (А. Грузинский)|Комментарии к вариантам текста «Война и Мир»]] |3—19}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Лев Николаевич Толстой|Л. Н. Толстой]]. — [[Варианты текстов романа «Война и Мир» (Л. Толстой)|Варианты текстов романа «Война и Мир»]]|20—58}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Иван Егорович Вольнов|Ив. Вольнов]]. — [[Самара (Вольнов)|Самара]], из дневника |59—74}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Николай Гаврилович Полетаев|Н. Полетаев]]. — Стихотворение|75}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Алексей Владимирович Липецкий|Алексей Липецкий]]. — Стихотворение|76}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Сергей Владимирович Фомин|Сергей Фомин]]. — Стихотворение '''© 2029'''|77}} 
{{Dotted TOC||[[Автор:Радимов Павел Александрович|Павел Родимов]]. — Стихотворение '''© 2038'''|77}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Виктор Михайлович Василенко|Виктор Василенко]]. — Стихотворение  '''© 2065'''|78}}
{{Dotted TOC||[[w:Марти, Андре|Андрэ Марти]]. — [[Черноморское восстание (Марти)|Черноморское восстание]] (воспоминания) '''© 2027'''|79—92}}
{{Dotted TOC||Андрей Червонный. — За кулисами колониальной политики '''© ????'''|93—104}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Георгий Васильевич Якубовский|Г. Якубовский]]. — [[Александр Макаров (Якубовский)|Александр Макаров]] (литературный портрет)|105—112}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Анатолий Васильевич Луначарский|А. В. Луначарский]]. — [[Танеев и Скрябин (Луначарский)|Танеев и Скрябин]]|113—126}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Захар Аронович Цейтлин|З. Цейтлин]]. — [[Физика и культура (Луначарский)|Физика и культура]] '''© 2029'''|127—138}}
{{Dotted TOC||По Советской земле: [[Автор:Леонид Николаевич Чащарин|Леонид Чащарин]]. — [[По Кубани (Чащарин)|По Кубани]] '''© ????'''|139—148}} 
{{Dotted TOC||Библиография: &lt;small&gt;'''Илья Эренбург. Бубновый валет и компания'''. Изд-во &quot;Петроград&quot;.1925 г. Стр.62. — Машбиц-Веров • '''Г. Шубин. Комсомольские рассказы'''. Изд. &quot;Молодая Гвардия&quot;. М. Лгд. Стр. 114. — М. Рифов • '''М. Светлов. Корни'''. Стихи. Изд. &quot;Московский Рабочий&quot;. 1925 год. Стр. 78. — И. Машбиц-Веров • '''„Недра“''' — книга шестая. Изд-во &quot;Недра&quot;. М. 1925. Стр. 230. Цена 2р. — Л—в • '''Д. Гарнетт. Человек в зоологическом саду''', роман, перев. с английского М. М. Любимова с предисл. Мих. Левидова. К-во &quot;Современные Проблемы&quot;. М. 1925. Стр. 136. Ц. 75 к. Борис Анибал • '''Панаит Истрати. Кира Киралина''', роман. Предисловие Романа Роллана, перев. И. Шерешевской. Изд. &quot;Время&quot;, ЛНГ. 1925 г. Стр. 162. Ц. 85 к. — Борис Анибал • '''Барюс'''. Рассказы. Гиз. Лнг. 1925. Стр. 235. Ц. 1 р. — А. Цинговатов • '''Стефан Жеромский. Перед веспой'''. Роман. Госиздат. Пер. с польского И. В. Соломоновой. Москва 1925. Стр. 324. Цена 1р. 10 к. — Ан. Вайсброд • '''Якоб Вассерман. Человек с гусями'''. Роман. Перевод с немецкого И. Мандельштама. Изд-во &quot;Петроград&quot;. 1925. Стр. 511. — Я. Фрид • '''О. Генри. Новый Багдад'''. Перев. с англ Э. К. Бродерсен, изд. &quot;Мысль&quot;. ЛНГ. 1925. Стр. 207. Ц. не ук. '''Что говорит город'''. Пер. с англ. Н. Ю. Жуковской, изд. &quot;Мысль&quot;. ЛНГ. 1925. Стр. 200. Ц. не ук. — Борис Анибал • '''В. В. Буш. Глеб Успенский (В мастерской художника слова)'''. Этюды. Саратов. 1925. 133 ср. — Его же. '''Жена писателя, Александра Васильевна Бараева-Успенская'''. Труды Пушкинского Дома. Ленинград. 1924. 61 стр. — Н. Пиксанов.}&lt;/small&gt;}}

== №7 ==
{{Dotted TOC||[[Автор:Лев Николаевич Толстой|Л. Н. Толстой]]. — [[Варианты текстов «Война и Мир» (Л. Толстой)|Варианты текстов  «Война и Мир»]]|3—32}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Павел Георгиевич Низовой|Павел Низовой]]. — [[В луговых просторах (Низовой)|В луговых просторах]], повесть|33—60}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Е. Бражнев|Е. Бражнев]]. — [[Партизанщина (Бражнев)|Партизанщина]] (из книги «Стучит рабочая кровь»)|61—84}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Владимир Владимирович Маяковский|Владимир Маяковский]]. — [[Бой (Маяковский)|Бой]], из поэмы «[[Летающий пролетарий (Маяковский)|Летающий пролетарий]]»|85—86}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Сергей Митрофанович Городецкий|Сергей Городецкий]]. — Лилиана (стихотворение) '''© 2042'''|86—88}}
{{Dotted TOC||[[w:Марти, Андре|Андрэ Марти]]. — [[Черноморское восстание (Марти)|Черноморское восстание]] (воспоминания) '''© 2027'''|69—101}}
{{Dotted TOC||Н. Кузьмин. — [[Наша тактика и наши враги (Н. Кузьмин)|Наша тактика и наши враги]] |102—117}}
{{Dotted TOC||Проф. [[Автор:Осип Ильич Бронштейн|О. И. Бронштейн]]. — [[Новые завоевания медицины (О. Бронштейн)|Новые завоевания медицины]]|118—127}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Анри Барбюс|Анри Барбюс]]. — [[Современная французская литература (Барбюс)|Современная французская литература]]|128—132}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Пётр Кузьмич Козлов|П. К. Козлов]]. — [[Археологические открытия монголо-тибетской экспедиции... (П. К. Козлов)|Археологические открытия монголо-тибетской экспедиции П. К. Козлова в Северной Монголии]]|133—136}}
{{Dotted TOC||По Советской земле: Григоров. — [[По Кубани (Григоров)|Современное Пошехонье]]|137—151}} 
{{Dotted TOC||Библиография: &lt;small&gt;'''Гавриков. Рассказы на ходу'''. Изд. &quot;Земля и фабрика&quot;. М. 1925 год. 154 стр. — Ф. Ж. • '''И. Бабель'''. Рассказы. Гиз. Москва. 1925 год. 108 стр. Ц. 70 к. — Н. Б-ский. • '''П. Яровой. Повесть о человеке'''. Москва. Гиз. 1924 г. Страница 147. Цена 60 коп. — В.Л. • '''Петр Орешин «Соломенная плаха»'''. Стихи. Том 2-й. Гиз. 1925 г. библ. соврем. русской литературы. Страниц 215. — В. Красильников • '''Георгий Якубовский. Песни крови'''. Госиздат. Москва 1925 г. Стр. 100. — В. Красильников • '''Венок Белинскому'''. Сборник под редакцией Н. К. Пиксанова. &quot;Новая Москва&quot;. 1924. Стр.285. — Л. Г. • О. Генри. «Четыре миллиона». Перев. Зин. Львовского. Изд-во &quot;Мысль&quot;.  ЛНГ. 1925. Стр. 187. — Я. Фрид • '''Иолан Нейфельд. Достоевский'''. Ппсихо-аналитический очерк под редакцией проф. З. Фрейда. Изд-во &quot;Петроград&quot;. Л.-М. 1925. — Л. Г. • '''М. Е. Салтыков-Щедрин. Письма 1845-1899'''. С приложением писем к нему и других материалов. Под ред. Н. В. Яковлева при участии Б. Л. Модзалевского. Труды Пушкинского Дома при Российской Академии Наук. Ленгиз. 1924. Стр. VIII+329+37. Ц. 3р. 50к. — Н. Ашукин • '''В. Комарович. Достоевский'''. Издание т-ва &quot;Образование&quot;. Ленинград 1925. 64 стр. Ц. 40 коп. — Н. Пиксанов.&lt;/small&gt;|152—160}}

== №8 ==
{{Dotted TOC||[[Александр Грин|А. С. Грин]]. — [[Золотая цепь (Грин)/ред. 1925|Золотая цепь]]; ''см. [[Золотая цепь (Грин)|ред. 1965]]''|3—32}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Сергей Аркадьевич Алякринский|С. Алякринский]]. — [[Огульное доение (Алякринский)|Огульное доение]], рассказ|40—51}} 
{{Dotted TOC||[[Автор:Глеб Васильевич Алексеев|Глеб Алексеев]]. — [[В вагоне (Г. Алексеев)|В вагоне]], рассказ|52—65}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Сергей Александрович Обрадович|С. Обрадович]]. — [[Героическое (Обрадович)|Героическое]], стихотворение © '''2031'''|66—67}}
{{Dotted TOC||[[Автор: Сергей Иванович Малашкин|Сергей Малашкин]]. — [[Из цикла «Кавказ» (Малашкин)|Из цикла «Кавказ»]], стихотворение '''2053'''|67—68}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Василий Дмитриевич Александровский|В. Александровский]]. — [[В воздухе (Александровский)|В воздухе]], стихотворение|68—69}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Георгий Хвастунов|Г. Хвастунов]]. — [[Не отвыкну от ячменных каш я (Хвастунов)|«В застенках дней…»]], стихотворение|69}}
{{Dotted TOC||[[w:Марти, Андре|Андрэ Марти]]. — [[Черноморское восстание (Марти)|Черноморское восстание]] (воспоминания) &lt;Окончание&gt; '''© 2027'''|70—87}}
{{Dotted TOC||М. Брагинский. — [[Пять лет борьбы (М. Брагинский)|Пять лет борьбы]]|88—103}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Л. Гроссман|Л. Гроссман]]. — Крепостные поэты '''© 2036''' |194—118}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Яков Александрович Тугендхольд|Я. Тугендхольд]]. — [[Искусство СССР и национальный элемент (Тугендхольд)|Искусство СССР и национальный элемент]]|119—124}}
{{Dotted TOC||Проф. [[Автор:Михаил Исаевич Неменов|М. И. Неменов]]. — [[Рак, теория его происхождения и его лечение (Неменов)|Рак, теория его происхождения и его лечение]]|125—132}}
{{Dotted TOC||По Советской земле: [[Автор:Николай Иванович Колоколов|Н. Колоколов]]. — I. [[В глуши (Колоколов)|В глуши]] • II. [[Уральские рудники (Колоколов)|Уральские рудники]]|133—147}} 
{{Dotted TOC||Библиография: &lt;small&gt;'''Ольга Форш. «Одеты камнем»''' (таинственный узник Алексеевского равелина). Москва 1925 г. Изд. &quot;Россия&quot;. Стр. 199. Ц. 1 р. 50 к. — Иб. • '''Н. Степной. Перевал'''. Роман. Изд. 2-е &quot;Коллектива раб.-крест.-пис.&quot; М., 1925 г. Ц. 1 р. — И. Б. • '''Н. Крашенинников. Целомудрие'''. Роман К-ва &quot;Современные Проблемы&quot;. Н. А. Столяр. 1925. Москва. Ц. 1 р. 50 к. Стр. 266. — Н Б—ский • '''Иван Грузинов. Избяная Русь'''. Издательство &quot;Современная Россия&quot;, Москва, 1925 г. Стр. 47. — В. Красильников • '''Н. Асеев. Поэмы'''. Гиз. Л.-М. 1925. Стр. 88. — Я. Фрид • '''«Багряные льды»''' (альманах). Изд. &quot;Земля и Фабрика&quot;. 1925 г. Стр. 160. —  Т. Ж. • '''Пьер Амп. Рельсы'''. Перев. с франц. И. А. Лихачева, под ред. Г. П. Федотова. Изд. Фонетического института языков. Л. 1925. Стр. 214. — Я. Фрид • '''Жюль Ромэн'''. Собрание сочинений, изд. &quot;Academia&quot;, ЛГР, 1925, т. II '''«Чья-то смерть»''' роман, перев. и предисл. М. Лозинского. Стр. 160. Тир. 3.500 экз. Ц. 1 р. 10 к. Т. IV '''«Люсьена»''', роман, пер. и предисл. А Франковского, стр. 304, тир. 4.000 экз., ц. 1 р. 40 к. — Борис Анибал • '''Джозеф Конрад. «На взгляд Запада»'''. Роман. Перевод с англ. А. В. Кривцовой. Изд-во &quot;Земля и Фабрика&quot;. М.-Л. 1925. Стр. 503. — Я. Фрид • '''Шервуд Андерсон. Торжество яйца'''. Издательство &quot;Современные Проблемы&quot;. 1925 г. Пер. с английского Охрименко. Стр. 256. — Е. Рамм • '''Альберт де-Пувурвиль. Китайские тени'''. Изд. &quot;Пучина&quot;. 1925 г. Пер. с французского Георг. Павлова. Стр. 137. — М. Рабинович • '''Б. Томашевский. «Пушкин»'''. Современные проблемы историко-литературного изучения. Изд. &quot;Образование&quot;. Лнг. 1925. Стр. 134. Тир. 3000. Ц. 80 к. — Борис Анибал; '''Б. Л. Модзалевский. — Пушкин под тайным надзором (Очерк)'''. —  Труды Пушкинского дома при Росс. Академии Наук. —  3-е изд., &quot;Атеней&quot;. Лнг. 1925 г. Стр. 106. Ц. 90 к.; '''А. С. Пушкин. —  Избранные сочинения'''. Рабочее из-во &quot;Прибой&quot;, Лнг, 1925 г. Книга первая: Медный всадник, Капитанская дочка —  ц. 40 к. Книга вторая: Евгений Онегин — ц. 45 к. — Л. Бродский • '''Т. Шевченко. Дневник'''. Редакция, вступит. статья и примечан. И. Я. Айзенштока. Изд. &quot;Пролетарий&quot;. Стр. XXXI + 288. Ц. 2 р. 50 коп. —  Н. Ашукин.&lt;/small&gt;|148—160}}

== №9 ==
{{Dotted TOC||[[Автор:Константин Андреевич Тренёв|К. Тренев]]. — [[Фиалка (Тренев)|Фиалка]], рассказ|3—19}}
{{Dotted TOC||[[Александр Грин|А. С. Грин]]. — [[Золотая цепь (Грин)/ред. 1925|Золотая цепь]], роман &lt;Продолжение 1&gt;|20—45}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Павел Семёнович Логинов-Лесняк|Пав. Логинов-Лесняк]]. — [[На перегоне (Логинов-Лесняк)|На перегоне]], рассказ|46—69}}
{{Dotted TOC||Сытин. — [[Тамга Сарымсака (Сытин)|Тамга Сарымсака]], рассказ|70—82}}
{{Dotted TOC||Евгений Приходченко. — [[На земле (Е. Приходченко)|На земле (Тридцатая весна)]], стихотворение|83—84}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Василий Дмитриевич Александровский|В. Александровский]]. — [[Без крова (В. Александровский)|Без крова]], стихотворение|84}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Василий Фёдорович Наседкин|В. Наседкин]]. — [[Как-будто из моих очей (В. Наседкин)|«Как-будто из моих очей…»]], стихотворение '''© 2027'''|84—85}}
{{Dotted TOC||[[w:Ковынев, Борис Константинович|Б. Ковынев]]. — Розовый лоток • «Я люблю пустыри и рощи…»: стихотворения '''© 2045'''|85—86}} 
{{Dotted TOC||Долин. — [[Утром ранним (Долин)|Утром ранним…]], стихотворение|86}}
{{Dotted TOC||[[w:Раковский, Христиан Георгиевич|X. Раковский]]. — Восстание на броненосце „Потемкин&quot; (из воспоминаний) '''© 2059'''|87—98}}
{{Dotted TOC||П. Шубин. — [[Наши друзья и наши враги (Шубин)|Наши друзья и наши враги]]|99—112}}
{{Dotted TOC||[[Автор:Владимир Георгиевич Вешнев|B. Вешнев]]. — [[Константин Федин (Вешнев)|Константин Федин]] (литературный портрет)|113—127}}
{{Dotted TOC||Проф. [[Автор:Вячеслав Павлович Федоров|В. П. Фёдоров]]. — [[Искусственное золото (Вешнев)|Искусственное золото]]|128—137}}
{{Dotted TOC||По Советской земле: [[Автор:В. И. Шарко|В. Шарко]]. — [[Пролетарская мануфактура (Колоколов)|Пролетарская мануфактура]]|138—146}} 
{{Dotted TOC||Библиография: '''&lt;small&gt;Ив. Касаткин. Деревенские рассказы'''. Госиздат. Л. 1925. Стр. 238. — Л. Г. • '''М. Горький. Воспоминания. Заметки из дневника'''. Verlag Kniga M. B. H. Berlin 1924 г. Стр. 213. И. Веров • '''Владимир Маяковский. «Владимир Ильич Ленин»''', поэма. Стр. 95. '''«Только новое»''', стихи. Стр. 55. ГИЗ. 1925 г. — В. Красильников • '''Мартин Андерсен Нексэ. Великая борьба''' (Пелле победитель). Перев. с датск. М. В. Коваленской. Изд. &quot;Недра&quot; 1925 г., 335 стр. А. В—д.; '''Анри де Ренье. «Загадочные истории»'''. Вс. Рождественского и А. А.Смирнова. Изд. &quot;Academia&quot;. ЛНГ, 1924. Цена 1 р. 30 коп. — Борис Анибал • '''Альберт Эдвардс. Товарищ Иетта''', роман. М. 1925 г. Издательство ВЦСПС. 136 стр. Ц. 75 к. — П. Зайцев • '''А. Франс. Роман актрисы'''. Из-во &quot;Пучина&quot;. Ленинград — Москва. 1925 г. Стр. 235. — Д. Горбов • '''Пьер Амп. «Больная промышленность»'''. С предисловием Б. Суворина. Госиздат. Москва 1924 г. 341 стр. — А. Роминский • '''А. Луначарский. История западно-европейской литературы в ее важнейших моментах'''. Ч. I 244 стр., ч. II 236 стр.— ГИЗ. Москва 1924. — Александр Гербстман • '''В. А. Апушкин. Генерал от поражений В. А. Сухомлипов'''. 133 стр. '''Д. О. Засловский. Рыцарь черной сотни Б. Б. Шульгин'''. 72 стр. '''С. Б. Любош. Русский фашист Владимир Пуришкевич'''. 56 стр. Изд.-во &quot;Былое&quot;. Ленинград. 1925 г. — С. Б. • '''Г. В. Плеханов. Статьи о Л. Н. Толстом'''. ГИЗ. Стр. 94. — Арк. Глаголев • '''М. А. Яковлев. «Лермонтов, как драматург»'''. Изд. &quot;Книга&quot;. Ленинград — Москва, 1924 г. Стр. 259. — Н. Г. • И. Н. Розанов. '''«Н. А. Некрасов»'''. '''«Жизнь и судьба»'''. Изд. &quot;Колос&quot;, Ленинград 1924 г. Стр 112. — Н. Гудзий • '''Социализм Белинского. Статьи и письма'''. Редакция и комментарии П. Н. Сакулина. ГИЗ. 1925. Стр. 124. — Арк. Глаголев.&lt;/small&gt;}}

== №10 ==

== №11 ==

== №12 ==
{{Список}}
{{Примечания ВТ}}
[[Категория:Журнал «Новый мир» по годам]]
[[Категория:Журналы 1925 года]]</text>
      <sha1>pbsjy22dzg3hbvscz86l2jn3xg5z8gn</sha1>
    </revision>
  </page>
  <page>
    <title>Автор:Виктор Владимирович Виноградов</title>
    <ns>102</ns>
    <id>1219877</id>
    <revision>
      <id>5726408</id>
      <parentid>5705718</parentid>
      <timestamp>2026-06-30T12:58:12Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Ameshavkin</username>
        <id>20392</id>
      </contributor>
      <comment>другой Виноградов</comment>
      <origin>5726408</origin>
      <model>wikitext</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="40205" sha1="97n8yik0gfjor3e1m19742akdtffs9t" xml:space="preserve">{{Обавторе
| НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ= Виноградов
| ФАМИЛИЯ        = Виноградов
| ИМЕНА          = Виктор Владимирович 
| ВАРИАНТЫИМЁН   = 
| ОПИСАНИЕ       = советский лингвист-русист и литературовед, доктор филологических наук (1940), академик АН СССР (1946)
| ДРУГОЕ         = 
| ДАТАРОЖДЕНИЯ   = 
| МЕСТОРОЖДЕНИЯ  = 
| ДАТАСМЕРТИ     = 
| МЕСТОСМЕРТИ    = 
| ИЗОБРАЖЕНИЕ    = 
| ВИКИДАННЫЕ     = 
| ВИКИПЕДИЯ      = 
| ВИКИЦИТАТНИК   = 
| ВИКИСКЛАД      = 
| ВИКИЛИВРУ      = 
| ЭСБЕ           = 
| Google         = 
}}
== Библиография ==
=== Книги ===
* Алексей Александрович Шахматов  / В. В. Виноградов. - Петербург : Колос, 1922. - 80 с.; 17 см. - (Биографическая библиотека).
* Изследованiя въ области фонетики северно-русскаго наречiя. - П. : [б. и.], 1923 (Рос. гос. академич. тип.). - 25 см.
# Вып. 1: Очерки изъ исторiи звука е въ северно-русскомъ наречiи. - 1923. - VII, [2], 150-410 с.
* Гоголь и натуральная школа  / В. Виноградов. - Ленинград : Культурно-просветительное трудовое товарищество &quot;Образование&quot;, 1925. - 76 с.; 19 см.
* О поэзии Анны Ахматовой  : (стилистические наброски) / В. В. Виноградов. - Ленинград : Изд-во б. Фонетического ин-та яз., 1925. - 164, [1] с.; 18 см. - (Труды Фонетического института практического изучения языков).
* Этюды о стиле Гоголя / Виктор Виноградов. - Ленинград : Academia, 1926. - 227, [1] с.; 21 см. - (Вопросы поэтики : непериодическая серия, издаваемая отделом словесных искусств / Гос. ин-т истории искусств).
* Заметки о лексике &quot;Жития Саввы Освященного&quot; / Подписано: Виктор Виноградов. - [Ленинград : [б. и.], 1928]. - [5] с.; 27 см.
* Эволюция русского натурализма. Гоголь и Достоевский / В. В. Виноградов ; Обертка: И. [Ушин] ; Гос. ин-т истории искусств. - Ленинград : Academia, 1929 (гос. тип. им. Евг. Соколовой). - 389, [2] с.; 18х13 см.
* О художественной прозе. - Москва ; Ленинград : Гос. изд-во, [1930]. - 187 с.; 20 см.
* Очерки по истории русского литературного языка XVII-XIX вв.  : пособие для высших педагогических учебных заведений / В. В. Виноградов. - Москва : Гос. учеб.-пед. изд-во, 1934 (тип. &quot;Печатный двор&quot;). - 288 с.; 23 см.
* Язык Пушкина  : Пушкин и история русского литературного языка / В. В. Виноградов. - Москва ; Ленинград : Academia, 1935. - 454, [3] с.; 23 см. - (К 100-летию со дня гибели А. С. Пушкина).
* Современный русский язык  : Пособие для лингвистич. фак-тов высш. учеб. заведений : Утв. Наркомпросом РСФСР. - Москва : Учпедгиз, 1938 (Л. : Тип. &quot;Кр. печатник&quot;). - 2 т.; 23 см.
# Вып. 1: Введение в грамматическое учение о слове . - 1938. - 160 с.
# Вып. 2: Грамматическое учение о слове . - 1938. - 590 с.
* Очерки по истории русского литературного языка XVII-XIX вв.   : Пособие для высших педагог. учеб. заведений. - 2-е изд., перераб. и доп. - Москва : Учпедгиз, 1938. - 448 с.; 22 см.
* Современный русский язык  : Пособие для лингвистич. фак-тов высш. учеб. заведений : Утв. Наркомпросом РСФСР. - Москва : Учпедгиз, 1938 (Л. : Тип. &quot;Кр. печатник&quot;). - 2 т.; 23 см.
* Стиль Пушкина . - Москва : Гослитиздат, 1941. - 620 с.; 23 см.
* Величие и мощь русского языка  : Учеб. пособие по рус. яз. / Проф. В. В. Виноградов ; Центр. газ. курсы при ЦК ВКП(б). - Москва : Правда, 1944. - 25 см.
* Величие и мощь русского языка  : Учеб. пособие по рус. яз. / Проф. В. В. Виноградов ; Центр. газ. курсы при ЦК ВКП(б). - [Москва] : Правда : [Центр. газ. курсы при ЦК ВКП(б)], 1944 (тип. им. Сталина). - 1 т.; 25 см.
# Вып. 1 . - 1944. - 31 с.
* Великий русский язык  / В. В. Виноградов. - Москва : Гослитиздат, 1945 (Образцовая тип.). - 172 с.; 17 см.
* Русский язык  : (Грамматическое учение о слове) / проф. В. В. Виноградов ; Моск. ордена Ленина гос. ун-т им. М. В. Ломоносова. - Москва ; Ленинград : Гос. учеб.-пед. изд-во, 1947. - 783 с.; 23 см.
* А. С. Пушкин - основоположник русского литературного языка  : Стенограмма публичной лекции, прочит. в Центр. лектории О-ва в Москве / акад. В. В. Виноградов ; Всесоюз. о-во по распространению полит. и науч. знаний. - Москва : Правда, 1949 (тип. им. Сталина). - 32 с.; 22 см.
* Материалы и исследования по истории русского литературного языка. Т. 1-5   / [Отв. ред. акад. В. В. Виноградов] ; Акад. наук СССР. Ин-т рус. яз. - Москва ; Ленинград : Изд-во и 2-я тип. Изд-ва Акад. наук СССР, 1949-1957; 1962 (Москва). - 4 т.; 26 см.
* Проект Словаря языка Пушкина  / Сост.: проф. Г. О. Винокур, кандидаты филол. наук А. Д. Григорьева, И. С. Ильинская, В. Н. Сидоров ; [Отв. ред. акад. В. В. Виноградов] ; Акад. наук СССР. Ин-т рус. яз. - Москва ; Ленинград : Изд. и 1-я тип. Изд-ва Акад. наук СССР в Л., 1949. - 124 с.; 22 см.
* Значение работ товарища Сталина для развития советского языкознания  / Доклад акад. В. В. Виноградова. - Москва : изд-во и тип. Изд-ва Акад. пед. наук РСФСР, 1950. - 47 с.; 19 см. - (Материалы Объединенной сессии Отделения литературы и языка Академии наук СССР и Академии педагогических наук РСФСР).
* Вопросы синтаксиса современного русского языка  : [Сборник статей] / Под ред. акад. В. В. Виноградова. - Москва : Учпедгиз, 1950. - 413 с.; 23 см.
* Вопросы языкознания в свете трудов И. В. Сталина  : Лекции, прочит. для преподавателей высш. учеб. заведений в авг. 1950 г. в Моск. ун-те / [Под ред. акад. В. В. Виноградова] ; М-во высш. образования СССР. - [Москва] : Изд-во Моск. ун-та, 1950. - 228 с.; 27 см.
* Против вульгаризации и извращения марксизма в языкознании  : Сборник статей / [Под ред. акад. В. В. Виноградова и Б. А. Серебренникова] ; Акад. наук СССР. Ин-т языкознания. - Москва : Изд-во Акад. наук СССР, 1951-1952. - 2 т.; 27 см.
* О трудах И. В. Сталина по вопросам языкознания  : Сборник стенограмм публичных лекций... / акад. В. В. Виноградов ; Всесоюз. о-во по распространению полит. и науч. знаний. - Москва : [Правда], 1951. - 80 с.; 22 см.
* Труд И. В. Сталина &quot;Марксизм и вопросы языкознания&quot; и развитие советской науки о языке  : Стенограмма публичной лекции ... / акад. В. В. Виноградов ; Всесоюз. о-во по распространению полит. и науч. знаний. - Москва : [Правда], 1951. - 32 с.; 22 см.
* Материалы и исследования по истории русского литературного языка. Т. 2-5  / [Отв. ред. акад. В. В. Виноградов] ; Акад. наук СССР. Ин-т рус. яз. - Москва ; Ленинград : Акад. наук СССР, 1951-1962. - 4 т.; 26 см.
* Материалы Объединенной научной сессии Отделения литературы и языка Академии наук СССР и Академии педагогических наук РСФСР, посвященной трудам И. В. Сталина по языкознанию и вопросам преподавания языков в советской школе  : 27-29 ноября 1950 г. / [Редколлегия: В. В. Виноградов (пред.) и др.]. - Москва : Изд-во Акад. пед. наук РСФСР, 1951. - 160 с.; 22 см.
* Известия Академии педагогических наук СССР : [cборник статей]. - Москва : Просвещение, 1945-1968.
** 1951, вып. 39: Научная сессия, посвященная трудам И. В. Сталина по языкознанию и вопросам преподавания языков в советской школе : стенографический отчет / [редколлегия: В. В. Виноградов (пред.) и др.]. - 1951 [обл.: 1952]. - 328 с.
* Современный русский язык   : (Курс лекций) : [Для высш. учеб. заведений] / Под ред. акад. В. В. Виноградова ; Моск. ордена Ленина гос. ун-т им. М. В. Ломоносова. - [Москва] : Изд-во Моск. ун-та, 1952. - 1 т.; 22 см.
* Грамматика русского языка / [редкол.: акад. В. В. Виноградов и др.] ; Акад. наук СССР, Ин-т языкознания. - Москва : Изд-во Акад. наук СССР, 1952-1954. - 27 см.
* Современный русский язык : Морфология. [вып. 2]. Морфология. : (курс лекций) : учебное пособие для высших учебных заведений / под ред. акад. В. В. Виноградова ; Московский ун-т им. М. В. Ломоносова. - [Москва] : Изд-во Московского ун-та, 1952. - 518, [1] с.; 23 см.
* Современный русский язык  : (Курс лекций) : [Для высш. учеб. заведений] / Под ред. акад. В. В. Виноградова ; Моск. ордена Ленина гос. ун-т им. М. В. Ломоносова. - [Москва] : Изд-во Моск. ун-та, 1952. - 1 т.; 22 см.
* Основные задачи советской науки о языке в свете трудов И. В. Сталина по языкознанию . - Москва : Учпедгиз, 1952. - 40 с.; 20 см.
* Программа курса &quot;Введение в языкознание&quot; : для факультетов русского языка и литературы педагогических институтов / [Чикобава А. С., Виноградов В. В., Ярцева В. Н. и др. ; ответственный редактор Виноградов В. В.] ; Министерство высшего образования СССР, Отдел педагогических высших учебных заведений. - Москва : [б. и.], 1952. - 8, [2] с.; 22 см.
* Доклады и сообщения : [сборник] / Академия наук СССР. - Москва : Изд-во Академии наук СССР, 1952-1959.
** 1952, № 2 / редакционная коллегия: В. В. Виноградов (ответственный редактор) [и др.]. - 1952. - 141, [2] с.; ISBN 3000 экз.
* Грамматика русского языка  / Ред. коллегия акад. В. В. Виноградов и др. ; Акад. наук СССР. Ин-т языкознания. - Москва : Акад. наук СССР, 1953-1954. - 2 т.; 26 см.
* Доклады и сообщения  / Институт языкознания АН СССР; Ред. кол.: В.В. Виноградов (отв. ред.). - Москва : Издательство Академии Наук СССР, 1953. - 136 с.; см. - (Институт Языкознания АН СССР; вып. IV).
* Доклады и сообщения : [сборник] / Академия наук СССР. - Москва : Изд-во Академии наук СССР, 1952-1959.
1953, № 4 / ответственный редактор: В. В. Виноградов. - 1953. - 136 с.
* Грамматика русского языка. Т. 1. Фонетика и морфология  / Ред. коллегия: акад. В. В. Виноградов [и др.] ; Výběr provedl: Miloslav Kubík. - Praha : Státní pedagogické nakl., 1955. - 231 с.; 29 см. - (Učební texty vysokých škol / Vysoká škola ruského jazyka a literatury v Praze).
* Изучение русского литературного языка за последнее десятилетие в СССР  / Акад. В. В. Виноградов. - Москва : Изд-во Акад. наук СССР, 1955. - 91 с.; 20 см. - (Доклады Советской делегации на Международном совещании славяноведов в Белграде).
* Вопросы грамматического строя  : [Сборник статей] / [Ред. коллегия: акад. В. В. Виноградов и др.] ; Акад. наук СССР. Ин-т языкознания. - Москва : Изд-во Акад. Наук СССР, 1955. - 482 с.; 26 см.
* Словарь языка Пушкина : в 4 т. / АН СССР, Ин-т языкознания ; гл. ред. : акад. В. В. Виноградов (отв. ред.) [и др.] ; [предисл. В. В. Виноградова]. - Москва : ГИС, 1956-. - 23 см.
* Вопросы к участникам IV Международного съезда славистов  / [Отв. ред. В. В. Виноградов] ; Советский ком. славяноведов. - Москва : [б. и.], 1956. - 17 с.; 20 см.
* Проблема образования и развития литературных языков / [составлено под руководством акад. В. В. Виноградова]. - [Москва] : Акад. наук СССР, 1957. - 19 с.; 26 см. - (Вопросы советской науки/ Акад. наук СССР; 15).
* Из истории изучения русского синтаксиса   : (От Ломоносова до Потебни и Фортунатова) / Акад. В. В. Виноградов. - Москва : Изд-во Моск. ун-та, 1958. - 400 с.; 23 см.
* Наука о языке художественной литературы и ее задачи  : (На материале русской литературы). - Москва : Изд-во Акад. наук СССР, 1958. - 51 с.; 20 см. - (Доклады/ Акад. наук СССР. Советский ком-т славистов. IV Междунар. съезд славистов).
* Основные проблемы изучения образования и развития древнерусского литературного языка . - Москва : Изд-во Акад. наук СССР, 1958. - 138 с.; 20 см. - (Доклады/ IV Междунар. съезд славистов. Акад. наук СССР. Советский ком-т славистов).
* Основные проблемы эпоса восточных славян = Проблемы эпоса восточных славян   : [Сборник статей] / Акад. наук СССР. Ин-т мировой литературы им. А. М. Горького. Акад. наук УССР. Ин-т искусствоведения, фольклора и этнографии ; [Ред. коллегия: В. В. Виноградов и др.]. - Москва : Изд-во Акад. наук СССР, 1958. - 347 с.; 23 см.
* Славянская филология  : сборник статей / [ред. коллегия: акад. В. В. Виноградов и др.] ; IV междунар. съезд славистов, Акад. наук СССР, Советский ком-т славистов. - Москва : Изд-во Акад. наук СССР, 1958-. - 22 см.
* Славянское языкознание   : Сборник статей / [Отв. ред. акад. В. В. Виноградов] ; Акад. наук СССР. Советский ком-т славистов. - Москва : Изд-во Акад. наук СССР, 1959. - 232 с.; 26 см.
* О языке художественной литературы  . - Москва : Гослитиздат, 1959. - 654 с.; 21 см.
* Грамматика русского языка  : [В 2 т.]. - [Изд., испр.]. - Москва : Изд-во Акад. наук СССР, 1960. - 3 т.; 27 см.
# Т. 1: Фонетика и морфология. Т. 1 / [Авт. разделов: Л. В. Щерба, В. В. Виноградов, М. И. Матусевич и др.]. - 1960. - 719 с. : ил.
* Исследования по славянскому литературоведению и стилистике = Славянское литературоведение и стилистика   : Доклады советских ученых на IV Междунар. съезде славистов / Акад. наук СССР. Советский ком-т славистов ; [Глав. ред. акад. В. В. Виноградов]. - Москва : [Изд-во Акад. наук СССР], 1960. - 376 с.; 23 см.
* Отчет  / [Глав. ред. акад. В. В. Виноградов] ; Акад. наук СССР. Советский ком. славистов. IV Междунар. съезд славистов. - Москва : Изд-во Акад. наук СССР, 1960. - 374 с. : ил.; 23 см.
* Проблема авторства и теория стилей / В. В. Виноградов. - Москва : Гослитиздат, 1961. - 613 с.; 22 см.
* Итоги IV Международного съезда славистов и дальнейшие перспективы работы Международного комитета славистов   / Акад. В. В. Виноградов ; Болг. ком. славистов. - София : Болг. акад. наук, 1961. - 18 с.; 23 см.
* Различия между закономерностями развития славянских литературных языков в донациональную и национальную эпохи  . - Москва : Изд-во Акад. наук СССР, 1963. - 34 с.; 20 см. - (Доклады советской делегации/ V Междунар. съезд славистов. София, сент. 1963. Акад. наук СССР. Отд-ние литературы и языка. Советский ком. славистов).
* Стилистика. Теория поэтической речи. Поэтика  / Акад. наук СССР. Отд-ние литературы и языка. - Москва : Изд-во Акад. наук СССР, 1963. - 255 с.; 22 см.
* Сюжет и стиль  : Сравнит.-ист. исследование / Акад. наук СССР. Советский ком. славистов. - Москва : Изд-во Акад. наук СССР, 1963. - 192 с.; 22 см.
* Письма И. В. Ягича к русским ученым. 1865-1886 [Текст] / Изд. подгот. Г. П. Блок и Т. И. Лысенко ; Под ред. [и со вступ. статьями] акад. В. В. Виноградова и Г. П. Блока. - Москва ; Ленинград : Изд-во Акад. наук СССР. [Ленингр. отд-ние], 1963. - 528 с., 1 л. портр.; 27 см. - (Архив/ Акад. наук СССР. Отд-ние литературы и языка).
* Очерки по исторической грамматике русского литературного языка XIX века   / Акад. наук СССР. Ин-т рус. яз. ; Под ред. акад. В. В. Виноградова и д-ра филол. наук Н. Ю. Шведовой. - Москва : Наука, 1964. - 5 т.; 22 см.
* Вопросы развития литературных языков народов СССР в советскую эпоху  : Материалы всесоюз. конференции. Алма-Ата, 20-24 ноября 1962 г. / Науч. совет по комплексной проблеме &quot;Закономерности развития нац. языков в связи с развитием соц. наций&quot;. Ин-т языкознания Акад. наук КазССР. Ин-т языкознания Акад. наук СССР. Ин-т рус. яз. Акад. наук СССР ; [Ред. коллегия: ... В. В. Виноградов (отв. ред.) и др.]. - Алма-Ата : Изд-во Акад. наук КазССР, 1964. - 382 с.; 22 см.
* Вопросы русской орфографии  : [Сборник статей] / Акад. наук СССР. Ин-т рус. яз. ; [Ред. коллегия: В. В. Виноградов (отв. ред.) и др.]. - Москва : Наука, 1964. - 136 с.; 20 см.
* Теоретические проблемы современного советского языкознания  : [Сборник статей] / Акад. наук СССР. Отд-ние литературы и языка ; [Ред. коллегия: акад. В. В. Виноградов (отв. ред.) и др.]. - Москва : Наука, 1964. - 160 с.; 21 см.
* О современной русской орфографии  : [Сборник статей] / Акад. наук СССР. Ин-т рус. яз. ; [Редколлегия: В. В. Виноградов (отв. ред.) и др.]. - Москва : Наука, 1964. - 160 с.; 20 см.
* Обзор предложений по усовершенствованию русской орфографии. (XVIII-XX вв.)   / Акад. наук СССР. Ин-т рус. яз. ; [Отв. ред. акад. В. В. Виноградов]. - Москва : Наука, [Ленингр. отд-ние], 1965. - 500 с.; 22 см.
* Языки народов СССР  : В 5 т. / [АН СССР. Науч. совет по комплексной проблеме &quot;Закономерности развития нац. яз. в связи с развитием соц. наций&quot;. Ин-т языкознания] ; Глав. ред.: акад. В. В. Виноградов (глав. ред.) [и др.]. - Москва : Наука, 1966-1968. - 5 т.; 26 см. 
# Т. 1: Индоевропейские языки. Т. 1 / Ред. коллегия: акад. В. В. Виноградов (отв. ред.) [и др.]. - 1966. - 659 с.
* Проблемы литературных языков и закономерностей их образования и развития  / АН СССР. Ин-т рус. яз. - Москва : Наука, 1967. - 134 с.; 20 см.
* Молодые поэты Болгарии  : [Сборник] : [Перевод] / [Сост. и предисл. В. Виноградова]. - Москва : Мол. гвардия, 1968. - 190 с. : портр.; 17 см. - (Молодые поэты мира).
* Памятники древнерусской письменности   : Язык и текстология : [Сборник статей] / [Отв. ред. акад. В. В. Виноградов]. - Москва : Наука, 1968. - 404 с.; 22 см.
* Славянское языкознание  : Доклады советской делегации / [Ред. коллегия: акад. В. В. Виноградов и др.] ; АН СССР. Советский ком. славистов. VI Междунар. съезд славистов. Прага. Авг. 1968 г. - Москва : Наука, 1968. - 428 с. : черт.; 22 см.
* Мысли о современном русском языке   : Сборник статей / Под ред. акад. В. В. Виноградова ; Сост. А. Н. Кожин. - Москва : Просвещение, 1969. - 215 с.; 22 см.
* О теории художественной речи  : учебное пособие для студентов филологических специальностей университетов и педагогических институтов / Акад. В. В. Виноградов. - Москва : Высшая школа, 1971. - 238 с., 1 л. портр.; 21 см. - (Б-ка филолога).
* Русский язык  : (Граммат. учение о слове) : Учеб. пособие для студентов филол. специальностей ун-тов. - 2-е изд. - Москва : Высш. шк., 1972. - 613 с., 1 л. портр.; 27 см.
* Исследования по поэтике и стилистике   : [Сборник статей] / [Ред.: акад. В. В. Виноградов и др.] ; АН СССР. Ин-т рус. литературы (Пушкинский дом). - Ленинград : Наука. Ленингр. отд-ние, 1972. - 277 с.; 22 см.
* Основные проблемы изучения образования и развития древнерусского литературного языка   : Fotomech. Neudr. / В. В. Виноградов ; Акад. наук СССР. Сов. ком. славистов. - Leipzig : Zentralantiquariat der DDR, 1974. - 137 с.; 21 см.
* Исследования по русской грамматике   : Избр. труды / [Предисл. Н. Шведовой] ; АН СССР. Отд-ние литературы и яз. - Москва : Наука, 1975. - 559 с. : портр.; 24 см.
* Поэтика русской литературы  : избранные труды / В. В. Виноградов ; [ред.: М. П. Алексеев, А. П. Чудаков] ; Акад. наук СССР, Отд-ние лит. и яз. - Москва : Наука, 1976. - [4], 511 с. : портр.; 25 см.
* Из истории изучения русского синтаксиса   : (От Ломоносова до Потебни и Фортунатова) : Fotomechanischer Neudruck / Акад. В. В. Виноградов. - Leipzig : Zentralantiquariat der DDR, 1976. - 399 с.; 22 см.
* Лексикология и лексикография  : Избр. труды / В.В. Виноградов ; [Отв. ред. и авт. предисл. В.Г. Костомаров ; АН СССР, Отд-ние литературы и яз.]. - Москва : Наука, 1977. - 312 с., 1 л. портр.; 24 см.
* О языке художественной литературы   / В. В. Виноградов. - Leipzig : Zentralantiquariat der DDR, 1977. - 653 с.; 21 см.
* История русских лингвистических учений   : [Учеб. пособие для филол. спец. ун-тов]. - Москва : Высш. школа, 1978. - 367 с.; 22 см.
* История русского литературного языка   : Избр. труды / [Отв. ред., сост., авт. вступ. статьи и коммент. д. филол. н. Н.И. Толстой]. - Москва : Наука, 1978. - [1], 320 с., 1 л. портр.; 25 см.
* История русских лингвистических учений :   : допущено мин-вом высш. и ср. образования СССР в кач. учеб. пособ. для студентов филологич. спец-стей университетов / В. В. Виноградов. - Москва : Высшая школа, 1978. - 366, [2] с.; 22 см.
* О языке художественной прозы : Избр. тр. / В. В. Виноградов; [Послесл. А. П. Чудакова, с. 285-315. - Москва : Наука, 1980. - 360 с. : 1 л. портр.; 25 см.
* Проблемы русской стилистики / В. В. Виноградов; [Авт. предисл. и коммент. В. Г. Костомаров, Ю. А. Бельчиков]. - Москва : Высш. школа, 1981. - 320 с.; 20 см.
* Очерки по истории русского литературного языка XVII - XIX веков  : [учебник для филологических факультетов университетов] / В. В. Виноградов ; [вступ. ст. Н. И. Толстого]. - 3-е изд. - Москва : Высшая школа, 1982. - 529 с.; 22 см.
* Русский язык : (Грамматическое учение о слове) : [Учеб. пособие для вузов по спец. &quot;Рус. яз. и лит.&quot;] / В. В. Виноградов. - 3-е изд., испр. - Москва : Высш. шк., 1986. - 639,[1] с. : портр.; 22 см.
* Давай поговорим... : Повесть и рассказы / Виктор Виноградов; [Худож. А. Златкин]. - Фрунзе : Адабият, 1989. - 91,[1] с. : ил.; 20 см.; ISBN 5-660-00048-7 : 35 к.
* Язык и стиль русских писателей : От Карамзина до Гоголя : Избр. тр. / В. В. Виноградов; Отв. ред. Д. С. Лихачев, А. П. Чудаков; [Послесл. А. П. Чудакова, с. 331-352]; АН СССР, Отд-ние лит. и яз. - Москва : Наука, 1990. - 386,[2] с.; 25 см.; ISBN 5-02-011441-3 : 4 р. 80 к.
* История слов : около 1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связанных / В. В. Виноградов ; Российская академия наук, Отделение литературы и языка, Научный совет &quot;Русский язык: история и современное состояние&quot;, Институт русского языка. - Москва : Толк, 1994. - 1138 с. : ил.; 20 см.; ISBN 5-87607-002-5 : 1000 экз.
* Толковый словарь русского языка : [В 4 т.] / Под ред. Д. Н. Ушакова. - М. : Изд. центр Терра, 1996. - 22 см. / Сост. В. В. Виноградов и др.;
* История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет &quot;Рус. яз.&quot;. Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - Москва, 1999. - 1138 с.; 25 см.; ISBN 5-88744-033-3
* Стиль Пушкина / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - Москва : Наука, 1999. - 703 с., [1] л. портр.; 22 см.; ISBN 5-02-011622-X
* Язык Пушкина : Пушкин и история рус. лит. яз. / В. В. Виноградов; [Рос. акад. наук. Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова]. - 2. изд., доп. - Москва : Наука, 2000. - 508, [1] с., [1] л. портр. : факс.; 22 см.; ISBN 5-02-011618-1
* Русский язык  : (грамматическое учение о слове) / В. В. Виноградов. - 4. изд. - Москва : Рус. яз., 2001. - 717, [1] с., [1] л. портр.; 24 см.; ISBN 5-200-03017-X
* Очерки по истории русского литературного языка XVII-XIX веков / В. В. Виноградов. - 4. изд. - Москва : Рус. яз., 2002. - 527, [1] с.; 22 см.; ISBN 5-200-03184-2
* Язык и стиль русских писателей. От Гоголя до Ахматовой : Избр. тр. / В.В. Виноградов; [Отв. ред. А.П. Чудаков]; Рос. акад. наук. Ин-т рус. яз. им. В.В. Виноградова. - Москва : Наука, 2003 (Акад. тип. Наука РАН). - 388, [2] с., [1] л. портр.; 25 см.; ISBN 5-02-032722-0
* О теории художественной речи : учеб. пособие для студентов вузов, обучающихся по филол. специальностям / В. В. Виноградов. - Изд. 2-е, испр. - Москва : Высш. шк. (ВШ), 2005. - 286, [1] с.; 22 см.; ISBN 5-06-004547-1
* История русских лингвистических учений : учеб. пособие для студентов вузов, обучающихся по филол. специальностям / В. В. Виноградов. - 2-е изд., испр. и доп. - Москва : Высш. шк., 2005 (ГУП Смол. обл. тип. им. В.И. Смирнова). - 557, [2] с., [1] л. портр.; 22 см. - (Классический учебник).; ISBN 5-06-004546-3
* Толковый словарь русского языка : [в 4 томах] / сост. В. В. Виноградов [и др.] ; под ред. Д. Н. Ушакова ; гл. ред. Б. М. Воли и Д. Н. Ушакова. - Москва : Терра-Кн. клуб, 2007-. - 22 см. - (Народная библиотека &quot;Огонька&quot;).; ISBN 978-5-275-01504-1
* Толковый словарь русского языка   : более 15 000 слов / [сост. : В. В. Виноградов и др.] ; под ред. Д. Н. Ушакова. - Москва : АСТ : Астрель, 2010. - 1022 с.; 15 см. - (Карманная библиотека словарей : КБС).; ISBN 978-5-17-065683-7
* &quot;Жду перемен в своей судьбе&quot; : письма к жене из вятской ссылки (1934-1936) / В. В. Виноградов ; составление, подготовка текста А. Б. Гуськовой. - Санкт-Петербург : Росток, 2024. - 399 с., [12] л. ил., портр., факс.; 22 см.; ISBN 978-5-94668-411-8 : 300 экз.

