Викицитатник ruwikiquote https://ru.wikiquote.org/wiki/%D0%97%D0%B0%D0%B3%D0%BB%D0%B0%D0%B2%D0%BD%D0%B0%D1%8F_%D1%81%D1%82%D1%80%D0%B0%D0%BD%D0%B8%D1%86%D0%B0 MediaWiki 1.47.0-wmf.5 first-letter Медиа Служебная Обсуждение Участник Обсуждение участника Викицитатник Обсуждение Викицитатника Файл Обсуждение файла MediaWiki Обсуждение MediaWiki Шаблон Обсуждение шаблона Справка Обсуждение справки Категория Обсуждение категории TimedText TimedText talk Модуль Обсуждение модуля Event Event talk 0 3124 441911 439155 2026-06-05T19:22:21Z Лень придумывать 105929 /* Фокус-Мокус */ 441911 wikitext text/x-wiki {{Карточка}} '''«Приключения поросёнка Фунтика»''' — советский четырёхсерийный мультфильм, снятый на студии «Экран» в 1986—1988 годах. Сценарий [[Юрий Фридман]] написал на основе своей пьесы «[[Четвёртый поросёнок]]». == Цитаты == === Фунтик === {{Q|Да-а-а? Честно-честно?}} {{Q|[[Дети]], подайте на домики для бездо-о-омных поросят!}} {{Q|Вот так я обманул одиннадцать мальчиков, пятнадцать девочек и одного очень доброго старичка.}} {{Q|У меня много разных талантов.}} === Фокус-Мокус === {{Q|С ними ''(автомобилями)'' всегда так. Сначала ты на них едешь, потом они на тебе.}} {{Q|Фунтик, пиши нам! Пиши нам по адресу… ''(всхлипывая)'' автомобильчик дядюшки Мокуса… Фокусу-Мокусу… лично… ''(плачет)''}} {{Q|Я даже рад, что мы здесь застряли. Мы так редко бываем в лесу!}} {{Q|Мы — але-гоп, а она — вуаля…}} {{Q|Артист — это звучит гордо!<ref>Отсылка к пьесе [[Максим Горький|Максима Горького]] «[[На дне]]».</ref> Сорок лет я показываю свои фокусы и не стыжусь смотреть людям в глаза.}} {{Q|Фокусы — это ловкость рук и никакого мошенничества.}} === Бамбино === {{Q|Столько воздуха кругом — голова пошла бегом…}} {{Q|Песенка соловья! Хрю-хрю. Хрю-хрю-хрю…}} {{Q|С преступником Фунтиком я не знаком!}} {{Q|Болото — дом для бегемота. Но нам сидеть в нём неохота!}} {{Q|Лучший кофе на дороге: отхлебнёшь — протянешь ноги!}} === Госпожа Беладонна === {{Q|Где Фунтик? Где мой поросёночек? Где моя сказочка?!}} {{Q|Дети плачут, а [[родители]] платят.}} {{Q|В наше время даже сейфам нельзя доверять! Ах, как это сложно — иметь миллион!}} {{Q|Мне было бы так одиноко без моего миллиона…}} {{Q|Меньше — можно. Больше — ни-ни!}} {{Q|Радуйтесь — я разорена!}} {{Q|Начинацию операю! То есть, это… операцию начинаю!}} {{Q|Щекотки боится, но кушает хорошо!}} {{Q|Главное — своего не терять!}} {{Q|Арестовать! А потом догнать! То есть… наоборот!}} {{Q|Так… Мы имеем: сбежавшего поросёнка… и двух лучших сыщиков… небольшого ума.}} {{Q|Тьфу! Я вне себя! Я сделаю то, чего не сделала эта противная обезьяна! ''(забрасывает сыщиков грязью)'' Простофили! Бродяги! Олухи!}} {{Q|Каждая детская слезинка — это монета! }} {{Q|Ну что, лучшие сыщики, прохлопали поросёнка?! }} {{Q|Я схвачу Фунтика! А клоуна и его шайку уберу за решётку! Будут знать, как сманивать чужих поросят...}} === Хозяин гостиницы Дурилло === {{Q|Гостиница называется «Три дороги» — значит, ''втридорога''.}} {{Q|— Нюхни… Нюхни… У тебя денежки есть? — М-м-м… — Что, нету?! Тогда вынюхни, вынюхни, я тебе говорю!}} === Сыщики === {{Q|— Пинчер-старший, лучший сыщик с дипломом! — Добер-младший, лучший сыщик без диплома!}} {{Q|'''Пинчер-старший''': ''(читает по слогам)'' Фо-кус-Мо-кус… '''Добер-младший''': ''(читает, презрительно)'' Арти-и-ист!..}} {{Q|Они нас не узнали! Мы — охотник с собакой!..}} {{Q|Мне для работы своей головы не жаль!}} {{Q|Поросёнок арестован! Ящик — конфискован!}} {{Q|Хрюкай, хрюкай! Дохрюкался!..}} {{Q|'''Пинчер-старший''': ''(о Беладонне)'' Подлинная обезьяна! '''Добер-младший''': Макака и есть!}} === Начальник полиции Фокстрот === {{Q|Делаем всё возможное и невозможное! Лучшие сыщики, отъявленные ребята — Добер и Пинчер — идут по следу!}} {{Q|Кто отличился при проведении операции? Странный вопрос. Я отличился, кто же ещё?!}} === Диалоги === {{Q|'''Госпожа Беладонна''': Где надо ловить рыбу? '''Пинчер-старший''': В речке. '''Госпожа Беладонна''': Правильно. А циркачей? '''Добер-младший''': В озере! '''Госпожа Беладонна''': Хо-хо-хо-хо! В цирке! Балбес!}} {{Q|'''Бамбино''': Дядюшка Мокус, можно, я кину в них грязью? '''Фокус-Мокус''': Ну что ты, Бамбино? Да, это плохие люди… Но у них могут быть хорошие дети, которые наверняка любят цирк.}} {{Q|'''Пинчер-старший''': Ух… Собачья работа! Порядочные люди сидят теперь дома, в тепле, а я — лучший сыщик с дипломом! — мокну в этом болоте… '''Госпожа Беладонна''': Подари свой диплом лягушкам, щенок!}} {{Q|'''Добер-младший''': Хозяйка… Хозяйка, пули свистели над головой… '''Госпожа Беладонна''': А сапоги над головой не свистели?!!}} {{Q|'''Пинчер-старший''': Хозяйка… Хозя-я-яйка-а! Я знаю, это не в ваших правилах, но, в порядке исключения, вы могли бы подать мне руку? '''Добер-младший''': Или хотя бы ручку… вот этой сумочки… '''Госпожа Беладонна''': Ха-ха! А мильон вам не нужен?! Выбирайтесь как знаете!}} {{Q|'''Госпожа Беладонна''': Дама приятной наружности! '''Фунтик''': Ага, вот такой окружности! '''Госпожа Беладонна''': Такая уж вредная? '''Фунтик''': Вреднее не бывает. '''Госпожа Беладонна''': Такая уж противная? '''Фунтик''': Вот! ''(корчит гримасу)'' '''Госпожа Беладонна''': Не может быть! '''Фунтик''': Может, может! С ней всё может быть! Это же госпожа Беладонна!}} {{Q|'''Добер-младший''': Алё, начальник?! У нас потери! Бабушку взяли в плен, а мы попали в утиль. '''Фокстрот''': Какой утиль?! При чём здесь утиль?! Вперёд, в атаку! Беладонну освободить, поросёнка схватить! Иначе кое-кто из вас кое-куда полетит!}} {{Q|'''Дурилло''': Талант! '''Госпожа Беладонна''': Самородок!.. Ну просто хватай — и беги! '''Фунтик''': Госпожа Беладонна?! '''Госпожа Беладонна''': Да! Это я! Хрюкающий разбойник! Неблагода-арный! Эх ты!.. Поросёнок! '''Фокус-Мокус''': Позвольте… '''Госпожа Беладонна''': Не позволю! '''Фокус-Мокус''': Простите!.. '''Госпожа Беладонна''': Не прощу!}} {{Q|'''Фунтик''': ''(летая на шарике под куполом цирка)'' Я не обманщик! Это всё Беладонна! У поросят есть домик, а все ваши деньги Беладонна забирала себе! '''Госпожа Беладонна''': Ка... какие деньги? Какие деньги?! Клеветник! '''Фунтик''': Не верьте Беладонне! Обходите стороной её магазин! '''Госпожа Беладонна''': Караул!!! Он разорил меня!}} [[Категория:Мультфильмы по алфавиту]] [[Категория:Мультфильмы СССР]] ixh2xyoh8iocjrsvhaue7d78xmohybo 441913 441911 2026-06-05T20:54:51Z Лень придумывать 105929 441913 wikitext text/x-wiki {{Карточка}} '''«Приключения поросёнка Фунтика»''' — советский четырёхсерийный мультфильм, снятый на студии «Экран» в 1986—1988 годах. Сценарий [[Юрий Фридман]] написал на основе своей пьесы «[[Четвёртый поросёнок]]». == Цитаты == === Фунтик === {{Q|Да-а-а? Честно-честно?}} {{Q|[[Дети]], подайте на домики для бездо-о-омных поросят!}} {{Q|Вот так я обманул одиннадцать мальчиков, пятнадцать девочек и одного очень доброго старичка.}} {{Q|У меня много разных талантов.}} === Фокус-Мокус === {{Q|С ними ''(автомобилями)'' всегда так. Сначала ты на них едешь, потом они на тебе.}} {{Q|Фунтик, пиши нам! Пиши нам по адресу… ''(всхлипывая)'' автомобильчик дядюшки Мокуса… Фокусу-Мокусу… лично… ''(плачет)''}} {{Q|Я даже рад, что мы здесь застряли. Мы так редко бываем в лесу!}} {{Q|Мы — але-гоп, а она — вуаля…}} {{Q|Артист — это звучит гордо!<ref>Отсылка к пьесе [[Максим Горький|Максима Горького]] «[[На дне]]».</ref> Сорок лет я показываю свои фокусы и не стыжусь смотреть людям в глаза.}} {{Q|Фокусы — это ловкость рук и никакого мошенничества.}} === Бамбино === {{Q|Столько воздуха кругом — голова пошла бегом…}} {{Q|Песенка соловья! Хрю-хрю. Хрю-хрю-хрю…}} {{Q|С преступником Фунтиком я не знаком!}} {{Q|Болото — дом для бегемота. Но нам сидеть в нём неохота!}} {{Q|Лучший кофе на дороге: отхлебнёшь — протянешь ноги!}} === Госпожа Беладонна === {{Q|Где Фунтик? Где мой поросёночек? Где моя сказочка?!}} {{Q|Дети плачут, а [[родители]] платят.}} {{Q|В наше время даже сейфам нельзя доверять! Ах, как это сложно — иметь миллион!}} {{Q|Мне было бы так одиноко без моего миллиона…}} {{Q|Меньше — можно. Больше — ни-ни!}} {{Q|Радуйтесь — я разорена!}} {{Q|Начинацию операю! То есть, это… операцию начинаю!}} {{Q|Щекотки боится, но кушает хорошо!}} {{Q|Главное — своего не терять!}} {{Q|Арестовать! А потом догнать! То есть… наоборот!}} {{Q|Так… Мы имеем: сбежавшего поросёнка… и двух лучших сыщиков… небольшого ума.}} {{Q|Тьфу! Я вне себя! Я сделаю то, чего не сделала эта противная обезьяна! ''(забрасывает сыщиков грязью)'' Простофили! Бродяги! Олухи!}} {{Q|Каждая детская слезинка — это монета! }} {{Q|Ну что, лучшие сыщики, прохлопали поросёнка?! }} {{Q|Я схвачу Фунтика! А клоуна и его шайку упеку за решётку! Будут знать, как сманивать чужих поросят...}} === Хозяин гостиницы Дурилло === {{Q|Гостиница называется «Три дороги» — значит, ''втридорога''.}} {{Q|— Нюхни… Нюхни… У тебя денежки есть? — М-м-м… — Что, нету?! Тогда вынюхни, вынюхни, я тебе говорю!}} === Сыщики === {{Q|— Пинчер-старший, лучший сыщик с дипломом! — Добер-младший, лучший сыщик без диплома!}} {{Q|'''Пинчер-старший''': ''(читает по слогам)'' Фо-кус-Мо-кус… '''Добер-младший''': ''(читает, презрительно)'' Арти-и-ист!..}} {{Q|Они нас не узнали! Мы — охотник с собакой!..}} {{Q|Мне для работы своей головы не жаль!}} {{Q|Поросёнок арестован! Ящик — конфискован!}} {{Q|Хрюкай, хрюкай! Дохрюкался!..}} {{Q|'''Пинчер-старший''': ''(о Беладонне)'' Подлинная обезьяна! '''Добер-младший''': Макака и есть!}} === Начальник полиции Фокстрот === {{Q|Делаем всё возможное и невозможное! Лучшие сыщики, отъявленные ребята — Добер и Пинчер — идут по следу!}} {{Q|Кто отличился при проведении операции? Странный вопрос. Я отличился, кто же ещё?!}} === Диалоги === {{Q|'''Госпожа Беладонна''': Где надо ловить рыбу? '''Пинчер-старший''': В речке. '''Госпожа Беладонна''': Правильно. А циркачей? '''Добер-младший''': В озере! '''Госпожа Беладонна''': Хо-хо-хо-хо! В цирке! Балбес!}} {{Q|'''Бамбино''': Дядюшка Мокус, можно, я кину в них грязью? '''Фокус-Мокус''': Ну что ты, Бамбино? Да, это плохие люди… Но у них могут быть хорошие дети, которые наверняка любят цирк.}} {{Q|'''Пинчер-старший''': Ух… Собачья работа! Порядочные люди сидят теперь дома, в тепле, а я — лучший сыщик с дипломом! — мокну в этом болоте… '''Госпожа Беладонна''': Подари свой диплом лягушкам, щенок!}} {{Q|'''Добер-младший''': Хозяйка… Хозяйка, пули свистели над головой… '''Госпожа Беладонна''': А сапоги над головой не свистели?!!}} {{Q|'''Пинчер-старший''': Хозяйка… Хозя-я-яйка-а! Я знаю, это не в ваших правилах, но, в порядке исключения, вы могли бы подать мне руку? '''Добер-младший''': Или хотя бы ручку… вот этой сумочки… '''Госпожа Беладонна''': Ха-ха! А мильон вам не нужен?! Выбирайтесь как знаете!}} {{Q|'''Госпожа Беладонна''': Дама приятной наружности! '''Фунтик''': Ага, вот такой окружности! '''Госпожа Беладонна''': Такая уж вредная? '''Фунтик''': Вреднее не бывает. '''Госпожа Беладонна''': Такая уж противная? '''Фунтик''': Вот! ''(корчит гримасу)'' '''Госпожа Беладонна''': Не может быть! '''Фунтик''': Может, может! С ней всё может быть! Это же госпожа Беладонна!}} {{Q|'''Добер-младший''': Алё, начальник?! У нас потери! Бабушку взяли в плен, а мы попали в утиль. '''Фокстрот''': Какой утиль?! При чём здесь утиль?! Вперёд, в атаку! Беладонну освободить, поросёнка схватить! Иначе кое-кто из вас кое-куда полетит!}} {{Q|'''Дурилло''': Талант! '''Госпожа Беладонна''': Самородок!.. Ну просто хватай — и беги! '''Фунтик''': Госпожа Беладонна?! '''Госпожа Беладонна''': Да! Это я! Хрюкающий разбойник! Неблагода-арный! Эх ты!.. Поросёнок! '''Фокус-Мокус''': Позвольте… '''Госпожа Беладонна''': Не позволю! '''Фокус-Мокус''': Простите!.. '''Госпожа Беладонна''': Не прощу!}} {{Q|'''Фунтик''': ''(летая на шарике под куполом цирка)'' Я не обманщик! Это всё Беладонна! У поросят есть домик, а все ваши деньги Беладонна забирала себе! '''Госпожа Беладонна''': Ка... какие деньги? Какие деньги?! Клеветник! '''Фунтик''': Не верьте Беладонне! Обходите стороной её магазин! '''Госпожа Беладонна''': Караул!!! Он разорил меня!}} [[Категория:Мультфильмы по алфавиту]] [[Категория:Мультфильмы СССР]] fyslmwxnql1f4d37bbnow2u7hsaehqf 0 6189 441917 441893 2026-06-06T08:46:35Z KVK2005 1655 /* Кошка в афоризмах */ 441917 wikitext text/x-wiki {{Карточка}} '''Ко́шка дома́шняя''' ({{lang-la|Félis silvéstris cátus}}) — домашнее животное, которое наряду с собакой считается «животным-компаньоном». Согласно данным генетических исследований, все домашние кошки происходят от представительниц подвида дикая ближневосточная (ливийская) кошка ({{lang-la|Felis silvestris lybica}}) — мелкого хищного млекопитающего семейства кошачьих. Одомашнивание кошки произошло примерно 9500 лет назад на Ближнем Востоке в районе Плодородного полумесяца, где зародились и располагались древнейшие человеческие цивилизации. == Кошка в афоризмах == {{Q|Господь создал кошку для того, чтобы человек узнал, каково это - гладить тигра.|Автор=''[[w:Фернанд Мери|Фернанд Мери]]''|Комментарий=|Оригинал=}} {{Q|Кошка: карликовый лев, который любит мышей, ненавидит собак и покровительствует людям.|Автор=''[[Оливер Херфорд]]''|Комментарий=|Оригинал=}} {{Q|Собака прыгает к вам на колени, потому что любит вас; кошка — потому что ей так теплее.|Автор=''[[w:Уайтхед, Альфред Норт|Альфред Норт Уайтхед]]''|Комментарий=|Оригинал=}} {{Q|Когда я играю с кошкой, неизвестно, кто кого больше развлекает.|Автор=''[[Мишель де Монтень]]''|Комментарий=|Оригинал=}} {{Q|Кошка абсолютно искренне утверждает, что она любит мышей.|Автор=''[[Габриэль Лауб]]''|Комментарий=|Оригинал=}} {{Q|Когда кошка хочет поймать мышку, она притворяется мышкой.|Автор=''[[Василий Осипович Ключевский]]''|Комментарий=|Оригинал=}} {{Q|Кошка, однажды усевшись на горячую плиту, больше на нее не сядет. Впрочем, не сядет даже на холодную.|Автор=''[[Марк Твен]]''|Комментарий=|Оригинал=}} {{Q|Кошка мечтала о крыльях: ей хотелось попробовать летучих мышей.|Автор=''[[Эмиль Кроткий]]''|Комментарий=|Оригинал=}} {{Q|Человек [[культура|культурен]] настолько, насколько он способен понять кошку.|Автор=''[[Бернард Шоу]]''}} {{Q|Главное в дрессировке кошки — сделать вид, что ты отдал ей именно ту команду, которую она выполнила.|Автор=''[[w:Жвалевский, Андрей Валентинович|А.В.Жвалевский]], [[w:Мытько, Игорь Евгеньевич|И. Е. Мытько]]'' «[[Порри Гаттер и Каменный Философ]]»|Комментарий=|Оригинал=}} {{Q|Чтобы приготовить рагу из кролика — нужна как минимум кошка.|Автор=Автор неизвестен}} {{Q|Я, Кошка, брожу, где вздумается, и гуляю сама по себе.|Автор=''[[w:Киплинг, Редьярд|Редьярд Киплинг]]'' «Кошка, которая гуляла сама по себе»|Комментарий=|Оригинал=I am the Cat who walks by himself and all places are alike to me.}} {{Q|Цитата=Кошки существуют, чтобы на их фоне ценить великолепие собак.|Автор=[[Фафик]], шовинист<ref>[https://przekroj.pl/en/archive/issues/1022/5 «Пшекруй», № 1022]</ref>|Комментарий=|Оригинал=}} {{Q|Цитата=Кот, который гуляет с собаками, играет с собаками в шашки и даже пьёт с ними [[Водка|водку]], всё равно остаётся котом.|Автор=[[Фафик]]<ref>«Пшекруй», № 998, с. 8</ref>|Комментарий=|Оригинал=Kot chodzący z psami, grający z psami w warcaby, a nawet pijący z psami wódkę, nie przestanie być kotem.}} {{Q|Цитата=Котам нельзя! С котами нельзя!|Автор=[[Михаил Булгаков]], «[[Мастер и Маргарита]]»|Комментарий=|Оригинал=}} == Кошка в прозе == {{Q|...в мясистом стволе [[кактус]]а не одно отверстие. Каждое из них служит входной дверью для самых различных обитателей «[[w:небоскрёб|небоскрёба]]»: этажом ниже, под совой, роятся осы. Ещё ниже живут, видимо, какие-то [[мышь|мыши]] полёвки. А где-то прячется и дикий [[кот]].<ref name = "Как">''С.Турдиев, Р.Седых, В.Эрихман'', «Кактусы», издательство «Кайнар», Алма-Ата, 1974 год, 272 стр, издание второе, тираж 150 000.</ref>{{rp|38}}|Автор=''[[w:Талызин, Фёдор Фёдорович|Ф.Ф.Талызин]]'', «Под солнцем [[w:Мексика|Мексики]]»}} {{Q|Едва только кот получил всё, что ему было надобно, он живо обулся, молодецки притопнул, перекинул через плечо мешок и, придерживая его за шнурки передними лапами, зашагал в заповедный [[лес]], где водилось множество [[w:кролик|кроликов]]. А в мешке у него были отруби и [[заячья капуста]]. Растянувшись на [[трава|траве]] и притворившись [[труп|мёртвым]], он стал поджидать, когда какой-нибудь [[глупость|глупый]] кролик, ещё не успевший испытать на собственной шкуре, как зол и коварен свет, заберётся в мешок, чтобы полакомиться припасённым для него угощением.|Автор=''[[w:Шарль Перро|Шарль Перро]]'', «[[w:Кот в сапогах|Кот в сапогах]]», 1697}} {{Q|― Ты слишком умён для кота, ― с упрёком сказала Шотландская [[Роза]]. ― По меньшей мере для кота, который спит шестнадцать часов в сутки. ― Милый друг, во сне-то и приходят самые занятные мысли! Среди котов встречаются незаурядные [[философ]]ы ― это убедительно доказал ещё [[Эрнст Теодор Амадей Гофман|Эрнст Теодор Гофман]]<ref>''[[w:Вениамин Александрович Каверин|В. Каверин]]''. «Пурпурный палимпсест», — М.: «Аграф», 1997 г.</ref>.|Автор=''[[w:Вениамин Александрович Каверин|Вениамин Каверин]]'', «Верлиока», 1981}} {{Q|Я сидел на низенькой скамеечке под широким кустом [[бузина|бузины]]. <...> Я сидел; над моей головой в потемневшей листве хлопотливо ворошилась маленькая птичка; серая кошка, вытянув спину, осторожно кралась в сад, и первые [[жук]]и тяжело гудели в воздухе, ещё прозрачном, хотя уже не светлом.|Автор=''[[Иван Сергеевич Тургенев|Иван Тургенев]]'', «Первая любовь», 1860}} {{Q|Вот я и пошёл в [[w:город|город]]. Достану, думаю, себе [[веселье|весёлую]] кошечку, она мне всех [[мышь|мышей]] переловит, а вечером на коленях будет сидеть и мурлыкать. Пришёл в город. По всем дворам ходил — ни одной кошки. Ну, нигде. Я стал у людей спрашивать: — Нет ли у кого кошечки? Я даже [[деньги]] заплачу, дайте только. А на меня сердиться стали: — До кошек ли теперь? Всюду голод, самим есть нечего, а тут [[кот]]ов корми. А один сказал: — Я бы сам кота съел, а не то что его, [[дармоед]]а, кормить! Вот те и на! Куда же это все коты девались! Кот привык жить на готовеньком: [[кража|накрал]], [[еда|нажрался]] и вечером на тёплой плите растянулся. И вдруг такая [[беда]]!<ref>''[[Борис Степанович Житков|Житков Б.С.]]'' «Джарылгач» ''(рассказы и повести)''. – Ленинград: Издательство «Детская литература», 1980 г.</ref>|Автор=''[[Борис Степанович Житков|Борис Житков]]'', из рассказа «Беспризорная кошка», 1928}} {{Q|Взял [[март]] у [[апрель|апреля]] два дня и нагнал такую погоду, что по нужде не выйдешь из-под крыши, а не то чтобы стадо вывести. Что делать? Голодные [[коза|козы]] кричат, козлята беспокоятся, без [[молоко|молока]] вот-вот перемрут. И все-таки [[пастух]] вывернулся. Посадил он кошку в козий [[мешок]] и повесил за балку в сарае, где держал коз. Кошка кричит из мешка и раскачивает его над головами коз. А козы, как ты знаешь, любопытные, вроде женщин. Вот они и прозыркали два дня, стараясь понять, почему этот мешок качается и кричит кошачьим голосом, а про [[голод]] забыли. Вот так наш пастух перехитрил март.<ref>''[[Фазиль Абдулович Искандер|Ф. А. Искандер]]''. «[[Сандро из Чегема]]». Книга 1. — М.: «Московский рабочий», 1989 г.</ref>|Автор=[[Фазиль Абдулович Искандер|Фазиль Искандер]], «[[Сандро из Чегема]]» (книга первая), 1974}} {{Q|И тогда Шредингер [кот] повернул морду и размеренно произнес: — Скажите, любезный, что это за ужасный рыжий цвет? Чем-то напоминает портмоне пожилого [[официант]]а. Как будто внутри у вас ворох засаленных чаевых. Может, поэтому девочки не слишком вас хотят? Миу была готова ко всему — но не к тому, что случилось следом. Мельхиор отпрыгнул назад, словно получив удар когтями по носу, сжался в пушистый шар и задрожал. Натурально задрожал — крупной дрожью, будто ему вдруг стало очень холодно или страшно. Шредингер поднялся с земли, развернулся к обидчику и выгнул желтую спину дугой. — И вообще, — продолжал он, — что это за пошлость — победоносный альфа-кот? Вы думаете, кошечкам такое нравится? Да, киски подчиняются силе, но при этом вы им глубоко противны. Они мечтают совсем об ином друге. Что и доказывает наш опыт.|Автор=[[Виктор Пелевин]], «[[Transhumanism Inc.]]», 2021}} == Кошка в стихах == {{Q|У лукоморья [[дуб]] зелёный; [[Золото|Златая]] цепь на дубе том: И [[день|днём]] и ночью кот [[учёный]] Всё ходит по цепи кругом...|Автор=[[Александр Сергеевич Пушкин|Александр Пушкин]], «[[Руслан и Людмила]]»}} {{Q|Мой добрый кот, мой кот учёный [[Печаль]]ный подавляет вздох И лапкой белой и точёной, Сердясь, вычесывает [[блоха|блох]]. |Автор=[[Николай Гумилев]], «Маркиз де Карабас» }} {{Q|Другие спят, а ты не [[сон|спи]], Как кот учёный на цепи. |Автор=[[Илья Эренбург]], «Что за дурацкая игра?..» }} {{Q|Я привыкла трястись в [[дорога|дороге]], И не будят [[тоска|тоски]] во мне Спящий кот на чужом пороге И герань на чужом окне, ― ::Но молюсь, как о малом чуде, ::[[Бог]]у милости и тепла, ::Чтоб кота не вспугнули люди ::И чтоб жарче [[герань]] цвела.<ref>''[[:w:Алексеева, Лидия Алексеевна|Л. Алексеева]]''. «Горькое счастье». М.: Водолей, 2007 г.</ref>|Автор=[[:w:Алексеева, Лидия Алексеевна|Лидия Алексеева]], «Я привыкла трястись в дороге...», 1954}} {{Q|А Васька слушает да ест|Автор=[[w:Крылов, Иван Андреевич|И. А. Крылов]] «[[s:Кот и Повар (Крылов)|Кот и повар]]» (1813)}} {{Q|Сильнее кошки зверя нет!|Автор=[[w:Крылов, Иван Андреевич|И. А. Крылов]] «[[s:Мышь и Крыса (Крылов)|Мышь и Крыса]]» (1816)}} {{Q|Цитата=Мяу-мяу-мяу, Тебя я понимяу. Наследство плохо делится — Лишь кот к тебе пришёл. Мяу-мяу-мяу, Но не гони меняу, Конечно, я не мельница, Но я и не осёл!|Автор=«[[Кот в сапогах (мультфильм, 1968)|Кот в сапогах]]», 1968|Комментарий=|Оригинал=}} {{Q|Цитата=Идеальная кошка в марте поет страстней, чем [[Эдит Пиаф]]. Идеальная кошка не загоняет носки и трусы под шкаф. Идеальная кошка не ржет как лошадь, когда хозяин не прав. Идеальная кошка даже в [[Матрица (фильм)|матрице]] всегда найдет телефон. Идеальная кошка неповторима, а хотя бы и клон. Идеальная кошка на деле — [[Сид Вишес]], а в душе — [[Селин Дион]].|Автор=Стас Валишин, [[Тикки Шельен]], «Идеальная кошка», 2002<ref>[http://www.rowan.ru/read.php?ord=lyr&song=cat.html Башня Rowan: тексты песен — «Идеальная кошка»]</ref>|Комментарий=|Оригинал=}} == Пословицы и поговорки о кошках == [[Даль, Владимир Иванович|В. И. Даль]] в 1853 году опубликовал двухтомник «Пословицы русского народа»<ref>{{книга|автор=[[Владимир Иванович Даль|Даль, В. И.]]|заглавие=Пословицы русского народа|ссылка=http://www.aphorism.ru/dal/|год=1853}}</ref>, где в разных разделах встречается около 75 пословиц о кошках<ref>[http://cats-portal.ru/read/word/russian.php Выборка цитат о кошках из Даля.]<!-- После простановки разделов, из каких взята цитата, к каждой пословице, ссылку следует удалить. --></ref>: # Кошку девятая смерть донимает (она живуча). # Не все коту масленица, будет и великий пост. # Вылезай, кот, из печурки: надо онучи сушить. # Загордился кот, с печи нейдет. # Кота убить — семь лет ни в чем удачи не видать. # Он, как кошка, все на ноги падает. # Живет Ермошка: есть [[собака]] да кошка. # Дай Бог и кошке свое лукошко! # Посади коту хвост в лещедку, так пойдет по чердакам. # Кошкой в глаза мечется. # Не поворчав, кошка куска не съест. # Что поп, что кот: не поворчав, не съест. # Не съест собака не потаскавши, а кошка не поворчавши. # Кошка лазит и в окошко. # Знает кошка, чьё мясо съела. # Битому коту лишь лозу покажи. # Кошку бьют, а невестке наветки дают. # Полно кошке таскать из чашки. # Я тебя, как кошку, уткну за это рылом. # Кошка скребёт на свой на хребет. # Живут, как собака с кошкой. # Один рычит да лает, другая мурлычет да фыркает. # Кошачьи глаза дыму не боятся. # Мужик да собака всегда во дворе, а баба да кошка завсегда в избе. # Кто кошек любит, будет жену любить. # И то бывает, что собака кошку съедает. # Стар кот, а масло любит. # Ласкай кота, коли не родила дитя. # Не умела родить ребенка, корми серого котенка. # У кошки котя — тоже дитя. # У княгини ребя, у кошки котя — таково же дитя. # Взяло кота поперек живота. # Макар да кошка — [[комар]] да мошка. # Чёрного кота не вымоешь добела. # Собака обжора, а кошка сластёна. # Не тряхнув ушами, кот куска не съест. # Кошка лапкою, [[медведь]] пятернёю. # Чем больше кошку гладишь, тем больше она горб подымает. # Чем больше кошку гладишь, тем выше она хвост задирает. # Добрый привет и кошке люб. # Два кота в одном мешке не улежатся. # Две кошки в мешке дружбы не заведут. # Брат Кондрат, пойдем кошек драть: мне шкура, тебе мясо. # Кошка пустомойка гостей замывала, никого не замыла. # Мечется, что угорелая кошка. # Алтынная кошка полтинную часть тянет. # Носится, как кошка с котятами. # Лакома кошка до рыбки, да в воду лезть не хочется. # Отчего кот гладок? — Поел да и на бок. # Коровушка с кошку, надоила с ложку. # Постригся кот, посхимился кот, а все тот же кот. # У кошечки когти в рукавичках (перчатках). # Захотел от кошки лепёшки, от собаки блина. # Поклонишься и кошке в ножки. # Есть и сало, да не про кота. # Любит, как кот сало. # Собака крох подстольных, а кошка пролитого молока ждет. # Чует кот в кувшине молоко, да рыло коротко. # Пакостлив как кот, роблив (труслив) как заяц, блудлив как кошка. # Трусливее зайца, прокудливей кошки. # [[Язык]] блудлив, что кошка. # Лев мышей не давит. # Отольются кошке мышкины слёзки. # Кошке игрушки, а мышке слёзки. # Играет, как кот с мышкой. # Мышке с кошкой внаклад играть. # Всякая шутка надвое растворена: коту потешно, а мышке за беду. # Это мыши кота погребают (т.е притворная печаль). # Утопили мыши кота в помойной яме, да мёртвого. # Спорили мыши за лобное место, где будут кота казнить. # Грозит мышь кошке, да издалече (из подполья, из норы). # Кошки грызутся — мышам раздолье (приволье). # Кошка [[сон|спит]], а мышей видит. # Любит и кошка мышку. # На мышку и кошка зверь. # Когда кошки нету, мыши государы. '''Пословицы разных народов''' # Быку сено, кошке – рыбка (македонская)<ref name="Каланов">{{книга |автор = |часть = |заглавие = Каланов Н.А. Словарь пословиц и поговорок о море (2 издание) |оригинал = |ссылка = http://lit.lib.ru/k/kalanow_n_a/kalanownasbornikposlowicipogoworokomore.shtml |ответственный = |издание = |место = {{М.}} |издательство = Моркнига |год = 2010 |том = |страницы = |страниц = 240 |серия = |isbn = 978-5-903081-02-8 |тираж = 2500 }}</ref> # Воде конца и краю нет, а рыбы – кошке мало на обед (польская). <ref name="Каланов" />. # Если кошка или собака видят берег, они доплывут до него (английская).<ref name="Каланов" />. # Какая кошка откажется от рыбки? (английская).<ref name="Каланов" />. # Когда кошка не может дотянуться до рыбки, она плюется: «Фу, какая тухлая !» (македонская). <ref name="Каланов" />. [[Категория:Пословицы]] == Примечания == {{примечания}} == См. также == * [[Кошка среди голубей]] * [[Кошкин дом (мультфильм)|Кошкин дом‎]] * [[Кошки против собак (фильм)|Кошки против собак‎]] * [[Кошка на раскалённой крыше‎]] * [[Кошачья петрушка‎]] * [[Записки о кошачьем городе]] * [[Кот, который гулял сам по себе]] * [[Кот в колпаке]] * [[Кот Бегемот]] * [[Кот Леопольд]] * [[Котёнок с улицы Лизюкова]] * [[Котёнок по имени Гав]] [[Категория:Тематические статьи по алфавиту]] [[Категория:Млекопитающие]] 4rnmbu3oy1618gn43lhygke9izwgrio 0 6206 441916 441896 2026-06-06T08:30:05Z KVK2005 1655 /* Цитаты */ 441916 wikitext text/x-wiki {{Карточка}} '''Литерату́ра''' ({{lang-la|lit(t)eratura}}, — ''написанное'', от ''lit(t)era'' — ''письмо'') — в широком смысле слова: совокупность любых письменных [[w:Текст|текст]]ов. == Цитаты == {{Q|Литература берёт верх над философией, ибо литература завораживает, как всё низкопробное.|Автор=[[Владимир Микушевич]]}} {{Q|Литература обязана быть верной народу, обязана страстно и ревностно ратовать за его прогресс, благоденствие и счастье.|Автор=[[Чарльз Диккенс]]}} {{Q|В созданиях всех великих поэтов, в сущности, нет второстепенных персонажей, каждое действующее лицо есть на своём месте главный герой.|Автор=[[Генрих Гейне]]}} {{Q|В чём разница между журналистикой и литературой? Журналистику не стоит читать, а литературу не читают.|Автор=[[Оскар Уайльд]]}} {{Q|...для меня литература – не супермаркет, в который может зайти каждый, [[дверь]] открыта, и всё – на полках, ценники – в [[копейка]]х, а скорее – высокая [[опера]], куда не только нужно купить дорогой билет, но и быть меломаном – иначе зачем билет покупать. Или вход в пещеру, который недоступен, если не знать пароля: «Сим-сим, открой дверь». |Автор=[[Леонид Александрович Латынин|Леонид Латынин]], «В пространстве тысячелетия»}} {{Q|Думаю, что задача литературы — изображать именно душевные движения человека, причём главные, а не мелочные.|Автор=[[Юрий Казаков]]}} {{Q|Надеюсь, что самая низкопробная литература станет когда-нибудь творчеством для избранных. Для узкого круга последних дураков.|Автор=[[Станислав Ежи Лец]], «Непричёсанные мысли»}} {{Q|Если [[дурак]] написал 100 литературных или [[наука|научных]] прейскурантов, перевёл 100 ненужных [[книга|книг]] и изучил 100 живых и мёртвых [[язык]]ов — его по всей [[справедливость|справедливости]] не следует называть за это «маститым».<ref name="Глупость">[http://cherny-sasha.lit-info.ru/cherny-sasha/satira-v-proze/glupost.htm Саша Чёрный, «Глупость»]</ref>|Автор=[[Саша Чёрный]]}} {{Q|Литература изъята из законов тления. Она одна не признает смерти.|Автор=[[Салтыков-Щедрин]]}} {{Q|Везде литература ценится не на основании гнуснейших её образцов, а на основании тех её деятелей, которые воистину ведут общество вперёд.|Автор=[[Салтыков-Щедрин]]}} {{Q|Цитата=Беда иной литературы и заключается в том, что мыслящие люди не пишут, а пишущие люди не мыслят.|Автор=[[Пётр Андреевич Вяземский|П. А. Вяземский]], «Старая записная книжка»|Комментарий=|Оригинал=}} {{Q|— Господа! — сказал я, — я понимаю, что вопрос об искоренении литературы не мог избежать предназначенной ему участи, но решительно не могу понять того ожесточения, с которым вы приступаете к его обсуждению. Что́ сделала наша литература столь [[преступление|преступного]], что вы находите недостаточным простое ее искоренение, но предлагаете таковое с употреблением [[огнём и мечом|огня и меча]]? Чем заслужила она участие [[палач]]а в имеющем постигнуть ее искоренении? Или оскудели [[городовой|городовые]]? Или [[стрела|стрелы]] небесные и земные утратили свою силу и меткость? Нет, все идет своим чередом, городовые стоят на своих местах, а [[небо]], как и древле, сыплет на нас своими [[молниям]]и!.. А мы, простые гулящие русские люди, в платоническом исступлении раздираем на себе ризы! Почему?<ref name="круглый">''[[Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин|М.Е. Салтыков-Щедрин]]''. Собрание сочинений в двадцати томах. Том 13, [[Господа Головлёвы]], 1875—1880. [[Убежище Монрепо]], 1878—1879. [[Круглый год (сборник)|Круглый год]], 1879—1880. — С. 407-563. — Москва, Художественная литература, 1972 г.</ref>|Автор=[[Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин|Михаил Салтыков-Щедрин]], «[[Круглый год (сборник)|Круглый год]]», 1879}} {{Q|Общество, не имеющее литературы, не сознает себя [[общество]]м, а только беспорядочным сбродом [[индивидуум]]ов; страна, лишенная литературы, стои́т вне общей мировой связи и привлекает [[любопытство]] лишь в качестве диковины; об государстве и говорить не́чего: оно немыслимо без литературы уже по тому одному, что самым происхождением своим обязано литературе. Вот у вотяков нет ни письмен, ни сказаний, ни даже [[песня|песен]], есть только предание, что была когда-то какая-то [[книга]], да ее [[корова]] съела, но именно потому-то в этом племени так мало устойчивости, что недалеко время, когда оно и само, быть может, сделается преданием. Каким же образом общество, страна, [[государство]] могут призывать к своему суду литературу, когда они всем ей обязаны, кругом ею облагодетельствованы? — Но ведь никто и не отрицает, mon oncle, что литература одна из необходимых функций общественного и государственного [[организм]]а... — Не «одна из функций», а главная и единая, заключающая в себе неоскудевающий источник жизни. Все, что ты ни видишь кругом, все, чем ты пользуешься, — все это дала тебе литература. [[Квартира]], в которой ты живешь, [[пиджак]], который надет на твоих плечах, чай, который ты сию минуту пьешь, [[булка]], которую ты ешь, — все, все идет оттуда. Если б не было литературы, этого единственного сборного пункта, в котором [[мысль]] человеческая может оставить прочный след, ты ходил бы теперь на четвереньках, обросший шерстью, лакал бы болотную воду, питался бы сырыми [[злаки|злаками]] и [[черви|акридами]]. Но предположим, что это история давнишняя, проследить которую трудно; но даже и помимо будничных удобств, принимаемых бессознательно, просто как совершившийся факт, — даже помимо их, все удобства, наслаждения и утешения высшего разряда, все, чего требует пытливость ума, развитость вкуса, чуткость чувства, — все это опять-таки идет оттуда, а не из циркуляров и предписаний, как бы последние ни были в своей сфере полезны. Все [[знание|знания]], которыми ты обладаешь, даны тебе литературой; все понятия, суждения, правила, все, чем ты руководишься в жизни, все выработано ею. Даже понятие о неблагонамеренности литературы — и то ты почерпал из нее, а никак не додумался бы до него непосредственно, потому что, повторяю, без литературы ты ходил бы на четвереньках и лакал бы [[болото|болотную]] воду. Как это ни странно покажется для тебя, но без литературы не существовало бы ни [[живопись|живописи]], ни [[музыка|музыки]], ни [[искусство|искусств]] вообще, потому что она все разложила, и [[свет]], и [[звук]], и она же все сочетала. Не будь того светоча, который она всюду приносит с собой, и звуки, и краски, и линии — все было бы смешение, [[хаос]]. Даже техника искусств — и та обязана тою или другою степенью своего совершенства посредничеству литературы, потому что искусство, само по себе, немо и разъединено, одна литература имеет привилегию «гласить во все концы», она одна имеет дар всех соединять под сению своею, всем давать возможность вкусить от сладостей общения.<ref name="круглый"/>|Автор=[[Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин|Михаил Салтыков-Щедрин]], «[[Круглый год (сборник)|Круглый год]]», 1879}} {{Q|Литература — это такое занятие, при котором надо снова и снова доказывать, что у тебя есть талант, людям, лишённым каких-либо талантов.|Автор=[[Жюль Ренар]]}} {{Q|Литература — это управляемое сновидение.|Автор=[[Хорхе Луис Борхес]]}} {{Q|Литература — это хорошо оркестрированная банальность.|Автор=[[Торнтон Уайлдер]]}} {{Q|Литература не должна наклоняться в уровень с обществом в его тёмных или сомнительных явлениях.|Автор=[[Николай Некрасов]]}} {{Q|Литературный критик — человек, избравший зевание в качестве профессии.|Автор=[[w:fr:Emmanuel des Essarts|Эммануэль-Адольф Эссар]]}} {{Q|Мы плохо умеем отделять настоящую книгу от рыночного хлама. То и другое одинаково имеет вид книги. Хлам часто издаётся даже гораздо роскошней, чем настоящие книги.|Автор=[[Александр Блок]]}} {{Q|Вообще ещё не известно, чем этот Нобель причинил больше гибельного вреда человечеству — изобретением динамита или учреждением Нобелевской премии. Что может быть пошлее и безобразнее писателя, по-собачьи высунувшего язык и ждущего высокого признания кучки душеприказчиков динамитчика?|Автор=[[Борис Кригер]]}} {{Q|Литература — это то, что между автором и Богом, которое, если не стыдно сказать Богу, можно и позволить услышать другим.|Автор=[[Борис Кригер]]}} {{Q|Не всякое шевеление плоти (особенно представленное на публику) есть та искренность, которая ожидается в настоящей само-литературе.|Автор=[[Борис Кригер]]}} {{Q|Никакой гонорар не оплатит исписанную душу.|Автор=[[Борис Кригер]]}} {{Q|Плагиат — это попытка обратить чужое внимание на чужие мысли.|Автор=[[Борис Кригер]]}} {{Q|Мы все пишем стихи; поэты отличаются от остальных лишь тем, что пишут их словами.|Автор=[[Джон Фаулз]]}} {{Q|Литература — это высоко символизированная действительность, совсем особая система ассоциаций.|Автор=[[w:Стругацкий, Борис Натанович|Борис Стругацкий]], «[[Комментарии к пройденному]]»}} {{Q|Травля писателя при жизни и возвеличивание после смерти напоминает причисление церковью к лику святых человека, умершего голодной смертью.|Автор=[[Саид-Хасан Кацаев]]}} {{Q|Цитата=[[резонёрство|Рассуждать]] на тему о неизбежности [[редактор|редакционных]] переделок — значит портить литературу. [[Автор]], который знает, что его всё равно будут подвергать рубке лозы, не станет [[творчество|писать]] хорошо. Редактор, который знает, что автор всегда приносит сырой материал, не будет уважать чужую мысль и [[язык]]. Все будут [[правота|правы]], но в результате получится не литературное произведение, а нечто совершенно особое, новая разновидность письменности, словом, то, что называют [[халтура|писаниной]]. Писанина отличается удивительными свойствами. Во-первых, она неподражаема, как [[Википедия|сложный узор на полу, оставленный множеством ног]]. Во-вторых, всё в ней как будто правильно, подлежащее и сказуемое на месте, [[цитата|цитаты]] приведены в надлежащем количестве, но мысль не задерживается на этих фразах, не может найти себе точки приложения, ей не за что зацепиться, и она скользит мимо полезного [[смысл]]а статьи, если он есть. Писанину невозможно [[чтение|читать]], и, действительно, её никто не читает, кроме заинтересованных лиц. Писанина — худший [[враг]] литературы, это [[общество|общественное]] бедствие.<ref>''[[w:Лифшиц,_Михаил_Александрович|Лифшиц М. А.]]'' [https://web.archive.org/web/20141129104046/http://mesotes.narod.ru/lifshiz/shaginan.htm Дневник Мариэтты Шагинян] // [[Новый мир (журнал)|Новый мир]]. — 1954. — № 2. — С. 206—231.</ref>|Автор=[[МихаилАлександрович Лифшиц|Михаил Лифшиц]], «Дневник Мариэтты Шагинян», 1954}} == В поэзии == {{Q|::Не так ли в сивые [[метель|метели]] ::Дорогой зимней, столбовой, ::И сани с [[Александр Сергеевич Пушкин|Пушкиным]] летели ::И обгоняли [[волк|волчий]] вой? Свистел [[ямщик]]. [[Фельдъегерь]] хмуро Смотрел вперед и дул в [[кулак]]… Так началась литература И [[слава]] создавалась так!|Автор=[[:w:Несмелов, Арсений|Арсений Несмелов]], «Без роз», 1941}} {{Q|Читали, взглядывая изредка поверх читаемого, чтобы сравнить литературу с жизнью. И так ― всю [[юность]].<ref>''[[:w:Слуцкий, Борис Абрамович|Б.А.Слуцкий]]''. Собрание сочинений: В трёх томах. — М.: Художественная литература, 1991 г.</ref>|Автор=[[:w:Слуцкий, Борис Абрамович|Борис Слуцкий]], «Читали, взглядывая изредка...», 1974}} {{Q|Я знаю, что бывает сдуру, и как мой друг [[сумасшествие|с ума сойдет]]: устав хвалить литературу, прервет словесную фигуру, жену по шее полоснёт.|Автор=[[w:Миронов, Александр Николаевич (поэт)|Александр Миронов]], «Я знаю, что бывает сдуру...» <small>(из цикла «Heim und Herd»)</small>, 1979}} {{Q|О, литература Осьмнадцатого столетья, Будто она существует без меня ― что за вздор, ― Разве не я с рыбацкою сетью Помогал [[Михаил Васильевич Ломоносов|Ломоносову]] близ Холмогор? А литература Будущего столетья ― И она, как мне кажется, немыслима без меня!<ref name="Мартынов">''[[:w:Мартынов, Леонид Николаевич|Л. Мартынов]]''. Стихотворения и поэмы. Библиотека поэта. — Л.: Советский писатель, 1986 г.</ref>|Автор=[[Леонид Николаевич Мартынов|Леонид Мартынов]], «О, литература Осьмнадцатого столетья...», 1980}} {{Q|Воткнута в [[бабочка|бабочку]] игла, Висок почти [[самоубийство|приставлен к дулу]], Сверхгениальная игра В бессмертную литературу.<ref>[[Александр Петрович Межиров|А.П. Межиров]], «Артиллерия бьёт по своим» (избранное). — Москва, «Зебра», 2006 г.</ref>|Автор=[[Александр Петрович Межиров|Александр Межиров]], «Воткнута в бабочку игла...», 1999}} == Источники == {{примечания}} [[Категория:Литература|*]] 7oimeuuu2ugliim4vcrhjfyuww61kze 0 16865 441905 426409 2026-06-05T12:43:33Z KVK2005 1655 /* Глава 1 */ 441905 wikitext text/x-wiki {{Навигация |Википедия = Завтрак для чемпионов}} '''«Завтрак для чемпионов, или Прощай, Чёрный понедельник!»''' ({{lang-en|Breakfast of Champions, or Goodbye Blue Monday}}) — роман [[Курт Воннегут|Курта Воннегута]]. Опубликован в 1973 году. Действие романа-антиутопии происходит в вымышленном городе Мидлэнд-сити, в котором должно пройти вручение литературных премий. Центральный персонаж — сквозной герой романов Курта Воннегута, альтер эго автора писатель [[w:Килгор Траут|Килгор Траут]]. == Цитаты == ===Предисловие=== {{Q|Эта книга — мой подарок самому себе к пятидесятилетию. У меня такое чувство, будто я взобрался на гребень крыши, вскарабкавшись по одному из скатов.|Оригинал=This book is my fiftieth birthday present to myself. I feel as though I am crossing the spine of a roof—having ascended one slope.}} {{Q|Я склонен представлять себе человеческие существа в виде больших лабораторных колб, внутри которых происходят бурные химические реакции. Вот почему, когда я описываю в романе какой-то персонаж, меня всегда тянет объяснять его поступки — то испорченной проводкой, то микроскопическим количеством того или иного химического вещества, которое он проглотил или не проглотил в этот день.|Оригинал=I tend to think of human beings as huge, rubbery test tubes, too, with chemical reactions seething inside. When I was a boy, I saw a lot of people with goiters. So did Dwayne Hoover, the Pontiac dealer who is the hero of this book. Those unhappy Earthlings had such swollen thyroid glands that they seemed to have zucchini squash growing from their throats.}} {{Q|Думаю, что это — попытка всё выкинуть из головы, чтобы она стала совершенно пустой, как в тот день пятьдесят лет назад, когда я появился на этой сильно повреждённой планете. По-моему, так должны сделать большинство белых американцев — и те небелые, которые подражают белым. Во всяком случае, ''в мою голову'' понабивали порядком всякой чуши — много там и бесполезного и безобразного, и одно с другим не вяжется и совершенно не соответствует той реальной жизни, которая идёт вне меня, вне моей головы. У меня нет культуры, нет благородной гармонии мыслей. А жить без культуры я больше не могу. Значит, эта книга будет похожа на дорогу, усеянную всякой рухлядью, мусором, который я выбрасываю через плечо, путешествуя во времени назад, к одиннадцатому ноября 1922 года.|Оригинал=I think I am trying to make my head as empty as it was when I was born onto this damaged planet fifty years ago. I suspect that this is something most white Americans, and nonwhite Americans who imitate white Americans, should do. The things other people have put into my head, at any rate, do not fit together nicely, are often useless and ugly, are out of proportion with one another, are out of proportion with life as it really is outside my head. I have no culture, no humane harmony in my brains. I can't live without a culture anymore. So this book is a sidewalk strewn with junk, trash which I throw over my shoulders as I travel in time back to November eleventh, nineteen hundred and twenty-two.}} ===Глава 1=== {{Q|Неспускаемый флаг был красавец, да и гимн и девиз никому бы не мешали, если бы не одно обстоятельство: многих граждан [[США|этой страны]] до того обижали, презирали и надували, что им иногда казалось, будто они живут вовсе не в той стране, а может, и не на той планете и что произошла какая-то чудовищная ошибка. <…> А когда они разглядывали свои ассигнации, чтобы понять, что у них за страна, они видели там, среди всякой другой вычурной чепухи, изображение усечённой пирамиды, а над ней [[w:Всевидящее око|сияющее око]] <…>. Даже сам президент Соединённых Штатов не знал, что это значит. Выходило так, словно страна говорила своим гражданам: «В бессмыслице — сила».|Оригинал=The undippable flag was a beauty, and the anthem and the vacant motto might not have mattered much, if it weren't for this: a lot of citizens were so ignored and cheated and insulted that they thought they might be in the wrong country, or even on the wrong planet, that some terrible mistake had been made. <…> If they studied their paper money for clues as to what their country was all about, they found, among a lot of other baroque trash, a picture of a truncated pyramid with a radiant eye on top of it <…>. Not even the President of the United States knew what that was all about. It was as though the country were saying to its citizens, "In nonsense is strength"}} {{Q|[[Килгор Траут|Траут]] считал себя не только безобидным, но и невидимым. Мир так мало обращал на него внимания, что он считал себя уже покойником. Он ''надеялся'', что он покойник.|Оригинал=Trout considered himself not only harmless but invisible. The world had paid so little attention to him that he supposed he was dead. He ''hoped'' he was dead.}} {{Q|[Траут] уже получил всеобщее признание как великий писатель и учёный. Американская Академия наук и искусств поставила памятник над его прахом. На лицевой стороне была высечена надпись — цитата из его последнего, двести девятого, романа, который остался недописанным из-за его кончины. Памятник выглядел так: :::Килгор Траут :::1907—1981 «Если твои идеи гуманны — ::значит ты здоров»|Оригинал=He was by then recognized as a great artist and scientist. The American Academy of Arts and Sciences caused a monument to be erected over his ashes. Carved in its face was a quotation from his last novel, his two-hundred-and-ninth novel, which was unfinished when he died. The monument looked like this: :::Kilgore Trout :::1907—1981 "We are healthy only to the ::::extent that :::our ideas are ::::humane."}} ===Глава 2=== {{Q|[Траут] связался с издательством под названием «Мировые классики», которое издавало в Лос-Анджелесе самую грубую порнографию. Издательство для объёма подвёрстывало романы Траута, где о женщинах и речи не было, к непристойным рассказам и альбомам с похабными фотографиями. Ему даже не сообщали, где печатаются его вещи. А вот сколько ему платили: ни шиша! Ему даже не присылали авторских экземпляров — ни книжек, ни журналов, в которых он печатался, так что ему приходилось разыскивать их в лавчонках, торгующих порнографией. И заглавия его романов были изменены. Например, «Хозяин Галактики» стал называться «Губительные губы». Но больше всего Траута сбивали с толку иллюстрации, которые издатели подбирали для его романов. Например, он написал историю одного землянина — звали его Делмор Скэг, — холостяка, жившего в квартале, где у каждого была куча ребят. А Скэг был ученый, и он изобрел способ производить потомство из куриного бульона. Он соскребал бритвой живые клетки с ладони правой руки, смешивал их с бульоном и подвергал эту смесь воздействию космических лучей. И клетки превращались в младенцев, как две капли воды похожих на Делмора Скэга. Вскоре у Делмора Скэга каждый день стала появляться целая стайка ребятишек, и он, гордясь и радуясь, приглашал соседей на крестины. Иногда в день крестили до сотни младенцев. Он прославился как отец самого большого в мире семейства. И так далее. Скэг рассчитывал, что в его стране будет издан закон, запрещающий заводить слишком большие семьи. Но законодательные учреждения и суды отказались вникнуть в проблему перенаселения. Вместо этого они издали строжайший закон, запрещавший людям, не состоящим в браке, варить куриный бульон. Ну и так далее.|Оригинал=He thus got in touch with a firm called World Classics Library, which published hard-core pornography in Los Angeles, California. They used his stories, which usually didn't even have women in them, to give bulk to books and magazines of salacious pictures. They never told him where or when he might expect to find himself in print. Here is what they paid him: doodley-squat. They didn't even send him complimentary copies of the books and magazines in which he appeared, so he had to search them out in pornography stores. And the titles he gave to his stories were often changed. "Pan Galactic Straw-boss," for instance, became "Mouth Crazy." Most distracting to Trout, however, were the illustrations his publishers selected, which had nothing to do with his tales. He wrote a novel,/for instance, about an Earthling named Delmore Skag, a bachelor in a neighborhood where everybody else had enormous families. And Skag was a scientist, and he found a way to reproduce himself in chicken soup. He would shave living cells from the palm of his right hand, mix them with the soup, and expose the soup to cosmic rays. The cells turned into babies which looked exactly like Delmore Skag. Pretty soon, Delmore was having several babies a day, and inviting his neighbors to share his pride and happiness. He had mass baptisms of as many as a hundred babies at a time. He became famous as a family man. And so on. Skag hoped to force his country into making laws against excessively large families, but the legislatures and the courts declined to meet the problem head-on. They passed stern laws instead against the possession by unmarried persons of chicken soup. And so on.}} {{Q|… самой распространенной книгой Траута была «Чума на колесах». Издатель не изменил названия, но и оно, и фамилия автора были почти закрыты вызывающе яркой наклейкой с многообещающей надписью: ВНУТРИ — {{comment|НОРКИ|бобриный мех}}-НАРАСПАШКУ! «Норками» почему-то называли фотографии совсем голых или полуодетых девиц.|Оригинал=Trout's most widely-distributed book was Plague on Wheels. The publisher didn't change the title, but he obliterated most of it and all of Trout's name with a lurid banner which made this promise: WIDE-OPEN BEAVERS INSIDE! A wide-open beaver was a photograph of a woman not wearing underpants, and with her legs far apart, so that the mouth of her vagina could be seen.