=== Книги на иных языках ===
* Veliký ruský jazyk  / Viktor Vladimirovič Vinogradov ; Z rus. ... přel. Zdeňka Havránková. - 1. autoris. vyd. - Praha : Svoboda, 1948. - 165 s.; 18 см. - (Kulturní obzory; 7).
* Geniální program marxististické jazykovědy   / Viktor Vladimirovič Vinogradov ; Z rus. ... přel. Jaroslav Kuchař. - Praha : Slovanské nakl., 1951. - 78 с.; 20 см. - (Slovanské jazykovědné příručky; 3).
* Archpriest Avvakum  : The life writing by himself / With study of V.V. Vinogradov ; Transl., annot., comment., a hist. introd. by Kenneth N. Brostrom. - Ann Arbor : Univ. of Michigan, 1979. - X, 278 с. : факс.; 24 см. - (Michigan Slavic translations. Michigan Slavic publications; № 4).

=== Рукописи ===
* Письма к Н. К. Гудзию [Рукопись] / В. В. Виноградов. - [Б. м.], 1925-1953, [б. д.]. - 48 п., 1 тел.; 73 л.
* Письмо к Чуванову Михаилу Ивановичу [Рукопись] : [автограф карандашом] / Виноградов Виктор Владимирович. - [Б. м.], 1931 июня 21. - 2 [из них 1 чист.] л. - (Письма к М. И. Чуванову (1930-е - 1970-е гг.)).
* Письма к Гудзию, Н. К. [Рукопись] : В. В. Виноградов, рукой Н. М. Виноградовой (л. 2). - [Б. м.], 1935, 1945. - 2 п., 4 [из них 1 чист. и 1 конв.] л. - (Переписка Н. К. Гудзия).
* Письма к Чуковскому, Корнею Ивановичу [Рукопись] / В. В. Виноградов, Надежда Матвеевна Малышева. - [Б. м.], 1957-1968. - 41 л.+ 2 конв.
* Отзыв на работу Гудзия &quot;Литература Киевской Руси и другие древнейшие славянские литературы&quot; [Рукопись] : [машинопись] / В. В. Виноградов. - [Б. м.], 1958. - 1 л.
* Письмо к Чуковскому, Корнею Ивановичу - о решении Орфографической комиссии [Рукопись] : [машинопись с подписью-автографом] / В. В. Виноградов. - [Б. м.], 1964 октября 29. - 1 л. - (Письма разных лиц и организаций к К. И. Чуковскому и к разным лицам).
* Письмо к Чуковскому, Корнею Ивановичу с выражением соболезнования в связи со смертью его сына Н. К. Чуковского [Рукопись] / В. В. Виноградов. - [Б. м.], [1965] ноября 8. - 1 л. - (Письма разных лиц и организаций к К. И. Чуковскому и к разным лицам).

=== Энциклопедические статьи ===
{{#categorytree:Словарные статьи Виктора Владимировича Виноградова|mode=pages}}

{{АП|ГОД=1969|ВОВ=Работник}}
[[Категория:Писатели СССР]]
[[Категория:Писатели на русском языке]]
[[Категория:Авторы первого издания БСЭ]]
[[Категория:Писатели России]]</text>
      <sha1>97n8yik0gfjor3e1m19742akdtffs9t</sha1>
    </revision>
  </page>
  <page>
    <title>Автор:Николай Александрович Ивлеев</title>
    <ns>102</ns>
    <id>1220095</id>
    <revision>
      <id>5726452</id>
      <parentid>5726302</parentid>
      <timestamp>2026-06-30T18:11:34Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>NIKLOV</username>
        <id>133948</id>
      </contributor>
      <comment>/* */ Добавлено ИЗОБРАЖЕНИЕ = Nikolai Ivleev</comment>
      <origin>5726452</origin>
      <model>wikitext</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="39794" sha1="aht1y1a9eafoo5l3xih0zjeeqz06tgi" xml:space="preserve">{{Обавторе
| ФАМИЛИЯ        = Ивлеев
| ИМЕНА          = Николай Александрович
| ВАРИАНТЫИМЁН   = 
| ОПИСАНИЕ       = российский поэт и писатель
| ДРУГОЕ         = инженер-конструктор механик цеха и горный мастер
| ДАТАРОЖДЕНИЯ   = 05.05.1937
| МЕСТОРОЖДЕНИЯ  = д. Павловка, Токарёвского  района, Тамбовской области
| ДАТАСМЕРТИ     = 
| МЕСТОСМЕРТИ    = 
| ИЗОБРАЖЕНИЕ    = Nikolai Ivleev
| ВИКИДАННЫЕ     = 
| ВИКИПЕДИЯ      = 
| ВИКИЦИТАТНИК   = 
| ВИКИСКЛАД      = 
| ВИКИЛИВРУ      = 
| ЭСБЕ           = 
| Google         = 
}}

== Произведения ==

=== Поэзия ===
*[[Не окропляй святой слезой (Ивлеев)|Не окропляй святой слезой]] ''(2015)''
*[[Зимний день (Ивлеев)|Зимний день]] ''(2016)''
*[[Север (Ивлеев)|Север]] ''(2024)''
*[[Гражданин (Ивлеев)|Гражданин]] ''(2019)''
*[[Путин (Ивлеев)|Путин]] ''(2019)''
*[[Про путинские галоши (Ивлеев)|Про путинские галоши]] ''(2019)''
*[[Мне по душе шальные ветры (Ивлеев)|Мне по душе шальные ветры]] ''(2020)''
*[[Моим согражданам (Ивлеев)|Моим согражданам]] ''(2019)''
*[[Выпьем за демократию (Ивлеев)|Выпьем за демократию]] ''(2019)''
*[[Из нашей биографии (Ивлеев)|Из нашей биографии]] ''(2019)''
*[[О мудрости наших вождей (Ивлеев)|О мудрости наших вождей]] ''(2019)''
*[[Пойма Волги (Ивлеев)|Пойма Волги]] ''(2019)'
*[[Перестроечный синдром (Ивлеев)|Перестроечный синдром]] ''(2019)''
*[[О товарище Сталине, выигравшем войну (Ивлеев)|О товарище Сталине, выигравшем войну]] ''(2019)''
*[[В сталинской деревне (Ивлеев)|В сталинской деревне]] ''(2019)''
*[[Историкам России (Ивлеев)|Историкам России]] ''(2019)''
*[[Короткий роман (Ивлеев)|Короткий роман]] ''(2019)''
*[[Сказка о генсеке (Ивлеев)|Сказка о генсеке]] ''(2019)''
*Времена года ''(2019)''
**[[Времена года (Ивлеев)/Часть I|Часть I]]
**[[Времена года (Ивлеев)/Часть II|Часть II]]
**[[Времена года (Ивлеев)/Часть III|Часть III]]
**[[Времена года (Ивлеев)/Часть IV|Часть IV]]
*Христос в России ''(2018)''
**[[Христос в России (Ивлеев)/Часть I|Часть I]]
**[[Христос в России (Ивлеев)/Часть II|Часть II]]
*[[Женщина (Ивлеев)|Женщина]] ''(2018)''
*[[Как путник жаждой утомлённый (Ивлеев)|Как путник жаждой утомлённый]] ''(2019)''
*[[Нас коммунальная квартира (Ивлеев)|Нас коммунальная квартира]] ''(2019)''
*[[Я пьян тобою без вина (Ивлеев)|Я пьян тобою без вина]] ''(2019)''
*[[Для упований нет причины (Ивлеев)|Для упований нет причины]] ''(2019)''
*[[Моё святое прегрешенье (Ивлеев)|Моё святое прегрешенье]] ''(2019)''
*[[Ещё не выпиты до дна (Ивлеев)|Ещё не выпиты до дна]] ''(2019)''
*[[Наши встречи оборвались грубо (Ивлеев)|Наши встречи оборвались грубо]] ''(2019)''
*[[Там, вдали, за крайним домом (Ивлеев)|Там, вдали, за крайним домом]] ''(2019)''
*[[Влекомый жаждой сладострастья (Ивлеев)|Влекомый жаждой сладострастья]] ''(2019)''
*[[Берёзка (Ивлеев)|Берёзка]] ''(2019)''
*[[Утрата (Ивлеев)|Утрата]] ''(2019)''
*[[Какая там любовь (Ивлеев)|Какая там любовь]] ''(1990)''
*[[В глазах написано страданье (Ивлеев)|В глазах написано страданье]] ''(1990)''
*[[Ребро Адама (Ивлеев)|Ребро Адама]] ''(1990)''
*[[Нас наше чувство не сроднило (Ивлеев)|Нас наше чувство не сроднило]] ''(2019)''
*[[Блажен, кто верой околдован (Ивлеев)|Блажен, кто верой околдован]] ''(2019)''
*[[Под утро стала ночь клониться (Ивлеев)|Под утро стала ночь клониться]] ''(2019)''
*[[Разочарование (Ивлеев)|Разочарование]] ''(22019)''
*[[Талисман (Ивлеев)|Талисман]] ''(2019)''
*[[Она, спеша, переоделась (Ивлеев)|Она, спеша, переоделась]] ''(2019)''
*[[Её божественной и нежной (Ивлеев)|Её божественной и нежной]] ''(2019)''
*[[Выплыл месяц над ракитой (Ивлеев)|Выплыл месяц над ракитой]] ''(2019)''
*[[Я спешу к тебе (Ивлеев)|Я спешу к тебе]] ''(2019)''
*[[С брезгливостью нахмурив бровь (Ивлеев)|С брезгливостью нахмурив бровь]] ''(2019)''
*[[Люблю бесцельно, безрассудно (Ивлеев)|Люблю бесцельно безрассудно]] ''(2019)''
*[[М. Б. (Ивлеев)|М. Б.]] ''(2019)''
*[[Когда б не этот взгляд случайный (Ивлеев)|Когда б не этот взгляд случайный]] ''(2019)''
*[[Какое счастье – быть с тобою (Ивлеев)|Какое счастье – быть с тобой]] ''(2019)''
*[[Приходи ко мне (Ивлеев)|Приходи ко мне]] ''(2019)''
*[[Мы нашей размолвки понять не хотим (Ивлеев)|Мы нашей размолвки понять не хотим ]] ''(2019)''
*[[Такой, как ты, всегда мне не хватало (Ивлеев)|Такой, как ты, всегда мне не хватало]] ''(2019)''
*[[Жди меня у калитки (Ивлеев)|Жди меря у калитки]] ''(2019)''
*[[Не тревожь души печальной (Ивлеев)|Не тревожь души печальной]] ''(2019)''
*[[Ты так пленительна собой (Ивлеев)|Ты так пленительна собой]] ''(2019)''
*[[Ты не стой у меня под окном (Ивлеев)|Ты не стой у меня под окном]] ''(2019)''
*[[Неверная (Ивлеев)|Неверная]] ''(2019)''
*[[Продающаяся (Ивлеев)|Продающаяся]] ''(2019)''
*[[В тихонях черти водятся (Ивлеев)|В тихонях черти водятся]] ''(2019)''
*[[Исповедь (Ивлеев)|Исповедь]] ''(2019)''
*[[Не забывайте старушек (Ивлеев)|Не забывайте старушек]] ''(2919)
*[[Вас любят искренней и нежною любовью (Ивлеев)|Вас любят искренней и нежною любовью]] ''(2019)''
*[[Опешив, на тебя смотрю (Ивлеев)|Опешив, на тебя смотрю]] ''(2019)''
*[[Прелестных ножек воздыхатель (Ивлеев)|Прелестных ножек воздыхатель]] ''(2019)''
*[[За что я вас любил (Ивлеев)|За что я вас любил]] ''(2019)''
*[[Мне вашей близости не надо (Ивлеев)|Мне вашей близости не надо]] ''(2019)''
*[[Береги цветы (Ивлеев)|Береги цветы]] ''(2019)''
*[[Моя капризница (Ивлеев)|Моя капризница]] ''(2019)''
*[[Какая женщина (Ивлеев)|Какая женщина]] ''(2019)''
*[[И вопреки судьбе тревожной (Ивлеев)|И вопреки судьбе тревожной]] ''(2019)''
*[[Выпускной бал (Ивлеев)|Выпускной бал]] ''(2019)''
*[[О, этот взгляд неотразимый (Ивлеев)|О, этот взгляд неотразимый]] ''(2019)''
*[[Мне нравится твоё грехопаденье (Ивлеев)|Мне нравится твоё грехоподенье]] ''(2019)''
*[[Я вспомнил вас (Ивлеев)|Я вспомнил вас]] ''(2019)''
*[[Желанию не прекословь (Ивлеев)|Желанию не прекословь]] ''(2019)''
*[[Не лови меня омутом глаз (Ивлеев)|Не лови меня омутом глаз]] ''(2019)''
*[[Я жажду (Ивлеев)|Я жажду]] ''(2019)''
*[[Всегда мила, всегда желанна (Ивлеев)|Всегда мила, всегда желанна]] ''(2019)''
*[[Я ввёл тебя в терем души (Ивлеев)|Я ввёл тебя в терем души]] ''(2019)''
*[[Судьбой обманутый жестокой (Ивлеев)|Судьбой обманутый жестокой]] ''(2019)''
*[[Подражание классику (Ивлеев)|Подражание классику]] ''(2019)''
*[[Курносый носик и улыбка (Ивлеев)|Курносый носик и улыбка]] ''(2019)''
*[[Клянусь тебя не обмануть (Ивлеев)|Клянусь тебя не обмануть]] ''(2019)''
*[[Признание (Ивлеев)|Признание]] ''(2019)''
*[[Граница (Ивлеев)|Граница]] ''(2019)''
*[[Исцелованы губы (Ивлеев)|Исцелованы губы]] ''(2019)''
*[[Где взять такие расстояния (Ивлеев)|Где взять такие расстояния]] ''(2019)''
*[[Удивлённая радость (Ивлеев)|Удивлённая радость]] ''(2019)''
*[[Олимпийский бал (Ивлеев)|Олимпийский бал]] ''(2019)''
*[[Ты всегда равнодушна со мной (Ивлеев)|Ты всегда равнодушна со мной]] ''(2019)''
*[[Иди скорей (Ивлеев)|Иди скорей]] ''(2019)''
*[[Ты говорила (Ивлеев)|Ты говорила]] ''(2019)''
*[[Букетик вербочек (Ивлеев)|Букетик вербочек]] ''(2019)''
*[[Не тужи, красавица (Ивлеев)|Не тужи, красавица]] ''(2019)''
*[[Ты подожди, Маруся (Ивлеев)|Ты подожди, Маруся]] ''(2019)''
*[[Мчится тройка (Ивлеев)|Мчится тройка]] ''(2019)''
*[[Моё время никем не занято (Ивлеев)|Мое время никем не занято]]''(2019)''
*[[Не покидай меня (Ивлеев)|Не покидай меня]] ''(2019)''
*[[Безумная ревность (Ивлеев)|Безумная ревность]] ''(2019)''
*[[Я свой взгляд оторвать не могу (Ивлеев)|Я свой взгляд оторвать не могу]] ''(2019)''
*[[Супруге моей (Ивлеев)|Супруге моей]] ''(2019)''
*[[Женщина, просто (Ивлеев)| Женщина, просто]] ''(2019)''
*[[Я жду тебя (Ивлеев)|Я жду тебя]] ''(2019)''
*[[Я счастлив с тобой (Ивлеев)|Я счастлив в тобой]] ''(2019)''
*[[Назло людскому суесловью (Ивлеев)|Назло людскому суесловью]] ''(2019)''
*[[Желанная (Ивлеев)|Желанная]] ''(2019)''
*[[Любовь – это не просто (Ивлеев)|Любовь – это не просто]] ''(2019)''
*[[От меня не уйдёшь (Ивлеев)|От меня не уйдёшь]] ''(2024)''
*[[Вечным вдовам (Ивлеев)|Вечным вдовам]] ''(2024)''
*[[Не говори мне о разлуке (Ивлеев)|Не говори мне о разлуке]] ''(2024)''
*[[Моя ладушка (Ивлеев)|Моя ладушка]] ''(2024)''
*[[Мы разные (Ивлеев)|Мы разные]] ''(2024)''
*[[Ты дорога мне (Ивлеев)|Ты дорога мне]] ''(2024)''
*[[Твои волосы (Ивлеев)|Твои волосы]] ''(2024)''
*[[Не спеши, дорогой (Ивлеев)|Не спеши, дорогой]] ''(2024)''
*[[Незнакомке (Ивлеев)|Незнакомке]] ''(2024)''
*[[Подойди ко мне (Ивлеев)|Подойди ко мне]] ''(2024)''
*[[Сентябрь повеял листопадом (Ивлеев)|Сентябрь повеял листопадом]] ''(2024)''
*[[Путеводная звезда (Ивлеев)|Путеводная звезда]] ''(2024)''
*[[Жди меня, Алёнушка (Ивлеев)|Жди меня, Алёнушка]] ''(2024)''
*[[Вторая молодость (Ивлеев)|Вторая молодость]] ''(2024)''
*[[Вы – моё смятение (Ивлеев)|Вы – моё смятение]] ''(2024)''
*[[Идёт любимая (Ивлеев)|Идёт любимая]] ''(2024)''
*[[Жду я тебя (Ивлеев)|Жду я тебя]] ''(2024)''
*[[Пожар в моём сердце (Ивлеев)|Пожар в моём сердце]] ''(2024)''
*[[Моя таинственная (Ивлеев)|Моя таинственная]] ''(2024)''
*[[Посмотри на меня (Ивлеев)|Посмотри на меня]] ''(2024)''
*[[Не по характеру (Ивлеев)|Не по характеру]] ''(2024)''
*[[Беспечная молодость (Ивлеев)|Беспечная молодость]] ''(2024)''
*[[Не торопись (Ивлеев)|Не торопись]] ''(2024)''
*[[Греховодница (Ивлеев)|Греховодница]] ''(2024)''
*[[Опоздал (Ивлеев)|Опоздал]] ''(2024)''
*[[Встреча (Ивлеев)|Встреча]] ''(2024)''
*[[Постучим по дереву (Ивлеев)|Постучим по дереву]] ''(2024)''
*[[Не надо клятвы (Ивлеев)|Не надо клятвы]] ''(2024)''
*[[Недовольная (Ивлеев)|Недовольная]] ''(2024)''
*[[Наше поколение (Ивлеев)|Наше поколение]] ''(2024)''
*[[Рогоносцем не хочется быть (Ивлеев)|Рогоносцем не хочется быть]] ''(2024)''
*[[Остерегайтесь (Ивлеев)|Остерегайтесь]] ''(2024)''
*[[Моей Музе (Ивлеев)|Моей Музе]] ''(2024)''
*[[По велению сердца (Ивлеев)|По велению сердца]] ''(2024)''
*[[Гармошка (Ивлеев)|Гармошка]] ''(2024)''
*[[Письмецо (Ивлеев)|Письмецо]] ''(2024)''
*[[Не жалейте о потерянном (Ивлеев)|Не жалейте о потерянном]] ''(2024)''
*[[Брошенка (Ивлеев)|Брошенка]] ''(2024)''
*[[Над рекой туманной (Ивлеев)|Над рекой туманной]] ''(2024)''
*[[Цыганочка (Ивлеев)|Цыганочка]] ''(2024)''
*[[Солдатские жёны (Ивлеев)|Солдатские жёны]] ''(2024)''
*[[Весеннее настроение (Ивлеев)|Весеннее настроение]] ''(2024)''
*[[Жена генерала (Ивлеев)|Жена генерала]] ''(2024)''
*[[О выспренней потере не жалейте (Ивлеев)|О выспренней потере не жалейте]] ''(2024)''
*[[Не нужен мне Рио (Ивлеев)|Не нужен мне Рио]] ''(2024)''
*[[Не говорите напрасных слов (Ивлеев)|Не говорите напрасных слов]] ''(2024)''
*[[Королева красоты (Ивлеев)|Королева красоты]] ''(2024)''
*[[Моя просьба (Ивлеев)|Моя просьба]] ''(2024)''
*[[У колодца (Ивлеев)|У колодца]] ''(2024)''
*[[Я жду тебя на пир желаний (Ивлеев)|Я жду тебя на пир желаний]] ''(2024)''
*[[Пожелание под Новый год (Ивлеев)|Пожелание под Новый год]] ''(2019)''
*[[Главная ёлка (Ивлеев)|Главная ёлка]] ''(2024)''
*[[Русская зима (Ивлеев)|Русская зима]] ''(2024)''
*[[Пугливый южный ветерок (Ивлеев)|Пугливый южный ветерок]] ''(2022)''
*[[Ранняя весна (Ивлеев)|Ранняя весна]] ''(2019)''
*[[Скатилась капля снеговая (Ивлеев)|Скатилась капля снеговая]] ''(2019)''
*[[Дожди сменяются порошей (Ивлеев)|Дожди сменяются порошей]] ''(2019)''
*[[Папоротник (Ивлеев)|Папоротник]] ''(2024)''
*[[Весна (Ивлеев)|Весна]] ''(2019)''
*[[Лето (Ивлеев)|Лето]] ''(2019)''
*[[Лилия (Ивлеев)|Лилия]] ''(2024)''
*[[Окрестность солнцем залита (Ивлеев)|Окрестность солнцем залита]] ''(2019)''
*[[Слава земле (Ивлеев)|Слава земле]] ''(2024)''
*[[Отроги гор шатром зелёным (Ивлеев)|Отроги гор шатром зелёным]] ''(2019)''
*[[Люблю я пору листопада (Ивлеев)|Люблю я пору листопада]] ''(2019)''
*[[Покрыл тропинки лист осенний (Ивлеев)|Покрыл тропинки лист осенний]] ''(2022)''
*[[Осенний лес (Ивлеев)|Осенний лес]] ''(2022)''
*[[Листок (Ивлеев)|Листок]] ''(2022)''
*[[Зима (Ивлеев)|Зима]] ''(2024)''
*[[Яблонька (Ивлеев)|Яблонька]] ''(2023)''
*[[Ворона (Ивлеев)|Ворона]] ''(2023)''
*[[Петух (Ивлеев)|Петух]] ''(2023)''
*[[Моя яблонька (Ивлеев)|Моя яблонька]] ''(2023)''
*[[Ласточки (Ивлеев)|Ласточки]] ''(2023)''
*[[Клещи вредители (Ивлеев)|Клещи вредители]] ''(2023)''
*[[Я вновь остановлюсь у тополя родного (Ивлеев)|Я вновь остановлюсь у тополя родного]] ''(2022)''
*[[Твой нежный взгляд и звуки речи (Ивлеев)|Твой нежный взгляд и звуки речи]] ''(2022)''
*[[Смотрю на вас сквозь пыль экрана (Ивлеев)|Смотрю на вас сквозь пыль экрана]] ''(2022)''
*[[Одним желанием гонимый (Ивлеев)|Одним желанием гонимый]] ''(2022)''
*[[Памяти Ходасевича (Ивлеев)|Памяти Ходасевича]] ''(2022)''
*[[Цветок (Ивлеев)|Цветок]] ''(2022)''
*[[Кто быть не хочет генералом (Ивлеев)|Кто быть не хочет генералом]] ''(2022)''
*[[Тишина над речкой (Ивлеев)|Тишина над речкой]] ''(2022)''
*[[Беспокойное время (Ивлеев)|Беспокойное время]] ''(2022)''
*[[О поэзии (Ивлеев)|О поэзии]] ''(2022)''
*[[Кореянка (Ивлеев)|Кореянка]] ''(2022)''
*[[Взращен в системе травопольной (Ивлеев)|Взращён в системе травопольной]] ''(2022)''
*[[Не для меня твой взгляд лукавый (Ивлеев)|Не для меня твой взгляд лукавый]] ''(2022)''
*[[И в этой душной атмосфере (Ивлеев)|И в этой душной атмосфере]] ''(2022)''
*[[Овеян сумрачной прохладой (Ивлеев)|Овеян сумрачной прохладой]] ''(2022)''
*[[Мне счастье в любви нагадала цыганка (Ивлеев)|Мне счастье в любви нагадала цыганка]] ''(2022''
*[[Я припаду неосторожно (Ивлеев)|Я припаду неосторожно]] ''(2022)''
*[[Регата (Ивлеев)|Регата]] ''(2022)''
*[[Гордая женщина (Ивлеев)|Гордая женщина]] ''(2022)''
*[[Подруги юности (Ивлеев)|Подруги юности]] ''(2022)''
*[[Найдешь ли ты исток ответа (Ивлеев)|Найдешь ли ты исток ответа]] ''(2022)''
*[[Это не демократия (Ивлеев)|Это не демократия]] ''(2022)''
*[[Я женщина (Ивлеев)|Я женщина]] ''(2022)''
*[[Ветер стелет постель (Ивлеев)|Ветер стелет постель]] ''(2022)''
*[[Душа моя доступна и чиста (Ивлеев)|Душа моя доступна и чиста]] ''(2022)''
*[[Надеждой радости полны (Ивлеев)|Надеждой радости полны]] ''(2022)''
*[[Нас не встретят солнечные залы (Ивлеев)|Нас не встретят солнечные залы]] ''(2022)''
*[[Владимирской земле (Ивлеев)|Владимирской земле]] ''(2022)''
*[[Суздаль (Ивлеев)|Суздаль]] ''(2022)''
*[[Я опоздал (Ивлеев)|Я опоздал]] ''(2022)''
*[[Меня опять надежда возвратила (Ивлеев)|Меня опять надежда возвратила]] ''(2019)''
*[[Давайте возрождать былое (Ивлеев)|Давайте возрождать былое]] ''(2019)''
*[[Непокорное время (Ивлеев)|Непокорное время]] ''(2019)''
*[[Упала с ёлочки снежинка (Ивлеев)|Упала с ёлочки снежинка]] ''(2019)''
*[[Душа тоскует о высоком (Ивлеев)|Душа тоскует о высоком]] ''(2019)''
*[[Ой, Кубань моя (Ивлеев)|Ой, Кубань моя]] ''(2019)''
*[[Оболваненные коммунизмом (Ивлеев)|Оболваненные коммунизмом]] ''(2021)''
*[[Идём в кильватерном стою (Ивлеев)|Идём в кильватерном строю]] ''(2019)''
*[[Всё в прошлом (Ивлеев)|Всё в прошлом]] ''(2024)''
*[[Домашний уют (Ивлеев)|Домашний уют]] ''(2024)''
*[[Шахтёры (Ивлеев)|Шахтёры]] ''(2024)''
*[[Обожаемая (Ивлеев)|Обожаемая]] ''(2024)''
*[[Над океаном (Ивлеев)|Над океаном]] ''(2024)''
*[[Беспокойное сердце (Ивлеев)|Беспокойное сердце]] ''(2024)''
*[[Аэрофлот (Ивлеев)|Аэрофлот]] ''(2024)''
*[[Надежда России (Ивлеев)|Надежда России]] ''(2024)''
*[[Не дай нам бог (Ивлеев)|Не дай нам бог]] ''(2024)''
*[[Несовместимость (Ивлеев)|Несовместимость]] ''(2024)''
*[[МЧС (Ивлеев)|МЧС]] ''(2024)''
*[[Душа поэта (Ивлеев)|Душа поэта]] ''(2024)''
*[[Малая родина (Ивлеев)|Малая родина]] ''(2024)''
*[[Мы пьём вино не для веселья (Ивлеев)|Мы пьём вино не для веселья]] ''(2019)''
*[[В своих дерзаниях не слаб (Ивлеев)|В своих дерзаниях не слаб]] ''(2019)''
*[[Иду я в жизнь, в судьбу не веря (Ивлеев)|Иду я в жизнь, в судьбу не веря]] ''(2019)''
*[[Вся жизнь – сплошное ожиданье (Ивлеев)|Вся жизнь – сплошное ожиданье]] ''(2019)''
*[[Мы у солнца, у ветра спросили (Ивлеев)|Мы у солнца, у ветра спросили]] ''(2019)''
*[[Выйдешь на Дзен, как в селе на окраину (Ивлеев)|Выйдешь на Дзен, как в селе на окраину]] ''(2021)''
*[[Уверенные стопроцентно (Ивлеев)|Уверенные стопроцентно]] ''(2019)''
*[[Я не устал, я полон жизни новой (Ивлеев)|Я не устал, я полон жизни новой]] ''(2019)''
*[[Восток зарделся позолотой (Ивлеев)|Восток зарделся позолотой]] ''(2019)''
*[[В сердцах у нас клокочет злоба (Ивлеев)|В сердцах у нас клокочет злоба]] ''(2019)''
*[[Под звуки сладостного пенья (Ивлеев)|Под звуки сладостного пенья]] ''(2019)''
*[[Подхалим (Ивлеев)|Подхалим]] ''(2019)''
*[[С лугов повеяло прохладой (Ивлеев)|С лугов повеяло прохладой]] ''(2019)''
*[[Когда с неистовым желаньем (Ивлеев)|Когда с неистовым желаньем]] ''(2019)''
*[[У горизонта дали синей (Ивлеев)|У горизонта дали синей]] ''(2019)''
*[[Стан грациозно поднимая (Ивлеев)|Стан грациозно поднимая]] ''(2019)''
*[[В неверии, в тоске зелёной (Ивлеев)|В неверии, в тоске зелёной]] ''(2019)''
*[[Прибой (Ивлеев)|Прибой]] ''(2019)''
*[[Зажжётся солнце ярким утром (Ивлеев)|Зажжётся солнце ярким утром]] ''(2019)''
*[[Гимназический вальс (Ивлеев)|Гимназический вальс]] ''(2019))''
*[[Сосна (Ивлеев)|Сосна]] ''(2019)''
*[[Свой шаг, тоской обременённый (Ивлеев)| Свой шаг, тоской обременённый]] ''(2019)''
*[[Неудовлетворённость (Ивлеев)|Неудовлетворённость]] ''(2019)''
*[[Пролетарии духа (Ивлеев)|Пролетарии духа]] ''(2019)''
*[[Не презирая, не любя (Ивлеев)|Не презирая, не любя]] ''(2019)''
*[[Мы колхозники (Ивлеев)|Мы колхозники]] ''(2021)''
*[[Надежда (Ивлеев)|Надежда]] ''(2019)''
*[[Родная сторона (Ивлеев)|Родная сторона]] ''(2019)''
*[[Покинув солнечные страны (Ивлеев)|Покинув солнечные страны]] ''(2019)''
*[[Где то признанье роковое (Ивлеев)|Где то признанье роковое]] ''(2019)''
*[[Хлеба несжатые полей (Ивлеев)|Хлеба несжатые полей]] ''(2019)''
*[[Перепоясанный зарницей (Ивлеев)|Перепоясанный зарницей]] ''(2019)''
*[[Угасло всё в моём сознанье (Ивлеев)|Угасло всё в моём сознанье]] ''(2019)''
*[[Услышит сердце отдалённо (Ивлеев)|Услышит сердце отдалённо]] ''(2019)''
*[[Ночь опустилась за ограду (Ивлеев)|Ночь опустилась за ограду]] ''(2019)''
*[[Среди танцующего зала (Ивлеев)|Среди танцующего зала]] ''(2019)''
*[[Кукушка отсчитала годы (Ивлеев)|Кукушка отсчитала годы]] ''(2019)''
*[[Когда, росой поля оплакав (Ивлеев)|Когда, росой поля оплакав]] ''(2019)''
*[[А девочка всё ждёт (Ивлеев)|А девочка всё ждёт]] ''(2019)''
*[[Сыночек мой (Ивлеев)|Сыночек мой]] ''(2019)''
*[[Суворовцы (Ивлеев)|Суворовцы]] ''(2019)''
*[[Защитники Отечества (Ивлеев)|Защитники Отечества]] ''(2019)
*[[Ты – авиатор (Ивлеев)|Ты – авиатор]] ''(2019)''
*[[Замели (Ивлеев)|Замели]] ''(2019)''
*[[Школьникам (Ивлеев)|Школьникам]] ''(2019)''
*[[Сохраним мир на Земле (Ивлеев)|Сохраним мир на Земле]] ''(2019)''
*[[Океану (Ивлеев)|Океану]] ''(2024)''
*[[Ветреная (Ивлеев)|Ветреная]] ''(2024)''
*[[Тоска (Ивлеев)|Тоска]] ''(2024)''
*[[Рыбак (Ивлеев)|Рыбак]] ''(2024)''
*[[Пролетело время (Ивлеев)| Пролетело время]] ''(2024))''
*[[Непонятная родина (Ивлеев)|Непонятная родина]] ''(2024)''
*[[Горняки (Ивлеев)|Горняки]] ''(2024)''
*[[В преддверии века (Ивлеев)|В преддверии века]] ''(2024)''
*[[Кузбасс (Ивлеев)|Кузбасс]] ''(2024)''
*[[Наркомания (Ивлеев)|Наркомания]] ''(2024)''
*[[Будем хорошими детьми (Ивлеев)|Будем хорошими детьми]] ''(2024)''
*[[Железная дорога (Ивлеев)|Железная дорога]] ''(2024)''
*[[На лимане (Ивлеев)|На лимане]] ''(2024)''
*[[Офицеры (Ивлеев)|Офицеры]] ''(2024)''
*[[Влюблённый поэт (Ивлеев)|Влюблённый поэт]] ''(2024)''
*[[Жене пограничника (Ивлеев)|Жене пограничника]] ''(2024)''
*[[Давайте вспомним (Ивлеев)|Давайте вспомним]] ''(2024)''
*[[Котик (Ивлеев)|Котик]] ''(2024)''
*[[Тишина (Ивлеев)|Тишина]] ''(2024)''
*[[И недотрога, и дурнушка (Ивлеев)|И недотрога и дурнушка]] ''(2024)''
*[[О любви (Ивлеев)|О любви]] ''(2024)''
*[[Как развалили Союз (Ивлеев)|Как развалили Союз]] ''(2024)''
*[[В душе уж пусто (Ивлеев)|В душе уж пусто]] ''(2024)''
*[[Родина (Ивлеев)|Родина]] ''(2019)''
*[[Путь СССР к развалу (Ивлеев)|Путь СССР к развалу]] ''(2021)''
*[[Мы коммунисты (Ивлеев)|Мы коммунисты]] ''(2021)''
*[[Не предвидел (Ивлеев)|Не предвидел]] ''(2024)''
*[[Разбежались (Ивлеев)|Разбежались]] ''(2024)''
*[[Где-то в модном ресторане (Ивлеев)|Где-то в модном ресторане]] ''(2019)''
*[[Столыпин (Ивлеев)|Столыпин]] ''(2021)''
*[[Ленин и Николай II (Ивлеев)|Ленин и Николай II]] ''(2021)'
*[[Вспомни о ней (Ивлеев)|Вспомни о ней]] ''(2024)'' 
*[[Солдатская мать (Ивлеев)|Солдатская мать]] ''(2022)''
*[[Нас не разделит океан (Ивлеев)|Нас не разделит океан]] ''(2024)''
*[[Не признавая доли лучшей (Ивлеев)|Не признавая доли лучшей]] ''(2022)''
*[[Козёл отпущения (Ивлеев)|Козёл отпущения]] ''(2021)''
*[[Собянин (Ивлеев)|Собянин]]''(2021)''
*[[Михалков (Ивлеев)|Михалков]] ''(2021)''
*[[Ильич в народе радости не чает (Ивлеев)|Ильич в народе радости не чает]] ''(2021)''
*[[Сталинистам (Ивлеев)|Сталинистам]] ''(2021)''
*[[Макрон (Ивлеев)|Макрон]] ''(2021)''
*[[Товарищ Сталин нам не враг (Ивлеев)|Товарищ Сталин нам не враг]] ''(2021)''
*[[Нам генералов было не за что ценить (Ивлеев)|Нам генералов было не за что ценить]] ''(2021)''
*[[Песня забулдыг (Ивлеев)|Песня забулдыг]] ''(2024)''
*[[Пьяница (Ивлеев)|Пьяница]] ''(2024)''
*[[Нас коммунисты в светлый рай вели (Ивлеев)|Нас коммунисты в светлый рай вели]] ''(2019)''
*[[Увядай, рябина (Ивлеев)|Увядай, рябина]] ''(2019)''
*[[О себе (Ивлеев)|О себе]] ''(2019)''
*[[Ностальгия по прошлому (Ивлеев)|Ностальгия по прошлому]] ''(2019)''
*[[Не распыляй тепла души (Ивлеев)|Не распыляй тепла души]] ''(2019)''
*[[Поэту (Ивлеев)|Поэту]] ''(2019)''
*[[Дума диктатора (Ивлеев)|Дума диктатора]] ''(2019)''
*[[Микоян о Сталине (Ивлеев)|Микоян о Сталине]] ''(2021)''
*[[Трусливый вождь (Ивлеев)|Трусливый вождь]] ''(2021)''
*[[Коммунисты (Ивлеев)|Коммунисты]] ''(2021)''
*[[Патриарх Кирилл (Ивлеев)|Патриарх Кирилл]] ''(2021)''
*[[Религия (Ивлеев)|Религия]] ''(2024)''
*[[Калина (Ивлеев)|Калина]] ''(2024)''
*[[Уму лениться не давай (Ивлеев)|Уму лениться не давай]] ''(2019)''
*[[Безнадёжность (Ивлеев)|Безнадёжность]] ''(2024)''
*[[Иду трезвый (Ивлеев)|Иду трезвый]] ''(2024)''
*[[Советская милиция (Ивлеев)|Советская милиция]] ''(2024)''
*[[Песенка про НКВД (Ивлеев)|Песенка про НКВД]] ''(2024)''
*[[Заслуженный (Ивлеев)|Заслуженный]] ''(2024)''
*[[Северный флот (Ивлеев)|Северный флот]] ''(2024)''
*[[Нам нужен как нельзя большой поэт (Ивлеев)|Нам нужен как нельзя большой поэт]] ''(2019)''
*[[Мы и дети (Ивлеев)|Мы и дети]] ''(2024)''
*[[Компьютерщик (Ивлеев)|Компьютерщик]] ''(2024)''
*[[Будущим пенсионерам (Ивлеев)|Будущим пенсионерам]] ''(2019)''
*[[На водной глади (Ивлеев)|На водной глади]] ''(2024)''
*[[Полководец (Ивлеев)|Полководец]] ''(2024)''
*[[Мы всему миру показали (Ивлеев)|Мы всему миру показали]] ''(2021)''
*[[Господа из Европы (Ивлеев)|Господа из Европы]] ''(2024)''
*[[С помощью нищих можно (Ивлеев)|С помощью нищих можно]] ''(2021)''
*[[Моя подруга (Ивлеев)|Моя подруга]] ''(2024)''
*[[Хлеборобы (Ивлеев)|Хлеборобы]] ''(2024)''
*[[Ежи (Ивлеев)|Ежи]] ''(2024)''
*[[Для каждой женщины (Ивлеев)|Для каждой женщины]] ''(2024)''
*[[Артисты все не без изъяна (Ивлеев)|Артисты все не без изъяна]] ''(2024)''
*[[Ушедшее время (Ивлеев)|Ушедшее время]] ''(2024)''
*[[Пограничник (Ивлеев)|Пограничник]] ''(2024)''
*[[Ловчиха (Ивлеев)|Ловчиха]] ''(2024)''
*[[Подруги (Ивлеев)|Подруги]] ''(2024)''
*[[Мой ответ (Ивлеев)|Мой ответ]] ''(2024)''
*[[Лицо любимой кажется туманным (Ивлеев)|Лицо любимой кажется туманным]] ''(2024)''
*[[Готова всей стране признаться (Ивлеев)|Готова всей стране признаться]] ''(2024)''
*[[К нему толпой девчата льнут (Ивлеев)|К нему толпой девчата льнут]] ''(2021)''
*[[Ты отдавалась не любя (Ивлеев)|Ты отдавалась не любя]] ''(2021)''
*[[Не следует судьбу вверять (Ивлеев)|Не следует судьбу вверять]] ''(2021)''
*[[Когда нет Бога (Ивлеев)|Когда нет Бога]] ''(2021)''
*[[Мы от глупостей устали (Ивлеев)|Мы от глупостей устали]] ''(2021)''
*[[Ельцин (Ивлеев)|Ельцин]] ''(2021)''
*[[Руцкой (Ивлеев)|Руцкой]] ''(2021)''
*[[Убоги мнением и совестью босые (Ивлеев)|Убоги мнением и совестью босые]] ''(2021)''
*[[Альтернативное мнение о Ленине (Ивлеев)|Альтернативное мнение о Ленине]] ''(2019)''
*[[Ростки свободы выполов не раз (Ивлеев)|Ростки свободы выполов не раз]] ''(2021)''
*[[Мнение Всевышнего (Ивлеев)|Мнение Всевышнего]] ''(2021)''
*[[Мы любим Сталина не просто так (Ивлеев)|Мы любим Сталина не просто так]] ''(2021)''
*[[1937 год (Ивлеев)|1937 год]] ''(2021)''
*[[Несчастье Солженицына (Ивлеев)|Несчастье Солженицына]] ''(2021)''
*[[Да, коммунисты, видимо, правы (Ивлеев)|Да, коммунисты, видимо, правы]] ''(2021)''
*[[Не лги себе (Ивлеев)|Не лги себе]] ''(2021)''


== Библиография ==
* ''Николай Ивлеев''. Из нашей биографии. -Новокузнецк: Союз писателей, 2019.-140 с. — ISBN 978-5-00143-050-6.
* ''Николай Ивлеев''. Моё святое прегрешенье. -Новокузнецк: Союз писателей, 2019. −150 с. — ISBN 978-5-00143-257-9.
* ''Николай Ивлеев''. Работая на дзене. — СПб.: Четыре, 2021. — 100 с. — ISBN 978-5-6046915-0-2.
* ''Николай Ивлеев''. Российская глубинка. Новокузнецк: Союз писателей, 2024. −150 с. — ISBN 978-5-00187-907-7.
* ''Николай Ивлеев, Елена Никулина, Муса Туяков''. Поэтическое трио. Новокузнецк: Союз писателей, 2022. – 104 с. – ISBN 978-5-00143-682-9.

[[Категория:Писатели на русском языке]]
[[Категория:Поэты]]</text>
      <sha1>aht1y1a9eafoo5l3xih0zjeeqz06tgi</sha1>
    </revision>
  </page>
  <page>
    <title>Страница:Новиков-Прибой А. С., Т. 3, 1963.pdf/94</title>
    <ns>104</ns>
    <id>1224900</id>
    <revision>
      <id>5726420</id>
      <parentid>5726340</parentid>
      <timestamp>2026-06-30T15:03:43Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Lanhiaze</username>
        <id>23205</id>
      </contributor>
      <minor />
      <comment>оформление</comment>
      <origin>5726420</origin>
      <model>proofread-page</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="3028" sha1="99ps64v1n1gesunlip3oocrclm2btbk" xml:space="preserve">&lt;noinclude&gt;&lt;pagequality level=&quot;3&quot; user=&quot;Lanhiaze&quot; /&gt;__NOEDITSECTION____NOTOC__&lt;div class=&quot;text&quot;&gt;&lt;/noinclude&gt;{{nop}}
{{heading|67|Часть вторая|mb=3em}}
{{heading|26|Вокруг мыса Доброй Надежды}}
{{heading|24|1. Мои думы о флоте не закончены|id=s1}}
Следующие дни проходили благополучно. Только в одном месте, встретившись ещ{{ё}} раз с рыболовными судами, порвали им сети. Как только не запутали в них свои винты! Проходя каналом Ла-Манш, видели справа Дуврские ут{{ё}}сы, воспетые когда-то Виктором Гюго. Отсюда через каких-нибудь три часа можно было бы добраться до Лондона, до огромной и туманной столицы, где какие-то таинственные воротилы заправляют всей мировой политикой.

Легли на курс через Бискайский залив. Почти всегда беспокойный, буйный, раздражающий моряков всех стран, он на этот раз встретил нас мирно, хотя навстречу нам и катилась крупная зыбь, порожд{{ё}}нная просторами Атлантического океана. Броненосец наш, держась кильватерной струи впереди идущего судна, беспрерывно кланялся носом.

Этот период осени как раз совпадал с перел{{ё}}том птиц. Многие из них, усталые, присаживались на наше судно отдохнуть. Матросы оказывали им радушный при{{ё}}м, давая пищу — хлеб или крупу. А однажды ночью мне пришлось наблюдать явление, возбудившее во мне ряд неразрешимых вопросов.

Небо было зв{{ё}}здное. По зыбучей поверхности моря трепетно разливался лунный свет. Катились волны, гладкие, как отполированные, вспыхивая мгновенным блеском и потухая. В этой изумительной игре светотеней было что-то детски-беззаботное, а вместе с тем простое и мудрое, как вечность. Я стоял один на поперечном мостике, перекинутом через ростры, и думал о нашем флоте. Как у нас хорошо вс{{ё}} выходило на парадах и высочайших смотрах и как ужасно плохо получилось,&lt;noinclude&gt;&lt;!-- --&gt;
&lt;references /&gt;
&lt;center&gt;93&lt;/center&gt;
&lt;/div&gt;&lt;/noinclude&gt;</text>
      <sha1>99ps64v1n1gesunlip3oocrclm2btbk</sha1>
    </revision>
  </page>
  <page>
    <title>Еврейская грамматика (Гезениус; Корчемный)/32</title>
    <ns>0</ns>
    <id>1225035</id>
    <revision>
      <id>5726418</id>
      <parentid>5726373</parentid>
      <timestamp>2026-06-30T15:03:22Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Dmitry Korchemny</username>
        <id>61161</id>
      </contributor>
      <origin>5726418</origin>
      <model>wikitext</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="16633" sha1="6iu3qppounhsqcf9hq2h7dq146si7ay" xml:space="preserve">{{GHGheader|
 | ЧАСТЬ    = Самостоятельные личные местоимения
 | ПРЕДЫДУЩИЙ   = 
 | СЛЕДУЮЩИЙ       = 
}}

{{heading|24|ГЛАВА I}}
{{heading|24|Местоимение}}

&lt;div style=&quot;font-size: 90%&quot;&gt;
Brockelmann, {{GHGcite|title=Semit. Sprachwiss.}}, p. 98 ff.; {{GHGcite|title=Grundriss}}, i. 296 ff. L. Reinisch, {{GHGcite|title=Das persönl. Fürwort u. die Verbalflexion in den chamito-semit. Sprachen}} ({{GHGcite|title=Wiener Akad. der Wiss.}}, 1909).
&lt;/div&gt;

{{GHGpar-heading|32|Самостоятельные личные местоимения}}

{{GHGmargin-letter|32|a}}
'''1.''' Личные местоимения, как и местоимения вообще, относятся к древнейшим и простейшим элементам языка ({{GHGpar|30|s}}). Их следует рассмотреть до изложения системы глагола, поскольку они играют важную роль в глагольной флексии ({{GHGpar|44|doublesign=1}}, {{GHGpar|47|nosign=1}}).
&lt;!--
{{GHGmargin-letter|32|b}}
'''2.''' The independent principal forms of the personal pronoun serve (like the Gk. ἐγώ, σύ, Lat. ''ego, tu'', and their plurals) almost exclusively to emphasize the nominative-subject (see, however, {{GHGpar|135|d}}). They are as follows:

&lt;div align=&quot;center&quot;&gt;
{|
!colspan=&quot;2&quot; | ''Singular.''
!colspan=&quot;2&quot; | ''Plural.''

|-
| 1st Com. ''I.''
| {{GHGheb|text=אָֽנֹכִ֫י}} in {{GHGterm|pause}} {{GHGheb|text=אָנֹ֫כִי}};
| ''we.''
| {{GHGheb|text=אֲנַ֫חְנוּ}} in {{GHGterm|pause}} {{GHGheb|text=אֲנָ֫חְנוּ}}
|-
|
| {{GHGheb|text=אֲנִי}}, in {{GHGterm|pause}} {{GHGheb|text=אָ֫נִי}}
|
| ({{GHGheb|text=נַ֫חְנוּ}}, in {{GHGterm|pause}} {{GHGheb|text=נָ֫חְנוּ}}), ({{GHGheb|text=אנו}})
|-
| 2nd m ''thou.''
| {{GHGheb|text=(אַתָּ) אַתָּ֫ה}}, in {{GHGterm|pause}}
| ''ye.''
| ''m.'' {{GHGheb|text=אַתֶּם}}
|-
|
| {{GHGheb|text=אָ֫תָּה}} or {{GHGheb|text=אַ֫תָּה}}
|
|
|-
| 2nd f ''thou''
| {{GHGheb|text=אַתְּ}} ({{GHGheb|text=אַתְּי}} properly {{GHGheb|text=אַתִּי}}),
|
| {{GHGheb|text=(אַתֵּ֫נָּה) אַתֵּ֫נָה}}; {{GHGheb|text=(אַתֶּן) אַתֵּן}}
|-
|
| in {{GHGterm|pause}} {{GHGheb|text=אָתְּ}}
|
|
|-
| 3rd m ''he (it)''
| {{GHGheb|text=הוּא}}
| ''they.''
| {{GHGheb|text=הֵם}} ({{GHGheb|text=הֶם־}}), {{GHGheb|text=הֵ֫מָּה}}
|-
| 3rd f ''she (it)''
| {{GHGheb|text=הִיא}}
|
| {{GHGheb|text=הֵ֫נָּה}} after ''prefixes'' {{GHGheb|text=הֵן}}, {{GHGheb|text=הֶן}}
|}
&lt;/div&gt;

The forms enclosed in parentheses are the less common. A table of these pronouns with their shortened forms (''pronominal suffixes'') is given in Paradigm A at the end of this Grammar.

{{center|Remarks.

''First Person.''}}

{{GHGmargin-letter|32|c}}
1. The form {{GHGheb|text=אָֽנֹכִי}} is less frequent than {{GHGheb|text=אֲנִי}}.&lt;ref&gt;On the prevalence of {{GHGheb|text=אָנֹכִי}} in the earlier Books compare the statistics collected by Giesebrecht in {{GHGcite|title={{abbr|ZAW.|Zeitschrift für die alttestamentliche Wissenschaft, ed. by B. Stade, Giessen, 1881 ff., and since 1907 by K. Marti.}}}} 1881, p. 251 ff., partly contested by Driver in the {{GHGcite|title=Journal of Philology}}, 1882, vol. xi. p. 222 ff. (but cf. his ''Introduction'', ed. 6, p. 135, line 1 f.), but thoroughly established by König in {{GHGcite|title=Theol. Stud. u. Krit.}}, 1893, pp. 464 ff. and 478, and in his {{GHGcite|title=Einleitung in das A.T.}}, p. 168, &amp;c. In some of the latest books {{GHGheb|text=אנכי}} is not found at all, and hardly at all in the Talmud. [For details see the {{GHGcite|title={{abbr|Lexicon|A Hebrew and English Lexicon of the Old Testament, based on the Thesaurus and Lexicon of Gesenius, by F. Brown, S. R. Driver, and C. A. Briggs, Oxford, 1906.}}}}, s. v. {{GHGheb|text=אֲנֹי}} and {{GHGheb|text=אָנֹכִי}}.]&lt;/ref&gt;
The former occurs in
Phoenician, Moabite, and Assyrian, but in no other of the kindred dialects;&lt;ref&gt;In Phoenician and Moabite (inscription of Mêšaʿ, line 1) it is written {{GHGheb|text=אנך}}, without the final {{GHGheb|text=־ִי}}. In Punic it was pronounced ''anec'' (Plaut. ''Poen.'' 5, 1, 8) or ''anech'' (5, 2, 35). Cf. Schröder, ''Phöniz. Sprache'', p. 143. In Assyrian the corresponding form is ''anaku'', in old Egyptian ''anek'', Coptic ''anok, nok''.&lt;/ref&gt; from the latter the suffixes are derived (§ 33). The ''ô'' most probably results from an obscuring of an original ''â'' (cf. Aram. {{GHGheb|text=אֲנָא}}, Arab. ''’ána''). The pausal form {{GHGheb|text=אָ֫נִי}} occurs not only with small disjunctive accents, but even with conjunctives; so always in {{GHGheb|text=חַי אָ֫נִי|translate=as I live!}} also {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=49|verse=18}} with Munaḥ, {{GHGbible-ref|book=Ps|chapter=119|verse=125}} with Merkha (which, however, has been altered from D&lt;sup&gt;e&lt;/sup&gt;ḥî), and twice in {{GHGbible-ref|book=Mal|chapter=1|verse=6}}. In all these cases there is manifestly a disagreement between the vocalization already established and the special laws regulating the system of accentuation.

{{GHGmargin-letter|32|d}}
2. The formation of the plural, in this and the other persons, exhibits a certain analogy with that of the noun, while at the same time (like the pronouns of other languages) it is characterized by many differences and peculiarities. The short form {{GHGheb|text=(אָנוּ) אנו}} from which the suffix is derived occurs only in {{GHGbible-ref|book=Jer|chapter=42|verse=6}} {{GHGterm|K&lt;sup&gt;e&lt;/sup&gt;thîbh}}. The form {{GHGheb|text=נַ֫חְנוּ}} (cf. {{GHGpar|19|h}}) only in {{GHGbible-ref|book=Ex|chapter=16|verse=7.8}}, {{GHGbible-ref|book=Nu|chapter=32|verse=32}}, {{GHGbible-ref|book=La|chapter=3|verse=42}}; {{GHGheb|text=נָחְ֑נוּ}} in {{GHGterm|pause}}, {{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=42|verse=11}}; in Arabic ''năḥnu'' is the regular form. In the Mišna {{GHGheb|text=(אָנוּ) אנו}} has altogether supplanted the longer forms.

{{GHGmargin-letter|32|e}}
3. The pronoun of the 1st person only is, as a rule in languages, of the ''common gender'', because the person who is present and speaking needs no further indication of gender, as does the 2nd person, who is addressed (in Greek, Latin, English, &amp;c., this distinction is also lacking), and still more the 3rd person who is absent.

{{center|II. ''Second Person.''}}

{{GHGmargin-letter|32|f}}
4. The forms of the 2nd person {{GHGheb|text=אַתָּה}}, {{GHGheb|text=אַתְּ}}, {{GHGheb|text=אַתֶּם}}, {{GHGheb|text=אַתֵּ֫נָה}}, &amp;c., are contracted from ''’antā'', &amp;c. The kindred languages have retained the ''n'' before the {{GHGheb|text=ת}}, e.g. Arab. ''’ántā'', fem. ''’ánti'', thou; pl. ''’ántum'', fem. ''’antúnna'', ye. In Syriac {{GHGheb|text=אַנת}}, fem. {{GHGheb|text=אַנתי}} are written, but both are pronounced ''’at''. In Western Aramaic {{GHGheb|text=אַנְתְּ}} is usual for both genders.

{{GHGmargin-letter|32|g}}
{{GHGheb|text=אַתָּ}} (without {{GHGheb|text=ה}}) occurs five times, e.g. {{GHGbible-ref|book=Ps|chapter=6|verse=4}}, always as {{GHGterm|K&lt;sup&gt;e&lt;/sup&gt;thîbh}}, with {{GHGheb|text=אַתָּה}} as {{GHGterm|Q&lt;sup&gt;e&lt;/sup&gt;rê}}. In three places {{GHGheb|text=אַתְּ}} appears as a masculine, {{GHGbible-ref|book=Nu|chapter=11|verse=15}}, {{GHGbible-ref|book=Dt|chapter=5|verse=24}}, {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=28|verse=14}}.

{{GHGmargin-letter|32|h}}
The feminine form was originally {{GHGheb|text=אַתִּי}} as in Syriac, Arabic, and Ethiopic. This form is found seven times as {{GHGterm|K&lt;sup&gt;e&lt;/sup&gt;thîbh}} ({{GHGbible-ref|book=Ju|chapter=17|verse=2}}, {{GHGbible-ref|book=1 K|chapter=14|verse=2}}, {{GHGbible-ref|book=2 K|chapter=4|verse=16.23}}, {{GHGbible-ref|book=2 K|chapter=8|verse=1|hidebook=1}}, {{GHGbible-ref|book=Jer|chapter=4|verse=30}}, {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=36|verse=13}}) and appears also in the corresponding personal ending of verbs (see {{GHGpar|44|f}}), especially, and necessarily, before suffixes, as {{GHGheb|text=קְטַלְתִּ֫ינִי}}, {{GHGpar|59|a}} [c]; cf. also ''î'' as the ending of the 2nd fem. sing. of the imperative and imperfect. The final ''î'' was, however, gradually dropped in pronunciation, just as in Syriac (see above, f) it was eventually only written, not pronounced. The {{GHGheb|text=י}} therefore finally disappeared (cf. {{GHGpar|10|k}}), and hence the Masoretes, even in these seven passages, have pointed the word in the text as {{GHGheb|text=אַתְּי}} to indicate the {{GHGterm|Q&lt;sup&gt;e&lt;/sup&gt;rê}} {{GHGheb|text=אַתְּ}} (see § 17). The same final {{GHGheb|text=־ִי}} appears in the rare (Aramaic) forms of the suffix {{GHGheb|text=־ֵ֫ כִי}}, {{GHGheb|text=־ַ֫ יְכִי}} (§§ 58, 91).

{{GHGmargin-letter|32|i}}
5. The plurals {{GHGheb|text=אַתֶּם}} (with the second vowel assimilated to the fem. form) and {{GHGheb|text=(אַתֶּן) אַתֵּן}}, with the tone on the ultima, only partially correspond to the assumed ground-forms ''ʾantumū'', fem. ''ʾantinnā'', Arab. ''ʾ{{GHGtranslit|a-brev-acut}}ntŭm'' (Aram. {{GHGheb|text=אַתּוּן}}, {{GHGheb|text=אַנְתּוּן}}) and ''ʾăntú̆nna'' (Aram. {{GHGheb|text=אַתֵּין}}, {{GHGheb|text=אַנְתֵּין}}). The form {{GHGheb|text=אַתֵּן}} is found only in {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=34|verse=31}} (so Qimḥi expressly, others {{GHGheb|text=אַתֶּן}}); {{GHGheb|text=אַתֵּ֫נָה}} (for which some MSS. have
{{GHGheb|text=אַתֵּ֫נָּה}}) only four times, viz. {{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=31|verse=6}}, {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=13|verse=11.20}}, {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=34|verse=17|hidebook=1}}; in {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=13|verse=20|hidebook=1}} {{GHGheb|text=אַתֶּם}} (before a {{GHGheb|text=מ‍}}) is even used as feminine.

{{center|III. ''Third Person.''}}

{{GHGmargin-letter|32|k}}
6. (''a'') In {{GHGheb|text=הוּא}} and {{GHGheb|text=הִיא}} (''hû'' and ''hî'') the {{GHGheb|text=א}} (corresponding to the ''ʾElif of prolongation'' in Arabic, cf. {{GHGpar|23|i}}) might be regarded only as an orthographic addition closing the final long vowel, as in {{GHGheb|text=לוּא}}, {{GHGheb|text=נָקִיא}}, &amp;c. The {{GHGheb|text=א}} is, however, always written in the case of the separate pronouns,&lt;ref&gt;In the inscription of King Mêšaʿ (see {{GHGpar|2|d}}), lines 6 and 27, we find {{GHGheb|text=הא}} for {{GHGheb|text=הוּא}}, and in the inscription of ʾEšmunʿazar, line 22, for {{GHGheb|text=הִיא}}, but in the Zenjirli inscriptions (see {{GHGpar|1|m}}) both {{GHGheb|text=הא}} and {{GHGheb|text=הו}} occur (Hadad i, l. 29).&lt;/ref&gt; and only as a toneless suffix ({{GHGpar|33|a}}) does {{GHGheb|text=הוּא}} appear as {{GHGheb|text=הוּ}}, while {{GHGheb|text=הִיא}} becomes {{GHGheb|text=הָ}}. In Arabic (as in Syriac) they are written {{GHGheb|text=הו}} and {{GHGheb|text=הי}} but pronounced ''húwă'' and ''hı́yă'', and in Vulgar Arabic even ''húwwa'' and ''hı́yya''. This Arabic pronunciation alone would not indeed be decisive, since the vowel complement might have arisen from the more consonantal pronunciation of the {{GHGheb|text=ו}} and {{GHGheb|text=י}}; but the Ethiopic ''weʾ&lt;sup&gt;e&lt;/sup&gt;tû'' (''=huʾa-tû'') for {{GHGheb|text=הוּא}}, ''yeʾ&lt;sup&gt;e&lt;/sup&gt;tî'' (''=hiʾa-tî'') for {{GHGheb|text=הִיא}} (cf. also the Assyrian ''ya-u-a'' for {{GHGheb|text=יֵהוּא}}) show that the {{GHGheb|text=א}} was original and indicated an original vocalic termination of the two words. According to Philippi ({{GHGcite|title={{abbr|ZDMG.|Zeitschrift der deutschen morgenländischen Gesellschaft, Lpz. 1846 ff., since 1903 ed. by A. Fischer.}}}} xxviii. 175 and xxix. 371 ff.) {{GHGheb|text=הוּא}} arose from a primitive Semitic ''ha-va'', {{GHGheb|text=הִיא}} from ''ha-ya''.

{{GHGmargin-letter|32|l}}
(''b'') The form {{GHGheb|text=הוּא}} also stands in the consonantal text ({{GHGterm|K&lt;sup&gt;e&lt;/sup&gt;thîbh}}) of the Pentateuch&lt;ref&gt;Also in twelve places in the Babylonian Codex (Prophets) of 916 {{smaller|A.D.}}; cf. Baer, ''Ezechiel'', p. 108 f.; Buhl, ''Canon and Text of the O.T.'' (Edinb. 1892), p. 240.&lt;/ref&gt; (with the exception of eleven places) for the ''fem''. {{GHGheb|text=הִיא}}. In all such cases the Masora, by the punctuation {{GHGheb|text=הִוא}}, has indicated the {{GHGterm|Q&lt;sup&gt;e&lt;/sup&gt;rê}} {{GHGheb|text=הִיא}} ({{GHGterm|Q&lt;sup&gt;e&lt;/sup&gt;rê}} perpetuum, see § 17). The old explanation regarded this phenomenon as an archaism which was incorrectly removed by the Masoretes. This assumption is, however, clearly untenable, if we consider (1) that no other Semitic language is without the quite indispensable distinction of gender in the separate pronoun of the 3rd pers.; (2) that this distinction does occur eleven times in the Pentateuch, and that in {{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=20|verse=5}}, {{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=38|verse=25|hidebook=1}}, {{GHGbible-ref|book=Nu|chapter=5|verse=13.14}} {{GHGheb|text=הִוא}} and {{GHGheb|text=הִיא}} are found close to one another; (3) that outside the Pentateuch the distinction is found in the oldest documents, so that the {{GHGheb|text=הִיא}} cannot be regarded as having been subsequently adopted from the Aramaic; (4) that those parts of the book of Joshua which certainly formed a constituent part of the original sources of the Pentateuch, know nothing of this epicene use of {{GHGheb|text=הוּא}}. Consequently there only remains the hypothesis, that the writing of {{GHGheb|text=הוא}} for {{GHGheb|text=היא}} rests on an orthographical peculiarity which in some recension of the Pentateuch-text was almost consistently followed, but was afterwards very properly rejected by the Masoretes. The orthography was, however, peculiar to the Pentateuch-text alone, since it is unnecessary to follow the Masora in writing {{GHGheb|text=חִיא}} for {{GHGheb|text=הוּא}} in {{GHGbible-ref|book=1 K|chapter=17|verse=15}}, {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=30|verse=33}}, {{GHGbible-ref|book=Jb|chapter=31|verse=11}}, or {{GHGheb|text=הוּא}} for {{GHGheb|text=הִיא}} in {{GHGbible-ref|book=Ps|chapter=73|verse=16}}, {{GHGbible-ref|book=Ec|chapter=5|verse=8}}, {{GHGbible-ref|book=1 Ch|chapter=29|verse=16}}. The Samaritan recension of the Pentateuch has the correct form in the {{GHGterm|K&lt;sup&gt;e&lt;/sup&gt;thîbh}} throughout. Levy’s explanation of this strange practice of the Masoretes is evidently right, viz. that originally {{GHGheb|text=הא}} was written for both forms (see k, note), and was almost everywhere, irrespective of gender, expanded into {{GHGheb|text=הוא}}. On the whole question see Driver, ''Leviticus'' (in Haupt’s Bible), p. 25 f. In the text Driver always reads {{GHGheb|text=הא}}.

{{GHGmargin-letter|32|m}}
7. The plural forms {{GHGheb|text=(הֵ֫מָּה) הֵם}} and {{GHGheb|text=הֵ֫נָּה}} (after ''prefixes'' {{GHGheb|text=הֵן}}, {{GHGheb|text=הֶן}}) are of doubtful origin, but {{GHGheb|text=הֵם}}, {{GHGheb|text=הֵמָּה}} have probably been assimilated to {{GHGheb|text=הֵ֫נָּה}} which goes back to a form ''hı́nnā''. In Western Aram. {{GHGheb|text=הִמּוֹן}}, {{GHGheb|text=הִמּוֹ}} ({{GHGheb|text=הִנּוּן}}, {{GHGheb|text=אִנּוּן}}), Syr. ''henûn''
(''ʾenûn''), Arab. ''húmû'' (archaic form of ''hum''), and Ethiop. ''hômû'', an ''ô'' or ''ô'' is appended, which in Hebrew seems to reappear in the poetical suffixes {{GHGheb|text=־מוֹ}}, {{GHGheb|text=־ָ֫ מוֹ}}, {{GHGheb|text=־ֵ֫ מוֹ}} ({{GHGpar|91|l}}, 3).

{{GHGmargin-letter|32|n}}
In some passages {{GHGheb|text=הֵ֫מָּה}} stands for the feminine ({{GHGbible-ref|book=Zc|chapter=5|verse=10}}, {{GHGbible-ref|book=Ct|chapter=6|verse=8}}, {{GHGbible-ref|book=Ru|chapter=1|verse=22}}; cf. the use of the suffix of the 3rd masc. for the 3rd fem., {{GHGpar|135|o}} and {{GHGpar|145|t}}). For the quite anomalous {{GHGheb|text=עַד־הֵם}} {{GHGbible-ref|book=2 K|chapter=9|verse=18}} read {{GHGheb|text=עָֽדֵיהֶם}} ({{GHGbible-ref|book=Jb|chapter=32|verse=12}}).

{{GHGmargin-letter|32|o}}
8. The pronouns of the 3rd person may refer to ''things'' as well as persons. On their meaning as ''demonstratives'' see {{GHGpar|136}}.
--&gt;
{{примечания|title=}}</text>
      <sha1>6iu3qppounhsqcf9hq2h7dq146si7ay</sha1>
    </revision>
    <revision>
      <id>5726435</id>
      <parentid>5726418</parentid>
      <timestamp>2026-06-30T16:06:03Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Dmitry Korchemny</username>
        <id>61161</id>
      </contributor>
      <origin>5726435</origin>
      <model>wikitext</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="17900" sha1="52n7chotr9gsfwkk8rr45gjr0bc4a5z" xml:space="preserve">{{GHGheader|
 | ЧАСТЬ    = Самостоятельные личные местоимения
 | ПРЕДЫДУЩИЙ   = 
 | СЛЕДУЮЩИЙ       = 
}}

{{heading|24|ГЛАВА I}}
{{heading|24|Местоимение}}

&lt;div style=&quot;font-size: 90%&quot;&gt;
Brockelmann, {{GHGcite|title=Semit. Sprachwiss.}}, p. 98 ff.; {{GHGcite|title=Grundriss}}, i. 296 ff. L. Reinisch, {{GHGcite|title=Das persönl. Fürwort u. die Verbalflexion in den chamito-semit. Sprachen}} ({{GHGcite|title=Wiener Akad. der Wiss.}}, 1909).
&lt;/div&gt;

{{GHGpar-heading|32|Самостоятельные личные местоимения}}

{{GHGmargin-letter|32|a}}
'''1.''' Личные местоимения, как и местоимения вообще, относятся к древнейшим и простейшим элементам языка ({{GHGpar|30|s}}). Их следует рассмотреть до изложения системы глагола, поскольку они играют важную роль в глагольной флексии ({{GHGpar|44|doublesign=1}}, {{GHGpar|47|nosign=1}}).

{{GHGmargin-letter|32|b}}
'''2.''' Независимые основные формы личных местоимений служат, как греч. ἐγώ, σύ, лат. ''ego, tu'' и соответствующие формы множественного числа, почти исключительно для выделения подлежащего (см., однако, {{GHGpar|135|d}}). Они имеют следующий вид:

&lt;div align=&quot;center&quot;&gt;
{|
!style=&quot;padding-right: 1em;&quot; colspan=&quot;2&quot; | ''Ед. ч.''
!style=&quot;border-left: 1px solid #999; padding-left: 1em;&quot; colspan=&quot;2&quot; | ''Мн. ч.''

|-
| ''1-е л. общ. р.'' я
| style=&quot;padding-right: 1em;&quot; | {{GHGheb|text=אָֽנֹכִ֫י}}, в паузе {{GHGheb|text=אָנֹ֫כִי}};
| style=&quot;border-left: 1px solid #999; padding-left: 1em;&quot; | мы
| {{GHGheb|text=אֲנַ֫חְנוּ}}, в паузе {{GHGheb|text=אֲנָ֫חְנוּ}}
|-
|
| style=&quot;padding-right: 1em;&quot; | {{GHGheb|text=אֲנִי}}, в паузе {{GHGheb|text=אָ֫נִי}}
| style=&quot;border-left: 1px solid #999; padding-left: 1em;&quot; |
| ({{GHGheb|text=נַ֫חְנוּ}}, в паузе {{GHGheb|text=נָ֫חְנוּ}}), ({{GHGheb|text=אנו}})
|-
| ''2-е л. м. р.'' ты
| style=&quot;padding-right: 1em;&quot; | {{GHGheb|text=(אַתָּ) אַתָּ֫ה}}, в паузе
| style=&quot;border-left: 1px solid #999; padding-left: 1em;&quot; | вы
| {{GHGheb|text=אַתֶּם}}
|-
|
| style=&quot;padding-right: 1em;&quot; | {{GHGheb|text=אָ֫תָּה}} или {{GHGheb|text=אַ֫תָּה}}
| style=&quot;border-left: 1px solid #999; padding-left: 1em;&quot; |
|
|-
| ''2-е л. ж. р.'' ты
| style=&quot;padding-right: 1em;&quot; | {{GHGheb|text=אַתְּ}} (собственно {{GHGheb|text=אַתְּי}}, {{GHGheb|text=אַתִּי}}),
| style=&quot;border-left: 1px solid #999; padding-left: 1em;&quot; | вы
| {{GHGheb|text=(אַתֵּ֫נָּה) אַתֵּ֫נָה}}; {{GHGheb|text=(אַתֶּן) אַתֵּן}}
|-
|
| style=&quot;padding-right: 1em;&quot; | в паузе {{GHGheb|text=אָתְּ}}
| style=&quot;border-left: 1px solid #999; padding-left: 1em;&quot; |
|
|-
| ''3-е л. м. р.'' он
| style=&quot;padding-right: 1em;&quot; | {{GHGheb|text=הוּא}}
| style=&quot;border-left: 1px solid #999; padding-left: 1em;&quot; | они
| {{GHGheb|text=הֵם}} ({{GHGheb|text=הֶם־}}), {{GHGheb|text=הֵ֫מָּה}}
|-
| ''3-е л. ж. р.'' она
| style=&quot;padding-right: 1em;&quot; | {{GHGheb|text=הִיא}}
| style=&quot;border-left: 1px solid #999; padding-left: 1em;&quot; |
| {{GHGheb|text=הֵ֫נָּה}}, после префиксов {{GHGheb|text=הֵן}}, {{GHGheb|text=הֶן}}
|}

&lt;/div&gt;

В скобках даны менее распространенные формы. Сводная таблица этих местоимений вместе с их сокращенными формами (''местоименными суффиксами'') приведена в Парадигме A в конце грамматики.

&lt;div style=&quot;height: 1em;&quot;&gt;&lt;/div&gt;

{{center|{{fs|120%|'''Примечания'''}}}}

&lt;div style=&quot;height: 1em;&quot;&gt;&lt;/div&gt;

{{center|''I. Первое лицо''}}
&lt;!--
{{GHGmargin-letter|32|c}}
1. The form {{GHGheb|text=אָֽנֹכִי}} is less frequent than {{GHGheb|text=אֲנִי}}.&lt;ref&gt;On the prevalence of {{GHGheb|text=אָנֹכִי}} in the earlier Books compare the statistics collected by Giesebrecht in {{GHGcite|title={{abbr|ZAW.|Zeitschrift für die alttestamentliche Wissenschaft, ed. by B. Stade, Giessen, 1881 ff., and since 1907 by K. Marti.}}}} 1881, p. 251 ff., partly contested by Driver in the {{GHGcite|title=Journal of Philology}}, 1882, vol. xi. p. 222 ff. (but cf. his ''Introduction'', ed. 6, p. 135, line 1 f.), but thoroughly established by König in {{GHGcite|title=Theol. Stud. u. Krit.}}, 1893, pp. 464 ff. and 478, and in his {{GHGcite|title=Einleitung in das A.T.}}, p. 168, &amp;c. In some of the latest books {{GHGheb|text=אנכי}} is not found at all, and hardly at all in the Talmud. [For details see the {{GHGcite|title={{abbr|Lexicon|A Hebrew and English Lexicon of the Old Testament, based on the Thesaurus and Lexicon of Gesenius, by F. Brown, S. R. Driver, and C. A. Briggs, Oxford, 1906.}}}}, s. v. {{GHGheb|text=אֲנֹי}} and {{GHGheb|text=אָנֹכִי}}.]&lt;/ref&gt;
The former occurs in
Phoenician, Moabite, and Assyrian, but in no other of the kindred dialects;&lt;ref&gt;In Phoenician and Moabite (inscription of Mêšaʿ, line 1) it is written {{GHGheb|text=אנך}}, without the final {{GHGheb|text=־ִי}}. In Punic it was pronounced ''anec'' (Plaut. ''Poen.'' 5, 1, 8) or ''anech'' (5, 2, 35). Cf. Schröder, ''Phöniz. Sprache'', p. 143. In Assyrian the corresponding form is ''anaku'', in old Egyptian ''anek'', Coptic ''anok, nok''.&lt;/ref&gt; from the latter the suffixes are derived (§ 33). The ''ô'' most probably results from an obscuring of an original ''â'' (cf. Aram. {{GHGheb|text=אֲנָא}}, Arab. ''’ána''). The pausal form {{GHGheb|text=אָ֫נִי}} occurs not only with small disjunctive accents, but even with conjunctives; so always in {{GHGheb|text=חַי אָ֫נִי|translate=as I live!}} also {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=49|verse=18}} with Munaḥ, {{GHGbible-ref|book=Ps|chapter=119|verse=125}} with Merkha (which, however, has been altered from D&lt;sup&gt;e&lt;/sup&gt;ḥî), and twice in {{GHGbible-ref|book=Mal|chapter=1|verse=6}}. In all these cases there is manifestly a disagreement between the vocalization already established and the special laws regulating the system of accentuation.

{{GHGmargin-letter|32|d}}
2. The formation of the plural, in this and the other persons, exhibits a certain analogy with that of the noun, while at the same time (like the pronouns of other languages) it is characterized by many differences and peculiarities. The short form {{GHGheb|text=(אָנוּ) אנו}} from which the suffix is derived occurs only in {{GHGbible-ref|book=Jer|chapter=42|verse=6}} {{GHGterm|K&lt;sup&gt;e&lt;/sup&gt;thîbh}}. The form {{GHGheb|text=נַ֫חְנוּ}} (cf. {{GHGpar|19|h}}) only in {{GHGbible-ref|book=Ex|chapter=16|verse=7.8}}, {{GHGbible-ref|book=Nu|chapter=32|verse=32}}, {{GHGbible-ref|book=La|chapter=3|verse=42}}; {{GHGheb|text=נָחְ֑נוּ}} in {{GHGterm|pause}}, {{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=42|verse=11}}; in Arabic ''năḥnu'' is the regular form. In the Mišna {{GHGheb|text=(אָנוּ) אנו}} has altogether supplanted the longer forms.

{{GHGmargin-letter|32|e}}
3. The pronoun of the 1st person only is, as a rule in languages, of the ''common gender'', because the person who is present and speaking needs no further indication of gender, as does the 2nd person, who is addressed (in Greek, Latin, English, &amp;c., this distinction is also lacking), and still more the 3rd person who is absent.

{{center|II. ''Second Person.''}}

{{GHGmargin-letter|32|f}}
4. The forms of the 2nd person {{GHGheb|text=אַתָּה}}, {{GHGheb|text=אַתְּ}}, {{GHGheb|text=אַתֶּם}}, {{GHGheb|text=אַתֵּ֫נָה}}, &amp;c., are contracted from ''’antā'', &amp;c. The kindred languages have retained the ''n'' before the {{GHGheb|text=ת}}, e.g. Arab. ''’ántā'', fem. ''’ánti'', thou; pl. ''’ántum'', fem. ''’antúnna'', ye. In Syriac {{GHGheb|text=אַנת}}, fem. {{GHGheb|text=אַנתי}} are written, but both are pronounced ''’at''. In Western Aramaic {{GHGheb|text=אַנְתְּ}} is usual for both genders.

{{GHGmargin-letter|32|g}}
{{GHGheb|text=אַתָּ}} (without {{GHGheb|text=ה}}) occurs five times, e.g. {{GHGbible-ref|book=Ps|chapter=6|verse=4}}, always as {{GHGterm|K&lt;sup&gt;e&lt;/sup&gt;thîbh}}, with {{GHGheb|text=אַתָּה}} as {{GHGterm|Q&lt;sup&gt;e&lt;/sup&gt;rê}}. In three places {{GHGheb|text=אַתְּ}} appears as a masculine, {{GHGbible-ref|book=Nu|chapter=11|verse=15}}, {{GHGbible-ref|book=Dt|chapter=5|verse=24}}, {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=28|verse=14}}.

{{GHGmargin-letter|32|h}}
The feminine form was originally {{GHGheb|text=אַתִּי}} as in Syriac, Arabic, and Ethiopic. This form is found seven times as {{GHGterm|K&lt;sup&gt;e&lt;/sup&gt;thîbh}} ({{GHGbible-ref|book=Ju|chapter=17|verse=2}}, {{GHGbible-ref|book=1 K|chapter=14|verse=2}}, {{GHGbible-ref|book=2 K|chapter=4|verse=16.23}}, {{GHGbible-ref|book=2 K|chapter=8|verse=1|hidebook=1}}, {{GHGbible-ref|book=Jer|chapter=4|verse=30}}, {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=36|verse=13}}) and appears also in the corresponding personal ending of verbs (see {{GHGpar|44|f}}), especially, and necessarily, before suffixes, as {{GHGheb|text=קְטַלְתִּ֫ינִי}}, {{GHGpar|59|a}} [c]; cf. also ''î'' as the ending of the 2nd fem. sing. of the imperative and imperfect. The final ''î'' was, however, gradually dropped in pronunciation, just as in Syriac (see above, f) it was eventually only written, not pronounced. The {{GHGheb|text=י}} therefore finally disappeared (cf. {{GHGpar|10|k}}), and hence the Masoretes, even in these seven passages, have pointed the word in the text as {{GHGheb|text=אַתְּי}} to indicate the {{GHGterm|Q&lt;sup&gt;e&lt;/sup&gt;rê}} {{GHGheb|text=אַתְּ}} (see § 17). The same final {{GHGheb|text=־ִי}} appears in the rare (Aramaic) forms of the suffix {{GHGheb|text=־ֵ֫ כִי}}, {{GHGheb|text=־ַ֫ יְכִי}} (§§ 58, 91).

{{GHGmargin-letter|32|i}}
5. The plurals {{GHGheb|text=אַתֶּם}} (with the second vowel assimilated to the fem. form) and {{GHGheb|text=(אַתֶּן) אַתֵּן}}, with the tone on the ultima, only partially correspond to the assumed ground-forms ''ʾantumū'', fem. ''ʾantinnā'', Arab. ''ʾ{{GHGtranslit|a-brev-acut}}ntŭm'' (Aram. {{GHGheb|text=אַתּוּן}}, {{GHGheb|text=אַנְתּוּן}}) and ''ʾăntú̆nna'' (Aram. {{GHGheb|text=אַתֵּין}}, {{GHGheb|text=אַנְתֵּין}}). The form {{GHGheb|text=אַתֵּן}} is found only in {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=34|verse=31}} (so Qimḥi expressly, others {{GHGheb|text=אַתֶּן}}); {{GHGheb|text=אַתֵּ֫נָה}} (for which some MSS. have
{{GHGheb|text=אַתֵּ֫נָּה}}) only four times, viz. {{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=31|verse=6}}, {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=13|verse=11.20}}, {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=34|verse=17|hidebook=1}}; in {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=13|verse=20|hidebook=1}} {{GHGheb|text=אַתֶּם}} (before a {{GHGheb|text=מ‍}}) is even used as feminine.

{{center|III. ''Third Person.''}}

{{GHGmargin-letter|32|k}}
6. (''a'') In {{GHGheb|text=הוּא}} and {{GHGheb|text=הִיא}} (''hû'' and ''hî'') the {{GHGheb|text=א}} (corresponding to the ''ʾElif of prolongation'' in Arabic, cf. {{GHGpar|23|i}}) might be regarded only as an orthographic addition closing the final long vowel, as in {{GHGheb|text=לוּא}}, {{GHGheb|text=נָקִיא}}, &amp;c. The {{GHGheb|text=א}} is, however, always written in the case of the separate pronouns,&lt;ref&gt;In the inscription of King Mêšaʿ (see {{GHGpar|2|d}}), lines 6 and 27, we find {{GHGheb|text=הא}} for {{GHGheb|text=הוּא}}, and in the inscription of ʾEšmunʿazar, line 22, for {{GHGheb|text=הִיא}}, but in the Zenjirli inscriptions (see {{GHGpar|1|m}}) both {{GHGheb|text=הא}} and {{GHGheb|text=הו}} occur (Hadad i, l. 29).&lt;/ref&gt; and only as a toneless suffix ({{GHGpar|33|a}}) does {{GHGheb|text=הוּא}} appear as {{GHGheb|text=הוּ}}, while {{GHGheb|text=הִיא}} becomes {{GHGheb|text=הָ}}. In Arabic (as in Syriac) they are written {{GHGheb|text=הו}} and {{GHGheb|text=הי}} but pronounced ''húwă'' and ''hı́yă'', and in Vulgar Arabic even ''húwwa'' and ''hı́yya''. This Arabic pronunciation alone would not indeed be decisive, since the vowel complement might have arisen from the more consonantal pronunciation of the {{GHGheb|text=ו}} and {{GHGheb|text=י}}; but the Ethiopic ''weʾ&lt;sup&gt;e&lt;/sup&gt;tû'' (''=huʾa-tû'') for {{GHGheb|text=הוּא}}, ''yeʾ&lt;sup&gt;e&lt;/sup&gt;tî'' (''=hiʾa-tî'') for {{GHGheb|text=הִיא}} (cf. also the Assyrian ''ya-u-a'' for {{GHGheb|text=יֵהוּא}}) show that the {{GHGheb|text=א}} was original and indicated an original vocalic termination of the two words. According to Philippi ({{GHGcite|title={{abbr|ZDMG.|Zeitschrift der deutschen morgenländischen Gesellschaft, Lpz. 1846 ff., since 1903 ed. by A. Fischer.}}}} xxviii. 175 and xxix. 371 ff.) {{GHGheb|text=הוּא}} arose from a primitive Semitic ''ha-va'', {{GHGheb|text=הִיא}} from ''ha-ya''.

{{GHGmargin-letter|32|l}}
(''b'') The form {{GHGheb|text=הוּא}} also stands in the consonantal text ({{GHGterm|K&lt;sup&gt;e&lt;/sup&gt;thîbh}}) of the Pentateuch&lt;ref&gt;Also in twelve places in the Babylonian Codex (Prophets) of 916 {{smaller|A.D.}}; cf. Baer, ''Ezechiel'', p. 108 f.; Buhl, ''Canon and Text of the O.T.'' (Edinb. 1892), p. 240.&lt;/ref&gt; (with the exception of eleven places) for the ''fem''. {{GHGheb|text=הִיא}}. In all such cases the Masora, by the punctuation {{GHGheb|text=הִוא}}, has indicated the {{GHGterm|Q&lt;sup&gt;e&lt;/sup&gt;rê}} {{GHGheb|text=הִיא}} ({{GHGterm|Q&lt;sup&gt;e&lt;/sup&gt;rê}} perpetuum, see § 17). The old explanation regarded this phenomenon as an archaism which was incorrectly removed by the Masoretes. This assumption is, however, clearly untenable, if we consider (1) that no other Semitic language is without the quite indispensable distinction of gender in the separate pronoun of the 3rd pers.; (2) that this distinction does occur eleven times in the Pentateuch, and that in {{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=20|verse=5}}, {{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=38|verse=25|hidebook=1}}, {{GHGbible-ref|book=Nu|chapter=5|verse=13.14}} {{GHGheb|text=הִוא}} and {{GHGheb|text=הִיא}} are found close to one another; (3) that outside the Pentateuch the distinction is found in the oldest documents, so that the {{GHGheb|text=הִיא}} cannot be regarded as having been subsequently adopted from the Aramaic; (4) that those parts of the book of Joshua which certainly formed a constituent part of the original sources of the Pentateuch, know nothing of this epicene use of {{GHGheb|text=הוּא}}. Consequently there only remains the hypothesis, that the writing of {{GHGheb|text=הוא}} for {{GHGheb|text=היא}} rests on an orthographical peculiarity which in some recension of the Pentateuch-text was almost consistently followed, but was afterwards very properly rejected by the Masoretes. The orthography was, however, peculiar to the Pentateuch-text alone, since it is unnecessary to follow the Masora in writing {{GHGheb|text=חִיא}} for {{GHGheb|text=הוּא}} in {{GHGbible-ref|book=1 K|chapter=17|verse=15}}, {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=30|verse=33}}, {{GHGbible-ref|book=Jb|chapter=31|verse=11}}, or {{GHGheb|text=הוּא}} for {{GHGheb|text=הִיא}} in {{GHGbible-ref|book=Ps|chapter=73|verse=16}}, {{GHGbible-ref|book=Ec|chapter=5|verse=8}}, {{GHGbible-ref|book=1 Ch|chapter=29|verse=16}}. The Samaritan recension of the Pentateuch has the correct form in the {{GHGterm|K&lt;sup&gt;e&lt;/sup&gt;thîbh}} throughout. Levy’s explanation of this strange practice of the Masoretes is evidently right, viz. that originally {{GHGheb|text=הא}} was written for both forms (see k, note), and was almost everywhere, irrespective of gender, expanded into {{GHGheb|text=הוא}}. On the whole question see Driver, ''Leviticus'' (in Haupt’s Bible), p. 25 f. In the text Driver always reads {{GHGheb|text=הא}}.

{{GHGmargin-letter|32|m}}
7. The plural forms {{GHGheb|text=(הֵ֫מָּה) הֵם}} and {{GHGheb|text=הֵ֫נָּה}} (after ''prefixes'' {{GHGheb|text=הֵן}}, {{GHGheb|text=הֶן}}) are of doubtful origin, but {{GHGheb|text=הֵם}}, {{GHGheb|text=הֵמָּה}} have probably been assimilated to {{GHGheb|text=הֵ֫נָּה}} which goes back to a form ''hı́nnā''. In Western Aram. {{GHGheb|text=הִמּוֹן}}, {{GHGheb|text=הִמּוֹ}} ({{GHGheb|text=הִנּוּן}}, {{GHGheb|text=אִנּוּן}}), Syr. ''henûn''
(''ʾenûn''), Arab. ''húmû'' (archaic form of ''hum''), and Ethiop. ''hômû'', an ''ô'' or ''ô'' is appended, which in Hebrew seems to reappear in the poetical suffixes {{GHGheb|text=־מוֹ}}, {{GHGheb|text=־ָ֫ מוֹ}}, {{GHGheb|text=־ֵ֫ מוֹ}} ({{GHGpar|91|l}}, 3).

{{GHGmargin-letter|32|n}}
In some passages {{GHGheb|text=הֵ֫מָּה}} stands for the feminine ({{GHGbible-ref|book=Zc|chapter=5|verse=10}}, {{GHGbible-ref|book=Ct|chapter=6|verse=8}}, {{GHGbible-ref|book=Ru|chapter=1|verse=22}}; cf. the use of the suffix of the 3rd masc. for the 3rd fem., {{GHGpar|135|o}} and {{GHGpar|145|t}}). For the quite anomalous {{GHGheb|text=עַד־הֵם}} {{GHGbible-ref|book=2 K|chapter=9|verse=18}} read {{GHGheb|text=עָֽדֵיהֶם}} ({{GHGbible-ref|book=Jb|chapter=32|verse=12}}).

{{GHGmargin-letter|32|o}}
8. The pronouns of the 3rd person may refer to ''things'' as well as persons. On their meaning as ''demonstratives'' see {{GHGpar|136}}.
--&gt;
{{примечания|title=}}</text>
      <sha1>52n7chotr9gsfwkk8rr45gjr0bc4a5z</sha1>
    </revision>
    <revision>
      <id>5726437</id>
      <parentid>5726435</parentid>
      <timestamp>2026-06-30T16:33:40Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Dmitry Korchemny</username>
        <id>61161</id>
      </contributor>
      <origin>5726437</origin>
      <model>wikitext</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="21259" sha1="eebj76fyvylirru23mcnqhm940wx76g" xml:space="preserve">{{GHGheader|
 | ЧАСТЬ    = Самостоятельные личные местоимения
 | ПРЕДЫДУЩИЙ   = 
 | СЛЕДУЮЩИЙ       = 
}}

{{heading|24|ГЛАВА I}}
{{heading|24|Местоимение}}

&lt;div style=&quot;font-size: 90%&quot;&gt;
Brockelmann, {{GHGcite|title=Semit. Sprachwiss.}}, p. 98 ff.; {{GHGcite|title=Grundriss}}, i. 296 ff. L. Reinisch, {{GHGcite|title=Das persönl. Fürwort u. die Verbalflexion in den chamito-semit. Sprachen}} ({{GHGcite|title=Wiener Akad. der Wiss.}}, 1909).
&lt;/div&gt;

{{GHGpar-heading|32|Самостоятельные личные местоимения}}

{{GHGmargin-letter|32|a}}
'''1.''' Личные местоимения, как и местоимения вообще, относятся к древнейшим и простейшим элементам языка ({{GHGpar|30|s}}). Их следует рассмотреть до изложения системы глагола, поскольку они играют важную роль в глагольной флексии ({{GHGpar|44|doublesign=1}}, {{GHGpar|47|nosign=1}}).

{{GHGmargin-letter|32|b}}
'''2.''' Независимые основные формы личных местоимений служат, как греч. ἐγώ, σύ, лат. ''ego, tu'' и соответствующие формы множественного числа, почти исключительно для выделения подлежащего (см., однако, {{GHGpar|135|d}}). Они имеют следующий вид:

&lt;div align=&quot;center&quot;&gt;
{|
!style=&quot;padding-right: 1em;&quot; colspan=&quot;2&quot; | ''Ед. ч.''
!style=&quot;border-left: 1px solid #999; padding-left: 1em;&quot; colspan=&quot;2&quot; | ''Мн. ч.''

|-
| ''1-е л. общ. р.'' я
| style=&quot;padding-right: 1em;&quot; | {{GHGheb|text=אָֽנֹכִ֫י}}, в паузе {{GHGheb|text=אָנֹ֫כִי}};
| style=&quot;border-left: 1px solid #999; padding-left: 1em;&quot; | мы
| {{GHGheb|text=אֲנַ֫חְנוּ}}, в паузе {{GHGheb|text=אֲנָ֫חְנוּ}}
|-
|
| style=&quot;padding-right: 1em;&quot; | {{GHGheb|text=אֲנִי}}, в паузе {{GHGheb|text=אָ֫נִי}}
| style=&quot;border-left: 1px solid #999; padding-left: 1em;&quot; |
| ({{GHGheb|text=נַ֫חְנוּ}}, в паузе {{GHGheb|text=נָ֫חְנוּ}}), ({{GHGheb|text=אנו}})
|-
| ''2-е л. м. р.'' ты
| style=&quot;padding-right: 1em;&quot; | {{GHGheb|text=(אַתָּ) אַתָּ֫ה}}, в паузе
| style=&quot;border-left: 1px solid #999; padding-left: 1em;&quot; | вы
| {{GHGheb|text=אַתֶּם}}
|-
|
| style=&quot;padding-right: 1em;&quot; | {{GHGheb|text=אָ֫תָּה}} или {{GHGheb|text=אַ֫תָּה}}
| style=&quot;border-left: 1px solid #999; padding-left: 1em;&quot; |
|
|-
| ''2-е л. ж. р.'' ты
| style=&quot;padding-right: 1em;&quot; | {{GHGheb|text=אַתְּ}} (собственно {{GHGheb|text=אַתְּי}}, {{GHGheb|text=אַתִּי}}),
| style=&quot;border-left: 1px solid #999; padding-left: 1em;&quot; | вы
| {{GHGheb|text=(אַתֵּ֫נָּה) אַתֵּ֫נָה}}; {{GHGheb|text=(אַתֶּן) אַתֵּן}}
|-
|
| style=&quot;padding-right: 1em;&quot; | в паузе {{GHGheb|text=אָתְּ}}
| style=&quot;border-left: 1px solid #999; padding-left: 1em;&quot; |
|
|-
| ''3-е л. м. р.'' он
| style=&quot;padding-right: 1em;&quot; | {{GHGheb|text=הוּא}}
| style=&quot;border-left: 1px solid #999; padding-left: 1em;&quot; | они
| {{GHGheb|text=הֵם}} ({{GHGheb|text=הֶם־}}), {{GHGheb|text=הֵ֫מָּה}}
|-
| ''3-е л. ж. р.'' она
| style=&quot;padding-right: 1em;&quot; | {{GHGheb|text=הִיא}}
| style=&quot;border-left: 1px solid #999; padding-left: 1em;&quot; |
| {{GHGheb|text=הֵ֫נָּה}}, после префиксов {{GHGheb|text=הֵן}}, {{GHGheb|text=הֶן}}
|}

&lt;/div&gt;

В скобках даны менее распространенные формы. Сводная таблица этих местоимений вместе с их сокращенными формами (''местоименными суффиксами'') приведена в Парадигме A в конце грамматики.

&lt;div style=&quot;height: 1em;&quot;&gt;&lt;/div&gt;

{{center|{{fs|120%|'''Примечания'''}}}}

&lt;div style=&quot;height: 1em;&quot;&gt;&lt;/div&gt;

{{center|''I. Первое лицо''}}
&lt;!--
&lt;div style=&quot;font-size: 90%&quot;&gt;
{{GHGmargin-letter|32|c}}
1. Форма {{GHGheb|text=אָֽנֹכִי}} встречается реже, чем {{GHGheb|text=אֲנִי}}.&lt;ref&gt;По поводу большего распространения {{GHGheb|text=אָנֹכִי}} в более ранних книгах см. статистику, собранную Гизебрехтом (Giesebrecht) вn {{GHGcite|title={{abbr|ZAW.|Zeitschrift für die alttestamentliche Wissenschaft, ed. by B. Stade, Giessen, 1881 ff., and since 1907 by K. Marti.}}}} 1881, p. 251 ff., частично оспариваемую Драйвером (Driver) в {{GHGcite|title=Journal of Philology}}, 1882, vol. xi. p. 222 ff. (но см. его {{GHGcite|title=Introduction}}, ed. 6, p. 135, line 1 f.), но тщательно установленную Кёнигом (König) в {{GHGcite|title=Theol. Stud. u. Krit.}}, 1893, pp. 464 ff. and 478, и в его {{GHGcite|title=Einleitung in das A.T.}}, p. 168, и т. д. В некоторых из позднейших книг {{GHGheb|text=אנכי}} не встречается вовсе, и едва ли вообще в Талмуде. [См. подробности в {{GHGcite|title={{abbr|Lexicon|A Hebrew and English Lexicon of the Old Testament, based on the Thesaurus and Lexicon of Gesenius, by F. Brown, S. R. Driver, and C. A. Briggs, Oxford, 1906.}}}}, s. v. {{GHGheb|text=אֲנֹי}} и {{GHGheb|text=אָנֹכִי}}.]&lt;/ref&gt; Первая встречается в финикийском, моавитском и ассирийском, но отсутствует в других родственных языках;&lt;ref&gt;В финикийском и моавитском (надпись Меши, первая строка) написано {{GHGheb|text=אנך}}, без конечного {{GHGheb|text=־ִי}}. В пуническом оно произносилось как ''anec'' (Plaut. {{GHGcite|title=Poen.}} 5, 1, 8) или ''anech'' (5, 2, 35). См. Schröder, {{GHGcite|title=Phöniz. Sprache}}, p. 143. В ассирийском соответственно ''anaku'', в древнеегипетском ''anek'', в коптском ''anok, nok''.&lt;/ref&gt; от второй же произошли суффиксы ({{GHGpar|33}}). Суффикс ''ô'' скорее всего происходит от затемнения исходного ''â'' (ср. арам. {{GHGheb|text=אֲנָא}}, араб. انا''’ána''). Паузальная форма {{GHGheb|text=אָ֫נִי}} встречается не только вместе с вторичными разделительными акцентами, но даже и с соединительными; всегда так {{GHGheb|text=חַי אָ֫נִי|translate=как я жив!}} также {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=49|verse=18}} с мунахом, {{GHGbible-ref|book=Ps|chapter=119|verse=125}} с мерхой (которая, однако, произошла из дехи), и дважды в {{GHGbible-ref|book=Mal|chapter=1|verse=6}}. Во всех этих случаях есть явное разногласие между уже установленной вокализацией и специальными законами, регулирующими систему акцентуации.