}} {{Q|«Чума на колёсах» <…>. В тексте этой книги описывалась жизнь на планете под названием ''Линго-Три'', где жители были похожи на американские [[автомобиль|автомобили]]. У них были колеса. У них был двигатель внутреннего сгорания. Они питались ископаемым топливом. Однако их делали не на заводах. Они размножались. Они клали яйца, из которых вылуплялись маленькие автомобильчики, и эти малыши росли в лужах бензина, сцеженного из материнских бензобаков. На Линго-Три прилетели космонавты и узнали, что существа эти вымирают, потому что они истощили все жизненные ресурсы на своей планете, включая воздух. Но космонавты не могли оказать им никакой материальной помощи. Существа-автомобили надеялись призанять у них кислороду и надеялись, что посетители унесут хотя бы одно из их яиц к себе на другую планету, где из яйца вылупится автомобильчик, от которого пойдет новая автомобильная цивилизация. Но их самое мелкое яйцо весило сорок восемь фунтов, а космонавты были всего в дюйм высотой, и прилетели они на корабле объемом не больше земной коробки из-под ботинок. Прилетели они с планеты Зельтольдимар. Представитель зельтольдимарцев, Каго, сказал, что единственное, что он может для них сделать, — это рассказать во всей вселенной, какие они, эти существа-автомобили, замечательные. Вот что он сказал всем этим ржавеющим реликтам, оставшимся без горючего: «Уйдя из жизни, вы не уйдете из памяти». <…> И вот Каго со своими храбрыми маленькими зельтольдимарцами — все они были одного пола — облетел вселенную, поддерживая память об автосуществах. Наконец экипаж прибыл на планету Земля. Ничего не подозревая, Каго стал рассказывать землянам про автомобили. Каго не знал, что идеи могут изничтожать землян не хуже любой чумы или холеры. Иммунитета к безумным идеям у землян не было.|Оригинал=''Plague on Wheels'' <…>. The words in the book, incidentally, were about life on a dying planet named ''Lingo— Three'', whose inhabitants resembled American automobiles. They had wheels. They were powered by internal combustion engines. They ate fossil fuels. They weren't manufactured, though. They reproduced. They laid eggs containing baby automobiles, and the babies matured in pools of oil drained from adult crankcases. Lingo-Three was visited by space travelers, who learned that the creatures were becoming extinct for this reason: they had destroyed their planet's resources, including its atmosphere. The space travelers weren't able to offer much in the way of material assistance. The automobile creatures hoped to borrow some oxygen, and to have the visitors carry at least one of their eggs to another planet, where it might hatch, where an automobile civilization could begin again. But the smallest egg they had was/a forty-eight pounder, and the space travelers themselves were only an inch high, and their space ship wasn't even as big as an Earthling shoebox. They were from Zeltoldimar. The spokesman for the Zeltoldimarians was Kago. Kago said that all he could do was to tell others in the Universe about how wonderful the automobile creatures had been. Here is what he said to all those rusting junkers who were out of gas: "You will be gone, but not forgotten." <…> So Kago and his brave little Zeltoldimarian crew, which was all homosexual, roamed the Universe, keeping the memory of the automobile creatures alive. They came at last to the planet Earth. In all innocence, Kago told the Earthlings about the automobiles. Kago did not know that human beings could be as easily felled by a single idea as by cholera or the bubonic plague. There was no immunity to cuckoo ideas on Earth.}} {{Q|Вот как Траут объяснял, почему человеческие существа не в состоянии отвергнуть идею, даже если она скверная: «На Земле [[идея|идеи]] служили значками дружбы или вражды. Их содержание никакого значения не имело. Друзья соглашались с друзьями, чтобы выразить этим дружеские чувства. Враги возражали врагам, чтобы выразить враждебные чувства. В течение сотен тысяч лет идеи никакого значения для самих землян не имели — всё равно они ничего изменить не могли. Идеи могли быть просто нагрудными значками или вообще чём угодно».|Оригинал=And here, according to Trout, was the reason human beings could not reject ideas because they were bad: "Ideas on Earth were badges of friendship or enmity. Their content did not matter. Friends agreed with friends, in order to express friendliness. Enemies disagreed with enemies, in order to express enmity. "The ideas Earthlings held didn't matter for hundreds of thousands of years, since they couldn't do much about them anyway. Ideas might as well be badges as anything."}} ===Глава 4=== {{Q|Родной отец [Двейна] был приезжий наборщик, соблазнивший его мать тем, что отпечатал ее стишки типографским способом. Он не тиснул их в газету и вообще никуда не отдал. Ей было достаточно того, что он их отпечатал в одном экземпляре. Она была несовершенной детородной машиной и автоматически самоуничтожилась, рожая Двейна. Наборщик исчез. Он был самоисчезающей машиной.|Оригинал=His real father was an itinerant typesetter, who seduced his mother by setting her poems in type. He didn't sneak them into a newspaper or anything. It was enough for her that they were set in type. She was a defective child-bearing machine. She destroyed herself automatically while giving birth to Dwayne. The printer disappeared. He was a disappearing machine.}} {{Q|… четырнадцатилетний мальчик из Мидлэнд-Сити прострелил дырки в своих родителях, потому что не хотел показывать им плохие отметки, которые ему поставили в школе.|Оригинал=… a fourteen-year-old Midland City boy put holes in his mother and father because he didn't want to show them the bad report card he had brought home.}} {{Q|Все передачи, которые передавались и принимались в [[США|его стране]] — даже телепатические, — так или иначе были связаны с куплей-продажей какой-нибудь чертовни.|Оригинал=Almost all the messages which were sent and received in his country, even the telepathic ones, had to do with buying or selling some damn thing.}} ===Глава 5=== {{Q|… рассказ <…> назывался «Плясун-дуралей», и, как во многих произведениях Траута, в нём говорилось о трагической невозможности наладить общение между разными существами. Вот сюжет рассказа. Существо по имени Зог прибыло на летающем блюдце на нашу Землю, чтобы объяснить, как предотвращать войны и лечить рак. Принес он эту информацию с планеты Марго, где язык обитателей состоял из пуканья и отбивания чечетки. Зог приземлился ночью в штате Коннектикут. И только он вышел на землю, как увидал горящий дом. Он ворвался в дом, попукивая и отбивая чечетку, то есть предупреждая жильцов на своем языке о страшной опасности, грозившей им всем. И хозяин дома клюшкой для гольфа вышиб Зогу мозги.|Оригинал=… the story <…> was entitled "The Dancing Fool." Like so many Trout stories, it was about a tragic failure to communicate. Here was the plot: A flying saucer creature named Zog arrived on Earth to explain how wars could be prevented and how cancer could be cured. He brought the information from Margo, a planet where the natives conversed by means of farts and tap dancing. Zog landed at night in Connecticut. He had no sooner touched down than he saw a house on fire. He rushed into the house, farting and tap dancing, warning the people about the terrible danger they were in. The head of the house brained Zog with a golfclub.}} {{Q|Траут, сидя там, сочинил новый роман <…>. Его героем был земной астронавт, прилетевший на планету, где вся животная и растительная жизнь была убита от загрязнения атмосферы и остались только гуманоиды — человекообразные. Гуманоиды питались продуктами, добываемыми из нефти и каменного угля. В честь астронавта — звали его Дон — жители планеты задали пир. Еда была ужасающая. Разговор шел главным образом о цензуре. Города задыхались от кинотеатров, где показывали исключительно непотребные фильмы. Гуманоидам хотелось бы прикрыть все эти кинотеатры, но так, чтобы не нарушать свободы слова. Они спросили Дона, представляют ли порнофильмы такую же опасность на Земле, и Дон сказал: «Конечно». Они поинтересовались, действительно ли на Земле показывают очень похабные фильмы. Дон сказал: — Хуже некуда. Это прозвучало как вызов. Гуманоиды были уверены, что их порнофильмы переплюнут любой земной фильм. И тут все расселись по пневмокебам и поплыли в порнокино на окраине. <…> Наконец свет погас, и занавес раздвинулся. Сначала на экране ничего не было. Слышалось только чавканье и стоны через динамик. Потом появилось изображение. Это были первоклассные кадры — гуманоид мужеского пола, евший нечто вроде груши. Камера переходила с его губ и языка на зубы, блестевшие от слюны. Ел он эту грушу не торопясь. Когда последний кусок исчез в его слюнявой пасти, камера крупным планом остановилась на его кадыке. Его кадык непристойно прыгал. Он удовлетворенно рыгнул, и на экране показалась надпись на языке этой планеты: КОНЕЦ Всё это, конечно, было липой. Никаких груш на планете не было. И фильм про грушу был просто короткометражкой, чтобы публика успела поудобнее усесться. Потом начался самый фильм. В нем участвовали мужская и женская особь, двое их детей, их собака и их кот. Они непрерывно ели — целых полтора часа: суп, мясо, бисквиты, масло, зелень, овощи, картофельное пюре с соусом, фрукты, конфеты, пирожные. Камера все время была примерно в футе расстояния от их сальных губ и прыгающих кадыков. А потом отец поднял на стол и собаку и кота, чтобы они тоже могли принять участие в этой оргии. Через некоторое время актеры наелись досыта. Они так обожрались, что глаза у них полезли на лоб. Они еле двигались. Они сказали, что теперь они, наверно, с неделю ничего не смогут проглотить. Они медленно убирали со стола. Переваливаясь, они прошли на кухню и там выкинули фунтов тридцать недоеденной пищи в мусорный ящик. Публика сходила с ума. Когда Дон с приятелями вышли из кино, к ним стали приставать гуманоидные проститутки и предлагать им и апельсины, и яйца, и молоко, и масло, и орехи. Разумеется, никаких таких вкусностей у проституток и в помине не было. Гуманоиды предупредили Дона, что, если он пойдет к одной из них, она приготовит ему ужин из нефти и каменного угля и сдерет чудовищную плату. И пока он будет есть, она ему будет нашептывать всякие сальности — про то, какая это сочная и свежая еда, хотя все это было сплошной липой.|Оригинал=Trout made up a new novel <…>. It was about an Earthling astronaut who arrived on a planet where all the animal and plant life had been killed by pollution, except for humanoids. The humanoids ate food made from petroleum and coal. They gave a feast for the astronaut, whose name was Don. The food was terrible. The big topic of conversation was censorship. The cities were blighted with motion pic— ture theaters which showed nothing but dirty movies. The humanoids wished they could put them out of business somehow, but without interfering with free speech. They asked Don if dirty movies were a problem on Earth, too, and Don said, "Yes." They asked him if the movies were really dirty, and Don replied, "As dirty as movies could get." This was a challenge to the humanoids, who were sure then: dirty movies could beat anything on Earth. So everybody piled into air-cushion vehicles, and they floated to a dirty movie house downtown. <…> So the theater went dark and the curtains opened. At first there wasn't any picture. There were slurps and moans from loudspeakers. Then the picture itself appeared. It was a high quality film of a male humanoid eating what looked like a pear. The camera zoomed in on his lips and tongue and teeth, which glistened with saliva. He took his time about eating the pear. When the last of it had disappeared into his slurpy mouth, the camera focussed on his Adam's apple. His Adam's apple bobbed obscenely. He belched contentedly, and then these words appeared on the screen, but in the language of the planet: THE END It was all faked, of course. There weren't any pears anymore. And the eating of a pear wasn't the main event of the evening anyway. It was a short subject, which gave the members of the audience time to settle down. Then the main feature began. It was about a male and a female and their two children, and their dog and their cat. They ate steadily for an hour and a half—soup, meat, biscuits, butter, vegetables, mashed potatoes and gravy, fruit, candy, cake, pie. The camera rarely strayed more than a foot from their glistening lips and their bobbing Adam's apples. And then the father put the cat and dog on the table, so they could take part in the orgy, too. After a while, the actors couldn't eat any more. They were so stuffed that they were goggle-eyed. They could hardly move. They said they didn't think they could eat again for a week, and so on. They cleared the table slowly. They went waddling out into the kitchen, and they dumped about thirty pounds of leftovers into a garbage can. The audience went wild. When Don and his friends left the theater, they were accosted by humanoid whores, who offered them eggs and oranges and milk and butter and peanuts and so on. The whores couldn't actually deliver these goodies, of course. The humanoids told Don that if he went home with a whore, she would cook him a meal of petroleum and coal products at fancy prices. And then, while he ate them, she would talk dirty about how fresh and full of natural juices the food was, even though the food was fake.|Комментарий=см. также окончание [[Симон Меррил. «Сексовзрыв»|«Сексовзрыва»]] [[Станислав Лем|Станислава Лема]] (1971)}} ===Главы 6, 7=== {{Q|… [[Малый Не Промах|Селия покончила с собой]], наглотавшись [[w:en:Drano|«Драно»]] — смеси поташа и алюминиевого порошка, предназначенной для прочистки канализации. Селия забурлила внутри, как небольшой вулкан, так как она была набита теми же веществами, которые обычно засоряли канализацию.|Оригинал=Celia had committed suicide, for instance, by eating Drano—a mixture of sodium hydroxide and aluminum flakes, which was meant to clear drains. Celia became a small volcano, since she was composed of the same sorts of substances which commonly clogged drains.|Комментарий=6}} {{Q|На кафеле, возле вертушки с полотенцем, карандашом было написано: :::В чём [[смысл жизни]]? <…> вот что написал бы [Траут], если б было чем писать: :::Быть :::глазами, :::и ушами, :::и совестью :::Создателя вселенной, :::дурак ты этакий.|Оригинал=There was a message written in pencil on the tiles by the roller towel. This was it: :::What is the purpose of life? <…> if he had found anything to write with: :::To be :::the eyes :::and ears :::and conscience :::of the Creator of the Universe, :::you fool.|Комментарий=7}} ===Глава 8=== {{Q|Траут просто окаменел, выйдя на Сорок вторую улицу. Такой жизнью, как я ему придумал, и жить не стоило, но я ему дал еще и железную волю к жизни. На планете Земля это было обычное сочетание. <…> Две молодые чёрные проститутки вдруг появились ниоткуда. Они спросили администратора и Траута, не желают ли они поразвлечься. Были они веселые, бесстрашные, потому что только полчаса назад съели целый тюбик норвежской мази от геморроя. У тех, кто изготовлял это лекарство, и в мыслях не было, что его можно есть.|Оригинал=Trout was petrified there on Forty-second Street. I had given him a life not worth living, but I had also given him an iron will to live. This was a common combination on the planet Earth. <…> And two young black prostitutes materialized from nowhere. They asked Trout and the manager if they would like to have some fun. They were cheerful and unafraid— because of a tube of Norwegian hemorrhoid remedy which they had eaten about half an hour before. The manufacturer had never intended the stuff to be eaten.}} {{Q|Килгор Траут как-то написал рассказ под названием: «Вход воспрещается». Действие происходило на Гавайских островах <…>. Вся земля на этих островах принадлежала только сорока человекам, и в своем рассказе Траут заставил всех владельцев полностью утвердиться в своих правах. И они всюду поразвесили объявления: «Вход воспрещается». Это создало ужасающие затруднения для миллионов других людей — жителей островов. Закон земного притяжения требовал, чтобы они хоть где-нибудь касались поверхности земли. Надо было либо стоять на земле, либо войти в воду и бултыхаться около берега. Но тут феодальное правительство выступило с экстренной программой помощи. Оно выдало всем безземельным мужчинам, женщинам и детям огромные воздушные шары, наполненные гелием. С каждого шара свисали стропы. При помощи этих шаров жители Гавайских островов могли по-прежнему жить на своих островах, не тычась ногами в чужие участки земли.|Оригинал=Kilgore Trout once wrote a story called "This Means You." It was set in the Hawaiian Islands <…>. Every bit of land on the islands was owned by only about forty people, and, in the story, Trout had those people decide to exercise their property rights to the full. They put up no trespassing signs on everything. This created terrible problems for the million other people on the islands. The law of gravity required that they stick somewhere on the surface. Either that, or they could go out into the water and bob offshore. But then the Federal Government came through with an emergency program. It gave a big balloon full of helium to every man, woman and child who didn't own property. There was a cable with a harness on it dangling from each balloon. With the help of the balloons, Hawaiians could go on inhabiting the islands without always sticking to things other people owned.}} ===Главы 10—13, 16=== {{Q|— Я понял, что Всевышний вовсе не намерен охранять природу, — сказал Траут, — значит, и нашему брату охранять её вроде как святотатство и пустая потеря времени. Вы когда-нибудь видали, какие у Него вулканы, как Он закручивает смерчи и бури на море, напускает потопы? Вам рассказывали, как Он каждые полмиллиона лет устраивает ледниковые периоды? А болезни? Хорошенькая охрана природы! И это Бог творит, а не люди. Вот дождется, пока мы наконец очистим наши реки, взорвёт всю нашу Галактику, и вспыхнет она, как целлулоидный воротничок.|Оригинал="I realized," said Trout, "that God wasn't any conservationist, so for anybody else to be one was sacrilegious and a waste of time. You ever see one of His volcanoes or tornadoes or tidal waves? Anybody ever tell you about the Ice Ages he arranges for every half-million years? How about Dutch Elm disease? There's a nice conservation measure for you. That's God, not man. Just about the time we got our rivers cleaned up, he'd probably have the whole galaxy go up like a celluloid collar."|Комментарий=10}} {{Q|— Я и сам не пойму, пока не установлю, ''серьёзная'' штука жизнь или нет, — сказал Траут. — Знаю, что жить ''опасно'' и что жизнь тебя здорово может прижать. Но это ещё не значит, что она вещь ''серьёзная''.|Оригинал="I won't know myself until I find out whether ''life'' is serious or not," said Trout. "It's ''dangerous'', I know, and it can hurt a lot. That doesn't necessarily mean it's ''serious'', too."|Комментарий=10}} {{Q|Траут <…> придумал сюжет, который так и не использовал до самой глубокой старости. Это была история планеты, где язык все время преобразовывался в чистую музыку, потому что жившие там существа обожали звуки. Слова превращались в музыкальные аккорды. Фразы превращались в мелодии. Для передачи информации они совершенно не годились, потому что уже никто не знал, да и знать не хотел, что слова означают. Поэтому правительство и торговые организации планеты были вынуждены, для поддержания своей деятельности, без конца изобретать новые, все более уродливые слова и словосочетания, чтобы их было никак невозможно превратить в музыку.|Оригинал=Trout <…> shaped it into a story, which he never got around to writing until he was an old, old man. It was about a planet where the language kept turning into pure music, because the creatures there were so enchanted by sounds. Words became musical notes. Sentences became melodies. They were useless as conveyors of information, because nobody knew or cared what the meanings of words were anymore. So leaders in government and commerce, in order to function, had to invent new and much uglier vocabularies and sentence structures all the time, which would resist being transmuted to music.|Комментарий=12}} {{Q|Когда [эти близнецы] были младенцами, <…> в колыбели они сосали большие пальцы друг друга.|Оригинал=As babies in crib <…> they used to suck each other's thumbs.|Комментарий=13}} {{Q|Человек часто бродил у моря. Иногда он забредал в море по колено. Иногда он заплывал в свою Еву, но она была слишком похожа на суп, а такое купанье ничуть не освежало. От этого ее Адам становился сонным и липким, так что он сразу окунался в нёсшийся с горы ледяной поток.|Оригинал=The Man often sauntered by the sea. Sometimes he waded in his Eve. Sometimes he swam in her, but she was too soupy for an invigorating swim. She made her Adam feel sleepy and sticky afterwards, so he would dive into an icy stream that had just jumped off a mountain.|Комментарий=16}} ===Глава 14=== {{Q|[Шахтёр] напомнил, что все права на полезные ископаемые по всей округе принадлежали железорудной и каменноугольной [[Дай вам бог здоровья, мистер Розуотер, или Не мечите бисера перед свиньями|компании Розуотера]], которая приобрела эти права вскоре после Гражданской войны. <…> — Я никогда в глаза не видел ни одного Розуотера, — сказал он. — Но Розуотер всегда брал верх. Я ходил по Розуотеру. Я копал норы в Розуотере для Розуотера. Я жил в домах Розуотера. Я ел харчи Розуотера. Я выходил на борьбу с Розуотером, кто бы он там ни был, и Розуотер всегда меня разбивал в пух и прах, живого места не оставалось. Спросите здесь любого, и он вам скажет: ''для них'' весь мир — это Розуотер.|Оригинал=He pointed out that the mineral rights to the entire county in which they sat were owned by the Rosewater Coal and Iron Company, which had acquired these rights soon after the end of the Civil War. <…> "I never saw a Rosewater," he said, "but Rosewater always won. I walked on Rosewater. I dug holes for Rose-water in Rosewater. I lived in Rosewater houses. I ate Rosewater food. I'd fight Rosewater, whatever Rosewater is, and Rosewater would beat me and leave me for dead. You ask people around here and they'll tell you: this whole world is Rosewater as far as ''they're'' concerned."}} {{Q|— Это был рассказ про другую планету. Дурацкая история. У них там было полно музеев, набитых картинами, а правительство пользовалось чем-то вроде рулеточного колеса, чтобы решать, что принимать в музей, а что выбрасывать. <…> <…> [это] был «Стоп-Крутила из Баньяльто, или Шедевр этого года». Автор — Килгор Траут. Планета, на которой происходили описанные в книге события, называлась ''Баньяльто'', а Стоп-Крутилой называлось официальное лицо, которое один раз в году раскручивало «колесо удачи». Граждане сдавали правительству произведения искусства, и каждому произведению присваивался порядковый номер, а затем Стоп-Крутила крутил колесо — и оно выбрасывало номер и цену данного произведения искусства. Но главным персонажем книги был не Стоп-Крутила, а скромный сапожник по имени Гуз. Гуз жил в одиночестве, и он нарисовал свою кошку. Это была единственная картина, которую он нарисовал. Он отнес ее Стоп-Крутиле, а тот подвесил на неё номерок и сдал на склад, забитый произведениями искусства. Картине Гуза в лотерее сказочно повезло: ее оценили в восемнадцать тысяч ''ламбо'', примерно миллиард долларов на наши деньги, правда, львиную долю этой суммы тут же забрал налоговый инспектор. Рисунок был вывешен на самом почётном месте в Национальной галерее, и люди становились в многомильные хвосты, чтобы взглянуть на рисунок ценой в миллиард долларов. Был также устроен огромный костёр из тех произведений искусства, которые, по мнению рулетки, ничего не стоили. А потом обнаружили, что рулетку кто-то нарочно испортил, на колесе у нее сделали щербинку, и тогда Стоп-Крутила покончил с собой.|Оригинал="The story was about another planet. It was a crazy story. They had museums full of paintings all over the place, and the government used a kind of roulette wheel to decide what to put in the museums, and what to throw out." <…> [it] had been ''The Barring-gaffner of Bagnialto, or This Year's Masterpiece'', by Kilgore Trout. The name of the planet where Trout's book took place was ''Bagnialto'', and a "Barring-gaffner" there was a government official who spun a wheel of chance once a year. Citizens submitted works of art to the government, and these were given numbers, and then they were assigned cash values according to the Barring-gaffner's spins of the wheel. The viewpoint of character of the tale was not the Barring-gaffner, but a humble cobbler named Gooz. Gooz lived alone, and he painted a picture of his cat. It was the only picture he had ever painted. He took it to the Barring-gaffner, who numbered it and put it in a warehouse crammed with works of art. The painting by Gooz had an unprecedented gush of luck on the wheel. It became worth eighteen thousand lambos, the equivalent of one billion dollars on Earth. The Barring-gaffner awarded Gooz a check for that amount, most of which was taken back at once by the tax collector. The picture was given a place of honor in the National Gallery, and people lined up for miles for a chance to see a painting worth a billion dollars. There was also a huge bonfire of all the paintings and statues and books and so on which the wheel had said were worthless. And then it was discovered that the wheel was rigged, and the Barring-gaffner committed suicide.}} ===Глава 15=== {{Q|Беспокойная это была страна. Люди вечно метались с места на место. Но частенько кто-нибудь задерживался и воздвигал памятник.|Оригинал=It was a very restless country, with people tearing around all the time. Every so often, somebody would stop to put up a monument.}} {{Q|Их [[воображение]], словно маховое колесо, крутилось по инерции на расшатанном механизме жестокой истины.|Оригинал=Their imaginations insisted that nobody changed much from day to day. Their imaginations were flywheels on the ramshackle machinery of the awful truth.}} {{Q|[Учёные] говорили, что ледниковые периоды все время будут повторяться. Ледники в милю толщиной будут, выражаясь геологически, всё время двигаться и раздвигаться, как шторы на окнах.|Оригинал=They said, too, that ice ages would continue to occur. Mile-thick glaciers would, geologically speaking, continue to go down and up like window blinds.}} {{Q|Траут написал повесть под названием «Сын Джимми Валентайна». [[w:Обращение Джимми Валентайна|Джимми Валентайн]] был герой книги, написанной [[О. Генри|другим писателем]], — такой же знаменитый выдуманный герой, как знаменит выдуманный мной Килгор Траут. В той, другой книжке Джимми Валентайн обрабатывал кончики пальцев наждачной бумагой, чтобы они стали сверхчувствительными. Он был взломщиком сейфов. <…> Килгор Траут придумал сына для Джимми Валентайна и назвал его Ролстон Валентайн. Ролстон Валентайн тоже обрабатывал кончики своих пальцев наждаком. Но он сейфов не взламывал. Он так искусно ласкал женщин, что они тысячами становились его рабынями. Ради него они бросали мужей и любовников, как писал Траут, и Ролстон Валентайн стал президентом США, потому что за него голосовали все женщины. |Оригинал=Trout wrote ''The Son of Jimmy Valentine''. Jimmy Valentine was a famous made-up person in another writer's books, just as Kilgore Trout was a famous made-up person in my books. Jimmy Valentine in the other writer's books sandpapered his fingertips, so they were extrasensitive. He was a safe— cracker. <…> Kilgore Trout invented a son for Jimmy Valentine, named Ralston Valentine. Ralston Valentine also sandpapered his fingertips. But he wasn't a safe-cracker. Ralston was so good at touching women the way they wanted to be touched, that tens of thousands of them became his willing slaves. They abandoned their husbands or lovers for him, in Trout's story, and Ralston Valentine became President of the United States, thanks to the votes of women.}} ===Глава 18=== {{Q|Когда Траут станет совсем глубоким стариком, генеральный секретарь Организации Объединенных Наций доктор Тор Лемберг спросит его: боится ли он будущего? И Траут ответит так: — Нет, господин секретарь, это от ''прошлого'' у меня поджилки трясутся.|Оригинал=As an old, old man, Trout would be asked by Dr. Thor Lembrig, the Secretary-General of the United Nations, if he feared the future. He would give this reply: "Mr. Secretary-General, it is the ''past'' which scares the bejesus out of me."}} {{Q|Вот какой памятник подошел бы Вейну Гублеру: :::Чёрный арестант :::Он привыкал :::ко всему, к чему :::приходилось привыкать|Оригинал=Here would be a good tombstone for Wayne Hoobler when he died: :::Black :::jailbird :::He adapted :::to what there :::was to adapt to}} {{Q|Как раз этот напиток предназначался не кому попало. Он предназначался человеку, который создал все теперешние горести Вейна, тому, кто мог его убить, или сделать миллионером, или вновь отправить в тюрьму — словом, мог проделать с Вейном любую чертовщину. Этот напиток подали мне.|Оригинал=That drink was for the person who had created all Wayne's misery to date, who could kill him or make him a millionaire or send him back to prison or do whatever he damn pleased with Wayne. That drink was for me.}} {{Q|В этом коктейль-баре, глядя сквозь темные очки на мною же выдуманный мир, я жевал и перекатывал во рту слово «[[шизофрения]]». Много лет звук и вид этого слова завораживали меня. Мне оно виделось и звучало для меня так, будто человек отфыркивается в завихрении мыльных хлопьев. Я не знал и до сих пор не знаю наверняка, сидит во мне эта болезнь или нет. Одно я знал и знаю: я создаю для себя невыносимые условия жизни оттого, что не умею сосредоточить внимания на мелочах, которые важны в данную минуту, и отказываюсь верить в то, во что верят мои соседи.|Оригинал=There in the cocktail lounge, peering out through my leaks at a world of my own invention, I mouthed this word: ''schizophrenia''. The sound and appearance of the word had fascinated me for many years. It sounded and looked to me like a human being sneezing in a blizzard of soap flakes. I did not and do not know for certain that I have that disease. This much I knew and know: I was making myself hideously uncomfortable by not narrowing my attention to details of life which were immediately important, and by refusing to believe what my neighbors believed.}} {{Q|— Американцы всегда боятся возвращаться домой, — сказал [[Синяя борода (Воннегут)|Карабекян]]. — И позвольте заметить, не без оснований! — Раньше у них, конечно, ''были'' основания бояться, а теперь нет, — сказала Беатриса. — Прошлое перестало быть для них опасным. Я бы сказала каждому американцу, разъезжающему по стране: «Ну, конечно, вы теперь можете возвращаться домой сколько угодно и когда хотите. Любой дом стал просто [[мотель|мотелем]]».|Оригинал="Americans are always afraid of coming home," said Karabekian, "with good reason, may I say." "They used to ''have'' good reason," said Beatrice, "but not anymore. The past has been rendered harmless. I would tell any wandering American now, 'Of course you can go home again, and as often as you please. It's just a motel.'"}} ===Глава 19=== {{Q|Что это было [[w:древо познания|за яблоко]], которое съели [[Адам]] и [[Ева]]? Это яблоко было Создателем вселенной.|Оригинал=What was the apple which Eve and Adam ate? It was the Creator of the Universe.}} {{Q|Я не вполне мог управлять созданными мной персонажами. Я мог только приблизительно руководить их движениями — слишком большие это были животные. Приходилось преодолевать инерцию. Я был, конечно, связан с ними, но не то чтобы стальным проводом. Скорее было похоже, что нас связывала изношенная, потерявшая эластичность резиновая передача.|Оригинал=Here was the thing about my control over the characters I created: I could only guide their movements approximately, since they were such big animals. There was inertia to overcome. It wasn't as though I was connected to them by steel wires. It was more as though I was connected to them by stale rubberbands.}} {{Q|Килгор Траут однажды написал рассказик — диалог между двумя дрожжевыми грибками. Они обсуждали, что следовало бы считать целью их жизни, а сами поглощали сахар и задыхались в собственных экскрементах. И так как их умственный кругозор был весьма ограничен, они так и не догадались, что уже делают шампанское.|Оригинал=Kilgore Trout once wrote a short story which was a dialogue between two pieces of yeast. They were discussing the possible purposes of life as they ate sugar and suf— focated in their own excrement. Because of their limited intelligence, they never came close to guessing that they were making champagne.}} {{Q|Чем ближе подходило моё пятидесятилетие, тем больше я возмущался и недоумевал, видя, какие идиотские решения принимают мои сограждане. А потом мне вдруг стало их жаль: я понял, что это не их вина, что для них естественно вести себя так безобразно да ещё с такими безобразными последствиями — ведь они изо всех сил старались подражать выдуманным героям всяких книг. Оттого американцы так часто и убивали друг дружку. Это был самый распространенный литературный приём: убийством кончались многие рассказы и романы. А почему правительство обращалось со многими американцами так, словно их можно было выкинуть из жизни, как бумажные салфетки? Потому что так обычно обращались писатели с персонажами, игравшими второстепенную роль в их книгах.|Оригинал=As I approached my fiftieth birthday, I had become more and more enraged and mystified by the idiot decisions made by my countrymen. And then I had come suddenly to pity them, for I understood how innocent and natural it was for them to behave so abominably, and with such abominable results: They were doing their best to live like people invented in story books. This was the reason Americans shot each other so often: It was a convenient literary device for ending short stories and books. Why were so many Americans treated by their government as though their lives were as disposable as paper facial tissues? Because that was the way authors customarily treated bit-part players in their made-up tales.}}<!--трюизм?--> {{Q|— А может, люди нарочно забираются в такие Богом забытые городишки, как ваш, чтобы никто не мешал им повторять те же остроты, пока светлый Ангел Смерти не заткнет им рот горстью праха.|Оригинал="Maybe that's why people found cities in Godforsaken places like this—so they can make the same jokes over and over again, until the Bright Angel of Death stops their mouths with ashes."}} {{Q|... я когда-то пришел к заключению, что ничего святого ни во мне, ни в других человеческих существах нет и что все мы просто машины, обречённые сталкиваться, сталкиваться и сталкиваться без конца. И, за неимением лучших занятий, мы полюбили эти столкновения. <…> И было во мне не больше святого, чем в «понтиаке», мышеловке или токарном станке.|Оригинал=As for myself: I had come to the conclusion that there was nothing sacred about myself or about any human being, that we were all machines, doomed to collide and collide and collide. For want of anything better to do, we became fans of collisions. <…> I no more harbored sacredness than did a Pontiac, a mousetrap, or a South Bend Lathe.}} ===Глава 20=== {{Q|В сердцевине каждого, кто читает эту книгу, — тот же неколебимый луч света.|Оригинал At the core of each person who reads this book is a band of unwavering light.}} {{Q|Как мне кажется, самым подходящим концом любого рассказа о людях, если принять во внимание, что теперь жизнь есть полимер, в который [[w:пластиковое загрязнение|туго запелёнута наша Земля]], было бы то самое сокращение, которое я сейчас изображу крупно, — мне оно очень нравится: ETC. Именно для того, чтобы подтвердить непрерывность этого полимера, я так часто начинаю фразу с «и» или с «и вот» и столько абзацев кончаю словами «и так далее». И так далее. — Как всё похоже на океан! — воскликнул [[Достоевский]].<!--не нашел оригинала--> А я говорю: «Как все похоже на целлофан!»|Оригинал=The proper ending for any story about people it seems to me, since life is now a polymer in which the Earth is wrapped so tightly, should be that same abbreviation, which I now write large because I feel like it, which is this one: ETC. And it is in order to acknowledge the continuity of this polymer that I begin so many sentences with "And" and "So," and end so many paragraphs with ". . . and so on." And so on. "It's all like an ocean!" cried Dostoevski. I say it's all like cellophane}} {{Q|— Прибыл Страшный Снежный Человек! — сказал [Траут] <…>. — А если я не такой чистый, как все снежные люди, то лишь потому, что меня еще ребенком похитили со склонов горы Эверест и отдали в рабы в Рио-де-Жанейро, в бордель, где я пятьдесят лет чистил невыразимо грязные нужники. Один из клиентов как-то провизжал в мучительном экстазе своей партнерше, хлеставшей его плеткой, что в Мидлэнд-Сити готовится фестиваль искусств. Услыхав это, я удрал, спустившись по веревке, сплетенной из вонючих простынь, украденных из корзины с грязным бельём. И я прибыл в Мидлэнд-Сити, чтобы перед смертью получить признание как великий художник, каковым я и являюсь.|Оригинал="The Abominable Snowman has arrived," he said <…>. "If I'm not as clean as most abominable snowmen are, it is because I was kidnapped as a child from the slopes of Mount Everest, and taken as a slave to a bordello in Rio de Janeiro, where I have been cleaning the unspeakably filthy toilets for the past fifty years. A visitor to our whipping room there screamed in a transport of agony and ecstasy that there was to be an arts festival in Midland City. I escaped down a rope of sheets taken from a reeking hamper. I have come to Midland City to have myself acknowledged, before I die, as the great artist I believe myself to be."}} {{Q|Роман <…> назывался «Умный кролик». Главным героем книги был кролик, который жил как все дикие кролики, но был умен, как Альберт Эйнштейн или Вильям Шекспир. Между прочим, это была крольчиха. Она была единственной героиней женского пола во всех романах и рассказах Килгора Траута. Жила она нормальной жизнью, как любая другая крольчиха, несмотря на ее гигантский интеллект. И она решила, что этот интеллект является ненужным придатком вроде какой-то опухоли, совершенно бесполезной для кроличьего миропонимания. И она отправилась — прыг-скок! — в город, чтобы ей там удалили эту опухоль. Но добраться до города она не успела: по дороге ее пристрелил охотник по имени Дадли Фэрроу. Фэрроу ободрал ее и выпотрошил, но потом он и его жена Грейс решили, что лучше не есть эту крольчиху, потому что у нее была такая непомерно большая голова. Они подумали то же самое, что думала она сама, когда была еще жива: будто у нее какая-то болезнь.|Оригинал=The novel <…> was ''The Smart Bunny''. The leading character was a rabbit who lived like all the other wild rabbits, but who was as intelligent as Albert Einstein or William Shakespeare. It was a female rabbit. She was the only female leading character in any novel or story by Kilgore Trout. She led a normal female rabbit's life, despite her ballooning intellect. She concluded that her mind was useless, that it was a sort of tumor, that it had no usefulness within the rabbit scheme of things. So she went hippity-hop, hippity-hop toward the city, to have the tumor removed. But a hunter named Dudley Farrow shot and killed her before she got there. Farrow skinned her and took out her guts, but then he and his wife Grace decided that they had better not eat her because of her unusually large head. They thought what she had thought when she was alive—that she must be diseased.|Комментарий=см. также [[Куно Млатье «Одиссей из Итаки»|«Одиссея из Итаки»]] Станислава Лема (1971)}} {{Q|Цветов в номере Килгора Траута хватило бы на похороны любого гангстера-католика.|Оригинал=There were enough flowers in Trout's room for a Catholic gangster's funeral.}} {{Q|— Я вижу {{comment|человека|Траута}}, жестоко израненного, потому что он осмелился пройти сквозь пламя истины на ту, другую сторону, которой мы никогда не видели. И потом снова вернулся к нам — рассказать о той, другой стороне.|Оригинал="I see a man who is terribly wounded—because he has dared to pass through the fires of truth to the other side, which we have never seen. And then he has come back again—to tell us about the other side."}} ===Глава 21=== {{Q|Кстати, все мы были прикреплены к выпуклой поверхности. Наша планета была шаром. И никто не понимал, почему мы с него не скатываемся, хотя все притворялись, что они чего-то соображают. Но настоящие хитрецы сообразили, что один из лучших способов разбогатеть состоит в том, чтобы завладеть порядочным куском той поверхности, к которой прикреплены люди.|Оригинал=All of us were stuck to the surface of a ball, incidentally. The planet was ball-shaped. Nobody knew why we didn't fall off, even though everybody pretended to kind of understand it. The really smart people understood that one of the best ways to get rich was to own a part of the surface people had to stick to.}} {{Q|ПРОЩАЙ, ЧЁРНЫЙ ПОНЕДЕЛЬНИК В рекламе старой стиральной машины Робо-Мажик были остроумно использованы два разных смысла, которые люди вкладывали в слова «чёрный понедельник». Во-первых, женщины обычно по понедельникам стирали белье. Понедельник был просто днем стирки, и ничего особенно «чёрного» в этом дне не было. Но люди, которые всю неделю страшно много работали, часто называли понедельник «чёрным», потому что с отвращением выходили в понедельник на работу после дня отдыха.|Оригинал=GOODBYE BLUE MONDAY The motto of the old Robo-Magic washing machine cleverly confused two separate ideas people had about Monday. One idea was that women traditionally did their laundry on Monday. Monday was simply washday, and not an especially depressing day on that account. People who had horrible jobs during the week used to call Monday "Blue Monday" sometimes, though, because they hated to return to work after a day of rest.}} {{Q|Сейчас я выскажу одно дикое-дикое предположение. По-моему, [[Гражданская война в США|Гражданская война на моей родине]] здорово пришибла победителей-северян, хотя об этом никто никогда и не заикался. Потомки северян, по-моему, до сих пор подавлены своей победой, хотя понятия не имеют почему. А причина в том, что победители в этой войне лишились самой желанной добычи, а именно: рабов.|Оригинал=I am going to make a wild guess now: I think that the end of the Civil War in my country frustrated the white people in the North, who won it, in a way which has never been acknowledged before. Their descendants inherited that frustration, I think, without ever knowing what it was. The victors in that war were cheated out of the most desirable spoils of that war, which were human slaves.}} {{Q|Мечта о чудо-роботах была прервана второй мировой войной. Бывший автомобильный завод Кидслера из фабрики хозяйственных автоматов превратился в военный завод. От «Робо-Мажика» остался только «мозг», программировавший всю машину на разные действия: когда выпускать воду, когда ее выливать, когда простирывать белье, когда полоскать, когда выжимать, когда сушить и так далее. И этот мозг во время второй мировой войны стал управлять так называемой «Системой КРИБ». Она устанавливалась на тяжелых бомбардировщиках и приводилась в действие, когда командир нажимал ярко-красную кнопку. Система КРИБ метала бомбы по определенным, заранее намеченным целям. Так сокращенно назывался Компьютер, Регулировавший Интервалы Бомбометания.|Оригинал=The Robo-Magic dream was interrupted by World War Two. The old Keedsler Automobile Works became an armory instead of an appliance factory. All that survived of the Robo-Magic itself was its brain, which had told the rest of the machine when to let the water in, when to let the water out, when to slosh, when to rinse, when to spin dry, and so on. That brain became the nerve center of the so-called "BLINC System" during the Second World War. It was installed on heavy bombers, and it did the actual dropping of bombs after a bombardier pressed his bright red "bombs away" button. The button activated the BLINC System, which then released the bombs in such a way as to achieve a desired pattern of explosions on the planet below. "BLINC" was an abbreviation of "Blast Interval Normalization Computer."}} ===Главы 22—24=== {{Q|«Дорогой сэр, бедный мой сэр, храбрый сэр, — читал он. — Вы — подопытное Существо для Создателя вселенной. Вы — единственное Существо во всей вселенной, обладающее свободной волей. Только вам одному дано право соображать, что делать дальше и зачем. Все другие существа — роботы, машины. Одни люди вас как будто любят, другие — как будто ненавидят. И вам, наверно, странно — почему. А просто есть машины любящие и машины ненавидящие. Вы подавлены, вы деморализованы. <…> И это так понятно. Конечно, устанешь, если всё время приходится мыслить во вселенной, бессмысленной по самой своей природе».|Оригинал="Dear Sir, poor sir, brave sir:" he read, "You are an experiment by the Creator of the Universe. You are the only creature in the entire Universe who has free will. You are the only one who has to figure out what to do next—and why. Everybody else is a robot, a machine. "Some persons seem to like you, and others seem to hate you, and you must wonder why. They are simply liking machines and hating machines. "You are pooped and demoralized. <…> Why wouldn't you be? Of course it is exhausting, having to reason all the time in a universe which wasn't meant to be reasonable."|Комментарий=22, роман Траута «Теперь все можно рассказать»}} {{Q|Родители ваши были ссорящимися машинами или постоянно ноющими машинами... Ваша матушка была запрограммирована вечно ругательски ругать вашего отца за то, что он — плохозарабатывающая машина. А ваш отец был запрограммирован ругать её за то, что она — плохохозяйствующая машина. И ещё они были запрограммированы ругать друг друга за то, что они оба — плохолюбящие машины. Кроме того, ваш отец был так запрограммирован, что, громко топая, выходил из дому и грохал дверью. От этого мать автоматически превращалась в рыдающую машину. А отец отправлялся в кабак, где напивался с другими пьющими машинами. Потом эти пьющие машины шли в публичный дом и брали напрокат развлекательные машины. А потом отец тащился домой и там превращался в кающуюся машину. А мать становилась прощающей машиной замедленного действия.|Оригинал="Your parents were fighting machines and self-pitying machines," said the book. "Your mother was programmed to bawl out your father for being a defective money— making machine, and your father was programmed to bawl her out for being a defective housekeeping machine. They were programmed to bawl each other out for being defective loving machines. "Then your father was programmed to stomp out of the house and slam the door. This automatically turned your mother into a weeping machine. And your father would go down to a tavern where he would get drunk with some other drinking machines. Then all the drinking machines would go to a whorehouse and rent fucking machines. And then your father would drag himself home to become an apologizing machine. And your mother would become a very slow forgiving machine."|Комментарий=23, то же}} {{Q|А мне кажется, что в американских романах, если они правдивы, и герои и героини должны искать не отца, а ''[[мать]]''. И это никого смущать не должно. Потому что это правда. Мать куда нужнее каждому человеку. Я лично вовсе не обрадовался бы, найдя для себя второго отца.|Оригинал=It seems to me that really truthful American novels would have the heroes and heroines alike looking for mothers instead. This needn't be embarrassing. It's simply rue. A mother is much more useful. I wouldn't feel particularly good if I found another father.|Комментарий=24}} ===Эпилог=== {{Q|— Мистер Траут... Килгор, — сказал я. — У меня в руке символ целостности, гармонии и плодородия. Этот символ по-восточному прост, но мы с вами американцы, Килгор, а не китайцы. Мы, американцы, всегда требуем, чтобы наши символы были ярко окрашены, трехмерны и сочны. Больше всего мы жаждем символов, не отравленных великими грехами нашей нации — работорговлей, геноцидом и преступной небрежностью или глупым чванством, жаждой наживы и жульничеством. Взгляните на меня, мистер Траут, — сказал я, терпеливо ожидая. — Килгор... Старик поднял глаза, и лицо у него было исхудалое и грустное, как у моего отца, когда он овдовел, когда он стал старым-престарым человеком. И Траут увидал, что я держу в руке яблоко.|Оригинал="Mr. Trout— Kilgore—" I said, "I hold in my hand a symbol of wholeness and harmony and nourishment. It is Oriental in its simplicity, but we are Americans, Kilgore, and not Chinamen. We Americans require symbols which are richly colored and three— dimensional and juicy. Most of all, we hunger for symbols which have not been poisoned by great sins our nation has committed, such as slavery and genocide and criminal neglect, or by tinhorn commercial greed and cunning. "Look up, Mr. Trout," I said, and I waited patiently. "Kilgore—?" The old man looked up, and he had my father's wasted face when my father was a widower—when my father was an old old man. He saw that I held an apple in my hand.}} ==Перевод== [[Рита Райт-Ковалёва]], 1975 (с незначительными уточнениями) ==О романе== {{Q|... очень унылая куча страниц, <…> неряшливо написанная, <…> попахивающая незрелой философией, <…> задыхающаяся в собственном остроумии...|Оригинал=... very sad pile of pages <…> sloppily written, <…> reeks of sophomoric philosophy, <…> strangles on its own cuteness...<ref>"Books," F&SF, January 1974, pp. 35-6.</ref><ref>[http://natsscifiguide.com/Multidimensional_Guide_VONNEGUT-VORHIES_REVIEWS.htm AUTHORS: VONNEGUT—VORHIES] / Nat Tilander, ''Multidimensional Guide to Science Fiction & Fantasy'', 2010—.</ref>|Автор=[[Харлан Эллисон]], 1974}} == Примечания == {{примечания}} [[Категория:Романы по алфавиту]] [[Категория:Романы 1973 года]] [[Категория:Произведения Курта Воннегута]] [[Категория:Литературные произведения на английском языке]] by47ao2q30md2d0gyj25f7jbmv5t5ua 0 24050 441903 435220 2026-06-05T12:41:30Z KVK2005 1655 /* В */ 441903 wikitext text/x-wiki {{Карточка}} '''Научная фантастика''' ('''НФ''') — жанр искусства, одна из разновидностей [[фантастика|фантастики]], которая основывается на фантастических допущениях ([[вымысел|вымысле]]) в области науки. Действие научной фантастики часто происходит в будущем, что роднит этот жанр с [[футурология|футурологией]]. Эквивалентный английский термин «science [[w:en:fiction|fiction]]» буквально означает «научный вымысел», он был впервые использован поэтом [[w:en:William Wilson (poet)|Уильямом Уилсоном]] в 1851 году<ref name="вес">Gary Westfahl, Science Fiction Quotations. Yale University Press. 2005.</ref>, и популяризован в США в середине 1920-х [[Хьюго Гернсбек]]ом, затем стал основой для перевода и калькирования во многих языках. Русский термин появился независимо, его значение позже точно подстроилось под английский. Непосредственным предтечей жанра был [[w:научный роман|научный роман]]. НФ почти всегда [[научная фантастика и фэнтези|противопоставляется фэнтези]]. См. отдельно '''[[Определения научной фантастики|определения термина]]'''. ==Цитаты== <!--сортировка по фамилиям (кр. Уилсона)--> ::''Примечания'': 1) сюда также включены те переводные цитаты со словом «фантастика», в которых явно подразумевается именно «научная фантастика»; 2) высказывания из фантастиковедческих работ приводятся ''лишь наиболее общие и оригинальные'' (подробнее см. статьи о тех работах); 3) часто авторы имели в виду ''только'' [[фантастика США#Англо-американская фантастика|англоязычную science fiction]], однако абсолютное большинство таких цитат примерно описывает и общемировое состояние НФ. {{Q|[[Томас Кэмпбелл (поэт)|Кэмпбелл]] говорит, что «[[вымысел]] в поэзии — не отмена истины, но её мягкое и очаровательное подобие». Сейчас это особенно относится к Научному Вымыслу, в котором открытые истины Науки могут быть даны в сплетенье с приятной историей, которая сама по себе может быть поэтической и правдивой, — так распространяет свои знания Поэзия Науки, облачённая в одеяние Поэзии жизни.|Оригинал=Campbell says, that "Fiction in Poetry is not the reverse of truth, but her soft and enchanting resemblance." Now this applies especially to Science-Fiction, in which the revealed truths of Science may be given, interwoven with a pleasing story which may itself be poetical and true—thus circulating a knowledge of the Poetry of Science, clothed in a garb of the Poetry of life.|Комментарий=первое использование термина «science fiction»<ref name="вес"/>|Автор=[[w:en:William Wilson (poet)|Уильям Уилсон]], «Маленькая серьёзная книга на великую старую тему» (A Little Earnest Book upon a Great Old Subject), 1851}} ===А=== {{Q|Сказочные чудеса устарели и будут в скором времени вытеснены чудесами иного рода, основанными на науке.<ref>Евг. Брандис. Жюль Верн. Жизнь и творчество. — Изд. 2-е, испр. и доп. — Л.: Гос. изд-во детской литературы Министерства просвещения РСФСР, 1963. — С. 84.</ref>|Автор=[[Ганс Христиан Андерсен]], конец 1840-х}} {{Q|Герой научной фантастики светит по принципу Луны — отражённым светом стоящих за этим героем идей. <…> В реалистическом романе можно сочно написать героя — и он будет жить. А в романе фантастическом самое блестящее реалистическое описание ещё не делает героя — героем.|Автор=[[Генрих Альтов]], письмо Е. П. Брандису до 1969}} {{Q|Конечно, возможности фантастического жанра не безграничны — в нём, например, очень трудно выразить важнейшие эмоции человека, и хотя бы поэтому не следует писать только фантастику. Но с другой стороны, фантастика имеет и свои большие преимущества. Она может сообщить читателю чувство необъятности, красоты и возбуждающей таинственности вселенной. Она способна придать человеческое значение любопытным умственным выкладкам <…>. Создавая приёмами литературы намеренно упрощённые социальные ситуации, она может выразить авторское понимание социального механизма и, быть может, предложить думающему читателю одну-две новые идеи. Наконец, научная фантастика, выступающая как служанка неуки и техники, может принести известную пользу и обществу. Разумеется, непосредственный педагогический эффект даже наиболее тщательного в описаниях рассказа крайне незначителен; фантастика — это не метод изложения фактов. Но она может дать широким кругам публики известное понимание науки и техники как прекрасной человеческой деятельности.<ref name="ил">[http://www.fandom.ru/inter/anketa_1.htm Почему я стал фантастом… (Ответы на анкету)] // Иностранная литература. — 1967. — № 1. — С. 250-263.</ref>|Автор=[[Пол У. Андерсон]], интервью, 1966}} {{Q|Конечно, никакой литературный жанр нельзя точно отграничить — мы знаем, как условны литературные дефиниции. Но ведь и солнечный спектр не имеет видимых границ составляющих его цветов, однако никто, если он не дальтоник, не спутает красный цвет с зелёным. Так и человек, если он не литературный дальтоник, не спутает с другими жанрами научно-фантастическое произведение. Основным критерием для оценки научной фантастики и с художественной и с научной стороны должна быть её научная и художественная достоверность, бесспорность жизненной правды.|Комментарий=вариант трюизма|Автор=[[Кирилл Константинович Андреев|Кирилл Андреев]], «Что же такое научная фантастика?», [1967]}} ====[[Айзек Азимов]]==== {{Q|Современная научная фантастика — это единственная форма литературы, которая последовательно рассматривает природу изменений, которые стоят перед нами, возможные последствия, и возможные пути их решения.|Оригинал=Modern science fiction is the only form of literature that consistently considers the nature of the changes that face us, the possible consequences, and the possible solutions.<ref>[https://web.archive.org/web/19990117101045/http://www.panix.com/%7Egokce/sf_defn.html Definitions of Science Fiction], Compiled by N. C. Gökçe, panix.com, May 25, 1996.</ref>|Комментарий=1952 (приписывается)}} {{Q|Широкая расплывчатая кисть, которой писатель-фантаст рисует будущее, особенно подходит для широких расплывчатых социальных реакций. Писателя-фантаста интересуют широкие горизонты истории, а не приборные мелочи. <…> Научная фантастика выполняет свою наиболее полезную функцию <…> в предсказании социальных последствий. <…> это могло бы стать огромной силой для улучшения жизни людей. <…> Вот уже столетие мы наблюдаем, как социальные изменения происходят всё возрастающими темпами, и наблюдаем, как нас застают врасплох последствия со всё возрастающими масштабами. К настоящему времени мы научились ожидать перемен, даже радикальных, и мы смиряемся с необходимостью предвидеть, планировать заранее. Само существование и популярность научной фантастики является показателем того, как люди начинают принимать неизбежность перемен. И одна из функций научной фантастики состоит в том, чтобы сделать факт перемен менее неприятным для обычного человека. Независимо от того, насколько широкие слои населения игнорировали научную фантастику и смеялись над ней, они не могли оставаться в полном неведении о её содержании. Кое-что из её тематики просочилось в общее сознание <…>. По этой причине появление ядерного оружия, ракет, искусственных спутников не встретило того психологического сопротивления, которое они могли бы оказать когда-то.|Автор=«Будущее? Напряжённое!» (Future? Tense!{{#tag:ref|Future tense — «будущее время»; тут игра слов с прямым значением tense.||group="К"}}), июнь 1965}} {{Q|Любой [[миф]] можно превратить в фантастический рассказ, заменив вмешательство богов вмешательством науки.<ref>Михаил Емцев, Еремей Парнов. География фантастики // Библиотека современной фантастики. Том 5. Антология фантастических рассказов. — М.: Молодая гвардия, 1966. — С. 11.</ref>}} {{Q|К тому времени, как мне исполнилось 18, я успел также понять, что научная фантастика свободна от всяческих табу. Поскольку фантастика повествует о будущем, о других мирах и, быть может, о других системах мышления, в ней вполне возможны такие движения мысли, которые нам, живущим в этом мире и в эту эпоху, чужды (и подчас даже не столько чужды, сколько непривычны). А это значит, что научная фантастика свободнее, чем любая другая область литературы. <…> Видимо, любить научную фантастику — это значит так или иначе заботиться о будущем человечества; в какой-то степени это значит даже любить всех людей и желать им счастья в те далёкие времена, когда сами мы уже давно завершим свой путь.<ref name="ил"/>|Автор=интервью, 1966}} {{Q|Многие склонны классифицировать научную фантастику лишь как ещё один жанр и ряду других: детективы, вестерны, приключения, литература о спорте, любовная проза и… фантастика. Однако тех, кто любит и читает фантастику, такая классификация не устраивает. Они считают фантастику литературным отражением научного и технического прогресса. А ранее не включает это отражение в себя весь опыт человеческих взаимоотношений, другими словами — всю нашу жизнь? В самом деле, как отделить (фантастику, столь богатую приключениями) от, например, приключенческой литературы как таковой. В конце концов полёт на Луну — это прежде всего приключение, а потом уже всё остальное.|Автор=[[Предисловие к сборнику «Азимовские тайны»|Предисловие]] к сборнику «[[Азимовские тайны]]», 1968}} {{Q|Человек, не интересующийся будущим и считающий научно-фантастическую литературу вздором, неизбежно придёт к атрофии воображения и никогда не сможет увидеть, что же ждёт его вперёди.<ref>Евгений Брандис. Айзек Азимов. Наброски к портрету // Айзек Азимов. Сами боги. — М.: Мир, 1976. — С. 20. — (Зарубежная фантастика).</ref>}} {{Q|Научная фантастика — это единственный вид литературы, который основывается на предпосылке обязательных перемен.<ref>Мора В. Беседы о советской науке [= Victor Mora. La ciencia soviética hoy Conversaciones en la URSS, 1985] / Пер. с исп. М. Шаповаловой // Виктор Мора. Беседы о советской науке; Берт Дюббелаар. Проект «Салют». — М.: Прогресс, 1986. — С. 87. — (По Советскому Союзу: Зарубежные авторы. Вып. 8).</ref>}} ===Б=== {{Q|… жанрового «пузыря» под названием «научная фантастика» <…>. ''И, кстати, не «пузыря», а «волдыря».''|Автор=[[Сергей Валерьевич Бережной|Сергей Бережной]], «[[Бомба, которая взорвалась дважды. Альфред Бестер и жизнь без некролога]]», 2013}} {{Q|Экстраполяция — это идеал, который научная фантастика превозносит, но редко практикует основательно.|Оригинал=Extrapolation is an ideal which science fiction extolls but rarely practices in depth.|Автор=[[Альфред Бестер]], <[[Всезвёздный автор (Бестер)|Всезвёздный автор]]>, март 1961}} {{Q|Самая трудная тема в научной фантастике — о чужих. Самое простое решение из всех (а в действительности довольно глубокое) — это то, что реальная трудность заключается не в понимании что такое «чужой», а в понимании того, что такое ''мы сами''. Мы все чужие друг другу, все различны и разделены. Мы даже чужды сами себе на разных этапах нашей жизни. Все ли помнят точно: каково это — быть ребёнком?{{#tag:ref|Конец отсылает к эпиграфу к «[[Маленький принц|Маленького принца]]».||group="К"}}|Оригинал=The hardest theme in science fiction is that of the alien. The simplest solution of all is in fact quite profound — that the real difficulty lies not in understanding what is alien, but in understanding what is ''self''. We are all aliens to each other, all different and divided. We are even aliens to ourselves at different stages of our lives. Do any of us remember precisely what it was like to be a baby?|Автор=[[Грег Бир]], предисловие к «Plague of Conscience», 2002}} {{Q|… научная фантастика позволяет описывать стоящие перед человеком проблемы и его переживания, так сказать, в почти чистом виде; в своих лучших образцах научная фантастика — это литература предельных ситуаций, причём ситуацию выдвигает не общество и не история, а сам автор, руководствуясь соображениями наиболее выразительной характеристики своих героев, не испытывая никаких ограничений, если не считать границ научно возможного; даже принцип научной вероятности здесь необязателен. Независимо от своей эстетической ценности научная фантастика может выполнять и социальную функцию. Её тема — это прежде всего воздействие науки и техники на каждодневную жизнь человека; об этом воздействии почти совсем не говорится в других областях современной литературы. <…> Поэтому важна сама постановка вопроса научной фантастикой, ибо она даёт читателю представление о характере общества, в котором он живёт.<ref name="ил"/>|Автор=[[Джеймс Блиш]], интервью, 1966}} {{Q|Фантастический облик будущего человека и диковинных космических цивилизаций — это только декорации, на фоне которых можно рельефней отобразить проблемы, отнюдь не оторванные от земли и нашего времени. Не случайно научно-фантастическая литература в последние годы все явственней переключает свой интерес с техники на человека. <…> Я считаю, что мерой ценности фантастической литературы может быть, несмотря на внешнюю оторванность от жизни, её подлинная связь с современностью. То, что она повествует об опасениях и надеждах современного человека языком фантастических образов, что она пытается показать его место и роль в процессе происходящих в нашем мире преобразований, сквозь призму, а иногда и кривое зеркало будущего, не должно снижать её ценности. Говоря иными словами — быть может, благодаря этому мы глубже и шире сумеем взглянуть на наши сегодняшние большие и малые проблемы и нам легче будет их разрешить.<ref name="ил"/>|Автор=[[Кшиштоф Борунь]], интервью, 1966}} {{Q|Научную фантастику долго считали бедной Золушкой. Старшие сёстры не брали её с собой на литературные балы. За ней не ухаживали блистательные принцы (директора издательств), от неё отворачивались придворные кавалеры (редакторы и критики). И только многочисленные читатели, не менявшие к ней своего доброго отношения, в конце концов стали той волшебной силой, которая помогла Золушке превратиться в принцессу. Принцессой-то она стала — на её туалеты теперь не жалеют ни бумаги, ни картона, ни красок, — да только каблуки на её туфельках не одинаковые, и потому она всё время прихрамывает. <…> появление пародийных произведений уже само по себе свидетельствует о большой популярности научно-фантастической литературы.|Автор=[[Евгений Брандис и Владимир Дмитревский]], предисловие к антологии «Эллинский секрет», 1966}} {{Q|Будучи одним из рукавов широкого и бурного потока мировой литературы, научная фантастика вбирает в себя и эстетический опыт, накопленный в результате творческих исканий крупнейших писателей наших дней. Поэтому все жанровые признаки и художественные новации, свойственные современной литературе, рано или поздно становятся достоянием и научной фантастики. Следует ещё раз подчеркнуть, что она никак не укладывается в узкое понятие «жанра».|Автор=Евгений Брандис и Владимир Дмитревский, «[[Тема «предупреждения» в научной фантастике]]», 1967}} {{Q|Я счастлив, что работать в области научной фантастики почти всегда значит придерживаться прогрессивных взглядов.|Автор=[[Джон Браннер]], «Исследователи скрытых мест в человеческом разуме» (Explorers of Secret Places in Man’s Mind), 1966}} {{Q|Я ненавижу всё искушение [[сверхчеловек|Übermensch]]'ом, [[супермен]]ом, которое пронизывает научную фантастику. Я считаю, что нет героя настолько компетентного, заставляющего всех трепетать, чтобы комитет из 20 по-настоящему трудолюбивых умных людей не мог сделать то же самое.|Оригинал=I hate the whole ubermensch, superman temptation that pervades science fiction. I believe no protagonist should be so competent, so awe-inspiring, that a committee of 20 really hard-working, intelligent people couldn't do the same thing.<ref>[http://www.locusmag.com/1997/Issues/03/Brin.html DAVID BRIN: Dialog With the Future], Locus, March 1997.</ref>|Автор=[[Дэвид Брин]], интервью, 1997}} * см. [[Анатолий Бритиков]], «[[Русский советский научно-фантастический роман]]» (введение, начало [[Русский советский научно-фантастический роман#9 2|раздела 9 в гл. «Великое Кольцо»]] и [[Русский советский научно-фантастический роман#18|конец книги]]), 1969 {{Q|Безусловно, научная фантастика таит в себе множество новых возможностей и даёт богатую пищу воображению, но лишь при условии, если не рассматривать её как обособленное, изолированное от общего потока литературы течение{{#tag:ref|О «гетто» фантастики подробнее см. в [[Фантастика и футурология (книга 1)#V. Социология научной фантастики|«Фантастике и футурологии»]] Лема.||group="К"}}, иначе произведения, зачисленные в жанр научной фантастики, постигнет печальная участь полицейских романов и романов о шпионах, они потеряют какую-либо художественную ценность и станут скучными и неинтересными».<ref name="ил"/>|Автор=[[Пьер Буль]], интервью, 1966}} ====[[Рэй Брэдбери]]==== {{Q|Научная фантастика вела От факта к мысли, к образу. Дела Эпох грядущих предок зрил из тьмы. В рисунках тех проглядываем… мы!|Автор=«Из всех вещей, что были, будут, есть»}} {{Q|Научная фантастика {{comment|очень тесно|как рука с перчаткой (англ. идиома)}} работает со вселенной.|Оригинал=Science-fiction works hand-in-glove with the universe.|Автор=предисловие к антологии «The Circus of Dr. Lao and Other Improbable Stories», 1956}} * см. интервью «[[Портрет гения: Рэй Брэдбери]]», 1964<ref name="ил"/> {{Q|Научная фантастика — это смешение науки и мечты. <…> Писатели чисто интеллектуального плана лишены ощущения чудесного. Они не могут дать детям пищу, необходимую им в процессе роста, не могут заставить 10—12-летнего ребёнка сгорать от нетерпения в ожидании того, кем он станет. Это именно тот возраст, когда нельзя терять ни минуты, чтобы стать [[капитан Немо|капитаном Немо]] и изменить мир.<ref>Елена Ванслова. Добро по кругу // Рэй Брэдбери. Передай добро по кругу. — М.: Молодая гвардия, 1982. — С. 409. — (Библиотека юношества). — 200000 экз.</ref>}} {{Q|Научная фантастика является самой значимой литературой в истории мира, потому что это история идей, история нашей цивилизации, которая порождала сама себя. <…> Научная фантастика является центром для всего, что мы сделали, и люди, которые высмеивают писателей-фантастов не знают, о чём говорят.|Оригинал=Science fiction is the most important literature in the history of the world, because it's the history of ideas, the history of our civilization birthing itself. <…> Science fiction is central to everything we've ever done, and people who make fun of science fiction writers don't know what they're talking about.<ref>''Brown Daily Herald'', March 24, 1995.</ref>|Автор=интервью, 1995}} ===В=== {{Q|… современная научная фантастика <…> — это [[комикс]]ы без картинок…<ref>Научная фантастика // Большая книга афоризмов (изд. 9-е, исправленное) / составитель [[w:Душенко, Константин Васильевич|К. В. Душенко]]— М.: Эксмо, 2008.</ref>|Оригинал=… current science fiction <…> [is] comic books without pictures…|Автор=[[Курт Воннегут]], [[Вампитеры, фома и гранфаллоны|«Научная фантастика»]], 1965}} {{Q|Цитата=Как и у большинства писателей, занимающихмя научной фантастикой, у [[Килгор Траут|Траута]] было весьма слабое представление о науке, а технические подробности нагоняли на него сон.|Автор=[[Курт Воннегут]], «[[Завтрак для чемпионов, или Прощай, чёрный понедельник!]]»|Комментарий=|Оригинал=}} {{Q|Научно-фантастический жанр возник в литературе для того, чтобы помочь человечеству представить те головокружительные высоты, которых оно достигнет в области техники. Рождённая в спокойную, созерцательную эпоху, научно-фантастическая литература несла в себе черты гордости и высокого чувства достоинства человека. Ныне, когда техника достигла невиданных высот, научно-фантастический жанр уже утратил эти свои основные черты <…>. Человечество обеспокоено бурным стихийным развитием техники. [[Техника]] овладевает человеком и подчиняет его своим законам, влечёт по апокалипсическим путям и лишает всех чувств и традиционных добродетелей.<ref name="ил"/>|Автор=[[w:bg:Иван Вълчев (писател)|Иван Вылчев]], интервью, 1966}}<!--в ИЛ, очевидно, ошибочно указан историч. романист Йордан--> ===Г=== {{Q|Если бы научная фантастика не баловала нас, своих поклонников, время от времени этим редким чудом — свершившимся пророчеством, — разве любили бы мы её столь беззаветно!|Автор=[[Вл. Гаков]], «[[Свет в конце туннеля (Вл. Гаков)|Свет в конце туннеля]]», 1989}} {{Q|… многие энциклопедии и справочники [об НФ] начинают разговор о [религии] с такого приблизительно пассажа: нет ничего более отдалённого от научной фантастики, нежели религия — но это только на первый взгляд… И далее обычно следует убедительная обойма примеров, долженствующих свидетельствовать как раз об обратном: нет ничего ближе.|Автор=Вл. Гаков, «[[Мудрая ересь фантастики]]», 1990}} {{Q|… я всегда был против каких бы то ни было попыток наложить на НФ догматические цепи. Она может многое, и удача порой ждёт на самом невероятном направлении.|Оригинал= … I protest against all attempts to lay down dogmatic rules about SF. It can be many things, and all can be good.|Автор=[[Эдмонд Гамильтон]], 1976}} {{Q|… это единственный литературный жанр, в котором идея — или машина — может выступать в качестве героя. <…> Юмор — редкое явление в мире вообще — и ещё реже он встречается в научной фантастике. Но он отлично подходит для неё, и мне остаётся лишь пожалеть, что его в ней так мало.|Автор=[[Гарри Гаррисон]], «[[50 за 50]]» (комментарии к разделам), 2001}} {{Q|Она ещё ждёт своих исследователей, которые займутся не худосочным критиканством и библиографическими забавами, а предъявят ей серьёзный счёт: где и с кем была она на баррикадах эпохи.|Автор=[[Эдуард Геворкян]], «Чем вымощена дорога в рай?», 1989}} {{Q|Похоже, что наклонностям нашего века больше соответствует <…> фантастика, сохраняющая, отчасти лукаво, отчасти по простоте, эпитет «научная». Если [[детектив]] — это паразит на теле [[реализм]]а, то фантастика родилась из модернистской литературы, из её интереса к «[[w:дегуманизация|дегуманизированному]]» <…> искусству. Ведь, в сущности, единственная тема фантастики — контакт с неземным разумом. В переводе с научно-фантастического жаргона получается теологическая проблема — кто кого сотворил по своему подобию: человек Бога или Бог человека? Фантастика, стремясь избавиться от антропоморфизма, заражала читателя мечтой о диалоге. За популярностью этого жанра стоит страстное желание вырваться из человекоподобного мира, из своей судьбы, из нашей шкуры и — оглянуться, посмотреть на себя со стороны чужими глазами. <…> Метафизика для бедных, фантастика<ref name="нбс">Фантастика // В начале было слово: Афоризмы о литературе и книге / составитель К. В. Душенко. — М.: Эксмо, 2005.</ref> питается остатками целостного религиозного сознания, которое она противопоставляет [[позитивизм]]у детектива. <…> Детектив имеет дело с конечным процессом; общий набор версий включает и правильную <…>. Фантастика стоит перед беспричинным миром, в котором вместо реальностей одни мнимости. <…> Детектив оптимистично обещает, перебрав всё возможное, найти искомое. Фантастика заранее обречена на неудачу, так как она пытается исчерпать неиссякаемое. Её рационалистские иносказания скрывают тягу к инобытию. Под наукообразными эвфемизмами таится надежда на мистическое преображение. Фантастика — это попытка бегства из антропоморфной Вселенной в настоящую. <…> Единственный вопрос, занимающий фантастику, заимствован у религии и запрещён наукой — ПОЧЕМУ.|Автор=[[Александр Генис]], «[[Хоровод. Заметки на полях массовой культуры]]», июнь 1993}} {{Q|Допустим, ты — [[w:en:Bug-eyed monster|пришелец жукоглазый]], Со жвалами, в хитиновом покрове, Рождённый на планете Ыбламаунт В созвездии Нелепо-ли-намбяше, И, ветром галактическим несомый, На био-крио-трио-звездолёте К нам в мегаполис тупо залетевший, Как залетает дура-малолетка, Поверив ослепительному мачо.|Комментарий=пародия на штампы НФ|Автор=[[Генри Лайон Олди]], «[[Допустим, ты — пришелец жукоглазый… Фантастическое допущение]]», 2007}} {{Q|Научная фантастика представляет современные ереси и режущую кромку спекулятивного воображения как схватки с Таинственным Временем — линейным или нелинейным временем. Наш девиз: «Ничего тайного, ничего святого».|Оригинал=Science fiction represents the modern heresy and the cutting edge of speculative imagination as it grapples with Mysterious Time — linear or non-linear time. Our motto is Nothing Secret, Nothing Sacred.|Автор=[[Фрэнк Герберт]], «Научная фантастика и ты», 1974}} {{Q|Ни один другой жанр не отражает столь остро желания, тревоги, страхи и надежды, внутреннюю и внешнюю напряжённость нашего времени, как научная фантастика.<ref>Евгений Брандис, Владимир Дмитревский. Зеркало тревог и сомнений // Экспедиция на Землю. — М.: Мир, 1965. — С. 5.</ref>|Автор=[[Хорас Голд]], до 1965}} {{Q|Наука незаметно для литературоведов и даже для самих писателей вошла в «тайное тайных» литературного процесса, обновив и освежив традиционный взгляд на мир и на человека. <…> Умный и сложный оптимизм научной фантастики, её духовное созвучие внутреннему миру современного человека и создаёт её литературно-художественное и морально-интеллектуальное обаяние.<ref name="ил"/>|Автор=[[Геннадий Гор]], интервью, 1966}} {{Q|Научная фантастика основывается на убеждении в том, что человеческий разум способен познавать и переделывать мир <…>. Её герой чаще всего не только Homo Sapiens, но и Homo Faber — Человек Творящий.|Автор=[[Ариадна Громова]], «Как построить мир?», 1967}} ===Д=== {{Q|Может быть так, что чем меньше научная фантастика соотносится с реальным миром (как мы его знаем), тем более полезной она будет.|Оригинал=It may be that the less science fiction concerns itself with the real world (as we know it), the more useful it will be.<ref>"[https://archive.org/details/1971-06_IF/page/n143/mode/2up Reading Room]," If, May-June 1971, p. 144.</ref>|Комментарий=имеет в виду увеличение числа моделей будущего|Автор=[[Лестер дель Рей]]}} {{Q|Научная фантастика представляет собой необычный взгляд на наш мир и обычный взгляд на иной мир, альтернативный. <…> Это не отражение нашего мира. Центральная идея НФ — есть идея динамики. События разворачиваются вокруг идеи какого-то допущения, существующего в обществе или существах, его населяющих. Эта идея должна быть новой, неким новшеством. <…> Хорошая НФ рассказывает читателю что-то новое, чего он не знал о возможностях мира. Обе вещи — новый фактор и описание мира, основанного на действии этого фактора — это изобретение автора, а не простое описание. И в конце концов, НФ показывает то, что в противном случае было бы абстрактным допущением. Она делает это, описывая функционирование идеи на примере — во времени и пространстве, для этого необходимо выдумать это время и пространство. Персонажи не отличаются от персонажей нефантастических произведений, но они сталкиваются с чем-то, что отличается от того, с чем имеют дело нефантастические персонажи. <…> НФ существует потому, что мозг человека нуждается в размышлениях, в стимуляции, а необычный взгляд на мир и заставляет его работать. Её пишут, потому что человеческий разум нуждается в творчестве, и именно в творении необычных миров научной фантастики человеческое воображение занято в полную силу, потому НФ — это главный продукт человеческого разума для человеческого разума. Функция НФ психологическая — извлечь человека из его реального мира.<ref>Ф. Бертран. [https://web.archive.org/web/20050222233205/http://sf.perm.ru/philosoph.shtml Филип Дик о философии] // БОГ в сточной канаве. — Выпуск 4.</ref>|Автор=[[Филип Дик]], интервью, 1980}} {{Q|Научная фантастика — единственный, кроме поэзии, литературный жанр, символистский в самой своей основе. <…> Что неизбежно <…>. Ну не парадокс ли, что [[символизм|символисты]] были столь страстно заняты реальным миром — реальностью наружной и внутренней? Однако в противном случае символы их лишились бы [[w:референт (лингвистика)|референта]].|Автор=[[Сэмюэл Дилэни]], «[[Фауст и Архимед]]», 1968}} {{Q|Основная предпосылка всей нф: «может случиться абсолютно всё».|Оригинал=The basic premise of all s-f — that Absolutely Anything Can Happen and Should…|Комментарий=отзыв на обложке издания романа [[Майкл Муркок|Майкла Муркока]] «[[Чуждое тепло]]»|Автор=[[Томас Диш]], 1972}} {{Q|Нужно быть слегка сумасшедшим, чтобы пытаться написать что-то достойное в НФ, где часто не просто терпят посредственную, ленивую, ничем не замечательную работу, но даже активно её вознаграждают, в то время, как качественные произведения могут остаться безвестными или встречаются с откровенной враждебностью. Единственное, что спасает НФ и заставляет её эволюционировать — это постоянный приток новых авторов, которые так молоды и полны энергии, что готовы работать больше, чем им пришлось бы, чтобы получить те же деньги, штампуй они какую-нибудь стандартную [[космоопера|космооперу]]. Со временем многие выгорают, стираются до безличности, устают, становятся циничными и выбирают путь попроще. Но НФ до сих пор везёт, потому что всегда приходит новое поколение писателей, которые готовы (с наивным восторгом, разумеется) подхватить факел, выскользнувший из ослабевших рук предыдущего поколения.<ref name="лф">Patti Perret, The Faces of Science Fiction. St. Martin's Press, 1984.</ref><ref name="лфп">Патти Перре. Лица НФ / Перевод А. Мироновой. — Лемберг [Воронежская обл.]: Жемчужина, 2020. — С. [https://data.fantlab.ru/images/editions/plus/big/273653_2 68], [http://www.fantlab.ru/blogarticle65021 166-7].</ref>|Автор=[[Гарднер Дозуа]]}} ===Е—И=== {{Q|Хочется сказать несколько слов о научной фантастике вообще. Часто приходится встречать <…> утверждения о том, что действительность превзошла всякую фантазию, жизнь обогнала самую смелую выдумку писателей или реальность оказалась куда больше мечты. Надо со всей определённостью сказать, что такого никогда не было. Но если бы случилось, то означало бы, что наша судьба печальна, как печален удел людей, переставших мечтать и выдумывать, заглядывать вперёд, в будущее, иногда очень отдалённое.|Автор=[[Иван Ефремов]], предисловие к роману «[[Пылающий остров]]», 17 апреля 1962}} {{Q|Очевидно, что научная фантастика не является и не может являться пророческим предвидением целостной картины грядущего. Писатель-фантаст, подбирая из настоящего, из реальной окружающей его жизни явления, кажущиеся ему провозвестниками грядущего, протягивает их в придуманный мир, развивая их по научным законам. Если произведение построено так, то фантастика научна. <…> Черты будущего должны быть многогранными, и само действие должно развиваться в ином плане, не свойственном настоящему времени. Только так возникают и достоверность, и перспективная глубина образов людей и облика грядущего мира. <…> Миллиарды различных граней будущего, отражённые в сознании грядущих людей, ещё не существующих, но создаваемых нашим воображением, — вот практически беспредельное поле для произведений научной фантастики.|Автор=Иван Ефремов, «Миллиарды граней будущего», 1966}} {{Q|Задним умом понятно: возникновение научной фантастики было естественным, логическим следствием того, что наука сменила теологию и освоение новых земель в качестве поставщика пищи для ума. Разумеется, тут помог и некоторый кризис сугубо реалистической литературы, которая начала покряхтывать от своей приземлённой банальности, — и это снова наводит на мысль, что дар свободной фантазии отличен от просто писательского воображения. Я не устаю повторять, что реалистическое направление в литературе вышвырнуло то, что [[Нортроп Фрай]] обозначил как возвышенные характеры. В книгах, откуда вымели всех и всяческих героев с жутко большой буквы, королей без царя в голове, богов, полубогов и божков, воцарилась демократия. Вся эта публика благополучно эмигрировала в научную фантастику, где и живёт рядышком с мутантами, инопланетянами, роботами, андроидами и шизоидными компьютерами. <…> [[w:en:sense of wonder|страсть человека к чудесному]] была удовлетворена тем, что писатели повели его за пределы известного, открывая горизонты неизведанного. В совокупности эти приёмы возвращают человека через фантастическое к реальному, создавая тот самый эффект узнавания, который [[Аристотель]] полагал мощнейшим средством воздействия в [[трагедия|трагедии]]. Не бойся я залезать в дебри метафизики, я бы взял на себя смелость утверждать, что чудесное в глубинах сознания читателя узнает себя в писаниях фантаста — и в этой радости узнавания таится притягательность научной фантастики.|Автор=[[Роджер Желязны]], [[Варианты единорога|«Мой пристрастный взгляд на особенности научной фантастики»]] (Some Science Fiction Parameters: A Biased View), 1975}} ===К=== {{Q|Научно-фантастическое произведение — это прежде всего художественное произведение, призванное пробудить у читателя эмоциональный интерес к проблемам техническим, социальным, этическим, оно может будоражить мысль, наводить на искания, но отнюдь не утверждать безоговорочно какие-либо научные или технические положения <…>. Литература научной мечты подчиняется законам мечты. А мечтать — это смотреть вперёд, ломая догмы, шаблон и рутину.|Автор=[[Александр Казанцев]], [[Законы мечты (Казанцев)|«Законы мечты»]], 1964}} {{Q|Открытие не укладывалось в голове: целая цивилизация, построенная на лжи! Тем не менее, сомневаться не приходилось. {{comment|Все эти хроники|НФ}}, как земные, так и галактические — сплошные выдумки и ложь. Как теперь полагаться хоть на что-то, связанное с Предками? На их историю, науки? Нет уж! Цивилизация, способная на такую ложь, вообще не заслуживала доверия. Цивилизация, прогнившая до мозга костей. Ничего удивительного, что Предки [[Третья мировая война|кончили кровавой оргией]]! <…> Вероятно, правительство, — или правительства, раз книги выходили на нескольких языках, — безжалостные и тиранические, заставляли печатать эти лживые хроники, чтобы отвлечь своих подданных, влачивших жизнь в рабстве, от их бед. Должно быть, даже устраивались инсценировки запуска космических кораблей — под ликование обманутой толпы! <…> Может, его предположение о жестоких правительствах, обманывающих народ, неверно? Может, эти хроники на самом деле отражали мечту? Мечту человечества, которое постоянно в пути…|Автор=[[Франсис Карсак]], «Первая империя» (Premier empire), 1960}} {{Q|Нет ничего мертвее, чем вчерашняя научная фантастика.|Оригинал=Nothing is deader than yesterday's science-fiction.|Автор=[[Артур Кларк]], «[[Пески Марса]]», 1951}} {{Q|— НФ-произведения не годны никуда, — они орали нам, пока мы не оглохли. — Но это выглядит хорошим. — Ну, тогда, это точно не НФ.{{#tag:ref|Брайан Олдисс назвал это бессмертным куплетом (immortal couplet<ref>Brian W. Aldiss, Billion Year Spree, 1973, p. 284.</ref>).||group="К"}}|Оригинал='SF's no good,' they bellow till we're deaf. 'But this looks good.' — 'Well, then, it's not SF.'|Автор=[[Роберт Конквест]]<ref>Brian W. Aldiss, David Wingrove, Trillion Year Spree. Gollancz, 1986, p. 619.</ref>, предисловие к антологии Spectrum II, 1962<ref>John Clute, David Langford, [http://www.sf-encyclopedia.com/entry/conquest_robert Conquest, Robert] // SFE: The Encyclopedia of Science Fiction, online edition, 2006—.</ref>}} {{Q|Одна из больших проблем для современных нф-писателей, пытающихся изобразить следующие два столетия в строго экстраполяционной фантастике, заключается в том, что в ближайшие десятилетия назревает [[технологическая сингулярность|гигантская технологическая революция]], которая сделает предыдущие [[w:промышленная революция|промышленные революции]] похожими на незначительные экономические перестройки. <…> Огромное разочарование многих нф-произведений последних лет заключается в слабости финала. Сюжетная линия часто строится и строится только для того, чтобы в конечном итоге раствориться в миске спагетти с болтающимися концами, возможно, с обещанием связать их в предполагаемом продолжении. Я подозреваю, что сама издательская индустрия несёт большую часть ответственности за этот синдром. Маркетинг делает ставку на трилогии и многотомные серии <…>. Романы выдающихся писателей продаются на стадии глав и набросков или даже концепции и заканчиваются в спешке под давлением оговоренных сроков.|Оригинал=One of the big problems for contemporary sf writers who attempt to depict the next two centuries in accurately extrapolative fiction is that a giant technological revolution is brewing in the decades just ahead of us that is going to make previous industrial revolutions look like a minor economic readjustments. <…> The great disappointment of much recent sf lies in the weakness of the ending. A story line often builds and builds, only to dissolve ultimately into a spaghetti bowl of loose ends, with perhaps the promise of resolution in a projected sequel. I suspect that the publishing industry itself bears much of the responsiblity for this syndrome. Marketing places a premium on the trilogy and the multi-book series <…>. Novels by prominent writers are sold on chapter-and-outline or even on concept and are completed in a rush under the goad of contractual deadlines.<ref>The New York Review of Science Fiction, May 1990, [https://archive.org/details/The_New_York_Review_Of_Science_Fiction_021_1990-05/page/n5/mode/2up p. 5].</ref>|Автор=[[w:en:John G. Cramer|Джон Г. Крамер]]}} {{Q|Научная методология исходит из предпосылки, что хорошо построенная теория будет не только объяснять известные явления, но и предсказать новые, ещё неоткрытые. Научная фантастика пытается сделать то же — и в литературной форме описать, на что похожи результаты применения этого принципа, причём не только для машин, но для человеческого общества.|Оригинал=Scientific methodology involves the proposition that a well-constructed theory will not only explain away known phenomena, but will also predict new and still undiscovered phenomena. Science fiction tries to do much the same — and write up, in story form, what the results look like when applied not only to machines, but to human society as well.<ref>''Introduction'' by John W. Campbell, Jr. on George O. Smith ''Venus Equilateral''. Prime Press, 1947, p. 11.</ref>|Автор=[[Джон Вуд Кэмпбелл]]}} ===Л=== {{Q|Научная фантастика учит смелее, глубже, острее видеть и воспринимать предельные возможности развития явлений больших и малых, материальных и бестелесных, устоявшихся и едва пробивающихся, почти бесспорных и почти невозможных. Воображение используется в ней так, как оно и должно, по-моему, использоваться, — чтобы постигнуть все возможные и мыслимые последствия того или иного человеческого действия, исследовать все «потоки времени» и «варианты вселенной», какие можно себе представить. Для воображения нет ни одной запретной области, какой бы малопривлекательной или с первого взгляда бесполезной она ни казалась. Научная фантастика позволяет созерцать весь мир, больше того, всю вселенную. Она даёт нам возможность освободиться от национальных и идеологических ограничений. Она обостряет интерес ко всем наукам и всем областям знания, ко всем людям и всем разумным существам, пусть это и не «люди», ко всему, что обладает если и не разумом, то способностью чувствовать. Да, научная фантастика не знает границ!<ref name="ил"/>|Автор=[[Фриц Лейбер]], интервью, 1966}} {{Q|Абсурдно осуждать [научно-фантастические произведения] за то, что они часто не могут показать какую-то глубокую или чувствительную характеристику. Им и не следует это делать. <…> Каждый хороший писатель знает, что чем более необычны сцены и события в его истории, тем более незначительными, простыми, типичными должны быть его персонажи. Следовательно, [[Гулливер]] — это заурядный [[w:маленький человек|маленький человек]] и [[w:Алиса (персонаж Кэрролла)|Алиса]] — это заурядная маленькая девочка. Если бы они были более примечательны, то разрушили бы свои книги. <…> Рассказывать о том, как странные вещи внезапно случаются со странными людьми — это уже слишком большая странность; тот, кто должен увидеть необычные зрелища не должен быть необычным.|Оригинал=It is absurd to condemn [science fiction stories] because they do not often display any deep or sensitive characterization. They oughtn't to. <…> Every good writer knows that the more unusual the scenes and events of his story are, the slighter, more ordinary, the more typical his persons should be. Hence Gulliver is a commonplace little man and Alice is a commonplace little girl. If they had been more remarkable they would have wrecked their books. <…> To tell how odd things struck odd people is to have an oddity too much; he who is to see strange sights must not himself be strange.|Автор=[[Клайв Льюис]], «О научной фантастике», 1955}} {{Q|Это один из ужасных уроков научной фантастики, что огромные, ошеломляющие идеи могут ошеломить своих создателей.|Оригинал=It's one of the terrible lessons of science fiction that huge, stupendous ideas can overwhelm their creators.|Автор=[[Дэвид Лэнгфорд]], «Нудный эпос», 1985}} ====[[Урсула Ле Гуин]]==== {{Q|Строго экстраполятивные произведения научной фантастики обычно приходят к тому, что предсказывает [[w:Римский клуб|Римский клуб]]: что-то между постепенным отмиранием человеческой свободы и тотальным уничтожением земной жизни. <…> Любой художественный вымысел — это метафора. Научная фантастика — это метафора. <…> Будущее в художественной литературе — это метафора. Метафора чего? Если бы я могла сказать это не в метафорическом смысле, я бы не писала все [свои] романы…|Оригинал=Strictly extrapolative works of science fiction generally arrive about where the Club of Rome arrives: somewhere between the gradual extinction of human liberty and the total extinction of terrestrial life. <…> All fiction is metaphor. Science fiction is metaphor. <…> The future, in fiction, is a metaphor. A metaphor for what? If I could have said it non-metaphorically, I would not have written all [my] novels…|Автор=предисловие к «[[Левая рука Тьмы|Левой руке Тьмы]]», 1976}} {{Q|Научная фантастика не способна ничего предложить — она способна лишь описать.<ref name="эс"/>|Автор=неавторский парафраз мысли из того предисловия}} {{Q|НФ читают потому, что она этична, и моральные тревоги выражены в ней с большой ясностью.<ref>Мора В. Беседы о советской науке [=Victor Mora. La ciencia sovi£tica hoy Conversaciones en la URSS, 1985] / Пер. с исп. М. Шаповаловой.// Виктор Мора. Беседы о советской науке; Берт Дюббелаар. Проект «Салют». — М.: Прогресс, 1986. — С. 87. — (По Советскому Союзу: Зарубежные авторы. Вып. 8).</ref>|Автор=до 1986}} {{Q|Если научная фантастика<ref name="нбс"/> — это мифология современной технологии, то этот миф трагичен.<ref name="эс">[http://esquire.ru/wil/le-guin Правила жизни Урсулы Ле Гуин] (выборка из эссе и публичных выступлений) // Esquire, 2010.</ref>|Оригинал=If science fiction is the mythology of modern technology, then its myth is tragic.|Автор=«Литературная теория хозяйственной сумки», 1986}} ====[[Станислав Лем]]==== {{Q|… одним из смертных грехов научной фантастики является умножение «сущностей», то есть гипотез, без которых [[w:бритва Оккама|наука легко обходится]].|Оригинал=… jednym z grzechуw głуwnych Science-Fiction jest mnożenie „bytуw dodatkowych”, to jest hipotez, bez ktуrych nauka doskonale się obchodzi.|Автор=«[[Summa Technologiae]]» (глава 3), 1963}} {{Q|… научная фантастика совсем не пророческая литература, как иные ошибочно думают. Предсказания научных и технических достижений неминуемо обречены на поражение. Даже [[Жюль Верн]] кажется нам сейчас очень архаичным. Что же тогда говорить о сегодняшнем дне, когда невозможно предвосхитить все вероятные качественно-новые скачки, которые совершаются в жизни человечества благодаря успехам науки! Фантастика, скорее, похожа на гигантскую и могущественную лупу, в которую мы рассматриваем тенденции развития — социальные, моральные, философские, — которые мы усматриваем в нашем сегодняшнем дне. <…> В наши дни, для того чтобы заниматься научной фантастикой, мало одной фантазии, нужно ещё очень много знать!<ref>Кирилл Андреев. Четыре будущих Станислава Лема // Станислав Лем. Магелланово облако. — М.: Детская литература, 1966. — С. 5-20. — (Библиотека приключений. 2-я серия). — 300000 экз.</ref>|Автор=[[Интервью Станислава Лема#1960-е|интервью]], 1966}} {{Q|Очень характерной, как я считаю, является попытка подвергнуть произведение сжатию для быстрого понимания; в случае выдающихся произведений любое изложение относительно оригинала бессильно, и доходит даже до карикатурности <…>. В свою очередь произведения SF можно излагать очень успешно, косвенным результатом чего возникает явление типа «золотой лихорадки»: любое произведение, отличающееся оригинальностью, <…> тотчас же притягивает подражателей, толпы которых растаптывают тему до невозможности, причём, что нас здесь наиболее интересует, компрометируют не только себя, но отчасти и прототип, поскольку в их версиях концепция первоначальной книги оказывается обнажённой и сокращённой до чистого скелета, обнаруживая тем все свои слабости. Невозможна аналогичная эксплуатация каких-нибудь [[Уильям Фолкнер|Фолкнера]] или [[Кафка|Кафки]]. В случае обоих этих авторов произведения, вдохновлённые их сочинениями, явно распадаются на никуда не годные, жеманные маньеризмы, либо такие, которые имеют уже собственную автономию, не очень тесно связанную с прототипом.|Автор=[[Предисловие к «Торпеде времени» А. Слонимского (Лем)|Предисловие к «Торпеде времени» А. Слонимского]], 1967}} {{Q|Авторы научных якобы сказок дают публике то, чего она требует: трюизмы, ходячие истины, стереотипы, слегка замаскированные и переиначенные, чтобы потребитель мог без всякой опаски предаваться удивлению, оставаясь при своей привычной жизненной философии. Если в культуре и существует прогресс, то, прежде всего, интеллектуальный, а интеллектуальных проблем литература, особенно фантастическая, не касается.|Автор=«[[Глас Господа]]», 1968}} {{Q|Все пути НФ, которые в конце не ведут назад к людям, не могут нам предложить ничего сверх богатств галактического паноптикума.|Автор=[[рецензии Станислава Лема|рецензия на «Левую руку Тьмы» У. Ле Гуин]], 1971}} {{Q|SF — это клинически чистый случай территории, находящейся во власти [[китч]]а, потому что то, что в ней культурно и исторически превосходно, самое трудное и самое важное, жертвуется широкой общественности по самым низким ценам, в самой примитивной форме, выходя серийно и в массовом масштабе. Не зная, что такое молчание и несмелость в отношении непонятного человеческому разуму, громоздя вселенную на вселенную, смело и без опасений, постоянно мешая физику с метафизикой и плевелами смутно понятых философских систем, SF является самым настоящим воплощением китча со всей его наглостью и тотальным невежеством, которое с упорством (триумфально!) противоречит самому даже существованию некоего лучшего и недоступного ей знания. Чего философы не решаются даже говорить, о чём учёные с мировой известностью едва смогут что-то намекнуть — можно купить в любом газетном киоске за 60—75 центов и тотчас же этим довольствоваться. SF — это приятный заменитель изучения толстых учебников великих мыслителей, космологов, астрофизиков и философов, и даже более: может передать знания учёных, которые родятся только через десять тысяч лет. Я нисколько не издеваюсь над этими шумными предсказаниями; я лишь повторяю то, что можно прочитать в рекламе SF.|Автор=«[[Science fiction: безнадёжный случай — с исключениями]]», 1972}} {{Q|… эта провинция давно уже стала свалкой всевозможных курьёзов и вздора, изгнанного из более почтенных сфер. Если б сегодня [[Платон]] издал своё [[Государство (Платон)|«Государство»]], а [[Чарлз Дарвин|Дарвин]] — [[Происхождение видов|«О происхождении видов»]], то, снабжённые этикеткой «Фантастика», они попали бы в разряд бульварного чтива — и, читаемые всеми и потому не замечаемые никем, [[w:информационный взрыв|потонули бы в сенсационной трескотне]], никак не повлияв на развитие мысли.|Автор=[[Реджинальд Гулливер «Эрунтика»]], 1973}} {{Q|… сильная парадоксальность для SF обычно является самоцелью: подлежит выпячиванию, чтобы шокировать читателей. <…> Парадоксальность существует в сущностной структуре такого мира, и её можно самое большее ловко маскировать. Однако тогда непоследовательности повествования служат маскировке основной онтологической непоследовательности представленного мира. Именно такие формальные игры ведёт SF на этом участке. Их антропологические результаты ничтожны или вовсе никакие (потому что, кроме удивления, ничего из того не следует…). <…> Science fiction прошла, короче говоря, путь от собственного выращивания до малоценной гибридизации в результате ограниченного отбора в новых экзогамных связях. Она перешла именно от любительства болтающих в самонадеянности инженеров через наивные попытки утопии и схематизм космически раздуваемых мифов американской карьеры до сегодняшнего сказкосочинительства, сложенного из анахроничных и инфантильно ожесточённых снов о могуществе, причём небылицы эти в корне интеллектуально бесплодны, погружены в грязные воды экспрессионизма или других парнасизмов, а поверху инкрустированы совместно придуманной псевдонаучной опасностью. Трудно тогда сказать, что лучше — старое собственное разведение или сегодняшняя претенциозность. Хотя, однако, связи SF со сферой познания всегда были сомнительны и заражены фарсовыми недоразумениями, ведь она хотела, будучи глухой, вслушиваться в науку, что в конце концов втянуло её в проблематику будущего, правда ущербно, но одно она поняла хорошо: что технологический фактор уже не удалить из цивилизации как сросшийся с ней намертво.