{{GHGmargin-letter|32|c}}
1. The form {{GHGheb|text=אָֽנֹכִי}} is less frequent than {{GHGheb|text=אֲנִי}}.&lt;ref&gt;On the prevalence of {{GHGheb|text=אָנֹכִי}} in the earlier Books compare the statistics collected by Giesebrecht in {{GHGcite|title={{abbr|ZAW.|Zeitschrift für die alttestamentliche Wissenschaft, ed. by B. Stade, Giessen, 1881 ff., and since 1907 by K. Marti.}}}} 1881, p. 251 ff., partly contested by Driver in the {{GHGcite|title=Journal of Philology}}, 1882, vol. xi. p. 222 ff. (but cf. his ''Introduction'', ed. 6, p. 135, line 1 f.), but thoroughly established by König in {{GHGcite|title=Theol. Stud. u. Krit.}}, 1893, pp. 464 ff. and 478, and in his {{GHGcite|title=Einleitung in das A.T.}}, p. 168, &amp;c. In some of the latest books {{GHGheb|text=אנכי}} is not found at all, and hardly at all in the Talmud. [For details see the {{GHGcite|title={{abbr|Lexicon|A Hebrew and English Lexicon of the Old Testament, based on the Thesaurus and Lexicon of Gesenius, by F. Brown, S. R. Driver, and C. A. Briggs, Oxford, 1906.}}}}, s. v. {{GHGheb|text=אֲנֹי}} and {{GHGheb|text=אָנֹכִי}}.]&lt;/ref&gt;
The former occurs in
Phoenician, Moabite, and Assyrian, but in no other of the kindred dialects;&lt;ref&gt;In Phoenician and Moabite (inscription of Mêšaʿ, line 1) it is written {{GHGheb|text=אנך}}, without the final {{GHGheb|text=־ִי}}. In Punic it was pronounced ''anec'' (Plaut. ''Poen.'' 5, 1, 8) or ''anech'' (5, 2, 35). Cf. Schröder, ''Phöniz. Sprache'', p. 143. In Assyrian the corresponding form is ''anaku'', in old Egyptian ''anek'', Coptic ''anok, nok''.&lt;/ref&gt; from the latter the suffixes are derived (§ 33). The ''ô'' most probably results from an obscuring of an original ''â'' (cf. Aram. {{GHGheb|text=אֲנָא}}, Arab. ''’ána''). The pausal form {{GHGheb|text=אָ֫נִי}} occurs not only with small disjunctive accents, but even with conjunctives; so always in {{GHGheb|text=חַי אָ֫נִי|translate=as I live!}} also {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=49|verse=18}} with Munaḥ, {{GHGbible-ref|book=Ps|chapter=119|verse=125}} with Merkha (which, however, has been altered from D&lt;sup&gt;e&lt;/sup&gt;ḥî), and twice in {{GHGbible-ref|book=Mal|chapter=1|verse=6}}. In all these cases there is manifestly a disagreement between the vocalization already established and the special laws regulating the system of accentuation.
&lt;/div&gt;

{{GHGmargin-letter|32|d}}
2. The formation of the plural, in this and the other persons, exhibits a certain analogy with that of the noun, while at the same time (like the pronouns of other languages) it is characterized by many differences and peculiarities. The short form {{GHGheb|text=(אָנוּ) אנו}} from which the suffix is derived occurs only in {{GHGbible-ref|book=Jer|chapter=42|verse=6}} {{GHGterm|K&lt;sup&gt;e&lt;/sup&gt;thîbh}}. The form {{GHGheb|text=נַ֫חְנוּ}} (cf. {{GHGpar|19|h}}) only in {{GHGbible-ref|book=Ex|chapter=16|verse=7.8}}, {{GHGbible-ref|book=Nu|chapter=32|verse=32}}, {{GHGbible-ref|book=La|chapter=3|verse=42}}; {{GHGheb|text=נָחְ֑נוּ}} in {{GHGterm|pause}}, {{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=42|verse=11}}; in Arabic ''năḥnu'' is the regular form. In the Mišna {{GHGheb|text=(אָנוּ) אנו}} has altogether supplanted the longer forms.

{{GHGmargin-letter|32|e}}
3. The pronoun of the 1st person only is, as a rule in languages, of the ''common gender'', because the person who is present and speaking needs no further indication of gender, as does the 2nd person, who is addressed (in Greek, Latin, English, &amp;c., this distinction is also lacking), and still more the 3rd person who is absent.

{{center|II. ''Second Person.''}}

{{GHGmargin-letter|32|f}}
4. The forms of the 2nd person {{GHGheb|text=אַתָּה}}, {{GHGheb|text=אַתְּ}}, {{GHGheb|text=אַתֶּם}}, {{GHGheb|text=אַתֵּ֫נָה}}, &amp;c., are contracted from ''’antā'', &amp;c. The kindred languages have retained the ''n'' before the {{GHGheb|text=ת}}, e.g. Arab. ''’ántā'', fem. ''’ánti'', thou; pl. ''’ántum'', fem. ''’antúnna'', ye. In Syriac {{GHGheb|text=אַנת}}, fem. {{GHGheb|text=אַנתי}} are written, but both are pronounced ''’at''. In Western Aramaic {{GHGheb|text=אַנְתְּ}} is usual for both genders.

{{GHGmargin-letter|32|g}}
{{GHGheb|text=אַתָּ}} (without {{GHGheb|text=ה}}) occurs five times, e.g. {{GHGbible-ref|book=Ps|chapter=6|verse=4}}, always as {{GHGterm|K&lt;sup&gt;e&lt;/sup&gt;thîbh}}, with {{GHGheb|text=אַתָּה}} as {{GHGterm|Q&lt;sup&gt;e&lt;/sup&gt;rê}}. In three places {{GHGheb|text=אַתְּ}} appears as a masculine, {{GHGbible-ref|book=Nu|chapter=11|verse=15}}, {{GHGbible-ref|book=Dt|chapter=5|verse=24}}, {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=28|verse=14}}.

{{GHGmargin-letter|32|h}}
The feminine form was originally {{GHGheb|text=אַתִּי}} as in Syriac, Arabic, and Ethiopic. This form is found seven times as {{GHGterm|K&lt;sup&gt;e&lt;/sup&gt;thîbh}} ({{GHGbible-ref|book=Ju|chapter=17|verse=2}}, {{GHGbible-ref|book=1 K|chapter=14|verse=2}}, {{GHGbible-ref|book=2 K|chapter=4|verse=16.23}}, {{GHGbible-ref|book=2 K|chapter=8|verse=1|hidebook=1}}, {{GHGbible-ref|book=Jer|chapter=4|verse=30}}, {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=36|verse=13}}) and appears also in the corresponding personal ending of verbs (see {{GHGpar|44|f}}), especially, and necessarily, before suffixes, as {{GHGheb|text=קְטַלְתִּ֫ינִי}}, {{GHGpar|59|a}} [c]; cf. also ''î'' as the ending of the 2nd fem. sing. of the imperative and imperfect. The final ''î'' was, however, gradually dropped in pronunciation, just as in Syriac (see above, f) it was eventually only written, not pronounced. The {{GHGheb|text=י}} therefore finally disappeared (cf. {{GHGpar|10|k}}), and hence the Masoretes, even in these seven passages, have pointed the word in the text as {{GHGheb|text=אַתְּי}} to indicate the {{GHGterm|Q&lt;sup&gt;e&lt;/sup&gt;rê}} {{GHGheb|text=אַתְּ}} (see § 17). The same final {{GHGheb|text=־ִי}} appears in the rare (Aramaic) forms of the suffix {{GHGheb|text=־ֵ֫ כִי}}, {{GHGheb|text=־ַ֫ יְכִי}} (§§ 58, 91).

{{GHGmargin-letter|32|i}}
5. The plurals {{GHGheb|text=אַתֶּם}} (with the second vowel assimilated to the fem. form) and {{GHGheb|text=(אַתֶּן) אַתֵּן}}, with the tone on the ultima, only partially correspond to the assumed ground-forms ''ʾantumū'', fem. ''ʾantinnā'', Arab. ''ʾ{{GHGtranslit|a-brev-acut}}ntŭm'' (Aram. {{GHGheb|text=אַתּוּן}}, {{GHGheb|text=אַנְתּוּן}}) and ''ʾăntú̆nna'' (Aram. {{GHGheb|text=אַתֵּין}}, {{GHGheb|text=אַנְתֵּין}}). The form {{GHGheb|text=אַתֵּן}} is found only in {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=34|verse=31}} (so Qimḥi expressly, others {{GHGheb|text=אַתֶּן}}); {{GHGheb|text=אַתֵּ֫נָה}} (for which some MSS. have
{{GHGheb|text=אַתֵּ֫נָּה}}) only four times, viz. {{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=31|verse=6}}, {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=13|verse=11.20}}, {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=34|verse=17|hidebook=1}}; in {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=13|verse=20|hidebook=1}} {{GHGheb|text=אַתֶּם}} (before a {{GHGheb|text=מ‍}}) is even used as feminine.

{{center|III. ''Third Person.''}}

{{GHGmargin-letter|32|k}}
6. (''a'') In {{GHGheb|text=הוּא}} and {{GHGheb|text=הִיא}} (''hû'' and ''hî'') the {{GHGheb|text=א}} (corresponding to the ''ʾElif of prolongation'' in Arabic, cf. {{GHGpar|23|i}}) might be regarded only as an orthographic addition closing the final long vowel, as in {{GHGheb|text=לוּא}}, {{GHGheb|text=נָקִיא}}, &amp;c. The {{GHGheb|text=א}} is, however, always written in the case of the separate pronouns,&lt;ref&gt;In the inscription of King Mêšaʿ (see {{GHGpar|2|d}}), lines 6 and 27, we find {{GHGheb|text=הא}} for {{GHGheb|text=הוּא}}, and in the inscription of ʾEšmunʿazar, line 22, for {{GHGheb|text=הִיא}}, but in the Zenjirli inscriptions (see {{GHGpar|1|m}}) both {{GHGheb|text=הא}} and {{GHGheb|text=הו}} occur (Hadad i, l. 29).&lt;/ref&gt; and only as a toneless suffix ({{GHGpar|33|a}}) does {{GHGheb|text=הוּא}} appear as {{GHGheb|text=הוּ}}, while {{GHGheb|text=הִיא}} becomes {{GHGheb|text=הָ}}. In Arabic (as in Syriac) they are written {{GHGheb|text=הו}} and {{GHGheb|text=הי}} but pronounced ''húwă'' and ''hı́yă'', and in Vulgar Arabic even ''húwwa'' and ''hı́yya''. This Arabic pronunciation alone would not indeed be decisive, since the vowel complement might have arisen from the more consonantal pronunciation of the {{GHGheb|text=ו}} and {{GHGheb|text=י}}; but the Ethiopic ''weʾ&lt;sup&gt;e&lt;/sup&gt;tû'' (''=huʾa-tû'') for {{GHGheb|text=הוּא}}, ''yeʾ&lt;sup&gt;e&lt;/sup&gt;tî'' (''=hiʾa-tî'') for {{GHGheb|text=הִיא}} (cf. also the Assyrian ''ya-u-a'' for {{GHGheb|text=יֵהוּא}}) show that the {{GHGheb|text=א}} was original and indicated an original vocalic termination of the two words. According to Philippi ({{GHGcite|title={{abbr|ZDMG.|Zeitschrift der deutschen morgenländischen Gesellschaft, Lpz. 1846 ff., since 1903 ed. by A. Fischer.}}}} xxviii. 175 and xxix. 371 ff.) {{GHGheb|text=הוּא}} arose from a primitive Semitic ''ha-va'', {{GHGheb|text=הִיא}} from ''ha-ya''.

{{GHGmargin-letter|32|l}}
(''b'') The form {{GHGheb|text=הוּא}} also stands in the consonantal text ({{GHGterm|K&lt;sup&gt;e&lt;/sup&gt;thîbh}}) of the Pentateuch&lt;ref&gt;Also in twelve places in the Babylonian Codex (Prophets) of 916 {{smaller|A.D.}}; cf. Baer, ''Ezechiel'', p. 108 f.; Buhl, ''Canon and Text of the O.T.'' (Edinb. 1892), p. 240.&lt;/ref&gt; (with the exception of eleven places) for the ''fem''. {{GHGheb|text=הִיא}}. In all such cases the Masora, by the punctuation {{GHGheb|text=הִוא}}, has indicated the {{GHGterm|Q&lt;sup&gt;e&lt;/sup&gt;rê}} {{GHGheb|text=הִיא}} ({{GHGterm|Q&lt;sup&gt;e&lt;/sup&gt;rê}} perpetuum, see § 17). The old explanation regarded this phenomenon as an archaism which was incorrectly removed by the Masoretes. This assumption is, however, clearly untenable, if we consider (1) that no other Semitic language is without the quite indispensable distinction of gender in the separate pronoun of the 3rd pers.; (2) that this distinction does occur eleven times in the Pentateuch, and that in {{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=20|verse=5}}, {{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=38|verse=25|hidebook=1}}, {{GHGbible-ref|book=Nu|chapter=5|verse=13.14}} {{GHGheb|text=הִוא}} and {{GHGheb|text=הִיא}} are found close to one another; (3) that outside the Pentateuch the distinction is found in the oldest documents, so that the {{GHGheb|text=הִיא}} cannot be regarded as having been subsequently adopted from the Aramaic; (4) that those parts of the book of Joshua which certainly formed a constituent part of the original sources of the Pentateuch, know nothing of this epicene use of {{GHGheb|text=הוּא}}. Consequently there only remains the hypothesis, that the writing of {{GHGheb|text=הוא}} for {{GHGheb|text=היא}} rests on an orthographical peculiarity which in some recension of the Pentateuch-text was almost consistently followed, but was afterwards very properly rejected by the Masoretes. The orthography was, however, peculiar to the Pentateuch-text alone, since it is unnecessary to follow the Masora in writing {{GHGheb|text=חִיא}} for {{GHGheb|text=הוּא}} in {{GHGbible-ref|book=1 K|chapter=17|verse=15}}, {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=30|verse=33}}, {{GHGbible-ref|book=Jb|chapter=31|verse=11}}, or {{GHGheb|text=הוּא}} for {{GHGheb|text=הִיא}} in {{GHGbible-ref|book=Ps|chapter=73|verse=16}}, {{GHGbible-ref|book=Ec|chapter=5|verse=8}}, {{GHGbible-ref|book=1 Ch|chapter=29|verse=16}}. The Samaritan recension of the Pentateuch has the correct form in the {{GHGterm|K&lt;sup&gt;e&lt;/sup&gt;thîbh}} throughout. Levy’s explanation of this strange practice of the Masoretes is evidently right, viz. that originally {{GHGheb|text=הא}} was written for both forms (see k, note), and was almost everywhere, irrespective of gender, expanded into {{GHGheb|text=הוא}}. On the whole question see Driver, ''Leviticus'' (in Haupt’s Bible), p. 25 f. In the text Driver always reads {{GHGheb|text=הא}}.

{{GHGmargin-letter|32|m}}
7. The plural forms {{GHGheb|text=(הֵ֫מָּה) הֵם}} and {{GHGheb|text=הֵ֫נָּה}} (after ''prefixes'' {{GHGheb|text=הֵן}}, {{GHGheb|text=הֶן}}) are of doubtful origin, but {{GHGheb|text=הֵם}}, {{GHGheb|text=הֵמָּה}} have probably been assimilated to {{GHGheb|text=הֵ֫נָּה}} which goes back to a form ''hı́nnā''. In Western Aram. {{GHGheb|text=הִמּוֹן}}, {{GHGheb|text=הִמּוֹ}} ({{GHGheb|text=הִנּוּן}}, {{GHGheb|text=אִנּוּן}}), Syr. ''henûn''
(''ʾenûn''), Arab. ''húmû'' (archaic form of ''hum''), and Ethiop. ''hômû'', an ''ô'' or ''ô'' is appended, which in Hebrew seems to reappear in the poetical suffixes {{GHGheb|text=־מוֹ}}, {{GHGheb|text=־ָ֫ מוֹ}}, {{GHGheb|text=־ֵ֫ מוֹ}} ({{GHGpar|91|l}}, 3).

{{GHGmargin-letter|32|n}}
In some passages {{GHGheb|text=הֵ֫מָּה}} stands for the feminine ({{GHGbible-ref|book=Zc|chapter=5|verse=10}}, {{GHGbible-ref|book=Ct|chapter=6|verse=8}}, {{GHGbible-ref|book=Ru|chapter=1|verse=22}}; cf. the use of the suffix of the 3rd masc. for the 3rd fem., {{GHGpar|135|o}} and {{GHGpar|145|t}}). For the quite anomalous {{GHGheb|text=עַד־הֵם}} {{GHGbible-ref|book=2 K|chapter=9|verse=18}} read {{GHGheb|text=עָֽדֵיהֶם}} ({{GHGbible-ref|book=Jb|chapter=32|verse=12}}).

{{GHGmargin-letter|32|o}}
8. The pronouns of the 3rd person may refer to ''things'' as well as persons. On their meaning as ''demonstratives'' see {{GHGpar|136}}.
--&gt;
{{примечания|title=}}</text>
      <sha1>eebj76fyvylirru23mcnqhm940wx76g</sha1>
    </revision>
    <revision>
      <id>5726454</id>
      <parentid>5726437</parentid>
      <timestamp>2026-06-30T18:30:24Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Dmitry Korchemny</username>
        <id>61161</id>
      </contributor>
      <origin>5726454</origin>
      <model>wikitext</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="30424" sha1="lv7d4h3s89go9a5va1bjhhhiy5frk2u" xml:space="preserve">{{GHGheader|
 | ЧАСТЬ    = Самостоятельные личные местоимения
 | ПРЕДЫДУЩИЙ   = 
 | СЛЕДУЮЩИЙ       = 
}}

{{heading|24|ГЛАВА I}}
{{heading|24|Местоимение}}

&lt;div style=&quot;font-size: 90%&quot;&gt;
Brockelmann, {{GHGcite|title=Semit. Sprachwiss.}}, p. 98 ff.; {{GHGcite|title=Grundriss}}, i. 296 ff. L. Reinisch, {{GHGcite|title=Das persönl. Fürwort u. die Verbalflexion in den chamito-semit. Sprachen}} ({{GHGcite|title=Wiener Akad. der Wiss.}}, 1909).
&lt;/div&gt;

{{GHGpar-heading|32|Самостоятельные личные местоимения}}

{{GHGmargin-letter|32|a}}
'''1.''' Личные местоимения, как и местоимения вообще, относятся к древнейшим и простейшим элементам языка ({{GHGpar|30|s}}). Их следует рассмотреть до изложения системы глагола, поскольку они играют важную роль в глагольной флексии ({{GHGpar|44|doublesign=1}}, {{GHGpar|47|nosign=1}}).

{{GHGmargin-letter|32|b}}
'''2.''' Независимые основные формы личных местоимений служат, как греч. ἐγώ, σύ, лат. ''ego, tu'' и соответствующие формы множественного числа, почти исключительно для выделения подлежащего (см., однако, {{GHGpar|135|d}}). Они имеют следующий вид:

&lt;div align=&quot;center&quot;&gt;
{|
!style=&quot;padding-right: 1em;&quot; colspan=&quot;2&quot; | ''Ед. ч.''
!style=&quot;border-left: 1px solid #999; padding-left: 1em;&quot; colspan=&quot;2&quot; | ''Мн. ч.''

|-
| ''1-е л. общ. р.'' я
| style=&quot;padding-right: 1em;&quot; | {{GHGheb|text=אָֽנֹכִ֫י}}, в паузе {{GHGheb|text=אָנֹ֫כִי}};
| style=&quot;border-left: 1px solid #999; padding-left: 1em;&quot; | мы
| {{GHGheb|text=אֲנַ֫חְנוּ}}, в паузе {{GHGheb|text=אֲנָ֫חְנוּ}}
|-
|
| style=&quot;padding-right: 1em;&quot; | {{GHGheb|text=אֲנִי}}, в паузе {{GHGheb|text=אָ֫נִי}}
| style=&quot;border-left: 1px solid #999; padding-left: 1em;&quot; |
| ({{GHGheb|text=נַ֫חְנוּ}}, в паузе {{GHGheb|text=נָ֫חְנוּ}}), ({{GHGheb|text=אנו}})
|-
| ''2-е л. м. р.'' ты
| style=&quot;padding-right: 1em;&quot; | {{GHGheb|text=(אַתָּ) אַתָּ֫ה}}, в паузе
| style=&quot;border-left: 1px solid #999; padding-left: 1em;&quot; | вы
| {{GHGheb|text=אַתֶּם}}
|-
|
| style=&quot;padding-right: 1em;&quot; | {{GHGheb|text=אָ֫תָּה}} или {{GHGheb|text=אַ֫תָּה}}
| style=&quot;border-left: 1px solid #999; padding-left: 1em;&quot; |
|
|-
| ''2-е л. ж. р.'' ты
| style=&quot;padding-right: 1em;&quot; | {{GHGheb|text=אַתְּ}} (собственно {{GHGheb|text=אַתְּי}}, {{GHGheb|text=אַתִּי}}),
| style=&quot;border-left: 1px solid #999; padding-left: 1em;&quot; | вы
| {{GHGheb|text=(אַתֵּ֫נָּה) אַתֵּ֫נָה}}; {{GHGheb|text=(אַתֶּן) אַתֵּן}}
|-
|
| style=&quot;padding-right: 1em;&quot; | в паузе {{GHGheb|text=אָתְּ}}
| style=&quot;border-left: 1px solid #999; padding-left: 1em;&quot; |
|
|-
| ''3-е л. м. р.'' он
| style=&quot;padding-right: 1em;&quot; | {{GHGheb|text=הוּא}}
| style=&quot;border-left: 1px solid #999; padding-left: 1em;&quot; | они
| {{GHGheb|text=הֵם}} ({{GHGheb|text=הֶם־}}), {{GHGheb|text=הֵ֫מָּה}}
|-
| ''3-е л. ж. р.'' она
| style=&quot;padding-right: 1em;&quot; | {{GHGheb|text=הִיא}}
| style=&quot;border-left: 1px solid #999; padding-left: 1em;&quot; |
| {{GHGheb|text=הֵ֫נָּה}}, после префиксов {{GHGheb|text=הֵן}}, {{GHGheb|text=הֶן}}
|}

&lt;/div&gt;

В скобках даны менее распространенные формы. Сводная таблица этих местоимений вместе с их сокращенными формами (''местоименными суффиксами'') приведена в Парадигме A в конце грамматики.

&lt;div style=&quot;height: 1em;&quot;&gt;&lt;/div&gt;

{{center|{{fs|120%|'''Примечания'''}}}}

&lt;div style=&quot;height: 1em;&quot;&gt;&lt;/div&gt;

{{center|''I. Первое лицо''}}
&lt;!--
&lt;div style=&quot;font-size: 90%&quot;&gt;
{{GHGmargin-letter|32|c}}
1. Форма {{GHGheb|text=אָֽנֹכִי}} встречается реже, чем {{GHGheb|text=אֲנִי}}.&lt;ref&gt;По поводу большего распространения {{GHGheb|text=אָנֹכִי}} в более ранних книгах см. статистику, собранную Гизебрехтом (Giesebrecht) вn {{GHGcite|title={{abbr|ZAW.|Zeitschrift für die alttestamentliche Wissenschaft, ed. by B. Stade, Giessen, 1881 ff., and since 1907 by K. Marti.}}}} 1881, p. 251 ff., частично оспариваемую Драйвером (Driver) в {{GHGcite|title=Journal of Philology}}, 1882, vol. xi. p. 222 ff. (но см. его {{GHGcite|title=Introduction}}, ed. 6, p. 135, line 1 f.), но тщательно установленную Кёнигом (König) в {{GHGcite|title=Theol. Stud. u. Krit.}}, 1893, pp. 464 ff. and 478, и в его {{GHGcite|title=Einleitung in das A.T.}}, p. 168, и т. д. В некоторых из позднейших книг {{GHGheb|text=אנכי}} не встречается вовсе, и едва ли вообще в Талмуде. [См. подробности в {{GHGcite|title={{abbr|Lexicon|A Hebrew and English Lexicon of the Old Testament, based on the Thesaurus and Lexicon of Gesenius, by F. Brown, S. R. Driver, and C. A. Briggs, Oxford, 1906.}}}}, s. v. {{GHGheb|text=אֲנֹי}} и {{GHGheb|text=אָנֹכִי}}.]&lt;/ref&gt; Первая встречается в финикийском, моавитском и ассирийском, но отсутствует в других родственных языках;&lt;ref&gt;В финикийском и моавитском (надпись Меши, первая строка) написано {{GHGheb|text=אנך}}, без конечного {{GHGheb|text=־ִי}}. В пуническом оно произносилось как ''anec'' (Plaut. {{GHGcite|title=Poen.}} 5, 1, 8) или ''anech'' (5, 2, 35). См. Schröder, {{GHGcite|title=Phöniz. Sprache}}, p. 143. В ассирийском соответственно ''anaku'', в древнеегипетском ''anek'', в коптском ''anok, nok''.&lt;/ref&gt; от второй же произошли суффиксы ({{GHGpar|33}}). Суффикс ''ô'' скорее всего происходит от затемнения исходного ''â'' (ср. арам. {{GHGheb|text=אֲנָא}}, араб. انا''’ána''). Паузальная форма {{GHGheb|text=אָ֫נִי}} встречается не только вместе с вторичными разделительными акцентами, но даже и с соединительными; всегда так {{GHGheb|text=חַי אָ֫נִי|translate=как я жив!}} также {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=49|verse=18}} с мунахом, {{GHGbible-ref|book=Ps|chapter=119|verse=125}} с мерхой (которая, однако, произошла из дехи), и дважды в {{GHGbible-ref|book=Mal|chapter=1|verse=6}}. Во всех этих случаях есть явное разногласие между уже установленной вокализацией и специальными законами, регулирующими систему акцентуации.

{{GHGmargin-letter|32|c}}
1. The form {{GHGheb|text=אָֽנֹכִי}} is less frequent than {{GHGheb|text=אֲנִי}}.&lt;ref&gt;On the prevalence of {{GHGheb|text=אָנֹכִי}} in the earlier Books compare the statistics collected by Giesebrecht in {{GHGcite|title={{abbr|ZAW.|Zeitschrift für die alttestamentliche Wissenschaft, ed. by B. Stade, Giessen, 1881 ff., and since 1907 by K. Marti.}}}} 1881, p. 251 ff., partly contested by Driver in the {{GHGcite|title=Journal of Philology}}, 1882, vol. xi. p. 222 ff. (but cf. his ''Introduction'', ed. 6, p. 135, line 1 f.), but thoroughly established by König in {{GHGcite|title=Theol. Stud. u. Krit.}}, 1893, pp. 464 ff. and 478, and in his {{GHGcite|title=Einleitung in das A.T.}}, p. 168, &amp;c. In some of the latest books {{GHGheb|text=אנכי}} is not found at all, and hardly at all in the Talmud. [For details see the {{GHGcite|title={{abbr|Lexicon|A Hebrew and English Lexicon of the Old Testament, based on the Thesaurus and Lexicon of Gesenius, by F. Brown, S. R. Driver, and C. A. Briggs, Oxford, 1906.}}}}, s. v. {{GHGheb|text=אֲנֹי}} and {{GHGheb|text=אָנֹכִי}}.]&lt;/ref&gt;
The former occurs in
Phoenician, Moabite, and Assyrian, but in no other of the kindred dialects;&lt;ref&gt;In Phoenician and Moabite (inscription of Mêšaʿ, line 1) it is written {{GHGheb|text=אנך}}, without the final {{GHGheb|text=־ִי}}. In Punic it was pronounced ''anec'' (Plaut. ''Poen.'' 5, 1, 8) or ''anech'' (5, 2, 35). Cf. Schröder, ''Phöniz. Sprache'', p. 143. In Assyrian the corresponding form is ''anaku'', in old Egyptian ''anek'', Coptic ''anok, nok''.&lt;/ref&gt; from the latter the suffixes are derived (§ 33). The ''ô'' most probably results from an obscuring of an original ''â'' (cf. Aram. {{GHGheb|text=אֲנָא}}, Arab. ''’ána''). The pausal form {{GHGheb|text=אָ֫נִי}} occurs not only with small disjunctive accents, but even with conjunctives; so always in {{GHGheb|text=חַי אָ֫נִי|translate=as I live!}} also {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=49|verse=18}} with Munaḥ, {{GHGbible-ref|book=Ps|chapter=119|verse=125}} with Merkha (which, however, has been altered from D&lt;sup&gt;e&lt;/sup&gt;ḥî), and twice in {{GHGbible-ref|book=Mal|chapter=1|verse=6}}. In all these cases there is manifestly a disagreement between the vocalization already established and the special laws regulating the system of accentuation.
&lt;/div&gt;

{{GHGmargin-letter|32|d}}
2. Образование множественного числа этого и других лиц демонстрирует определенную аналогия с именами, хотя в то же время (подобно местоимениям в других языках) оно характеризуется многими отличиями и своеобразием. Краткая форма {{GHGheb|text=(אָנוּ) אנו}}, от которой образовывается суффикс, встречается лишь у {{GHGbible-ref|book=Jer|chapter=42|verse=6}} (кетив). Форма {{GHGheb|text=נַ֫חְנוּ}} (ср. {{GHGpar|19|h}}) — только в {{GHGbible-ref|book=Ex|chapter=16|verse=7.8}}, {{GHGbible-ref|book=Nu|chapter=32|verse=32}}, {{GHGbible-ref|book=La|chapter=3|verse=42}}; {{GHGheb|text=נָחְ֑נוּ}} в паузе, — в {{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=42|verse=11}}; в араб. نحنو ''năḥnu'' является регулярной формой. В Мишне {{GHGheb|text=(אָנוּ) אנו}} полностью вытеснило более длинные формы.

{{GHGmargin-letter|32|d}}
2. The formation of the plural, in this and the other persons, exhibits a certain analogy with that of the noun, while at the same time (like the pronouns of other languages) it is characterized by many differences and peculiarities. The short form {{GHGheb|text=(אָנוּ) אנו}} from which the suffix is derived occurs only in {{GHGbible-ref|book=Jer|chapter=42|verse=6}} {{GHGterm|K&lt;sup&gt;e&lt;/sup&gt;thîbh}}. The form {{GHGheb|text=נַ֫חְנוּ}} (cf. {{GHGpar|19|h}}) only in {{GHGbible-ref|book=Ex|chapter=16|verse=7.8}}, {{GHGbible-ref|book=Nu|chapter=32|verse=32}}, {{GHGbible-ref|book=La|chapter=3|verse=42}}; {{GHGheb|text=נָחְ֑נוּ}} in {{GHGterm|pause}}, {{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=42|verse=11}}; in Arabic ''năḥnu'' is the regular form. In the Mišna {{GHGheb|text=(אָנוּ) אנו}} has altogether supplanted the longer forms.

{{GHGmargin-letter|32|e}}
3. Только местоимение 1-го лица, как это типично для языков, общего рода, поскольку присутствующее и говорящее лицо не требует дальнейшего указания на род, как это происходит во 2-м лице, к которому обращаются (в греческом, латинском, русском и т. д., это различие также отсутствует), и тем более в 3-м лице, которое не присутсвует.

{{GHGmargin-letter|32|e}}
3. The pronoun of the 1st person only is, as a rule in languages, of the ''common gender'', because the person who is present and speaking needs no further indication of gender, as does the 2nd person, who is addressed (in Greek, Latin, English, &amp;c., this distinction is also lacking), and still more the 3rd person who is absent.

{{center|II. ''Второе лицо''}}

{{center|II. ''Second Person.''}}

{{GHGmargin-letter|32|f}}
4. Формы 2-го лица {{GHGheb|text=אַתָּה}}, {{GHGheb|text=אַתְּ}}, {{GHGheb|text=אַתֶּם}}, {{GHGheb|text=אַתֵּ֫נָה}} и т. д., происходят путем сокращения ''’antā'', и т. д. Родственные языки сохранили ''n'' перед {{GHGheb|text=ת}}, напр. араб. انت''’ántā'', ж. р. انتي''’ánti'', ты; мн. ч. انتم ''’ántum'', ж. р. انتن''’antúnna'', вы. В сир. {{GHGheb|text=אַנת}}, ж. р. {{GHGheb|text=אַנתי}} пишутся, но оба произносятся как  ''’at''. В западно-арамейском {{GHGheb|text=אַנְתְּ}} обычно для обоих родов.

{{GHGmargin-letter|32|f}}
4. The forms of the 2nd person {{GHGheb|text=אַתָּה}}, {{GHGheb|text=אַתְּ}}, {{GHGheb|text=אַתֶּם}}, {{GHGheb|text=אַתֵּ֫נָה}}, &amp;c., are contracted from ''’antā'', &amp;c. The kindred languages have retained the ''n'' before the {{GHGheb|text=ת}}, e.g. Arab. ''’ántā'', fem. ''’ánti'', thou; pl. ''’ántum'', fem. ''’antúnna'', ye. In Syriac {{GHGheb|text=אַנת}}, fem. {{GHGheb|text=אַנתי}} are written, but both are pronounced ''’at''. In Western Aramaic {{GHGheb|text=אַנְתְּ}} is usual for both genders.

{{GHGmargin-letter|32|g}}
{{GHGheb|text=אַתָּ}} (без {{GHGheb|text=ה}}) встречается пять раз, напр. {{GHGbible-ref|book=Ps|chapter=6|verse=4}}, всегда как кетив, с {{GHGheb|text=אַתָּה}} как кере. В трех местах {{GHGheb|text=אַתְּ}} употребляется для мужского рода: {{GHGbible-ref|book=Nu|chapter=11|verse=15}}, {{GHGbible-ref|book=Dt|chapter=5|verse=24}}, {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=28|verse=14}}.

{{GHGmargin-letter|32|g}}
{{GHGheb|text=אַתָּ}} (without {{GHGheb|text=ה}}) occurs five times, e.g. {{GHGbible-ref|book=Ps|chapter=6|verse=4}}, always as {{GHGterm|K&lt;sup&gt;e&lt;/sup&gt;thîbh}}, with {{GHGheb|text=אַתָּה}} as {{GHGterm|Q&lt;sup&gt;e&lt;/sup&gt;rê}}. In three places {{GHGheb|text=אַתְּ}} appears as a masculine, {{GHGbible-ref|book=Nu|chapter=11|verse=15}}, {{GHGbible-ref|book=Dt|chapter=5|verse=24}}, {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=28|verse=14}}.

{{GHGmargin-letter|32|h}}
Форма женского рода была изначально {{GHGheb|text=אַתִּי}}, как и в сирийском, арабском и эфиопском. Эта форма встречается семь раз как кетив: ({{GHGbible-ref|book=Ju|chapter=17|verse=2}}, {{GHGbible-ref|book=1 K|chapter=14|verse=2}}, {{GHGbible-ref|book=2 K|chapter=4|verse=16.23}}, {{GHGbible-ref|book=2 K|chapter=8|verse=1|hidebook=1}}, {{GHGbible-ref|book=Jer|chapter=4|verse=30}}, {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=36|verse=13}}), а также встречается в соответствующем личном окончании глагола (см. {{GHGpar|44|f}}), особенно, и необходимо, перед суффиксами, как {{GHGheb|text=קְטַלְתִּ֫ינִי}}, {{GHGpar|59|a}} [c]; ср. также ''î'' в качестве окончания 2-го л. ж. р. ед. ч. в императиве и имперфекте. Конечное ''î'', однако, постепенно выпало в произношении, так же как и в сирийском (см. выше, {{GHGpar|32|f|nonumber=1}}) оно в конечном итоге лишь сохранялось на письме, но не произносилось. Звук {{GHGheb|text=י}}, таким образом, окончательно исчез (см. {{GHGpar|10|k}}), и поэтому масореты, даже в этих семи фрагментах, в тексте оформляли слово как {{GHGheb|text=אַתְּי}} чтобы указать кере {{GHGheb|text=אַתְּ}} (см. {{GHGpar|17}}). Это же конечное {{GHGheb|text=־ִי}} встречается в редких (арамейских) формах суффикса {{GHGheb|text=־ֵ֫ כִי}}, {{GHGheb|text=־ַ֫ יְכִי}} ({{GHGpar|58|doublesign=1}}, {{GHGpar|91}}).

{{GHGmargin-letter|32|h}}
The feminine form was originally {{GHGheb|text=אַתִּי}} as in Syriac, Arabic, and Ethiopic. This form is found seven times as {{GHGterm|K&lt;sup&gt;e&lt;/sup&gt;thîbh}} ({{GHGbible-ref|book=Ju|chapter=17|verse=2}}, {{GHGbible-ref|book=1 K|chapter=14|verse=2}}, {{GHGbible-ref|book=2 K|chapter=4|verse=16.23}}, {{GHGbible-ref|book=2 K|chapter=8|verse=1|hidebook=1}}, {{GHGbible-ref|book=Jer|chapter=4|verse=30}}, {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=36|verse=13}}) and appears also in the corresponding personal ending of verbs (see {{GHGpar|44|f}}), especially, and necessarily, before suffixes, as {{GHGheb|text=קְטַלְתִּ֫ינִי}}, {{GHGpar|59|a}} [c]; cf. also ''î'' as the ending of the 2nd fem. sing. of the imperative and imperfect. The final ''î'' was, however, gradually dropped in pronunciation, just as in Syriac (see above, f) it was eventually only written, not pronounced. The {{GHGheb|text=י}} therefore finally disappeared (cf. {{GHGpar|10|k}}), and hence the Masoretes, even in these seven passages, have pointed the word in the text as {{GHGheb|text=אַתְּי}} to indicate the {{GHGterm|Q&lt;sup&gt;e&lt;/sup&gt;rê}} {{GHGheb|text=אַתְּ}} (see § 17). The same final {{GHGheb|text=־ִי}} appears in the rare (Aramaic) forms of the suffix {{GHGheb|text=־ֵ֫ כִי}}, {{GHGheb|text=־ַ֫ יְכִי}} (§§ 58, 91).

{{GHGmargin-letter|32|i}}
5. Множественное число {{GHGheb|text=אַתֶּם}} (со вторым гласным уподобленным форме ж. р.) и {{GHGheb|text=(אַתֶּן) אַתֵּן}}, с ударением на последнем слоге, лишь частично соответсвтуют предположительным базисным формам ''ʾantumū'', ж. р. ''ʾantinnā'', араб. انتم''ʾ{{GHGtranslit|a-brev-acut}}ntŭm'' (арам. {{GHGheb|text=אַתּוּן}}, {{GHGheb|text=אַנְתּוּן}}) и ''ʾăntú̆nna'' (арам. {{GHGheb|text=אַתֵּין}}, {{GHGheb|text=אַנְתֵּין}}). Форма {{GHGheb|text=אַתֵּן}} встречается только в {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=34|verse=31}} (так явно у Qimḥi, у остальных {{GHGheb|text=אַתֶּן}}); {{GHGheb|text=אַתֵּ֫נָה}} (где некоторые рукописи имеют 
{{GHGheb|text=אַתֵּ֫נָּה}}) только четыре раза, см. {{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=31|verse=6}}, {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=13|verse=11.20}}, {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=34|verse=17|hidebook=1}}; in {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=13|verse=20|hidebook=1}} {{GHGheb|text=אַתֶּם}} (перед {{GHGheb|text=מ‍}}) даже используется для женского рода.

{{GHGmargin-letter|32|i}}
5. The plurals {{GHGheb|text=אַתֶּם}} (with the second vowel assimilated to the fem. form) and {{GHGheb|text=(אַתֶּן) אַתֵּן}}, with the tone on the ultima, only partially correspond to the assumed ground-forms ''ʾantumū'', fem. ''ʾantinnā'', Arab. ''ʾ{{GHGtranslit|a-brev-acut}}ntŭm'' (Aram. {{GHGheb|text=אַתּוּן}}, {{GHGheb|text=אַנְתּוּן}}) and ''ʾăntú̆nna'' (Aram. {{GHGheb|text=אַתֵּין}}, {{GHGheb|text=אַנְתֵּין}}). The form {{GHGheb|text=אַתֵּן}} is found only in {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=34|verse=31}} (so Qimḥi expressly, others {{GHGheb|text=אַתֶּן}}); {{GHGheb|text=אַתֵּ֫נָה}} (for which some MSS. have
{{GHGheb|text=אַתֵּ֫נָּה}}) only four times, viz. {{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=31|verse=6}}, {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=13|verse=11.20}}, {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=34|verse=17|hidebook=1}}; in {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=13|verse=20|hidebook=1}} {{GHGheb|text=אַתֶּם}} (before a {{GHGheb|text=מ‍}}) is even used as feminine.

{{center|III. ''Третье лицо''}}

{{center|III. ''Third Person.''}}

{{GHGmargin-letter|32|k}}
6. ''a'') В {{GHGheb|text=הוּא}} и {{GHGheb|text=הִיא}} (''hû'' и ''hî'') {{GHGheb|text=א}} (соответствующий алифу удлинения в арабском языке, ср. {{GHGpar|23|i}}) могло рассматриваться лишь как орфографическая добавка, закрывающая долгий гласный, как в {{GHGheb|text=לוּא}}, {{GHGheb|text=נָקִיא}}, и т. д. Буква {{GHGheb|text=א}}, однако, всегда пишется в самостоятельных местоимениях,&lt;ref&gt;В надпими царя Меши (см. {{GHGpar|2|d}}), строки  6 и 27, мы находим {{GHGheb|text=הא}} вместо {{GHGheb|text=הוּא}}, а в надписи Эшмуназара, строка 22, вместо {{GHGheb|text=הִיא}}, но в надписях Зенджирли (см. {{GHGpar|1|m}}) встречаются как {{GHGheb|text=הא}}, так и {{GHGheb|text=הו}} (Hadad i, l. 29).&lt;/ref&gt; и только в качестве безударного суффикса ({{GHGpar|33|a}}) {{GHGheb|text=הוּא}} пишется как {{GHGheb|text=הוּ}}, в то время как  {{GHGheb|text=הִיא}} становится  {{GHGheb|text=הָ}}. В арабском (как и в сирийском) он пишется هو ({{GHGheb|text=הו}}) и هي ({{GHGheb|text=הי}}), но произносится ''húwă'' и ''hı́yă'', а в разговорном арабском даже ''húwwa'' и ''hı́yya''. Такое арабское произношение само по себе не может являться решающим, так как добавочные гласные могли возникнвть из-за согласного произношения {{GHGheb|text=ו}} и {{GHGheb|text=י}}; но эфиоп. ''weʾ&lt;sup&gt;e&lt;/sup&gt;tû'' (''=huʾa-tû'') вместо {{GHGheb|text=הוּא}}, ''yeʾ&lt;sup&gt;e&lt;/sup&gt;tî'' (''=hiʾa-tî'') вместо {{GHGheb|text=הִיא}} (ср. также ассир. ''ya-u-a'' вместо {{GHGheb|text=יֵהוּא}}) указвают, что {{GHGheb|text=א}} был изначально и указывал на изначальное гласное окончание этих двух слов. Согласно Philippi ({{GHGcite|title={{abbr|ZDMG.|Zeitschrift der deutschen morgenländischen Gesellschaft, Lpz. 1846 ff., since 1903 ed. by A. Fischer.}}}} xxviii. 175 and xxix. 371 ff.) {{GHGheb|text=הוּא}} возникло из протосемитского ''ha-va'', {{GHGheb|text=הִיא}} — из ''ha-ya''.

{{GHGmargin-letter|32|k}}
6. (''a'') In {{GHGheb|text=הוּא}} and {{GHGheb|text=הִיא}} (''hû'' and ''hî'') the {{GHGheb|text=א}} (corresponding to the ''ʾElif of prolongation'' in Arabic, cf. {{GHGpar|23|i}}) might be regarded only as an orthographic addition closing the final long vowel, as in {{GHGheb|text=לוּא}}, {{GHGheb|text=נָקִיא}}, &amp;c. The {{GHGheb|text=א}} is, however, always written in the case of the separate pronouns,&lt;ref&gt;In the inscription of King Mêšaʿ (see {{GHGpar|2|d}}), lines 6 and 27, we find {{GHGheb|text=הא}} for {{GHGheb|text=הוּא}}, and in the inscription of ʾEšmunʿazar, line 22, for {{GHGheb|text=הִיא}}, but in the Zenjirli inscriptions (see {{GHGpar|1|m}}) both {{GHGheb|text=הא}} and {{GHGheb|text=הו}} occur (Hadad i, l. 29).&lt;/ref&gt; and only as a toneless suffix ({{GHGpar|33|a}}) does {{GHGheb|text=הוּא}} appear as {{GHGheb|text=הוּ}}, while {{GHGheb|text=הִיא}} becomes {{GHGheb|text=הָ}}. In Arabic (as in Syriac) they are written {{GHGheb|text=הו}} and {{GHGheb|text=הי}} but pronounced ''húwă'' and ''hı́yă'', and in Vulgar Arabic even ''húwwa'' and ''hı́yya''. This Arabic pronunciation alone would not indeed be decisive, since the vowel complement might have arisen from the more consonantal pronunciation of the {{GHGheb|text=ו}} and {{GHGheb|text=י}}; but the Ethiopic ''weʾ&lt;sup&gt;e&lt;/sup&gt;tû'' (''=huʾa-tû'') for {{GHGheb|text=הוּא}}, ''yeʾ&lt;sup&gt;e&lt;/sup&gt;tî'' (''=hiʾa-tî'') for {{GHGheb|text=הִיא}} (cf. also the Assyrian ''ya-u-a'' for {{GHGheb|text=יֵהוּא}}) show that the {{GHGheb|text=א}} was original and indicated an original vocalic termination of the two words. According to Philippi ({{GHGcite|title={{abbr|ZDMG.|Zeitschrift der deutschen morgenländischen Gesellschaft, Lpz. 1846 ff., since 1903 ed. by A. Fischer.}}}} xxviii. 175 and xxix. 371 ff.) {{GHGheb|text=הוּא}} arose from a primitive Semitic ''ha-va'', {{GHGheb|text=הִיא}} from ''ha-ya''.

{{GHGmargin-letter|32|l}}
(''b'') The form {{GHGheb|text=הוּא}} also stands in the consonantal text ({{GHGterm|K&lt;sup&gt;e&lt;/sup&gt;thîbh}}) of the Pentateuch&lt;ref&gt;Also in twelve places in the Babylonian Codex (Prophets) of 916 {{smaller|A.D.}}; cf. Baer, ''Ezechiel'', p. 108 f.; Buhl, ''Canon and Text of the O.T.'' (Edinb. 1892), p. 240.&lt;/ref&gt; (with the exception of eleven places) for the ''fem''. {{GHGheb|text=הִיא}}. In all such cases the Masora, by the punctuation {{GHGheb|text=הִוא}}, has indicated the {{GHGterm|Q&lt;sup&gt;e&lt;/sup&gt;rê}} {{GHGheb|text=הִיא}} ({{GHGterm|Q&lt;sup&gt;e&lt;/sup&gt;rê}} perpetuum, see § 17). The old explanation regarded this phenomenon as an archaism which was incorrectly removed by the Masoretes. This assumption is, however, clearly untenable, if we consider (1) that no other Semitic language is without the quite indispensable distinction of gender in the separate pronoun of the 3rd pers.; (2) that this distinction does occur eleven times in the Pentateuch, and that in {{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=20|verse=5}}, {{GHGbible-ref|book=Gn|chapter=38|verse=25|hidebook=1}}, {{GHGbible-ref|book=Nu|chapter=5|verse=13.14}} {{GHGheb|text=הִוא}} and {{GHGheb|text=הִיא}} are found close to one another; (3) that outside the Pentateuch the distinction is found in the oldest documents, so that the {{GHGheb|text=הִיא}} cannot be regarded as having been subsequently adopted from the Aramaic; (4) that those parts of the book of Joshua which certainly formed a constituent part of the original sources of the Pentateuch, know nothing of this epicene use of {{GHGheb|text=הוּא}}. Consequently there only remains the hypothesis, that the writing of {{GHGheb|text=הוא}} for {{GHGheb|text=היא}} rests on an orthographical peculiarity which in some recension of the Pentateuch-text was almost consistently followed, but was afterwards very properly rejected by the Masoretes. The orthography was, however, peculiar to the Pentateuch-text alone, since it is unnecessary to follow the Masora in writing {{GHGheb|text=חִיא}} for {{GHGheb|text=הוּא}} in {{GHGbible-ref|book=1 K|chapter=17|verse=15}}, {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=30|verse=33}}, {{GHGbible-ref|book=Jb|chapter=31|verse=11}}, or {{GHGheb|text=הוּא}} for {{GHGheb|text=הִיא}} in {{GHGbible-ref|book=Ps|chapter=73|verse=16}}, {{GHGbible-ref|book=Ec|chapter=5|verse=8}}, {{GHGbible-ref|book=1 Ch|chapter=29|verse=16}}. The Samaritan recension of the Pentateuch has the correct form in the {{GHGterm|K&lt;sup&gt;e&lt;/sup&gt;thîbh}} throughout. Levy’s explanation of this strange practice of the Masoretes is evidently right, viz. that originally {{GHGheb|text=הא}} was written for both forms (see k, note), and was almost everywhere, irrespective of gender, expanded into {{GHGheb|text=הוא}}. On the whole question see Driver, ''Leviticus'' (in Haupt’s Bible), p. 25 f. In the text Driver always reads {{GHGheb|text=הא}}.

{{GHGmargin-letter|32|m}}
7. The plural forms {{GHGheb|text=(הֵ֫מָּה) הֵם}} and {{GHGheb|text=הֵ֫נָּה}} (after ''prefixes'' {{GHGheb|text=הֵן}}, {{GHGheb|text=הֶן}}) are of doubtful origin, but {{GHGheb|text=הֵם}}, {{GHGheb|text=הֵמָּה}} have probably been assimilated to {{GHGheb|text=הֵ֫נָּה}} which goes back to a form ''hı́nnā''. In Western Aram. {{GHGheb|text=הִמּוֹן}}, {{GHGheb|text=הִמּוֹ}} ({{GHGheb|text=הִנּוּן}}, {{GHGheb|text=אִנּוּן}}), Syr. ''henûn''
(''ʾenûn''), Arab. ''húmû'' (archaic form of ''hum''), and Ethiop. ''hômû'', an ''ô'' or ''ô'' is appended, which in Hebrew seems to reappear in the poetical suffixes {{GHGheb|text=־מוֹ}}, {{GHGheb|text=־ָ֫ מוֹ}}, {{GHGheb|text=־ֵ֫ מוֹ}} ({{GHGpar|91|l}}, 3).

{{GHGmargin-letter|32|n}}
In some passages {{GHGheb|text=הֵ֫מָּה}} stands for the feminine ({{GHGbible-ref|book=Zc|chapter=5|verse=10}}, {{GHGbible-ref|book=Ct|chapter=6|verse=8}}, {{GHGbible-ref|book=Ru|chapter=1|verse=22}}; cf. the use of the suffix of the 3rd masc. for the 3rd fem., {{GHGpar|135|o}} and {{GHGpar|145|t}}). For the quite anomalous {{GHGheb|text=עַד־הֵם}} {{GHGbible-ref|book=2 K|chapter=9|verse=18}} read {{GHGheb|text=עָֽדֵיהֶם}} ({{GHGbible-ref|book=Jb|chapter=32|verse=12}}).

{{GHGmargin-letter|32|o}}
8. The pronouns of the 3rd person may refer to ''things'' as well as persons. On their meaning as ''demonstratives'' see {{GHGpar|136}}.
--&gt;
{{примечания|title=}}</text>
      <sha1>lv7d4h3s89go9a5va1bjhhhiy5frk2u</sha1>
    </revision>
  </page>
  <page>
    <title>Страница:Новиков-Прибой А. С., Т. 3, 1963.pdf/168</title>
    <ns>104</ns>
    <id>1225094</id>
    <revision>
      <id>5726417</id>
      <timestamp>2026-06-30T15:02:24Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Lanhiaze</username>
        <id>23205</id>
      </contributor>
      <comment>/* Вычитана */</comment>
      <origin>5726417</origin>
      <model>proofread-page</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="2665" sha1="2v2l6stnbgh1snsinkxqclb26revx81" xml:space="preserve">&lt;noinclude&gt;&lt;pagequality level=&quot;3&quot; user=&quot;Lanhiaze&quot; /&gt;__NOEDITSECTION____NOTOC__&lt;div class=&quot;text&quot;&gt;&lt;/noinclude&gt;{{heading|67|Часть третья|mb=3em}}
{{heading|26|Мадагаскар}}
{{heading|24|1. Природа улыбается, а душа скорбит}}

Короткий рассвет 16 декабря рождался при торжественной тишине. В глубине бледно зеленеющего неба гасли звезды. Слева от нас лежал Мадагаскар, пока ещ{{ё}} мутный и загадочный, как пьяный бред. Эскадра шла вдоль восточного берега острова, постепенно приближаясь к нему. Справа широким веером раскинулась заря, безмерно щедрая на цветистые краски, на затейливую игру тонов. Океан ещ{{ё}} не проснулся, но уже румяно заулыбался. В такие моменты, обласканный чудесной свежестью утра, жд{{ё}}шь чего-то необыкновенного и смотришь на вс{{ё}} широко раскрытыми глазами. Вот радостно заструились, пронизывая душистый сол{{ё}}ный воздух, первые лучи солнца. Через минуту сразу вс{{ё}} изменилось: весь простор налился васильковой синью, зеркальная равнина расплавилась в косом блеске, вся в страстном и жарком трепете ослепительных бликов.

Знойный день вступил в свои права.

Перед нами яснее обрисовался волнистый Мадагаскар. Здесь когда-то подземные огненные силы вздумали пошутить и взгорбили океанское дно на огромнейшем пространстве. А может быть, этот остров отделился от Африки, как взрослый сын от матери. С тех пор прошло много тысячелетий. Поднявшиеся над водою причудливые нагромождения, застыв в своей неподвижности, успели покрыться зеленью полуденных растений, заселиться живыми существами. Не так давно французы окон-&lt;noinclude&gt;&lt;!-- --&gt;
&lt;references /&gt;
&lt;center&gt;167&lt;/center&gt;
&lt;/div&gt;&lt;/noinclude&gt;</text>
      <sha1>2v2l6stnbgh1snsinkxqclb26revx81</sha1>
    </revision>
    <revision>
      <id>5726419</id>
      <parentid>5726417</parentid>
      <timestamp>2026-06-30T15:03:30Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Lanhiaze</username>
        <id>23205</id>
      </contributor>
      <minor />
      <comment>оформление</comment>
      <origin>5726419</origin>
      <model>proofread-page</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="2673" sha1="e15s3tqdh44td7kqszfti2k01b77p4n" xml:space="preserve">&lt;noinclude&gt;&lt;pagequality level=&quot;3&quot; user=&quot;Lanhiaze&quot; /&gt;__NOEDITSECTION____NOTOC__&lt;div class=&quot;text&quot;&gt;&lt;/noinclude&gt;{{nop}}
{{heading|67|Часть третья|mb=3em}}
{{heading|26|Мадагаскар}}
{{heading|24|1. Природа улыбается, а душа скорбит}}

Короткий рассвет 16 декабря рождался при торжественной тишине. В глубине бледно зеленеющего неба гасли звезды. Слева от нас лежал Мадагаскар, пока ещ{{ё}} мутный и загадочный, как пьяный бред. Эскадра шла вдоль восточного берега острова, постепенно приближаясь к нему. Справа широким веером раскинулась заря, безмерно щедрая на цветистые краски, на затейливую игру тонов. Океан ещ{{ё}} не проснулся, но уже румяно заулыбался. В такие моменты, обласканный чудесной свежестью утра, жд{{ё}}шь чего-то необыкновенного и смотришь на вс{{ё}} широко раскрытыми глазами. Вот радостно заструились, пронизывая душистый сол{{ё}}ный воздух, первые лучи солнца. Через минуту сразу вс{{ё}} изменилось: весь простор налился васильковой синью, зеркальная равнина расплавилась в косом блеске, вся в страстном и жарком трепете ослепительных бликов.

Знойный день вступил в свои права.

Перед нами яснее обрисовался волнистый Мадагаскар. Здесь когда-то подземные огненные силы вздумали пошутить и взгорбили океанское дно на огромнейшем пространстве. А может быть, этот остров отделился от Африки, как взрослый сын от матери. С тех пор прошло много тысячелетий. Поднявшиеся над водою причудливые нагромождения, застыв в своей неподвижности, успели покрыться зеленью полуденных растений, заселиться живыми существами. Не так давно французы окон-&lt;noinclude&gt;&lt;!-- --&gt;
&lt;references /&gt;
&lt;center&gt;167&lt;/center&gt;
&lt;/div&gt;&lt;/noinclude&gt;</text>
      <sha1>e15s3tqdh44td7kqszfti2k01b77p4n</sha1>
    </revision>
  </page>
  <page>
    <title>Страница:Новиков-Прибой А. С., Т. 3, 1963.pdf/169</title>
    <ns>104</ns>
    <id>1225095</id>
    <revision>
      <id>5726421</id>
      <timestamp>2026-06-30T15:12:06Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Lanhiaze</username>
        <id>23205</id>
      </contributor>
      <comment>/* Вычитана */</comment>
      <origin>5726421</origin>
      <model>proofread-page</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="3878" sha1="tvbar3fkp53lr9m6xrsanxk9hzumuvx" xml:space="preserve">&lt;noinclude&gt;&lt;pagequality level=&quot;3&quot; user=&quot;Lanhiaze&quot; /&gt;__NOEDITSECTION____NOTOC__&lt;div class=&quot;text&quot;&gt;&lt;/noinclude&gt;чательно овладели этим островом, причислив его к своим дал{{ё}}ким колониям. Площадью своей он превышает всю Францию. Недаром жители соседних островов до сих пор называют его «Танти-Бэ», что означает «Большая земля». Вдоль Мадагаскара узкой и невысокой полосой протянулась ещ{{ё}} суша — остров Сан-Мари. Эскадра вошла в пролив. А в одиннадцать часов каждый корабль, ломая и дробя лучезарную поверхность воды, начал занимать сво{{ё}} место по диспозиции, и на каждом из них, пробегая через носовой клюз, загромыхало железо якорного каната. И у нас на броненосце, под команду старшего офицера Сидорова, вдруг сорвался с места двухсотпудовый якорь и, сверкнув поднявшимися брызгами, бешено устремился в пучину, чтобы двумя чугунными лапами на глубине в тридцать пять сажен крепко вонзиться в морской грунт. Эскадра остановилась как раз в середине пролива, ширина которого считается более десяти миль, и таким образом формально мы избегли нарушения нейтралитета.

На «Орле» офицеры и команда, все, кто не был занят работой, находились наверху, любуясь новой обстановкой. Небо полыхало зноем. Над океаном, теряя в голубой дали ясность очертаний, на облачной высоте покоились горные хребты. Ниже, спускаясь по склонам гор, цепляясь за уступы, раскинулись тропические леса. По другую сторону пролива, на острове Сан-Мари, виднелись европейские здания, вкрапл{{ё}}нные в зелень, как белые пятна. Вокруг было тихо и безмятежно, словно под жгучими лучами солнца вс{{ё}} погрузилось в нескончаемые гр{{ё}}зы. Только около кораблей, приплыв на своих пирогах, засуетились удивл{{ё}}нные нашим внезапным появлением несколько туземцев — гавасов.

Мы на вс{{ё}} смотрели с восторгом, но скоро новизна небывало красочных впечатлений сменилась мрачностью. Напрасно глаза шарили по углам пролива в надежде увидеть дымки или знакомые контуры кораблей. Не было здесь ни отряда адмирала Ф{{ё}}лькерзама, ни госпитального судна «Ор{{ё}}л», ни вспомогательных крейсеров. Только против города, в небольшой бухте, увидели два парохода. Это оказались наши угольщики под немецким флагом.

На душе стало уныло.&lt;noinclude&gt;&lt;!-- --&gt;
&lt;references /&gt;
&lt;center&gt;168&lt;/center&gt;
&lt;/div&gt;&lt;/noinclude&gt;</text>
      <sha1>tvbar3fkp53lr9m6xrsanxk9hzumuvx</sha1>
    </revision>
  </page>
  <page>
    <title>Страница:Новиков-Прибой А. С., Т. 3, 1963.pdf/170</title>
    <ns>104</ns>
    <id>1225096</id>
    <revision>
      <id>5726422</id>
      <timestamp>2026-06-30T15:15:39Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Lanhiaze</username>
        <id>23205</id>
      </contributor>
      <comment>/* Вычитана */</comment>
      <origin>5726422</origin>
      <model>proofread-page</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="3815" sha1="pt76symn4oboy0vyp8w3yizlharknpt" xml:space="preserve">&lt;noinclude&gt;&lt;pagequality level=&quot;3&quot; user=&quot;Lanhiaze&quot; /&gt;__NOEDITSECTION____NOTOC__&lt;div class=&quot;text&quot;&gt;&lt;/noinclude&gt;{{nop}}
Около четыр{{ё}}х часов дня приш{{ё}}л из Капштадта госпитальный пароход «Ор{{ё}}л». Надо было полагать, что он имел важные новости. Один из наших офицеров побывал на флагманском корабле «Суворов». Вскоре у нас на броненосце стала распространяться злая весть, перекидываясь из одного отделения в другое. Матросы насторожились, прислушиваясь к разговорам офицеров, некоторые зашептались с вестовыми. Я обратился к инженеру Васильеву:

— По судну прон{{ё}}сся слух, будто бы…

Обыкновенно сдержанный и внешне спокойный, он на этот раз был крайне возбужд{{ё}}н и, не дождавшись окончания моей фразы, перебил меня:

— Я догадываюсь, что вас интересует. К сожалению, это факт: Артурская эскадра больше не существует. Как говорят, она потоплена огн{{ё}}м осадной артиллерии после того, как японцы заняли Высокую гору. Мы были посланы в помощь первой эскадре, но она погибла прежде, чем мы достигли половины пути. Петербургские стратеги промахнулись. Теперь мы превращаемся в самостоятельную эскадру. Нам одним предстоит уничтожить неприятельский флот и овладеть Японским морем. Но эта затея настолько же нелепа, как нелепо пускать петуха в драку против ястреба. Японцы оказались куда умнее и ловчее, чем мы предполагали…

Я уш{{ё}}л от него с гнетущими мыслями. В таком примерно состоянии находился и весь экипаж: в этот вечер не было ни веселья, ни смеха. Офицеры по-прежнему отдавали распоряжения, команда выполняла их, но в каждом движении людей, в их лицах, в голосах чувствовалась обреч{{ё}}нность, словно все внезапно узнали, что на корабле появилась чума.

С этого дня в настроении личного состава эскадры начался крутой перелом.

В дальнейшем все заботы командующего, по-видимому, сводились к тому, чтобы собрать вместе разбросанную эскадру. Где находился адмирал Ф{{ё}}лькерзам со своими кораблями? О н{{ё}}м трудно было что-либо узнать, находясь в той первобытной и дикой глуши, в какую мы попали. На острове Сан-Мари, на этом французском Сахалине, где содержались осужд{{ё}}нные на каторгу политические и уголовные преступники, не было телеграфа.&lt;noinclude&gt;&lt;!-- --&gt;
&lt;references /&gt;
&lt;center&gt;169&lt;/center&gt;
&lt;/div&gt;&lt;/noinclude&gt;</text>
      <sha1>pt76symn4oboy0vyp8w3yizlharknpt</sha1>
    </revision>
  </page>
  <page>
    <title>Страница:Новиков-Прибой А. С., Т. 3, 1963.pdf/171</title>
    <ns>104</ns>
    <id>1225097</id>
    <revision>
      <id>5726423</id>
      <timestamp>2026-06-30T15:20:18Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Lanhiaze</username>
        <id>23205</id>
      </contributor>
      <comment>/* Вычитана */</comment>
      <origin>5726423</origin>
      <model>proofread-page</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="3747" sha1="6ew5399pkdue7swfp95u8t9bs2e77mk" xml:space="preserve">&lt;noinclude&gt;&lt;pagequality level=&quot;3&quot; user=&quot;Lanhiaze&quot; /&gt;__NOEDITSECTION____NOTOC__&lt;div class=&quot;text&quot;&gt;&lt;/noinclude&gt;Поэтому на следующий день с утра буксирный пароход «Русь», прозванный Рожественским «Мальчишкой», был послан с телеграммами в Таматаву — в порт, отстоящий на семьдесят миль к югу.

Приступили к погрузке угля. Имея в наличии всего лишь два угольщика, корабли грузились по очереди. Для этой цели пароходы пришвартовывались к броненосцам бортом к борту. А нашему «Орлу» было приказано добывать уголь с транспорта «Корея» баркасами. Это вызвало со стороны команды ропот:

— Так мы проканителимся целую неделю.

— Бешеный адмирал невзлюбил наш броненосец и хочет из нас все жилы вытянуть.

После обеда прибыла на рейд «Малайя». Вид у не{{ё}} был истерзанный. Все смотрели на не{{ё}} с таким удивлением, как будто она была уже погребена на дне морском, но снова всплыла и присоединилась к эскадре. Как после узнали, у не{{ё}} во время бури произош{{ё}}л разрыв питательной трубы, на исправление которой было потрачено пятнадцать часов.

С разрешения адмирала все корабли начали производить ремонт в машинах, разбирали их на части. А к вечеру радиоаппаратами было уловлено телеграфирование двух неизвестных станций с разных расстояний. Это породило тревогу, тем более что мы не могли выслать на разведку ни одного корабля.

Около полудня 18 декабря вернулся пароход «Русь». Он прив{{ё}}з важные известия от морского министерства, но об этом я узнал подробно дня через три-четыре, когда повидался со штабным писарем флагманского корабля, своим приятелем Устиновым. Положение наше было не из завидных.

Отряду адмирала Ф{{ё}}лькерзама было назначено рандеву с эскадрой в прекрасно оборудованном военном порту Диего-Суарец, расположенном в северо-восточной оконечности Мадагаскара. Туда же должны были прийти угольщики. Но под давлением японцев и англичан французы отказали нам в гостеприимстве и предложили, как это и раньше делали, выбрать для стоянки другое, более глухое место. Ф{{ё}}лькерзам направился в Мозамбикский пролив, в северо-западную часть Мадагаскара, в бухту Носси-Бэ, и 15 декабря стал там на якорь.&lt;noinclude&gt;&lt;!-- --&gt;
&lt;references /&gt;
&lt;center&gt;170&lt;/center&gt;
&lt;/div&gt;&lt;/noinclude&gt;</text>
      <sha1>6ew5399pkdue7swfp95u8t9bs2e77mk</sha1>
    </revision>
  </page>
  <page>
    <title>Страница:Новиков-Прибой А. С., Т. 3, 1963.pdf/172</title>
    <ns>104</ns>
    <id>1225098</id>
    <revision>
      <id>5726424</id>
      <timestamp>2026-06-30T15:24:28Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Lanhiaze</username>
        <id>23205</id>
      </contributor>
      <comment>/* Вычитана */</comment>
      <origin>5726424</origin>
      <model>proofread-page</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="3692" sha1="i9mn7qcew8k0ftzyem1lqupq57gt42j" xml:space="preserve">&lt;noinclude&gt;&lt;pagequality level=&quot;3&quot; user=&quot;Lanhiaze&quot; /&gt;__NOEDITSECTION____NOTOC__&lt;div class=&quot;text&quot;&gt;&lt;/noinclude&gt;{{nop}}
План Рожественского был нарушен, наши силы оказались разрозненными.

А между тем по эскадре прон{{ё}}сся слух, что где-то в Мозамбикском проливе находятся два неприятельских крейсера; кроме того, будто бы японцы выслали навстречу нам ещ{{ё}} довольно сильный отряд кораблей, который 6 декабря прош{{ё}}л мимо Сингапура и направился к югу. При быстром ходе этот отряд теперь должен быть уже около Мадагаскара. Такой слух исходил с флагманского броненосца, а тот, в свою очередь, как я узнал от того же штабного писаря Устинова, получил об этом официальные сведения от морского министерства.

На «Орле» у нас росло отчаяние. Однажды гальван{{ё}}р Козырев, столкнувшись со мною, спросил:

— Знаешь новость?

— Какую? — осведомился я, глядя на его худую скрюченную фигуру с маленьким рябоватым лицом, с тонкими бледными губами.

— Говорят, японские корабли находятся где-то поблизости. Если это правда, то могут произойти большие неприятности для нас. При разобранных машинах мы даже не сможем развернуть свои боевые суда, чтобы отразить атаку в случае нападения на нас.

Как знаток всеобщей истории, Козырев любил черпать из не{{ё}} поучительные примеры.

— Ты что-нибудь читал насч{{ё}}т Абукирского сражения?

— Когда-то читал, но успел забыть, — ответил я.

— Я тебе напомню об этом в нескольких словах. Это было во время войны Франции с Англией. Абукирская бухта находится в Египте, недалеко от Александрии. В тысяча семьсот девяносто восьмом году французский адмирал Брюэс скрылся в ней со своей эскадрой от преследования противника. Бухта была безлюдная. Французы расположились в ней, как у себя дома. В один, как говорится, прекрасный день по распоряжению командующего на каждом корабле были вынесены из нижних помещений продукты на батарейную палубу — проветрить их захотели. Потом команду отправили с баркасами к берегу за пресной водой. Забыли об опасности. А тут вдруг, откуда ни возьмись, адмирал Нельсон появился с эскадрой. Дело было под вечер. Английские&lt;noinclude&gt;&lt;!-- --&gt;
&lt;references /&gt;
&lt;center&gt;171&lt;/center&gt;
&lt;/div&gt;&lt;/noinclude&gt;</text>
      <sha1>i9mn7qcew8k0ftzyem1lqupq57gt42j</sha1>
    </revision>
  </page>
  <page>
    <title>Страница:Новиков-Прибой А. С., Т. 3, 1963.pdf/173</title>
    <ns>104</ns>
    <id>1225099</id>
    <revision>
      <id>5726425</id>
      <timestamp>2026-06-30T15:28:32Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Lanhiaze</username>
        <id>23205</id>
      </contributor>
      <comment>/* Вычитана */</comment>
      <origin>5726425</origin>
      <model>proofread-page</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="3716" sha1="iedtf2q195cr8qtj5j3fu1s3bfbglss" xml:space="preserve">&lt;noinclude&gt;&lt;pagequality level=&quot;3&quot; user=&quot;Lanhiaze&quot; /&gt;__NOEDITSECTION____NOTOC__&lt;div class=&quot;text&quot;&gt;&lt;/noinclude&gt;корабли вкатили прямо в бухту — и давай гвоздить французов. Для французов это было настолько неожиданно, что они совершенно растерялись. Часть их команды находилась на берегу. С баркасов пришлось вылить пресную воду и поспешить к кораблям, но было уже поздно. Батарейные палубы были завалены продуктами, а это мешало действиям пушек. В результате французская эскадра была уничтожена со всеми людьми. Спасся один только корабль. Адмирал Нельсон будто бы нарочно дал ему возможность уйти целым, чтобы он доставил своему правительству страшную весть о гибели эскадры. Теперь сам посуди: разве наши корабли с разобранными машинами не могут оказаться в таком положении, в каком были французские? Появись сейчас неприятельские крейсеры — нам всем здесь будет могила. Эх, неладный у нас командующий!

Для утешения себя и своего приятеля Козырева я мог сказать только одно:

— С тех пор как мы вышли из последнего своего порта, нас не перестают пугать японцами. Однако до сих пор мы не видели не только ни одного их линейного корабля, но даже и миноносца. Думаю, и впредь так будет.

Как нарочно, нервируя эскадру, на горизонте показались английские суда.

Нашим крейсерам пришлось отказаться от ремонта машин и начать с наступлением темноты уходить в дозор. Каждую ночь часть офицеров и команды дежурила у заряженных орудий. Наружные огни все закрывались.

Двое суток дул сильный зюйд-остовый ветер, сопровождаемый хлещущим дожд{{ё}}м. В проливе загуляла крупная зыбь, затрудняя стоянку на якоре и погрузку угля. Эскадра передвинулась на несколько миль севернее, к устью реки Танг-Танг, в бухту того же названия, врезающуюся в гористый берег Мадагаскара, а с другой стороны защищ{{ё}}нную длинной песчаной косой от набегов волн. Здесь было тихо. Почти около самой воды росли пальмы.

Под влиянием последних событий у нас на броненосце матросы вс{{ё}} больше и больше теряли веру в самодержавный строй России. Поход на Дальний Восток рассматривался как безнад{{ё}}жное предприятие, которое мо-&lt;noinclude&gt;&lt;!-- --&gt;
&lt;references /&gt;
&lt;center&gt;172&lt;/center&gt;
&lt;/div&gt;&lt;/noinclude&gt;</text>
      <sha1>iedtf2q195cr8qtj5j3fu1s3bfbglss</sha1>
    </revision>
  </page>
  <page>
    <title>Страница:Новиков-Прибой А. С., Т. 3, 1963.pdf/174</title>
    <ns>104</ns>
    <id>1225100</id>
    <revision>
      <id>5726426</id>
      <timestamp>2026-06-30T15:33:42Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Lanhiaze</username>
        <id>23205</id>
      </contributor>
      <comment>/* Вычитана */</comment>
      <origin>5726426</origin>
      <model>proofread-page</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="3541" sha1="krj2nv8p8m4qgyv2kxwe7mvlf53vs9q" xml:space="preserve">&lt;noinclude&gt;&lt;pagequality level=&quot;3&quot; user=&quot;Lanhiaze&quot; /&gt;__NOEDITSECTION____NOTOC__&lt;div class=&quot;text&quot;&gt;&lt;/noinclude&gt;гла затеять только обезумевшая высшая власть, не считаясь с тем, что это грозит гибелью флота и людей. А отсюда пошло другое: в команде исчезла бессловесная покорность перед начальниками. Участились случаи нарушения дисциплины. Комендор Буглай на ругань одного лейтенанта ответил сам отъявленной руганью. Оскорбл{{ё}}нный начальник не бросился на него с кулаками, как это бывало раньше, а побежал жаловаться старшему офицеру. Но провинившийся комендор остался почему-то ненаказанным. Значит, офицеры начали чувствовать настроение команды. А вскоре и сам старший офицер Сидоров нарвался на неприятный случай. Грузили уголь с парохода «Гарзон». Трюмный старшина Осип Ф{{ё}}доров, остроглазый и дерзкий парень, подвыпив на угольщике, самовольно бросил работу и хотел было спуститься в низ броненосца. В это время с ним встретился Сидоров и загородив ему дорогу, спросил:

— Ты куда?

— Отдыхать, ваше высокоблагородие.

— То есть как это «отдыхать»? Разве была на это команда?

Ф{{ё}}доров отрезал:

— Я сам себе скомандовал!

На мгновение старший офицер опешил, а потом, схватив того за плечо, закричал:

— Ты что это болтаешь? Да я тебя за такое дело…

Ф{{ё}}доров, пьяно выкатив глаза, полез на Сидорова:

— Что вы меня пугаете, ваше высокоблагородие! Я теперь не боюсь никого на свете. Вс{{ё}} равно погибать. Да и вы не спас{{ё}}тесь. Точка нам обоим. Японцы нас всех пустят к центру земли. А если хотите, убейте меня сейчас прямо из револьвера…

Сидоров попятился и замахал руками:

— Сумасшедший! Убирайся к ч{{ё}}рту с моих глаз!

Ф{{ё}}доров также не подвергся никакому наказанию.

Все боевые корабли уже нагрузились угл{{ё}}м и отдыжали, а над нашим броненосцем и 22‑го числа вс{{ё}} ещ{{ё}} поднимались клубы ч{{ё}}рной пыли. В ушах стоял лязг леб{{ё}}док, выкрики людей, грохот сбрасываемого в горловины угля. Работа происходила при нестерпимой тропической жаре и потому была чрезвычайно изнурительной.&lt;noinclude&gt;&lt;!-- --&gt;
&lt;references /&gt;
&lt;center&gt;173&lt;/center&gt;
&lt;/div&gt;&lt;/noinclude&gt;</text>
      <sha1>krj2nv8p8m4qgyv2kxwe7mvlf53vs9q</sha1>
    </revision>
  </page>
  <page>
    <title>Страница:Новиков-Прибой А. С., Т. 3, 1963.pdf/175</title>
    <ns>104</ns>
    <id>1225101</id>
    <revision>
      <id>5726428</id>
      <timestamp>2026-06-30T15:41:11Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Lanhiaze</username>
        <id>23205</id>
      </contributor>
      <comment>/* Вычитана */</comment>
      <origin>5726428</origin>
      <model>proofread-page</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="3633" sha1="7o1kyyr33hbzl7i8qj3rqrbk20i0te3" xml:space="preserve">&lt;noinclude&gt;&lt;pagequality level=&quot;3&quot; user=&quot;Lanhiaze&quot; /&gt;__NOEDITSECTION____NOTOC__&lt;div class=&quot;text&quot;&gt;&lt;/noinclude&gt;А с наступлением темноты, когда можно было бы воспользоваться прохладой и отдохнуть, не давала покоя боязнь перед минными атаками. Эта ночь проходила особенно напряж{{ё}}нно. Корабли откинули сетевые заграждения и, закрыв все внешние огни, притаились в бухте. Из людей никто не хотел оставаться в нижних помещениях, а все стремились на верхнюю палубу, даже те, кому не было в этом никакой надобности. Очевидно, у каждого была одна и та же мысль: в случае какой-либо катастрофы с корабл{{ё}}м отсюда скорее можно спастись. Я забрался на задний мостик. Помимо матросов, здесь находились доктора, механики и несколько строевых офицеров. Было тихо, и лишь через каждые полчаса, дрожа, пронизывал тьму медный гул отбиваемых склянок. Мадагаскар, круто вздымаясь и закрывая полнеба, надвинулся на нас тяж{{ё}}лой тучей. С берега еле уловимый бриз доносил пряный аромат тропических растений. За песчаной отмелью, страдая бессонницей, чуть слышно вздыжал океан. Вместе с сигнальщиками и комендорами сотни людей до боли в глазах всматривались в мрак, окутавший вход в бухту Танг-Танг. Около полуночи заметили в океане огни.

— Что это значит? — хрипло спросил кто-то из офицеров.

— Да, восемь огней, и все передвигаются ближе к входу бухты, — сказал другой сдавленным голосом.

Сейчас же начали успокаивать себя предположением, что это, вероятно, пришли миноносцы из отряда Ф{{ё}}лькерзама. Немного времени спустя несколько этих огней выплыли за песчаную полосу. А затем на берегу, позади линии броненосцев, вдруг замигало пламя, как будто кто-то незримый подавал сигнал.

— Господа, здесь таится какая-то каверза. Как бы не повторилось то, что случилось в начале войны в Порт-Артуре, когда японцы сразу вывели из строя три наших корабля.

Один из механиков вздохнул:

— Ох, уж эти японцы!..

В это время хотелось иметь глаза совы, чтобы ночью видеть так же хорошо, как видим днем.

Только утром выяснилось, что это плавали на своих лодках туземные рыбаки.&lt;noinclude&gt;&lt;!-- --&gt;
&lt;references /&gt;
&lt;center&gt;174&lt;/center&gt;
&lt;/div&gt;&lt;/noinclude&gt;</text>
      <sha1>7o1kyyr33hbzl7i8qj3rqrbk20i0te3</sha1>
    </revision>
  </page>
  <page>
    <title>Страница:Новиков-Прибой А. С., Т. 3, 1963.pdf/176</title>
    <ns>104</ns>
    <id>1225102</id>
    <revision>
      <id>5726429</id>
      <timestamp>2026-06-30T15:47:09Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Lanhiaze</username>
        <id>23205</id>
      </contributor>
      <comment>/* Вычитана */</comment>
      <origin>5726429</origin>
      <model>proofread-page</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="3918" sha1="to16t60v9a1smjhfo4rmhhs6l6xqyy7" xml:space="preserve">&lt;noinclude&gt;&lt;pagequality level=&quot;3&quot; user=&quot;Lanhiaze&quot; /&gt;__NOEDITSECTION____NOTOC__&lt;div class=&quot;text&quot;&gt;&lt;/noinclude&gt;{{nop}}
Плавучий госпиталь «Ор{{ё}}л» стоял прошлой ночью тоже без огней, нарушая этим постановление Гаагской международной конференции. Рассказывали, что командир этого судна и главный врач выразили командующему эскадрой свой протест. Но за этот поступок им обоим пришлось выслушать такие оскорбления, какие могут выносить только бесправные арестанты. И ещ{{ё}} мы узнали, что в ту же ночь на рефрижераторном пароходе «Еѕpérance», который несколько дней тому назад вновь присоединился к нам, произош{{ё}}л бунт. Команда, состоявшая из одних французов и плававшая под своим национальным флагом, не хотела стоять без огней, боясь нападения японских миноносцев. Матросы подняли шум и хотели выбросить за борт капитана. Их едва удалось уговорить. Рожественский грозил выгнать с позором из бухты оба эти судна.

«Мальчишка» во вс{{ё}} время нашей стоянки только тем и занимался, что под полными парами носился в Таматаву. По-видимому, командующий эскадрой усиленно обменивался телеграммами с Петербургом. Но перспективы наши вс{{ё}} ещ{{ё}} были мутны, как затуманенный горизонт. С утра три крейсера — «Аврора», «Адмирал Нахимов» и «Дмитрий Донской», — отделившись от эскадры, ушли под командой контр-адмирала Энквиста в море. Им будто бы было поручено извлечь из бухты Носси-Бэ отряд адмирала Ф{{ё}}лькерзама и разыскать другие потерявшиеся суда. А позднее в тот же день прибыл к нам немецкий угольщик из Диего-уарец с нерадостными сведениями: там оказался один только вспомогательный крейсер «Кубань», но неизвестно было, где находятся ещ{{ё}} четыре таких же наших судна. Также ничего от него не узнали об отряде капитана 1‑го ранга Добротворского, который должен был догнать нас в пути. В его отряд входили достроенные крейсеры «Изумруд» и «Олег», миноносцы «Громкий» и «Грозный» и вновь оборудованные вспомогательные крейсеры «Урал» и «Терек». Тот же угольщик доставил донесение от Ф{{ё}}лькерзама. Выяснилось теперь, что его суда, расположившись в Носси-Бэ, занялись, так же как и мы, ремонтом механизмов и выщелачиванием котлов. Находясь в таком состоянии, он не может двинуться к нам на соединение.&lt;noinclude&gt;&lt;!-- --&gt;
&lt;references /&gt;
&lt;center&gt;175&lt;/center&gt;
&lt;/div&gt;&lt;/noinclude&gt;</text>
      <sha1>to16t60v9a1smjhfo4rmhhs6l6xqyy7</sha1>
    </revision>
    <revision>
      <id>5726430</id>
      <parentid>5726429</parentid>
      <timestamp>2026-06-30T15:49:49Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Lanhiaze</username>
        <id>23205</id>
      </contributor>
      <comment>→лат.</comment>
      <origin>5726430</origin>
      <model>proofread-page</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="3916" sha1="hwi9e8404y48ducmm481hdili9oqfwr" xml:space="preserve">&lt;noinclude&gt;&lt;pagequality level=&quot;3&quot; user=&quot;Lanhiaze&quot; /&gt;__NOEDITSECTION____NOTOC__&lt;div class=&quot;text&quot;&gt;&lt;/noinclude&gt;{{nop}}
Плавучий госпиталь «Ор{{ё}}л» стоял прошлой ночью тоже без огней, нарушая этим постановление Гаагской международной конференции. Рассказывали, что командир этого судна и главный врач выразили командующему эскадрой свой протест. Но за этот поступок им обоим пришлось выслушать такие оскорбления, какие могут выносить только бесправные арестанты. И ещ{{ё}} мы узнали, что в ту же ночь на рефрижераторном пароходе «Espérance», который несколько дней тому назад вновь присоединился к нам, произош{{ё}}л бунт. Команда, состоявшая из одних французов и плававшая под своим национальным флагом, не хотела стоять без огней, боясь нападения японских миноносцев. Матросы подняли шум и хотели выбросить за борт капитана. Их едва удалось уговорить. Рожественский грозил выгнать с позором из бухты оба эти судна.

«Мальчишка» во вс{{ё}} время нашей стоянки только тем и занимался, что под полными парами носился в Таматаву. По-видимому, командующий эскадрой усиленно обменивался телеграммами с Петербургом. Но перспективы наши вс{{ё}} ещ{{ё}} были мутны, как затуманенный горизонт. С утра три крейсера — «Аврора», «Адмирал Нахимов» и «Дмитрий Донской», — отделившись от эскадры, ушли под командой контр-адмирала Энквиста в море. Им будто бы было поручено извлечь из бухты Носси-Бэ отряд адмирала Ф{{ё}}лькерзама и разыскать другие потерявшиеся суда. А позднее в тот же день прибыл к нам немецкий угольщик из Диего-уарец с нерадостными сведениями: там оказался один только вспомогательный крейсер «Кубань», но неизвестно было, где находятся ещ{{ё}} четыре таких же наших судна. Также ничего от него не узнали об отряде капитана 1‑го ранга Добротворского, который должен был догнать нас в пути. В его отряд входили достроенные крейсеры «Изумруд» и «Олег», миноносцы «Громкий» и «Грозный» и вновь оборудованные вспомогательные крейсеры «Урал» и «Терек». Тот же угольщик доставил донесение от Ф{{ё}}лькерзама. Выяснилось теперь, что его суда, расположившись в Носси-Бэ, занялись, так же как и мы, ремонтом механизмов и выщелачиванием котлов. Находясь в таком состоянии, он не может двинуться к нам на соединение.&lt;noinclude&gt;&lt;!-- --&gt;
&lt;references /&gt;
&lt;center&gt;175&lt;/center&gt;
&lt;/div&gt;&lt;/noinclude&gt;</text>
      <sha1>hwi9e8404y48ducmm481hdili9oqfwr</sha1>
    </revision>
  </page>
  <page>
    <title>Страница:Новиков-Прибой А. С., Т. 3, 1963.pdf/177</title>
    <ns>104</ns>
    <id>1225103</id>
    <revision>
      <id>5726432</id>
      <timestamp>2026-06-30T15:55:30Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Lanhiaze</username>
        <id>23205</id>
      </contributor>
      <comment>/* Вычитана */</comment>
      <origin>5726432</origin>
      <model>proofread-page</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="3588" sha1="kcwpiy57900qawmerwh53ypfzybh99v" xml:space="preserve">&lt;noinclude&gt;&lt;pagequality level=&quot;3&quot; user=&quot;Lanhiaze&quot; /&gt;__NOEDITSECTION____NOTOC__&lt;div class=&quot;text&quot;&gt;&lt;/noinclude&gt;{{nop}}
Мы вс{{ё}} больше убеждались, что наши вожди не блещут большим военным умом. Нам оставалось успокаивать себя только тем, что разговор о присутствии поблизости неприятельских кораблей, быть может, окажется вздором. Если будет иначе, нам предстоит испытать ужасы Абукирского сражения. По эскадре отдан приказ приготовиться всем судам в поход.

{{heading|24|2. Эскадры соединяются|id=t2}}

Снялись с якоря утром накануне рождества.

Эскадра шла на север вдоль Мадагаскара. Его берега, извилистые и высокие, с долинами и круто взметнувшимися, как огромные всплески волн, горными вершинами, то на время терялись в фиолетовой дымке, то снова выступали, смутно очерчиваясь на голубом склоне неба, как незаконченные рисунки буйного фантаз{{ё}}ра. Был штиль. Сверху лились такие горячие потоки зноя, что от них трудно было спасаться даже под парусиновыми тентами, раскинутыми над мостиками и верхней палубой. Широко разметался океан и, словно утомл{{ё}}нный жарой, лежал почти неподвижно, без единой ряби, слегка лишь вздыхая ленивой зыбью. Покатости зыби ослепляли блеском разбрызганного солнца. Тропический день был неимоверно светозарен, но он никак не соответствовал душевному настроению каждого из нас.

Сегодня на рассвете вернулся из Таматавы пароход «Русь», и сейчас же по всей эскадре распространился слух: пал Порт-Артур. Твердыня, на которую были потрачены сотни миллионов народных средств, не выдержала осады противника и сдалась. Японцам достался гарнизон в сорок тысяч человек, со всеми орудиями, со складами, с военным снаряжением. Таков был финал той борьбы, которая длилась в продолжение десяти месяцев на дал{{ё}}кой и ненужной нам земле. Там, вероятно, каждая пядь суши была густо полита кровью русских воинов, покорно исполняющих предначертания Петербурга.

Известия о гибели 1‑й эскадры и падении Порт-Артура подорвали порыв к войне не только у матросов, которые и без того его мало имели, но и у офицеров. Они на-&lt;noinclude&gt;&lt;!-- --&gt;
&lt;references /&gt;
&lt;center&gt;176&lt;/center&gt;
&lt;/div&gt;&lt;/noinclude&gt;</text>
      <sha1>kcwpiy57900qawmerwh53ypfzybh99v</sha1>
    </revision>
  </page>
  <page>
    <title>Страница:Новиков-Прибой А. С., Т. 3, 1963.pdf/178</title>
    <ns>104</ns>
    <id>1225104</id>
    <revision>
      <id>5726434</id>
      <timestamp>2026-06-30T16:03:16Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Lanhiaze</username>
        <id>23205</id>
      </contributor>
      <comment>/* Вычитана */</comment>
      <origin>5726434</origin>
      <model>proofread-page</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="3720" sha1="jt9hnsjl4wx3an86a9heh256imm16x4" xml:space="preserve">&lt;noinclude&gt;&lt;pagequality level=&quot;3&quot; user=&quot;Lanhiaze&quot; /&gt;__NOEDITSECTION____NOTOC__&lt;div class=&quot;text&quot;&gt;&lt;/noinclude&gt;чали терять веру в несокрушимость русского оружия, прославленного Ушаковым, Суворовым, Кутузовым и другими великими флотоводцами и полководцами. Некоторые из офицеров сами сообщали нам новости о наших неудачах уже в ироническом тоне. Другие, беседуя между собою на тему о войне, не стеснялись в присутствии матросов резко выражаться по адресу главных «спасителей» отечества. Такие речи в устах офицеров, может быть, зазвучали впервые в истории русского флота, поэтому они действовали на матросов ошеломляюще.

Под тентом прогуливались два молодых человека: узкогрудый, скучающе-вялый механик в чине поручика и вахтенный офицер с мичманскими погонами на плечах, он же исполняющий обязанности младшего штурмана. Мичман с буграстым носом был невысок. В н{{ё}}м удачно сочетались серь{{ё}}зность быстро вс{{ё}} схватывающего ума с вес{{ё}}лым нравом, за что он и был уважаем матросами. Но теперь, разочарованный и как бы бичующий самого себя, он говорил своему собеседнику:

— Начали войну мы плохо, продолжаем плохо, а конец, мне кажется, будет ещ{{ё}} хуже. Взять для примера Артурскую эскадру. Она была сильнее и лучше организована, чем наша. И личный состав е{{ё}} имел больше боевого опыта, чем мы. Там в сравнении с нами были настоящие моряки. Что же, однако, случилось?

Механик ехидно вставил:

— Первая эскадра из надводной превратилась в подводную.

Мичман подхватил:

— Вот именно! Превратилась в подводную эскадру! А теперь пал и Порт-Артур. На что ещ{{ё}} надеяться? На генерала Куропаткина? Он весь обставился иконами и одно лишь, как дятел, долбит: терпение, терпение и ещ{{ё}} раз терпение. Что может быть глупее этого? Теперь генерал Ноги, покончивший с нашей крепостью, стал свободен со своей армией. Значит, новая огненная лавина покатится на наши сухопутные войска. На суше наше положение ещ{{ё}} больше ухудшится. Что ещ{{ё}} у нас оста{{ё}}тся? Вторая эскадра проявит чудо и овладеет Японским морем? Но будем, друг, откровенны: этот сброд разнотипных и разнош{{ё}}рстных судов при нашей беза-&lt;noinclude&gt;&lt;!-- --&gt;
&lt;references /&gt;
&lt;center&gt;177&lt;/center&gt;
&lt;/div&gt;&lt;/noinclude&gt;</text>
      <sha1>jt9hnsjl4wx3an86a9heh256imm16x4</sha1>
    </revision>
  </page>
  <page>
    <title>Страница:Новиков-Прибой А. С., Т. 3, 1963.pdf/179</title>
    <ns>104</ns>
    <id>1225105</id>
    <revision>
      <id>5726436</id>
      <timestamp>2026-06-30T16:06:58Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Lanhiaze</username>
        <id>23205</id>
      </contributor>
      <comment>/* Вычитана */</comment>
      <origin>5726436</origin>
      <model>proofread-page</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="3478" sha1="ccmgob8xz51rwfi78269mvjckzm5jnu" xml:space="preserve">&lt;noinclude&gt;&lt;pagequality level=&quot;3&quot; user=&quot;Lanhiaze&quot; /&gt;__NOEDITSECTION____NOTOC__&lt;div class=&quot;text&quot;&gt;&lt;/noinclude&gt;лаберности являет собою только пародию на боевую эскадру. Отсюда вывод: ну какой тут смысл продолжать дальше войну? Чтобы ещ{{ё}} больше увеличить позор России?

Механик, отмахнувшись от вопроса, сказал:

— От бессмысленных голов никогда нельзя ждать какого-либо смысла. А у наших командующих именно такие головы.

Около полудня с нами встретились два миноносца — «Бедовый» и «Бодрый» — и крейсер «Светлана». Эти суда были из отряда контр-адмирала Ф{{ё}}лькерзама. Увидев их, мы обрадовались, как дети. Значит, скоро соединимся с остальными кораблями, а тогда вместе будем мыкать горе.

Эскадра остановилась. Со «Светланы» направилась шлюпка с офицером к флагманскому кораблю, очевидно с донесением от Ф{{ё}}лькерзама. Миноносец «Бодрый», имея повреждение в машинах, мог дать ходу только семь узлов. Пароходу «Русь» было приказано взять ero на буксир. Тронулись дальше.

На второй день было рождество. С подъ{{ё}}мом кормового флага взвились на всех судах и стеньговые флаги. А через полчаса, застопорив машины, эскадра остановилась, держась в открытом океане. Это было в тридцати милях от Диего-Суарец. Вс{{ё}} утро мы чистились, прибирались, а потом слушали в судовой сборной церкви обедню.

Начиная с самого детства, этот праздник у меня всегда был связан или с сильными морозами, или с непут{{ё}}вой метелью. А теперь впервые я встречал его при невыносимой жаре. От будней он отличался только тем, что для команды немного улучшили обед и меньше было работы.

Когда солнце поднялось к зениту, сияя прямо над головой и не давая никакой тени, океанский простор наполнился громом орудий. Каждое судно сделало салют в тридцать один выстрел. Эскадра окуталась дымом ч{{ё}}рного пороха.

— Это мы рыбу пугаем в океане, — острили матросы.

Снова заработали машины.

В этот день в кают-компании было больше пьяных, чем обычно, — пили с горя, заливая лик{{ё}}рами душевную&lt;noinclude&gt;&lt;!-- --&gt;
&lt;references /&gt;
&lt;center&gt;178&lt;/center&gt;
&lt;/div&gt;&lt;/noinclude&gt;</text>
      <sha1>ccmgob8xz51rwfi78269mvjckzm5jnu</sha1>
    </revision>
  </page>
  <page>
    <title>Страница:Новиков-Прибой А. С., Т. 3, 1963.pdf/180</title>
    <ns>104</ns>
    <id>1225106</id>
    <revision>
      <id>5726438</id>
      <timestamp>2026-06-30T16:34:29Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Lanhiaze</username>
        <id>23205</id>
      </contributor>
      <comment>/* Вычитана */</comment>
      <origin>5726438</origin>
      <model>proofread-page</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="3648" sha1="i6dn8t90qc2kmxa4zrn6he67rib47x4" xml:space="preserve">&lt;noinclude&gt;&lt;pagequality level=&quot;3&quot; user=&quot;Lanhiaze&quot; /&gt;__NOEDITSECTION____NOTOC__&lt;div class=&quot;text&quot;&gt;&lt;/noinclude&gt;пустоту. Один мичман, расстроившись, выкрикивал со слезами в юных глазах:

— Нас посылают на Голгофу! Ну, а если я не могу быть Христом, тогда что? Насильно потащат меня?

Офицеры уговаривали его успокоиться, а он, никого не слушая, продолжал:

— Я только первый год на службе. Не мы, молод{{ё}}жь, создавали этот идиотский флот. Он является результатом деятельности наших тупых и надутых, как индюки, адмиралов. Пусть они одни и расплачиваются. А мы тут при ч{{ё}}м? Разве наши жизни шелуха подсолнечная?..

К вечеру эскадра вынуждена была убавить ход до шести узлов. Причиною тому был броненосец «Ор{{ё}}л», на котором испортилась паропроводная труба в кочегарке. Крейсер «Светлана», развив большой ход, пон{{ё}}сся впер{{ё}}д, чтобы известить Ф{{ё}}лькерзама о нашем приближении.

Перед спуском флага наше начальство заметалось, заметив на горизонте ряд дымков. А вскоре броненосец «Бородино» дон{{ё}}с по семафору, что с его марсов видны четыре больших боевых корабля. К сожалению, при эскадре не было ни одного крейсера, чтобы послать на разведку и выяснить, какой нации принадлежат суда. Три из них повернули от нас в сторону и скрылись в наступающей темноте, а на четв{{ё}}ртом на короткое время открыли ночные огни. Но затем и этот корабль, когда догорел пышный закат, исчез во мраке ночи. С высоты безлунного неба спокойно мерцали звезды, т{{ё}}плые и приветливые. Опасаясь атаки, команда и офицеры спали у своих орудий не раздеваясь.