|Автор=«[[О непоследовательности в литературе]]», 1974}} {{Q|К сожалению, только в реалистической прозе можно обращаться прямо к реальному миру, и потому горькую участь science fiction представляет заранее обречённое на неудачу желание показать миры, что были бы одновременно плодами воображения и ничего не значили, т.е. не имели бы характера послания, приравнивая их как бы степенью объективной суверенности вещам нашего окружения от мебели до звёзд. Это фатальная ошибка, кроящаяся в основе фантастики, потому что там, где тенденциозность не допускается намеренно, просачивается тенденциозность невольно. <…> Потому проблемное содержимое эпики может быть глубоко скрыто, зато содержимое фантастики должно быть чётко, в противном случае рассказ, отказываясь от невымышленной проблематики и не достигая эпического объективизма, фатально соскальзывает к какой-нибудь поддержке — оказывается ею тогда стереотип сказки, сенсационной авантюры, мифа, скелет детективного романа или их столь же эклектичный, сколь и низкопробный кроссворд. Выходом из дилеммы могут быть сочинения, анализ состава которых, чтобы отделить то, что «предметное», от того, что представляет «послание» (сразу же видимое), оказывается полностью невыполнимым. Читатель такого произведения не знает, должно ли то, что ему показывают, существовать словно булыжник или табурет, или оно должно что-то кроме себя означать. Неопределённость такого воплощения не уменьшается от авторских комментариев, потому что автор может в них заблуждаться, будто человек, пытающийся объяснить нам истинный смысл своих снов.|Автор=[[Послесловие к «Убику» Ф. Дика (Лем)|Послесловие к «Убику» Ф. Дика]], 1975}} {{Q|Универсум писателей и Универсум учёных всё больше отдаляются друг от друга. <…> НФ настолько глухо отгородилась от космологической [[Вселенная|Вселенной]], что не в состоянии принять никаких сигналов, то есть: никаких новых сведений из области науки, за исключением разве что тех, которым удаётся пробиться на первые полосы газет (как, скажем, слухи о чёрных дырах). <…> Хотя формально большая часть цивилизаций в НФ соответствует состоянию, которого Земля, по прогнозам, достигнет через 2000 или 2300 лет, по существу они застряли в XIX веке с его колонизаторскими, завоевательными устремлениями и военной стратегией, которая в НФ лишь возводится в более высокую степень по принципу «[[w:Большая Берта (орудие)|Большой Берты]]». НФ и понятия не имеет о том, что, собственно, делать с энергией порядка мощности Солнца, если не использовать её лишь для уничтожения населённых планет. <…> В качестве развлекательной литературы НФ вынуждена ставить фиктивные проблемы и предлагать их простые решения. <…> Во Вселенной НФ не могут возникнуть мифы и теологии — ибо сама она есть ублюдок вырождающихся мифов. Нынешняя НФ подобна «гравитационной ловушке», в которой отрасль литературы, пообещавшая человеку Вселенную, укрыла своё поражение при помощи антропоцентрических — то есть онанистических — фантасмагорий.|Автор=«[[Научная фантастика и космология]]», 1977}} {{Q|Я склонен сравнить <…> отношение НФ к настоящей науке с отношением детективных романов к криминологии; детективы нисколько не способствуют решению реальных проблем преступности{{#tag:ref|См. [[О детективном романе (Лем)|«О детективном романе»]] (1960).||group="К"}}, в них эти проблемы сведены — за очень редкими исключениями — к десятку ходовых сюжетных приёмов и, таким образом, также сфальсифицированы.|Автор=[[рецензии Станислава Лема|рецензия на «Революцию космических полётов» У. С. Бейнбриджа]], 1979}} {{Q|… научная фантастика имеет или должна иметь дело с человеческим родом как таковым (и даже с возможными видами разумных существ<ref name="нбс"/>, одним из которых является человек), а не с какими-то отдельными индивидами, всё равно — святыми или чудовищами. <…> Сначала я никак не мог понять, с какой стати такое множество авторов {{comment|piribus unitis|объединёнными усилиями (лат.)}} соорудили коллективную тюрьму для научной фантастики. Я думал, что, хотя бы на основании закона больших чисел, среди такого количества авторов обоего пола непременно должно найтись достаточно много писателей высшей квалификации как в литературном, так и в научном плане. Потрясающее научное невежество и жалкий литературный уровень научно-фантастической продукции казались мне чем-то совершенно необъяснимым. Я ошибался и нескоро понял свою ошибку. В качестве читателя научной фантастики я ожидал того, что в природной эволюции называется видообразующей, веерообразно расходящейся радиацией. В своём невежестве я считал эпоху [[Жюль Верн|Верна]], [[Герберт Уэллс|Уэллса]] и [[Олаф Стэплдон|Стэплдона]] началом, а не концом суверенитета авторской индивидуальности. Каждый из них создал не только нечто действительно новое, но ещё и нечто совершенно иное, чем его современники. Каждый из них располагал огромной свободой манёвра в пространстве научной фантазии, ибо это свободное от книг и людей пространство только что было открыто. Каждый из них вступил в [[w:Нетландия|Никогда-страну]] со своего конца, и каждый завладел своей собственной провинцией этой terra incognita. А их наследники действуют уже в такой тесноте, что поневоле всё больше и больше уподобляются друг другу. Они поневоле становятся муравьями в муравейнике, прилежными пчёлами, и, хотя каждая пчела строит из воска свою собственную ячейку, все ячейки в улье почти одинаковы. Таков закон массового производства. Дистанция между отдельными произведениями не возрастает, как я ошибочно ожидал, но сокращается. Мысль о том, что Уэллс или Стэплдон могли бы сочинять попеременно провидческую фантастику и типичные детективные романы, совершенно нелепа. Но для следующего поколения авторов это нечто совершенно нормальное! Уэллс или Стэплдон были подобны изобретателям шахмат или шашек. Они изобретали правила игры, а наследники лишь применяли эти правила с теми или иными вариациями. Источники новых идей постепенно иссякали. Мотивы и темы окостенели. В конце концов появились гибриды наподобие [[w:Научное фэнтези|Science Fantasy]], а готовые образцы и схемы были поставлены на службу литературной игре. Чтобы создать что-то действительно новое, требовался уже прорыв в совершенно иное пространство возможностей.|Автор=[[Моя жизнь (Лем)|«Моя жизнь»]], 1982}} {{Q|Научная фантастика почти всегда предполагает, что даже если Иной [разум], с которым мы встречаемся, ведёт какую-то игру, её правила мы раньше или позже поймём; как правило, преимущественно речь шла о законах войны.|Автор=[[Станция «Солярис»]], 2002}} =====«[[Фантастика и футурология]]», 1970, 1972===== {{Q|«Антипроблемный эскапизм в авантюру» — это в фантастике весьма распространённый приём: авторы демонстрируют формальное мастерство, подразумевающее изобретательность в развитии интриги игры, умение придумывать необычные ходы и комбинации, игнорируя при этом возможности использования проблемно-семантических аспектов всей этой кинематики. Таким образом, они не рассматривают и не решают рождающиеся у них же под пером проблемы, а скорее «улаживают» их обходными путями, пользуясь штампами «happy end’a» или подключая пандемониум, хаос которого быстро захлёстывает ещё не окрепшие смысловые значения. Такое состояние обусловливается подчёркнуто «развлекательным» подходом авторов: они стремятся к эффективности, как танк, сметая преграды, и ничего не видят вокруг. Поле зрения оказывается как бы сильно заниженным и в то же время обуженным…|Комментарий=перевод: С. Макарцев, В. И. Борисов, 2004|Автор=книга 1 ([[Фантастика и футурология (книга 1)#Структура мира и структура произведения. I. Срез ситуации в повествовании. Реализм|Структура мира и структура произведения]])}} {{Q|Фантастические тексты семантически можно подразделить. Или они представляют оригинальную, но формальную игру. Или же подключают эту игру к неформальным смысловым значениям. При этом формальная игра может оказаться в сфере проблем, которые раньше были ей несвойственны; благодаря такому совмещению игра пытается обрести новый смысл. Но чаще всего авторы играют с нами, ограничиваясь лишь незначительными изменениями старых вариантов уже сотни раз игранной партии, и вместо того, чтобы стремиться к полюсу семантического единства, упрямо скатываются в другую сторону — к острым по своему эмоциональному воздействию сенсационным стимулам. А именно это ведёт к инфляционным, а также инволюционным тенденциям в научной фантастике. Фантасты не в состоянии отыскать в сфере формальной игры такие ситуации, которые, будучи абстрактными, представляли бы интерес хотя бы своей интеллектуальной конструкцией, и вместо того, чтобы попытаться усовершенствовать многоплановую структуру ситуации, восходящую к серьёзной проблематике, они предпочитают развлекать читателя, обращая его внимание на события первого плана, то есть ставя авантюру выше литературы, а демонстрацию насилия или странностей выше возможности рефлексии в системе «подключенных» к игре широких категорий понятий. Отсюда рождается навязчивое морализаторство, а также примитивный катастрофизм многих научно-фантастических произведений, ибо интрига всегда оказывается важнее серьёзной проблематики; и для гоночных ракет научной фантастики содержание книг становится скорее топливом, чем неизведанными глубинами, в которые необходимо опустить исследовательский зонд.|Автор=книга 1 ([[Фантастика и футурология (книга 1)#Структурные классификаторы научной фантастики|Структурные классификаторы научной фантастики]])}} {{Q|Дилемма, которая возникает перед критическим рационализмом, состоит в следующем: эмпирическое мировоззрение рассматривает Вселенную, в сущности, как нечто единое и однородное; поэтому не недостатком, а именно достоинством произведений ''действительно научной'' фантастики должна быть их соотносительность с Космосом. Как принципиально тождественны физико-химические или астрономические характеристики всех космических тел и как благодаря этому неизменны свойства атомов, звёзд и планет, так именно это должно быть присуще произведениям научной фантастики; с Космосом, то есть с его образом, составляющим общее и основное обрамление литературного творчества, должны согласовываться все произведения этого жанра. Но если исходить из чисто художественной оценки, такая тождественность характеристик означает скудость оригинальности; а стремление добиться оригинальности заставляет каждый раз конструировать всё новые миры. Так уж получается, что писатели, наделённые незаурядным талантом, становятся создателями характерной только для них фантастической реальности. <…> Незначительность фантастических произведений в познавательном отношении может иногда с лихвой окупаться красотой порождённого воображением автора мира. <…> Научные понятия скорее мифологизируют, чем, как должны были бы по своей сути, переводят в эмпирическую плоскость мотивы, рождённые фантазией, и на практике научная фантастика скорее свои иллюзии, благодаря вкраплению в них реквизита наиреальнейшей научности, уподобляет действительности, чем, как должна была бы, оказывая обратное действие, отучать нас от сказок и, пробудив от несбыточных мечтаний, сопровождать на те высоты, откуда видятся контуры будущего, несказочного и в любом случае непохожего на сказку человеческого Универсума. Проблематика такого рода выглядела бы совершенно иначе, если бы по своим характеристикам сны и мечтания в их псевдонаучной упаковке представляли собой такую же ценность, как любая реальность искусства. Но банальность, китч, глуповатая наивность фантастической литературы всё чаще и острее вступают в конфликт с реальностью в её неизбежном развитии. Тот, кто хочет укрыться в иллюзиях и снах, может действительно сделать это в данном литературном жанре, но тогда он должен поселиться в убежищах мнимой монументальности, потрясающей, но иллюзорной надёжности, надуманной суверенности. Короче говоря, инфантилизм этих укрытий от реальности, которые предлагает нам современная художественная фантастика, просто удивителен. Человек может целиком поместиться в «[[Илиада|Илиаде]]», в «[[Одиссея|Одиссее]]», в «[[Эпос о Гильгамеше|Гильгамеше]]», но надо сильно сжаться, сократившись в размерах, отсечь у себя органы, способные к трезвой оценке, чтобы приютиться в таких космосах как бы научно спланированной и сконструированной фантастической иллюзии.|Автор=книга 1 ([[Фантастика и футурология (книга 1)#IV. От структурализма к традиционализму|IV. От структурализма к традиционализму]])}} {{Q|Cуществование внутренней критики жанра, собственной, и всей остальной, которая только на правах редкого исключения занимается фантастикой, подтверждает странную замкнутость научной фантастики, как исторически возникшего «отторжения» её в самом лоне литературы. <…> … фантастика продаётся наравне с булочками и колготками и точно так же издаётся и рекламируется. Эта реклама превращается как бы в самодиагноз, который сами себе ставят издательские компании, занимающиеся научной фантастикой, лишь бы подчеркнуть адресный характер своих публикаций. [[w:en:blurb|Рекламные надписи]] обещают то, что может служить приманкой для читателя: «Яйцо из Космоса!!!», «Новый электронный вирус превращает людей в монстров!!!», «Он был разрушителем с чужой планеты и захотел захватить Землю!!!», «Первый Чужой из Космоса появился на Земле!!! Как это происходило!!! Чего Он хочет!!! Как мы будем жить с Ним, как мы Его примем, как будем договариваться с Ним!!!» Это обычный приём американских издателей, и ничего в этом нет плохого; плохо, что тексты, как и их рекламы, фальшивы, и в них, несмотря на то, что они относятся к жанру научной фантастики, ничего не говорится ни о Чудовищном Яйце, ни о Чужих из Космоса, ни об Электронном Вирусе. Социология научной фантастики — это образ такого коммерческого рабства, которого не знал ни один из литературных жанров. А хуже всего то, что фантастика, которая в своём воображении должна охватывать всю Вселенную, удовольствовалась такой ситуацией, считая её вполне нормальной.|Автор=книга 1 ([[Фантастика и футурология (книга 1)#V. Социология научной фантастики|V. Социология научной фантастики]])}} {{Q|… тенденция «гибридизации» (смешивание сюрреалистических и поэтических элементов, осмысление кодов современной поэзии, попытки обучения у [[Франц Кафка|Кафки]], у [[w:Новый роман|«нового романа»]] etc.) <…> и непрестанно повторяющиеся вульгарные приключенческо-сенсационные, инопланетные, космические схемы — два выделяющихся типа текстов НФ как бы дивятся друг другу и ни в малейшей степени не желают сливаться воедино, ибо центробежное движение в этом поле означает возникновение научно-фантастической пустоты при одновременном разбегании во всех направлениях от тех задач и обязанностей, которые НФ накладывает на писателя. <…> Если это направление развития усилится, оно приведёт к фатальным результатам для научной фантастики, потому что формально-человеческий, литературно-эстетический эксперимент уже утратит последнюю видимость интеллектуального реализма, группка поэтически или «кафкиански» экспериментирующих писателей окончательно покинет гетто НФ и тем самым дойдёт до такого расслоения, которое обычно приводит писательские умы на позиции обычного современного авангарда, в то время как производители НФ будут по-прежнему повторять беллетризацию мёртвого художественного старья в журналах научной фантастики. <…> Никакое формальное мастерство взять отяжелевшую умственно фантастику на буксир наверняка не сможет, поскольку здесь необходимо вливание нового содержания, проблем, дилемм — в культурологическом, цивилизационном, научном и философском (антропологическом) понимании. <…> Поэтому приходится актуальную эволюцию НФ, представленную её авангардом, назвать ''уклонением'' — как своеобразное, неосознанное мировоззренческое или понятийное ''предательство'' интересов цивилизации, поскольку этой цивилизации необходима ''также'' футурологически нацеленная беллетристика, причём сегодня — намного больше, чем ещё вчера, и беллетристика, ответственная за предлагаемые обществу концепции.|Автор=книга 1 ([[Фантастика и футурология (книга 1)#IX|примечание IX]])}} {{Q|… приют для умственно недоразвитых, каковым обычно бывает научная фантастика.|Автор=книга 2 ([[Фантастика и футурология (книга 2)#IV. Метафизика научной фантастики и футурология веры|IV. Метафизика научной фантастики и футурология веры]])}} {{Q|… если обычная литература сегодня пытается необычно описать малозначительные факты, то научная фантастика обычно кое-как описывает факты необычные.|Автор=книга 2 ([[Фантастика и футурология (книга 2)#VI. Человек и сверхчеловек|VI. Человек и сверхчеловек|VI. Человек и сверхчеловек]]}} {{Q|Научная фантастика проявляет тенденцию к бегству с поля рассуждений схематически изображённого типа в сторону готовых, твёрдо фиксированных, чётких структурных парадигм, заимствуемых из сказочной и сенсационной литературы. Вследствие этого собрание повсеместно используемых повествовательных построений оказывается систематично вихревым, не соответствующим «футурологической» тематике в фантастике. Расчёт, руководствующийся выбором целостных структур повествования, вообще не учитывает критериев эмпирического соответствия описываемых объектов их оптимальной конфигурации. «Низкое происхождение» таких структур (из криминального произведения, из романа, из сказки) авторы пытаются затушевать, и это порождает незапланированный гротеск как типовой диссонанс. <…> Научная фантастика застыла в своём теоретическом самосознании на стадии, соответствующей примерно тому периоду агрессивного напора [[неопозитивизм]]а, в котором он проповедовал крайний [[w:редукционизм|редукционизм]] («все науки, от биологии до психологии, следует свести к языку физики!»). На вопрос о возможности осуществления такой редукции ярые сторонники неопозитивизма отвечали утвердительно, противники же — отрицательно, и на этом обычно дискуссии заканчивались. Следствием поразительной слепоты было то, что не учитывался тот элементарный факт, что сама редукционистская программа сформулирована ложно. Речь должна идти о логической дихотомии с исключением середины, в то время как такого подхода к делу не допускал исторический характер научного познания. <…> Научная фантастика напоминает действия агрессивного редукционизма неопозитивистов тем, что действует так, будто её убогий репертуар повествовательных структур (позаимствованных в большинстве своём у приключенческо-сенсационного писательства) наверняка достаточен для моделирования явлений произвольного места, времени и степени сложности — во всей бескрайности Вселенной и во всём спектре состояний, которые человеческая цивилизация будет когда-либо в состоянии реализовать. В результате научная фантастика называет по имени свои проблемы (Контакт с Чужими; Дух в Машине; Инструментализация Ценностей и т. д.), но не воплощает их в структуры повествования.|Автор=книга 2 ([[Фантастика и футурология#Метафантастическое окончание|Метафантастическое окончание]])}} {{Q|Закрытие репертуара творческой парадигматики всегда является уже началом конца; научная фантастика не знала иного рода роста, кроме количественного, поскольку свой «синтаксис» замкнула преждевременно, хотя и бессознательно. Кроме того, повредила его замещениями, типичными для халтуры и кича, сразу же приводящими к понятийному инфантилизму и старческой негибкости. История научной фантастики — это история однонаправленного паразитизма, переработки сигналов чисто эховых, поскольку потребитель научной фантастики не располагал собственным достаточно богатым синтаксисом, который мог бы противостоять сложности структур, берущих начало как в науке, так и в искусстве. Таким образом, [[w:диахрония и синхрония|диахрония]] научной фантастики — это картина патологии творческой деятельности, замкнутой в пространстве упрощённых сюжетов и понятий, а поэтому неисправимо мельчающей. Именно такая прикованность к столь тесным структурам, что всё — от звезды морской до звезды небесной — редуцирует до пары примитивных высказываний (а тем самым разнообразие явлений мира сводит к ложному подобию), представляет собою стену гетто научной фантастики, которую только ещё больше укрепляют условия рынка, глухота критики и бездумная инертность потребителей.|Автор=книга 2 ([[Фантастика и футурология#Послесловие|Послесловие]])}} {{Q|Для научной фантастики характерна кучность тематической моды, которую легко выявить, сгруппировав произведения по годам написания. На соответствующем графике можно было бы показать, как диахронически нарастали и угасали отдельные монотематические волны. Так, период атмосферных атомных испытаний вызвал к жизни лавину произведений, в которых радиоактивность была показана причиной многотысячных несчастий <…>. Период «холодной войны» усилил эсхатологическое направление атомного катаклизма. Годы [[маккартизм]]а и антикоммунистической истерии породили множество текстов, изображающих нападение «красных» и полицейские диктатуры. Первые сообщения об удачных трансплантациях сердца затопили книжный рынок историями о «каннибализации» человеческого тела <…>. Усиливающаяся «волна секса» также соответственно оплодотворила умы авторов. <…> Такому типу «увлечения реальностью» свойственна интеллектуальная инертность и неспособность к предсказаниям комплексного характера. Авторы горячечно эксплуатируют каждую новость дня, чисто механически «усиливая её»; как бы склонившись над сложной кривой цивилизационного развития, они готовы от каждого её зигзага вести прямые линии (на этом основывается простейшая из возможных экстраполяций). Изолированное от всего продление таких линий до пределов возможного обычно оборачивается {{comment|reductio ad absurdum|доведением до абсурда (лат.)}} (и {{comment|ad nauseam|до тошноты (лат.)}}) любой новости. Такой метод оправдывается в течение года-двух, но потом реальный ход событий перечёркивает все созданные на его основе произведения. Я считаю, что явление, которое можно назвать «доведением произведения до нечитабельности» реальным ходом вещей, необходимо подчеркнуть особо. Проблемность таких произведений — иллюзорна; проблемы (морального, например, характера) следуют в них из принятия исходных положений, нереалистический характер которых обычно очевиден даже на заре новой техники.|Автор=книга 2 ([[Фантастика и футурология (книга 2)#2|примечание 2]])}} {{Q|В лучшем случае можно бы сказать, что самая амбициозная научная фантастика пытается сократить свою литературно-художественную косность, в результате чего несколько приближается к литературе, но в то же время теряет множество присущих ей собственных возможностей.|Автор=книга 2 (примечание 3)}} =====«[[Science fiction: безнадёжный случай — с исключениями]]», 1972===== {{Q|Безостановочная печать новых произведений, в 98 процентах случаев жалких по своему качеству, вызвана чисто экономическими соображениями; однако это приводит к забвению многих прежних произведений SF, которые только потому оказались приговорены к смерти через умалчивание, что для них уже не осталось места на переполненном книгами рынке. В общем, издатели не являются фильтром, выполняющим позитивную селекцию, поскольку с их точки зрения то, что поновее, оно и получше — по крайней мере, они хотят убедить в этом покупателей, а это приводит к тотальной инфляции в издательской рекламе: ведь '''каждое''' новое произведение восхваляется как лучшее во всей SF, а каждый автор SF провозглашается величайшим мастером SF, даже если этот кто-то написал только лишь одно или два произведения.}} {{Q|Итак, произведения SF принадлежат к нижнему царству — тривиальной литературе. И это местоположение в результате социокультурного анализа было определено окончательно. Поэтому уже не о чем говорить; можно завершить рассуждения и вздохнуть с облегчением. Однако всё не так просто. Потому что, несомненно, существует различие между SF и её соседями, даже с ней породнёнными, другими типами тривиальной литературы. Она действительно девка, но очень застенчивая, даже больше: она девка с почти ангельскими чертами. Она занимается проституцией, но как [[w:Соня Мармеладова|Соня Мармеладова]] [[Фёдор Достоевский|Достоевского]]: с чувством отвращения, с омерзением, вопреки её собственным мечтам и чаяниям. По этой причине она часто очень лжива, это правда… Она хочет, чтобы её принимали за кого-то иного, чем она есть на самом деле. Постоянно сама себя обманывает. Всё время пробует переодеваться в новые одежды.}} {{Q|Самые лучшие романы SF хотят перебраться в сферу высокой литературы, но в 99,9 процентах случаев им это не удаётся. <…> Ведь произведение SF программно принадлежит к верхушке мировой литературы! Ведь оно толкует о судьбе всего человечества, о формах жизни в космосе, о развитии и упадке тысячелетних цивилизаций, сыплет ответами на ключевые вопросы любого разумного бытия… Однако эти свои задачи, которые оно само себе избрало, произведение SF в 99 процентах случаев реализует глупо, безвкусно, схематично. Всегда обещает бесконечно много и почти никогда не держит слова. И именно поэтому SF — явление столь особенное. Родилась в борделе, а хотела бы проникнуть в салоны. С рождения она содержится и воспитывается тупыми рабовладельцами ([[Томас Манн|Т. Манн]] мог работать над одним романом четырнадцать лет; [[Джон Браннер|Дж. Браннер]] жалуется, что было время, когда он вынужден был писать по восемь романов в год, чтобы жить на приличном уровне). При этом от стыда SF старается скрыть ситуацию. (Часто слышно от авторов SF, что они полностью свободны в своих творческих планах…).}} ===М, Н=== {{Q|«Наукофантастика» сначала была чистым продолжением более механистичного реализма: завтрашние машины сегодня.|Оригинал=“Scientifiction” in its beginnings was a pure extension of the most mechanistic realism: tomorrow's machines today.|Автор=[[Джудит Меррил]], «Что вы подразумеваете под наукой? {{comment|Фантастикой|вымыслом}}?» (What Do You Mean: Science? Fiction?), 1966}} {{Q|Научная фантастика <…> заставляет нас оторвать глаза от созерцания собственного пупа и увидеть, насколько малы, мелочны и даже смешны некоторые из наших проблем, если взглянуть на них из других галактик, в которых, быть может, ещё будет жить род человеческий и к которым, надеемся, он отнесётся с большей мудростью и с большим уважением к чужому, нежели завоеватели открытых земель в прошлые века… <…> Думаю, что НФ благотворно влияет на нас, читателей, и совсем не содержит в себе опасности бегства, [[эскапизм|ухода от реальной действительности]], а скорее наоборот, потому что НФ в современной западной литературе продолжает оставаться одним из последних убежищ морали.|Автор=[[w:es:Víctor Mora|Виктор Мора]], [[Интервью Аркадия Стругацкого Виктору Мора|интервью с Аркадием Стругацким]], 1985}} {{Q|Научная фантастика — это революционное искусство в том смысле, что она учит читателей относиться скептически ко всем догмам, политическим, религиозным и даже научным. Она хранит и использует способность человека не останавливаться в познании. И главное, это литература, которая не поворачивается спиной к будущему.<ref name="ил"/>|Автор=[[Деймон Найт]], интервью, 1966}} {{Q|В лучших своих произведениях научная фантастика ничем не отличается от просто хорошей литературы; не технические достижения, а «[[Карл Юнг|юнговскую]] глубину психики человека» демонстрирует такая научная фантастика, которая во всём блеске художественного совершенства венчает собой творческий процесс.<ref>Станислав Лем. Фантастика и футурология. Книга 1 (V. Социология научной фантастики). 2-е изд. (1972) / пер. С. Макарцева, В. И. Борисова, 2004.</ref>|Автор=Деймон Найт, до 1970}} {{Q|Интерес к религии обнаружился у научной фантастики с самого её зарождения, однако росту числа фантастических произведений о богах способствовал не он. Причиной была отчасти мания величия. Три основных отличительных качества божества оказались неотвратимо притягательны для писателей-фантастов: всезнание, всемогущество и дар творения жизни. Или даже целых миров. Чем иным, как не последним, пусть только на словах, занимались фантасты всё это время?<ref>Вл. Гаков. Мудрая ересь фантастики // Другое небо. — М.: Издательство политической литературы, 1990. — ''цитата из 1-го издания SFE''.</ref>|Оригинал=версия 2012 года: Although this frequency is partly fuelled by the interest in Religion that has characterized sf from its earliest days, we must seek further to explain the sheer scale of the phenomenon. The sf writer is a creator of imaginary worlds; in that sense his activity is godlike. It is, then, natural that he or she should especially enjoy fantasies (some might say delusions of grandeur) about superbeings with the ability to create and manipulate whole worlds.<ref>Peter Nicholls, [http://sf-encyclopedia.com/entry/gods_and_demons Gods and Demons] // SFE: The Encyclopedia of Science Fiction, online edition, 2011—2013.</ref>|Автор=[[Питер Николс (фантастиковед)|Питер Николс]], [[Энциклопедия научной фантастики]], 1979, 2011}} ===[[Брайан Олдисс]]=== {{Q|Бо́льшая часть НФ написана о безумии, или о том, что сегодня считается таковым; постоянная игра в выяснение того, сколько может охватить человеческий разум, является частью её привлекательности.|Оригинал=Most SF is about madness, or what is currently ruled to be madness; this is part of its attraction — it's always playing with how much the human mind can encompass.<ref>In Conversation: Brian Aldiss & James Blish. Cypher, October 1973.</ref>}} {{Q|Научная фантастика — одна из областей, в которых во второй половине двадцатого века литература достигла максимальных успехов. Сейчас — и по степени воздействия, и по сути — это преимущественно американская форма искусства, совпадающая по времени с великой технологической эволюцией и превращением США в мировую сверхдержаву. Происхождение и причины подъёма научной фантастики — за пределами Соединённых Штатов, хотя возникает она в рамках промышленной революции. Как и следовало ожидать. Только в эпоху, когда появляются источники энергии, более надёжные, чем океанские течения или ветер, более быстрые чем лошадь, можно найти литературу, занятую проблемами силы и энергии, и буквальной, и метафорической. Именно такие проблемы в самом сердце НФ — литературы технологического века. <…> Хорошая НФ совсем не обязательно изображает реальность, но она делает реальность более понятной для нас. Никогда «научная фантастика» не было однородным продуктом — порождённым, может быть, чуждым массовым сознанием. <…> Бросить вызов или соответствовать ожиданиям? И то и другое — хорошо известные литературные пути. Трудность — безграничность НФ — в том упрямом факте, что это одновременно нечто формалистичное и в то же время нечто большее, чем жанр. Это метод, который отступает перед жанром. Модель гибкая и со временем меняется. Всё время возникают новые образцы. НФ может быть традиционной и новаторской в одно и то же время. Поле научной фантастики расцветает, когда оба типа писателей: иконоборцы и иконопоклонники — существуют в ситуации напряжения, когда одни не доверяют другим. Но даже в пределах одного лагеря редко существует договорённость.|Автор=«[[Кутёж на триллион лет]]» (предисловие), 1986}} ===П=== {{Q|… привлекательная ложь [научной фантастики] <…> состоит в уникальной возможности, которую она предлагает для размещения знакомых вещей в незнакомых контекстах и незнакомых вещей в знакомых контекстах, тем самым выдавая свежие идеи и перспективы.|Оригинал=… [science fiction's] attraction lies <…> in the unique opportunity it offers for placing familiar things in unfamiliar contexts, and unfamiliar things in familiar contexts, thereby yielding fresh insights and perspective.<ref>''The Science fiction reference book'', ed. by Marshall B. Tymn, Starmont House, 1981.</ref>|Автор=[[Алексей Паншин]], до 1981}} {{Q|… научная фантастика [имеет] <…> уникальную способность давать людям совершенно чёткое представление о будущих последствиях того, что все мы делаем сегодня.<ref name="ил"/>|Автор=[[Фредерик Пол]], интервью, 1966}} {{Q|С недавних пор стоны о безвременной кончине научной фантастики стали чем-то вроде занудного, но неизбежного фона, этакого комариного писка. Как правило, стонут и пищат те, кто имеет очень слабое представление даже о [ней]…|Автор=[[Владимир Пузий]], «Чёрные кошки в китайской комнате», 2009}} ====[[Еремей Парнов]]==== {{Q|География фантастики ещё ждёт своего исследователя. Если попытаться разместить на предназначенной для школьных упражнений контурной карте мировые центры научно-фантастической литературы, то взгляду откроется довольно странная картина. Прежде всего, мы увидим «белые пятна» девственных земель, характерные для эпохи великих географических открытий. Причём эти «белые пятна» будут располагаться не на территориях антиподов, не в скифских степях, а скорее на землях древних цивилизаций. Это похоже на негатив географической карты, на «антигеографию». Но писатель не город, и книги не уподобишь горам и низменностям. Иногда один художник представляет собой целую литературу, порой сотни произведений не создают ни школ, ни традиций. Можно, конечно, подсчитать, сколько писателей-фантастов живёт в той или иной стране, сколько книг они выпустили, сколько выходит там фантастических журналов. Получится безликая среднестатистическая сетка, сквозь которую утечёт драгоценная суть. В Польше сейчас активно работают 10–12 фантастов, и где-нибудь ещё, допустим, столько же. Но в Польше — [[Станислав Лем]], а где-то его ещё нет, и рассыпаются все хитроумные построения. <…> На «фантастической» карте мира советская и англо-американская литература выглядели бы огромными континентами среди больших и малых островков. Более двух третей общего потока научно-фантастических книг приходится на долю этих трёх стран.|Автор=[[Михаил Тихонович Емцев|Михаил Емцев]], Еремей Парнов, «[[География фантастики]]», январь 1966}} {{Q|Имея в виду генетическую связь фантастики с головокружительным научным прогрессом последних лет, часто говорят, что этот вид литературы присущ странам с высоким уровнем науки и индустрии. Даже там, где фантастики ранее не было, она возникла буквально из ничего и в считанные годы стала самостоятельным явлением национальной культуры.|Автор=[[Фантастика в век НТР#Дитя двух революций|«Дитя двух революций»]], 1974}} ===Р=== {{Q|Современная научная фантастика переплавила в себе элементы волшебной сказки, мифа, приключенческой литературы, у [[романтизм]]а она позаимствовала интерес к исключительным ситуациям, у реализма — стремление к психологической достоверности, к «правдоподобию необычайного», [по выражению] [[Алексей Николаевич Толстой|А. Н. Толстого]].<ref>В. Ревич. Научная фантастика // Литературный энциклопедический словарь / под общ. ред. В. М. Кожевникова и П. А. Николаева. — М.: Советская энциклопедия, 1987. — С. 239.</ref>|Комментарий=обобщение литературы о НФ|Автор=[[Всеволод Ревич]], статья в Литературном энциклопедическом словаре, 1987}} {{Q|Разумеется, истинные направления для переустройства мира должна отыскивать прежде всего обществоведческая наука. Но помощником науки на данном участке фронта давно уже служит {{comment|утопическая|т.е. прогностическая или социальная}} фантастика, которая, не будучи стеснённой строгими рамками аксиом, перебрала на своих страницах сотни, тысячи вариантов будущего — возможных и невозможных, желательных и нежелательных, реальных и нереальных. Главная задача такой фантастики — подготовить людей к «неслыханным переменам», помочь им обойти засады и завалы, которые образуются как бы помимо их воли. Тут, конечно, надо ценить каждое искренне сказанное слово, честно высказанное мнение, согласимся мы в конечном счёте с ним или не согласимся.|Автор=Всеволод Ревич, «[[Земной человек на rendez-vous]]», 1989}} {{Q|Научная фантастика — это как бы историческая литература. <…> В каждом нф-повествовании существует явная или неявная вымышленная ''история'', которая связывает этот изображённый период с нашим настоящим моментом или каким-то моментом в прошлом.|Оригинал=Science fiction is an historical literature. <…> In every sf narrative, there is an explicit or implicit fictional ''history'' that connects the period depicted to our present moment, or to some moment in our past.<ref>B. Stableford, J. Clute, P. Nicholls, [http://sf-encyclopedia.com/entry/definitions_of_sf Definitions of SF]. Encyclopedia of Science Fiction, ed. by John Clute and Peter Nicholls. London: Orbit/Little, Brown and Company, 1993, p. 314.</ref>|Комментарий=вариант распространённой мысли|Автор=[[Ким Стэнли Робинсон]], «Заметки к эссе о [[w:en:Cecelia Holland|Сесилии Холланд]]», 1987}} {{Q|Научная фантастика, среди всего прочего, община — нечто вроде небольшого городка, словно какой-то космической катастрофой рассеянного во времени и пространстве.|Оригинал=Science fiction is, among other things, a community—something like a small town, scattered (as if by some cosmic accident) across space and time.|Автор=Ким Стэнли Робинсон, послесловие к сборнику «Лучшее Кима Стэнли Робинсона», январь 2010}} {{Q|Научная фантастика редко пишет об учёных, занимающихся настоящей наукой, с её медлительностью, неопределённостью <…>. Весь процесс науки безумно недопредставлен в научной фантастике, потому что нелегко писать об этом. Существует много аспектов науки, которые почти точно противоположны драматическому повествованию.|Оригинал=Science fiction rarely is about scientists doing real science, in its slowness, its vagueness <…>. The whole process of science is wildly under-represented in science fiction because it's not easy to write about. There are many facets of science that are almost exactly opposite of dramatic narrative.<ref>[http://www.locusmag.com/1997/Issues/09/KSRobinson.html Kim Stanley Robinson: Antarctica & Other Alien Landscapes], September 1997.</ref>|Автор=Ким Стэнли Робинсон, интервью}} ===С=== {{Q|… развитию самих идей НФ, по-моему, конца не будет. Иной раз кажется — всё, жанр исчерпал себя, и вдруг кто-то приходит, подаёт совершенно новую мысль и начинает новую эру. Потом идея тиражируется, углубляется и затрёпывается.|Комментарий=вариант распространённой мысли|Автор=[[Клиффорд Саймак]], [[Интервью Клиффорда Саймака фэнзину «Lan's Lantern»|интервью «Lan's Lantern»]], 1980}} {{Q|… она способна открывать врата Вселенной, показывать мне корни времени.|Оригинал=… its capacity to open the gates of the universe, to show me the roots of time.|Автор=[[Роберт Силверберг]], «Медь звенящая, кимвал звучащий», 1974}} {{Q|Раз фантастика, значит, нечто выдуманное, нечто отличное от реальной действительности. А раз научная, то, стало быть, в чём-то соответствует законам развития и познания мира, выражает какую-то реальность природы и человека — хоть и выдуманное, но правдивое зеркало глубинной человеческой сущности.|Автор=[[Сергей Снегов]], предисловие к «[[Люди как боги (Снегов)|Люди как боги]]», 1982}} {{Q|Откровение: девяносто процентов чего угодно — полная чушь. Следствие 1: Наличие огромного количества мусора в научной фантастике допускается и это прискорбно; но это не более противоестественно, чем существование мусора где-либо. Следствие 2: лучшая научная фантастика так же хороша, как и лучшие художественные произведения в любом жанре.|Оригинал=The Revelation: Ninety percent of everything is crud. Corollary 1: The existence of immense quantities of trash in science fiction is admitted and it is regrettable; but it is no more unnatural than the existence of trash anywhere. Corollary 2: The best science fiction is as good as the best fiction in any field.<ref>"[https://archive.org/details/Venture_v02n02_1958-03_Gorgon776/page/n65/mode/2up On Hand: A Book]," Venture Science Fiction, March 1958, pp. 66-67.</ref><ref name="дш"/>|Комментарий=впервые упомянут в 1953, [[Рецензии Теодора Стерджена#Venture Science Fiction|опубликован в 1957]]<ref name="дш">[[w:en:Jesse Sheidlower|Jesse Sheidlower]], [https://sfdictionary.com/view/328 Citations for Sturgeon's Law]. Historical Dictionary of Science Fiction, last modified 2022-04-02.</ref>|Автор=«[[w:Закон Старджона|Закон (Откровение) Стерджена]]», вариант 1958 г.}} {{Q|Пока НФ [[киберпанк|преобразует себя]], переосмысляет, решительного перевооружает, дабы из допотопного анахронизма снова стать одним из двигателей современной культуры, даже самые умные составители антологий признают свои усилия бесполезными. У них просто нет материала, достойного их устремлений, потому что никакой портной не сошьёт шёлковую дамскую сумочку из свиных ушей — сколь бы ни были жирны свиньи и сколь долго бы они не жевали жёлуди под одним и тем же деревом. НФ необходимо прекратить бесконечно крутить в мясорубке одни и те же полупереваренные и навязшие в зубах представления о будущем человечества, а её наиболее продвинутые авторы обязаны избавиться от пошлого лакейского пиетета и прекратить снизу вверх взирать на прежних господ из литературного «мейнстрима». До тех пор, пока не станет так, НФ будет безнадёжно дрейфовать в сторону неприкрытой некрофилии.|Оригинал=Until SF does reform itself, re-think itself, and re-establish itself as a moving cultural force rather than a backwater anachronism, even the cleverest editors will find their efforts useless. They cannot produce meritorious fiction after the fact; nor can they stitch silk purses from the ears of sows, no matter how fat the sows are or how long they have been munching the same acorns under the same tree. SF must stop recycling the same half-baked traditions about the nature of the human future. And its most formally gifted authors must escape their servant's mentality and learn to stop aping their former masters in the literary mainstream. Until that happens, SF will continue sliding through obsolescence toward outright necrophilia.|Автор=[[Брюс Стерлинг]], «Общественные потрясения в „Лучшем за год“», 1983}} {{Q|НФ ничего не угадывала! Если вы утверждаете, что [[Жюль Верн]] предугадал полёты на Луну, то <…> это была экстраполяция постоянной, вековой мечты человечества потрогать Луну своими собственными руками, — мечты, которая обретала лишь видимость научности. <…> Тот из фантастов, кто считает, что прокладывает путь учёным, либо глупец, либо нахал.|Автор=[[Аркадий Стругацкий]], [[Интервью Аркадия Стругацкого Виктору Мора|интервью В. Мора]], 1985}} {{Q|Поскольку нам отнюдь нелегко понять, как на нашу собственную жизнь повлияли те или иные нововведения <…> с точки зрения прямых причинно-следственных цепочек, нам очень трудно разработать гипотетические примеры в каких-либо реальных деталях. <…> Когда задача выполнена хорошо, большая часть работы <…> становится почти невидимой. Все изменения, которые автор вносит в структуру своего экстраполированного общества, кажутся — как, конечно, и должно быть — совершенно естественными. Истинный научно-фантастический роман, в этом смысле, является романом, который кажется настолько реалистичным и последовательным, что едва ли кажется вымышленным.|Оригинал=Because it is by no means easy for us to understand how our own lives have been affected by particular innovations <…> in terms of straightforward chains of cause-and-effect it is very difficult for us to work out hypothetical examples in any real detail. <…> When the task is performed well much of the work <…> becomes almost invisible. All the changes which the author makes in the fabric of his extrapolated society come to seem — as, of course, they must — entirely natural. The true science fiction novel, in these terms, is a novel which seems so realistic and coherent that it hardly seems to be imaginative at all.<ref>Foundation, #17 (September 1979), pp. 77-78.</ref>|Автор=[[Брайан Стэблфорд]], рецензия на [[Головокружение (Боб Шоу)|«Головокружение»]] Б. Шоу}} {{Q|Хотя авторитет НФ не зависит от конкретного научного обоснования в каком-либо произведении, важность всей фиктивной ситуации произведения в конечном счёте зависит от того, что «реальность, которую он вытесняет, и тем самым интерпретирует», является интерпретируемой только в рамках научного или познавательного горизонта.|Оригинал=Though the credibility of SF does not depend on the particular scientific rationale in any tale, the significance of the entire fictive situation of a tale ultimately depends on the fact that "the reality that it displaces, and thereby interprets"<ref>[http://www.isfdb.org/cgi-bin/ea.cgi?4394 Philmus, Robert M.] Into the Unknown. Berkeley, 1970, p. 20.</ref> is interpretable only within the scientific or cognitive horizon.|Автор=[[Дарко Сувин]], «Метаморфозы научной фантастики», 1979}} {{Q|Когда-то кто-то сказал, что приход каждого нового поколения чем-то напоминает вторжение орды варваров. К научной фантастике это применимо не в последнюю очередь, ибо в её радиоактивной теплице чуть ли не через каждые пять лет вызревают новые поколения, с порога заявляющие, что только они знают, как и о чём стоит писать. Старательный исследователь может проследить эти волны вплоть до положившей всему начало банды Хьюго Гернсбека из учёных и инженеров, однако стоит ли ходить за примерами так далеко?|Автор=[[Майкл Суэнвик]], «[[Постмодернизм: руководство пользователя]]», 1986}} ===Т=== {{Q|Если существует наиболее общее качество между научной фантастикой и историческим моментом, который произвёл её, это качество Изменения. Изменение — повторяющийся мотив научной фантастики…|Оригинал=If there is one quality common above all others to both science fiction and the historical moment which has produced it, that quality is Change. Change is the recurrent motif of most science fiction…|Автор=[[Уильям Тенн]], [[Из всех возможных миров…|«О вымысле в научной фантастике»]] (On the Fiction in Science Fiction), 1954}} {{Q|В эпоху расцвета фантастического рассказа к научному чудесному относились истории, в которых фигурировал [[w:месмеризм|магнетизм]]. Магнетизм «научно» объясняет сверхъестественные явления, только вот сам магнетизм относится к сфере сверхъестественного. <…> Современная научная фантастика, если она не впадает в аллегоричность, имеет тот же механизм. В повествованиях такого рода факты связываются друг с другом совершенно логичным образом, но на основе иррациональных предпосылок.|Автор=[[Цветан Тодоров]], «[[Введение в фантастическую литературу]]» (гл. 3), 1970}} {{Q|Если мы взглянем на НФ не как на литературу, а как на разновидность социологии будущего, то увидим, что научная фантастика может иметь колоссальное значение для формирования привычки к предвидению.|Автор=[[Элвин Тоффлер]], «[[Шок будущего]]» (гл. 18), 1970}} {{Q|По отношению к вызывающему антропоцентризму и временно́му провинциализму научная фантастика распахивает цивилизацию в целом и её части навстречу конструктивной критике.|Оригинал=By challenging anthropocentricism and temporal provincialism, science fiction throws open the whole of civilization and its premises to constructive criticism.<ref>Peter Nicholls, ''Science Fiction at Large: A Collection of Essays, by Various Hands, about the Interface Between Science Fiction and Reality'', Harper & Row, 1976.</ref>|Автор=Элвин Тоффлер, до 1976}} ===У—Ч=== {{Q|Даже в научной фантастике повествуется о прошлом. Писатели рассказывают о будущем так, как будто оно уже миновало. В научной фантастике вы забегаете вперёд той истории, которую рассказываете. Вы никогда не пишете её в будущем времени. Время её действия — предполагаемое будущее, которое уже стало прошедшим.<ref>Уоррен Р. П. Как работает поэт: Статьи, интервью. — М.: Радуга, 1988. — С. 394.</ref><ref>Святослав Бэлза. Властелин мира // Жюль Верн. Школа Робинзонов. Клодиус Бомбарнак. Повести. — М.: Правда, 1989. — С. 466. — (Мир приключений).</ref>|Автор=[[Роберт Пенн Уоррен]]}} {{Q|Наукофантастика — это отрасль литературы, которая требует больше интеллекта и даже больше эстетического чувства, чем обладают читатели эротической литературы. Она предназначена для охватывания тех качеств ума, которые пробуждаются только от явлений подавляющих, катаклизмических и бездонно странных. Она предназначена, чтобы добраться до той части воображения, которая постигает страстно желаемое, слабо цепляющееся за неизведанное. На беспокойное честолюбие человека она должна оказывать большее влияние, чем любая известная мне литература, — для дальнейших завоеваний, дальнейшего понимания. Литература прошлого и настоящего делает для нас человека и окружающий мир менее загадочными, как следствие — менее прекрасными, так как красота и загадка неразрывно связаны. Красота побуждает наши эмоции стремиться к тому, чего невозможно достигнуть одним только интеллектом. Наукофантастика уводит нас в такие далёкие уголки Вселенной, где ещё осталась тайна и, соответственно, осталась красота. Именно поэтому наукофантастика представляется мне истинной литературой будущего.|Оригинал=Scientifiction is a branch of literature which requires more intelligence and even more æsthetic sense than is possessed by the sex-type reading public. It is designed to reach those qualities of the mind which are aroused only by things vast, things cataclysmic, and things unfathomably strange. It is designed to reach that portion of the imagination which grasps with its eager, feeble talons after the unknown. It should be an influence greater than the influence of any literature I know upon the restless ambition of man for further conquests, further understandings. Literature of the past and the present has made the mystery of man and his world more clear to us, and for that reason it has been less beautiful, for beauty lies only in the things that are mysterious. Beauty is a groping of the emotions towards realization of things which may be unknown only to the intellect. Scientifiction goes out into the remote vistas of the universe, where there is still mystery and so still beauty. For that reason scientifiction seems to me to Be the true literature of the future.