Путь, по которому двигалась эскадра, был мало исследован и недостаточно промерен. Командир, капитан 1‑го ранга Юнг, находясь в ходовой рубке, нервничал. При н{{ё}}м были два штурмана. Оба они слишком часто склонялись над разложенной на столе морской картой, однако руководствоваться ею было трудно. Старший штурман, щеголеватый лейтенант, беспомощно разводя руками, ворчал:

— Ну какая польза от этой карты? Почти всюду обозначены случайно открытые банки и подводные рифы. Но это ещ{{ё}} было бы полгоря. Хуже, что постоянно встре-&lt;noinclude&gt;&lt;!-- --&gt;
&lt;references /&gt;
&lt;center&gt;179&lt;/center&gt;
&lt;/div&gt;&lt;/noinclude&gt;</text>
      <sha1>i6dn8t90qc2kmxa4zrn6he67rib47x4</sha1>
    </revision>
  </page>
  <page>
    <title>Страница:Новиков-Прибой А. С., Т. 3, 1963.pdf/181</title>
    <ns>104</ns>
    <id>1225107</id>
    <revision>
      <id>5726439</id>
      <timestamp>2026-06-30T16:37:24Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Lanhiaze</username>
        <id>23205</id>
      </contributor>
      <comment>/* Вычитана */</comment>
      <origin>5726439</origin>
      <model>proofread-page</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="3499" sha1="4w6juudued8ks8lgybqvs8xsrm03v8e" xml:space="preserve">&lt;noinclude&gt;&lt;pagequality level=&quot;3&quot; user=&quot;Lanhiaze&quot; /&gt;__NOEDITSECTION____NOTOC__&lt;div class=&quot;text&quot;&gt;&lt;/noinclude&gt;чаешь надписи с предупреждением о недостоверных местах.

Помощник его, с буграстым носом мичман, посоветовал:

— Нам нужно держаться на кильватерной струе предыдущего корабля. Если он не наткн{{ё}}тся на мель, то и мы благополучно пройд{{ё}}м. В противном случае мы успеем застопорить машины, дать ход назад или свернуть в сторону.


На штурвале стоял лучший рулевой — старший унтер-офицер.

Сомнение в том, что ничего не случится, длилось до рассвета.

Офицеры с жадностью читали иностранные газеты, которые добыли во время стоянки у Сан-Мари. Газеты эти не прошли через чистилище русской цензуры, поэтому из них можно было узнать и о войне и о настроениях в России. Сегодня мне удалось побеседовать с инженером Васильевым, вернее, я только слушал и лишь изредка задавал вопросы, а он говорил:

— Судя по английским газетам, в России наблюдаются признаки не совсем обычные. На войне мы терпим одно поражение за другим. Это привело наше правительство к растерянности. Вы помните капитана 2‑го ранга Кладо?

— Очень хорошо знаю. Он из Виго отправился в Россию в связи с «гулльским инцидентом». Говорят, будет экспертом выступать в какой-то комиссии.

— Вот-вот. Этот человек напечатал в «Новом времени» какую-то разоблачительную статью о нашей эскадре. За это его посадили на гауптвахту. Но потом, под влиянием общественного мнения, правительство освободило его из-под ареста до срока. Небывалый в России случай! Общественное мнение начинает играть роль! А другая новость ещ{{ё}} более интересная: правительство начинает заигрывать со своими верноподданными. Были призваны представители от земств. Им даны какие-то смутные обещания насч{{ё}}т будущих реформ. К сожалению, эти представители ведут себя жалко, трусливо, без надлежащего напора на власть. По-видимому, они сами боятся нарастающих событий. Но независимо от них над страной продолжают сгущаться грозовые тучи.&lt;noinclude&gt;&lt;!-- --&gt;
&lt;references /&gt;
&lt;center&gt;180&lt;/center&gt;
&lt;/div&gt;&lt;/noinclude&gt;</text>
      <sha1>4w6juudued8ks8lgybqvs8xsrm03v8e</sha1>
    </revision>
  </page>
  <page>
    <title>Страница:Новиков-Прибой А. С., Т. 3, 1963.pdf/182</title>
    <ns>104</ns>
    <id>1225108</id>
    <revision>
      <id>5726441</id>
      <timestamp>2026-06-30T16:41:07Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Lanhiaze</username>
        <id>23205</id>
      </contributor>
      <comment>/* Вычитана */</comment>
      <origin>5726441</origin>
      <model>proofread-page</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="3816" sha1="kzbzjnold1n38oy511ii85x90yd60at" xml:space="preserve">&lt;noinclude&gt;&lt;pagequality level=&quot;3&quot; user=&quot;Lanhiaze&quot; /&gt;__NOEDITSECTION____NOTOC__&lt;div class=&quot;text&quot;&gt;&lt;/noinclude&gt;{{nop}}
— Вы думаете? — спросил я, воззрившись на Васильева, как голодный на хлеб.

― Это так же верно, как верно то, что мы с вами сидим у меня в каюте. Если уж в «Новом времени» печатают такую статью, за которую арестовывают е{{ё}} автора, то какие же могут быть сомнения? Английские газеты сообщают ещ{{ё}}, что среди черноморских моряков были какие-то волнения. Интересно бы узнать, что теперь происходит внутри нашей страны, когда докатились до не{{ё}} страшные вести о гибели первой эскадры и падении Порт-Артура? Мне кажется, что столпы отечества ещ{{ё}} больше потеряли головы.

Васильев, разговаривая, перебирал английские газеты. У него была привычка что-нибудь вертеть в руках. Случайно взгляд его остановился на статье, заголовок которой был подч{{ё}}ркнут красным карандашом.

— Кстати, в английских газетах есть подробные данные о гибели Артурской эскадры. Оказывается, наши моряки сами потопили свои корабли на внутреннем рейде. Но как потопили! Верхние палубы остались наружу. Очевидно, что-то умопомрачительное произошло, что не нашли более глубокого места в море. Все эти суда могут быть подняты, и они станут добычей японцев. Может быть, даже пойдут против нас воевать. Только один броненосец «Севастополь» под командой капитана 1‑го ранга фон Эссена решил погибнуть в бою. Он вышел на внешний рейд, где выдержал отчаянные атаки миноносцев. Но недолго и ему пришлось оказывать сопротивление японцам. По распоряжению командира он без их помощи был пущен ко дну на двадцатисаженной глубине. Вы теперь понимаете, в ч{{ё}}м тут трагедия?

— Если не считать «Севастополь», мы даже не сумели как следует потопить свои суда, — хмуро ответил я, чувствуя в себе усиливающееся раздражение.

— Правильно! А ведь могло бы быть иначе. Почему артурская эскадра в последний момент не пошла ва-банк и не дала генерального сражения? Правда, она вс{{ё}} равно погибла бы. Но, погибая, она нанесла бы какой-то ущерб и японскому флоту. А этим самым она облегчила бы задачу второй эскадры. Артурские морские руководители либо дрожали за свою шкуру, либо&lt;noinclude&gt;&lt;!-- --&gt;
&lt;references /&gt;
&lt;center&gt;181&lt;/center&gt;
&lt;/div&gt;&lt;/noinclude&gt;</text>
      <sha1>kzbzjnold1n38oy511ii85x90yd60at</sha1>
    </revision>
  </page>
  <page>
    <title>Страница:Новиков-Прибой А. С., Т. 3, 1963.pdf/183</title>
    <ns>104</ns>
    <id>1225109</id>
    <revision>
      <id>5726442</id>
      <timestamp>2026-06-30T16:45:05Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Lanhiaze</username>
        <id>23205</id>
      </contributor>
      <comment>/* Вычитана */</comment>
      <origin>5726442</origin>
      <model>proofread-page</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="3937" sha1="fwh9o03va2felab911qh2xw4efanbbt" xml:space="preserve">&lt;noinclude&gt;&lt;pagequality level=&quot;3&quot; user=&quot;Lanhiaze&quot; /&gt;__NOEDITSECTION____NOTOC__&lt;div class=&quot;text&quot;&gt;&lt;/noinclude&gt;страдали куриной слепотой и не видели, в какую пропасть позора они скатываются.

Мы ещ{{ё}} поговорили, и я ушел. У меня осталось впечатление, что Васильев политически накачивает меня. Но ведь для него это было большим риском. Стоит только сообщить о н{{ё}}м Рожественскому — он будет уничтожен, несмотря на офицерское звание. В оправдание его можно сказать лишь одно: он знал, что я нахожусь под следствием как политический преступник. На меня он смотрел как на проводника его идей в массы. Вс{{ё}}, что мне удавалось почерпнуть от него, я немедленно сообщал своим близким товарищам, а те в свою очередь делились такими сведениями с другими. Это было похоже на то, как от брошенного камня в небольшом озере расплываются круги, достигая его берегов, так и в нашей жизни, ограниченной бортами, всякая интересная новость вызывала в той или иной степени душевное колебание почти всей команды.

Пароход «Русь» поднял сигнал: «Взбунтовалась команда». К нему по распоряжению адмирала сейчас же помчался миноносец «Бедовый» для усмирения. Как после узнали, командиру миноносца, капитану 2‑го ранга Баранову, были даны широкие полномочия — вплоть до расстрела людей, если это понадобится. Выяснилось, что матросы, изнур{{ё}}нные непосильной работой, хотели было устроить забастовку. Дальше пароход «Русь» продолжал свой путь под конвоем «Бедового».

Вечером мы находились в тридцати милях от Носси-Бэ. Контр-адмирал Ф{{ё}}лькерзам выслал нам навстречу миноносец. Очевидно, на его обязанности лежало провести наши корабли к месту якорной стоянки. Он подош{{ё}}л к флагманскому броненосцу. Но вследствие опасности входа в бухту и наступающей ночи Рожественский решил продержаться с эскадрой в море до утра.

На следующий день, приближаясь к месту якорной стоянки, мы все находились в том возбужд{{ё}}нном состоянии, в каком бывают люди, ожидая важного события. Носси-Бэ в переводе на русский язык означает «Большой остров». Тут же расположилось ещ{{ё}} несколько островов меньших размеров, образуя все вместе великолепный рейд. Этот рейд превосходно защищ{{ё}}н со всех сторон: с востока он прикрыт конусообразной возвышен-&lt;noinclude&gt;&lt;!-- --&gt;
&lt;references /&gt;
&lt;center&gt;182&lt;/center&gt;
&lt;/div&gt;&lt;/noinclude&gt;</text>
      <sha1>fwh9o03va2felab911qh2xw4efanbbt</sha1>
    </revision>
  </page>
  <page>
    <title>Страница:Новиков-Прибой А. С., Т. 3, 1963.pdf/184</title>
    <ns>104</ns>
    <id>1225110</id>
    <revision>
      <id>5726444</id>
      <timestamp>2026-06-30T16:48:20Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Lanhiaze</username>
        <id>23205</id>
      </contributor>
      <comment>/* Вычитана */</comment>
      <origin>5726444</origin>
      <model>proofread-page</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="3794" sha1="lx2sq1gybn51zq4q0wovquokp6yuobl" xml:space="preserve">&lt;noinclude&gt;&lt;pagequality level=&quot;3&quot; user=&quot;Lanhiaze&quot; /&gt;__NOEDITSECTION____NOTOC__&lt;div class=&quot;text&quot;&gt;&lt;/noinclude&gt;ностью Носси-Комба, с юго-востока — Мальгашским полуостровом Анкифи, а с запада — группою рифов. Здесь так просторно, что могли бы вместиться несколько таких эскадр.

Жажда новых впечатлений превозмогла нестерпимый зной. То в одну сторону, то в другую поворачивались головы людей. Взор, блуждая, не знал, на ч{{ё}}м остановиться. Вс{{ё}} прельщало своей экзотикой: и просинь меж лиловых гор, похожих на вздувшиеся паруса, и холмы, истекающие изумрудом растений, и таинственная тень, залегшая в ущельях, и своеобразные извилины берегов, изрытых фиордами. Бывалые моряки уверяли, что окрестность Носси-Бэ по своей красоте напоминает Неаполитанский залив. Слева среди яркой зелени тропической чащи начали показываться белые здания европейцев, а за ними на уступах красного глинистого холма мостились жалкие хижины туземцев. Это оказался небольшой город Хелльвиль, который был назван так в честь французского адмирала Хелля, присоединившего в 1841 году эти острова к колониальной империи. Наконец, в бухте, под высокой лесистой горой, увидели корабли, с которыми мы расстались в Танжере. Здесь же, помимо угольщиков, транспортов, добровольцев, стоял и крейсерский отряд контр-адмирала Энквиста.

Когда мы только ещ{{ё}} входили на рейд, нас встретила, щеголяя белизной корпуса, маленькая и проворная французская миноноска с поднятым на мачте сигналом: «Добро пожаловать». Предводительствуемые ею, мы направились мимо судов, стоящих на якоре. Потом «Суворов» положил право руля и, сделав крутой поворот, прорезал их строй. Колонна наших броненосцев последовала за ним. На флагманских кораблях, сверкая начищенной медью труб, музыканты играли военный марш. В слепящем сиянии полудня, в горячем мареве воздуха, среди береговой роскоши островов, на время волнуя душу, далеко разливались звуки духового оркестра. Общая радость увидеть друг друга охватила всех, и мы, обливаясь потом, неистово кричали «ура», кричали искренне, с ошалелым вдохновением, не жалея голоса, как будто эта встреча навсегда избавляла нас от смертельной тоски.&lt;noinclude&gt;&lt;!-- --&gt;
&lt;references /&gt;
&lt;center&gt;183&lt;/center&gt;
&lt;/div&gt;&lt;/noinclude&gt;</text>
      <sha1>lx2sq1gybn51zq4q0wovquokp6yuobl</sha1>
    </revision>
  </page>
  <page>
    <title>Страница:Новиков-Прибой А. С., Т. 3, 1963.pdf/185</title>
    <ns>104</ns>
    <id>1225111</id>
    <revision>
      <id>5726446</id>
      <timestamp>2026-06-30T16:53:30Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Lanhiaze</username>
        <id>23205</id>
      </contributor>
      <comment>/* Вычитана */</comment>
      <origin>5726446</origin>
      <model>proofread-page</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="3793" sha1="klb1gwotzbqonbk0m74n6t3lljq2u0n" xml:space="preserve">&lt;noinclude&gt;&lt;pagequality level=&quot;3&quot; user=&quot;Lanhiaze&quot; /&gt;__NOEDITSECTION____NOTOC__&lt;div class=&quot;text&quot;&gt;&lt;/noinclude&gt;{{nop}}
{{heading|24|3. На рейде Носси-Бэ|id=t3}}

Сутки тянулись за сутками, как звено за звеном якорyoro каната.

Я продолжал с упорством ненасытного наблюдателя следить за жизнью нашей эскадры.

Знакомые матросы из отряда Ф{{ё}}лькерзама рассказали мне о сво{{ё}}м плавании. Им было легче, чем нам. Они прошли расстояние гораздо меньше нашего и останавливались в более благоустроенных портах. Расставшись с нами в Танжере, их корабли направились Средиземным морем в бухту Суда на острове Крит. Здесь простояли десять дней. Команда часто отпускалась на берег освежиться. Порядочно покутили. Случались такие скандалы на улицах, о которых потом писали в иностранных газетах. Следующая стоянка была в преддверии Суэцкого канала — Порт-Саиде. Благополучно прорезали Красное море, с заходом в Джибути, где пробыли полторы недели. В Индийском океане на два дня бросали якорь у мыса Рас-Гафун, самой восточной оконечности Африки. Наконец, соединились с нами в Носси-Бэ. Во всех перечисленных портах грузились угл{{ё}}м, принимали провизию и другие необходимые припасы, немного чинились.

Контр-адмирал Ф{{ё}}лькерзам в противоположность командующему эскадрой относился к своим подчин{{ё}}нным более заботливо. Как только вошли в тропики, матросы у него начали носить пробковые шлемы, а мы в это время покрывали от солнца свои затылки тряпками. В девять часов утра, когда начиналась убийственная жара, у него на кораблях прекращались все работы, тратилось ещ{{ё}} немного времени на уборку, а потом длился отдых до тр{{ё}}х часов дня. У нас этого не было. В Носси-Бэ он каждый день отпускал матросов на берег большими партиями. С нашим приходом сразу вс{{ё}} это прекратилось, и стали увольнять с судов на прогулку только по выбору или больных.

По всей команде до последнего времени носился слух, что Россия будто бы приобрела в Южной Америке шесть броненосных крейсеров и что они уже находятся в пути и скоро догонят нас. После гибели Артурского флота многим хотелось верить в такой миф. Команда и офицеры из отряда Ф{{ё}}лькерзама в этом отношении пошли ещ{{ё}}&lt;noinclude&gt;&lt;!-- --&gt;
&lt;references /&gt;
&lt;center&gt;184&lt;/center&gt;
&lt;/div&gt;&lt;/noinclude&gt;</text>
      <sha1>klb1gwotzbqonbk0m74n6t3lljq2u0n</sha1>
    </revision>
    <revision>
      <id>5726447</id>
      <parentid>5726446</parentid>
      <timestamp>2026-06-30T16:54:33Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Lanhiaze</username>
        <id>23205</id>
      </contributor>
      <comment>Лат.→рус.</comment>
      <origin>5726447</origin>
      <model>proofread-page</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="3797" sha1="ean9fj4f6xouib1agwwdjw59cm3u0d9" xml:space="preserve">&lt;noinclude&gt;&lt;pagequality level=&quot;3&quot; user=&quot;Lanhiaze&quot; /&gt;__NOEDITSECTION____NOTOC__&lt;div class=&quot;text&quot;&gt;&lt;/noinclude&gt;{{nop}}
{{heading|24|3. На рейде Носси-Бэ|id=t3}}

Сутки тянулись за сутками, как звено за звеном якорного каната.

Я продолжал с упорством ненасытного наблюдателя следить за жизнью нашей эскадры.

Знакомые матросы из отряда Ф{{ё}}лькерзама рассказали мне о сво{{ё}}м плавании. Им было легче, чем нам. Они прошли расстояние гораздо меньше нашего и останавливались в более благоустроенных портах. Расставшись с нами в Танжере, их корабли направились Средиземным морем в бухту Суда на острове Крит. Здесь простояли десять дней. Команда часто отпускалась на берег освежиться. Порядочно покутили. Случались такие скандалы на улицах, о которых потом писали в иностранных газетах. Следующая стоянка была в преддверии Суэцкого канала — Порт-Саиде. Благополучно прорезали Красное море, с заходом в Джибути, где пробыли полторы недели. В Индийском океане на два дня бросали якорь у мыса Рас-Гафун, самой восточной оконечности Африки. Наконец, соединились с нами в Носси-Бэ. Во всех перечисленных портах грузились угл{{ё}}м, принимали провизию и другие необходимые припасы, немного чинились.

Контр-адмирал Ф{{ё}}лькерзам в противоположность командующему эскадрой относился к своим подчин{{ё}}нным более заботливо. Как только вошли в тропики, матросы у него начали носить пробковые шлемы, а мы в это время покрывали от солнца свои затылки тряпками. В девять часов утра, когда начиналась убийственная жара, у него на кораблях прекращались все работы, тратилось ещ{{ё}} немного времени на уборку, а потом длился отдых до тр{{ё}}х часов дня. У нас этого не было. В Носси-Бэ он каждый день отпускал матросов на берег большими партиями. С нашим приходом сразу вс{{ё}} это прекратилось, и стали увольнять с судов на прогулку только по выбору или больных.

По всей команде до последнего времени носился слух, что Россия будто бы приобрела в Южной Америке шесть броненосных крейсеров и что они уже находятся в пути и скоро догонят нас. После гибели Артурского флота многим хотелось верить в такой миф. Команда и офицеры из отряда Ф{{ё}}лькерзама в этом отношении пошли ещ{{ё}}&lt;noinclude&gt;&lt;!-- --&gt;
&lt;references /&gt;
&lt;center&gt;184&lt;/center&gt;
&lt;/div&gt;&lt;/noinclude&gt;</text>
      <sha1>ean9fj4f6xouib1agwwdjw59cm3u0d9</sha1>
    </revision>
  </page>
  <page>
    <title>Страница:Новиков-Прибой А. С., Т. 3, 1963.pdf/186</title>
    <ns>104</ns>
    <id>1225112</id>
    <revision>
      <id>5726448</id>
      <timestamp>2026-06-30T16:59:26Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Lanhiaze</username>
        <id>23205</id>
      </contributor>
      <comment>/* Вычитана */</comment>
      <origin>5726448</origin>
      <model>proofread-page</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="3818" sha1="piaghvhxfcsrr1cbb1rqpx5o3pe02qn" xml:space="preserve">&lt;noinclude&gt;&lt;pagequality level=&quot;3&quot; user=&quot;Lanhiaze&quot; /&gt;__NOEDITSECTION____NOTOC__&lt;div class=&quot;text&quot;&gt;&lt;/noinclude&gt;дальше: они даже были убеждены, что мы присоединимся к ним не одни, а привед{{ё}}м с собою новые иностранные корабли. И только теперь, с приходом в Носси-Бэ, выяснилось, что дело с покупкой чилийских и аргентинских судов провалилось окончательно. Но тут же мы узнали другую новость, смягчающую отчасти тяж{{ё}}лое настроение: в Либаве спешно снаряжается 3‑я Тихоокеанская эскадра. B не{{ё}} вошли следующие суда: эскадренный броненосец «Император Николай {{R|1}}», броненосец береговой обороны «Адмирал Сенявин», «Генерал-адмирал Апраксин», «Адмирал Ушаков» и крейсер 1‑го ранга «Владимир Мономах». Командовать ими назначен контр-адмирал Небогатов, который в половине января тронется со своими кораблями на соединение с нами.

Моряки острили по поводу этой эскадры:

— Посылают к нам поскр{{ё}}быши Балтийского флота.

— Хотя этот кулак из пяти пальцев, но по-стариковски дряхлый и слабый.

— Плавающие опорки.

— Самотопы.

Долго ещ{{ё}} говорили в этом же духе, но в душе многие радовались: от кораблей Небогатова по крайней мере хоть та будет польза, что часть неприятельских ударов они примут на себя. При этом сам собою напрашивался вывод: раз высылают 3‑ю эскадру, значит мы будем ждать е{{ё}} здесь. Но в таком случае зачем же мы немедленно приступили к погрузке угля? У нас его имелось в запасе достаточно.

Четв{{ё}}ртый день пош{{ё}}л, как мы глотаем кардифскую пыль. Ночью люди спали как попало, валяясь прямо на грудах угля и задыхаясь т{{ё}}плым и влажным, как в оранжерее, воздухом. Дн{{ё}}м тупели от непривычного зноя. Нигде ещ{{ё}} не испытывали такой жары, как здесь. Иногда казалось, что вс{{ё}} видимое, чарующее глаз пространство под голубым сводом неба превратилось B грандиозную калильную печь. Мы потели дн{{ё}}м и ночью и поглощали неизмеримое количество морской воды, прошедшей через судовые опреснители. Без минеральных растворов, т{{ё}}плая, она была отвратительна на вкус, если только е{{ё}} не сдобрить лимонной кислотой. Постоянная жажда мучила людей, ослабляя организм. Некоторые начали страдать тропической болезнью — тело покрыва-&lt;noinclude&gt;&lt;!-- --&gt;
&lt;references /&gt;
&lt;center&gt;185&lt;/center&gt;
&lt;/div&gt;&lt;/noinclude&gt;</text>
      <sha1>piaghvhxfcsrr1cbb1rqpx5o3pe02qn</sha1>
    </revision>
  </page>
  <page>
    <title>Страница:Новиков-Прибой А. С., Т. 3, 1963.pdf/187</title>
    <ns>104</ns>
    <id>1225113</id>
    <revision>
      <id>5726449</id>
      <timestamp>2026-06-30T17:13:20Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Lanhiaze</username>
        <id>23205</id>
      </contributor>
      <comment>/* Вычитана */</comment>
      <origin>5726449</origin>
      <model>proofread-page</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="3553" sha1="kt6l1yekqn09qqqo9mp3twzpbsjpbl9" xml:space="preserve">&lt;noinclude&gt;&lt;pagequality level=&quot;3&quot; user=&quot;Lanhiaze&quot; /&gt;__NOEDITSECTION____NOTOC__&lt;div class=&quot;text&quot;&gt;&lt;/noinclude&gt;лось сыпью, еле заметными волдырями. Вдобавок ко всему, у большинства команды поизносилась обувь, а ходить босиком по углю, который валялся почти во всех помещениях броненосца, было невыносимо. По распоряжению начальства марсовые начали плести из прядей троса лапти. Матросы, всегда отличавшиеся чистым и опрятным видом, теперь напоминали оборванцев. Мне не раз приходилось слышать озлобленный ропот:

— Что за проклятые порядки в нашей стране! Посылают нас на смерть и не могут снабдить даже обувью.

Вместо сапог нам прислали из Иерусалима через председательницу дамского комитета крестики, освящ{{ё}}нные, как говорилось в приказе Рожественского, на гробе господнем. По разв{{ё}}рстке таких крестиков на наш броненосец досталось шесть для офицеров и двадцать пять для всей команды.

Матросы зубоскалили:

— Нечего сказать, утешили! Каждый крестик стоит всего копейку. Значит, подарок для девятисот человек на четвертак!

— Не в том дело. А вот вопрос, как разделить между собою такую божию благодать?

— Не иначе, как по жребию.

— Так тоже не годится. Тебе достанется, а другому нет. Надо по очереди носить крестики, чтобы всем прикоснуться к святыне.

И тут же прибавлялись такие слова, от которых, если бы только услышал их, шарахнулся бы весь дамский комитет.

К нам присоединились ещ{{ё}} три вспомогательных крейсера: «Кубань», «Урал» и «Терек». Не хватало ещ{{ё}} отдельного отряда капитана 1‑го ранга Добротворского, но он должен уже быть в Красном море. Ожидаемые суда и все те, которые находились уже здесь согласно приказу Рожественского, получили новое тактическое распределение. Броненосцы были разделены на два отряда: первый — «Князь Суворов», «Император Александр {{R|3}}», «Бородино» и «Ор{{ё}}л», второй — «Ослябя», на который перен{{ё}}с свой флаг контр-адмирал Ф{{ё}}лькерзам, «Сисой Великий», «Наварин» и броненосный крейсер «Адмирал Нахимов». При главных силах должны ещ{{ё}}&lt;noinclude&gt;&lt;!-- --&gt;
&lt;references /&gt;
&lt;center&gt;186&lt;/center&gt;
&lt;/div&gt;&lt;/noinclude&gt;</text>
      <sha1>kt6l1yekqn09qqqo9mp3twzpbsjpbl9</sha1>
    </revision>
  </page>
  <page>
    <title>Страница:Брандт Я. Самоучитель китайского письменного языка. Том 1. (1914).djvu/66</title>
    <ns>104</ns>
    <id>1225114</id>
    <revision>
      <id>5726451</id>
      <timestamp>2026-06-30T18:05:16Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Monedula</username>
        <id>5</id>
      </contributor>
      <comment>новая страница</comment>
      <origin>5726451</origin>
      <model>proofread-page</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="10522" sha1="clxuillwkhh9m2mog5s4cuz734dosz8" xml:space="preserve">&lt;noinclude&gt;&lt;pagequality level=&quot;3&quot; user=&quot;Monedula&quot; /&gt;__NOEDITSECTION____NOTOC__&lt;div class=&quot;text&quot;&gt;&lt;/noinclude&gt;{{nop}}
{| class=&quot;reader12&quot; lang=&quot;{{КафаровПопов-язык1}}&quot;
| 思 || 筋 || 此 || 爲{{КафаровПопов-запятая|2}} || 明 || 好 || 繁{{КафаровПопов-запятая|2}} || 實 || 月 ||class=&quot;number2&quot;| 23 || 小 || 必
|-
| 自 || 力 || 人 ||class=&quot;number2&quot;| 32 || 實 || 看{{КафаровПопов-запятая|4}} ||class=&quot;number2&quot;| 28 || 遠{{КафаровПопов-запятая|3}} || 亮 || 今 || 必 || 當
|-
| 巧{{КафаровПопов-запятая|3}} || 自 || 自 || 海 || 非 ||class=&quot;number2&quot;| 30 || 文 ||class=&quot;number2&quot;| 26 || 有 || 日 || 失 || 學{{КафаровПопов-запятая|2}}
|-
| || 强{{КафаровПопов-запятая|2}} || 可 || 自 || 難{{КафаровПопов-запятая|2,}} || 鴉 || 法 || 地 || 暈{{КафаровПопов-запятая|4,}} || 天 || 大{{КафаровПопов-запятая|4}} ||class=&quot;number2&quot;| 20
|-
| ||class=&quot;number2&quot;| 36 || 愛{{КафаровПопов-запятая|4}} || 深{{КафаровПопов-запятая|1}} || 能 || 片 || 實 || 實 || 必 || 悶{{КафаровПопов-запятая|1,}} ||class=&quot;number2&quot;| 22 || 學
|-
| || 講 ||class=&quot;number2&quot;| 35 ||class=&quot;number2&quot;| 33 || 自 || 實 || 深{{КафаровПопов-запятая|1}} || 圓{{КафаровПопов-запятая|2}} || 起 || 必 || 圖 ||  必
|-
| || 求 || 練 || 雪 || 强 || 害 ||class=&quot;number2&quot;| 29 ||class=&quot;number2&quot;| 27 || 狂 || 下 || 私 || 當
|-
| || 格 || 習 || 自 || 者 || 人{{КафаровПопов-запятая|2}} || 桃 || 學 || 風{{КафаровПопов-запятая|1}} || 大 || 必 || 勤{{КафаровПопов-запятая|2}}
|-
| || 致{{КафаровПопов-запятая|4,}} || 體 || 冷{{КафаровПопов-запятая|3}} || 皆 ||class=&quot;number2&quot;| 31 ||lang=&quot;{{КафаровПопов-язык1|4}}&quot;| 花 || 問 ||class=&quot;number2&quot;| 25 || 雨{{КафаровПопов-запятая|3}} || 忘 ||class=&quot;number2&quot;| 21
|-
| || 心 || 操{{КафаровПопов-запятая|1,}} ||class=&quot;number2&quot;| 34 || 可 || 文 || 實 || 實 || 星 || class=&quot;number2&quot;| 24 || 公{{КафаровПопов-запятая|1}} || 貪
|}

{{heading|4|m=1.5em|Объясненіе словъ.}}
&lt;div class=&quot;noindent&quot;&gt;
{{КафаровПопов-формат1|斷}}{{fsp}}''дуань''⁴ (69) — отрѣзать, прерывать, прекращать; рѣшать, присуждать; окончательно, ''навѣрное''.

{{КафаровПопов-формат0|斷定}}{{fsp}}''дуань-динъ''⁴ — рѣшать, опредѣлять.

{{КафаровПопов-формат1|决､決}}{{fsp}}''цзюэ''² (15, 85/429) — отрѣзать, рѣшать, устанавливать; рѣшительно, ''навѣрное''.

{{КафаровПопов-формат1|荒}}{{fsp}}''хуанъ''¹ (140/344) — дикій, невоздѣланный; пустырь; запустѣніе; забросить, голодъ, разореніе.

{{КафаровПопов-формат1|唐}}{{fsp}}''танъ''² (30) — грубый; самохвальство; названіе одной изъ династій.

{{КафаровПопов-формат0|荒唐 }}{{fsp}}''хуанъ''¹-''танъ'' — взбаломошный; легкомысленный; лѣнивый.

{{КафаровПопов-формат1|循}}{{fsp}}''сюнь''² (60) — слѣдовать, сообразоваться; согласно.

{{КафаровПопов-формат0|因循}}{{fsp}}''инь''¹-''сюнь'' — медлительность; нерѣшительность; нерадивость.

{{КафаровПопов-формат1|位}}{{fsp}}''вэй''⁴ (9) — положеніе, мѣсто; тронъ; числ. ч‑ца для людей (въ учтивыхъ выраженіяхъ).

{{КафаровПопов-формат1|讓}}{{fsp}}''жанъ''⁴ (149/294) — соглашаться, уступать, отказываться

{{КафаровПопов-формат1|惰}}{{fsp}}''до''⁴ (61) — лѣнивый, безпечный, равнодушный.

{{КафаровПопов-формат0|怠惰}}{{fsp}}''дай-до''⁴ — безпечный, нерадивый.

{{КафаровПопов-формат0|成就}}{{fsp}}''чэнъ-цзю''⁴ — привести къ успѣшному исходу; завершиться успѣхомъ.

{{КафаровПопов-формат1|說}}{{fsp}}''шо''¹ (149) — говорить, бесѣдовать; бранить.

{{КафаровПопов-формат1|話}}{{fsp}}''хуа⁴'' (149) — слово, рѣчь.

{{КафаровПопов-формат0|說話}}{{fsp}}''шо-хуа''⁴ — говорить.

{{КафаровПопов-формат0|失信}}{{fsp}}''ши-синь''⁴ — нарушать слово.

{{КафаровПопов-формат0|知覺}}{{fsp}}''чжи''¹-''цзюэ'' — пониманіе, разумъ.

{{КафаровПопов-формат1|思}}{{fsp}}''сы''¹ (61) — думать, размышлять.

{{КафаровПопов-формат1|想}}{{fsp}}''сянъ''³ (61) — думать, соображать; надѣяться.

{{КафаровПопов-формат0|思想}}{{fsp}}''сы''¹-''сянъ'' — мыслить, думать; мышленіе.

{{КафаровПопов-формат0|𤍠心}}{{fsp}}''жэ-синь''¹ — энергія, горячее желаніе.

{{КафаровПопов-формат0|任事}}{{fsp}}''жэнь-ши''⁴ — исполнять дѣло, служить дѣлу.

{{КафаровПопов-формат1|孫}}{{fsp}}''сунь''¹ (39) — внукъ.

{{КафаровПопов-формат1|閃}}{{fsp}}''шань''³ (169) — ''блескъ молніи''; избѣгать, увертываться.

{{КафаровПопов-формат1|移}}{{fsp}}''и''² (115) — передвигать, перемѣщаться; посылать, передавать, переносить.

{{КафаровПопов-формат1|條}}{{fsp}}''тяо''² (9) — вѣтвь, полоска, лента; высокій; статья, параграфъ; числ. ч‑ца длинныхъ предметовъ, какъ напр.: улица, дорога, змѣя, рыба и т. п.

{{КафаровПопов-формат1|公}}{{fsp}}''гунъ''¹ (12) — общественный; справедливый, господинъ, сударь; герцогъ, (высшій знатный титулъ); самецъ.

{{КафаровПопов-формат1|亮}}{{fsp}}''лянъ''⁴ (8) — свѣтлый, прозрачный.

{{КафаровПопов-формат0|月亮}}{{fsp}}''юэ''²-''лянъ'' — луна, мѣсяцъ.

{{КафаровПопов-формат1|暈}}{{fsp}}''юнь''⁴ (72/218) — дурнота, головокруженіе; туманъ; кругъ, кольцо (вокругъ луны).

{{КафаровПопов-формат0|文法}}{{fsp}}''вэнь-фа''³ — грамматика.

{{КафаровПопов-формат0|自强}}{{fsp}}''цзы-цянъ''² — напрягать силы, быть твердымъ, неуклонно стремиться.

{{КафаровПопов-формат0|練習}}{{fsp}}''лянь''¹-''си'' — упражняться, тренироваться.

{{КафаровПопов-формат1|講}}{{fsp}}''цзянъ''³ (149) — объяснять, толковать, проповѣдывать; изслѣдовать.

{{КафаровПопов-формат0|講求}}{{fsp}}''цзянъ-цю''² — изслѣдовать, дѣлать изысканія, изучать.

{{КафаровПопов-формат1|格}}{{fsp}}''гэ''² (75/410) — приходить, достигать; мудрый, образованный; образецъ, правило.

{{КафаровПопов-формат0|格致}}{{fsp}}''гэ-чжи''⁴ — естественныя науки.

{{КафаровПопов-формат0|心思}}{{fsp}}''синь-сы''¹ — мысль, мышленіе.

{{КафаровПопов-формат1|巧}}{{fsp}}''цяо''³ (48/93) — искусство, способность; ловкій, тонкій.
&lt;/div&gt;
{{heading|4|m=1.5em|Переводъ.}}

1.{{fsp}}Отнюдь нельзя (быть) легкомысленнымъ.

2.{{fsp}}Отнюдь нельзя (быть) лѣнивымъ.

3.{{fsp}}Никоимъ образомъ не дойдетъ (до того, что) не будеть успѣха {{КафаровПопов-формат1|(無功).}}

4.{{fsp}}Это положеніе никоимъ образомъ нельзя уступать.

5.{{fsp}}Нерадивому, конечно, трудно добиться успѣха.

6.{{fsp}}Въ разговорѣ отнюдь нельзя нарушать слово.

7.{{fsp}}Есть вода, навѣрное, есть и рыба.

8.{{fsp}}Есть горы, навѣрное, есть и камни.

9.{{fsp}}Есть разумъ, навѣрное, есть и мышленіе.

10.{{fsp}}Если горячо служить дѣлу, навѣрное, добьешься славы.

11.{{fsp}}Сегодня, навѣрное, будетъ дождь.

12.{{fsp}}Если есть хорошіе сыновья и внуки, то, навѣрное, будешь (соб. можно пользоваться) счастливъ.

13.{{fsp}}Если туча черная, то, навѣрное, она съ дождемъ (соб. она имѣетъ дождь).

14.{{fsp}}Если блеснула молнія, то, навѣрное, будетъ громъ.

15.{{fsp}}Если остановиться и не двигаться, то, конечно, нельзя переместиться (даже) на одинъ шагъ.

16.{{fsp}}По этой тропинкѣ {{КафаровПопов-формат1|(小路)}} совершенно нельзя ходить.

17.{{fsp}}Если голоденъ, то непремѣнно запросишь ѣсть.

18.{{fsp}}Если чувствуешь жажду, то непремѣнно запросишь пить.&lt;noinclude&gt;&lt;!-- --&gt;
{{колонтитул|126||127}}
&lt;references /&gt;
&lt;/div&gt;&lt;/noinclude&gt;</text>
      <sha1>clxuillwkhh9m2mog5s4cuz734dosz8</sha1>
    </revision>
  </page>
  <page>
    <title>Страница:Новиков-Прибой А. С., Т. 3, 1963.pdf/188</title>
    <ns>104</ns>
    <id>1225115</id>
    <revision>
      <id>5726453</id>
      <timestamp>2026-06-30T18:30:19Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Lanhiaze</username>
        <id>23205</id>
      </contributor>
      <comment>/* Вычитана */</comment>
      <origin>5726453</origin>
      <model>proofread-page</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="3847" sha1="2jqkwojkmnymzyxehdd3vnaqejt0hcz" xml:space="preserve">&lt;noinclude&gt;&lt;pagequality level=&quot;3&quot; user=&quot;Lanhiaze&quot; /&gt;__NOEDITSECTION____NOTOC__&lt;div class=&quot;text&quot;&gt;&lt;/noinclude&gt;находиться два крейсера — «Изумруд» и «Жемчуг» и четыре миноносца — «Бедовый», «Буйный», «Быстрый» и «Бравый». В крейсерский отряд были назначены: «Алмаз» под флагом контр-адмирала Энквиста, «Олег», «Аврора», «Дмитрий Донской», вспомогательные крейсеры «Рион» и «Днепр» и миноносцы: «Блестящий», «Безупречный» и «Бодрый». В разведочный отряд входили: крейсер «Светлана» под брейд-вымпелом капитана 1‑го ранга Шеина и вспомогательные крейсеры «Кубань», «Терек» и «Урал». Остальные суда представляли собою транспортный отряд: «Киев» под брейд-вымпелом капитана 1‑го ранга Радлова, «Воронеж», «Камчатка», «Анадырь», «Метеор», «Юпитер», «Меркурий», «Ярославль», «Корея», «Тамбов», «Китай», «Владимир» и «Русь». Госпиталь «Ор{{ё}}л» имел свою цель.

Если ещ{{ё}} подвалит отряд Небогатова с транспортами, то у нас будет всего более пятидесяти кораблей. С внешней стороны уже и теперь эскадра казалась внушительной силой. Это ложное впечатление получалось оттого, что при эскадре находился большой обоз в виде всяких транспортов, правда необходимых в нашем бездомном положении, но совершенно не имеющих боевого значения.

А что ещ{{ё}} осталось у нас в Балтийском море? Ничего, кроме устарелого хлама. Только теперь, спустя два года с тех пор как состоялось свидание двух императоров в Ревеле, политика Вильгельма стала понятна для многих. Недаром он подстрекал недальновидного Николая {{R|2}} расширять сво{{ё}} влияние на Дальнем Востоке. Кайзеру хотелось спровадить подальше от себя русский флот, чтобы в будущем свободнее хозяйничать на Балтике. По этим же соображениям он явился для нас единственным благодетелем в мире, приказав немецким транспортам снабжать угл{{ё}}м 2‑ю эскадру, отправившуюся в дал{{ё}}кое плавание. Его зата{{ё}}нная цель была достигнута полностью: пограничный водораздел между нашей страной и Германией оказался очищенным от русских военно-морских сил. По совету Вильгельма, весь наш балтийский флот был брошен на Дальний Восток добывать царю высокое звание адмирала Тихого океана.

В Носси-Бэ эскадра принимала более строгие меры&lt;noinclude&gt;&lt;!-- --&gt;
&lt;references /&gt;
&lt;center&gt;187&lt;/center&gt;
&lt;/div&gt;&lt;/noinclude&gt;</text>
      <sha1>2jqkwojkmnymzyxehdd3vnaqejt0hcz</sha1>
    </revision>
  </page>
  <page>
    <title>Страница:Новиков-Прибой А. С., Т. 3, 1963.pdf/189</title>
    <ns>104</ns>
    <id>1225116</id>
    <revision>
      <id>5726455</id>
      <timestamp>2026-06-30T18:36:39Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Lanhiaze</username>
        <id>23205</id>
      </contributor>
      <comment>/* Вычитана */</comment>
      <origin>5726455</origin>
      <model>proofread-page</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="3865" sha1="7qfd0mveah04q7qv3e89l8p241d2tkf" xml:space="preserve">&lt;noinclude&gt;&lt;pagequality level=&quot;3&quot; user=&quot;Lanhiaze&quot; /&gt;__NOEDITSECTION____NOTOC__&lt;div class=&quot;text&quot;&gt;&lt;/noinclude&gt;охраны, чем в Сан-Мари. Каждый день какой-нибудь крейсер, снявшись с якоря, уходил в дозор для наблюдения за горизонтом. Помимо того, два миноносца посылались сторожить вход на рейд. С заходом солнца ставили сетевые заграждения и прекращалось сообщение с берегом и между судами. Шлюпка могла пойти куда-нибудь не иначе, как только с разрешения самого Рожественского. Ночью со всех боевых судов эскадры уходили в море минные катеры, вооруж{{ё}}нные прожекторами, маленькими пушками и минами. На кораблях с постановкой сетей били боевую тревогу, проверяли орудийную прислугу, заряжали дежурные пушки и готовили к действию боевые фонари. Т{{ё}}мно-синяя безмерность неба искрилась самоцветами. Эскадра стояла без огней, погруж{{ё}}нная в мрак и безмолвие. Иногда лишь окрики часовых нарушали покой. В дали, не загороженной островами, тревожа ночь, ползали над сонным океаном, как хвосты комет, отблески прожекторов со сторожевых судов.

В такие моменты вс{{ё}} казалось в порядке. Хотелось верить в организационные способности и незаурядный ум командующего эскадрой. Он не даст противнику застигнуть нас врасплох, он знает, что нужно делать, куда и как вести вверенные ему корабли.

Утро начинали с того, что пускали в ход стрелы Темперлея и леб{{ё}}дки, освобождая коммерческие пароходы от груза угля.

Наступил новый год, такой же скучный и безотрадный, как и старый. В будущем судьба, вероятно, ещ{{ё}} сильнее и безжалостнее будет комкать наши жизни. Мы почти каждый день кого-нибудь хороним. На вспомогательном крейсере «Урал» сорвавшейся стрелой тяжело ранило лейтенанта Евдокимова и убило насмерть прапорщика по механической части Попова. Там же погиб от солнечного удара матрос. Из команды «Бородино» убыли двое: они спустились в боковой коридор трюма и, хотя горловины были открыты, оба задохнулись от ядовитых газов. Умирали ещ{{ё}} от туберкул{{ё}}за и других болезней. Печальную картину представляли собою похоронные процессии. К тому судну, где находился мертвец, приближался вплотную миноносец, брал покойника к себе на борт и направлялся к выходу в море. В это время&lt;noinclude&gt;&lt;!-- --&gt;
&lt;references /&gt;
&lt;center&gt;188&lt;/center&gt;
&lt;/div&gt;&lt;/noinclude&gt;</text>
      <sha1>7qfd0mveah04q7qv3e89l8p241d2tkf</sha1>
    </revision>
  </page>
  <page>
    <title>Страница:Новиков-Прибой А. С., Т. 3, 1963.pdf/190</title>
    <ns>104</ns>
    <id>1225117</id>
    <revision>
      <id>5726456</id>
      <timestamp>2026-06-30T18:41:02Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Lanhiaze</username>
        <id>23205</id>
      </contributor>
      <comment>/* Вычитана */</comment>
      <origin>5726456</origin>
      <model>proofread-page</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="3907" sha1="lpni5t5wo6v59yo2x5436wyisj1ruq1" xml:space="preserve">&lt;noinclude&gt;&lt;pagequality level=&quot;3&quot; user=&quot;Lanhiaze&quot; /&gt;__NOEDITSECTION____NOTOC__&lt;div class=&quot;text&quot;&gt;&lt;/noinclude&gt;раздавался пушечный выстрел, приспускались флаги, музыка играла «Коль славен», офицеры и команда всех кораблей стояли на палубе во фронт. Ha океанском просторе, удалившись от берегов, покойника, зашитого в брезент, с грузом, прикрепл{{ё}}нным к ногам, выбрасывали за борт. Лишь всплеск воды сопровождал мгновенное исчезновение человека.

Так незаметные герои находили себе могилу в чужих краях, в глубоких пучинах, никем не оплаканные. Потом появлялся короткий стереотипный приказ командующего эскадрой: такой-то скончался там-то и потому «исключается из списка нижних чинов (или офицеров) означенного судна».

Два транспорта назначены к возвращению в Россию: «Князь Горчаков» и «Малайя». Рожественский был недоволен тем, что на них постоянно происходили поломки в машинах. На «Малайю» теперь списывали офицеров и матросов, не годных к дальнейшей службе: преступников, больных, искалеченных, сумасшедших. Как ни тяжело было их положение, многие из нас хотели бы попасть на их место: они скоро будут дома. Правда, не все они доберутся до родины, — некоторые, более слабые, не выдержат дал{{ё}}кого пути и будут выброшены за борт. Но каково наше будущее? Лучше не думать об этом, не тревожить сердца, разъеденного сомнениями.

На Мадагаскаре и других соседних островах было много фруктов. Бананы и ананасы мы ели, как репу. Но здесь не было овощей. Могли добывать только картофель, да и то с трудом и по дорогой цене. Матросы скучали о свежих щах, а у нас имелась в запасе лишь квашеная капуста, но она настолько испортилась, что от каждой бочки несло, как от выгребной ямы. Приходилось удовлетворяться супом или похл{{ё}}бкой. Зато свежего мяса можно было добыть здесь в любом количестве.

Мы приобрели шестнадцать быков и две коровы. Быки были крупные, сытые, с большими, в аршин длиною, размашистыми рогами, с мохнатым горбом на спине, как у верблюда. Их доставили нам местные туземцы, сакалавы, на своих пиро́гах. Эти оригинальные суд{{ё}}нышки были выдолблены из ствола толстого дерева. Чтобы такая лодка не перевернулась, к ней пристроен параллельно борту, на двух поперечных жердях, противовес, сво-&lt;noinclude&gt;&lt;!-- --&gt;
&lt;references /&gt;
&lt;center&gt;189&lt;/center&gt;
&lt;/div&gt;&lt;/noinclude&gt;</text>
      <sha1>lpni5t5wo6v59yo2x5436wyisj1ruq1</sha1>
    </revision>
  </page>
  <page>
    <title>Страница:Новиков-Прибой А. С., Т. 3, 1963.pdf/191</title>
    <ns>104</ns>
    <id>1225118</id>
    <revision>
      <id>5726457</id>
      <timestamp>2026-06-30T18:51:24Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Lanhiaze</username>
        <id>23205</id>
      </contributor>
      <comment>/* Вычитана */</comment>
      <origin>5726457</origin>
      <model>proofread-page</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="3731" sha1="a33gaoz9tdqny3b6vufe6xcrctrfd2j" xml:space="preserve">&lt;noinclude&gt;&lt;pagequality level=&quot;3&quot; user=&quot;Lanhiaze&quot; /&gt;__NOEDITSECTION____NOTOC__&lt;div class=&quot;text&quot;&gt;&lt;/noinclude&gt;его рода полоз с загнутым концом, скользящий по воде. Он всегда с правого борта, а слева концы жердей соединены для крепости бруском. В ветер, поставив громадные паруса, сакалавы смело управляют своими пирогами и носятся по гребням волн, как альбатросы, иногда обгоняя паровые катеры. Я представлял себе, какое смятение пережили быки, прежде чем их доставили к левому борту нашего броненосца. Но ещ{{ё}} ужаснее было, когда их начинали поднимать на шкафут. Делалось это так: под брюхо быка подводился двойной строп, расходящийся к паху и к подгрудку; затем строп подхватывался гаком, иначе говоря, железным крючком спустившегося с нок-реи горденя, и сейчас же раздавался приказ:

— Слабину выбрать!