<ref>Hugo Gernsback, "[https://archive.org/details/AmazingStoriesVolume01Number04/page/n1/mode/2up Fiction Versus Facts]," Amazing Stories, Vol. 1, No. 4 (July 1926), p. 291.</ref>|Автор=[[w:Уэртенбейкер, Грин Пейтон|Грин Уэртенбейкер]], июль 1926}} {{Q|Научная фантастика, в конце концов, есть смелое задание науке и технике.<ref>Слово о науке. Афоризмы. Изречения. Литературные цитаты. Книга первая / составитель Е. С. Лихтенштейн. — М.: Знание, 1976.</ref>|Автор=[[Константин Александрович Федин|Константин Федин]]}} {{Q|НФ не только равна по рангу литературе мейнстрима, но даже намного более совершенна, поскольку НФ труднее писать.<ref>Станислав Лем, «Science fiction: безнадёжный случай — с исключениями», 1972.</ref>|Автор=[[Роберт Хайнлайн]], многократные заявления (в т.ч. в разных эссе)}} {{Q|В этом сложном мире наука, научный метод и результаты применения научного метода стоят в центре всего того, что делает род человеческий, и того, куда мы идём. <…> Научная фантастика — единственная разновидность художественной литературы, принимающая во внимание эту главную силу нашей жизни и нашего будущего. Другие виды литературы, если вообще замечают науку, попросту [[w:антисциентизм|сожалеют о ней]] — подход, очень модный в антиинтеллектуальной атмосфере наших дней. Но мы никогда не выйдем из хаоса, в котором находимся, заламывая руки.|Оригинал=In this complex world, science, the scientific method, and the consequences of the scientific method are central to everything the human race is doing and to wherever we are going. <…> Science fiction is the only form of fiction which takes into account this central force in our lives and futures. Other sorts of fiction, if they notice science at all, simply deplore it—an attitude very chichi in the anti-intellectual atmosphere of today. But we will never get out of the mess we are in by wringing our hands.|Автор=Роберт Хайнлайн, [[Расширенная Вселенная (Хайнлайн)|«Польза патриотизма»]], 1973}} {{Q|Чтение научно-фантастической беллетристики должно действовать как метафора научного познавательного процесса. По большей части мы напрасно стали бы искать такую гармонию между научными концепциями и эстетической структурой в современной научной фантастике. Некоторые критики утверждали, что авторы, пишущие в жанре научной фантастики, обычно следуют парадигмам [[w:рыцарский роман|средневекового романа (romance)]]. Парадигмальные формы научной фантастики, если сравнивать их с тем, что называют литературным мейнстримом, действительно более архаичны и, в сущности, донаучны.<ref>Csicsery-Ronay Istvan, Jr., The Book is the Alien: On Certain and Uncertain Reading of Lem’s «Solaris». — Science-Fiction Studies, #35 (= vol. XII, part 1), 1985.</ref><ref>Станислав Лем, «Философия случая» (гл. XII), 3-е изд., 1988 / перевод Б. А. Старостина, 2005.</ref>|Автор=Иштван Чичери-Ронаи-мл.{{#tag:ref|Сын [[w:hu:Csicsery-Rónay István (író)|И. Чичери-Ронаи]].||group="К"}}, «Эта книга есть Чужое: Об определённом и неопределённом прочтении „Солярис“ Станислава Лема», 1985}} ===Ш=== {{Q|На самом деле научная фантастика — всего лишь жалкий суррогат литературы, эрзац литературы, не приносящая пользы ни читателям, ни писателям. Научная фантастика не даёт никаких знаний, выдает незнание за знание. Способные авторы произведений такого рода (Брэдбери, Азимов) стремятся лишь сузить зияющую пропасть между жизнью и литературой, не пытаясь перекинуть мост.|Автор=[[Варлам Шаламов]], [[О прозе (Шаламов)|«О прозе»]], 1965}} {{Q|… расцвет [фантастики] кажется странным, ибо любое научное открытие реальное много богаче, глубже, чем фантазии автора фантастического романа. Но всё же авторы научной фантастики стремятся как бы встать наравне с требованиями времени, бежать за временем «петушком, петушком».|Автор=Варлам Шаламов, [[письма Варлама Шаламова#Письмо 1971 года|письмо И. П. Сиротинской, 1971]]}} {{Q|Я вырос в [[w:Кингстон-апон-Халл|Халле]] <…>. Как бы глупо это ни звучало, мне никогда не приходило в голову, что нф-журналы, появлявшиеся на полках магазинчика в переулке посреди города, сами по себе служили доказательством того, что их читает ''кто-то ещё'', кроме меня. Я никогда не встречал других, потому что магазин продавал по большей части порнографию. Покупатели (включая меня) прокрадывались внутрь, когда на улице никого не было, платили и торопливо ускользали с покупкой. Из-за этого я считал, что нф была чем-то позорным, греховным и неприемлемым в обществе. Я был прав. НФ находится за пределами общепринятого порядка, и это, пожалуй, главное её качество. Это самое действенное в современной литературе средство для описания нашего общества, и, как прежде сатира, оно, разумеется, находится за пределами нормы. Кроме того, это самое любимое чтение для всех отщепенцев.<ref name="лфп"/>|Оригинал=I grew up in Hull <…>. Stupid as it sounds, it never occurred to me that the appearance of sf magazines in a little back-street shop in the middle of town meant that somebody had to be reading them ''apart'' from me. I never met those others, because the shop mainly sold pornography. The customers (me included) would slink in when no one else was on the street, then buy and hurry away with their prizes. This led me to think that sf must be disreputable, wicked, and not socially acceptable. I was right. Sf is not inside the accepted social order, and that is probably its most important attribute. It is modern literature's most powerful tool for describing today's society, and like satire in earlier centuries it is naturally outside the pale. It is also the outsider's preferred form of reading.<ref name="лф"/>|Автор=[[Чарльз Шеффилд]]}} ===[[Кингсли Эмис]]=== {{Q|[[Новые карты ада]]|Оригинал=New Maps of Hell|Автор=название книги об НФ, 1960}} {{Q|То, что звёздным кулуаром заставляет нас бродяжить, Может быть толчком ко встрече тет-а-тет С нашей глупостью, пороком, превратившимися в нечто, <…> Сетью, что тасует время и пространство, Приговором на скитанья вечные, Миром океана, что безбрежен, А всего проще: монстром с десятью когтями, Тем, что смрадный воздух изрыгает. И, пожалуй, в нём мы зрим всего лишь огра, Что скакал в кошмарах предков наших, А его обитель отмечали на адских картах. Но география и климат изменились вскоре, Расплодившихся мутаций подавить никто не может Со серебряным мечом или перстнем чудотворца…|Комментарий=о происхождении фантастики из мифа|Автор=там же, эпиграф}}<!--мой перевод--> ==См. также== * '''[[:категория:Фантастиковедение]]''' — цитаты из произведений о теории фантастики, в т. ч. научной. * [[Фантаст]] == Комментарии == {{примечания|group=К}} ==Примечания== {{примечания}} [[Категория:Тематические статьи по алфавиту]] [[Категория:Жанры фантастики]] 4x5gsjixhpjamcl3n0jhkoplfeagm5z 441904 441903 2026-06-05T12:42:10Z KVK2005 1655 /* В */ 441904 wikitext text/x-wiki {{Карточка}} '''Научная фантастика''' ('''НФ''') — жанр искусства, одна из разновидностей [[фантастика|фантастики]], которая основывается на фантастических допущениях ([[вымысел|вымысле]]) в области науки. Действие научной фантастики часто происходит в будущем, что роднит этот жанр с [[футурология|футурологией]]. Эквивалентный английский термин «science [[w:en:fiction|fiction]]» буквально означает «научный вымысел», он был впервые использован поэтом [[w:en:William Wilson (poet)|Уильямом Уилсоном]] в 1851 году<ref name="вес">Gary Westfahl, Science Fiction Quotations. Yale University Press. 2005.</ref>, и популяризован в США в середине 1920-х [[Хьюго Гернсбек]]ом, затем стал основой для перевода и калькирования во многих языках. Русский термин появился независимо, его значение позже точно подстроилось под английский. Непосредственным предтечей жанра был [[w:научный роман|научный роман]]. НФ почти всегда [[научная фантастика и фэнтези|противопоставляется фэнтези]]. См. отдельно '''[[Определения научной фантастики|определения термина]]'''. ==Цитаты== <!--сортировка по фамилиям (кр. Уилсона)--> ::''Примечания'': 1) сюда также включены те переводные цитаты со словом «фантастика», в которых явно подразумевается именно «научная фантастика»; 2) высказывания из фантастиковедческих работ приводятся ''лишь наиболее общие и оригинальные'' (подробнее см. статьи о тех работах); 3) часто авторы имели в виду ''только'' [[фантастика США#Англо-американская фантастика|англоязычную science fiction]], однако абсолютное большинство таких цитат примерно описывает и общемировое состояние НФ. {{Q|[[Томас Кэмпбелл (поэт)|Кэмпбелл]] говорит, что «[[вымысел]] в поэзии — не отмена истины, но её мягкое и очаровательное подобие». Сейчас это особенно относится к Научному Вымыслу, в котором открытые истины Науки могут быть даны в сплетенье с приятной историей, которая сама по себе может быть поэтической и правдивой, — так распространяет свои знания Поэзия Науки, облачённая в одеяние Поэзии жизни.|Оригинал=Campbell says, that "Fiction in Poetry is not the reverse of truth, but her soft and enchanting resemblance." Now this applies especially to Science-Fiction, in which the revealed truths of Science may be given, interwoven with a pleasing story which may itself be poetical and true—thus circulating a knowledge of the Poetry of Science, clothed in a garb of the Poetry of life.|Комментарий=первое использование термина «science fiction»<ref name="вес"/>|Автор=[[w:en:William Wilson (poet)|Уильям Уилсон]], «Маленькая серьёзная книга на великую старую тему» (A Little Earnest Book upon a Great Old Subject), 1851}} ===А=== {{Q|Сказочные чудеса устарели и будут в скором времени вытеснены чудесами иного рода, основанными на науке.<ref>Евг. Брандис. Жюль Верн. Жизнь и творчество. — Изд. 2-е, испр. и доп. — Л.: Гос. изд-во детской литературы Министерства просвещения РСФСР, 1963. — С. 84.</ref>|Автор=[[Ганс Христиан Андерсен]], конец 1840-х}} {{Q|Герой научной фантастики светит по принципу Луны — отражённым светом стоящих за этим героем идей. <…> В реалистическом романе можно сочно написать героя — и он будет жить. А в романе фантастическом самое блестящее реалистическое описание ещё не делает героя — героем.|Автор=[[Генрих Альтов]], письмо Е. П. Брандису до 1969}} {{Q|Конечно, возможности фантастического жанра не безграничны — в нём, например, очень трудно выразить важнейшие эмоции человека, и хотя бы поэтому не следует писать только фантастику. Но с другой стороны, фантастика имеет и свои большие преимущества. Она может сообщить читателю чувство необъятности, красоты и возбуждающей таинственности вселенной. Она способна придать человеческое значение любопытным умственным выкладкам <…>. Создавая приёмами литературы намеренно упрощённые социальные ситуации, она может выразить авторское понимание социального механизма и, быть может, предложить думающему читателю одну-две новые идеи. Наконец, научная фантастика, выступающая как служанка неуки и техники, может принести известную пользу и обществу. Разумеется, непосредственный педагогический эффект даже наиболее тщательного в описаниях рассказа крайне незначителен; фантастика — это не метод изложения фактов. Но она может дать широким кругам публики известное понимание науки и техники как прекрасной человеческой деятельности.<ref name="ил">[http://www.fandom.ru/inter/anketa_1.htm Почему я стал фантастом… (Ответы на анкету)] // Иностранная литература. — 1967. — № 1. — С. 250-263.</ref>|Автор=[[Пол У. Андерсон]], интервью, 1966}} {{Q|Конечно, никакой литературный жанр нельзя точно отграничить — мы знаем, как условны литературные дефиниции. Но ведь и солнечный спектр не имеет видимых границ составляющих его цветов, однако никто, если он не дальтоник, не спутает красный цвет с зелёным. Так и человек, если он не литературный дальтоник, не спутает с другими жанрами научно-фантастическое произведение. Основным критерием для оценки научной фантастики и с художественной и с научной стороны должна быть её научная и художественная достоверность, бесспорность жизненной правды.|Комментарий=вариант трюизма|Автор=[[Кирилл Константинович Андреев|Кирилл Андреев]], «Что же такое научная фантастика?», [1967]}} ====[[Айзек Азимов]]==== {{Q|Современная научная фантастика — это единственная форма литературы, которая последовательно рассматривает природу изменений, которые стоят перед нами, возможные последствия, и возможные пути их решения.|Оригинал=Modern science fiction is the only form of literature that consistently considers the nature of the changes that face us, the possible consequences, and the possible solutions.<ref>[https://web.archive.org/web/19990117101045/http://www.panix.com/%7Egokce/sf_defn.html Definitions of Science Fiction], Compiled by N. C. Gökçe, panix.com, May 25, 1996.</ref>|Комментарий=1952 (приписывается)}} {{Q|Широкая расплывчатая кисть, которой писатель-фантаст рисует будущее, особенно подходит для широких расплывчатых социальных реакций. Писателя-фантаста интересуют широкие горизонты истории, а не приборные мелочи. <…> Научная фантастика выполняет свою наиболее полезную функцию <…> в предсказании социальных последствий. <…> это могло бы стать огромной силой для улучшения жизни людей. <…> Вот уже столетие мы наблюдаем, как социальные изменения происходят всё возрастающими темпами, и наблюдаем, как нас застают врасплох последствия со всё возрастающими масштабами. К настоящему времени мы научились ожидать перемен, даже радикальных, и мы смиряемся с необходимостью предвидеть, планировать заранее. Само существование и популярность научной фантастики является показателем того, как люди начинают принимать неизбежность перемен. И одна из функций научной фантастики состоит в том, чтобы сделать факт перемен менее неприятным для обычного человека. Независимо от того, насколько широкие слои населения игнорировали научную фантастику и смеялись над ней, они не могли оставаться в полном неведении о её содержании. Кое-что из её тематики просочилось в общее сознание <…>. По этой причине появление ядерного оружия, ракет, искусственных спутников не встретило того психологического сопротивления, которое они могли бы оказать когда-то.|Автор=«Будущее? Напряжённое!» (Future? Tense!{{#tag:ref|Future tense — «будущее время»; тут игра слов с прямым значением tense.||group="К"}}), июнь 1965}} {{Q|Любой [[миф]] можно превратить в фантастический рассказ, заменив вмешательство богов вмешательством науки.<ref>Михаил Емцев, Еремей Парнов. География фантастики // Библиотека современной фантастики. Том 5. Антология фантастических рассказов. — М.: Молодая гвардия, 1966. — С. 11.</ref>}} {{Q|К тому времени, как мне исполнилось 18, я успел также понять, что научная фантастика свободна от всяческих табу. Поскольку фантастика повествует о будущем, о других мирах и, быть может, о других системах мышления, в ней вполне возможны такие движения мысли, которые нам, живущим в этом мире и в эту эпоху, чужды (и подчас даже не столько чужды, сколько непривычны). А это значит, что научная фантастика свободнее, чем любая другая область литературы. <…> Видимо, любить научную фантастику — это значит так или иначе заботиться о будущем человечества; в какой-то степени это значит даже любить всех людей и желать им счастья в те далёкие времена, когда сами мы уже давно завершим свой путь.<ref name="ил"/>|Автор=интервью, 1966}} {{Q|Многие склонны классифицировать научную фантастику лишь как ещё один жанр и ряду других: детективы, вестерны, приключения, литература о спорте, любовная проза и… фантастика. Однако тех, кто любит и читает фантастику, такая классификация не устраивает. Они считают фантастику литературным отражением научного и технического прогресса. А ранее не включает это отражение в себя весь опыт человеческих взаимоотношений, другими словами — всю нашу жизнь? В самом деле, как отделить (фантастику, столь богатую приключениями) от, например, приключенческой литературы как таковой. В конце концов полёт на Луну — это прежде всего приключение, а потом уже всё остальное.|Автор=[[Предисловие к сборнику «Азимовские тайны»|Предисловие]] к сборнику «[[Азимовские тайны]]», 1968}} {{Q|Человек, не интересующийся будущим и считающий научно-фантастическую литературу вздором, неизбежно придёт к атрофии воображения и никогда не сможет увидеть, что же ждёт его вперёди.<ref>Евгений Брандис. Айзек Азимов. Наброски к портрету // Айзек Азимов. Сами боги. — М.: Мир, 1976. — С. 20. — (Зарубежная фантастика).</ref>}} {{Q|Научная фантастика — это единственный вид литературы, который основывается на предпосылке обязательных перемен.<ref>Мора В. Беседы о советской науке [= Victor Mora. La ciencia soviética hoy Conversaciones en la URSS, 1985] / Пер. с исп. М. Шаповаловой // Виктор Мора. Беседы о советской науке; Берт Дюббелаар. Проект «Салют». — М.: Прогресс, 1986. — С. 87. — (По Советскому Союзу: Зарубежные авторы. Вып. 8).</ref>}} ===Б=== {{Q|… жанрового «пузыря» под названием «научная фантастика» <…>. ''И, кстати, не «пузыря», а «волдыря».''|Автор=[[Сергей Валерьевич Бережной|Сергей Бережной]], «[[Бомба, которая взорвалась дважды. Альфред Бестер и жизнь без некролога]]», 2013}} {{Q|Экстраполяция — это идеал, который научная фантастика превозносит, но редко практикует основательно.|Оригинал=Extrapolation is an ideal which science fiction extolls but rarely practices in depth.|Автор=[[Альфред Бестер]], <[[Всезвёздный автор (Бестер)|Всезвёздный автор]]>, март 1961}} {{Q|Самая трудная тема в научной фантастике — о чужих. Самое простое решение из всех (а в действительности довольно глубокое) — это то, что реальная трудность заключается не в понимании что такое «чужой», а в понимании того, что такое ''мы сами''. Мы все чужие друг другу, все различны и разделены. Мы даже чужды сами себе на разных этапах нашей жизни. Все ли помнят точно: каково это — быть ребёнком?{{#tag:ref|Конец отсылает к эпиграфу к «[[Маленький принц|Маленького принца]]».||group="К"}}|Оригинал=The hardest theme in science fiction is that of the alien. The simplest solution of all is in fact quite profound — that the real difficulty lies not in understanding what is alien, but in understanding what is ''self''. We are all aliens to each other, all different and divided. We are even aliens to ourselves at different stages of our lives. Do any of us remember precisely what it was like to be a baby?|Автор=[[Грег Бир]], предисловие к «Plague of Conscience», 2002}} {{Q|… научная фантастика позволяет описывать стоящие перед человеком проблемы и его переживания, так сказать, в почти чистом виде; в своих лучших образцах научная фантастика — это литература предельных ситуаций, причём ситуацию выдвигает не общество и не история, а сам автор, руководствуясь соображениями наиболее выразительной характеристики своих героев, не испытывая никаких ограничений, если не считать границ научно возможного; даже принцип научной вероятности здесь необязателен. Независимо от своей эстетической ценности научная фантастика может выполнять и социальную функцию. Её тема — это прежде всего воздействие науки и техники на каждодневную жизнь человека; об этом воздействии почти совсем не говорится в других областях современной литературы. <…> Поэтому важна сама постановка вопроса научной фантастикой, ибо она даёт читателю представление о характере общества, в котором он живёт.<ref name="ил"/>|Автор=[[Джеймс Блиш]], интервью, 1966}} {{Q|Фантастический облик будущего человека и диковинных космических цивилизаций — это только декорации, на фоне которых можно рельефней отобразить проблемы, отнюдь не оторванные от земли и нашего времени. Не случайно научно-фантастическая литература в последние годы все явственней переключает свой интерес с техники на человека. <…> Я считаю, что мерой ценности фантастической литературы может быть, несмотря на внешнюю оторванность от жизни, её подлинная связь с современностью. То, что она повествует об опасениях и надеждах современного человека языком фантастических образов, что она пытается показать его место и роль в процессе происходящих в нашем мире преобразований, сквозь призму, а иногда и кривое зеркало будущего, не должно снижать её ценности. Говоря иными словами — быть может, благодаря этому мы глубже и шире сумеем взглянуть на наши сегодняшние большие и малые проблемы и нам легче будет их разрешить.<ref name="ил"/>|Автор=[[Кшиштоф Борунь]], интервью, 1966}} {{Q|Научную фантастику долго считали бедной Золушкой. Старшие сёстры не брали её с собой на литературные балы. За ней не ухаживали блистательные принцы (директора издательств), от неё отворачивались придворные кавалеры (редакторы и критики). И только многочисленные читатели, не менявшие к ней своего доброго отношения, в конце концов стали той волшебной силой, которая помогла Золушке превратиться в принцессу. Принцессой-то она стала — на её туалеты теперь не жалеют ни бумаги, ни картона, ни красок, — да только каблуки на её туфельках не одинаковые, и потому она всё время прихрамывает. <…> появление пародийных произведений уже само по себе свидетельствует о большой популярности научно-фантастической литературы.|Автор=[[Евгений Брандис и Владимир Дмитревский]], предисловие к антологии «Эллинский секрет», 1966}} {{Q|Будучи одним из рукавов широкого и бурного потока мировой литературы, научная фантастика вбирает в себя и эстетический опыт, накопленный в результате творческих исканий крупнейших писателей наших дней. Поэтому все жанровые признаки и художественные новации, свойственные современной литературе, рано или поздно становятся достоянием и научной фантастики. Следует ещё раз подчеркнуть, что она никак не укладывается в узкое понятие «жанра».|Автор=Евгений Брандис и Владимир Дмитревский, «[[Тема «предупреждения» в научной фантастике]]», 1967}} {{Q|Я счастлив, что работать в области научной фантастики почти всегда значит придерживаться прогрессивных взглядов.|Автор=[[Джон Браннер]], «Исследователи скрытых мест в человеческом разуме» (Explorers of Secret Places in Man’s Mind), 1966}} {{Q|Я ненавижу всё искушение [[сверхчеловек|Übermensch]]'ом, [[супермен]]ом, которое пронизывает научную фантастику. Я считаю, что нет героя настолько компетентного, заставляющего всех трепетать, чтобы комитет из 20 по-настоящему трудолюбивых умных людей не мог сделать то же самое.|Оригинал=I hate the whole ubermensch, superman temptation that pervades science fiction. I believe no protagonist should be so competent, so awe-inspiring, that a committee of 20 really hard-working, intelligent people couldn't do the same thing.<ref>[http://www.locusmag.com/1997/Issues/03/Brin.html DAVID BRIN: Dialog With the Future], Locus, March 1997.</ref>|Автор=[[Дэвид Брин]], интервью, 1997}} * см. [[Анатолий Бритиков]], «[[Русский советский научно-фантастический роман]]» (введение, начало [[Русский советский научно-фантастический роман#9 2|раздела 9 в гл. «Великое Кольцо»]] и [[Русский советский научно-фантастический роман#18|конец книги]]), 1969 {{Q|Безусловно, научная фантастика таит в себе множество новых возможностей и даёт богатую пищу воображению, но лишь при условии, если не рассматривать её как обособленное, изолированное от общего потока литературы течение{{#tag:ref|О «гетто» фантастики подробнее см. в [[Фантастика и футурология (книга 1)#V. Социология научной фантастики|«Фантастике и футурологии»]] Лема.||group="К"}}, иначе произведения, зачисленные в жанр научной фантастики, постигнет печальная участь полицейских романов и романов о шпионах, они потеряют какую-либо художественную ценность и станут скучными и неинтересными».<ref name="ил"/>|Автор=[[Пьер Буль]], интервью, 1966}} ====[[Рэй Брэдбери]]==== {{Q|Научная фантастика вела От факта к мысли, к образу. Дела Эпох грядущих предок зрил из тьмы. В рисунках тех проглядываем… мы!|Автор=«Из всех вещей, что были, будут, есть»}} {{Q|Научная фантастика {{comment|очень тесно|как рука с перчаткой (англ. идиома)}} работает со вселенной.|Оригинал=Science-fiction works hand-in-glove with the universe.|Автор=предисловие к антологии «The Circus of Dr. Lao and Other Improbable Stories», 1956}} * см. интервью «[[Портрет гения: Рэй Брэдбери]]», 1964<ref name="ил"/> {{Q|Научная фантастика — это смешение науки и мечты. <…> Писатели чисто интеллектуального плана лишены ощущения чудесного. Они не могут дать детям пищу, необходимую им в процессе роста, не могут заставить 10—12-летнего ребёнка сгорать от нетерпения в ожидании того, кем он станет. Это именно тот возраст, когда нельзя терять ни минуты, чтобы стать [[капитан Немо|капитаном Немо]] и изменить мир.<ref>Елена Ванслова. Добро по кругу // Рэй Брэдбери. Передай добро по кругу. — М.: Молодая гвардия, 1982. — С. 409. — (Библиотека юношества). — 200000 экз.</ref>}} {{Q|Научная фантастика является самой значимой литературой в истории мира, потому что это история идей, история нашей цивилизации, которая порождала сама себя. <…> Научная фантастика является центром для всего, что мы сделали, и люди, которые высмеивают писателей-фантастов не знают, о чём говорят.|Оригинал=Science fiction is the most important literature in the history of the world, because it's the history of ideas, the history of our civilization birthing itself. <…> Science fiction is central to everything we've ever done, and people who make fun of science fiction writers don't know what they're talking about.<ref>''Brown Daily Herald'', March 24, 1995.</ref>|Автор=интервью, 1995}} ===В=== {{Q|… современная научная фантастика <…> — это [[комикс]]ы без картинок…<ref>Научная фантастика // Большая книга афоризмов (изд. 9-е, исправленное) / составитель [[w:Душенко, Константин Васильевич|К. В. Душенко]]— М.: Эксмо, 2008.</ref>|Оригинал=… current science fiction <…> [is] comic books without pictures…|Автор=[[Курт Воннегут]], [[Вампитеры, фома и гранфаллоны|«Научная фантастика»]], 1965}} {{Q|Цитата=Как и у большинства писателей, занимающихмя научной фантастикой, у [[Килгор Траут|Траута]] было весьма слабое представление о науке, а технические подробности нагоняли на него сон.|Автор=[[Курт Воннегут]], «[[Завтрак для чемпионов]]»|Комментарий=|Оригинал=}} {{Q|Научно-фантастический жанр возник в литературе для того, чтобы помочь человечеству представить те головокружительные высоты, которых оно достигнет в области техники. Рождённая в спокойную, созерцательную эпоху, научно-фантастическая литература несла в себе черты гордости и высокого чувства достоинства человека. Ныне, когда техника достигла невиданных высот, научно-фантастический жанр уже утратил эти свои основные черты <…>. Человечество обеспокоено бурным стихийным развитием техники. [[Техника]] овладевает человеком и подчиняет его своим законам, влечёт по апокалипсическим путям и лишает всех чувств и традиционных добродетелей.<ref name="ил"/>|Автор=[[w:bg:Иван Вълчев (писател)|Иван Вылчев]], интервью, 1966}}<!--в ИЛ, очевидно, ошибочно указан историч. романист Йордан--> ===Г=== {{Q|Если бы научная фантастика не баловала нас, своих поклонников, время от времени этим редким чудом — свершившимся пророчеством, — разве любили бы мы её столь беззаветно!|Автор=[[Вл. Гаков]], «[[Свет в конце туннеля (Вл. Гаков)|Свет в конце туннеля]]», 1989}} {{Q|… многие энциклопедии и справочники [об НФ] начинают разговор о [религии] с такого приблизительно пассажа: нет ничего более отдалённого от научной фантастики, нежели религия — но это только на первый взгляд… И далее обычно следует убедительная обойма примеров, долженствующих свидетельствовать как раз об обратном: нет ничего ближе.|Автор=Вл. Гаков, «[[Мудрая ересь фантастики]]», 1990}} {{Q|… я всегда был против каких бы то ни было попыток наложить на НФ догматические цепи. Она может многое, и удача порой ждёт на самом невероятном направлении.|Оригинал= … I protest against all attempts to lay down dogmatic rules about SF. It can be many things, and all can be good.|Автор=[[Эдмонд Гамильтон]], 1976}} {{Q|… это единственный литературный жанр, в котором идея — или машина — может выступать в качестве героя. <…> Юмор — редкое явление в мире вообще — и ещё реже он встречается в научной фантастике. Но он отлично подходит для неё, и мне остаётся лишь пожалеть, что его в ней так мало.|Автор=[[Гарри Гаррисон]], «[[50 за 50]]» (комментарии к разделам), 2001}} {{Q|Она ещё ждёт своих исследователей, которые займутся не худосочным критиканством и библиографическими забавами, а предъявят ей серьёзный счёт: где и с кем была она на баррикадах эпохи.|Автор=[[Эдуард Геворкян]], «Чем вымощена дорога в рай?», 1989}} {{Q|Похоже, что наклонностям нашего века больше соответствует <…> фантастика, сохраняющая, отчасти лукаво, отчасти по простоте, эпитет «научная». Если [[детектив]] — это паразит на теле [[реализм]]а, то фантастика родилась из модернистской литературы, из её интереса к «[[w:дегуманизация|дегуманизированному]]» <…> искусству. Ведь, в сущности, единственная тема фантастики — контакт с неземным разумом. В переводе с научно-фантастического жаргона получается теологическая проблема — кто кого сотворил по своему подобию: человек Бога или Бог человека? Фантастика, стремясь избавиться от антропоморфизма, заражала читателя мечтой о диалоге. За популярностью этого жанра стоит страстное желание вырваться из человекоподобного мира, из своей судьбы, из нашей шкуры и — оглянуться, посмотреть на себя со стороны чужими глазами. <…> Метафизика для бедных, фантастика<ref name="нбс">Фантастика // В начале было слово: Афоризмы о литературе и книге / составитель К. В. Душенко. — М.: Эксмо, 2005.</ref> питается остатками целостного религиозного сознания, которое она противопоставляет [[позитивизм]]у детектива. <…> Детектив имеет дело с конечным процессом; общий набор версий включает и правильную <…>. Фантастика стоит перед беспричинным миром, в котором вместо реальностей одни мнимости. <…> Детектив оптимистично обещает, перебрав всё возможное, найти искомое. Фантастика заранее обречена на неудачу, так как она пытается исчерпать неиссякаемое. Её рационалистские иносказания скрывают тягу к инобытию. Под наукообразными эвфемизмами таится надежда на мистическое преображение. Фантастика — это попытка бегства из антропоморфной Вселенной в настоящую. <…> Единственный вопрос, занимающий фантастику, заимствован у религии и запрещён наукой — ПОЧЕМУ.|Автор=[[Александр Генис]], «[[Хоровод. Заметки на полях массовой культуры]]», июнь 1993}} {{Q|Допустим, ты — [[w:en:Bug-eyed monster|пришелец жукоглазый]], Со жвалами, в хитиновом покрове, Рождённый на планете Ыбламаунт В созвездии Нелепо-ли-намбяше, И, ветром галактическим несомый, На био-крио-трио-звездолёте К нам в мегаполис тупо залетевший, Как залетает дура-малолетка, Поверив ослепительному мачо.|Комментарий=пародия на штампы НФ|Автор=[[Генри Лайон Олди]], «[[Допустим, ты — пришелец жукоглазый… Фантастическое допущение]]», 2007}} {{Q|Научная фантастика представляет современные ереси и режущую кромку спекулятивного воображения как схватки с Таинственным Временем — линейным или нелинейным временем. Наш девиз: «Ничего тайного, ничего святого».|Оригинал=Science fiction represents the modern heresy and the cutting edge of speculative imagination as it grapples with Mysterious Time — linear or non-linear time. Our motto is Nothing Secret, Nothing Sacred.|Автор=[[Фрэнк Герберт]], «Научная фантастика и ты», 1974}} {{Q|Ни один другой жанр не отражает столь остро желания, тревоги, страхи и надежды, внутреннюю и внешнюю напряжённость нашего времени, как научная фантастика.<ref>Евгений Брандис, Владимир Дмитревский. Зеркало тревог и сомнений // Экспедиция на Землю. — М.: Мир, 1965. — С. 5.</ref>|Автор=[[Хорас Голд]], до 1965}} {{Q|Наука незаметно для литературоведов и даже для самих писателей вошла в «тайное тайных» литературного процесса, обновив и освежив традиционный взгляд на мир и на человека. <…> Умный и сложный оптимизм научной фантастики, её духовное созвучие внутреннему миру современного человека и создаёт её литературно-художественное и морально-интеллектуальное обаяние.<ref name="ил"/>|Автор=[[Геннадий Гор]], интервью, 1966}} {{Q|Научная фантастика основывается на убеждении в том, что человеческий разум способен познавать и переделывать мир <…>. Её герой чаще всего не только Homo Sapiens, но и Homo Faber — Человек Творящий.|Автор=[[Ариадна Громова]], «Как построить мир?», 1967}} ===Д=== {{Q|Может быть так, что чем меньше научная фантастика соотносится с реальным миром (как мы его знаем), тем более полезной она будет.|Оригинал=It may be that the less science fiction concerns itself with the real world (as we know it), the more useful it will be.<ref>"[https://archive.org/details/1971-06_IF/page/n143/mode/2up Reading Room]," If, May-June 1971, p. 144.</ref>|Комментарий=имеет в виду увеличение числа моделей будущего|Автор=[[Лестер дель Рей]]}} {{Q|Научная фантастика представляет собой необычный взгляд на наш мир и обычный взгляд на иной мир, альтернативный. <…> Это не отражение нашего мира. Центральная идея НФ — есть идея динамики. События разворачиваются вокруг идеи какого-то допущения, существующего в обществе или существах, его населяющих. Эта идея должна быть новой, неким новшеством. <…> Хорошая НФ рассказывает читателю что-то новое, чего он не знал о возможностях мира. Обе вещи — новый фактор и описание мира, основанного на действии этого фактора — это изобретение автора, а не простое описание. И в конце концов, НФ показывает то, что в противном случае было бы абстрактным допущением. Она делает это, описывая функционирование идеи на примере — во времени и пространстве, для этого необходимо выдумать это время и пространство. Персонажи не отличаются от персонажей нефантастических произведений, но они сталкиваются с чем-то, что отличается от того, с чем имеют дело нефантастические персонажи. <…> НФ существует потому, что мозг человека нуждается в размышлениях, в стимуляции, а необычный взгляд на мир и заставляет его работать. Её пишут, потому что человеческий разум нуждается в творчестве, и именно в творении необычных миров научной фантастики человеческое воображение занято в полную силу, потому НФ — это главный продукт человеческого разума для человеческого разума. Функция НФ психологическая — извлечь человека из его реального мира.<ref>Ф. Бертран. [https://web.archive.org/web/20050222233205/http://sf.perm.ru/philosoph.shtml Филип Дик о философии] // БОГ в сточной канаве. — Выпуск 4.</ref>|Автор=[[Филип Дик]], интервью, 1980}} {{Q|Научная фантастика — единственный, кроме поэзии, литературный жанр, символистский в самой своей основе. <…> Что неизбежно <…>. Ну не парадокс ли, что [[символизм|символисты]] были столь страстно заняты реальным миром — реальностью наружной и внутренней? Однако в противном случае символы их лишились бы [[w:референт (лингвистика)|референта]].|Автор=[[Сэмюэл Дилэни]], «[[Фауст и Архимед]]», 1968}} {{Q|Основная предпосылка всей нф: «может случиться абсолютно всё».|Оригинал=The basic premise of all s-f — that Absolutely Anything Can Happen and Should…|Комментарий=отзыв на обложке издания романа [[Майкл Муркок|Майкла Муркока]] «[[Чуждое тепло]]»|Автор=[[Томас Диш]], 1972}} {{Q|Нужно быть слегка сумасшедшим, чтобы пытаться написать что-то достойное в НФ, где часто не просто терпят посредственную, ленивую, ничем не замечательную работу, но даже активно её вознаграждают, в то время, как качественные произведения могут остаться безвестными или встречаются с откровенной враждебностью. Единственное, что спасает НФ и заставляет её эволюционировать — это постоянный приток новых авторов, которые так молоды и полны энергии, что готовы работать больше, чем им пришлось бы, чтобы получить те же деньги, штампуй они какую-нибудь стандартную [[космоопера|космооперу]]. Со временем многие выгорают, стираются до безличности, устают, становятся циничными и выбирают путь попроще. Но НФ до сих пор везёт, потому что всегда приходит новое поколение писателей, которые готовы (с наивным восторгом, разумеется) подхватить факел, выскользнувший из ослабевших рук предыдущего поколения.<ref name="лф">Patti Perret, The Faces of Science Fiction. St. Martin's Press, 1984.</ref><ref name="лфп">Патти Перре. Лица НФ / Перевод А. Мироновой. — Лемберг [Воронежская обл.]: Жемчужина, 2020. — С. [https://data.fantlab.ru/images/editions/plus/big/273653_2 68], [http://www.fantlab.ru/blogarticle65021 166-7].</ref>|Автор=[[Гарднер Дозуа]]}} ===Е—И=== {{Q|Хочется сказать несколько слов о научной фантастике вообще. Часто приходится встречать <…> утверждения о том, что действительность превзошла всякую фантазию, жизнь обогнала самую смелую выдумку писателей или реальность оказалась куда больше мечты. Надо со всей определённостью сказать, что такого никогда не было. Но если бы случилось, то означало бы, что наша судьба печальна, как печален удел людей, переставших мечтать и выдумывать, заглядывать вперёд, в будущее, иногда очень отдалённое.|Автор=[[Иван Ефремов]], предисловие к роману «[[Пылающий остров]]», 17 апреля 1962}} {{Q|Очевидно, что научная фантастика не является и не может являться пророческим предвидением целостной картины грядущего. Писатель-фантаст, подбирая из настоящего, из реальной окружающей его жизни явления, кажущиеся ему провозвестниками грядущего, протягивает их в придуманный мир, развивая их по научным законам. Если произведение построено так, то фантастика научна. <…> Черты будущего должны быть многогранными, и само действие должно развиваться в ином плане, не свойственном настоящему времени. Только так возникают и достоверность, и перспективная глубина образов людей и облика грядущего мира. <…> Миллиарды различных граней будущего, отражённые в сознании грядущих людей, ещё не существующих, но создаваемых нашим воображением, — вот практически беспредельное поле для произведений научной фантастики.|Автор=Иван Ефремов, «Миллиарды граней будущего», 1966}} {{Q|Задним умом понятно: возникновение научной фантастики было естественным, логическим следствием того, что наука сменила теологию и освоение новых земель в качестве поставщика пищи для ума. Разумеется, тут помог и некоторый кризис сугубо реалистической литературы, которая начала покряхтывать от своей приземлённой банальности, — и это снова наводит на мысль, что дар свободной фантазии отличен от просто писательского воображения. Я не устаю повторять, что реалистическое направление в литературе вышвырнуло то, что [[Нортроп Фрай]] обозначил как возвышенные характеры. В книгах, откуда вымели всех и всяческих героев с жутко большой буквы, королей без царя в голове, богов, полубогов и божков, воцарилась демократия. Вся эта публика благополучно эмигрировала в научную фантастику, где и живёт рядышком с мутантами, инопланетянами, роботами, андроидами и шизоидными компьютерами. <…> [[w:en:sense of wonder|страсть человека к чудесному]] была удовлетворена тем, что писатели повели его за пределы известного, открывая горизонты неизведанного. В совокупности эти приёмы возвращают человека через фантастическое к реальному, создавая тот самый эффект узнавания, который [[Аристотель]] полагал мощнейшим средством воздействия в [[трагедия|трагедии]]. Не бойся я залезать в дебри метафизики, я бы взял на себя смелость утверждать, что чудесное в глубинах сознания читателя узнает себя в писаниях фантаста — и в этой радости узнавания таится притягательность научной фантастики.|Автор=[[Роджер Желязны]], [[Варианты единорога|«Мой пристрастный взгляд на особенности научной фантастики»]] (Some Science Fiction Parameters: A Biased View), 1975}} ===К=== {{Q|Научно-фантастическое произведение — это прежде всего художественное произведение, призванное пробудить у читателя эмоциональный интерес к проблемам техническим, социальным, этическим, оно может будоражить мысль, наводить на искания, но отнюдь не утверждать безоговорочно какие-либо научные или технические положения <…>. Литература научной мечты подчиняется законам мечты. А мечтать — это смотреть вперёд, ломая догмы, шаблон и рутину.|Автор=[[Александр Казанцев]], [[Законы мечты (Казанцев)|«Законы мечты»]], 1964}} {{Q|Открытие не укладывалось в голове: целая цивилизация, построенная на лжи! Тем не менее, сомневаться не приходилось. {{comment|Все эти хроники|НФ}}, как земные, так и галактические — сплошные выдумки и ложь. Как теперь полагаться хоть на что-то, связанное с Предками? На их историю, науки? Нет уж! Цивилизация, способная на такую ложь, вообще не заслуживала доверия. Цивилизация, прогнившая до мозга костей. Ничего удивительного, что Предки [[Третья мировая война|кончили кровавой оргией]]! <…> Вероятно, правительство, — или правительства, раз книги выходили на нескольких языках, — безжалостные и тиранические, заставляли печатать эти лживые хроники, чтобы отвлечь своих подданных, влачивших жизнь в рабстве, от их бед. Должно быть, даже устраивались инсценировки запуска космических кораблей — под ликование обманутой толпы! <…> Может, его предположение о жестоких правительствах, обманывающих народ, неверно? Может, эти хроники на самом деле отражали мечту? Мечту человечества, которое постоянно в пути…|Автор=[[Франсис Карсак]], «Первая империя» (Premier empire), 1960}} {{Q|Нет ничего мертвее, чем вчерашняя научная фантастика.|Оригинал=Nothing is deader than yesterday's science-fiction.|Автор=[[Артур Кларк]], «[[Пески Марса]]», 1951}} {{Q|— НФ-произведения не годны никуда, — они орали нам, пока мы не оглохли. — Но это выглядит хорошим. — Ну, тогда, это точно не НФ.{{#tag:ref|Брайан Олдисс назвал это бессмертным куплетом (immortal couplet<ref>Brian W. Aldiss, Billion Year Spree, 1973, p. 284.</ref>).||group="К"}}|Оригинал='SF's no good,' they bellow till we're deaf. 'But this looks good.' — 'Well, then, it's not SF.'|Автор=[[Роберт Конквест]]<ref>Brian W. Aldiss, David Wingrove, Trillion Year Spree. Gollancz, 1986, p. 619.</ref>, предисловие к антологии Spectrum II, 1962<ref>John Clute, David Langford, [http://www.sf-encyclopedia.com/entry/conquest_robert Conquest, Robert] // SFE: The Encyclopedia of Science Fiction, online edition, 2006—.</ref>}} {{Q|Одна из больших проблем для современных нф-писателей, пытающихся изобразить следующие два столетия в строго экстраполяционной фантастике, заключается в том, что в ближайшие десятилетия назревает [[технологическая сингулярность|гигантская технологическая революция]], которая сделает предыдущие [[w:промышленная революция|промышленные революции]] похожими на незначительные экономические перестройки. <…> Огромное разочарование многих нф-произведений последних лет заключается в слабости финала. Сюжетная линия часто строится и строится только для того, чтобы в конечном итоге раствориться в миске спагетти с болтающимися концами, возможно, с обещанием связать их в предполагаемом продолжении. Я подозреваю, что сама издательская индустрия несёт большую часть ответственности за этот синдром. Маркетинг делает ставку на трилогии и многотомные серии <…>. Романы выдающихся писателей продаются на стадии глав и набросков или даже концепции и заканчиваются в спешке под давлением оговоренных сроков.|Оригинал=One of the big problems for contemporary sf writers who attempt to depict the next two centuries in accurately extrapolative fiction is that a giant technological revolution is brewing in the decades just ahead of us that is going to make previous industrial revolutions look like a minor economic readjustments. <…> The great disappointment of much recent sf lies in the weakness of the ending. A story line often builds and builds, only to dissolve ultimately into a spaghetti bowl of loose ends, with perhaps the promise of resolution in a projected sequel. I suspect that the publishing industry itself bears much of the responsiblity for this syndrome. Marketing places a premium on the trilogy and the multi-book series <…>. Novels by prominent writers are sold on chapter-and-outline or even on concept and are completed in a rush under the goad of contractual deadlines.<ref>The New York Review of Science Fiction, May 1990, [https://archive.org/details/The_New_York_Review_Of_Science_Fiction_021_1990-05/page/n5/mode/2up p. 5].</ref>|Автор=[[w:en:John G. Cramer|Джон Г. Крамер]]}} {{Q|Научная методология исходит из предпосылки, что хорошо построенная теория будет не только объяснять известные явления, но и предсказать новые, ещё неоткрытые. Научная фантастика пытается сделать то же — и в литературной форме описать, на что похожи результаты применения этого принципа, причём не только для машин, но для человеческого общества.|Оригинал=Scientific methodology involves the proposition that a well-constructed theory will not only explain away known phenomena, but will also predict new and still undiscovered phenomena. Science fiction tries to do much the same — and write up, in story form, what the results look like when applied not only to machines, but to human society as well.<ref>''Introduction'' by John W. Campbell, Jr. on George O. Smith ''Venus Equilateral''. Prime Press, 1947, p. 11.</ref>|Автор=[[Джон Вуд Кэмпбелл]]}} ===Л=== {{Q|Научная фантастика учит смелее, глубже, острее видеть и воспринимать предельные возможности развития явлений больших и малых, материальных и бестелесных, устоявшихся и едва пробивающихся, почти бесспорных и почти невозможных. Воображение используется в ней так, как оно и должно, по-моему, использоваться, — чтобы постигнуть все возможные и мыслимые последствия того или иного человеческого действия, исследовать все «потоки времени» и «варианты вселенной», какие можно себе представить. Для воображения нет ни одной запретной области, какой бы малопривлекательной или с первого взгляда бесполезной она ни казалась. Научная фантастика позволяет созерцать весь мир, больше того, всю вселенную. Она даёт нам возможность освободиться от национальных и идеологических ограничений. Она обостряет интерес ко всем наукам и всем областям знания, ко всем людям и всем разумным существам, пусть это и не «люди», ко всему, что обладает если и не разумом, то способностью чувствовать. Да, научная фантастика не знает границ!<ref name="ил"/>|Автор=[[Фриц Лейбер]], интервью, 1966}} {{Q|Абсурдно осуждать [научно-фантастические произведения] за то, что они часто не могут показать какую-то глубокую или чувствительную характеристику. Им и не следует это делать. <…> Каждый хороший писатель знает, что чем более необычны сцены и события в его истории, тем более незначительными, простыми, типичными должны быть его персонажи. Следовательно, [[Гулливер]] — это заурядный [[w:маленький человек|маленький человек]] и [[w:Алиса (персонаж Кэрролла)|Алиса]] — это заурядная маленькая девочка. Если бы они были более примечательны, то разрушили бы свои книги. <…> Рассказывать о том, как странные вещи внезапно случаются со странными людьми — это уже слишком большая странность; тот, кто должен увидеть необычные зрелища не должен быть необычным.|Оригинал=It is absurd to condemn [science fiction stories] because they do not often display any deep or sensitive characterization. They oughtn't to. <…> Every good writer knows that the more unusual the scenes and events of his story are, the slighter, more ordinary, the more typical his persons should be. Hence Gulliver is a commonplace little man and Alice is a commonplace little girl. If they had been more remarkable they would have wrecked their books. <…> To tell how odd things struck odd people is to have an oddity too much; he who is to see strange sights must not himself be strange.|Автор=[[Клайв Льюис]], «О научной фантастике», 1955}} {{Q|Это один из ужасных уроков научной фантастики, что огромные, ошеломляющие идеи могут ошеломить своих создателей.|Оригинал=It's one of the terrible lessons of science fiction that huge, stupendous ideas can overwhelm their creators.|Автор=[[Дэвид Лэнгфорд]], «Нудный эпос», 1985}} ====[[Урсула Ле Гуин]]==== {{Q|Строго экстраполятивные произведения научной фантастики обычно приходят к тому, что предсказывает [[w:Римский клуб|Римский клуб]]: что-то между постепенным отмиранием человеческой свободы и тотальным уничтожением земной жизни. <…> Любой художественный вымысел — это метафора. Научная фантастика — это метафора. <…> Будущее в художественной литературе — это метафора. Метафора чего? Если бы я могла сказать это не в метафорическом смысле, я бы не писала все [свои] романы…|Оригинал=Strictly extrapolative works of science fiction generally arrive about where the Club of Rome arrives: somewhere between the gradual extinction of human liberty and the total extinction of terrestrial life. <…> All fiction is metaphor. Science fiction is metaphor. <…> The future, in fiction, is a metaphor. A metaphor for what? If I could have said it non-metaphorically, I would not have written all [my] novels…|Автор=предисловие к «[[Левая рука Тьмы|Левой руке Тьмы]]», 1976}} {{Q|Научная фантастика не способна ничего предложить — она способна лишь описать.<ref name="эс"/>|Автор=неавторский парафраз мысли из того предисловия}} {{Q|НФ читают потому, что она этична, и моральные тревоги выражены в ней с большой ясностью.<ref>Мора В. Беседы о советской науке [=Victor Mora. La ciencia sovi£tica hoy Conversaciones en la URSS, 1985] / Пер. с исп. М. Шаповаловой.// Виктор Мора. Беседы о советской науке; Берт Дюббелаар. Проект «Салют». — М.: Прогресс, 1986. — С. 87. — (По Советскому Союзу: Зарубежные авторы. Вып. 8).</ref>|Автор=до 1986}} {{Q|Если научная фантастика<ref name="нбс"/> — это мифология современной технологии, то этот миф трагичен.<ref name="эс">[http://esquire.ru/wil/le-guin Правила жизни Урсулы Ле Гуин] (выборка из эссе и публичных выступлений) // Esquire, 2010.</ref>|Оригинал=If science fiction is the mythology of modern technology, then its myth is tragic.|Автор=«Литературная теория хозяйственной сумки», 1986}} ====[[Станислав Лем]]==== {{Q|… одним из смертных грехов научной фантастики является умножение «сущностей», то есть гипотез, без которых [[w:бритва Оккама|наука легко обходится]].|Оригинал=… jednym z grzechуw głуwnych Science-Fiction jest mnożenie „bytуw dodatkowych”, to jest hipotez, bez ktуrych nauka doskonale się obchodzi.|Автор=«[[Summa Technologiae]]» (глава 3), 1963}} {{Q|… научная фантастика совсем не пророческая литература, как иные ошибочно думают. Предсказания научных и технических достижений неминуемо обречены на поражение. Даже [[Жюль Верн]] кажется нам сейчас очень архаичным. Что же тогда говорить о сегодняшнем дне, когда невозможно предвосхитить все вероятные качественно-новые скачки, которые совершаются в жизни человечества благодаря успехам науки! Фантастика, скорее, похожа на гигантскую и могущественную лупу, в которую мы рассматриваем тенденции развития — социальные, моральные, философские, — которые мы усматриваем в нашем сегодняшнем дне. <…> В наши дни, для того чтобы заниматься научной фантастикой, мало одной фантазии, нужно ещё очень много знать!<ref>Кирилл Андреев. Четыре будущих Станислава Лема // Станислав Лем. Магелланово облако. — М.: Детская литература, 1966. — С. 5-20. — (Библиотека приключений. 2-я серия). — 300000 экз.</ref>|Автор=[[Интервью Станислава Лема#1960-е|интервью]], 1966}} {{Q|Очень характерной, как я считаю, является попытка подвергнуть произведение сжатию для быстрого понимания; в случае выдающихся произведений любое изложение относительно оригинала бессильно, и доходит даже до карикатурности <…>. В свою очередь произведения SF можно излагать очень успешно, косвенным результатом чего возникает явление типа «золотой лихорадки»: любое произведение, отличающееся оригинальностью, <…> тотчас же притягивает подражателей, толпы которых растаптывают тему до невозможности, причём, что нас здесь наиболее интересует, компрометируют не только себя, но отчасти и прототип, поскольку в их версиях концепция первоначальной книги оказывается обнажённой и сокращённой до чистого скелета, обнаруживая тем все свои слабости. Невозможна аналогичная эксплуатация каких-нибудь [[Уильям Фолкнер|Фолкнера]] или [[Кафка|Кафки]]. В случае обоих этих авторов произведения, вдохновлённые их сочинениями, явно распадаются на никуда не годные, жеманные маньеризмы, либо такие, которые имеют уже собственную автономию, не очень тесно связанную с прототипом.|Автор=[[Предисловие к «Торпеде времени» А. Слонимского (Лем)|Предисловие к «Торпеде времени» А. Слонимского]], 1967}} {{Q|Авторы научных якобы сказок дают публике то, чего она требует: трюизмы, ходячие истины, стереотипы, слегка замаскированные и переиначенные, чтобы потребитель мог без всякой опаски предаваться удивлению, оставаясь при своей привычной жизненной философии. Если в культуре и существует прогресс, то, прежде всего, интеллектуальный, а интеллектуальных проблем литература, особенно фантастическая, не касается.|Автор=«[[Глас Господа]]», 1968}} {{Q|Все пути НФ, которые в конце не ведут назад к людям, не могут нам предложить ничего сверх богатств галактического паноптикума.|Автор=[[рецензии Станислава Лема|рецензия на «Левую руку Тьмы» У. Ле Гуин]], 1971}} {{Q|SF — это клинически чистый случай территории, находящейся во власти [[китч]]а, потому что то, что в ней культурно и исторически превосходно, самое трудное и самое важное, жертвуется широкой общественности по самым низким ценам, в самой примитивной форме, выходя серийно и в массовом масштабе. Не зная, что такое молчание и несмелость в отношении непонятного человеческому разуму, громоздя вселенную на вселенную, смело и без опасений, постоянно мешая физику с метафизикой и плевелами смутно понятых философских систем, SF является самым настоящим воплощением китча со всей его наглостью и тотальным невежеством, которое с упорством (триумфально!) противоречит самому даже существованию некоего лучшего и недоступного ей знания. Чего философы не решаются даже говорить, о чём учёные с мировой известностью едва смогут что-то намекнуть — можно купить в любом газетном киоске за 60—75 центов и тотчас же этим довольствоваться. SF — это приятный заменитель изучения толстых учебников великих мыслителей, космологов, астрофизиков и философов, и даже более: может передать знания учёных, которые родятся только через десять тысяч лет. Я нисколько не издеваюсь над этими шумными предсказаниями; я лишь повторяю то, что можно прочитать в рекламе SF.|Автор=«[[Science fiction: безнадёжный случай — с исключениями]]», 1972}} {{Q|… эта провинция давно уже стала свалкой всевозможных курьёзов и вздора, изгнанного из более почтенных сфер. Если б сегодня [[Платон]] издал своё [[Государство (Платон)|«Государство»]], а [[Чарлз Дарвин|Дарвин]] — [[Происхождение видов|«О происхождении видов»]], то, снабжённые этикеткой «Фантастика», они попали бы в разряд бульварного чтива — и, читаемые всеми и потому не замечаемые никем, [[w:информационный взрыв|потонули бы в сенсационной трескотне]], никак не повлияв на развитие мысли.|Автор=[[Реджинальд Гулливер «Эрунтика»]], 1973}} {{Q|… сильная парадоксальность для SF обычно является самоцелью: подлежит выпячиванию, чтобы шокировать читателей. <…> Парадоксальность существует в сущностной структуре такого мира, и её можно самое большее ловко маскировать. Однако тогда непоследовательности повествования служат маскировке основной онтологической непоследовательности представленного мира. Именно такие формальные игры ведёт SF на этом участке. Их антропологические результаты ничтожны или вовсе никакие (потому что, кроме удивления, ничего из того не следует…). <…> Science fiction прошла, короче говоря, путь от собственного выращивания до малоценной гибридизации в результате ограниченного отбора в новых экзогамных связях. Она перешла именно от любительства болтающих в самонадеянности инженеров через наивные попытки утопии и схематизм космически раздуваемых мифов американской карьеры до сегодняшнего сказкосочинительства, сложенного из анахроничных и инфантильно ожесточённых снов о могуществе, причём небылицы эти в корне интеллектуально бесплодны, погружены в грязные воды экспрессионизма или других парнасизмов, а поверху инкрустированы совместно придуманной псевдонаучной опасностью. Трудно тогда сказать, что лучше — старое собственное разведение или сегодняшняя претенциозность. Хотя, однако, связи SF со сферой познания всегда были сомнительны и заражены фарсовыми недоразумениями, ведь она хотела, будучи глухой, вслушиваться в науку, что в конце концов втянуло её в проблематику будущего, правда ущербно, но одно она поняла хорошо: что технологический фактор уже не удалить из цивилизации как сросшийся с ней намертво.|Автор=«[[О непоследовательности в литературе]]», 1974}} {{Q|К сожалению, только в реалистической прозе можно обращаться прямо к реальному миру, и потому горькую участь science fiction представляет заранее обречённое на неудачу желание показать миры, что были бы одновременно плодами воображения и ничего не значили, т.е. не имели бы характера послания, приравнивая их как бы степенью объективной суверенности вещам нашего окружения от мебели до звёзд. Это фатальная ошибка, кроящаяся в основе фантастики, потому что там, где тенденциозность не допускается намеренно, просачивается тенденциозность невольно. <…> Потому проблемное содержимое эпики может быть глубоко скрыто, зато содержимое фантастики должно быть чётко, в противном случае рассказ, отказываясь от невымышленной проблематики и не достигая эпического объективизма, фатально соскальзывает к какой-нибудь поддержке — оказывается ею тогда стереотип сказки, сенсационной авантюры, мифа, скелет детективного романа или их столь же эклектичный, сколь и низкопробный кроссворд. Выходом из дилеммы могут быть сочинения, анализ состава которых, чтобы отделить то, что «предметное», от того, что представляет «послание» (сразу же видимое), оказывается полностью невыполнимым. Читатель такого произведения не знает, должно ли то, что ему показывают, существовать словно булыжник или табурет, или оно должно что-то кроме себя означать. Неопределённость такого воплощения не уменьшается от авторских комментариев, потому что автор может в них заблуждаться, будто человек, пытающийся объяснить нам истинный смысл своих снов.|Автор=[[Послесловие к «Убику» Ф. Дика (Лем)|Послесловие к «Убику» Ф. Дика]], 1975}} {{Q|Универсум писателей и Универсум учёных всё больше отдаляются друг от друга. <…> НФ настолько глухо отгородилась от космологической [[Вселенная|Вселенной]], что не в состоянии принять никаких сигналов, то есть: никаких новых сведений из области науки, за исключением разве что тех, которым удаётся пробиться на первые полосы газет (как, скажем, слухи о чёрных дырах). <…> Хотя формально большая часть цивилизаций в НФ соответствует состоянию, которого Земля, по прогнозам, достигнет через 2000 или 2300 лет, по существу они застряли в XIX веке с его колонизаторскими, завоевательными устремлениями и военной стратегией, которая в НФ лишь возводится в более высокую степень по принципу «[[w:Большая Берта (орудие)|Большой Берты]]». НФ и понятия не имеет о том, что, собственно, делать с энергией порядка мощности Солнца, если не использовать её лишь для уничтожения населённых планет. <…> В качестве развлекательной литературы НФ вынуждена ставить фиктивные проблемы и предлагать их простые решения. <…> Во Вселенной НФ не могут возникнуть мифы и теологии — ибо сама она есть ублюдок вырождающихся мифов. Нынешняя НФ подобна «гравитационной ловушке», в которой отрасль литературы, пообещавшая человеку Вселенную, укрыла своё поражение при помощи антропоцентрических — то есть онанистических — фантасмагорий.|Автор=«[[Научная фантастика и космология]]», 1977}} {{Q|Я склонен сравнить <…> отношение НФ к настоящей науке с отношением детективных романов к криминологии; детективы нисколько не способствуют решению реальных проблем преступности{{#tag:ref|См. [[О детективном романе (Лем)|«О детективном романе»]] (1960).||group="К"}}, в них эти проблемы сведены — за очень редкими исключениями — к десятку ходовых сюжетных приёмов и, таким образом, также сфальсифицированы.|Автор=[[рецензии Станислава Лема|рецензия на «Революцию космических полётов» У. С. Бейнбриджа]], 1979}} {{Q|… научная фантастика имеет или должна иметь дело с человеческим родом как таковым (и даже с возможными видами разумных существ<ref name="нбс"/>, одним из которых является человек), а не с какими-то отдельными индивидами, всё равно — святыми или чудовищами. <…> Сначала я никак не мог понять, с какой стати такое множество авторов {{comment|piribus unitis|объединёнными усилиями (лат.)}} соорудили коллективную тюрьму для научной фантастики. Я думал, что, хотя бы на основании закона больших чисел, среди такого количества авторов обоего пола непременно должно найтись достаточно много писателей высшей квалификации как в литературном, так и в научном плане. Потрясающее научное невежество и жалкий литературный уровень научно-фантастической продукции казались мне чем-то совершенно необъяснимым. Я ошибался и нескоро понял свою ошибку. В качестве читателя научной фантастики я ожидал того, что в природной эволюции называется видообразующей, веерообразно расходящейся радиацией. В своём невежестве я считал эпоху [[Жюль Верн|Верна]], [[Герберт Уэллс|Уэллса]] и [[Олаф Стэплдон|Стэплдона]] началом, а не концом суверенитета авторской индивидуальности. Каждый из них создал не только нечто действительно новое, но ещё и нечто совершенно иное, чем его современники. Каждый из них располагал огромной свободой манёвра в пространстве научной фантазии, ибо это свободное от книг и людей пространство только что было открыто. Каждый из них вступил в [[w:Нетландия|Никогда-страну]] со своего конца, и каждый завладел своей собственной провинцией этой terra incognita. А их наследники действуют уже в такой тесноте, что поневоле всё больше и больше уподобляются друг другу. Они поневоле становятся муравьями в муравейнике, прилежными пчёлами, и, хотя каждая пчела строит из воска свою собственную ячейку, все ячейки в улье почти одинаковы. Таков закон массового производства. Дистанция между отдельными произведениями не возрастает, как я ошибочно ожидал, но сокращается. Мысль о том, что Уэллс или Стэплдон могли бы сочинять попеременно провидческую фантастику и типичные детективные романы, совершенно нелепа. Но для следующего поколения авторов это нечто совершенно нормальное! Уэллс или Стэплдон были подобны изобретателям шахмат или шашек. Они изобретали правила игры, а наследники лишь применяли эти правила с теми или иными вариациями. Источники новых идей постепенно иссякали. Мотивы и темы окостенели. В конце концов появились гибриды наподобие [[w:Научное фэнтези|Science Fantasy]], а готовые образцы и схемы были поставлены на службу литературной игре. Чтобы создать что-то действительно новое, требовался уже прорыв в совершенно иное пространство возможностей.|Автор=[[Моя жизнь (Лем)|«Моя жизнь»]], 1982}} {{Q|Научная фантастика почти всегда предполагает, что даже если Иной [разум], с которым мы встречаемся, ведёт какую-то игру, её правила мы раньше или позже поймём; как правило, преимущественно речь шла о законах войны.|Автор=[[Станция «Солярис»]], 2002}} =====«[[Фантастика и футурология]]», 1970, 1972===== {{Q|«Антипроблемный эскапизм в авантюру» — это в фантастике весьма распространённый приём: авторы демонстрируют формальное мастерство, подразумевающее изобретательность в развитии интриги игры, умение придумывать необычные ходы и комбинации, игнорируя при этом возможности использования проблемно-семантических аспектов всей этой кинематики. Таким образом, они не рассматривают и не решают рождающиеся у них же под пером проблемы, а скорее «улаживают» их обходными путями, пользуясь штампами «happy end’a» или подключая пандемониум, хаос которого быстро захлёстывает ещё не окрепшие смысловые значения. Такое состояние обусловливается подчёркнуто «развлекательным» подходом авторов: они стремятся к эффективности, как танк, сметая преграды, и ничего не видят вокруг. Поле зрения оказывается как бы сильно заниженным и в то же время обуженным…|Комментарий=перевод: С. Макарцев, В. И. Борисов, 2004|Автор=книга 1 ([[Фантастика и футурология (книга 1)#Структура мира и структура произведения. I. Срез ситуации в повествовании. Реализм|Структура мира и структура произведения]])}} {{Q|Фантастические тексты семантически можно подразделить. Или они представляют оригинальную, но формальную игру. Или же подключают эту игру к неформальным смысловым значениям. При этом формальная игра может оказаться в сфере проблем, которые раньше были ей несвойственны; благодаря такому совмещению игра пытается обрести новый смысл. Но чаще всего авторы играют с нами, ограничиваясь лишь незначительными изменениями старых вариантов уже сотни раз игранной партии, и вместо того, чтобы стремиться к полюсу семантического единства, упрямо скатываются в другую сторону — к острым по своему эмоциональному воздействию сенсационным стимулам. А именно это ведёт к инфляционным, а также инволюционным тенденциям в научной фантастике. Фантасты не в состоянии отыскать в сфере формальной игры такие ситуации, которые, будучи абстрактными, представляли бы интерес хотя бы своей интеллектуальной конструкцией, и вместо того, чтобы попытаться усовершенствовать многоплановую структуру ситуации, восходящую к серьёзной проблематике, они предпочитают развлекать читателя, обращая его внимание на события первого плана, то есть ставя авантюру выше литературы, а демонстрацию насилия или странностей выше возможности рефлексии в системе «подключенных» к игре широких категорий понятий. Отсюда рождается навязчивое морализаторство, а также примитивный катастрофизм многих научно-фантастических произведений, ибо интрига всегда оказывается важнее серьёзной проблематики; и для гоночных ракет научной фантастики содержание книг становится скорее топливом, чем неизведанными глубинами, в которые необходимо опустить исследовательский зонд.|Автор=книга 1 ([[Фантастика и футурология (книга 1)#Структурные классификаторы научной фантастики|Структурные классификаторы научной фантастики]])}} {{Q|Дилемма, которая возникает перед критическим рационализмом, состоит в следующем: эмпирическое мировоззрение рассматривает Вселенную, в сущности, как нечто единое и однородное; поэтому не недостатком, а именно достоинством произведений ''действительно научной'' фантастики должна быть их соотносительность с Космосом. Как принципиально тождественны физико-химические или астрономические характеристики всех космических тел и как благодаря этому неизменны свойства атомов, звёзд и планет, так именно это должно быть присуще произведениям научной фантастики; с Космосом, то есть с его образом, составляющим общее и основное обрамление литературного творчества, должны согласовываться все произведения этого жанра. Но если исходить из чисто художественной оценки, такая тождественность характеристик означает скудость оригинальности; а стремление добиться оригинальности заставляет каждый раз конструировать всё новые миры. Так уж получается, что писатели, наделённые незаурядным талантом, становятся создателями характерной только для них фантастической реальности. <…> Незначительность фантастических произведений в познавательном отношении может иногда с лихвой окупаться красотой порождённого воображением автора мира. <…> Научные понятия скорее мифологизируют, чем, как должны были бы по своей сути, переводят в эмпирическую плоскость мотивы, рождённые фантазией, и на практике научная фантастика скорее свои иллюзии, благодаря вкраплению в них реквизита наиреальнейшей научности, уподобляет действительности, чем, как должна была бы, оказывая обратное действие, отучать нас от сказок и, пробудив от несбыточных мечтаний, сопровождать на те высоты, откуда видятся контуры будущего, несказочного и в любом случае непохожего на сказку человеческого Универсума. Проблематика такого рода выглядела бы совершенно иначе, если бы по своим характеристикам сны и мечтания в их псевдонаучной упаковке представляли собой такую же ценность, как любая реальность искусства. Но банальность, китч, глуповатая наивность фантастической литературы всё чаще и острее вступают в конфликт с реальностью в её неизбежном развитии. Тот, кто хочет укрыться в иллюзиях и снах, может действительно сделать это в данном литературном жанре, но тогда он должен поселиться в убежищах мнимой монументальности, потрясающей, но иллюзорной надёжности, надуманной суверенности. Короче говоря, инфантилизм этих укрытий от реальности, которые предлагает нам современная художественная фантастика, просто удивителен. Человек может целиком поместиться в «[[Илиада|Илиаде]]», в «[[Одиссея|Одиссее]]», в «[[Эпос о Гильгамеше|Гильгамеше]]», но надо сильно сжаться, сократившись в размерах, отсечь у себя органы, способные к трезвой оценке, чтобы приютиться в таких космосах как бы научно спланированной и сконструированной фантастической иллюзии.|Автор=книга 1 ([[Фантастика и футурология (книга 1)#IV. От структурализма к традиционализму|IV. От структурализма к традиционализму]])}} {{Q|Cуществование внутренней критики жанра, собственной, и всей остальной, которая только на правах редкого исключения занимается фантастикой, подтверждает странную замкнутость научной фантастики, как исторически возникшего «отторжения» её в самом лоне литературы. <…> … фантастика продаётся наравне с булочками и колготками и точно так же издаётся и рекламируется. Эта реклама превращается как бы в самодиагноз, который сами себе ставят издательские компании, занимающиеся научной фантастикой, лишь бы подчеркнуть адресный характер своих публикаций. [[w:en:blurb|Рекламные надписи]] обещают то, что может служить приманкой для читателя: «Яйцо из Космоса!!!», «Новый электронный вирус превращает людей в монстров!!!», «Он был разрушителем с чужой планеты и захотел захватить Землю!!!», «Первый Чужой из Космоса появился на Земле!!! Как это происходило!!! Чего Он хочет!!! Как мы будем жить с Ним, как мы Его примем, как будем договариваться с Ним!!!» Это обычный приём американских издателей, и ничего в этом нет плохого; плохо, что тексты, как и их рекламы, фальшивы, и в них, несмотря на то, что они относятся к жанру научной фантастики, ничего не говорится ни о Чудовищном Яйце, ни о Чужих из Космоса, ни об Электронном Вирусе. Социология научной фантастики — это образ такого коммерческого рабства, которого не знал ни один из литературных жанров. А хуже всего то, что фантастика, которая в своём воображении должна охватывать всю Вселенную, удовольствовалась такой ситуацией, считая её вполне нормальной.|Автор=книга 1 ([[Фантастика и футурология (книга 1)#V. Социология научной фантастики|V. Социология научной фантастики]])}} {{Q|… тенденция «гибридизации» (смешивание сюрреалистических и поэтических элементов, осмысление кодов современной поэзии, попытки обучения у [[Франц Кафка|Кафки]], у [[w:Новый роман|«нового романа»]] etc.) <…> и непрестанно повторяющиеся вульгарные приключенческо-сенсационные, инопланетные, космические схемы — два выделяющихся типа текстов НФ как бы дивятся друг другу и ни в малейшей степени не желают сливаться воедино, ибо центробежное движение в этом поле означает возникновение научно-фантастической пустоты при одновременном разбегании во всех направлениях от тех задач и обязанностей, которые НФ накладывает на писателя. <…> Если это направление развития усилится, оно приведёт к фатальным результатам для научной фантастики, потому что формально-человеческий, литературно-эстетический эксперимент уже утратит последнюю видимость интеллектуального реализма, группка поэтически или «кафкиански» экспериментирующих писателей окончательно покинет гетто НФ и тем самым дойдёт до такого расслоения, которое обычно приводит писательские умы на позиции обычного современного авангарда, в то время как производители НФ будут по-прежнему повторять беллетризацию мёртвого художественного старья в журналах научной фантастики. <…> Никакое формальное мастерство взять отяжелевшую умственно фантастику на буксир наверняка не сможет, поскольку здесь необходимо вливание нового содержания, проблем, дилемм — в культурологическом, цивилизационном, научном и философском (антропологическом) понимании. <…> Поэтому приходится актуальную эволюцию НФ, представленную её авангардом, назвать ''уклонением'' — как своеобразное, неосознанное мировоззренческое или понятийное ''предательство'' интересов цивилизации, поскольку этой цивилизации необходима ''также'' футурологически нацеленная беллетристика, причём сегодня — намного больше, чем ещё вчера, и беллетристика, ответственная за предлагаемые обществу концепции.|Автор=книга 1 ([[Фантастика и футурология (книга 1)#IX|примечание IX]])}} {{Q|… приют для умственно недоразвитых, каковым обычно бывает научная фантастика.|Автор=книга 2 ([[Фантастика и футурология (книга 2)#IV. Метафизика научной фантастики и футурология веры|IV. Метафизика научной фантастики и футурология веры]])}} {{Q|… если обычная литература сегодня пытается необычно описать малозначительные факты, то научная фантастика обычно кое-как описывает факты необычные.|Автор=книга 2 ([[Фантастика и футурология (книга 2)#VI. Человек и сверхчеловек|VI. Человек и сверхчеловек|VI. Человек и сверхчеловек]]}} {{Q|Научная фантастика проявляет тенденцию к бегству с поля рассуждений схематически изображённого типа в сторону готовых, твёрдо фиксированных, чётких структурных парадигм, заимствуемых из сказочной и сенсационной литературы. Вследствие этого собрание повсеместно используемых повествовательных построений оказывается систематично вихревым, не соответствующим «футурологической» тематике в фантастике. Расчёт, руководствующийся выбором целостных структур повествования, вообще не учитывает критериев эмпирического соответствия описываемых объектов их оптимальной конфигурации. «Низкое происхождение» таких структур (из криминального произведения, из романа, из сказки) авторы пытаются затушевать, и это порождает незапланированный гротеск как типовой диссонанс. <…> Научная фантастика застыла в своём теоретическом самосознании на стадии, соответствующей примерно тому периоду агрессивного напора [[неопозитивизм]]а, в котором он проповедовал крайний [[w:редукционизм|редукционизм]] («все науки, от биологии до психологии, следует свести к языку физики!»). На вопрос о возможности осуществления такой редукции ярые сторонники неопозитивизма отвечали утвердительно, противники же — отрицательно, и на этом обычно дискуссии заканчивались. Следствием поразительной слепоты было то, что не учитывался тот элементарный факт, что сама редукционистская программа сформулирована ложно. Речь должна идти о логической дихотомии с исключением середины, в то время как такого подхода к делу не допускал исторический характер научного познания. <…> Научная фантастика напоминает действия агрессивного редукционизма неопозитивистов тем, что действует так, будто её убогий репертуар повествовательных структур (позаимствованных в большинстве своём у приключенческо-сенсационного писательства) наверняка достаточен для моделирования явлений произвольного места, времени и степени сложности — во всей бескрайности Вселенной и во всём спектре состояний, которые человеческая цивилизация будет когда-либо в состоянии реализовать. В результате научная фантастика называет по имени свои проблемы (Контакт с Чужими; Дух в Машине; Инструментализация Ценностей и т. д.), но не воплощает их в структуры повествования.|Автор=книга 2 ([[Фантастика и футурология#Метафантастическое окончание|Метафантастическое окончание]])}} {{Q|Закрытие репертуара творческой парадигматики всегда является уже началом конца; научная фантастика не знала иного рода роста, кроме количественного, поскольку свой «синтаксис» замкнула преждевременно, хотя и бессознательно. Кроме того, повредила его замещениями, типичными для халтуры и кича, сразу же приводящими к понятийному инфантилизму и старческой негибкости. История научной фантастики — это история однонаправленного паразитизма, переработки сигналов чисто эховых, поскольку потребитель научной фантастики не располагал собственным достаточно богатым синтаксисом, который мог бы противостоять сложности структур, берущих начало как в науке, так и в искусстве. Таким образом, [[w:диахрония и синхрония|диахрония]] научной фантастики — это картина патологии творческой деятельности, замкнутой в пространстве упрощённых сюжетов и понятий, а поэтому неисправимо мельчающей. Именно такая прикованность к столь тесным структурам, что всё — от звезды морской до звезды небесной — редуцирует до пары примитивных высказываний (а тем самым разнообразие явлений мира сводит к ложному подобию), представляет собою стену гетто научной фантастики, которую только ещё больше укрепляют условия рынка, глухота критики и бездумная инертность потребителей.|Автор=книга 2 ([[Фантастика и футурология#Послесловие|Послесловие]])}} {{Q|Для научной фантастики характерна кучность тематической моды, которую легко выявить, сгруппировав произведения по годам написания. На соответствующем графике можно было бы показать, как диахронически нарастали и угасали отдельные монотематические волны. Так, период атмосферных атомных испытаний вызвал к жизни лавину произведений, в которых радиоактивность была показана причиной многотысячных несчастий <…>. Период «холодной войны» усилил эсхатологическое направление атомного катаклизма. Годы [[маккартизм]]а и антикоммунистической истерии породили множество текстов, изображающих нападение «красных» и полицейские диктатуры. Первые сообщения об удачных трансплантациях сердца затопили книжный рынок историями о «каннибализации» человеческого тела <…>. Усиливающаяся «волна секса» также соответственно оплодотворила умы авторов. <…> Такому типу «увлечения реальностью» свойственна интеллектуальная инертность и неспособность к предсказаниям комплексного характера. Авторы горячечно эксплуатируют каждую новость дня, чисто механически «усиливая её»; как бы склонившись над сложной кривой цивилизационного развития, они готовы от каждого её зигзага вести прямые линии (на этом основывается простейшая из возможных экстраполяций). Изолированное от всего продление таких линий до пределов возможного обычно оборачивается {{comment|reductio ad absurdum|доведением до абсурда (лат.)}} (и {{comment|ad nauseam|до тошноты (лат.)}}) любой новости. Такой метод оправдывается в течение года-двух, но потом реальный ход событий перечёркивает все созданные на его основе произведения. Я считаю, что явление, которое можно назвать «доведением произведения до нечитабельности» реальным ходом вещей, необходимо подчеркнуть особо. Проблемность таких произведений — иллюзорна; проблемы (морального, например, характера) следуют в них из принятия исходных положений, нереалистический характер которых обычно очевиден даже на заре новой техники.|Автор=книга 2 ([[Фантастика и футурология (книга 2)#2|примечание 2]])}} {{Q|В лучшем случае можно бы сказать, что самая амбициозная научная фантастика пытается сократить свою литературно-художественную косность, в результате чего несколько приближается к литературе, но в то же время теряет множество присущих ей собственных возможностей.|Автор=книга 2 (примечание 3)}} =====«[[Science fiction: безнадёжный случай — с исключениями]]», 1972===== {{Q|Безостановочная печать новых произведений, в 98 процентах случаев жалких по своему качеству, вызвана чисто экономическими соображениями; однако это приводит к забвению многих прежних произведений SF, которые только потому оказались приговорены к смерти через умалчивание, что для них уже не осталось места на переполненном книгами рынке. В общем, издатели не являются фильтром, выполняющим позитивную селекцию, поскольку с их точки зрения то, что поновее, оно и получше — по крайней мере, они хотят убедить в этом покупателей, а это приводит к тотальной инфляции в издательской рекламе: ведь '''каждое''' новое произведение восхваляется как лучшее во всей SF, а каждый автор SF провозглашается величайшим мастером SF, даже если этот кто-то написал только лишь одно или два произведения.}} {{Q|Итак, произведения SF принадлежат к нижнему царству — тривиальной литературе. И это местоположение в результате социокультурного анализа было определено окончательно. Поэтому уже не о чем говорить; можно завершить рассуждения и вздохнуть с облегчением. Однако всё не так просто. Потому что, несомненно, существует различие между SF и её соседями, даже с ней породнёнными, другими типами тривиальной литературы. Она действительно девка, но очень застенчивая, даже больше: она девка с почти ангельскими чертами. Она занимается проституцией, но как [[w:Соня Мармеладова|Соня Мармеладова]] [[Фёдор Достоевский|Достоевского]]: с чувством отвращения, с омерзением, вопреки её собственным мечтам и чаяниям. По этой причине она часто очень лжива, это правда… Она хочет, чтобы её принимали за кого-то иного, чем она есть на самом деле. Постоянно сама себя обманывает. Всё время пробует переодеваться в новые одежды.}} {{Q|Самые лучшие романы SF хотят перебраться в сферу высокой литературы, но в 99,9 процентах случаев им это не удаётся. <…> Ведь произведение SF программно принадлежит к верхушке мировой литературы! Ведь оно толкует о судьбе всего человечества, о формах жизни в космосе, о развитии и упадке тысячелетних цивилизаций, сыплет ответами на ключевые вопросы любого разумного бытия… Однако эти свои задачи, которые оно само себе избрало, произведение SF в 99 процентах случаев реализует глупо, безвкусно, схематично. Всегда обещает бесконечно много и почти никогда не держит слова. И именно поэтому SF — явление столь особенное. Родилась в борделе, а хотела бы проникнуть в салоны. С рождения она содержится и воспитывается тупыми рабовладельцами ([[Томас Манн|Т. Манн]] мог работать над одним романом четырнадцать лет; [[Джон Браннер|Дж. Браннер]] жалуется, что было время, когда он вынужден был писать по восемь романов в год, чтобы жить на приличном уровне). При этом от стыда SF старается скрыть ситуацию. (Часто слышно от авторов SF, что они полностью свободны в своих творческих планах…).}} ===М, Н=== {{Q|«Наукофантастика» сначала была чистым продолжением более механистичного реализма: завтрашние машины сегодня.|Оригинал=“Scientifiction” in its beginnings was a pure extension of the most mechanistic realism: tomorrow's machines today.|Автор=[[Джудит Меррил]], «Что вы подразумеваете под наукой? {{comment|Фантастикой|вымыслом}}?» (What Do You Mean: Science? Fiction?), 1966}} {{Q|Научная фантастика <…> заставляет нас оторвать глаза от созерцания собственного пупа и увидеть, насколько малы, мелочны и даже смешны некоторые из наших проблем, если взглянуть на них из других галактик, в которых, быть может, ещё будет жить род человеческий и к которым, надеемся, он отнесётся с большей мудростью и с большим уважением к чужому, нежели завоеватели открытых земель в прошлые века… <…> Думаю, что НФ благотворно влияет на нас, читателей, и совсем не содержит в себе опасности бегства, [[эскапизм|ухода от реальной действительности]], а скорее наоборот, потому что НФ в современной западной литературе продолжает оставаться одним из последних убежищ морали.|Автор=[[w:es:Víctor Mora|Виктор Мора]], [[Интервью Аркадия Стругацкого Виктору Мора|интервью с Аркадием Стругацким]], 1985}} {{Q|Научная фантастика — это революционное искусство в том смысле, что она учит читателей относиться скептически ко всем догмам, политическим, религиозным и даже научным. Она хранит и использует способность человека не останавливаться в познании. И главное, это литература, которая не поворачивается спиной к будущему.<ref name="ил"/>|Автор=[[Деймон Найт]], интервью, 1966}} {{Q|В лучших своих произведениях научная фантастика ничем не отличается от просто хорошей литературы; не технические достижения, а «[[Карл Юнг|юнговскую]] глубину психики человека» демонстрирует такая научная фантастика, которая во всём блеске художественного совершенства венчает собой творческий процесс.<ref>Станислав Лем. Фантастика и футурология. Книга 1 (V. Социология научной фантастики). 2-е изд. (1972) / пер. С. Макарцева, В. И. Борисова, 2004.</ref>|Автор=Деймон Найт, до 1970}} {{Q|Интерес к религии обнаружился у научной фантастики с самого её зарождения, однако росту числа фантастических произведений о богах способствовал не он. Причиной была отчасти мания величия. Три основных отличительных качества божества оказались неотвратимо притягательны для писателей-фантастов: всезнание, всемогущество и дар творения жизни. Или даже целых миров. Чем иным, как не последним, пусть только на словах, занимались фантасты всё это время?<ref>Вл. Гаков. Мудрая ересь фантастики // Другое небо. — М.: Издательство политической литературы, 1990. — ''цитата из 1-го издания SFE''.</ref>|Оригинал=версия 2012 года: Although this frequency is partly fuelled by the interest in Religion that has characterized sf from its earliest days, we must seek further to explain the sheer scale of the phenomenon. The sf writer is a creator of imaginary worlds; in that sense his activity is godlike. It is, then, natural that he or she should especially enjoy fantasies (some might say delusions of grandeur) about superbeings with the ability to create and manipulate whole worlds.<ref>Peter Nicholls, [http://sf-encyclopedia.com/entry/gods_and_demons Gods and Demons] // SFE: The Encyclopedia of Science Fiction, online edition, 2011—2013.</ref>|Автор=[[Питер Николс (фантастиковед)|Питер Николс]], [[Энциклопедия научной фантастики]], 1979, 2011}} ===[[Брайан Олдисс]]=== {{Q|Бо́льшая часть НФ написана о безумии, или о том, что сегодня считается таковым; постоянная игра в выяснение того, сколько может охватить человеческий разум, является частью её привлекательности.|Оригинал=Most SF is about madness, or what is currently ruled to be madness; this is part of its attraction — it's always playing with how much the human mind can encompass.<ref>In Conversation: Brian Aldiss & James Blish. Cypher, October 1973.</ref>}} {{Q|Научная фантастика — одна из областей, в которых во второй половине двадцатого века литература достигла максимальных успехов. Сейчас — и по степени воздействия, и по сути — это преимущественно американская форма искусства, совпадающая по времени с великой технологической эволюцией и превращением США в мировую сверхдержаву. Происхождение и причины подъёма научной фантастики — за пределами Соединённых Штатов, хотя возникает она в рамках промышленной революции. Как и следовало ожидать. Только в эпоху, когда появляются источники энергии, более надёжные, чем океанские течения или ветер, более быстрые чем лошадь, можно найти литературу, занятую проблемами силы и энергии, и буквальной, и метафорической. Именно такие проблемы в самом сердце НФ — литературы технологического века. <…> Хорошая НФ совсем не обязательно изображает реальность, но она делает реальность более понятной для нас. Никогда «научная фантастика» не было однородным продуктом — порождённым, может быть, чуждым массовым сознанием. <…> Бросить вызов или соответствовать ожиданиям? И то и другое — хорошо известные литературные пути. Трудность — безграничность НФ — в том упрямом факте, что это одновременно нечто формалистичное и в то же время нечто большее, чем жанр. Это метод, который отступает перед жанром. Модель гибкая и со временем меняется. Всё время возникают новые образцы. НФ может быть традиционной и новаторской в одно и то же время. Поле научной фантастики расцветает, когда оба типа писателей: иконоборцы и иконопоклонники — существуют в ситуации напряжения, когда одни не доверяют другим. Но даже в пределах одного лагеря редко существует договорённость.|Автор=«[[Кутёж на триллион лет]]» (предисловие), 1986}} ===П=== {{Q|… привлекательная ложь [научной фантастики] <…> состоит в уникальной возможности, которую она предлагает для размещения знакомых вещей в незнакомых контекстах и незнакомых вещей в знакомых контекстах, тем самым выдавая свежие идеи и перспективы.|Оригинал=… [science fiction's] attraction lies <…> in the unique opportunity it offers for placing familiar things in unfamiliar contexts, and unfamiliar things in familiar contexts, thereby yielding fresh insights and perspective.<ref>''The Science fiction reference book'', ed. by Marshall B. Tymn, Starmont House, 1981.</ref>|Автор=[[Алексей Паншин]], до 1981}} {{Q|… научная фантастика [имеет] <…> уникальную способность давать людям совершенно чёткое представление о будущих последствиях того, что все мы делаем сегодня.<ref name="ил"/>|Автор=[[Фредерик Пол]], интервью, 1966}} {{Q|С недавних пор стоны о безвременной кончине научной фантастики стали чем-то вроде занудного, но неизбежного фона, этакого комариного писка. Как правило, стонут и пищат те, кто имеет очень слабое представление даже о [ней]…|Автор=[[Владимир Пузий]], «Чёрные кошки в китайской комнате», 2009}} ====[[Еремей Парнов]]==== {{Q|География фантастики ещё ждёт своего исследователя. Если попытаться разместить на предназначенной для школьных упражнений контурной карте мировые центры научно-фантастической литературы, то взгляду откроется довольно странная картина. Прежде всего, мы увидим «белые пятна» девственных земель, характерные для эпохи великих географических открытий. Причём эти «белые пятна» будут располагаться не на территориях антиподов, не в скифских степях, а скорее на землях древних цивилизаций. Это похоже на негатив географической карты, на «антигеографию». Но писатель не город, и книги не уподобишь горам и низменностям. Иногда один художник представляет собой целую литературу, порой сотни произведений не создают ни школ, ни традиций. Можно, конечно, подсчитать, сколько писателей-фантастов живёт в той или иной стране, сколько книг они выпустили, сколько выходит там фантастических журналов. Получится безликая среднестатистическая сетка, сквозь которую утечёт драгоценная суть. В Польше сейчас активно работают 10–12 фантастов, и где-нибудь ещё, допустим, столько же. Но в Польше — [[Станислав Лем]], а где-то его ещё нет, и рассыпаются все хитроумные построения. <…> На «фантастической» карте мира советская и англо-американская литература выглядели бы огромными континентами среди больших и малых островков. Более двух третей общего потока научно-фантастических книг приходится на долю этих трёх стран.|Автор=[[Михаил Тихонович Емцев|Михаил Емцев]], Еремей Парнов, «[[География фантастики]]», январь 1966}} {{Q|Имея в виду генетическую связь фантастики с головокружительным научным прогрессом последних лет, часто говорят, что этот вид литературы присущ странам с высоким уровнем науки и индустрии. Даже там, где фантастики ранее не было, она возникла буквально из ничего и в считанные годы стала самостоятельным явлением национальной культуры.|Автор=[[Фантастика в век НТР#Дитя двух революций|«Дитя двух революций»]], 1974}} ===Р=== {{Q|Современная научная фантастика переплавила в себе элементы волшебной сказки, мифа, приключенческой литературы, у [[романтизм]]а она позаимствовала интерес к исключительным ситуациям, у реализма — стремление к психологической достоверности, к «правдоподобию необычайного», [по выражению] [[Алексей Николаевич Толстой|А. Н. Толстого]].<ref>В. Ревич. Научная фантастика // Литературный энциклопедический словарь / под общ. ред. В. М. Кожевникова и П. А. Николаева. — М.: Советская энциклопедия, 1987. — С. 239.</ref>|Комментарий=обобщение литературы о НФ|Автор=[[Всеволод Ревич]], статья в Литературном энциклопедическом словаре, 1987}} {{Q|Разумеется, истинные направления для переустройства мира должна отыскивать прежде всего обществоведческая наука. Но помощником науки на данном участке фронта давно уже служит {{comment|утопическая|т.е. прогностическая или социальная}} фантастика, которая, не будучи стеснённой строгими рамками аксиом, перебрала на своих страницах сотни, тысячи вариантов будущего — возможных и невозможных, желательных и нежелательных, реальных и нереальных. Главная задача такой фантастики — подготовить людей к «неслыханным переменам», помочь им обойти засады и завалы, которые образуются как бы помимо их воли. Тут, конечно, надо ценить каждое искренне сказанное слово, честно высказанное мнение, согласимся мы в конечном счёте с ним или не согласимся.|Автор=Всеволод Ревич, «[[Земной человек на rendez-vous]]», 1989}} {{Q|Научная фантастика — это как бы историческая литература. <…> В каждом нф-повествовании существует явная или неявная вымышленная ''история'', которая связывает этот изображённый период с нашим настоящим моментом или каким-то моментом в прошлом.|Оригинал=Science fiction is an historical literature. <…> In every sf narrative, there is an explicit or implicit fictional ''history'' that connects the period depicted to our present moment, or to some moment in our past.<ref>B. Stableford, J. Clute, P. Nicholls, [http://sf-encyclopedia.com/entry/definitions_of_sf Definitions of SF]. Encyclopedia of Science Fiction, ed. by John Clute and Peter Nicholls. London: Orbit/Little, Brown and Company, 1993, p. 314.</ref>|Комментарий=вариант распространённой мысли|Автор=[[Ким Стэнли Робинсон]], «Заметки к эссе о [[w:en:Cecelia Holland|Сесилии Холланд]]», 1987}} {{Q|Научная фантастика, среди всего прочего, община — нечто вроде небольшого городка, словно какой-то космической катастрофой рассеянного во времени и пространстве.|Оригинал=Science fiction is, among other things, a community—something like a small town, scattered (as if by some cosmic accident) across space and time.|Автор=Ким Стэнли Робинсон, послесловие к сборнику «Лучшее Кима Стэнли Робинсона», январь 2010}} {{Q|Научная фантастика редко пишет об учёных, занимающихся настоящей наукой, с её медлительностью, неопределённостью <…>. Весь процесс науки безумно недопредставлен в научной фантастике, потому что нелегко писать об этом. Существует много аспектов науки, которые почти точно противоположны драматическому повествованию.|Оригинал=Science fiction rarely is about scientists doing real science, in its slowness, its vagueness <…>. The whole process of science is wildly under-represented in science fiction because it's not easy to write about. There are many facets of science that are almost exactly opposite of dramatic narrative.<ref>[http://www.locusmag.com/1997/Issues/09/KSRobinson.html Kim Stanley Robinson: Antarctica & Other Alien Landscapes], September 1997.</ref>|Автор=Ким Стэнли Робинсон, интервью}} ===С=== {{Q|… развитию самих идей НФ, по-моему, конца не будет. Иной раз кажется — всё, жанр исчерпал себя, и вдруг кто-то приходит, подаёт совершенно новую мысль и начинает новую эру. Потом идея тиражируется, углубляется и затрёпывается.|Комментарий=вариант распространённой мысли|Автор=[[Клиффорд Саймак]], [[Интервью Клиффорда Саймака фэнзину «Lan's Lantern»|интервью «Lan's Lantern»]], 1980}} {{Q|… она способна открывать врата Вселенной, показывать мне корни времени.|Оригинал=… its capacity to open the gates of the universe, to show me the roots of time.|Автор=[[Роберт Силверберг]], «Медь звенящая, кимвал звучащий», 1974}} {{Q|Раз фантастика, значит, нечто выдуманное, нечто отличное от реальной действительности. А раз научная, то, стало быть, в чём-то соответствует законам развития и познания мира, выражает какую-то реальность природы и человека — хоть и выдуманное, но правдивое зеркало глубинной человеческой сущности.|Автор=[[Сергей Снегов]], предисловие к «[[Люди как боги (Снегов)|Люди как боги]]», 1982}} {{Q|Откровение: девяносто процентов чего угодно — полная чушь. Следствие 1: Наличие огромного количества мусора в научной фантастике допускается и это прискорбно; но это не более противоестественно, чем существование мусора где-либо. Следствие 2: лучшая научная фантастика так же хороша, как и лучшие художественные произведения в любом жанре.|Оригинал=The Revelation: Ninety percent of everything is crud. Corollary 1: The existence of immense quantities of trash in science fiction is admitted and it is regrettable; but it is no more unnatural than the existence of trash anywhere. Corollary 2: The best science fiction is as good as the best fiction in any field.<ref>"[https://archive.org/details/Venture_v02n02_1958-03_Gorgon776/page/n65/mode/2up On Hand: A Book]," Venture Science Fiction, March 1958, pp. 66-67.</ref><ref name="дш"/>|Комментарий=впервые упомянут в 1953, [[Рецензии Теодора Стерджена#Venture Science Fiction|опубликован в 1957]]<ref name="дш">[[w:en:Jesse Sheidlower|Jesse Sheidlower]], [https://sfdictionary.com/view/328 Citations for Sturgeon's Law]. Historical Dictionary of Science Fiction, last modified 2022-04-02.</ref>|Автор=«[[w:Закон Старджона|Закон (Откровение) Стерджена]]», вариант 1958 г.}} {{Q|Пока НФ [[киберпанк|преобразует себя]], переосмысляет, решительного перевооружает, дабы из допотопного анахронизма снова стать одним из двигателей современной культуры, даже самые умные составители антологий признают свои усилия бесполезными. У них просто нет материала, достойного их устремлений, потому что никакой портной не сошьёт шёлковую дамскую сумочку из свиных ушей — сколь бы ни были жирны свиньи и сколь долго бы они не жевали жёлуди под одним и тем же деревом. НФ необходимо прекратить бесконечно крутить в мясорубке одни и те же полупереваренные и навязшие в зубах представления о будущем человечества, а её наиболее продвинутые авторы обязаны избавиться от пошлого лакейского пиетета и прекратить снизу вверх взирать на прежних господ из литературного «мейнстрима». До тех пор, пока не станет так, НФ будет безнадёжно дрейфовать в сторону неприкрытой некрофилии.|Оригинал=Until SF does reform itself, re-think itself, and re-establish itself as a moving cultural force rather than a backwater anachronism, even the cleverest editors will find their efforts useless. They cannot produce meritorious fiction after the fact; nor can they stitch silk purses from the ears of sows, no matter how fat the sows are or how long they have been munching the same acorns under the same tree. SF must stop recycling the same half-baked traditions about the nature of the human future. And its most formally gifted authors must escape their servant's mentality and learn to stop aping their former masters in the literary mainstream. Until that happens, SF will continue sliding through obsolescence toward outright necrophilia.|Автор=[[Брюс Стерлинг]], «Общественные потрясения в „Лучшем за год“», 1983}} {{Q|НФ ничего не угадывала! Если вы утверждаете, что [[Жюль Верн]] предугадал полёты на Луну, то <…> это была экстраполяция постоянной, вековой мечты человечества потрогать Луну своими собственными руками, — мечты, которая обретала лишь видимость научности. <…> Тот из фантастов, кто считает, что прокладывает путь учёным, либо глупец, либо нахал.|Автор=[[Аркадий Стругацкий]], [[Интервью Аркадия Стругацкого Виктору Мора|интервью В. Мора]], 1985}} {{Q|Поскольку нам отнюдь нелегко понять, как на нашу собственную жизнь повлияли те или иные нововведения <…> с точки зрения прямых причинно-следственных цепочек, нам очень трудно разработать гипотетические примеры в каких-либо реальных деталях. <…> Когда задача выполнена хорошо, большая часть работы <…> становится почти невидимой. Все изменения, которые автор вносит в структуру своего экстраполированного общества, кажутся — как, конечно, и должно быть — совершенно естественными. Истинный научно-фантастический роман, в этом смысле, является романом, который кажется настолько реалистичным и последовательным, что едва ли кажется вымышленным.|Оригинал=Because it is by no means easy for us to understand how our own lives have been affected by particular innovations <…> in terms of straightforward chains of cause-and-effect it is very difficult for us to work out hypothetical examples in any real detail. <…> When the task is performed well much of the work <…> becomes almost invisible. All the changes which the author makes in the fabric of his extrapolated society come to seem — as, of course, they must — entirely natural. The true science fiction novel, in these terms, is a novel which seems so realistic and coherent that it hardly seems to be imaginative at all.