Потом следовала более громкая команда:

— Пош{{ё}}л гордень!

И животное медленно взвивалось на воздух. Ошеломл{{ё}}нный бык, дрожа, надувался, напрягал мускулы, вытягивал ноги и пучил, округляя, большие фиолетовые глаза. Он не понимал, что смерть прид{{ё}}т позднее, когда ударят кувалдой по лбу и вонзят в горло нож, но чувствовал е{{ё}} теперь же всем своим существом. Нужно было поднять его значительно выше борта, чтобы потом оттяжкой подтянуть его на судно, травя в то же время гордень. Очутившись на палубе левого шкафута, бык ещ{{ё}} долго не мог прийти в себя и бестолково оглядывался.

Слабый ветер, вызывая блеск, рябил рейдовую поверхность. О ч{{ё}}м-то задумались зел{{ё}}ные высоты островов. Вокруг судна плавали голые черномазые ребятишки. Они по целым дням держались на воде, выпрашивая деньги, и если им бросали с борта монету, ныряли за нею в глубину, как ч{{ё}}рные утята. Но теперь, любуясь зрелищем погрузки быков, они что-то кричали и звонко смеялись. На баке, около борта, столпились матросы, большинство унтер-офицеры, делились впечатлениями:

— Говядина будет на славу.

— Скотина нагульная.

— Я таких больших рогов сроду не видал.

— Не дай бог, если такой пырнет!

Судовой фельдшер пояснил:

— Эти быки, надо полагать, из породы санга. С такими огромными рогами они водятся только в Афри-&lt;noinclude&gt;&lt;!-- --&gt;
&lt;references /&gt;
&lt;center&gt;190&lt;/center&gt;
&lt;/div&gt;&lt;/noinclude&gt;</text>
      <sha1>a33gaoz9tdqny3b6vufe6xcrctrfd2j</sha1>
    </revision>
  </page>
  <page>
    <title>Страница:Макарова А. Русская поваренная книга.pdf/188</title>
    <ns>104</ns>
    <id>1225119</id>
    <revision>
      <id>5726458</id>
      <timestamp>2026-06-30T19:15:09Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>KleverI</username>
        <id>1083</id>
      </contributor>
      <comment>/* Не вычитана */ Новая: «{{ВАР|{{nop}} &lt;center style{{=}}&quot;margin-top:12pt;margin-bottom:12pt&quot;&gt;{{якорь|№2}}'''{{xl|№ 2. Телячья начинка.}}'''&lt;/center&gt; Вареную или жаренную телятину нарѣзать маленькими кусочками, обжарить съ зеленою петрушкой и рубленнымъ лукомъ; вынувъ изъ масла упомянутыя вещества, прибавить къ нимъ намоченн...»</comment>
      <origin>5726458</origin>
      <model>proofread-page</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="6567" sha1="fx45ofvtoouo64lj4o0eg2htvjja4hg" xml:space="preserve">&lt;noinclude&gt;&lt;pagequality level=&quot;1&quot; user=&quot;KleverI&quot; /&gt;__NOEDITSECTION____NOTOC__&lt;div class=&quot;text&quot;&gt;&lt;/noinclude&gt;{{ВАР|{{nop}}
&lt;center style{{=}}&quot;margin-top:12pt;margin-bottom:12pt&quot;&gt;{{якорь|№2}}'''{{xl|№ 2. Телячья начинка.}}'''&lt;/center&gt;
Вареную или жаренную телятину нарѣзать маленькими кусочками, обжарить съ зеленою петрушкой и рубленнымъ лукомъ; вынувъ изъ масла упомянутыя вещества, прибавить къ нимъ намоченнаго въ молокѣ и выжатаго хлѣба, яичныхъ желтковъ, соли, положить мелкаго перца или натертаго {{comment|мускатн.|мускатного}} орѣха, подлить масла, въ коемъ обжаривалась телятина, и все это изрубить, а потомъ истолочь.
&lt;center class{{=}}&quot;prov&quot;&gt;Провизія:&lt;/center&gt;
&lt;center style{{=}}&quot;font-size:-1&quot;&gt;
{{(!}}width{{=}}100% border{{=}}1 cellspacing{{=}}0 cellpadding{{=}}0 style{{=}}&quot;border-collapse:collapse&quot;
{{!}}width{{=}}50% valign{{=}}top class{{=}}&quot;recLeft&quot;{{!}}&lt;p class{{=}}&quot;recLine&quot;&gt;{{frac|1|1|2}}—2 {{comment|ф.|фунта}} вареной или жаренной телятины.&lt;/p&gt;
&lt;p class{{=}}&quot;recLine&quot;&gt;1 {{comment|столов.|столовую}} ложку рубленной зелени петрушки.&lt;/p&gt;
&lt;p class{{=}}&quot;recLine&quot;&gt;2 яйца.&lt;/p&gt;
{{!}}width{{=}}50% valign{{=}}top class{{=}}&quot;recRight&quot;{{!}}&lt;p class{{=}}&quot;recLine&quot;&gt;2 {{comment|стол.|столовые}} ложки {{comment|чухонск.|чухонского}} масла.&lt;/p&gt;
&lt;p class{{=}}&quot;recLine&quot;&gt;1 {{comment|чайн.|чайную}} ложку соли.&lt;/p&gt;
&lt;p class{{=}}&quot;recLine&quot;&gt;{{frac|1|2}} {{comment|чайн.|чайной}} ложки мелкаго перца или натертаго мускатнаго орѣха.&lt;/p&gt;
{{!)}}
&lt;/center&gt;
&lt;center&gt;&lt;hr style{{=}}&quot;width:4em;height:2px;margin-top:12pt;margin-bottom:12pt;background-color:black&quot;&gt;&lt;/center&gt;
&lt;center style{{=}}&quot;margin-top:12pt;margin-bottom:12pt&quot;&gt;{{якорь|№3}}'''{{xl|№ 3. Начинка изъ гречневой каши.}}'''&lt;/center&gt;
Заварить гречневую кашу, размѣшать, посолить, поставить часовъ на 5 въ печь; когда поспѣетъ и зарумянится, выложить на блюдо, размять, чтобъ не было комковъ, положить масла и рубленныхъ крутыхъ яицъ, размѣшать, остудить.
&lt;center class{{=}}&quot;prov&quot;&gt;Провизія:&lt;/center&gt;
&lt;center style{{=}}&quot;font-size:-1&quot;&gt;
{{(!}}width{{=}}100% border{{=}}1 cellspacing{{=}}0 cellpadding{{=}}0 style{{=}}&quot;border-collapse:collapse&quot;
{{!}}width{{=}}50% valign{{=}}top class{{=}}&quot;recLeft&quot;{{!}}&lt;p class{{=}}&quot;recLine&quot;&gt;Гречневыхъ крупъ 1 {{comment|ф.|фунт}}&lt;/p&gt;
&lt;p class{{=}}&quot;recLine&quot;&gt;Масла четверть фунта.&lt;/p&gt;
{{!}}width{{=}}50% valign{{=}}top class{{=}}&quot;recRight&quot;{{!}}&lt;p class{{=}}&quot;recLine&quot;&gt;Яицъ 2 — 3 шт.&lt;/p&gt;
&lt;p class{{=}}&quot;recLine&quot;&gt;1 {{comment|чайн.|чайную}} ложку соли.&lt;/p&gt;
{{!)}}
&lt;/center&gt;
&lt;center&gt;&lt;hr style{{=}}&quot;width:4em;height:2px;margin-top:12pt;margin-bottom:12pt;background-color:black&quot;&gt;&lt;/center&gt;
|{{nop}}
&lt;center style{{=}}&quot;margin-top:12pt;margin-bottom:12pt&quot;&gt;{{якорь|№2}}'''{{xl|№ 2. Телячья начинка.}}'''&lt;/center&gt;
Вареную или жаренную телятину нарезать маленькими кусочками, обжарить с зеленой петрушкой и рубленным луком; вынув из масла упомянутые вещества, прибавить к ним намоченный в молоке и выжатый хлеб, яичные желтки, соль, положить мелкий перец или натертый {{comment|мускатн.|мускатный}} орех, подлить масла, в коем обжаривалась телятина, и всё это изрубить, а потом истолочь.
&lt;center class{{=}}&quot;prov&quot;&gt;Провизия:&lt;/center&gt;
&lt;center style{{=}}&quot;font-size:-1&quot;&gt;
{{(!}}width{{=}}100% border{{=}}1 cellspacing{{=}}0 cellpadding{{=}}0 style{{=}}&quot;border-collapse:collapse&quot;
{{!}}width{{=}}50% valign{{=}}top class{{=}}&quot;recLeft&quot;{{!}}&lt;p class{{=}}&quot;recLine&quot;&gt;{{frac|1|1|2}}—2 {{comment|ф.|фунта}} вареной или жаренной телятины.&lt;/p&gt;
&lt;p class{{=}}&quot;recLine&quot;&gt;1 {{comment|столов.|столовую}} ложку рубленной зелени петрушки.&lt;/p&gt;
&lt;p class{{=}}&quot;recLine&quot;&gt;2 яйца.&lt;/p&gt;
{{!}}width{{=}}50% valign{{=}}top class{{=}}&quot;recRight&quot;{{!}}&lt;p class{{=}}&quot;recLine&quot;&gt;2 {{comment|стол.|столовые}} ложки {{comment|чухонск.|чухонского}} масла.&lt;/p&gt;
&lt;p class{{=}}&quot;recLine&quot;&gt;1 {{comment|чайн.|чайную}} ложку соли.&lt;/p&gt;
&lt;p class{{=}}&quot;recLine&quot;&gt;{{frac|1|2}} {{comment|чайн.|чайной}} ложки мелкого перца или натертого мускатного ореха.&lt;/p&gt;
{{!)}}
&lt;/center&gt;
&lt;center&gt;&lt;hr style{{=}}&quot;width:4em;height:2px;margin-top:12pt;margin-bottom:12pt;background-color:black&quot;&gt;&lt;/center&gt;
&lt;center style{{=}}&quot;margin-top:12pt;margin-bottom:12pt&quot;&gt;{{якорь|№3}}'''{{xl|№ 3. Начинка из гречневой каши.}}'''&lt;/center&gt;
Заварить гречневую кашу, размешать, посолить, поставить часов на 5 в печь; когда поспеет и зарумянится, выложить на блюдо, размять, чтобы не было комков, положить масло и рубленные крутые яйца, размешать, остудить.
&lt;center class{{=}}&quot;prov&quot;&gt;Провизия:&lt;/center&gt;
&lt;center style{{=}}&quot;font-size:-1&quot;&gt;
{{(!}}width{{=}}100% border{{=}}1 cellspacing{{=}}0 cellpadding{{=}}0 style{{=}}&quot;border-collapse:collapse&quot;
{{!}}width{{=}}50% valign{{=}}top class{{=}}&quot;recLeft&quot;{{!}}&lt;p class{{=}}&quot;recLine&quot;&gt;Гречневых круп 1 {{comment|ф.|фунт}}&lt;/p&gt;
&lt;p class{{=}}&quot;recLine&quot;&gt;Масла четверть фунта.&lt;/p&gt;
{{!}}width{{=}}50% valign{{=}}top class{{=}}&quot;recRight&quot;{{!}}&lt;p class{{=}}&quot;recLine&quot;&gt;Яиц 2—3 шт.&lt;/p&gt;
&lt;p class{{=}}&quot;recLine&quot;&gt;1 {{comment|чайн.|чайную}} ложку соли.&lt;/p&gt;
{{!)}}
&lt;/center&gt;
&lt;center&gt;&lt;hr style{{=}}&quot;width:4em;height:2px;margin-top:12pt;margin-bottom:12pt;background-color:black&quot;&gt;&lt;/center&gt;}}&lt;noinclude&gt;&lt;!-- --&gt;
&lt;references /&gt;
&lt;/div&gt;&lt;/noinclude&gt;</text>
      <sha1>fx45ofvtoouo64lj4o0eg2htvjja4hg</sha1>
    </revision>
  </page>
  <page>
    <title>Страница:Макарова А. Русская поваренная книга.pdf/189</title>
    <ns>104</ns>
    <id>1225120</id>
    <revision>
      <id>5726459</id>
      <timestamp>2026-06-30T19:58:27Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>KleverI</username>
        <id>1083</id>
      </contributor>
      <comment>/* Не вычитана */ Новая: «{{ВАР|{{nop}} &lt;center style{{=}}&quot;margin-top:12pt;margin-bottom:12pt&quot;&gt;{{якорь|№4}}'''{{xl|№ 4. Начинка или фаршъ изъ телячьяго или бараньяго ливера.}}'''&lt;/center&gt; Отварить въ соленой водѣ очищенныя телячьи или бараньи печенку, легкое и сердце, или 2 легкихъ и 2 сердца безъ печенки, мелко изрубить съ крошен...»</comment>
      <origin>5726459</origin>
      <model>proofread-page</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="7152" sha1="tvj9ebsyzdvlyggzwkiqfzts5bntgm2" xml:space="preserve">&lt;noinclude&gt;&lt;pagequality level=&quot;1&quot; user=&quot;KleverI&quot; /&gt;__NOEDITSECTION____NOTOC__&lt;div class=&quot;text&quot;&gt;&lt;/noinclude&gt;{{ВАР|{{nop}}
&lt;center style{{=}}&quot;margin-top:12pt;margin-bottom:12pt&quot;&gt;{{якорь|№4}}'''{{xl|№ 4. Начинка или фаршъ изъ телячьяго или бараньяго ливера.}}'''&lt;/center&gt;
Отварить въ соленой водѣ очищенныя телячьи или бараньи печенку, легкое и сердце, или 2 легкихъ и 2 сердца безъ печенки, мелко изрубить съ крошеннымъ лукомъ, поджарить въ коровьемъ маслѣ, и приправить солью и перцемъ.
&lt;center class{{=}}&quot;prov&quot;&gt;Провизія:&lt;/center&gt;
&lt;center style{{=}}&quot;font-size:-1&quot;&gt;
{{(!}}width{{=}}100% border{{=}}1 cellspacing{{=}}0 cellpadding{{=}}0 style{{=}}&quot;border-collapse:collapse&quot;
{{!}}width{{=}}50% valign{{=}}top class{{=}}&quot;recLeft&quot;{{!}}&lt;p class{{=}}&quot;recLine&quot;&gt;1 телячьи или бараньи печенку, легкое и сердце,&lt;/p&gt;
&lt;p class{{=}}&quot;recLine&quot; style{{=}}&quot;text-indent:0em;text-align:center&quot;&gt;или&lt;/p&gt;
&lt;p class{{=}}&quot;recLine&quot;&gt;2 легкихъ и 2 сердца.&lt;/p&gt;
&lt;p class{{=}}&quot;recLine&quot;&gt;4 луковицы.&lt;/p&gt;
{{!}}width{{=}}50% valign{{=}}top class{{=}}&quot;recRight&quot;{{!}}&lt;p class{{=}}&quot;recLine&quot;&gt;{{frac|1|4}} фунта чухонскаго масла.&lt;/p&gt;
&lt;p class{{=}}&quot;recLine&quot;&gt;Полторы {{comment|чайн.|чайной}} ложки соли.&lt;/p&gt;
&lt;p class{{=}}&quot;recLine&quot;&gt;{{frac|1|2}}—1 {{comment|чайн.|чайной}} ложки мелкаго перца.&lt;/p&gt;
{{!)}}
&lt;/center&gt;
&lt;center&gt;&lt;hr style{{=}}&quot;width:4em;height:2px;margin-top:12pt;margin-bottom:12pt;background-color:black&quot;&gt;&lt;/center&gt;
&lt;center style{{=}}&quot;margin-top:12pt;margin-bottom:12pt&quot;&gt;{{якорь|№5}}'''{{xl|№ 5. Начинка изъ домашней птицы для пирожковъ.}}'''&lt;/center&gt;
Взять 1 жаренную или вареную курицу, снять мясо съ костей, вынуть жилы, обжарить въ 2 ложкахъ чухонскаго масла, остудить, изрубить, вбить 2 яйца, положить тертаго {{comment|мускатн.|мускатного}} орѣха, рубленной зелени петрушки и {{frac|1|2}} стакана сметаны, размѣшать съ мякишемъ {{frac|1|2}} {{comment|франц.|французской}} булки, порубить еще.
&lt;center class{{=}}&quot;prov&quot;&gt;Провизія:&lt;/center&gt;
&lt;center style{{=}}&quot;font-size:-1&quot;&gt;
{{(!}}width{{=}}100% border{{=}}1 cellspacing{{=}}0 cellpadding{{=}}0 style{{=}}&quot;border-collapse:collapse&quot;
{{!}}width{{=}}50% valign{{=}}top class{{=}}&quot;recLeft&quot;{{!}}&lt;p class{{=}}&quot;recLine&quot;&gt;1 курицу.&lt;/p&gt;
&lt;p class{{=}}&quot;recLine&quot;&gt;Рубленной зелени петрушки.&lt;/p&gt;
&lt;p class{{=}}&quot;recLine&quot;&gt;2 яйца.&lt;/p&gt;
&lt;p class{{=}}&quot;recLine&quot;&gt;Масла до 2 {{comment|ст.|столовые}} {{comment|лож.|ложки}}&lt;/p&gt;
&lt;p class{{=}}&quot;recLine&quot;&gt;1 {{comment|чайн.|чайную}} ложку соли.&lt;/p&gt;
{{!}}width{{=}}50% valign{{=}}top class{{=}}&quot;recRight&quot;{{!}}&lt;p class{{=}}&quot;recLine&quot;&gt;{{frac|1|2}} {{comment|чайн.|чайной}} ложки натертаго мускатнаго орѣха.&lt;/p&gt;
&lt;p class{{=}}&quot;recLine&quot;&gt;{{frac|1|2}} {{comment|франц.|французской}} булки (въ 3 {{comment|коп|копейки}}).&lt;/p&gt;
&lt;p class{{=}}&quot;recLine&quot;&gt;{{frac|1|2}} стакана сметаны.&lt;/p&gt;
{{!)}}
&lt;/center&gt;
&lt;center&gt;&lt;hr style{{=}}&quot;width:4em;height:2px;margin-top:12pt;margin-bottom:12pt;background-color:black&quot;&gt;&lt;/center&gt;
|{{nop}}
&lt;center style{{=}}&quot;margin-top:12pt;margin-bottom:12pt&quot;&gt;{{якорь|№4}}'''{{xl|№ 4. Начинка или фарш из телячьего или бараньего ливера.}}'''&lt;/center&gt;
Отварить в соленой воде очищенные телячьи или бараньи печенку, легкое и сердце, или 2 легких и 2 сердца без печенки, мелко изрубить с крошенным луком, поджарить в коровьем масле, и приправить солью и перцем.
&lt;center class{{=}}&quot;prov&quot;&gt;Провизия:&lt;/center&gt;
&lt;center style{{=}}&quot;font-size:-1&quot;&gt;
{{(!}}width{{=}}100% border{{=}}1 cellspacing{{=}}0 cellpadding{{=}}0 style{{=}}&quot;border-collapse:collapse&quot;
{{!}}width{{=}}50% valign{{=}}top class{{=}}&quot;recLeft&quot;{{!}}&lt;p class{{=}}&quot;recLine&quot;&gt;1 телячьи или бараньи печенку, легкое и сердце,&lt;/p&gt;
&lt;p class{{=}}&quot;recLine&quot; style{{=}}&quot;text-indent:0em;text-align:center&quot;&gt;или&lt;/p&gt;
&lt;p class{{=}}&quot;recLine&quot;&gt;2 легких и 2 сердца.&lt;/p&gt;
&lt;p class{{=}}&quot;recLine&quot;&gt;4 луковицы.&lt;/p&gt;
{{!}}width{{=}}50% valign{{=}}top class{{=}}&quot;recRight&quot;{{!}}&lt;p class{{=}}&quot;recLine&quot;&gt;{{frac|1|4}} фунта чухонского масла.&lt;/p&gt;
&lt;p class{{=}}&quot;recLine&quot;&gt;Полторы {{comment|чайн.|чайной}} ложки соли.&lt;/p&gt;
&lt;p class{{=}}&quot;recLine&quot;&gt;{{frac|1|2}}—1 {{comment|чайн.|чайной}} ложки мелкого перца.&lt;/p&gt;
{{!)}}
&lt;/center&gt;
&lt;center&gt;&lt;hr style{{=}}&quot;width:4em;height:2px;margin-top:12pt;margin-bottom:12pt;background-color:black&quot;&gt;&lt;/center&gt;
&lt;center style{{=}}&quot;margin-top:12pt;margin-bottom:12pt&quot;&gt;{{якорь|№5}}'''{{xl|№ 5. Начинка из домашней птицы для пирожков.}}'''&lt;/center&gt;
Взять 1 жаренную или вареную курицу, снять мясо с костей, вынуть жилы, обжарить в 2 ложках чухонского масла, остудить, изрубить, вбить 2 яйца, положить тертый {{comment|мускатн.|мускатный}} орех, рубленную зелень петрушки и {{frac|1|2}} стакана сметаны, размешать с мякишем {{frac|1|2}} {{comment|франц.|французской}} булки, порубить еще.
&lt;center class{{=}}&quot;prov&quot;&gt;Провизия:&lt;/center&gt;
&lt;center style{{=}}&quot;font-size:-1&quot;&gt;
{{(!}}width{{=}}100% border{{=}}1 cellspacing{{=}}0 cellpadding{{=}}0 style{{=}}&quot;border-collapse:collapse&quot;
{{!}}width{{=}}50% valign{{=}}top class{{=}}&quot;recLeft&quot;{{!}}&lt;p class{{=}}&quot;recLine&quot;&gt;1 курицу.&lt;/p&gt;
&lt;p class{{=}}&quot;recLine&quot;&gt;Рубленной зелени петрушки.&lt;/p&gt;
&lt;p class{{=}}&quot;recLine&quot;&gt;2 яйца.&lt;/p&gt;
&lt;p class{{=}}&quot;recLine&quot;&gt;Масла до 2 {{comment|ст.|столовые}} {{comment|лож.|ложки}}&lt;/p&gt;
&lt;p class{{=}}&quot;recLine&quot;&gt;1 {{comment|чайн.|чайную}} ложку соли.&lt;/p&gt;
{{!}}width{{=}}50% valign{{=}}top class{{=}}&quot;recRight&quot;{{!}}&lt;p class{{=}}&quot;recLine&quot;&gt;{{frac|1|2}} {{comment|чайн.|чайной}} ложки натертого мускатного ореха.&lt;/p&gt;
&lt;p class{{=}}&quot;recLine&quot;&gt;{{frac|1|2}} {{comment|франц.|французской}} булки (за 3 {{comment|коп.|копейки}}).&lt;/p&gt;
&lt;p class{{=}}&quot;recLine&quot;&gt;{{frac|1|2}} стакана сметаны.&lt;/p&gt;
{{!)}}
&lt;/center&gt;
&lt;center&gt;&lt;hr style{{=}}&quot;width:4em;height:2px;margin-top:12pt;margin-bottom:12pt;background-color:black&quot;&gt;&lt;/center&gt;}}&lt;noinclude&gt;&lt;!-- --&gt;
&lt;references /&gt;
&lt;/div&gt;&lt;/noinclude&gt;</text>
      <sha1>tvj9ebsyzdvlyggzwkiqfzts5bntgm2</sha1>
    </revision>
  </page>
  <page>
    <title>Страница:Макарова А. Русская поваренная книга.pdf/190</title>
    <ns>104</ns>
    <id>1225121</id>
    <revision>
      <id>5726460</id>
      <timestamp>2026-06-30T20:09:45Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>KleverI</username>
        <id>1083</id>
      </contributor>
      <comment>/* Не вычитана */ Новая: «{{ВАР|{{nop}} &lt;center style{{=}}&quot;margin-top:12pt;margin-bottom:12pt&quot;&gt;{{якорь|№6}}'''{{xl|№ 6. Начинка изъ рыбы.}}'''&lt;/center&gt; Выпотрошивъ и вымывъ рыбу, снять мясо съ костей, нарѣзать кусочками, мелко изрубить, изжарить въ маслѣ посолить, посыпать рубленною зеленью, положить мелкаго перца, смѣшать съ мяк...»</comment>
      <origin>5726460</origin>
      <model>proofread-page</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="7316" sha1="lo3g945i2sdha5kyd40kaxezvvzmxjj" xml:space="preserve">&lt;noinclude&gt;&lt;pagequality level=&quot;1&quot; user=&quot;KleverI&quot; /&gt;__NOEDITSECTION____NOTOC__&lt;div class=&quot;text&quot;&gt;&lt;/noinclude&gt;{{ВАР|{{nop}}
&lt;center style{{=}}&quot;margin-top:12pt;margin-bottom:12pt&quot;&gt;{{якорь|№6}}'''{{xl|№ 6. Начинка изъ рыбы.}}'''&lt;/center&gt;
Выпотрошивъ и вымывъ рыбу, снять мясо съ костей, нарѣзать кусочками, мелко изрубить, изжарить въ маслѣ посолить, посыпать рубленною зеленью, положить мелкаго перца, смѣшать съ мякишемъ 1 {{comment|франц.|французской}} булки, порубить еще. Можно положить 2 изрубленныя и поджаренныя въ маслѣ луковицы.
&lt;center class{{=}}&quot;prov&quot;&gt;Провизія:&lt;/center&gt;
&lt;center style{{=}}&quot;font-size:-1&quot;&gt;
{{(!}}width{{=}}100% border{{=}}1 cellspacing{{=}}0 cellpadding{{=}}0 style{{=}}&quot;border-collapse:collapse&quot;
{{!}}width{{=}}50% valign{{=}}top class{{=}}&quot;recLeft&quot;{{!}}&lt;p class{{=}}&quot;recLine&quot;&gt;Судака или щуки 3 фунта.&lt;/p&gt;
&lt;p class{{=}}&quot;recLine&quot;&gt;{{frac|1|2}} фунта масла.&lt;/p&gt;
&lt;p class{{=}}&quot;recLine&quot;&gt;1 {{comment|чайн.|чайную}} ложку соли.&lt;/p&gt;
&lt;p class{{=}}&quot;recLine&quot;&gt;1 {{comment|франц.|французскую}} булку (въ 3 {{comment|коп|копейки}}).&lt;/p&gt;
{{!}}width{{=}}50% valign{{=}}top class{{=}}&quot;recRight&quot;{{!}}&lt;p class{{=}}&quot;recLine&quot;&gt;{{frac|1|2}}—1 {{comment|чайн.|чайную}} ложку мелкаго перца.&lt;/p&gt;
&lt;p class{{=}}&quot;recLine&quot;&gt;(2 луковицы).&lt;/p&gt;
{{!)}}
&lt;/center&gt;
&lt;center&gt;&lt;hr style{{=}}&quot;width:4em;height:2px;margin-top:12pt;margin-bottom:12pt;background-color:black&quot;&gt;&lt;/center&gt;
&lt;center style{{=}}&quot;margin-top:12pt;margin-bottom:12pt&quot;&gt;{{якорь|№7}}'''{{xl|№ 7. Начинка изъ вязиги.}}'''&lt;/center&gt;
Взять {{frac|1|4}} или {{frac|1|2}} фунта вязиги, намочить ее съ вечера въ водѣ, утромъ отварить до мягкости въ соленой водѣ съ 2 луковицами, 3 зернами англійскаго перца и 1 {{опечатка|штучой|штукой|О1}} {{comment|лавров.|лаврового}} листа, вынуть, откинуть на рѣшето, перелить холодной водой, мелко изрубить, смѣшать съ 3 или 4 крупно изрубленными яйцами, 2 ложками масла, зеленью петрушки и, кто любитъ, мелкимъ перцемъ.
&lt;center class{{=}}&quot;prov&quot;&gt;Провизія:&lt;/center&gt;
&lt;center style{{=}}&quot;font-size:-1&quot;&gt;
{{(!}}width{{=}}100% border{{=}}1 cellspacing{{=}}0 cellpadding{{=}}0 style{{=}}&quot;border-collapse:collapse&quot;
{{!}}width{{=}}50% valign{{=}}top class{{=}}&quot;recLeft&quot;{{!}}&lt;p class{{=}}&quot;recLine&quot;&gt;{{frac|1|4}} — {{frac|1|2}} вязиги.&lt;/p&gt;
&lt;p class{{=}}&quot;recLine&quot;&gt;2 луковицы.&lt;/p&gt;
&lt;p class{{=}}&quot;recLine&quot;&gt;3 зерна {{comment|англійск.|английского}} перца.&lt;/p&gt;
&lt;p class{{=}}&quot;recLine&quot;&gt;1 шт. лавроваго листа.&lt;/p&gt;
&lt;p class{{=}}&quot;recLine&quot;&gt;3 {{comment|чайн.|чайные}} ложки соли.&lt;/p&gt;
{{!}}width{{=}}50% valign{{=}}top class{{=}}&quot;recRight&quot;{{!}}&lt;p class{{=}}&quot;recLine&quot;&gt;3—4 крутыхъ яйца.&lt;/p&gt;
&lt;p class{{=}}&quot;recLine&quot;&gt;2 ложки масла коровьяго или постнаго.&lt;/p&gt;
&lt;p class{{=}}&quot;recLine&quot;&gt;Зелени петрушки.&lt;/p&gt;
&lt;p class{{=}}&quot;recLine&quot;&gt;{{frac|1|2}} {{comment|чайн.|чайной}} ложки мелкаго перцу.&lt;/p&gt;
{{!)}}
&lt;/center&gt;
&lt;center&gt;&lt;hr style{{=}}&quot;width:4em;height:2px;margin-top:12pt;margin-bottom:12pt;background-color:black&quot;&gt;&lt;/center&gt;
|{{nop}}
&lt;center style{{=}}&quot;margin-top:12pt;margin-bottom:12pt&quot;&gt;{{якорь|№6}}'''{{xl|№ 6. Начинка из рыбы.}}'''&lt;/center&gt;
Выпотрошив и вымыв рыбу, снять мясо с костей, нарезать кусочками, мелко изрубить, изжарить в масле посолить, посыпать рубленной зеленью, положить мелкий перец, смешать с мякишем 1 {{comment|франц.|французской}} булки, порубить еще. Можно положить 2 изрубленные и поджаренные в масле луковицы.
&lt;center class{{=}}&quot;prov&quot;&gt;Провизия:&lt;/center&gt;
&lt;center style{{=}}&quot;font-size:-1&quot;&gt;
{{(!}}width{{=}}100% border{{=}}1 cellspacing{{=}}0 cellpadding{{=}}0 style{{=}}&quot;border-collapse:collapse&quot;
{{!}}width{{=}}50% valign{{=}}top class{{=}}&quot;recLeft&quot;{{!}}&lt;p class{{=}}&quot;recLine&quot;&gt;Судака или щуки 3 фунта.&lt;/p&gt;
&lt;p class{{=}}&quot;recLine&quot;&gt;{{frac|1|2}} фунта масла.&lt;/p&gt;
&lt;p class{{=}}&quot;recLine&quot;&gt;1 {{comment|чайн.|чайную}} ложку соли.&lt;/p&gt;
&lt;p class{{=}}&quot;recLine&quot;&gt;1 {{comment|франц.|французскую}} булку (за 3 {{comment|коп.|копейки}}).&lt;/p&gt;
{{!}}width{{=}}50% valign{{=}}top class{{=}}&quot;recRight&quot;{{!}}&lt;p class{{=}}&quot;recLine&quot;&gt;{{frac|1|2}}—1 {{comment|чайн.|чайную}} ложку мелкого перца.&lt;/p&gt;
&lt;p class{{=}}&quot;recLine&quot;&gt;(2 луковицы).&lt;/p&gt;
{{!)}}
&lt;/center&gt;
&lt;center&gt;&lt;hr style{{=}}&quot;width:4em;height:2px;margin-top:12pt;margin-bottom:12pt;background-color:black&quot;&gt;&lt;/center&gt;
&lt;center style{{=}}&quot;margin-top:12pt;margin-bottom:12pt&quot;&gt;{{якорь|№7}}'''{{xl|№ 7. Начинка из визиги.}}'''&lt;/center&gt;
Взять {{frac|1|4}} или {{frac|1|2}} фунта визиги, намочить ее с вечера в воде, утром отварить до мягкости в соленой воде с 2 луковицами, 3 зернами английского перца и 1 {{опечатка|штучой|штукой|О1}} {{comment|лавров.|лаврового}} листа, вынуть, откинуть на решето, перелить холодной водой, мелко изрубить, смешать с 3 или 4 крупно изрубленными яйцами, 2 ложками масла, зеленью петрушки и, кто любит, мелким перцем.
&lt;center class{{=}}&quot;prov&quot;&gt;Провизия:&lt;/center&gt;
&lt;center style{{=}}&quot;font-size:-1&quot;&gt;
{{(!}}width{{=}}100% border{{=}}1 cellspacing{{=}}0 cellpadding{{=}}0 style{{=}}&quot;border-collapse:collapse&quot;
{{!}}width{{=}}50% valign{{=}}top class{{=}}&quot;recLeft&quot;{{!}}&lt;p class{{=}}&quot;recLine&quot;&gt;{{frac|1|4}} — {{frac|1|2}} визиги.&lt;/p&gt;
&lt;p class{{=}}&quot;recLine&quot;&gt;2 луковицы.&lt;/p&gt;
&lt;p class{{=}}&quot;recLine&quot;&gt;3 зерна {{comment|английск.|английского}} перца.&lt;/p&gt;
&lt;p class{{=}}&quot;recLine&quot;&gt;1 шт. лаврового листа.&lt;/p&gt;
&lt;p class{{=}}&quot;recLine&quot;&gt;3 {{comment|чайн.|чайные}} ложки соли.&lt;/p&gt;
{{!}}width{{=}}50% valign{{=}}top class{{=}}&quot;recRight&quot;{{!}}&lt;p class{{=}}&quot;recLine&quot;&gt;3—4 крутых яйца.&lt;/p&gt;
&lt;p class{{=}}&quot;recLine&quot;&gt;2 ложки масла коровьего или постного.&lt;/p&gt;
&lt;p class{{=}}&quot;recLine&quot;&gt;Зелени петрушки.&lt;/p&gt;
&lt;p class{{=}}&quot;recLine&quot;&gt;{{frac|1|2}} {{comment|чайн.|чайной}} ложки мелкого перца.&lt;/p&gt;
{{!)}}
&lt;/center&gt;
&lt;center&gt;&lt;hr style{{=}}&quot;width:4em;height:2px;margin-top:12pt;margin-bottom:12pt;background-color:black&quot;&gt;&lt;/center&gt;}}&lt;noinclude&gt;&lt;!-- --&gt;
&lt;references /&gt;
&lt;/div&gt;&lt;/noinclude&gt;</text>
      <sha1>lo3g945i2sdha5kyd40kaxezvvzmxjj</sha1>
    </revision>
  </page>
  <page>
    <title>Страница:Новиков-Прибой А. С., Т. 3, 1963.pdf/192</title>
    <ns>104</ns>
    <id>1225122</id>
    <revision>
      <id>5726461</id>
      <timestamp>2026-06-30T20:14:08Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Lanhiaze</username>
        <id>23205</id>
      </contributor>
      <comment>/* Вычитана */</comment>
      <origin>5726461</origin>
      <model>proofread-page</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="3834" sha1="rmdcg3xsyv6en10j0hzdopguknkbw19" xml:space="preserve">&lt;noinclude&gt;&lt;pagequality level=&quot;3&quot; user=&quot;Lanhiaze&quot; /&gt;__NOEDITSECTION____NOTOC__&lt;div class=&quot;text&quot;&gt;&lt;/noinclude&gt;ке. Больше нигде нет. Считают, что родоначальником их является буйвол…

Остался на пироге один только бык, бугай, дымчатой масти, самый могучий, с висячим книзу мясистым подгрудником, с кудрями на широком плоском лбу, с необычайно толстой шеей. Шерсть на н{{ё}}м лоснилась и отливала, как дорогой бархат. Это был богатырь и красавец среди своих собратьев. Когда его начали поднимать, он вдруг завозился, замотал головой, весь изгибаясь и размахивая ногами. Несмотря на сопротивление, гордень продолжал тянуть его вверх. В это время мичман Воробейчик, сверкая ст{{ё}}клами пенсне, что-то крикнул по-французски сакалавским ребятам, показал им серебряный франк и бросил его за борт. Монета упала в воду, как раз под быком, которого медленно поднимали на воздух. Чернокожий мальчик лет двенадцати, с раздувшимися, словно от опухоли, щеками, за которые он закладывал пойманные медяки, нырнул за монетой. Расстояние до не{{ё}} было довольно большое, и она успела погрузиться глубоко, прежде чем попала ему в руки.

Бык был поднят выше борта, когда передняя часть стропа неожиданно съехала к задним ногам. Потеряв равновесие, он повис вниз головою, но через секунду-две, выскользнув из стропа, бултыхнулся в море и сразу исчез в глубине. Сакалав, стоявший на пироге, чернокожий хозяин его, весь голый, если не считать повязки вокруг б{{ё}}дер, испуганно вскинул руки. Что-то кричали плавающие ребятишки. На палубе броненосца, глядя за борт, все молча вытянули шеи.

Очевидно, бык пролетел мимо мальчика, и в тот именно момент, когда сакалав уже поднимался вверх. Что представилось ему, когда рядом с ним, на большой глубине, в зеленоватой пучине, смутно обозначилось рогатое чудовище? А он не мог не видеть его — он нырял с открытыми глазами. Ко всеобщей нашей радости, мальчик всплыл целым и невредимым, но тут же, запрокинув шерстистую голову, заорал истошным голосом. Руки его несуразно зашл{{ё}}пали по воде, словно были надломлены. Он ошалело бросался то в одну сторону, то в другую, пока его не вытащили на пиро́гу.

Команда на борту загалдела, а кто-то громко произн{{ё}}с:&lt;noinclude&gt;&lt;!-- --&gt;
&lt;references /&gt;
&lt;center&gt;191&lt;/center&gt;
&lt;/div&gt;&lt;/noinclude&gt;</text>
      <sha1>rmdcg3xsyv6en10j0hzdopguknkbw19</sha1>
    </revision>
    <revision>
      <id>5726464</id>
      <parentid>5726461</parentid>
      <timestamp>2026-06-30T21:27:47Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Lanhiaze</username>
        <id>23205</id>
      </contributor>
      <comment>гравис</comment>
      <origin>5726464</origin>
      <model>proofread-page</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="3836" sha1="dft9djbpgh24uu75vpjrzwvpwjoebfo" xml:space="preserve">&lt;noinclude&gt;&lt;pagequality level=&quot;3&quot; user=&quot;Lanhiaze&quot; /&gt;__NOEDITSECTION____NOTOC__&lt;div class=&quot;text&quot;&gt;&lt;/noinclude&gt;ке. Больше нигде нет. Считают, что родоначальником их является буйвол…

Остался на пироге один только бык, бугай, дымчатой масти, самый могучий, с висячим книзу мясистым подгрудником, с кудрями на широком плоском лбу, с необычайно толстой шеей. Шерсть на н{{ё}}м лоснилась и отливала, как дорогой бархат. Это был богатырь и красавец среди своих собратьев. Когда его начали поднимать, он вдруг завозился, замотал головой, весь изгибаясь и размахивая ногами. Несмотря на сопротивление, гордень продолжал тянуть его вверх. В это время мичман Воробейчик, сверкая ст{{ё}}клами пенсне, что-то крикнул по-французски сакалавским ребятам, показал им серебряный франк и бросил его за борт. Монета упала в воду, как раз под быком, которого медленно поднимали на воздух. Чернокожий мальчик лет двенадцати, с раздувшимися, словно от опухоли, щеками, за которые он закладывал пойманные медяки, нырнул за монетой. Расстояние до не{{ё}} было довольно большое, и она успела погрузиться глубоко, прежде чем попала ему в руки.

Бык был поднят выше борта, когда передняя часть стропа неожиданно съехала к задним ногам. Потеряв равновесие, он повис вниз головою, но через секунду-две, выскользнув из стропа, бултыхнулся в море и сразу исчез в глубине. Сакалав, стоявший на пиро̀ге, чернокожий хозяин его, весь голый, если не считать повязки вокруг б{{ё}}дер, испуганно вскинул руки. Что-то кричали плавающие ребятишки. На палубе броненосца, глядя за борт, все молча вытянули шеи.

Очевидно, бык пролетел мимо мальчика, и в тот именно момент, когда сакалав уже поднимался вверх. Что представилось ему, когда рядом с ним, на большой глубине, в зеленоватой пучине, смутно обозначилось рогатое чудовище? А он не мог не видеть его — он нырял с открытыми глазами. Ко всеобщей нашей радости, мальчик всплыл целым и невредимым, но тут же, запрокинув шерстистую голову, заорал истошным голосом. Руки его несуразно зашл{{ё}}пали по воде, словно были надломлены. Он ошалело бросался то в одну сторону, то в другую, пока его не вытащили на пиро́гу.

Команда на борту загалдела, а кто-то громко произн{{ё}}с:&lt;noinclude&gt;&lt;!-- --&gt;
&lt;references /&gt;
&lt;center&gt;191&lt;/center&gt;
&lt;/div&gt;&lt;/noinclude&gt;</text>
      <sha1>dft9djbpgh24uu75vpjrzwvpwjoebfo</sha1>
    </revision>
  </page>
  <page>
    <title>Страница:Макарова А. Русская поваренная книга.pdf/191</title>
    <ns>104</ns>
    <id>1225123</id>
    <revision>
      <id>5726462</id>
      <timestamp>2026-06-30T20:20:22Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>KleverI</username>
        <id>1083</id>
      </contributor>
      <comment>/* Не вычитана */ Новая: «{{ВАР|{{nop}} &lt;center style{{=}}&quot;margin-top:12pt;margin-bottom:12pt&quot;&gt;{{якорь|№8}}'''{{xl|№ 8. Начинка изъ свѣжей капусты съ яйцами.}}'''&lt;/center&gt; Мелко нашинковать отъ одного до полутора кочна средней величины капусты, посолить, дать такъ полежать съ четверть часа, отжать, распустить на сковородѣ 2—3 ло...»</comment>
      <origin>5726462</origin>
      <model>proofread-page</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="6103" sha1="m5qda72bvpt6ibf32nwktuct8s5al55" xml:space="preserve">&lt;noinclude&gt;&lt;pagequality level=&quot;1&quot; user=&quot;KleverI&quot; /&gt;__NOEDITSECTION____NOTOC__&lt;div class=&quot;text&quot;&gt;&lt;/noinclude&gt;{{ВАР|{{nop}}
&lt;center style{{=}}&quot;margin-top:12pt;margin-bottom:12pt&quot;&gt;{{якорь|№8}}'''{{xl|№ 8. Начинка изъ свѣжей капусты съ яйцами.}}'''&lt;/center&gt;
Мелко нашинковать отъ одного до полутора кочна средней величины капусты, посолить, дать такъ полежать съ четверть часа, отжать, распустить на сковородѣ 2—3 ложки масла, сложить туда же капусту, поджарить ее до мягкости, не давая подрумяниться, дать остыть, смѣщать съ {{nobr|3—5&amp;nbsp;мелкоизрубленными}} яйцами и горстью зеленаго луку или укропа и {{nobr|{{frac|1|2}}—1&amp;nbsp;чайной}} ложкой мелкаго перца.
&lt;center class{{=}}&quot;prov&quot;&gt;Провизія:&lt;/center&gt;
&lt;center style{{=}}&quot;font-size:-1&quot;&gt;
{{(!}}width{{=}}100% border{{=}}1 cellspacing{{=}}0 cellpadding{{=}}0 style{{=}}&quot;border-collapse:collapse&quot;
{{!}}width{{=}}50% valign{{=}}top class{{=}}&quot;recLeft&quot;{{!}}&lt;p class{{=}}&quot;recLine&quot;&gt;1—{{frac|1|1|2}} кочна капусты.&lt;/p&gt;
&lt;p class{{=}}&quot;recLine&quot;&gt;3—5 штукъ яицъ.&lt;/p&gt;
&lt;p class{{=}}&quot;recLine&quot;&gt;{{frac|1|2}}—1 {{comment|чайн.|чайной}} ложки мелкаго перца.&lt;/p&gt;
&lt;p class{{=}}&quot;recLine&quot;&gt;2—3 {{comment|ст.|столовые}} ложки {{comment|чухонск.|чухонского}} масла.&lt;/p&gt;
{{!}}width{{=}}50% valign{{=}}top class{{=}}&quot;recRight&quot;{{!}}&lt;p class{{=}}&quot;recLine&quot;&gt;Горсть зеленаго луку,&lt;/p&gt;
&lt;p class{{=}}&quot;recLine&quot; style{{=}}&quot;text-indent:0em;text-align:center&quot;&gt;или&lt;/p&gt;
&lt;p class{{=}}&quot;recLine&quot;&gt;Укропа.&lt;/p&gt;
&lt;p class{{=}}&quot;recLine&quot;&gt;1 чайную ложку соли.&lt;/p&gt;
{{!)}}
&lt;/center&gt;
&lt;center&gt;&lt;hr style{{=}}&quot;width:4em;height:2px;margin-top:12pt;margin-bottom:12pt;background-color:black&quot;&gt;&lt;/center&gt;
&lt;center style{{=}}&quot;margin-top:12pt;margin-bottom:12pt&quot;&gt;{{якорь|№9}}'''{{xl|№ 9. Начинка изъ кислой капусты.}}'''&lt;/center&gt;
&lt;center style{{=}}&quot;margin-bottom:12pt&quot;&gt;СКОРОМНАЯ И ПОСТНАЯ.&lt;/center&gt;
Поджаривъ въ кастрюлѣ въ 2—3 ложкахъ постнаго или коровьяго масла одну мелкоизрубленную луковицу, положить туда 3 стакана шинкованной капусты, четверть чайной ложки простаго и четверть чайной ложки англійскаго перца, накрыть крышкой и тушить до мягкости, часто мѣшая и подливая понемногу жирнаго бульона. Выложивъ изъ кастрюли смѣшать капусту съ {{frac|1|8}} фунта сушоныхъ, отваренныхъ и мелко изрубленныхъ грибовъ или съ 4-мя крупно изрубленными яйцами.
|{{nop}}
&lt;center style{{=}}&quot;margin-top:12pt;margin-bottom:12pt&quot;&gt;{{якорь|№8}}'''{{xl|№ 8. Начинка из свежей капусты с яйцами.}}'''&lt;/center&gt;
Мелко нашинковать от одного до полутора кочана средней величины капусты, посолить, дать так полежать с четверть часа, отжать, распустить на сковороде 2—3 ложки масла, сложить туда же капусту, поджарить ее до мягкости, не давая подрумяниться, дать остыть, смещать с {{nobr|3—5&amp;nbsp;мелкоизрубленными}} яйцами и горстью зеленого лука или укропа и {{nobr|{{frac|1|2}}—1&amp;nbsp;чайной}} ложкой мелкого перца.
&lt;center class{{=}}&quot;prov&quot;&gt;Провизия:&lt;/center&gt;
&lt;center style{{=}}&quot;font-size:-1&quot;&gt;
{{(!}}width{{=}}100% border{{=}}1 cellspacing{{=}}0 cellpadding{{=}}0 style{{=}}&quot;border-collapse:collapse&quot;
{{!}}width{{=}}50% valign{{=}}top class{{=}}&quot;recLeft&quot;{{!}}&lt;p class{{=}}&quot;recLine&quot;&gt;1—{{frac|1|1|2}} кочана капусты.&lt;/p&gt;
&lt;p class{{=}}&quot;recLine&quot;&gt;3—5 штук яиц.&lt;/p&gt;
&lt;p class{{=}}&quot;recLine&quot;&gt;{{frac|1|2}}—1 {{comment|чайн.|чайной}} ложки мелкого перца.&lt;/p&gt;
&lt;p class{{=}}&quot;recLine&quot;&gt;2—3 {{comment|ст.|столовые}} ложки {{comment|чухонск.|чухонского}} масла.&lt;/p&gt;
{{!}}width{{=}}50% valign{{=}}top class{{=}}&quot;recRight&quot;{{!}}&lt;p class{{=}}&quot;recLine&quot;&gt;Горсть зеленого лука,&lt;/p&gt;
&lt;p class{{=}}&quot;recLine&quot; style{{=}}&quot;text-indent:0em;text-align:center&quot;&gt;или&lt;/p&gt;
&lt;p class{{=}}&quot;recLine&quot;&gt;Укропа.&lt;/p&gt;
&lt;p class{{=}}&quot;recLine&quot;&gt;1 чайную ложку соли.&lt;/p&gt;
{{!)}}
&lt;/center&gt;
&lt;center&gt;&lt;hr style{{=}}&quot;width:4em;height:2px;margin-top:12pt;margin-bottom:12pt;background-color:black&quot;&gt;&lt;/center&gt;
&lt;center style{{=}}&quot;margin-top:12pt;margin-bottom:12pt&quot;&gt;{{якорь|№9}}'''{{xl|№ 9. Начинка из кислой капусты.}}'''&lt;/center&gt;
&lt;center style{{=}}&quot;margin-bottom:12pt&quot;&gt;СКОРОМНАЯ И ПОСТНАЯ.&lt;/center&gt;
Поджарив в кастрюле в 2—3 ложках постного или коровьего масла одну мелко изрубленную луковицу, положить туда 3 стакана шинкованной капусты, четверть чайной ложки простого и четверть чайной ложки английского перца, накрыть крышкой и тушить до мягкости, часто мешая и подливая понемногу жирный бульон. Выложив из кастрюли, смешать капусту с {{frac|1|8}} фунта сушенных, отваренных и мелко изрубленных грибов или с 4-мя крупно изрубленными яйцами.}}&lt;noinclude&gt;&lt;!-- --&gt;
&lt;references /&gt;
&lt;/div&gt;&lt;/noinclude&gt;</text>
      <sha1>m5qda72bvpt6ibf32nwktuct8s5al55</sha1>
    </revision>
  </page>
  <page>
    <title>Страница:Новиков-Прибой А. С., Т. 3, 1963.pdf/193</title>
    <ns>104</ns>
    <id>1225124</id>
    <revision>
      <id>5726465</id>
      <timestamp>2026-06-30T21:34:59Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Lanhiaze</username>
        <id>23205</id>
      </contributor>
      <comment>/* Вычитана */</comment>
      <origin>5726465</origin>
      <model>proofread-page</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="3570" sha1="skgs0ybmw0ki52jf428zm4afx8frvg0" xml:space="preserve">&lt;noinclude&gt;&lt;pagequality level=&quot;3&quot; user=&quot;Lanhiaze&quot; /&gt;__NOEDITSECTION____NOTOC__&lt;div class=&quot;text&quot;&gt;&lt;/noinclude&gt;{{nop}}
— Вот, подлый гад, что наделал.