<ref>Foundation, #17 (September 1979), pp. 77-78.</ref>|Автор=[[Брайан Стэблфорд]], рецензия на [[Головокружение (Боб Шоу)|«Головокружение»]] Б. Шоу}} {{Q|Хотя авторитет НФ не зависит от конкретного научного обоснования в каком-либо произведении, важность всей фиктивной ситуации произведения в конечном счёте зависит от того, что «реальность, которую он вытесняет, и тем самым интерпретирует», является интерпретируемой только в рамках научного или познавательного горизонта.|Оригинал=Though the credibility of SF does not depend on the particular scientific rationale in any tale, the significance of the entire fictive situation of a tale ultimately depends on the fact that "the reality that it displaces, and thereby interprets"<ref>[http://www.isfdb.org/cgi-bin/ea.cgi?4394 Philmus, Robert M.] Into the Unknown. Berkeley, 1970, p. 20.</ref> is interpretable only within the scientific or cognitive horizon.|Автор=[[Дарко Сувин]], «Метаморфозы научной фантастики», 1979}} {{Q|Когда-то кто-то сказал, что приход каждого нового поколения чем-то напоминает вторжение орды варваров. К научной фантастике это применимо не в последнюю очередь, ибо в её радиоактивной теплице чуть ли не через каждые пять лет вызревают новые поколения, с порога заявляющие, что только они знают, как и о чём стоит писать. Старательный исследователь может проследить эти волны вплоть до положившей всему начало банды Хьюго Гернсбека из учёных и инженеров, однако стоит ли ходить за примерами так далеко?|Автор=[[Майкл Суэнвик]], «[[Постмодернизм: руководство пользователя]]», 1986}} ===Т=== {{Q|Если существует наиболее общее качество между научной фантастикой и историческим моментом, который произвёл её, это качество Изменения. Изменение — повторяющийся мотив научной фантастики…|Оригинал=If there is one quality common above all others to both science fiction and the historical moment which has produced it, that quality is Change. Change is the recurrent motif of most science fiction…|Автор=[[Уильям Тенн]], [[Из всех возможных миров…|«О вымысле в научной фантастике»]] (On the Fiction in Science Fiction), 1954}} {{Q|В эпоху расцвета фантастического рассказа к научному чудесному относились истории, в которых фигурировал [[w:месмеризм|магнетизм]]. Магнетизм «научно» объясняет сверхъестественные явления, только вот сам магнетизм относится к сфере сверхъестественного. <…> Современная научная фантастика, если она не впадает в аллегоричность, имеет тот же механизм. В повествованиях такого рода факты связываются друг с другом совершенно логичным образом, но на основе иррациональных предпосылок.|Автор=[[Цветан Тодоров]], «[[Введение в фантастическую литературу]]» (гл. 3), 1970}} {{Q|Если мы взглянем на НФ не как на литературу, а как на разновидность социологии будущего, то увидим, что научная фантастика может иметь колоссальное значение для формирования привычки к предвидению.|Автор=[[Элвин Тоффлер]], «[[Шок будущего]]» (гл. 18), 1970}} {{Q|По отношению к вызывающему антропоцентризму и временно́му провинциализму научная фантастика распахивает цивилизацию в целом и её части навстречу конструктивной критике.|Оригинал=By challenging anthropocentricism and temporal provincialism, science fiction throws open the whole of civilization and its premises to constructive criticism.<ref>Peter Nicholls, ''Science Fiction at Large: A Collection of Essays, by Various Hands, about the Interface Between Science Fiction and Reality'', Harper & Row, 1976.</ref>|Автор=Элвин Тоффлер, до 1976}} ===У—Ч=== {{Q|Даже в научной фантастике повествуется о прошлом. Писатели рассказывают о будущем так, как будто оно уже миновало. В научной фантастике вы забегаете вперёд той истории, которую рассказываете. Вы никогда не пишете её в будущем времени. Время её действия — предполагаемое будущее, которое уже стало прошедшим.<ref>Уоррен Р. П. Как работает поэт: Статьи, интервью. — М.: Радуга, 1988. — С. 394.</ref><ref>Святослав Бэлза. Властелин мира // Жюль Верн. Школа Робинзонов. Клодиус Бомбарнак. Повести. — М.: Правда, 1989. — С. 466. — (Мир приключений).</ref>|Автор=[[Роберт Пенн Уоррен]]}} {{Q|Наукофантастика — это отрасль литературы, которая требует больше интеллекта и даже больше эстетического чувства, чем обладают читатели эротической литературы. Она предназначена для охватывания тех качеств ума, которые пробуждаются только от явлений подавляющих, катаклизмических и бездонно странных. Она предназначена, чтобы добраться до той части воображения, которая постигает страстно желаемое, слабо цепляющееся за неизведанное. На беспокойное честолюбие человека она должна оказывать большее влияние, чем любая известная мне литература, — для дальнейших завоеваний, дальнейшего понимания. Литература прошлого и настоящего делает для нас человека и окружающий мир менее загадочными, как следствие — менее прекрасными, так как красота и загадка неразрывно связаны. Красота побуждает наши эмоции стремиться к тому, чего невозможно достигнуть одним только интеллектом. Наукофантастика уводит нас в такие далёкие уголки Вселенной, где ещё осталась тайна и, соответственно, осталась красота. Именно поэтому наукофантастика представляется мне истинной литературой будущего.|Оригинал=Scientifiction is a branch of literature which requires more intelligence and even more æsthetic sense than is possessed by the sex-type reading public. It is designed to reach those qualities of the mind which are aroused only by things vast, things cataclysmic, and things unfathomably strange. It is designed to reach that portion of the imagination which grasps with its eager, feeble talons after the unknown. It should be an influence greater than the influence of any literature I know upon the restless ambition of man for further conquests, further understandings. Literature of the past and the present has made the mystery of man and his world more clear to us, and for that reason it has been less beautiful, for beauty lies only in the things that are mysterious. Beauty is a groping of the emotions towards realization of things which may be unknown only to the intellect. Scientifiction goes out into the remote vistas of the universe, where there is still mystery and so still beauty. For that reason scientifiction seems to me to Be the true literature of the future.<ref>Hugo Gernsback, "[https://archive.org/details/AmazingStoriesVolume01Number04/page/n1/mode/2up Fiction Versus Facts]," Amazing Stories, Vol. 1, No. 4 (July 1926), p. 291.</ref>|Автор=[[w:Уэртенбейкер, Грин Пейтон|Грин Уэртенбейкер]], июль 1926}} {{Q|Научная фантастика, в конце концов, есть смелое задание науке и технике.<ref>Слово о науке. Афоризмы. Изречения. Литературные цитаты. Книга первая / составитель Е. С. Лихтенштейн. — М.: Знание, 1976.</ref>|Автор=[[Константин Александрович Федин|Константин Федин]]}} {{Q|НФ не только равна по рангу литературе мейнстрима, но даже намного более совершенна, поскольку НФ труднее писать.<ref>Станислав Лем, «Science fiction: безнадёжный случай — с исключениями», 1972.</ref>|Автор=[[Роберт Хайнлайн]], многократные заявления (в т.ч. в разных эссе)}} {{Q|В этом сложном мире наука, научный метод и результаты применения научного метода стоят в центре всего того, что делает род человеческий, и того, куда мы идём. <…> Научная фантастика — единственная разновидность художественной литературы, принимающая во внимание эту главную силу нашей жизни и нашего будущего. Другие виды литературы, если вообще замечают науку, попросту [[w:антисциентизм|сожалеют о ней]] — подход, очень модный в антиинтеллектуальной атмосфере наших дней. Но мы никогда не выйдем из хаоса, в котором находимся, заламывая руки.|Оригинал=In this complex world, science, the scientific method, and the consequences of the scientific method are central to everything the human race is doing and to wherever we are going. <…> Science fiction is the only form of fiction which takes into account this central force in our lives and futures. Other sorts of fiction, if they notice science at all, simply deplore it—an attitude very chichi in the anti-intellectual atmosphere of today. But we will never get out of the mess we are in by wringing our hands.|Автор=Роберт Хайнлайн, [[Расширенная Вселенная (Хайнлайн)|«Польза патриотизма»]], 1973}} {{Q|Чтение научно-фантастической беллетристики должно действовать как метафора научного познавательного процесса. По большей части мы напрасно стали бы искать такую гармонию между научными концепциями и эстетической структурой в современной научной фантастике. Некоторые критики утверждали, что авторы, пишущие в жанре научной фантастики, обычно следуют парадигмам [[w:рыцарский роман|средневекового романа (romance)]]. Парадигмальные формы научной фантастики, если сравнивать их с тем, что называют литературным мейнстримом, действительно более архаичны и, в сущности, донаучны.<ref>Csicsery-Ronay Istvan, Jr., The Book is the Alien: On Certain and Uncertain Reading of Lem’s «Solaris». — Science-Fiction Studies, #35 (= vol. XII, part 1), 1985.</ref><ref>Станислав Лем, «Философия случая» (гл. XII), 3-е изд., 1988 / перевод Б. А. Старостина, 2005.</ref>|Автор=Иштван Чичери-Ронаи-мл.{{#tag:ref|Сын [[w:hu:Csicsery-Rónay István (író)|И. Чичери-Ронаи]].||group="К"}}, «Эта книга есть Чужое: Об определённом и неопределённом прочтении „Солярис“ Станислава Лема», 1985}} ===Ш=== {{Q|На самом деле научная фантастика — всего лишь жалкий суррогат литературы, эрзац литературы, не приносящая пользы ни читателям, ни писателям. Научная фантастика не даёт никаких знаний, выдает незнание за знание. Способные авторы произведений такого рода (Брэдбери, Азимов) стремятся лишь сузить зияющую пропасть между жизнью и литературой, не пытаясь перекинуть мост.|Автор=[[Варлам Шаламов]], [[О прозе (Шаламов)|«О прозе»]], 1965}} {{Q|… расцвет [фантастики] кажется странным, ибо любое научное открытие реальное много богаче, глубже, чем фантазии автора фантастического романа. Но всё же авторы научной фантастики стремятся как бы встать наравне с требованиями времени, бежать за временем «петушком, петушком».|Автор=Варлам Шаламов, [[письма Варлама Шаламова#Письмо 1971 года|письмо И. П. Сиротинской, 1971]]}} {{Q|Я вырос в [[w:Кингстон-апон-Халл|Халле]] <…>. Как бы глупо это ни звучало, мне никогда не приходило в голову, что нф-журналы, появлявшиеся на полках магазинчика в переулке посреди города, сами по себе служили доказательством того, что их читает ''кто-то ещё'', кроме меня. Я никогда не встречал других, потому что магазин продавал по большей части порнографию. Покупатели (включая меня) прокрадывались внутрь, когда на улице никого не было, платили и торопливо ускользали с покупкой. Из-за этого я считал, что нф была чем-то позорным, греховным и неприемлемым в обществе. Я был прав. НФ находится за пределами общепринятого порядка, и это, пожалуй, главное её качество. Это самое действенное в современной литературе средство для описания нашего общества, и, как прежде сатира, оно, разумеется, находится за пределами нормы. Кроме того, это самое любимое чтение для всех отщепенцев.<ref name="лфп"/>|Оригинал=I grew up in Hull <…>. Stupid as it sounds, it never occurred to me that the appearance of sf magazines in a little back-street shop in the middle of town meant that somebody had to be reading them ''apart'' from me. I never met those others, because the shop mainly sold pornography. The customers (me included) would slink in when no one else was on the street, then buy and hurry away with their prizes. This led me to think that sf must be disreputable, wicked, and not socially acceptable. I was right. Sf is not inside the accepted social order, and that is probably its most important attribute. It is modern literature's most powerful tool for describing today's society, and like satire in earlier centuries it is naturally outside the pale. It is also the outsider's preferred form of reading.<ref name="лф"/>|Автор=[[Чарльз Шеффилд]]}} ===[[Кингсли Эмис]]=== {{Q|[[Новые карты ада]]|Оригинал=New Maps of Hell|Автор=название книги об НФ, 1960}} {{Q|То, что звёздным кулуаром заставляет нас бродяжить, Может быть толчком ко встрече тет-а-тет С нашей глупостью, пороком, превратившимися в нечто, <…> Сетью, что тасует время и пространство, Приговором на скитанья вечные, Миром океана, что безбрежен, А всего проще: монстром с десятью когтями, Тем, что смрадный воздух изрыгает. И, пожалуй, в нём мы зрим всего лишь огра, Что скакал в кошмарах предков наших, А его обитель отмечали на адских картах. Но география и климат изменились вскоре, Расплодившихся мутаций подавить никто не может Со серебряным мечом или перстнем чудотворца…|Комментарий=о происхождении фантастики из мифа|Автор=там же, эпиграф}}<!--мой перевод--> ==См. также== * '''[[:категория:Фантастиковедение]]''' — цитаты из произведений о теории фантастики, в т. ч. научной. * [[Фантаст]] == Комментарии == {{примечания|group=К}} ==Примечания== {{примечания}} [[Категория:Тематические статьи по алфавиту]] [[Категория:Жанры фантастики]] 4we2trb8964ejyklzjkub2wcq1ksnj8 0 43293 441914 437475 2026-06-06T07:47:23Z ~2026-33508-34 113310 /* Цитаты */ 441914 wikitext text/x-wiki {{Карточка}} «'''Три богатыря и принцесса Египта'''» — российский мультфильм 2017 года студии «Мельница». == Цитаты == {{Q|— Ну что? Идём смотреть Фараона!}} {{Q|— Пирамиду нужно поднять, и тогда откроется вход в подземный город.}} {{Q|౼ Куда наши жёны подевались? А?}} {{Q|— Ваших жён похитили!}} {{Q|— Что?!}} {{Q|— Правду говорить никогда не стыдно.}} {{Q|— Клятва! Где клятва?!}} {{Q|— Вдруг там ерунда какая? Знаешь, у нас тоже пишут всякие объявления на стенах.}} {{Q|౼ Дед Мороз! Настоящий!}} {{Q|— Каждый Новый год - одно и то же. Никакой фантазии!}} {{Q|— Оливье не дать - год денег не видать. Примета такая.}} {{Q|౼ Алёнушка.}} {{Q|౼ Настасья.}} {{Три богатыря (мультипликационный цикл)}} [[Категория:Мультфильмы 2017 года]] [[Категория:Мультфильмы по алфавиту]] [[Категория:Мультфильмы России]] [[Категория:Рисованные мультфильмы]] kk00pi9xoxzhjkvi834qbvvwn5eka52 441915 441914 2026-06-06T07:55:25Z ~2026-33508-34 113310 /* Цитаты */ 441915 wikitext text/x-wiki {{Карточка}} «'''Три богатыря и принцесса Египта'''» — российский мультфильм 2017 года студии «Мельница». == Цитаты == {{Q|— Ну что? Идём смотреть Фараона!}} (конь Юлий) {{Q|— Пирамиду нужно поднять, и тогда откроется вход в подземный город.}} (Дурило) {{Q|౼ Куда наши жёны подевались? А?}} (Добрыня) {{Q|— Ваших жён похитили!}} (Дурило) {{Q|— Что?!}} (Добрыня) {{Q|— Правду говорить никогда не стыдно.}} (конь Юлий) {{Q|— Клятва! Где клятва?!}} (Сфинкс) {{Q|— Вдруг там ерунда какая? Знаешь, у нас тоже пишут всякие объявления на стенах.}} (Князь) {{Q|౼ Дед Мороз! Настоящий!}} (Алёша) {{Q|— Каждый Новый год - одно и то же. Никакой фантазии!}} (конь Юлий) {{Q|— Оливье не дать - год денег не видать. Примета такая.}} (конь Юлий) {{Q|— В такую погоду даже мухи не летают.}} (Горыныч, правая голова) {{Q|— Зачем памятнику крылья?}} (Горыныч, средняя голова) {{Q|౼ Алёнушка.}} (Илья) {{Q|౼ Настасья.}} (Добрыня) {{Три богатыря (мультипликационный цикл)}} [[Категория:Мультфильмы 2017 года]] [[Категория:Мультфильмы по алфавиту]] [[Категория:Мультфильмы России]] [[Категория:Рисованные мультфильмы]] 0rfnpeunebxi4kzos3nlzijiqzb5wvf 0 45682 441912 441885 2026-06-05T19:42:13Z Dinamik 6030 уточнение 441912 wikitext text/x-wiki [[Файл:Cín.png|thumb|300px|<center>Химически чистое олово в гранулах]] {{Элемент периодической системы|align=center|fontsize=100%|number=50}} '''О́лово''' ({{lang-la|Stannum}}; обозначается символом ''Sn'') — [[химический элемент|элемент]] 14-й группы [[Периодическая система элементов|периодической системы химических элементов]] (по [[w:Короткая форма периодической системы элементов|устаревшей классификации]] — главной подгруппы IV группы), пятого периода, с [[атомный номер|атомным номером]] 50. Относится к группе постпереходных металлов. При нормальных условиях олово — пластичный, ковкий и легкоплавкий блестящий [[металл]] серебристо-белого цвета. Олово было известно человеку уже в IV тысячелетии до н.э. Этот [[металл]] был малодоступен и дорог, поэтому изделия из него редко встречаются среди [[Древний Рим|римских]] и [[Древняя Греция|греческих]] древностей. Об олове есть упоминания в [[Библия|Библии]], [[Книга Чисел|Четвёртой Книге Моисея]]. Олово является (наряду с [[медь]]ю) одним из компонентов оловяннистой [[бронза|бронзы]], изобретённой в конце или середине III тысячелетия до н.э. Латинское название ''{{lang|la|stannum}}'', связанное с санскритским словом, означающим «стойкий, прочный», первоначально относилось к сплаву [[свинец|свинца]] и [[серебро|серебра]]. Слово ''олово'' — общеславянское, является суффиксальным образованием от корня ''ol-'' — «жёлтый», так что металл назван по цвету. == Олово в определениях и коротких цитатах == <!-- цитаты в хронологическом порядке --> {{Q|В [[химия|химии]]: <...> сделаны [[опыт]]ы, как разделять олово от [[Свинец|свинца]] однем плавлением, без всяких посторонних материй...<ref name="лом"/>|Автор=[[Михаил Васильевич Ломоносов|Михаил Ломоносов]], «Репорт президенту АН с отчетом о работах за 1751 ― 1756 гг.», 1756}} {{Q|Если свинец или олово топить, брось [[сало|сала]] на [[сковорода|сковороду]], то он лучше растопится.<ref name="ломо"/>|Автор=[[Михаил Васильевич Ломоносов|Михаил Ломоносов]], «Лифляндская экономия», 1760}} {{Q|Олово есть самой легкой [[металл]]ъ, въ небольшомъ огнѣ испускаетъ сильной [[сера|сѣрной]] и не здоровой дымъ...<ref name="краф"/>|Автор=Вильгельм Крафт, «Руководство къ Математической и Физической Географіи» (пер. [[:w:Разумов, Алексей Михайлович|А.М.Разумова]]), 1764}} {{Q|...самый составъ употребляемый для полуды сложенъ изъ олова и [[свинец|свинцу]]. Кислотѣ [[растение|растѣнїй]] весьма свойственно дѣйствовать надъ симъ металломъ, который, коль скоро распустится, опаснѣйшїй составляетъ [[яд]]ъ.<ref name="зре"/>|Автор=«[[Зрелище природы и художеств|Зрѣлище природы и художествъ]]», 1784}} {{Q|[[w:Глинская, Елена Васильевна|Елена]] запретила ход обрезных, нечистых и всех старых денег; указала перелить их и чеканить из фунта шесть рублей без всякого примеса; а поддельщиков и обрезчиков велела казнить (им лили растопленное олово в рот и отсекали руки).<ref name="кра"/>|Автор=[[Николай Михайлович Карамзин|Николай Карамзин]], «История государства Российского», 1820}} {{Q|Принесли жаровню, штемпели, черную и красную краски; растопили олово, и, пока я раздувал [[уголь]]я, Мовша с [[товарищ]]ами начал клеймить и пломбировать товары...<ref name="Фаддей"/>|Автор=[[Фаддей Венедиктович Булгарин|Фаддей Булгарин]], «Иван Иванович Выжигин», 1829}} {{Q|Вместе с своей горничной она выливала олово или жгла [[бумага|бумагу]] на подносе, а потом смотрела, какие из олова или из жженой бумаги выходили на тени фигуры. Выходили всегда [[офицер]]ы с [[султан]]ами, в санях или в колясках...<ref name="панаев"/>|Автор=[[Иван Иванович Панаев|Иван Панаев]], «Барышня», 1844}} {{Q|Скажу для тех, кто не знает: полуда делается из ''олова'', слышите — из ''олова''. К олову обыкновенно прибавляют [[свинец|свинца]], но лишь ради дешевизны и для того, что с этою примесью легче лудить. Но опытом дознано, что к 82 частям нельзя прибавить более 18 частей свинца без вреда для здоровья. Только эта проба допускается; заметьте притом, что к нам олово привозят большею частию уже с такою примесью, так что здесь лудильщику уже и вовсе не нужно прибавлять свинца, а он прибавляет свинца, только чтоб ему дешевле обошлось.<ref name="одое"/>|Автор=[[Владимир Фёдорович Одоевский|Владимир Одоевский]] «[[s:Лекции господина Пуфа, доктора энциклопедии и других наук о кухонном искусстве (Одоевский)|Лекции господина Пуфа, доктора энциклопедии и других наук о кухонном искусстве]]», 1845}} {{Q|...вылив растопленное олово в [[стакан]], наполненный [[снег]]ом, и мать и дочь с неизъяснимым [[беспокойство]]м стали рассматривать на тени, какую судьбу предрекает им фантастически вылившийся металл. Но узорчатый результат гаданья бросал на стену то профиль развесистого [[куст]]а, то очерк Пиренейского полуострова...<ref name="вонляр"/>|Автор=[[Василий Александрович Вонлярлярский|Василий Вонлярлярский]], «Большая барыня», 1852}} {{Q|...в 1961 году американский физик Кунцлер, исследуя сплав [[ниобий|ниобия]] с оловом, обнаруживает совершенно фантастические [[сверхпроводник|сверхпроводящие]] свойства этого соединения. <...> Путь к сверхпроводящим [[магнит]]ам, сверхпроводящим электротехническим устройствам был открыт…<ref name="карц"/>|Автор=[[Владимир Петрович Карцев|Владимир Карцев]], «Приключения великих уравнений», 1970}} {{Q|Первый [[сверхпроводник|сверхпроводящий]] сплав, сохраняющий свои свойства при напряжённости поля в несколько десятков тысяч [[w:Эрстед (единица измерения)|{{comment|эрстед|единица измерения напряжённости магнитного поля}}]], ― сплав [[ниобий|ниобия]] с оловом ― был открыт в шестидесятых годах.<ref name="апг"/>|Автор=Юрий Апгалян, «Погоня за эрстедами», 1970}} {{Q|Олово ― один из немногих [[металл]]ов, известных человеку еще с доисторических времен. Олово и [[медь]] были открыты раньше [[железо|железа]], а сплав их ― [[бронза]] ― это, по-видимому, самый первый «искусственный» материал ― первый материал, приготовленный [[человек]]ом.<ref name="скр"/>|Автор=[[Белла Иосифовна Скирстымонская|Белла Скирстымонская]], «Олово», 1970}} {{Q|...[[лингвистика|лингвисты]] не находят в их истории ничего ни таинственного, ни противоречащего законам языка или языкового обмена, так же как не склонны расценивать применение термина «олово» для олова, а не для свинца как проявление «путаницы».<ref name="шред"/>|Автор=[[Юлий Анатольевич Шрейдер|Юлий Шрейдер]], «Как называются Sn и Pb?», 1982}} {{Q|...чем олово хуже всякого другого металла, [[висмут]]а там, что ли? Это самый кроткий металл! Блестит ли он в виде пряжки на башмаке, в виде пуговицы на [[панталоны|панталонах]] или глядит из-под бровей человека, ― он всегда внушает невольное доверие; чувствуешь, что человек весь тут, что у него ничего там, за душой, нет…<ref name="новодвор"/>|Автор=[[Андрей Осипович Новодворский|Андрей Осипо́вич (Новодворский)]], «Эпизод из жизни ни павы, ни вороны», 2005}} {{Q|<царю> [[Мидас]]у приписывались некоторые научные достижения. Так, его считали первооткрывателем олова (это не так, хотя олово действительно добывали во [[Фригия|Фригии]])...<ref name="кин"/>|Автор=[[Сэм Кин]], «[[Исчезающая ложка, или Удивительные истории из жизни периодической таблицы Менделеева]]», 2010}} == Олово в научной и научно-популярной прозе == <!-- цитаты в хронологическом порядке --> {{Q|В [[химия|химии]]: <...> сделаны [[опыт]]ы, как разделять олово от [[Свинец|свинца]] однем плавлением, без всяких посторонних материй, простою механикою, что изрядный [[успех]] имеет и весьма дешево становится.<ref name="лом">''[[Михаил Васильевич Ломоносов|М.В. Ломоносов]]''. Полное собр. соч.: в 11 т. Том 10. Служебные документы. Письма 1734-1765. — М.-Л.: «Наука», 1957 г.</ref>|Автор=[[Михаил Васильевич Ломоносов|Михаил Ломоносов]], «Репорт президенту АН с отчетом о работах за 1751 ― 1756 гг.», 1756}} {{Q|[[Свинец]] или олово топить. Если свинец или олово топить, брось [[сало|сала]] на [[сковорода|сковороду]], то он лучше растопится.<ref name="ломо">''[[Михаил Васильевич Ломоносов|М.В. Ломоносов]]''. Полное собр. соч.: в 11 т. Том 11. Письма. Переводы. Стихотворения. Указатели. Л.: «Наука», 1984 г.</ref>|Автор=[[Михаил Васильевич Ломоносов|Михаил Ломоносов]], «Лифляндская экономия», 1760}} {{Q|Олово есть самой легкой [[металл]]ъ, въ небольшомъ огнѣ испускаетъ сильной [[сера|сѣрной]] и не здоровой дымъ, скоро растопляется, и никогда не можетъ раскалиться. Самое лучшее олово находится въ Корнвальской провинціи въ [[Англия|Англіи]], которымъ [[англичане|Агличане]] въ древнія еще времена съ Финикіанами великіе торги отправляли. Впрочемъ и Малакское олово очень высоко почитается. Находится ли на землѣ чистое и самородное олово или нѣтъ, въ томъ искусные въ Горномъ дѣлѣ люди между собою и понынѣ еще несогласны. <...> Что касается до рудокопныхъ заводовъ въ Россійскомъ Государствѣ, то вышеозначенные [[минерал]]ы, металлы, [[камень|камни]] и земли всѣхъ почти родовъ находятся. <...> Одного только олова, [[ртуть|ртути]], [[кобальт|коболта]], [[цинк|галмея]] и [[висмут|бисмута]] по сіе время еще не находили, однако можно надѣяться, что въ толь пространномъ Государствѣ со временемъ большее число минераловъ откроется.<ref name="краф">Руководство къ Математической и Физической [[География|Географіи]], со употребленіемъ земнаго [[глобус]]а и ландкартъ, вновь переведенное съ примѣчаніями фр. [[:w:Эпинус, Франц Ульрих|Теодор Ульр. Теод. Эпимуса]]. Изданіе второе. Въ Санктпетербургѣ при Императорской Академіи Наукъ 1764 года Санктпетербург: При Имп. Акад. наук, 1764 г.</ref>|Автор=Вильгельм Крафт, «Руководство къ Математической и Физической Географіи» (пер. [[:w:Разумов, Алексей Михайлович|А.М.Разумова]]), 1764}} {{Q|Сверьхъ того полуда не покрываетъ никогда совершенно [[медь|мѣди]] въ сосудѣ. Для удостовѣренїя себя въ томъ надлежитъ только посмотрѣть сквозь увеличительное [[стекло]] на недавно вылуженной сосудъ, то всегда откроются части мѣди непокрытыя оловомъ; извѣстно же, что и малѣйшая часть мѣди величайшее [[зло]] причинить можетъ. Сверьхъ сего и самый составъ употребляемый для полуды сложенъ изъ олова и [[свинец|свинцу]]. Кислотѣ [[растение|растѣнїй]] весьма свойственно дѣйствовать надъ симъ металломъ, который, коль скоро распустится, опаснѣйшїй составляетъ [[яд]]ъ. Но хотябъ и ничего кромѣ самаго чистаго олова для полуды употреблено не было, то и въ такомъ случаѣ не можно считать себя предохраненнымъ отъ опасности, по тому, что олово содержитъ въ себѣ всегда нѣсколько [[мышьяк]]у; да и самый тотъ степень [[огонь|огня]], который употребляется для уваренїя пищи, не рѣдко превозходитъ степень, при которомъ разтапливается полуда, и въ такомъ случаѣ должна мѣдь остаться, по крайней мѣрѣ въ нѣкоторыхъ мѣстахъ, обнаженна. Еслибъ кто благополучно произвелъ въ дѣйство столь полезную для рода человѣческаго перемѣну, тотъ заслужилъ бы, чтобы въ честь ему воздвигнуть изъ отверженнаго его старанїемъ металла статую съ сею внизу надписью: Сохранившему гражданъ.<ref name="зре">«[[Зрелище природы и художеств|Зрѣлище природы и художествъ]]». Часть III. Въ Санктпетербургѣ, Иждивенїемъ Императорской Академїи наукъ, 1784 года.</ref>|Автор=«[[Зрелище природы и художеств|Зрѣлище природы и художествъ]]», 1784}} {{Q|Идет процесс переосмысливания химического существа известных элементов и их соединений. В его основе ― коллективное [[открытие]], значение которого мы пока ещё не можем оценить по достоинству. Оно заключается в том, что [[химический элемент|13 элементов]], расположенных здесь, могут образовывать и образуют [[гигант]]ские цепи [[полимер]]ных молекул. Еще недавно считалось, что этим замечательным свойством обладает только [[углерод]], но оказалось, что гомоцепные полимеры (полимеры, молекулы которых составлены из атомов одного и того же элемента) образуют также [[кремний]], [[бор (элемент)|бор]], [[фосфор]], [[сера]], [[селен]], [[германий]], [[сурьма]], [[мышьяк]], [[теллур]], [[висмут]], олово и [[полоний]]. Разницей в молекулярном весе объясняется различие физических свойств у [[аллотропия|аллотропных]] модификаций этих элементов.<ref name="черк">''[[:w:Черкинский, Юлий Самуилович|Ю. Черкинский]],'' Неорганические полимеры. ― М.: «Химия и жизнь», №4, 1965 г.</ref>|Автор=[[Юлий Самуилович Черкинский|Юлий Черкинский]], «Неорганические полимеры», 1965}} {{Q|Весьма чувствительны к [[свет]]у соединения [[цезий|цезия]] с оловянной кислотой (ортостаннаты) и с [[Оксид циркония(IV)|окисью циркония]] ([[цирконий|метацирконаты]]). Изготовленные на их основе люминесцентные трубки при облучении [[ультрафиолет]]овыми лучами или [[электрон]]ами дают зелёную [[люминесценция|люминесценцию]].<ref name="цези">''[[:w:Перельман, Фаяна Моисеевна|Ф. М. Перельман]],'' Элемент № 55: цезий. ― М.: «Химия и жизнь», № 7, 1966 г.</ref>|Автор=[[Фаина Моисеевна Перельман|Фаина Перельман]], «Элемент № 55: цезий», 1966}} {{Q|Или другой пример. [[Магний]] к числу тугоплавких металлов не отнесешь, 651° C ― далеко не рекордная [[температура]] плавления. Олово плавится при еще более низкой температуре ― 232° C. А их сплав ― соединение Mg₂Sn имеет температуру плавления 778° C. Тот факт, что элемент № 50 образует довольно многочисленные [[сплав]]ы такого рода, заставляет критически отнестись к утверждению, что лишь 7% производимого в мире олова расходуется в виде химических соединений.<ref name="скр">''[[:w:Скирстымонская, Белла Иосифовна|Б. И. Скирстымонская]]''. Олово. — М.: «Химия и жизнь» № 5, 1970 г.</ref>|Автор=[[Белла Иосифовна Скирстымонская|Белла Скирстымонская]], «Олово», 1970}} {{Q|Между прочим, многие [[сплав]]ы олова ― истинные химические соединения элемента № 50 с другими [[металл]]ами. Сплавляясь, олово взаимодействует с [[кальций|кальцием]], [[магний|магнием]], цирконием, [[титан (элемент)|титаном]], многими [[редкоземельные элементы|редкоземельными элементами]]. Образующиеся при этом соединения отличаются довольно большой тугоплавкостью. Так, станнид циркония Zr₃Sn₂ плавится лишь при 1985° C. И «виновата» здесь не только тугоплавкость [[цирконий|циркония]], но и характер сплава, химическая связь между образующими его веществами.<ref name="скр"/>|Автор=[[Белла Иосифовна Скирстымонская|Белла Скирстымонская]], «Олово», 1970}} {{Q|Результат превращения [[белое олово|белого олова]] в [[серое олово|серое]] иногда называют «[[оловянная чума|оловянной чумой]]». Пятна и наросты на армейских [[чайник]]ах, вагоны с оловянной [[пыль]]ю, швы, ставшие проницаемыми для жидкости ― следствия этой «болезни». Почему сейчас не случаются подобные истории? Только по одной причине: оловянную чуму научились «лечить». Выяснена ее физико-химическая природа, установлено, как влияют на восприимчивость металла к «чуме» те или иные добавки. Оказалось, что [[алюминий]] и [[цинк]] способствуют этому процессу, а [[висмут]], [[свинец]] и [[сурьма]], напротив, противодействуют ему.<ref name="скр"/>|Автор=[[Белла Иосифовна Скирстымонская|Белла Скирстымонская]], «Олово», 1970}} {{Q|Кроме белого и серого олова, обнаружена еще одна [[аллотропия|аллотропическая]] модификация элемента №50 ― гамма-олово, устойчивое при [[температура|температуре]] выше 161° C. Отличительная черта такого олова ― [[хрупкость]]. Как и все [[металл]]ы, с ростом температуры олово становится пластичнее, но только при температурах до 161°C. Выше этого температурного порога оно полностью утрачивает пластичность, становится гамма-оловом, настолько хрупким, что его можно истолочь в [[порошок]].<ref name="скр"/>|Автор=[[Белла Иосифовна Скирстымонская|Белла Скирстымонская]], «Олово», 1970}} {{Q|И вот в 1961 году американский физик Кунцлер, исследуя сплав [[ниобий|ниобия]] с оловом, обнаруживает совершенно фантастические [[сверхпроводник|сверхпроводящие]] свойства этого соединения. Оказалось, что даже самое сильное магнитное поле в 88 тысяч эрстед, имевшееся тогда в Соединенных Штатах, не в силах разрушить сверхпроводимость сплава. Путь к сверхпроводящим магнитам, сверхпроводящим электротехническим устройствам был открыт…<ref name="карц">''[[Владимир Петрович Карцев|В.П. Карцев]]''. «Приключения великих уравнений» (из серии «Жизнь замечательных идей»). — М.: «Знание», 1970 год</ref>|Автор=[[Владимир Петрович Карцев|Владимир Карцев]], «Приключения великих уравнений», 1970}} {{Q|Первый [[сверхпроводник|сверхпроводящий]] сплав, сохраняющий свои свойства при напряжённости поля в несколько десятков тысяч [[w:Эрстед (единица измерения)|{{comment|эрстед|единица измерения напряжённости магнитного поля}}]], ― сплав [[ниобий|ниобия]] с оловом ― был открыт в шестидесятых годах. Новые сплавы ниобия с добавками [[цирконий|циркония]], [[титан (элемент)|титана]], ванадия уже выдерживают 120-150 тысяч эрстед, а сплав [[ванадий|ванадия]] с [[галлий|галлием]] ― даже 500 тысяч.<ref name="апг">''Ю. Апгалян''. Погоня за эрстедами. — М.: «Химия и жизнь», № 9, 1970 год</ref>|Автор=Юрий Апгалян, «Погоня за эрстедами», 1970}} == Олово в публицистике и документальной прозе == <!-- цитаты в хронологическом порядке --> {{Q|К чести [[w:Глинская, Елена Васильевна|Еленина правления]] летописцы относят еще перемену в цене государственной монеты, вынужденную обстоятельствами. Из фунта серебра делали прежде обыкновенно пять рублей и две гривны, но, корыстолюбие изобрело [[обман]]: стали обрезывать и переливать [[деньги]] для подмеси так, что из фунта серебра выходило уже десять [[рубль|рублей]]. Многие люди богатели сим ремеслом и произвели беспорядок в торговле: цены изменились, возвысились; продавец боялся обмана, весил, испытывал монету или требовал клятвы от купца, что она не поддельная. Елена запретила ход обрезных, нечистых и всех старых денег; указала перелить их и чеканить из фунта шесть рублей без всякого примеса; а поддельщиков и обрезчиков велела казнить (им лили растопленное олово в рот и отсекали руки).<ref name="кра">''[[Николай Михайлович Карамзин|Карамзин Н.М.]]'' История государства Российского: Том 8 (1815-1820).</ref>|Автор=[[Николай Михайлович Карамзин|Николай Карамзин]], «История государства Российского», 1820}} {{Q|Скажу для тех, кто не знает: полуда делается из ''олова'', слышите — из ''олова''. К олову обыкновенно прибавляют [[свинец|свинца]], но лишь ради дешевизны и для того, что с этою примесью легче лудить. Но опытом дознано, что к 82 частям нельзя прибавить более 18 частей свинца без вреда для здоровья. Только эта проба допускается; заметьте притом, что к нам олово привозят большею частию уже с такою примесью, так что здесь лудильщику уже и вовсе не нужно прибавлять свинца, а он прибавляет свинца, только чтоб ему дешевле обошлось. Многие из лудильщиков, особливо по деревням, прибавляют к полуде ''[[цинк]]'' или, как они называют, ''шпиатер'', говоря, что без того нельзя и что полуда оттого крепче. [[Обман]], господа, жестокий обман! Цинк, или шпиатер, почти так же вреден, как [[медь]], и ''превращается в [[яд]]'' не только от самых слабых [[кислота|кислот]], как-то, например, от [[уксус]]а, от [[лимон]]ного сока, но даже от всякого жира, масла, сала, даже от простой [[поваренная соль|поваренной соли]]!<ref name="одое">''[[Владимир Фёдорович Одоевский|Одоевский В. Ф.]]'' Кухня: Лекции господина Пуфа, доктора энциклопедии и других наук о кухонном искусстве. Подгот. текста и вступит. статья С. А. Денисенко, коммент. И. И. Лазерсона. — СПб; Изд-во Ивана Лимбаха; 2007 г.</ref>|Автор=[[Владимир Фёдорович Одоевский|Владимир Одоевский]] «[[s:Лекции господина Пуфа, доктора энциклопедии и других наук о кухонном искусстве (Одоевский)|Лекции господина Пуфа, доктора энциклопедии и других наук о кухонном искусстве]]», 1845}} {{Q|Падение бо́льшей части [[Персеполь|Персеполисских]] колонн также должно быть приписано [[землетрясение|землетрясениям]], хотя, как упомянуто выше, некоторые повалены [[хищник|хищными]] жителями, добывавшими в их середине олово. Об этом говорит и [[w:Роберт Кер Портер|Кер-Портер]].<ref name="чирик">«Записки [[Кавказ]]ского отдела Императорского Русского географического Общества». Книга 9. — СПб., 1875 г.</ref>|Автор = [[Егор Иванович Чириков|Егор Чириков]], «Путевой журнал», 1852}} {{Q|Работы над чистым [[металл]]ическим оловом вполне безопасны и здоровье этих [[рабочий|рабочих]] страдает лишь в таком случае, если к олову примешаны либо [[мышьяк]], либо [[свинец]]; так, например, колики, встречаемые у оловяничников, обусловливаются действием не олова, а примешанного к нему [[мышьяк]]а или [[свинец|свинца]].<ref name="эрисм">''[[:w:Эрисман, Фёдор Фёдорович|Ф.Ф.Эрисман]].''Избранные произведения: в 2 т. — М.: Медгиз, 1959 г.</ref>|Автор=[[Фёдор Фёдорович Эрисман|Фёдор Эрисман]], «Профессиональная гигиена», 1908}} {{Q|[[Харьков]]чанами раскрыт и [[секрет]] олова. Оно тоже испытывает превращения, названные низкотемпературным [[полиморфизм]]ом. При определенной температуре белое олово превращается в серое порошкообразное вещество, удивительно похожее на то, которое полтора столетия тому назад было обнаружено на складе. Это то же олово, но изменившее свою структуру. Такое превращение может произойти и при более высокой температуре, если ему помочь ― «потрясти» металл. [[Удар]], сотрясение ускоряет перерождение. Как видно, по этой же причине развалились баки с горючим на экспедиционных [[корабль|кораблях]] Роберта Скотта. Поэтому никогда не паяют чистым оловом радиотехническую аппаратуру, подверженную тряске. Но всё-таки олово не раскрыло своей [[тайна|тайны]] до конца. Если другие охлаждённые [[металл]]ы сохраняют металлические свойства, то олово ведет себя совсем неожиданно. Оно превращается в [[полупроводник]]… Это пока единственный и все еще не объясненный факт. <ref name="радун">''[[w:Радунская, Ирина Львовна|Ирина Радунская]]'', По следам оловянной чумы. — М.: «Огонек», № 33, 1959 г.</ref>|Автор=[[Ирина Львовна Радунская|Ирина Радунская]], «По следам оловянной чумы», 1959}} {{Q|Олово ― один из немногих [[металл]]ов, известных человеку еще с доисторических времен. Олово и [[медь]] были открыты раньше [[железо|железа]], а сплав их ― [[бронза]] ― это, по-видимому, самый первый «искусственный» материал ― первый материал, приготовленный [[человек]]ом. Результаты археологических раскопок позволяют считать, что еще за пять тысячелетий до нашей эры люди умели выплавлять и само олово. Известно, что древние [[египтяне]] олово для производства бронзы возили из [[Персия|Персии]]. Под названием «трапу» этот металл описан в древнеиндийской литературе.<ref name="скр">''[[:w:Скирстымонская, Белла Иосифовна|Б. И. Скирстымонская]]''. Олово. — М.: «Химия и жизнь» № 5, 1970 г.</ref>|Автор=[[Белла Иосифовна Скирстымонская|Белла Скирстымонская]], «Олово», 1970}} {{Q|Очень трудное <для толкования> место [[текст]]а: ''«[[полотенце|полотенеца]] со дова череленая»'' . Поскольку речь идет о [[металл]]е, то под «полотенцем» можно понимать только плоские листы олова. Но «червоным оловом» в польском языке называют [[сурик]], английское название которого на русский язык дословно переводится так же, как «красный [[свинец]]». Может быть, в полотенца упаковывалась эта краска, защищающая [[металл]] от [[ржавчина|ржавчины]]?<ref name="яннн">''[[w:Янин, Валентин Лаврентьевич|Янин В. Л.]]'' «Я послал тебе бересту...» — Москва, «МГУ», 1975 г.</ref>|Автор=[[Валентин Лаврентьевич Янин|Валентин Янин]], «Я послал тебе бересту...», 1975}} {{Q|...предположив или зная, что [[свинец]] и олово в допетровской Руси не производились, допускают, что слово «свинец» могло быть искажением слова «[[цинк|Zinn]]», так сказать, «при встречных перевозках» этих слов и металлов. Но ведь вот цитата: ''«Се быша мне дом Иоилев смешени вси с [[медь|медию]] и оловом чистыим и со свинцемь…»'' Знаете, откуда это? Из рукописи [[w:Упырь Лихой|Упыря Лихого]], попа ― тысяча сорок седьмого года! Вряд ли к этому веку подойдут рассуждения относительно «встречной путаницы».<ref name="шред">''[[w:Шрейдер, Юлий Анатольевич|Ю. А. Шрейдер]]''. Как называются Sn и Pb? — М.: «Химия и жизнь», № 4, 1982 год</ref>|Автор=[[Юлий Анатольевич Шрейдер|Юлий Шрейдер]], «Как называются Sn и Pb?», 1982}} {{Q|Русское «лудить» (известное уже со дней [[Борис Годунов|Бориса Годунова]]) этимологи связывают отнюдь не с английским «lead», а со средневековым немецким «loden» (теперь «löten») ― паять… Имеются ли для всего этого «рациональные объяснения»? Это понятие несколько иначе воспринимается в гуманитарных науках, нежели в точных. Я привел Вам те общие рассуждения, которые по вопросам об этих словах есть у лингвистов. Они, лингвисты, не находят в их истории ничего ни таинственного, ни противоречащего законам языка или языкового обмена, так же как не склонны расценивать применение термина «олово» для олова, а не для свинца как проявление «путаницы».<ref name="шред"/>|Автор=[[Юлий Анатольевич Шрейдер|Юлий Шрейдер]], «Как называются Sn и Pb?», 1982}} {{Q|<царю> [[Мидас]]у приписывались некоторые научные достижения. Так, его считали первооткрывателем олова (это не так, хотя олово действительно добывали во Фригии), а также приписывали ему открытие минералов «чёрный свинец» ([[графит]]) и «белый свинец» (красивый, но ядовитый пигмент, известный как «[[свинцовые белила]]»).<ref name="кин">''[[Сэм Кин]]''. [[w:Исчезающая ложка, или Удивительные истории из жизни периодической таблицы Менделеева|Исчезающая ложка, или Удивительные истории из жизни периодической таблицы Менделеева]]. — М.: Эксмо, 2015 г. — 464 с.</ref>|Автор=[[Сэм Кин]], «[[Исчезающая ложка, или Удивительные истории из жизни периодической таблицы Менделеева]]», 2010}} {{Q|В свое время [[Роберт Скотт|Скотт]] был такой же культовой фигурой, как [[Нейл Армстронг]]. Британцы горестно встретили новость о его гибели, в 1915 году в одной церкви даже были установлены [[витраж]]и в его честь. Конечно, люди всегда пытались отыскать какую-то уважительную причину, которая оправдала бы его неудачу, и периодическая система подсказала того «злодея», который мог погубить Скотта. Олово, которое Скотт использовал для запечатывания канистр, ценилось с библейских времен, так как этот металл очень ковкий. По иронии судьбы, чем больших успехов достигала [[металлургия]] в добыче и очистке олова, тем хуже этот металл вел себя в повседневном использовании. Когда инструменты, монеты и даже игрушки из чистого олова замерзают, их начинает разъедать беловатая «[[ржавчина]]», похожая на морозные узоры на окне. Это вещество постепенно образует пузырьки, которые проникают в олово и крошат его, пока оно не рассыпается в [[пыль]].<ref name="кин"/>|Автор=[[Сэм Кин]], «[[Исчезающая ложка, или Удивительные истории из жизни периодической таблицы Менделеева]]», 2010}} {{Q|Поиском новых материалов для них и занимался работающий в тесной кооперации с курчатовцами институт, возглавляемый известным металловедом академиком [[w:Бочвар, Андрей Анатольевич|Андреем Бочваром]] (1902-1984). Именно там методом гальванического сращивания получили ~10 т [[сверхпроводник]]ов на основе [[ниобий]]-[[титан (элемент)|титанового]] (NbTi) сплава для установки Т-7 (1979 г.) – первого в мире токамака, разработали и освоили в промышленном масштабе так называемую «[[бронза|бронзовую]]» технологию производства композита из ниобий-оловянного (Nb₃Sn) соединения, основанную на селективной твердофазной [[диффузия|диффузии]]. Тонкие нити ниобия запрессовывали в матрицу из бронзы, содержащую 10-13% Sn. В результате многократного волочения и повторяющихся запрессовок с промежуточными отжигами и последующей термической обработкой происходила диффузия олова в ниобий и образование на его поверхности тонкой защитной Nb₃Sn-плёнки. Из-за ничтожной растворимости [[медь]] в ниобий практически не проникала. Изготовленные таким способом провода обладали высокой пластичностью, легко гнулись и укладывались плетением в кабель, сохраняя при этом прочность. Благодаря новаторской технологии бочваровцы, по сути, открыли дорогу к созданию в [[w:Курчатовский институт|Курчатовском институте]] крупнейшей магнитной системы Т-15 (1988 г.), состоящей из ~25 т обмоточного кабеля. И это стало первым в мире масштабным применением сверхпроводящих материалов. Сегодня последователи именитого металловеда обеспечивают длинномерными сильноточными обмотками (на основе Nb₃Sn-соединения) модельные катушки строящегося во [[Франция|Франции]] Международного термоядерного экспериментального реактора ИТЭР.<ref name="хали">''Марина Хализева'', Провода с прочностью стали. — М.: «Наука в России», № 2, 2012 г.</ref>|Автор=Марина Хализева, «Провода с прочностью стали», 2012}} == Олово в художественной прозе == [[Файл:Electron shell 050 tin.png|thumb|200px|<center>Электронная формула олова]] <!-- цитаты в хронологическом порядке --> {{Q|Пообедав и выспавшись, Мовша заперся в сарае с Иоселем, Хацкелем и со мною. Я весьма удивился, когда он начал работать возле бочек. В середине был [[дёготь]] или [[поташ]], а с краев оба дна отвинчивались, и там находились разные драгоценные товары, [[шёлк]]овые материи, полотна, батисты, кружева, галантерейные вещи и т. п. Принесли жаровню, штемпели, черную и красную краски; растопили олово, и, пока я раздувал уголья, Мовша с товарищами начал клеймить и пломбировать товары, точно так как я впоследствии видал в [[таможня]]х.<ref name="Фаддей">''[[Фаддей Венедиктович Булгарин|Фаддей Булгарин]]'', Сочинения. — Москва: «Современник», 1990 год</ref>|Автор=[[Фаддей Венедиктович Булгарин|Фаддей Булгарин]], «Иван Иванович Выжигин», 1829}} {{Q|Иногда барышня ездила в [[церковь]] вместе с маменькой и с папенькой, но она не молилась так искренно, так усердно, как молились ее [[родители]]. Она кушала постное только на первой и на последней неделе великого поста и то в это время чувствовала себя нездоровою и говорила, что ее [[желудок]] не может переносить грубого постного кушанья. Она любила гадать на [[Рождество]] ― гаданье она не считала [[предрассудок|предрассудком]]. Вместе с своей горничной она выливала олово или жгла [[бумага|бумагу]] на подносе, а потом смотрела, какие из олова или из жженой бумаги выходили на тени фигуры. Выходили всегда [[офицер]]ы с султанами, в санях или в колясках, а вдали церковь. И горничная всегда замечала барышне: ― Вот, барышня, вы уж непременно выйдете нынешний год замуж; за военного.<ref name="панаев">[[Иван Иванович Панаев|И. И. Панаев]]. «Избранная проза». Москва: «Правда», 1988 год</ref>|Автор=[[Иван Иванович Панаев|Иван Панаев]], «Барышня», 1844}} {{Q|«Он, верно, будет к рождественскому сочельнику», ― думала Пелагея Власьевна, но [[сочельник]] прошел, а Петра Авдеевича не было. Елисавета Парфеньевна посоветовала дочери своей погадать для забавы, и, вылив растопленное олово в [[стакан]], наполненный [[снег]]ом, и мать и дочь с неизъяснимым беспокойством стали рассматривать на тени, какую судьбу предрекает им фантастически вылившийся металл. Но узорчатый результат гаданья бросал на стену то профиль развесистого [[куст]]а, то очерк Пиренейского полуострова, но ничего похожего на скорый брак Пелагеи Власьевны с Петром Авдеевичем не рисовалось на грубо обтесанных бревнах простенка.<ref name="вонляр">''[[:w:Вонлярлярский, Василий Александрович|В.А. Вонлярлярский]]''. «Большая барыня». — М.: «Правда», 1988 г.</ref>|Автор=[[Василий Александрович Вонлярлярский|Василий Вонлярлярский]], «Большая барыня», 1852}} {{Q|Перестав быть [[поэзия|поэтическим]] пустячком, [[жизнь]] забродила крутой черной сказкой постольку, поскольку стала [[проза|прозой]] и превратилась в факт. Тупо, ломотно и тускло, как бы в состоянии вечного протрезвления, попадали элементы будничного существования в завязывавшуюся [[душа|душу]]. Они опускались на ее дно, реальные, затверделые и [[холод]]ные, как [[сон]]ные оловянные ложки. Там, на дне, это олово начинало плыть, сливаясь в комки, капая навязчивыми [[идея]]ми.|Автор=[[Борис Леонидович Пастернак|Борис Пастернак]], «Детство Люверс», 1918}} {{Q|Я не только приобрел [[счастье]], не только сделал тебя [[счастье|счастливою]], но не пожертвовал на это ни одной [[копейка|копейки]] из своего душевного капитала; я вполне сохранился и далеко не филистер. Если же мои глаза напоминают оловянные пуговицы, то спрашиваю тебя: чем олово хуже всякого другого металла, [[висмут]]а там, что ли? Это самый кроткий металл! Блестит ли он в виде пряжки на башмаке, в виде пуговицы на [[панталоны|панталонах]] или глядит из-под бровей человека, ― он всегда внушает невольное доверие; чувствуешь, что человек весь тут, что у него ничего там, за душой, нет…<ref name="новодвор">''[[:w:Новодворский, Андрей Осипович|А. О. Осипович (Новодворский)]]''. «Эпизод из жизни ни павы, ни вороны». — СПб.: Наука, 2005 г.</ref>|Автор=[[Андрей Осипович Новодворский|Андрей Осипо́вич (Новодворский)]], «Эпизод из жизни ни павы, ни вороны», 2005}} == Олово в поэзии == [[Файл:Tin-2.jpg|thumb|280px|<center>Застывшее олово]] <!-- цитаты в хронологическом порядке --> {{Q|Я в лодке [[Харон]]а, с гребцом безучастным. Как олово, густы тяжёлые воды. Туманная сырость над [[Стикс]]ом безгласным. Из тёмного [[камень|камня]] небесные своды.<ref>''[[Зинаида Николаевна Гиппиус|Гиппиус З.Н.]]'' Стихотворения. Новая библиотека поэта. — СПб.: Академический проект, 2006 г.</ref>|Автор=[[Зинаида Николаевна Гиппиус|Зинаида Гиппиус]], «Там», 1900}} {{Q|И плавлю [[мертвец|мертвенное]] олово. И с тайным [[страх]]ом в воду лью… Что шлет судьба? [[Шут]]а ль веселого, Собаку, [[гроб]] или змею?<ref>''[[Владислав Фелицианович Ходасевич|Ходасевич В.Ф.]]'' Стихотворения. Библиотека поэта (большая серия). Ленинград, «Советский писатель», 1989 г.</ref>|Автор=[[Владислав Фелицианович Ходасевич|Владислав Ходасевич]], «Гадание», 1907}} {{Q|Пыль и острые камни знойных дорог, Тяжесть ног, утомленных, [[свинец|свинцовых]] ног, Раскаленное олово с небесных полей На усталые головы, [[Солнце]], не лей!<ref>''[[:w:Цетлин, Михаил Осипович|М. Цетлин (Амари)]]''. «Цельное чувство». М.: Водолей, 2011 г.</ref>|Автор=[[:w:Цетлин, Михаил Осипович|Михаил Цетлин (Амари)]], «Тяжело идти, тяжело идти...», 1912}} {{Q|Гнется в [[плод]]ах спелый залив, Олово с [[соль]]ю! Волны, как ветви. Жаркая [[осень]]. Шелест налившихся [[слива|слив]]. Олово с солью! Клонит ко сну чельные капли полудня. Спится теплу. Господи Боже мой! Где у Тебя, непробудный, В этой юдоли Можно уснуть?