Мичман Воробейчик как будто не слышал этих слов и, заложив руки за спину, стоял у борта с напускным равнодушием на побледневшем лице.

После мальчика через несколько секунд показалась на поверхности рогатая голова. Теперь внимание всех было сосредоточено на ней.

Один из матросов отметил:

— Нырять может.

Отфыркиваясь горько-сол{{ё}}ной влагой, бык мотал головою и, как ошеломл{{ё}}нный человек, моргал выкатившимися глазами. Он сам направился к пироге, словно искал в ней спасения. Но с нок-реи уже спускался гордень со стропом. Сакалав, схватив строп, быстро сделал из него петлю и накинул е{{ё}} на размашистые рога животного. В следующий момент из белозубого оскала чернокожего вырвался не крик, а какой-то торжествующий визг, сопровождаемый энергичными жестами рук. Это означало, что нужно выбрать гордень. Бык, поднимаемый за рога, сгорбил спину, согнул передние ноги в коленях, а задние вытянул. Под лоб закатились круглые фиолетовые глаза. Когда его опустили на палубу, он не мог стоять и, словно парализованный, рухнул на не{{ё}} животом. При вздохах в его л{{ё}}гких что-то клокотало. Минут десять он лежал, лоснясь мокрой шерстью, неподвижно, с натуженным взглядом. Потом вдруг вскочил и, оглашая рейд утробно-угрожающим р{{ё}}вом, взбунтовался. Но на его рогах была уже другая петля из пенькового конца, который матросы успели завернуть за шлюпбалку. Бык, силясь оборвать конец, весь напрягся, упрямо согнул голову, напружинил, изгибая длинный, с кисточкой на конце хвост, похожий на извивающуюся змею. В это время большие потемневшие глаза великана кроваво скосились на людей.

{{heading|24|4. Тропические чудеса|id=t4}}

Мы были отпущены на берег, в город Хелльвиль, с утра и могли там гулять до вечера. В числе отпущенных матросов разных специальностей находились мои друзья: мин{{ё}}р Вася-Дрозд, старший гальван{{ё}}р Голубев и боцман Воеводин. Белые брюки, форменная рубаха с си-&lt;noinclude&gt;&lt;!-- --&gt;
&lt;references /&gt;
&lt;center&gt;192&lt;/center&gt;
&lt;/div&gt;&lt;/noinclude&gt;</text>
      <sha1>skgs0ybmw0ki52jf428zm4afx8frvg0</sha1>
    </revision>
  </page>
  <page>
    <title>Страница:Новиков-Прибой А. С., Т. 3, 1963.pdf/194</title>
    <ns>104</ns>
    <id>1225125</id>
    <revision>
      <id>5726466</id>
      <timestamp>2026-06-30T21:40:56Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Lanhiaze</username>
        <id>23205</id>
      </contributor>
      <comment>/* Вычитана */</comment>
      <origin>5726466</origin>
      <model>proofread-page</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="3974" sha1="4hlru1ddnitgeue47bcn4183ua0mgn5" xml:space="preserve">&lt;noinclude&gt;&lt;pagequality level=&quot;3&quot; user=&quot;Lanhiaze&quot; /&gt;__NOEDITSECTION____NOTOC__&lt;div class=&quot;text&quot;&gt;&lt;/noinclude&gt;ним воротником, фуражка в белом чехле — вот вс{{ё}}, что составляло нашу одежду. К нам в шлюпку спустились ещ{{ё}} старший судовой врач Макаров с тремя выздоравливающими пациентами и мой приятель, инженер Васильев. Оба офицера были в белых костюмах, в тропических пробковых шлемах и походили на иностранных туристов.

Под команду боцмана Воеводина шлюпка оттолкнулась от трапа, заработали в{{ё}}сла, дробя прозрачно-зел{{ё}}ную, как бутылочное стекло, гладь воды. Вся поверхность рейда, казалось, застыла, как сплошной слиток, и сияла вдали синевой. От бортов, дрожа солнечным блеском, катились наискосок волнистые струи. В бухте плавали в большом количестве медузы. Эти студенистые существа напоминали ламповые абажуры, украшенные затейливой резьбой, кружевными рисунками и колеблющимися, словно от ветра, стеклярусами. Жгучие лучи тропиков нарядили их в яркие цвета — оранжевые, голубые, бордовые, фиолетовые. Под ударами в{{ё}}сел густая, как масло, вода солнечно звенела, некоторые медузы перевертывались, другие разлетались на части, сверкнув последней вспышкой разбитой радуги.

Потребовалось немного времени, чтобы переброситься к длинному каменному молу. Мы зашагали по суше неторопливо, часто оглядываясь по сторонам. У самого берега расположились сараи с угольными брикетами, таможня, полицейское управление, ледоделательный завод и почта с маленьким окошком, через которое чиновники принимают корреспонденцию. Немного поодаль, в окружении просторного палисадника, на фоне тропической зелени, сверкая зеркальными окнами, белела губернаторская вилла с горизонтальной крышей, с колоннами, поддерживающими балкон. Среди палисадника, раздел{{ё}}нная на две равные половины висячей сетью, раскинулась четыр{{ё}}хугольная площадка для игры в лаун-теннис, а от не{{ё}}, золотясь просеянным песком, разбегались в стороны дорожки мимо цветочных клумб, кактусов и кустарников, подстриженных с такой аккуратностью, словно они побывали в парикмахерской. Гладкие, без единого сучка стволы пальм высоко подняли свои перисто взвихр{{ё}}нные кроны, роняя на землю узорчатые тени. Возглавляемые доктором, тоще вытянутым смуглоли-&lt;noinclude&gt;&lt;!-- --&gt;
&lt;references /&gt;
&lt;center&gt;193&lt;/center&gt;
&lt;/div&gt;&lt;/noinclude&gt;</text>
      <sha1>4hlru1ddnitgeue47bcn4183ua0mgn5</sha1>
    </revision>
  </page>
  <page>
    <title>Страница:Новиков-Прибой А. С., Т. 3, 1963.pdf/195</title>
    <ns>104</ns>
    <id>1225126</id>
    <revision>
      <id>5726468</id>
      <timestamp>2026-06-30T22:32:30Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Lanhiaze</username>
        <id>23205</id>
      </contributor>
      <comment>/* Вычитана */</comment>
      <origin>5726468</origin>
      <model>proofread-page</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="4048" sha1="rkw2lssp5w0u0x6yyboenxh1hhz6chs" xml:space="preserve">&lt;noinclude&gt;&lt;pagequality level=&quot;3&quot; user=&quot;Lanhiaze&quot; /&gt;__NOEDITSECTION____NOTOC__&lt;div class=&quot;text&quot;&gt;&lt;/noinclude&gt;цым человеком с узенькой шелковистой бородкой, мы прошли мимо католической церкви, галантерейного магазина, кабачка «Кафе де Пари» и нескольких европейских зданий, скрывающихся в тени громадных деревьев. Хотелось завернуть под крышу рынка, откуда сладко пахло гвоздикой, ванилью и другими дарами тропиков, но инженер Васильев, повернувшись к нам, заявил:

— Сначала давайте посмотрим, как живут туземцы. Потом погуляем в лесу. Надо же полюбоваться местной природой. Хватит у нас времени и для города.

С таким предложением все согласились.

Через несколько минут мы уже бродили по узким переулкам туземного поселения, между бамбуковых хижин, построенных на сваях высотою в один-два метра. Тростниковая крыша, будучи значительно шире стен, опиралась на тонкие столбики, образуя вокруг домика навес или веранду. К домику примыкал двор, обнес{{ё}}нный частоколом. Для хижины некоторые хозяева выбрали место под пальмой, столбом пробивающейся через центр крыши. Все эти постройки производили впечатление временного жилья, словно люди остановились здесь лишь на несколько дней. Нас сопровождали группы голых черномазых детей. Они, что-то выкрикивая нам, смеялись и резвились. Мы мало встречали мужчин: они были заняты работой на плантациях или рыбной ловлей. То были сакалавы, т{{ё}}мно-бурые, среднего роста, проворные и сильные, с пучкообразными волосами, с широкими ноздрями. Не так ещ{{ё}} давно они промышляли морским разбоем, опустошая соседние острова, но потом, покор{{ё}}нные гавасами, занялись скотоводством. Широкополая шляпа, сплет{{ё}}нная из травы, и клетчатый соронг прикрывали тело сакалава. Когда мы встречали старика, то не верилось, что он имеет седую бороду, — казалось, что это вата, случайно прилипшая к его ч{{ё}}рному подбородку. Здесь преобладали женщины. Несмотря на т{{ё}}мный цвет кожи, они были недурны собою. Под цветистой ламбой, накинутой на плечи, чувствовалась стройность фигуры с высокой грудью, с тонкой талией. Серьгами они украшали не только уши, но и ноздри, а на босых ногах сверкали деш{{ё}}вые металлические браслеты. Волосы на открытой голове, заплет{{ё}}нные в тонкие косички, торчали в разные стороны, и от них пахло прогорклым кокосовым&lt;noinclude&gt;&lt;!-- --&gt;
&lt;references /&gt;
&lt;center&gt;194&lt;/center&gt;
&lt;/div&gt;&lt;/noinclude&gt;</text>
      <sha1>rkw2lssp5w0u0x6yyboenxh1hhz6chs</sha1>
    </revision>
  </page>
  <page>
    <title>Страница:Новиков-Прибой А. С., Т. 3, 1963.pdf/196</title>
    <ns>104</ns>
    <id>1225127</id>
    <revision>
      <id>5726469</id>
      <timestamp>2026-06-30T22:36:29Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Lanhiaze</username>
        <id>23205</id>
      </contributor>
      <comment>/* Вычитана */</comment>
      <origin>5726469</origin>
      <model>proofread-page</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="3836" sha1="a2zi20v71mxj8vxob4bxk9ych77vaiq" xml:space="preserve">&lt;noinclude&gt;&lt;pagequality level=&quot;3&quot; user=&quot;Lanhiaze&quot; /&gt;__NOEDITSECTION____NOTOC__&lt;div class=&quot;text&quot;&gt;&lt;/noinclude&gt;маслом. Почти у каждого домика под навесом можно было видеть женщину за работой: изготовляли ткани из волокон рафии, плели корзины, циновки, сумки, шляпы из травы. Некоторые от колодца несли на голове воду в расписных глиняных сосудах, подобных греческим амфорам. Тут же расхаживали куры, утки и небольшие ч{{ё}}рные китайской породы свиньи с поросятами.

Васильев рассказывал нам о жизни населения Мадагаскара и соседних островов:

— Здесь иногда управляют королевы. За кого она выходит замуж, тот становится первым министром. Потом он начинает ворочать всеми государственными делами. Но если он обращается со своими ближайшими помощниками очень плохо, то ничего не стоит подсыпать ему в пищу яду. Придворные интриги у туземцев играют, как и у европейцев, большую роль.

Кто-то из матросов спросил у инженера насч{{ё}}т религии.

— А разве не видели католическую церковь? Значит, и религия такая. Колонии образуются так: сначала захватывают ту или иную местность войска, а вслед за ними прибывают туда купцы и попы. Словно близкие родственники, попы и купцы всегда уживаются вместе. А все эти три категории, взятые вместе, представляют собою кишку, которая протянулась от метрополии к дал{{ё}}кой колонии и высасывает из последней богатства. В результате у туземцев — страшная бедность, а у европейцев — каменные дома. Кстати, здесь всем жителям велено стать христианами. Они должны строго соблюдать все праздники и христианские обряды. За нарушение таких правил угрожает бесчестие. В наказание могут заставить носить камни с места на место или ходить по улицам на четвереньках…

Инженер Васильев говорил только о жизни туземцев, но у него, по-видимому, была цель, чтобы вообще возбудить в нас протест против религии и капитализма.

— Любопытнее всего, — продолжал он, — как приводится здесь в исполнение смертная казнь. Бедняков просто пришибают где-нибудь в т{{ё}}мном углу, и больше никаких. Совсем иные меры применяют к богатым или знатным людям, обреч{{ё}}нным на смерть. Такого человека сначала приглашают на банкет. Он ест и пь{{ё}}т наравне&lt;noinclude&gt;&lt;!-- --&gt;
&lt;references /&gt;
&lt;center&gt;195&lt;/center&gt;
&lt;/div&gt;&lt;/noinclude&gt;</text>
      <sha1>a2zi20v71mxj8vxob4bxk9ych77vaiq</sha1>
    </revision>
  </page>
  <page>
    <title>Страница:Новиков-Прибой А. С., Т. 3, 1963.pdf/197</title>
    <ns>104</ns>
    <id>1225128</id>
    <revision>
      <id>5726470</id>
      <timestamp>2026-06-30T22:40:49Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Lanhiaze</username>
        <id>23205</id>
      </contributor>
      <comment>/* Вычитана */</comment>
      <origin>5726470</origin>
      <model>proofread-page</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="3847" sha1="see8sipmzyw6qvmh0u9anyzgv6z9klw" xml:space="preserve">&lt;noinclude&gt;&lt;pagequality level=&quot;3&quot; user=&quot;Lanhiaze&quot; /&gt;__NOEDITSECTION____NOTOC__&lt;div class=&quot;text&quot;&gt;&lt;/noinclude&gt;со всеми. А затем ему предъявляют роковую чашу с ядом. Перед тем как опорожнить е{{ё}}, он должен приветствовать короля или королеву. Некоторых заставляют увязнуть в болоте или сжигают на костре. Иногда осужд{{ё}}нного из знатных людей подводят к железному колу и предлагают ему добровольно сесть на острие. Одним словом, проливать насильственно кровь благородных не полагается. Такая милость в отношении их говорит только о великодушии главного представителя власти…

— Вот так великодушие королевское! — воскликнул боцман Воеводин.

— Во всех государствах они одинаковые, — сквозь зубы произн{{ё}}с гальван{{ё}}р Голубев.

— Кто одинаковые? — спросил доктор.

— Короли и королевы, ваше высокоблагородие. Все они милостивые и великодушные.

Доктор, улыбаясь, молча похлопал по плечу Голубева.

Мы остановились около одного домика, который был богаче других. Он принадлежал индусам. Под раскидистым деревом, в голубоватой тени, молодая женщина толкла в деревянной ступе рис. Вс{{ё}} платье е{{ё}} состояло из одного большого, как простыня, платка, разрисованного в красные и ж{{ё}}лтые цвета. Этот платок заменял ей юбку, обтягивая нижнюю часть тела, а затем, перекинутый наискось через одно плечо и прикрепл{{ё}}нный сзади на б{{ё}}драх, прикрывал грудь и часть спины. Босые ноги, обнаж{{ё}}нные чуть выше колен, были изящной формы. Маленькая голова со смоляными волосами, зав{{ё}}рнутыми в греческий узел, держалась гордо на круглой тонкой шее, которую облегали красные, как выступившие капли крови, коралловые ожерелья. Откуда она появилась здесь, эта женщина с таким правильно очерченным лицом, с прямым тонким носом, с нежной кожей кофейного цвета? Глаза е{{ё}} в густых ресницах, как два ч{{ё}}рных блестящих озерка в камышах, смотрели на нас таинственно, словно из иного мира. Глядя на нас, она заулыбалась слишком смело и, продолжая работу, дразняще изгибала свою талию, словно совершала брачный танец. Это не от неба, а от не{{ё}} дохнуло на нас жаром, и мы остолбенели. Боцман Воеводин, сытый и сильный, подкручивая золотистые усы, воззрился на не{{ё}} с таким вож-&lt;noinclude&gt;&lt;!-- --&gt;
&lt;references /&gt;
&lt;center&gt;196&lt;/center&gt;
&lt;/div&gt;&lt;/noinclude&gt;</text>
      <sha1>see8sipmzyw6qvmh0u9anyzgv6z9klw</sha1>
    </revision>
  </page>
  <page>
    <title>Страница:Новиков-Прибой А. С., Т. 3, 1963.pdf/198</title>
    <ns>104</ns>
    <id>1225129</id>
    <revision>
      <id>5726472</id>
      <timestamp>2026-06-30T23:06:34Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Lanhiaze</username>
        <id>23205</id>
      </contributor>
      <comment>/* Вычитана */</comment>
      <origin>5726472</origin>
      <model>proofread-page</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="3972" sha1="15ozpwaajn5efpp3epnzeahclhpq7q0" xml:space="preserve">&lt;noinclude&gt;&lt;pagequality level=&quot;3&quot; user=&quot;Lanhiaze&quot; /&gt;__NOEDITSECTION____NOTOC__&lt;div class=&quot;text&quot;&gt;&lt;/noinclude&gt;делением, что у него на висках вздулись узлы вен. Гальван{{ё}}р Голубев сч{{ё}}л нужным предупредить его:

— Зажмурься, боцман, а то в обморок упад{{ё}}шь.

— Пойд{{ё}}мте дальше, — словно очнувшись от забытья, пробормотал перехваченным голосом Воеводин.

Вася-Дрозд, человек порывистый и пламенный, наоборот, побледнел, дышал шумно, раздувая ноздри, и у него за ушами, на шее конвульсивно зад{{ё}}ргалась кожа.

Мы направились от Хелльвиля в северо-западном направлении, туда, где имеется озеро, насел{{ё}}нное крокодилами. По мере продвижения в лес лачуги туземцев становились вс{{ё}} реже. Нас сопровождали трое подростков, знающих несколько слов по-французски. Они вели нас по прямой просеке среди леса. Каждое дерево приковывало к себе наше внимание. Теперь пояснял нам больше доктор. В стороне от нас, в низине, обозначилась целая роща искусственно насажд{{ё}}нных кокосовых пальм. Мы свернули в нее. Здесь не было ни кустарника, ни подлеска. Вздымались лишь, как у нас в сосновом бору, стрельчатые стволы, вершины которых, рассыпаясь ветвями, похожими на страусовые перья, напоминали зел{{ё}}ные фонтаны. Около сотни орехов отягощали каждое дерево, свисая гроздьями из десяти — пятнадцати штук. Хотелось пить, и мы тут же купили у хозяина плантации несколько кокосовых орехов величиною с детскую голову. Внутри каждого такого ореха, помимо ядра, имелось жидкости, так называемого кокосового молока, около бутылки. Мы с удовольствием утолили свою жажду. Пальмы эти обычно растут у прибрежий, и плоды их, сорвавшись в воду, носятся по волнам т{{ё}}плых морей, перекоч{{ё}}вывая иногда за тысячи миль, пока не будут выброшены на пляж. Если почва и климат окажутся подходящими, орех сейчас же пускает корни, питаясь на первое время собственным запасом ядра и влаги, и в неведомом краю начинает вырастать новая роща.

Вышли на просеку и тронулись дальше. Матросы постепенно отставали, — им в городе было интереснее. Нас осталось всего семь человек: мои приятели и доктор с одним пациентом. Вокруг нас, скаля белые зубы, продолжали кружиться три малолетних гида.

Боцман Воеводин, шагая рядом со мной, вс{{ё}} вспоминал об индуске и восклицал:&lt;noinclude&gt;&lt;!-- --&gt;
&lt;references /&gt;
&lt;center&gt;197&lt;/center&gt;
&lt;/div&gt;&lt;/noinclude&gt;</text>
      <sha1>15ozpwaajn5efpp3epnzeahclhpq7q0</sha1>
    </revision>
  </page>
  <page>
    <title>Страница:Новиков-Прибой А. С., Т. 3, 1963.pdf/199</title>
    <ns>104</ns>
    <id>1225130</id>
    <revision>
      <id>5726473</id>
      <timestamp>2026-06-30T23:11:08Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Lanhiaze</username>
        <id>23205</id>
      </contributor>
      <comment>/* Вычитана */</comment>
      <origin>5726473</origin>
      <model>proofread-page</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="4033" sha1="foy18emtm11aym3lhokylh64fnt3jj8" xml:space="preserve">&lt;noinclude&gt;&lt;pagequality level=&quot;3&quot; user=&quot;Lanhiaze&quot; /&gt;__NOEDITSECTION____NOTOC__&lt;div class=&quot;text&quot;&gt;&lt;/noinclude&gt;{{nop}}
— Ну и женщина, доложу я тебе! Как взглянула полуночными глазами, словно пулями пронзила меня!

Мин{{ё}}р Вася-Дрозд, соглашаясь с ним, вздыхал:

— Лучше не говори о ней. Только улыбнулась она — я сразу почувствовал во вс{{ё}}м организме возрождение.

Лес густел, проявляя тропическую полноту жизни, и вс{{ё}} было здесь для нас ново. Ласкали глаза тамаринды, эти прекраснейшие деревья, под сенью которых начальники сакалавов строят свои жилища. Попадались саговые пальмы, затем рафии с толстыми и коренастыми стволами, с тяж{{ё}}лыми гроздьями плодов. А вот исполинский банан, или, как его называют, «дерево путешественников», распрост{{ё}}р свои листья наподобие широкого опахала; в раструбах его черенков человек может найти воду для питья. Стройный пирамидальный лес обдал нас запахом гвоздики. Сейчас же представилось другое: нетолстый ствол, а на н{{ё}}м будто надета шляпа из пурпурно-оранжевых цветов, развернувшихся под солнцем во вс{{ё}}м сво{{ё}}м огненном великолепии. Долго любовались хлебным деревом; плоды его величиною с тыкву крепились посредством коротких стеблей прямо к стволу и свисали, как громадные светло-зел{{ё}}ные мячи.

Свернув с просеки, мы направились по утоптанной тропинке. Вышли на поляну, а с не{{ё}} открылся вид на океанский простор. Взгляды наши были устремлены на коралловые атоллы, обрамл{{ё}}нные перистой бахромой кокосовых пальм. Казалось, что эти пальмы поднялись прямо из океана и плывут по его сверкающей поверхности. У подножия их, несмотря на затишье, играли пенистые буруны, вскидываясь, как лохматые белые медведи. Солнце стояло уже высоко. Горячие лучи, как тончайшие раскал{{ё}}нные иглы, проникали под кожу, испаряли из нас влагу, сжигали ткани и нервы.

Чем дальше подвигались мы, тем сильнее поражались богатством дикого южного мира. Ну как можно было не задержаться у гуттаперчевого дерева? Оно имело свои особенности, постепенно спуская с ветвей корни и вонзая их в почву. Корни эти утолщались и крепли и со временем превращались в самостоятельные стволы. Так образовалась многочисленная колоннада, принадлежащая одному дереву, а над ним простирался широкий лиственный свод, под которым могла бы разместиться це-&lt;noinclude&gt;&lt;!-- --&gt;
&lt;references /&gt;
&lt;center&gt;198&lt;/center&gt;
&lt;/div&gt;&lt;/noinclude&gt;</text>
      <sha1>foy18emtm11aym3lhokylh64fnt3jj8</sha1>
    </revision>
  </page>
  <page>
    <title>Страница:Новиков-Прибой А. С., Т. 3, 1963.pdf/200</title>
    <ns>104</ns>
    <id>1225131</id>
    <revision>
      <id>5726474</id>
      <timestamp>2026-06-30T23:14:36Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Lanhiaze</username>
        <id>23205</id>
      </contributor>
      <comment>/* Вычитана */</comment>
      <origin>5726474</origin>
      <model>proofread-page</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="3881" sha1="60h2ie9tyq3zus2lowlbiq8mb9xkm28" xml:space="preserve">&lt;noinclude&gt;&lt;pagequality level=&quot;3&quot; user=&quot;Lanhiaze&quot; /&gt;__NOEDITSECTION____NOTOC__&lt;div class=&quot;text&quot;&gt;&lt;/noinclude&gt;лая рота матросов. Местами встречались такие густые чащи, что нельзя было свернуть с тропинки в сторону. Земля была тучная и жирная от перегноя, и на ней не оставалось пустого места. Промежутки между крупными стволами заросли подлеском, всякого рода кустарником, кружевным папоротником. И вс{{ё}} это было опутано в диком беспорядке лианами, ползучими деревянистыми растениями, осыпанными то красными, то бледно-фиолетовыми цветами. Лианы, извиваясь, обкручивали деревья, как удавы, поднимались до их вершин, потом свисали вниз в виде спиралей, пока не зацеплялись, раскачиваемые ветром, за сучок другого ствола. Некоторые из них, голые и эластичные, словно корабельные пеньковые канаты, протянулись наверху в разных направлениях и горизонтально и вкось; другие свалились к подножию своей опоры и беспомощно лежали, св{{ё}}рнутые в кольцо. Это сплошное сплетение делало лес непроходимым. Создавалось впечатление, что вся эта экзотическая мощь растительности в погоне за светом смешалась и переплелась между собою, душила друг друга.

Доктор объяснил нам:

— Если лиану вытянуть в одну линию, то длина е{{ё}} может равняться полутора кабельтовым.

Инженер Васильев, показывая на толстое засохшее дерево, вершина которого облеклась в пурпур живых цветов,
сказал:

— Посмотрите! Это лиана своими убийственными объятиями задушила лесного исполина, чтобы самой расцвести под солнцем. Как всякое ничтожество, она из мрака ползком вылезла на свет и поднялась на недосягаемую высоту. Замечательный образ паразита.

— И среди людей так бывает, — промолвил Голубев.

Внизу царил зеленоватый полусумрак, но чувствовалось, как с неба, проникая сквозь массу причудливой листвы, ль{{ё}}тся живой огонь. Наши л{{ё}}гкие наполнялись горячим и влажным воздухом, полным ароматом цветов и ядовитой прелью погибших растений. Мы были так мокры от собственного пота, словно только что искупались, не снимая с себя платья. Какую живую тварь скрывали такие дебри? Мы видели лишь несколько пород птиц, поющих и перепархивающих среди ветвей. Местные дятлы, попугаи и другие в противоположность нашим&lt;noinclude&gt;&lt;!-- --&gt;
&lt;references /&gt;
&lt;center&gt;199&lt;/center&gt;
&lt;/div&gt;&lt;/noinclude&gt;</text>
      <sha1>60h2ie9tyq3zus2lowlbiq8mb9xkm28</sha1>
    </revision>
  </page>
  <page>
    <title>Страница:Новиков-Прибой А. С., Т. 3, 1963.pdf/201</title>
    <ns>104</ns>
    <id>1225132</id>
    <revision>
      <id>5726477</id>
      <timestamp>2026-06-30T23:17:37Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Lanhiaze</username>
        <id>23205</id>
      </contributor>
      <comment>/* Вычитана */</comment>
      <origin>5726477</origin>
      <model>proofread-page</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="4047" sha1="etz0ovm7ueygmnh6bofdv0i9ytkmxr8" xml:space="preserve">&lt;noinclude&gt;&lt;pagequality level=&quot;3&quot; user=&quot;Lanhiaze&quot; /&gt;__NOEDITSECTION____NOTOC__&lt;div class=&quot;text&quot;&gt;&lt;/noinclude&gt;птицам отличались яркими красками оперения. Но ничто нас так не восхищало, как крошечные колибри, сверкавшие в воздухе, словно драгоценные камни. Когда какая-нибудь из них усаживалась на цветок, чтобы схватить насекомое, то нельзя было оторвать от не{{ё}} глаз, — самая усовершенствованная по форме, она дрожала блеском сапфира и рубина, лучилась каплями чистого золота и бисером алмаза. Спугивали мы лемуров с пушистым хвостом, замечательных тем, что они могут перебрасываться с одного дерева на другое с неподражаемой ловкостью акробатов. Держали в руках хамелеонов, этих мордастых ящериц, моментально окрашивающихся под любой цвет среды. Ничего другого не было, но вс{{ё}} время жд{{ё}}шь, что из непроходимой чащи джунглей вот-вот покажется какое-нибудь необыкновенное чудовище. Одни из нас восклицали от восторга, другие смотрели по сторонам молча, а в общем, все одинаково были изумлены тем, как вс{{ё}} здесь, пользуясь богатством солнечных лучей, размножается, разрастается и безумствует в избытке первобытно-дикой силы.

Внезапно открылась перед нами круглая глубокая котловина древнего вулканического кратера. Это было то самое озеро, к которому мы шли. В окружности оно имело не менее двадцати в{{ё}}рст. Мы остановились на большой высоте и, глядя вниз, долго любовались неподвижной бирюзой водной поверхности. Берега, заключая озеро в круглую раму зелени, густо, местами непролазно, заросли камышами, кустарниками и крупными деревьями. Увидели слева долину и направились туда, постепенно спускаясь вниз по густой траве. Там извивалась речка, то прячась в тени лесистых берегов, то снова выкатываясь на простор, под сияние неба, чтобы засверкать серебристой рябью. По словам сопровождавших нас сакалавских ребят, вот здесь-то, ближе к речке, и водились главным образом крокодилы, представляющие собою символы ужаса тропических лагун и озер. Мы остановились почти у самого берега и прислушались. Молчали все птицы, утомл{{ё}}нные жарой. Ни одного звука не было вблизи. Казалось, что вся природа насторожилась в страхе перед могучей силой немилосердного солнца. Это зловещее соединение предательского безмолвия с ослепительным блеском тревожило воображение.&lt;noinclude&gt;&lt;!-- --&gt;
&lt;references /&gt;
&lt;center&gt;200&lt;/center&gt;
&lt;/div&gt;&lt;/noinclude&gt;</text>
      <sha1>etz0ovm7ueygmnh6bofdv0i9ytkmxr8</sha1>
    </revision>
  </page>
  <page>
    <title>Страница:Новиков-Прибой А. С., Т. 3, 1963.pdf/202</title>
    <ns>104</ns>
    <id>1225133</id>
    <revision>
      <id>5726478</id>
      <timestamp>2026-06-30T23:28:49Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Lanhiaze</username>
        <id>23205</id>
      </contributor>
      <comment>/* Вычитана */</comment>
      <origin>5726478</origin>
      <model>proofread-page</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="3846" sha1="7x36jkbybkz95bvye7kv78jwhcyehdi" xml:space="preserve">&lt;noinclude&gt;&lt;pagequality level=&quot;3&quot; user=&quot;Lanhiaze&quot; /&gt;__NOEDITSECTION____NOTOC__&lt;div class=&quot;text&quot;&gt;&lt;/noinclude&gt;Но где же, однако, крокодилы? И вдруг заметили, как по гладкой поверхности воды движется треугольник из тр{{ё}}х точек, они возвышались над глазами и над пастью отвратительного существа.

Доктор промолвил в раздумье:

— Хотелось бы проникнуть в самую душу этого гада. Какова сущность е{{ё}}? Ведь несомненно, что под сплющенными чашками черепа у него вместе с жестокостью уживаются и трусость, и хитрость, и отвага, и своего рода любовь.

Ему никто ничего не ответил.

Ещ{{ё}} один крокодил, в полторы сажени длиною, недалеко от нас вылез на отмель и ул{{ё}}гся, напоминая собою грязный, сгнивший чурбан с заостр{{ё}}нным концом. Он проделал это нехотя и с такой меланхолией, словно сам был огорч{{ё}}н собственным уродством. Мы начали кричать, бросать палки в воду, вызывая этим суеверный страх у ребят. Крокодилы исчезли.

Мы поднялись выше по реке, и некоторые из нас искупались. Обратно возвращались другой дорогой. Когда были ближе к городу, заходили на фруктовые плантации.

Если тропическое солнце создало сок сахарного тростника, жгучие пряности и такое обилие разнообразнейших ароматов, то не менее щедро оно было и в творчестве превосходнейших плодов. Мы достаточно проголодались и с жадностью ели мучнистые и сладкие бананы. С небольших деревьев они свисали светло-ж{{ё}}лтыми пуками вместе с листьями десятифутовой длины. Раньше о банановом дереве мы знали лишь одно, что из волокон его приготовляется манильский трос, который благодаря своим хорошим качествам употребляется на военных кораблях для буксиров и швартовов, — он мягок, гибок и плавуч. А вот другое дерево красиво раскинуло сучья, опуш{{ё}}нные синевато-зел{{ё}}ными ланцетовидными листьями, — это манго. Плоды его, величиною с грушу, ярко-оранжевого цвета, с косточкой в середине, как у персика, показались нам необыкновенно вкусными. Попробовали мы и аноны, зеленочешуйчатые фрукты с таким содержанием внутри, которое напоминало сбитые сливки с сахаром. А здесь их пожирали свиньи. Восхищались ананасом, как чудеснейшим даром тропиков. Он был похож на большую кедровую шишку весом в два-три&lt;noinclude&gt;&lt;!-- --&gt;
&lt;references /&gt;
&lt;center&gt;201&lt;/center&gt;
&lt;/div&gt;&lt;/noinclude&gt;</text>
      <sha1>7x36jkbybkz95bvye7kv78jwhcyehdi</sha1>
    </revision>
  </page>
  <page>
    <title>Страница:000199 000009 003898114-Ядвига и Ягайло Соч Карла Шайнохи Пер со 2-го пол изд В Кеневич Т 2.pdf/6</title>
    <ns>104</ns>
    <id>1225134</id>
    <revision>
      <id>5726512</id>
      <timestamp>2026-07-01T10:13:40Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Pastushenko stepan</username>
        <id>135324</id>
      </contributor>
      <comment>Корректировка машинной расшифровки текста</comment>
      <origin>5726512</origin>
      <model>proofread-page</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="6639" sha1="s902g1teut1xjjxnilereiptnw4p8of" xml:space="preserve">&lt;noinclude&gt;&lt;pagequality level=&quot;1&quot; user=&quot;Pastushenko stepan&quot; /&gt;__NOEDITSECTION__&lt;div class=&quot;text&quot;&gt;&lt;/noinclude&gt;Богословский коллегиум для Литвы и Польши в Праге.- Заботы о богословских науках в школе Казимира Великого.- Духовное завещание Ядвиги.- Возобновление краковской академии.- В сущности только основание коллегиума Ягайлонов.- Вто в сущности основал академию?- Перемена времени между Казимиром и Ядвигой.- Школа Ягайловская делается главным образом богословской школой.- Самостоятельное распространение науки.- Благотворное влияние просвещения.- Просветление средневекового тумана понятий.- Другая школа народа- Украина и Подолья
XXI. Восточная война........................................530
Общий взгляд на взаимную помощь поляков Литве на берегах Ворсклы и Литвы полякам под Грюнвальдом.- Состояние Литвы с 1392 года.- Огромное количество князей и княжеских уделов.- Дела меченосцев.- Мир.- Пожертвование Жмуди из-за нового порядка вещей.- Восточные планы.- Распространение литовских границ в восточно-русских владениях.- Подчиненность великого княжества московского.- Иго татар над восточною Русью.- Упадок духа.- Более сносное подчинение Литве, чем Орде.- Честолюбие Витолда, направленное против Орды.- Татарское кипчакское царство.- Царь Тохтамыш.- Волнение в Орде.- Отступление Тохтамыша перед Эдигеем и Тимур-Кутлуком в Литве.- Первый поход Витолда против татар.- Переговоры с Тохтамышем.- Христианский характер новой войны Витолда с монголами.- Восточный крестовый поход 1399 года.- Участие поляков.- Лагерь под Киевом.- Поход.- Ворскла.- Разговор с Тимур-Кутлуком.- Приход Эдигея.- Поражение христианских войск.- Преследование татар.- Витолд с поляками у Таваня на берегу Днепра.- Татарские дела в позднейшее время.- Слава имени Витолда на востоке.- Помощь полякам.
XXII........................................................579
Давнейшие походы.- Спор из-за Дрезденка.- Умеренность гросмейстера Конарда.- Документы Ульриха.- Воинственное расположение ордена.- Враждебные отношения меченосцев и короны польской.- Возникновение войны 1409 года.- Занятие Добржина орденом.- Приготовления к новой войне.- В Польше: посольства и хитрости.- У меченосцев: светское рыцарство ордена; избыток самохвальства; тайная ненависть.- Вредное влияние Сигизмунда.- Вторичное возникновение войны.- Неблагоприятные обстоятельства для Польши.- Умно обдуманный план сражения.- Вызов меченосцев через герольдов.- Первая битва.- Вторая битва.- Опасность короля.- Третья битва.- Окончательное поражение меченосцев.- Смерть гросмейстера вместе с чиновником ордена.- Разгром обоза.- Зрелище побоища после сражения.- Деятельность после победы.- Поход.- Осада Мальборга.- Спасение ордена.- Тем более полное падение впоследствии.- Польша и Литва после грюнвальдской победы.
XXIII. Городло..............................................651
Ненависти и унии народов.-  Укрепление союза между Польшей и Литвой в 1401 году.- Стремление средневекового дворянства.- Совет короля Сигизмунда.- Пример ирландского цивилизаторства 1395 года.- Разница между заграничным и польским дворянством.- Польская гербовая общность.- Съезд в Городле.- Документ польских панов.- Два других документа панов литовских и Ягайла с Витолдом.- Отсутствие Руси.- Крещение Жмуди.- Надежда примирения обрядов.- Опасность взаимного влияния Литвы на Польшу.- Значение опыта соединения короны с Литвой.- Туман покрывавший зрелище будущего.- Теперешнее согласие и слава.
XXIV. Возврат Орленка.......................................673
Циллейский замок.- Семья графа Германа II.- Сиротка Анна.- Прибытие польских послов.- Прибытие Анны в Польшу.- Интриги противников.- Отсрочка свадьбы на год.- Свадьба и коронование Анны в Кракове.- Потомство Ягайла.- Возврат коронных гербов.- &lt;&lt;Благословенная&gt;&gt; память Ядвиги.- Старания о канонизациях.- Печаль Вильгельма и Владислава.- Брачное кольцо.&lt;noinclude&gt;&lt;!-- --&gt;
&lt;references /&gt;
&lt;/div&gt;&lt;/noinclude&gt;</text>
      <sha1>s902g1teut1xjjxnilereiptnw4p8of</sha1>
    </revision>
  </page>
  <page>
    <title>Страница:Trudolyubivaya-pchela-1759-all.pdf/601</title>
    <ns>104</ns>
    <id>1225135</id>
    <revision>
      <id>5726513</id>
      <timestamp>2026-07-01T10:16:18Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Monedula</username>
        <id>5</id>
      </contributor>
      <comment>новая страница</comment>
      <origin>5726513</origin>
      <model>proofread-page</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="2503" sha1="6lekp426btly5bsxd90ngha8iee0jgc" xml:space="preserve">&lt;noinclude&gt;&lt;pagequality level=&quot;3&quot; user=&quot;Monedula&quot; /&gt;__NOEDITSECTION__&lt;div class=&quot;text&quot;&gt;
{{колонтитул||( ○ )|601}}
{|
|&lt;/noinclude&gt;&lt;poem&gt;
Так {{comment|ты бъ|¤ тыбъ}} уже хотя не о себѣ жалѣлъ,
И жаркїя любви къ несклонной ты убавилъ,
А {{comment|послѣ бъ|¤ послѣбъ}} и со всѣмъ суровую оставилъ.
Я мысли твоея проникнуть не хочу,
Отвѣтствовалъ онъ ей, и глазъ не отврачу,
Ни для ради ково и въ страсти безполезной,
Отъ мучащихъ меня очей моей любезной.
Какъ старый Кедръ свои коренья пространилъ,
Ея взоръ такъ любовь мнѣ в {{comment|серце|¤ сердце}} вкоренилъ.
Свирѣпой, Атису Калиста отвѣчала,
Душа твоя, мое желанїе, познала,
И тако принялъ ты мой жаръ и нѣжну страсть!
Тебѣ приятняе въ страданїи пропасть,
Какъ зрѣть себѣ меня любовницею вѣрной!
Не зря въ очахъ моихъ любви къ себѣ безмѣрной,
Вздыхай, вкругъ ходячи Альфизиныхъ овецъ,
И помори свою скотину на конецъ.
Когда сїя гора сойдетъ въ морску пучину,
Альфиза сократитъ теперешну кручину.
Но {{comment|естьли бъ|¤ естьлибъ}} ты пастухъ меня не пренебрегъ;
Ты вмѣсто здѣсь тоски имѣлъ бы тмы утѣхъ.
Я стадо бы свое съ твоимъ совокупила,
По рощамъ бы съ тобой по всякой день ходила:
Калистѣ бы ты былъ участникомъ всево;
{{comment|Куда бъ|¤ Кудабъ}} я шла одна; {{comment|шла бъ|¤ шлабъ}} съ {{comment|спросу|¤ просу}} твоево,
Безъ {{comment|воли бъ|¤ волибъ}} твоея не здѣлала ступени:
И {{comment|клала бъ|¤ клалабъ}} на свои я Атиса колѣни:
Рядилась бы я такъ какъ надобно тебѣ,
И словомъ, {{comment|я бъ|¤ ябъ}} жила тебѣ а не себѣ.
&lt;/poem&gt;&lt;noinclude&gt;{{nopt}}
|}
{{колонтитул||B в 5|Ахъ!}}
&lt;references /&gt;&lt;/div&gt;&lt;/noinclude&gt;</text>
      <sha1>6lekp426btly5bsxd90ngha8iee0jgc</sha1>
    </revision>
  </page>
  <page>
    <title>БСЭ1/Фабрично-заводского ученичества школы</title>
    <ns>0</ns>
    <id>1225136</id>
    <revision>
      <id>5726516</id>
      <timestamp>2026-07-01T11:51:41Z</timestamp>
      <contributor>
        <username>Nikve</username>
        <id>48447</id>
      </contributor>
      <comment>Новая: «{{БСЭ1 | НАЗВАНИЕ     = Фабрично-заводского ученичества школы | ВИКИДАННЫЕ   =  | СПИСОК       =  | КАЧЕСТВО     =  }}  '''Фабрично-заводского ученичества школы (ФЗУ)''', учреждения профессионально-технического образования для подростков, подготавливающие из них квалифицирован...»</comment>
      <origin>5726516</origin>
      <model>wikitext</model>
      <format>text/x-wiki</format>
      <text bytes="8524" sha1="qu3dglqs19wwlp5f9e8qrx8yuetsk9m" xml:space="preserve">{{БСЭ1
| НАЗВАНИЕ     = Фабрично-заводского ученичества школы
| ВИКИДАННЫЕ   = 
| СПИСОК       = 
| КАЧЕСТВО     = 
}}

'''Фабрично-заводского ученичества школы (ФЗУ)''', учреждения профессионально-технического образования для подростков, подготавливающие из них квалифицированных рабочих. ФЗУ возникают в СССР в 1920. Первый документ о ФЗУ — «положение об ученичестве в металлопромышленности» — уже намечает основные черты строения ФЗУ и дает установку на подготовку рабочего, «способного поднять производство на высшую ступень, активного участника социалистического строительства». Советское трудовое законодательство обеспечило необходимые условия для развития ФЗУ, сократив производственный труд подростка до 4—6 часов с сохранением оплаты за полный рабочий день. В 1921 существовало 43 школы ФЗУ с 2.000 учащихся, гл. обр. по холодной обработке металла и в текстильной промышленности. В последующие годы ФЗУ получат широкое распространение во всех отраслях промышленности. Как в самом создании ФЗУ, так и в их развитии основная роль принадлежит ВЛКСМ, с исключительной энергией работавшему над осуществлением систематического обучения поступающего на производство подростка и над выработкой формы и методов этого обучения. По образцу ФЗУ создается ученичество также в сельском хозяйстве (сельхозуч), в конторском и торговом деле (конторгуч) и т. д. В 1923 число обучающихся по СССР достигает 50.000, в 1920 — 95.000. Бурный рост ФЗУ происходит в 1930— 1932, когда контингент учащихся вырастает примерно в десять раз, превышая к 15-й годовщине Великой Октябрьской пролетарской революции 1.170.000, из коих 676 тыс. сосредоточено в промышленности.

Школы ФЗУ прошли значительный путь развития. В первые годы в них обучаются подростки, выросшие в дореволюционных условиях, малограмотные и не привыкшие к систематическому обучению. Школа была рассчитана в связи с этим на 3—4 года. На производственное обучение отводится в первые годы 4 час., в последнем — 6 час. в день, на теоретическое — 4 и 2 часа; общеобразовательные дисциплины занимают в программах значительное место. В ФЗУ ведется также клубная общественно-политическая работа. С постепенным повышением культурного уровня приходящих на производство подростков образовательная база ФЗУ повышается вплоть до законченного семилетнего обучения; длительность курса ФЗУ снижается в 1932 до 1½—2 лет, в зависимости от специальности и отрасли производства. Благодаря соединению обучения с производительным трудом ФЗУ приближается к типу политехнической школы. На 2-м партсовещании по народному образованию в 1930 ФЗУ включается в систему народного образования наряду с техникумом. ФЗУ является пионером в разработке ряда методических вопросов трудового политехнич. обучения. ФЗУ подготовил за первую пятилетку 450 тыс. квалифицированных рабочих для промышленности.

Осуществление в основных промышленных центрах всеобщего семилетнего политехнического обучения и широко развернутая сеть профессионально-технического образования создали условия для коренной перестройки ФЗУ. Постановлением ЦИК и СНК от 15/IX 1933 ФЗУ реорганизуется в специальную школу для подготовки квалифицированных рабочих массовых специальностей. Из круга действия ФЗУ исключены, с одной стороны, профессии, не требующие специальной школьной подготовки в силу своей простоты и несложности (сверловщики, листоправы и т. д.), с другой, — те, к-рые требуют особо длинной подготовки и практического опыта (наладчики станков, машинисты турбинных двигателей и т. д.). Учебный план ФЗУ ок. 80% всего учебного времени отводит на производственное обучение, остальное — на теоретическое обучение, связанное с изучаемой специальностью. Так например, в учебном плане по подготовке слесаря-ремонтера из общего количества 1.900 час. на производственное обучение выделяется 1.400 ч., на специальную технологию — 247 ч., на специальное материаловедение — 90 ч., на черчение — 113 ч., на подготовку учебного года и учет — 50 часов. Теоретическое обучение включает изучение оборудования, технологического процесса, материалов, техники безопасности и организации работ по рабочему месту.

Приемный возраст не ниже 15—18 лет, в зависимости от специальности. Дальнейшее повышение квалификации окончивших ФЗУ предусматривается в процессе работы на производстве. Окончившие ФЗУ обязаны проработать по указанию хоз. организаций не менее трех лет по своей специальности. По плану второй пятилетки школа ФЗУ должна подготовить 2,5 млн. квалифицированных рабочих. ФЗУ — составная часть завода. Директор завода полностью отвечает за работу школы. В наст. время школы фабрично-заводского ученичества имеются при всех крупных фабриках и заводах СССР.

''Л. Рождественский.''

[[Категория:БСЭ1:Статьи без категорий]]</text>
      <sha1>qu3dglqs19wwlp5f9e8qrx8yuetsk9m</sha1>
    </revision>
  </page>
</mediawiki>