<ref>[[Борис Леонидович Пастернак|Б. Пастернак]], Стихотворения и поэмы в двух томах. Библиотека поэта. Большая серия. Ленинград: Советский писатель, 1990</ref>|Автор=[[Борис Леонидович Пастернак|Борис Пастернак]], «Не я ли об этом же — о спящих песках...», 1917}} {{Q|Что еще в пути я соберу На свою непутевую голову? Грызть [[железо|железную]] просфору, Пить горячее олово.<ref>''[[Кузьмина-Караваева, Елизавета Юрьевна|Е. Ю. Кузьмина-Караваева]]'', [[Равнина русская]]. — СПб.: Искусство-СПб., 2001 г.</ref>|Автор=[[Кузьмина-Караваева, Елизавета Юрьевна|Елизавета Кузьмина-Караваева]], «Что еще в пути я соберу...», 1937}} == Источники == {{примечания}} == См. также == {{Навигация | Тема = Олово | Википедия = Олово | Викитека = ЭСБЕ/Олово, химический элемент | Викисловарь = олово | Викиновости = Категория:Олово | Викисклад = Category:Tin}} * [[Оловянная чума]] * [[Касситерит]] * [[Станнин]] * [[Слюда]] * [[Свинец]] * [[Углерод]] * [[Припой]] * [[Серебро]] * [[Медь]] * [[Металл]] * [[Химия]] [[Категория:Олово]] [[Категория:Подгруппа углерода]] [[Категория:Металлы]] [[Категория:Постпереходные металлы]] [[Категория:Вещества]] [[Категория:Химические элементы]] [[Категория:Тематические статьи по алфавиту]] 9bldm4u1eki7667p54y9hu2i2270hme 0 49291 441918 434100 2026-06-06T09:34:52Z ~2026-33382-35 113312 /* Ёлки-палки (о гибели южно корейского самолёта) */ 441918 wikitext text/x-wiki «'''Антисоветский [[Советский Союз]]'''» — авторский сборник [[Владимир Войнович|Владимира Войновича]] 1985 года, в 1993 году вышло вдвое расширенное издание (''цитируемое здесь''). Книга составлена из фрагментов бесед, рассказов, фельетонов, пьес, написанных для радио «Свобода», а также выступлений и интервью с 1983 года. Бо́льшая часть вошла также в сборник [[Персональное дело (Войнович)|«Персональное дело»]] 2006 года. ---- {{Q|Все эти мудрствования о просвещённом авторитарном правлении могут окончиться новым идеологическим безумием. Они не основаны ни на каком историческом опыте, ни на каких реальных фактах. Где, в какой стране существует хотя бы один мудрый авторитарный правитель? Чем он лучше правителей, избранных демократически и контролируемых «серым» большинством? Чем авторитарные страны лучше демократических? Эмигрировавшие из Советского Союза проповедники [[авторитаризм]]а красноречиво отвечают на этот вопрос, местами своего жительства выбирая демократические и никогда — авторитарные страны.|Комментарий=раздел «В чём проблема? Кто виноват? Что делать?»|Автор=«Единственно правильное мировоззрение», 1982}} ==Вместо предисловия== {{Q|На нашем дачном участке стояла железная бочка, наполовину наполненная давно уже протухшей водой, уровень которой был почти постоянным благодаря смене солнечных и дождливых дней. Летом в этой тухлой воде расплодились какие-то водоплавающие жуки, которые стремительно передвигались по поверхности и глубоко ныряли, охотясь за чем-то мне невидимым. Существование этих жуков казалось мне весьма загадочным. Чем все они питались? Как выживали они сами или их личинки, если зимой бочка промерзала насквозь? Однако как-то они выживали, как-то плодились и размножались и чем-то питались. И я подумал, а что если предположить, что эти жуки обладают способностью мыслить? Какое представление они могут иметь об окружающем мире? Примерно вот какое. Мир — бочкообразен и наполовину заполнен тухлой водой. Тухлая вода гораздо лучше свежей (свежая иногда течёт сверху), потому что представляет собой идеальную среду для передвижения, сохраняет тепло и содержит разные питательные вещества. Границы мира легко достижимы, имеют круглое сечение и сотворены из чего-то твёрдого. Но за пределами этого устойчивого и понятного мира есть, очевидно, и другие миры, в которых не все так устойчиво. Там то светло, то темно. Там, когда светло, плавает что-то круглое и жаркое, а когда темно, выползают какие-то светящиеся жуки. Тот мир гораздо хуже этого, потому что от того мира поступает иногда жара, иногда холод. Там иногда что-то сверкает и громыхает. И глядя на этих природных диогенов, я подумал: да это же мы, [[советские люди]]!|Автор=«Мир бочкообразен»}} {{Q|Есть перегородки сословные. В Советском Союзе рабочие живут отдельно, артисты — отдельно, спортсмены тоже отдельно. Партийные бюрократы, дипломаты, кагебешники и высшие военные окружены заборами, за которые человеку другого круга вообще невозможно проникнуть. Отдельно от всех живут и [[советские писатели|писатели]]. Время от времени они «для изучения жизни» ездят в так называемые «творческие» командировки, иногда индивидуально, а чаще всего бригадами, посещают «передовые» колхозы или заводы, где им показывают парадную или, точнее сказать, фиктивную сторону жизни и обманывают, как иностранцев. Подавляющее большинство писателей (а их в СССР больше 8000) совершенно не знают жизни собственного народа, а тех редких, которые знают и пытаются правдиво её изобразить, власти преследуют, обвиняют в пособничестве иностранным разведкам и наказывают иногда даже очень жестоко. <…> Понятия «советский народ» или «советские люди», произведённые от формы правления, выглядят несколько противоестественно. Так же противоестественно было бы назвать какой-нибудь народ монархическим или парламентским или все народы стран общего рынка объединить названием общерыночного народа. <…> Но попробуйте посадить в одну и ту же тюремную камеру русского, американца, эскимоса и таиландца, продержите их в этой камере достаточное количество лет и вы увидите, что у всех у них, при всех их национальных и личностных различиях, появятся одни и те же наклонности и привычки, они все будут писать мелким почерком, неприязненно относиться к яркому солнечному свету и все будут страдать клаустрофобией. А если в этой же камере вырастут их дети и внуки, то они уже с самого раннего детства научатся обманывать надзирателей, прятать мелкие вещи в складках одежды, а хлеб — под подушкой и, даже выпущенные на волю и в благополучную жизнь, ещё очень долго будут сохранять эти привычки и, может быть, передавать их по наследству.|Автор=«Пиво для русских танкистов»}} ==Советский антисоветский человек== {{Q|Сорок восемь лет я прожил в Советском Союзе и сам прошёл в [[очередь|очередях]] путь, который, если сложить вместе, растянулся бы от Москвы до Владивостока.|Автор=«Без ленинской партии»}} {{Q|… пожилой человек, прибыл дочку свою навестить, которая замуж за немца вышла. И тоже пошёл вместе с ней в магазин. Она стала хвастаться, смотри, мол, чего здесь только нету. Он смотрел, хмурился. «Нет, — говорит, — ты мне настоящий магазин покажи». — «А это какой же?» — «А я, — говорит, — не знаю, какой, может, специальный, для иностранцев. А ты мне покажи настоящий, для простых людей». Дочка пытается его убедить, что это для всех людей, и для простых, и для непростых. А он заладил свое: «Быть этого не может, покажи мне настоящий». Стала она его водить из магазина в магазин, он ходит, смотрит, глазам своим не верит и опять требует, чтобы она ему настоящий магазин показала. «Какой настоящий? — рассердилась она. — Гастроном вроде вашего на Соколе?» «Ну, хотя бы такой», — говорит, «Но здесь нет таких? Здесь даже таких бедных магазинов, как [[w:Елисеевский|Елисеевский]], нет! Может, ты хочешь, чтоб я тебе сельпо показала?» «Покажи», — говорит отец. Хорошо. Посадила она его в свою машину, завезла километров за пятьдесят в глушь, в деревню. Зашли опять в магазин. Вышел отец, огляделся, видит, вокруг дома редко одно-, чаще двухэтажные, добротные, каменные, крытые черепицей, с огромными окнами, с балконами и на всех балконах — цветы. И хоть бы одна развалюха. «И это обыкновенная немецкая деревня?» — спросил отец. «Да, — сказала дочь, — самая заурядная». «Нет, — говорит отец, — ты мне настоящую деревню покажи».|Автор=там же}} ===Молоткастый-серпастый=== {{Q|Помню, путешествовали мы как-то с женой летом на «Запорожце». Не на том горбатом, <…> а на «[[w:ЗАЗ-968|Запорожце-968]]», более новой конструкции. <…> Обратно через Минск возвращались. Решили там отдохнуть. Сунулись в одну из центральных гостиниц. И тут [[s:Стихи о советском паспорте (Маяковский)|стихи Маяковского]] мне сразу припомнились. «К одним паспортам улыбка у рта, к другим отношение плёвое. С почтеньем берут, например, паспорта с двуспальным английским лёвою». К датчанам и разным прочим шведам относятся тоже неплохо, а вот на польский, точно по Маяковскому, глядят, действительно, как в афишу коза. Ну, а что касается советского паспорта, то к нему, молоткастому-серпастому, отношение и правда самое плёвое. Опытный гражданин с этой краснокожей паспортиной к окошечку даже и не сунется, он заранее знает, куда его с этим документом пошлют. Один неопытный как раз передо мной стоял в очереди. Ему говорят: «Мест нет, ожидаем западных немцев». Вылез гражданин несолоно хлебавши из очереди и говорит мне — шёпотом, разумеется: «Я, — говорит, — здесь в Минске во время немецкой оккупации был и на этой же гостинице было написано: „Только для немцев“. И сейчас, выходит, только для немцев. Кто ж кого победил?» Ну, я-то был поопытнее этого гражданина, я знал, что и с советским паспортом тоже можно устроиться, если к нему есть необходимое дополнение. Допустим, если в него вложить соответствующий денежный знак. Тут тоже надо иметь большой такт: правильно оценить класс гостиницы, время года, личные запросы администратора и положить так, чтоб было не слишком много, но достаточно. Много дашь — себя обидишь, мало дашь — администратор обидится, и скандал подымет, и в попытке всучения взятки обвинит. <…> А вот если у вас есть какая-нибудь такая маленькая книжечка, да ещё красного цвета — это совсем другое. В этом смысле хорошо быть Героем Советского Союза, депутатом или лауреатом. К книжечке с надписью «[[Комитет государственной безопасности]]» тоже улыбка у рта, как к английскому лёве. Хорошо иметь журналистское удостоверение. Особенно от журнала «Крокодил». Удостоверение Союза писателей в списках особо важных не значится, но действует. Администраторы гостиниц пишущих людей опасаются. В Минске, стало быть, как дошла моя очередь, я паспорт в окошко сунул, а сверху писательское удостоверение. И во избежание недоразумения сразу представился: «Писатель из Москвы, прибыл в сопровождении жены со специальным заданием». Старший администратор в восторге, средний администратор тоже. Тут же предложили мне лучший номер, а для машины охраняемую стоянку. А вот когда пропуск на машину выписывали, тут у меня небольшая промашка вышла. Спросил администратор и записал сначала номер моей машины, а потом — какой марки. А я по свойственному мне простодушию говорю — «Запорожец». Администратор даже вздрогнул от нанесённого ему оскорбления, вижу, рука у него застыла само слово это «Запорожец» выводить не хочет. Жена поняла мою оплошность и, приникнув к окошку «Новый, — кричит, — «Запорожец», новый!» А администратору, конечно, всё равно, старый у меня «Запорожец» или новый, всё равно консервная банка, хотя и подлиннее. Уж кто-кто, а администратор хорошей гостиницы знает, что настоящие важные люди меньше, чем на «Жигулях», не ездят. Я потом из этого случая урок извлёк и в следующие разы на вопрос, какая у меня машина, отвечал загадочно: «Иномарка». А тут, конечно, номер нам с женой уже был выписан, и никуда не денешься, но администратор смотрел на меня волком, пока я, как бы извиняясь за свой «Запорожец», не подарил ему пачку венгерских фломастеров. Тут и другая тема сама собой возникает: об отношении разных представителей власти к маркам автомобилей. Каждый милиционер знает, что с водителя «Запорожца» можно содрать рубль всегда, даже если он ничего не нарушил. С водителем «Жигулей» надо обращаться повежливей, владелец «Волги» может оказаться довольно важной персоной, его лучше и вовсе не трогать. А уж «[[w:Чайка (автомобиль)|Чайкам]]» и «[[w:ЗИЛ-4104|Зилам]]» надо честь отдавать независимо от того, кто в них сидит.}} {{Q|Есть у меня один знакомый. Американец. Профессор. По фамилии, представьте себе, [[Рабинович]]. Так вот этот самый Рабинович, который профессор, жил, значит, короткое время в Москве, в гостинице «[[w:Россия (гостиница, Москва)|Россия]]». А его дружки, тоже американцы, поселились в то же самое время в гостинице «[[w:Метрополь (гостиница, Москва)| Метрополь]]». Этот профессор, который Рабинович, решил зачем-то их навестить. Явился в гостиницу «Метрополь» и прошёл к своим дружкам безо всяких препятствий. Ну, посидели они, как водится, выпили джин или виски, само собой, без закуски, почесали языками, да и пора расходиться. Откланялся Рабинович, выходит из гостиницы «Метрополь», за угол к площади Дзержинского заворачивает. Тут его двое молодцов, не говоря худого слова, хватают, руки за спину крутят и запихивают в серый автомобиль. — Что? — кричит Рабинович. — Кто вы такие и по какому праву? — А вот это мы тебе скоро как раз и объясним, — обещают молодцы многозначительно. Везут, однако, не в КГБ, а в милицию. Волокут в отделение и прямо к начальнику. Докладывают: «Так мол и так, захвачен доставленный гражданин с поличным при посещении в гостинице „Метрополь“ американских туристов». — Ага, — говорит начальник и вперяет свой взор в Рабиновича. — Как твоя фамилия? Рабинович говорит: «Рабинович». Само собой, от подобного обращения немного струхнув. — Ах, Рабинович! — говорит начальник, довольный не столько тем, что еврейская, а тем, что простая фамилия. Такая же простая, как Иванов. — Да ты что, — говорит, — Рабинович! Да кто тебе разрешил Рабинович? Да я тебя, Рабинович! И руками машет чуть ли не в морду. Потом всё же гнев свой усмирил и прежде, чем в морду заехать; «Паспорт, — говорит, — предъяви!» Рабинович сам не свой, руки дрожат — достаёт из не очень широких штанин, но не красно-, а синекожую паспортину. А на ней никаких тебе молотков, никаких таких сельскохозяйственных орудий, а такая, знаете ли, золотом тисненная птица, вроде орла. Начальник взял это в руки, ну точно, по Маяковскому, как бомбу, как ежа, как бритву обоюдоострую. И само собой, как гремучую в двадцать жал, змею двухметроворостую. — А, так вы, стало быть Рабинович, — говорит начальник и сам начинает синеть под цвет американского паспорта. — Господин Рабинович! — делает он ударение на слове «господин» и краснеет под цвет советского паспорта. — Извините, — говорит, — господин Рабинович, ошибка произошла, господин Рабинович, мы, господин, Рабинович, думали, что вы наш Рабинович. Опомнился Рабинович, взял свой паспорт обратно. — Нет, — говорит с облегчением. — Слава Богу, я не ваш Рабинович. Я — их Рабинович.}} {{Q|На Западе есть миллионы бывших советских граждан, которые много лет назад по своей или не своей воле оказались за пределами своего отечества. <…> А советское государство их считает своими гражданами, несмотря на их письма, заявления и протесты. Для чего? Для того, чтобы наказать при случае по всей строгости советских законов как своих собственных граждан. Не делая большого различия между теми, кто действительно когда-то совершал преступления, и теми, кто всего лишь не хотел быть гражданином страны Советов. <…> Один из лишённых гражданства, которому завидуют другие, желающие быть лишёнными, вырезал из газеты указ Президиума Верховного Совета СССР, заключил его в рамку и повесил на стену. И приходящим к нему гостям говорит: — Читайте, завидуйте, я — не гражданин Советского Союза.}} ===Хлеб наш насущный=== {{Q|Волки, скажем, мясо едят, а особо толстыми не бывают. Впрочем, волки едят по-дикому, не научно. А у нас все на научную ногу крепко поставлено. И как только нехватка того или иного продукта возникает, тут же находятся доктора соответствующих наук, которые пишут в центральной печати большие научные статьи, что вредно кушать то, чего нет.}} {{Q|Во время войны наша семья жила некоторое время под городом Куйбышевым. Лето 43-го года было ещё ничего, а с осени пошло к худшему. В нашей семье было трое рабочих, которые работали на военном заводе и получали пайки по семьсот граммов хлеба, тетка, служащая, получала то ли пятьсот, то ли четыреста граммов (точно не помню), и мы с бабушкой, иждивенцы, по двести пятьдесят. И толстыми не были. С нами жил ещё кролик, которого мы приобрели, чтобы потом съесть, но потом (так у нас всегда было с нашими животными) мы с ним так сжились, так его полюбили, что убить его было просто невозможно. Так вот мы совсем не были толстыми. И даже, наоборот, изо дня день худели более интенсивно, чем при соблюдении само: строгой современной диеты. И кролик наш тощал вместе с нами. А потом, когда наступила совсем уж полная голодуха, кролик этот от нас сбежал, видно, предпочти быструю смерть от руки решительного человека медленной голодной смерти вместе с такими гуманистами, мы. Правду сказать, пока этот кролик был с нами, мы его порядочно объедали, а когда пропал, спекулировал! его честным именем. Дело в том, что я ходил к расположенным рядом с нами солдатам и на кухне просил картофельные очистки «для кролика». И солдаты все удивлялись: «Что это ваш кролик так много ест?» Они не знали, что у кролика было шесть нахлебников. Если бы мы не стеснялись и попросили картошку, солдаты вряд ли бы нам отказали, потому что у них её было много, чистили они её неэкономно. Из этих толстых очисток мы пекли на каком-то чуть ли не машинном масле блины. И они мне тогда казались безумно вкусными.}} {{Q|Почти все мы, выросшие в условиях советской действительности, пережили в раннем или не раннем возрасте войну, голод и привыкли относиться к хлебу чуть ли не свято. Несмотря на недостаток мяса, никто вас не осудит, если вы выкинете в мусорный ящик протухшую котлету, но кусок хлеба… Сколько читал я гневных строк в стихах и в прозе о людях, которые забыли войну и [[блокада Ленинграда|блокаду Ленинграда]] и швыряют хлеб в мусоропровод буханками. Я думаю, стихов об этом гораздо больше, чем самих подобных поступков. Но если бы речь шла только о буханках! Печать и гневно, и лирически, и романтически призывает народ беречь и использовать каждый кусочек, каждую корку, каждую крошку.}} {{Q|В Советском Союзе ежедневно показывают по телевизору тружеников села, комбайнёров и трактористов покрытыми пылью лицами, которые ведут битву за урожай. А я живу уже четвёртый год на Западе и никаких особых сражений и битв за урожай здесь не замечаю, <…> а в магазинах всего полно. А куда ж наш-то хлеб девается при таких гигантских усилиях? Вот, говорят, есть ещё несознательные граждане, которые кормят хлебом свиней. Об этих свинодержателях и в газетах пишут, и даже в тюрьму их нет-нет да сажают! Кстати, насчёт свиней. Как-то лет десять тому назад провёл я месяц в городе Клинцы Смоленской области. Ну и, понятно, посещал иногда местные продуктовые магазины. Нормального мяса там, конечно, не было. И колбасу с зелёным отливом можно было достать только по праздникам. Зато в изобилии были свиные хвосты и копыта. Из них местные жители варили холодец. Некоторые критиканы, конечно, и здесь находились, ругались, что их кормят только копытами и хвостами. Другие, благоразумные, говорили: зажрались. И опять поминали войну и блокаду. А я, не поддерживая ни тех, ни других, думал: откуда же столько хвостов и копыт? И куда делось то, на чём они произрастали, то есть сами свиньи? Ну, конечно, Клинцы — город советский. И райком, и райисполком в нём имеются. Но не могли же ответственные работники, сколько бы их ни было, слопать всех этих свиней, оставив неответственному населению только хвосты и копыта! Тем более, что район в общем-то сельскохозяйственный, и свиней в нём при всех условиях должно быть больше, чем руководящих товарищей. А в другом городе, где уже не было ни хвостов, ни копыт и с хлебом перебои, я и вовсе задумался. Хлеба нет, это понятно, его свиньи съедают. А где же всё-таки сами свиньи? И только уже потом, в Москве, меня надоумили. Вёз я как-то в троллейбусе кошку к ветеринару. И сам вёл себя тихо, и кошка никому не мешала. Так одна агрессивная старушка напала на меня самым зверским образом. «Вот, — говорит, — почему мяса нет, потому что всякие несознательные люди собак и кошек разводят». И другие пассажиры её весьма решительно поддержали. Я даже забеспокоился, как бы они моей кошке суд Линча не устроили. Да и мне заодно. Подальше от греха, вылез я из троллейбуса и пошёл пешком не к доктору, а домой. <…> Ведь Советский Союз, такая огромная страна, в ней есть земли и засушливые, и болотистые, и промерзшие, но есть неплохие, хорошие и даже отличные. Ну, и климат. В сочетании с [[колхоз]]ной системой он, конечно, ужасен. Но сам по себе он местами суровый, а местами вполне неплохой. И пищи на этих землях и при этом климате можно выращивать столько, чтобы хватало и для нас, и для свиней, и для кошек.}} ===Ёлки-палки (о [[w:Катастрофа Boeing 747 над Сахалином|гибели южно корейского самолёта]])=== {{Q|[[деспотия|Деспотические режимы]] всегда отличаются своим неприятием грубых слов и выражений, невероятная жестокость всегда сопровождается словесным ханжеством. В устах нацистов уничтожение миллионов евреев называлось «окончательным решением еврейского вопроса».}} {{Q|Когда [[w:Союз-11|в 1971 году погибли три советских космонавта]], диктор телевидения вместо того, чтобы сказать: «Дорогие товарищи, у нас стряслась беда», торжественным, как всегда, тоном сообщил, что полёт космического корабля успешно завершен, во время полета были достигнуты такие-то и такие-то успехи, своевременно были включены тормозные двигатели, корабль вошёл в плотные слои атмосферы, совершил мягкую посадку в точно заданном районе, космонавты были найдены на своих местах… — тут диктор сменил тон с торжественно-триумфального на торжественно-печальный и закончил фразу… — «без признаков жизни». Всё было прекрасно, только каких-то признаков не оказалось. Вот так же и в случае с корейским самолётом. Что бы сказать попросту: самолёт был сбит. Так нет, ушёл в сторону Японского моря. И только под сильным давлением появилась новая формулировка о принятии мер по пресечению полёта. Полёт был пресечён, самолёт ушёл в сторону Японского моря. Море это, между прочим, было внизу вот туда, вниз, самолёт и ушёл.}} {{Q|Все советские люди, а уж военные тем более, воспитываются в обстановке шпиономании, всем им внушают, что почти каждый иностранец — шпион, и рассказывают ужасы о кознях иностранных разведок. Когда я был солдатом, нам рассказывали историю (и она даже была напечатана в нашем учебнике) о собаке, которая бегала по военному аэродрому, а потом выяснилось, что вместо одного глаза у неё вставлен фотоаппарат. А в Польше нам внушали, что ни в коем случае ни в какие контакты нельзя вступать с местным населением, что все польские девушки работают на американскую разведку. <…> Запуганный советский обыватель готов заподозрить шпиона в каждом человеке в темных очках, с фотоаппаратом или тем более с биноклем. В Москве моего соседа, писателя, который диктовал свои рассказы на магнитофон во время прогулок по парку, постоянно задерживали; по подозрению, что он при помощи передатчика выходит на связь со своим шпионским центром. В 60-е годы советские газеты писали о каком-то старике, который, закаляясь, ходил зимой по снегу босиком и в трусах. Таким образом он намеревался укрепить своё здоровье и продлить жизнь, что ему, однако, не удалось. Как-то в трусах и босой он заблудился в лесу и очутился у некоего военного объекта. Часовой, увидев такого странного человека, сразу подумал: елки-палки, шпион. Правда, он сначала пытался старика задержать и застрелил его только после того, как старик с перепугу кинулся наутёк. И газеты, столь усердно рекламировавшие образ жизни старика, об этой его последней прогулке, конечно, не сообщили ни слова.}} {{Q|На Сахалине я выступал с литературными лекциями во многих воинских частях, возможно, и в той, где сейчас служит майор, сбивший корейский «Боинг». И вот один лётчик, тоже майор (может быть, теперь он уже дослужился до генерала), рассказывал мне, как с двумя своими товарищами был в Москве и как у Центрального телеграфа они заметили иностранца, который их — елки-палки! — фотографировал. Они его, конечно, схватили, аппарат вырвали, плёнку засветили, а самого фотографа доставили в милицию. — Зачем вы это сделали? — спросил я майора. — А ты не понимаешь? — спросил он меня. — Нет, не понимаю. — Но мы же были в форме, а он нас фотографировал. — Ну и что? Что он этими фотографиями мог сделать? — А ты не понимаешь? — Не понимаю. — А если бы он их в газете напечатал? — Ну, допустим, — сказал я, — даже бы напечатал. И допустим, даже иностранный читатель узнал, что однажды у Центрального телеграфа стояли три офицера. Что из этого? — А ты не понимаешь? Я, конечно, не понимал. Я и сейчас не понимаю. И понять это вообще невозможно без психиатра, но майор, хотя и не мог объяснить мне причину своего беспокойства, остался при своём мнении, если считать мнением то, чего нельзя выразить словами. Представим себе такого майора, который испугался иностранного туриста с фотоаппаратом. Чего можно от него ожидать, если, поднявшись по приказу ночью на высоту десять километров, он видит перед собой огромную махину с ненашими буквами на борту? Елки-палки! Да откуда ему было знать, что это просто пассажирский самолёт, который заблудился? И кроме того, он человек военный, его дело выполнять приказы, а не рассуждать.}} ===Кое-что о священных коровах=== {{Q|Меня в одной американской газете назвали как-то «The kicker of socred-cows» — если прямо перевести на русский, то придётся употребить несколько необычное слово «лягатель» или что ли «пинатель» священных коров. И я, честно говоря, таким званием не только не был смущен, а напротив, очень даже доволен. Потому что в нашем языке (я имею в виду не просто русский, но советский официальный язык) эпитет «священный» прилагается слишком часто даже к вещам, которые священными называть вовсе не обязательно.}} {{Q|Внутри Советского Союза границы между республиками пересекаются тоже без всяких препятствий. Но не всегда. Так-то на своих «Жигулях» пытался я проникнуть на территорию РСФСР из Донецкой области, которая находится, как известно, на Украине. Меня остановили, заставили открыть багажник и тщательно его осмотрели. И что, вы думаете, они искали? Нет, не динамит, не наркотики и даже в данном случае не запрещённую литературу. Искали колбасу, которую жители Ростова возили из лучше снабжаемого Донецка.}} {{Q|Советские власти, как только могут, эксплуатируют само слово «священный», взятое из церковного обихода.}} {{Q|С возведением вещей в ранг священных мы вообще уже потеряли всякую меру. Например, спасение чего-нибудь. <…> Однако советская пропаганда поощряет людей не только рисковать, но и жертвовать собой, проявляя героизм при спасении, например, социалистического имущества. В данном случае прилагательное другое, но употребляется в торжественном смысле и легко заменяется на слово «священный».}} ==Советская антисоветская пропаганда== {{Q|… [[пропаганда в СССР|советская пропаганда]] является основным продуктом советской системы, производство которого значительно превосходит производство продукции сельского хозяйства, лёгкой, тяжёлой и даже военной промышленности. <…> доска почёта с портретами так называемых [[w:ударник (трудящийся)|передовиков производства]] (для того, чтобы попасть в «передовики», надо не только хорошо работать, но и самому быть активным изготовителем или, по крайней мере, потребителем пропаганды) <…>. Даже в кабинете зубного врача я видел обязательство работать на сэкономленных материалах.|Автор=«Производители и потребители»}} {{Q|Давно прошли те счастливые для советской пропаганды времена, когда массы народа откликались на противоречивые призывы партии <…>. Теперь совсем иная мода. Теперь советский молодой и не очень молодой человек с душевным волнением произносят не революционные лозунги, а названия разных западных фирм и вещей. <…> В большой моде рубашки и майки с надписями «Кока-кола» или «Ай лав Нью-Йорк». Говорят, в Москве появились даже майки с надписью по-английски «Я выбираю [[Рейган]]а». Если нет денег или возможности достать настоящую заграничную майку, можно купить подделку (те же слова на майке советского производства). Но попробуйте продать майку, пусть даже самого высокого качества, но со словами, написанными кириллицей: «Я люблю Москву» или «Ленин». Вас не только не похвалят, но, вполне даже вероятно, [[w:Карательная психиатрия в СССР|отправят на психиатрическую экспертизу]], потому что в этой надписи усмотрят злую насмешку. <…> За годы своего существования советская пропаганда полностью исчерпала кредит доверия у своих потребителей. Постоянной лживостью и беспринципностью она достигла потрясающего эффекта: ко всему, что она отвергает, советский человек относится с глубоким интересом, ко всему, что превозносит, с не менее глубоким отвращением. Это распространяется на все сферы культурной и общественной жизни. <…> Но именно в результате этой пропаганды огромное количество советских людей вообще считают, что в Америке нет никаких серьёзных проблем, там можно, ничего не делая жить в роскошных условиях, играть в казино и ездить на кадиллаке. По этой причине некоторые [[русская диаспора в США#Третья волна|эмигранты]] встречаясь с реальной, а не воображаемой жизнью, разочаровываются в Америке и ругают советскую пропаганду за то, что она их якобы дезориентировала.|Автор=«Интересный эффект советской пропаганды»}} {{Q|Советская коммунистическая пропаганда, потеряв ориентиры, постепенно смыкается с антикоммунистической и антисоветской. Например, антисоветская пропаганда утверждает, что советским государством со времени его возникновения правили одни преступники. Советская пропаганда утверждает почти то же самое. Десятки высших руководителей государства от [[Лев Троцкий|Троцкого]] до [[Хрущёв]]а объявлены и до сих пор считаются врагами народа, зонтами империализма и иностранных разведок, в лучшем случае, антипартийными фракционерами и волюнтаристами. И антисоветская, и советская пропаганда утверждают, что никакого [[w:социализм с человеческим лицом|социализма с человеческим лицом]] нет и не может быть. Всякие предположения западных футурологов о возможной эволюции советской системы советская пропаганда отвергает с крайним негодованием, утверждая, что никакой эволюции нет и не будет. (Это утверждение и ненаучно <…> и антикоммунистично, потому то в результате чего же, если не эволюции, наступит когда-нибудь коммунизм?) С ещё большей враждебностью встречаются попытки западных коммунистов спасти «научное мировоззрение» от полного краха. <…> Распространение отдельных статей [[Маркс]]а, [[Энгельс]]а и [[Ленин]]а тоже может кончиться очень большими неприятностями. Я уже не буду говорить о том, что ожидает распространителей разоблачающих [[Сталин]]а документов [[w:XX съезд КПСС|XX съезда КПСС]]. Но вот пример более показательный. В начале 70-х годов на Урале, кажется, в Свердловске, была арестована группа рабочих, распространявших не листовки, нет, и не фальшивки ЦРУ, а всё ещё не отменённую, обещавшую скорое построение коммунизма, само собой разумеется, величественную и грандиозную Программу Коммунистической партии Советского Союза.|Автор=«Советская — антисоветская»}} {{Q|Очень важная вещь в жизни советского человека — анкета. <…> Чем лучшее место хочет занять тот или иной товарищ, тем меньше партия ему доверяет, тем больше вопросов задаёт и с тем большим подозрением вглядывается в ответы. <…> Проходя однажды мимо МХАТА, я увидел объявление о том, что этому театру требуются рабочие сцены. Ну вот, решил я, эта работа как раз по мне. Зашёл в отдел кадров, меня встречают очень приветливо, я для них просто находка, потому что у рабочего сцены зарплата маленькая, никто не хочет к ним идти. «Вот вам анкета, — сказали мне, — вы её внимательно прочтите, заполните, потом принесите нам, потом вас недели три будут ещё проверять, после чего мы вам сообщим, когда выходить на работу». Я очень удивился, почему такая длинная анкета и зачем так долго её проверять. «Вы сами должны понимать, — сказали мне, — наш театр особый, наши спектакли смотрят иногда руководители партии и правительства, кроме того, мы время от времени выезжаем на гастроли за рубеж». Я взял анкету с собой и изучил её дома. В ней было бесчисленное количество вопросов, касавшихся не только меня самого и моих родителей, но бабушек и дедушек и родственников жены, на которые я просто не мог ответить. Я эту анкету выкинул, и моё сотрудничество с прославленным театром не состоялось.|Автор=«Наш человек в Стамбуле…»}} {{Q|Начальство <…> объяснило ему, чтобы он [за границей] на провокации не поддавался, в связи с лицами враждебного пола не вступал, в магазинах на товары не набрасывался, а если спросят про [[Андрей Сахаров|Сахарова]], надо отвечать: «Лично с ним не знаком и ничего хорошего о нём сказать не могу». А [[Афганская война (1979—1989)|про Афганистан]] следует говорить: «Я точно не знаю, где это, но слышал, что временно ограниченный контингент помогает крестьянам в уборке хлопка и ремонте дорог». <…> А если уж никак нельзя жить без выездной комиссии, то секретным товарищам, которые там работают, я хотел бы дать очень полезный совет. Надо усилить бдительность. Надо отбирать кандидатов из кандидатов. В первую очередь убеждённых коммунистов, активных общественников. Внимательно изучать их анкеты, характеристики, донесения осведомителей. И когда будут отобраны самые преданные, самые достойные, лучшие из лучших, их как раз за границу ни в коем случае и не выпускать. Потому что, как я заметил, именно они чаще всего к бегут.|Автор=«Кое-что о беглецах»}} {{Q|Выездные советские граждане-люди, как правило, осторожные. Они и поездку эту свою заслужили прежде всего осторожнейшим поведением. А перед поездкой их ещё там пугали, чтобы на провокации не поддавались, при виде витрин зажмуривались, а от эмигрантов шарахались, как от чумных. Ну они и шарахаются, боясь не столько провокаций со стороны эмигрантов, сколько зоркого глаза своих наблюдателей. <…> Дети не только цветы жизни, а и незаменимые заложники. В Москве, например, среди моих знакомых, включая даже известных писателей, артистов, художников и академиков, таких, которые хотя бы иногда могли выезжать за границу, вообще было раз-два и обчёлся. А таких, которых бы вместе с детьми выпускали, я что-то и не припомню.|Автор=«Земляки»}} {{Q|… на Западе за работу никому орденов не дают. К самоотверженному труду не призывают. А крестьян, например, даже просят и даже платят им деньги, чтоб они сильно не перетруждались и не производили столько товаров, сколько население съесть не может. Здесь передовики производства не заседают на сессиях и партсобраниях, не обмениваются опытом, потому что им некогда, они работают. И за труд свой получают не правительственные награды, а деньги.|Автор=«Медаль за бой, медаль за труд»}} ==Из цикла «Рассказы о коммунистах»== {{Q|Мой, например, любимый герой — [[w:Собакевич|Собакевич]], который говорил <…> насчёт еды; «По мне лягушку хоть сахаром облепи, я её всё равно есть не буду». Эти слова я бы отнёс и к образу [[коммунист]]а, который уже скоро семьдесят лет, как сахаром облепляют, а он от этого съедобней не стал. <…> в обыденной жизни мне чаще всего попадались коммунисты, имевшие мало сходства с изображёнными в литературе. Или это серый чиновник с отвислыми щеками, который волком смотрит на нижестоящего и беззастенчиво лебезит перед вышестоящим, или воровато выходящий с туго набитым портфелем из [[w:советская номенклатура#Номенклатура — привилегированный класс|распределителя]], или и вовсе какой-нибудь запуганный человечишка, который ни по какому более или менее серьёзному поводу и слова никогда не скажет. «Что вы, что вы, я не могу, мне за это попадёт, я же коммунист». Я уже не говорю о всяком ворье из тех, кто за казённый счёт строил дачи, кто вагонами продавал за границу икру или иконы, кто устраивал притоны разврата.|Автор=«Простая труженица»}} {{Q|— Чейндж! — сказал моряк <…>. — Английский в школе учил? Чейндж. Обмен, значит. Мы когда в загранку уходим, закупаем в магазинах всё, что есть. Часы, духи, матрёшек, мыло, булавки, пуговицы, короче говоря все, что под руку попадётся. — И неужели на эти наши товары можно что-нибудь выменять? — Ещё как можно! Конечно, где-нибудь в Гамбурге или Ванкувере такой товар не идёт. Но мы ж не только туда ездим. Мы и странам третьего мира помогаем. А уж в этих-то странах… <…> Самые приятные воспоминания были у него связаны с Суэцким каналом. — Идёшь, значит, Суэцким каналом, а на берегу бедуины стоят. Мы всех арабов бедуинами называем. Кричишь ему: «Чейндж!» Он отвечает: «Чейндж!» Ты ему на верёвке свой товар опускаешь, он тебе на палке свой поднимает. Тут надо быть очень бдительным. Если ты ему раньше свой товар опустил, он его схватил и бежать. Всё. Чейндж закончился. Если он раньше поднял, ты схватил, тоже чейнджу конец. Тут надо всё с умом делать. А то я помню, везли мы как-то… И он рассказал историю, как везли они как-то партию газиков-вездеходов, опять же для помощи странам третьего мира. Сначала колёса поснимали, сченчевали. Потом спидометры повытаскивали, сченчевали. Фары пооткручивали, сченчевали. — А как же, — спрашиваю, — те, кому вы везли газики, они вам претензии не предъявили? — Да вы что? Да какие претензии? Это же помощь. Это же бескорыстно, чего дают, то бери. Да газики это что? Мы и с судна всякие вещи ченчуем. <…> Однажды ничего под рукой не оказалось, так и якорь латунный пришлось сченчевать. Думаете, просто было? Его целиком не выкинешь, бедуинам поднять его нечем, он же тяжёлый. Так мы его сначала в каюту втащили и там на куски пилили, ножовку смазывали, чтоб не пищала. А потом куски в иллюминатор кидали. А бедуины в аквалангах за ними ныряли. И рассказывал так до поздней ночи, где был и что на что ченчевал, и нас уморил, да и сам притомился. <…> Но когда я спросил его, не член ли он партии, он опять встрепенулся, плечи расправил, щёки надул и сказал с достоинством: — Да-а, коммунист.|Автор=«Ченчеватель из Херсона»}} {{Q|Одного кинорежиссёра давным-давно, ещё в пятидесятых годах записали в очередь на квартиру. А жилищного строительства тогда в Москве не было почти ни какого. И очередь двигалась ужасно медленно. Но все: же двигалась, и режиссёр, наконец, оказался в ней первым. И стал уже с женой воображать, как они получат ордер, как мебель расставят, куда кровать, куда телевизор. Месяц воображают, два воображают, полгода, год, он в очереди первый, а она то ли вовсе не движется, то ли движется как-то боком. Режиссёр удивляется, но в чём дело, догадаться не может. Наконец кто-то, кто поумнее, ему говорит: «Ты, будешь в этой очереди стоять до второго пришествия или до тех пор, пока какому-нибудь нужному человеку на лапу не дашь». А режиссёр был человек принципиальный, хотя в партии и не состоял. «Нет, — говорит, — ни за что! [[взятка|Взяток]] никогда не давал и давать не буду. Взятки, — говорит, унижают и того кто берёт, и того, кто даёт». «Хорошо, — говорят ему, — тогда стой в очереди неуниженный». Ну он и стоит. Год стоит, два стоит, жена, само собой, пилит. Капризная, не хочет дальше существовать в коммуналке, не хочет по утрам стоять в очередь в уборную или к плите, чтобы чайник поставить. И надоело ей, видите ли, следить на кухне, чтобы соседи добрые в суп не наплевали или чего другого не сделали. Пилит она, пилит мужа, принципы его постепенно испаряются. Наконец он решился на преступление. «Ладно, — думает, — раз такое дело, один раз дам всё-таки взятку, а больше уж никогда не буду». Был он в этом деле неопытный, но люди добрые помогли, свели его с одним значительным лицом из Моссовета. Сошлись они в ресторане «Арагви». <…> «Знаете, — говорит, — я живу весь в искусстве, от обыденной жизни оторван, взяток ещё никому никогда не давал и как это делать, не знаю. А вы, человек опытный, не могли бы мне подсказать, кому чего я должен дать, сколько, когда и где?» Лицо ещё коньяку отхлебнуло, шашлыком закушало, салфеткой культурно губы оттерло и к режиссёру через стол перегнулось. «Мне, — говорит, — пять тысяч, здесь, сейчас». Хоть и шёпотом, но чётко, без недомолвок. «Хорошо, — говорит режиссёр и достаёт из кармана бумажник. Но, впрочем, тут же несколько засомневался. «А что, — говорит, — если я вам эти пять тысяч вручу, а вы мне квартиру опять не дадите?» Тут лицо от такого чудовищного предположения опешило совершенно и чуть шашлыком даже не подавилось. Даже слёзы на глазах появились. Даже голос задрожал. «Да что ты! — говорит. — Да как ты мог на меня так подумать? Да ведь я ж коммунист!» И ведь на самом деле честный человек оказался. И месяца не прошло, как режиссёру ордер выписали. И зажили они с женой в новой квартире припеваючи. Пока не разошлись. Правда, к тому времени с квартирным вопросом полегче стало. Так что режиссёр эту квартиру оставил старой жене, а с новой женой в кооператив записался. Там, ясное дело, тоже надо было на лапу дать, но режиссёр был человек уже опытный и сам вступил в партию. Так что он знал уже точно, кому, чего, когда и где.|Автор=«Партийная честь»}} ==Бесплатно== {{Q|Официальное отношение властей к образованию — презрительное. Это презрение пропаганда воспитывает и в школьниках. Советская печать полна негодующих статей и фельетонов о молодых людях, которые, вместо того, чтобы сразу идти к станку или в коровник, стремятся в институты и университеты. Законы ставят перед выпускником школы препятствие в виде почти обязательного двухгодичного трудового стажа. Отработав два года на заводе или в колхозе, или прослужив в армии, бывший школьник забывает, чему его учили, и часто вообще теряет интерес к продолжению образования, тем более, что ничего хорошего оно ему не сулит: зарплата рядового инженера, врача, бухгалтера или учителя гораздо ниже, чем заработок квалифицированного рабочего. Конечно, даже несмотря на все эти препятствия, некоторые дети простых и малообеспеченных родителей тоже получают высшее образование, но для этого им надо проявить очень большие способности, очень сильную тягу к знаниям и готовность к самопожертвованию. Пять лет в институте они ходят полуголодные и полураздетые, подрабатывая на жизнь разгрузкой вагонов или переборкой гнилых овощей на базах. И только такой ценой получают высшее образование, которым потом их всю жизнь попрекают и требуют благодарности.|Автор=«Бесплатное образование»}} {{Q|[[медицина в СССР|Лечение бесплатное]], поэтому каждого человека им попрекают. А если пенсионер, если отработал и уже государству не нужен, то и насчёт лечения государство уже не очень-то беспокоится. Мой дядя жил в областном городе на Украине. Когда ему стало плохо, родственники позвонили в «Скорую помощь». Там спросили, а сколько ему лет. — Семьдесят. — Мы к таким не ездим, — сказали в «Скорой помощи». Правда, после устроенного им скандала, приехали, но было уже поздно. А вот бабушке моей повезло. Когда ей перевалило да девяносто, врачи стали уделять ей внимание. Участковый врач ей сказала: «Вы уж, пожалуйста, не болейте, а если что, вызывайте, я сразу приду. Вы у нас теперь долгожительница, вы мне нужны для статистики». Медицина бесплатная, но лекарств — нет. Некоторые из них стоят очень и очень дорого. А на сколько-нибудь серьёзную операцию бедному человеку лучше вообще не ложиться. Под подушкой надо всегда иметь разменянные рубли. Человек только что от наркоза очнулся, лезет под подушку и протягивает нянечке рубль. Губы смочить — рубль, простыню поправить — рубль, судно принести — рубль. А в иных больницах, где персонал избалован, и трёшку. Иначе никто не подойдёт, и человек, перенесший сложнейшую операцию, может не перенести послеоперационного ухода. Подавляющее большинство врачей ограничивается мизерной зарплатой и мелкими подачками от больных (например, бутылкой коньяка за серьёзную операцию). Не только государство, но и пациенты труд врача оценивают крайне низко. Полупьяный автомеханик, чиня мою машину, рассказал, что его отец тяжело болен, лежит в больнице, предстоит операция, но врачи на успех её не надеются. Автомеханик говорил с хирургом и узнал, что тому нужно починить «Запорожец» — сломалось сцепление. Не сомневаясь в своей широте, механик сказал хирургу так: «Вот вылечишь отца, я тебе сцепление поставлю по госцене». Некоторые врачи, видя всеобщую коррупцию, взяточничество и воровство, тоже не хотят жить как нищие и начинают брать взятки.|Автор=«Бесплатная медицина»}} {{Q|[В 1958] я перебрался в Москву и жил в общежитии. Общежитие было неплохое. Большие, по 32 квадратных метра, комнаты на восемь человек. Просторная кухня, газ, цивилизованные туалеты. Правда, горячей воды, а тем более ванной или душа не было. Но всё-таки условия были вполне приличными. Здесь начальство не только не поощряло браки между рабочими, но, напротив, всячески им препятствовало. Борьба начиналась загодя. Наши воспитательницы, две здоровые и физически развитые тетки, бегали по этажам и вокруг дома, вылавливали влюблённые пары в коридорах, на лестницах, в кустах, а некоторых вытаскивали и из постелей. Кричали на них, позорили их на собраниях и в стенгазете. Но всё-таки инстинкт брал свое, и воспитательницы за всеми его проявлениями уследить не могла. Девушки и парни вступали чаще всего во временные отношения, но иногда и женились. Муж обычно поселялся у жены. Жилплощадь новой семьи ограничивалась размерами кровати. Эту кровать молодые отгораживали от остальной части комнаты простынями. Воспитательницы, а иногда и начальство врывались в эти комнаты, стаскивали простыни, скандалили, гнали мужей прочь. Когда молодые спрашивали, а что же им делать, начальство отвечало: «Что хотите, то и делайте. Не надо было жениться». Надо было или не надо, но люди всё же женились, производили на свет детей. Начальство в конце концов сдалось и образцовое холостяцкое общежитие переоборудовало в так называемое семейное общежитие. Комнаты были поделены пополам. В каждую шестнадцатиметровую половину вселяли по две семьи. Одна семья у окна, другая в проходной половине — у дверей. Отгораживались друг от друга теми же самыми простынями. И так, попутно размножаясь, жили годами.|Автор=«Почти бесплатные квартиры»}} {{Q|… труд в Советском Союзе — тоже почти бесплатный.|Автор=там же}} {{Q|На почве разницы в привилегиях иногда такие неприятности случаются, что иной раз задумаешься, может, этих привилегий лучше и совсем не иметь.|Автор=«ДВС»}} {{Q|Утверждение, что в Советском Союзе нарушаются права человека, не совсем правильно, потому что нельзя нарушать то, чего нет.|Автор=«Это что за раздолбай?»}} {{Q|Вся эта процедура, называемая выборами, может показаться совершенно бессмысленной: 99 % граждан выбирают не четверть, не половину, а все 100 % назначенных партией кандидатов. На самом деле она вовсе не бессмысленна: она является регулярно проводимой всеобщей проверкой готовности советских граждан играть в эту игру, проверкой их лояльности. То же происходит со всеми провозглашёнными свободами: печати, собраний, демонстраций и т. д.|Автор=там же}} {{Q|Я бы даже сказал, что высшие руководители в некотором смысле ещё бесправнее рядовых советских граждан. Они не только обязаны неукоснительно соблюдать все правила и ритуалы, принятые в их среде, не только живут в постоянном страхе друг перед другом, но и от самих привилегий отказаться не могут. Если даже представить себе, что высший партийный чиновник вдруг захотел отказаться от пользования распределителем, можно не сомневаться, что этот жест будет воспринят как протест против существующей системы и чиновник наверняка потеряет свой пост. А потеряв его, он сразу становится никем.|Автор=там же}} {{Q|Короткий период половинчатой [[Хрущёвская оттепель|хрущёвской оттепели]] немедленно дал плоды во всех сферах интеллектуальной деятельности. <…> И хотя в СССР и сейчас многие блестящие учёные, никогда не собираясь стать диссидентами, добросовестно служат государству — общий психологический климат и состояние уныния не могут не отражаться на их работе. К слову сказать, и ошеломляющие успехи в космосе кончились вместе с концом оттепели.|Автор=«Открытие»}} ==Все всё понимают…== {{Q|Все или почти все советские люди знают, что в Советском Союзе важны не писанные законы, а неписанные правила поведения, соблюдая которые человек может чувствовать себя в достаточной безопасности. Эти минимальные правила я бы сформулировал так. Надо ходить на работу, выполнять своё дело более или менее добросовестно, но не проявлять при этом излишней инициативы, не пытаться что-то улучшить, не слишком выделяться. Иногда нужно посещать собрания, политзанятия и митинги. Если там проводится голосование по тому или иному вопросу и председательствующий спрашивает, кто за, надо поднять руку и опустить. (Если собрание многолюдное, руку можно даже не поднимать, никто не заметит). Важно при этом никогда не голосовать против и не говорить, что вы воздерживаетесь, потому что оппозиция любому предлагаемому решению, даже если оно касается мелких проблем, вроде сбора макулатуры или озеленения двора, будет воспринята как проявление политической нелояльности. Примерно раз в год необходимо участвовать в выборах в верховные или местные органы власти. Для этого надо не обязательно очень рано, но и не очень поздно (часов до двенадцати дня) явиться на избирательный участок, взять бюллетень и, не заглядывая в него, не интересуясь, чья в нём написана фамилия, аккуратно сложить и опустить в урну, купить здесь же в буфете полкило сосисок (если есть) и уйти. Распоряжения начальства, какими бы нелепыми они ни казались, принимать к исполнению не споря, а от самого исполнения можно уклоняться. Желательно вообще не думать о политике, не слушать — иностранное радио и даже не читать советских газет, за исключением фельетонов и спортивных сообщений. Избегать каких бы то ни было контактов с иностранцами, включая граждан «братских» социалистических стран. Проявлять умеренный патриотизм и любовь к природе. Показать свою благонамеренность можно, будучи хоккейным или футбольным болельщиком, грибником, рыболовом. Даже герои многих чекистских детективов, выловив после упорных поисков банду иностранных шпионов, говорят обычно: «Ну, а теперь на рыбалку!» Простой пошёл чекист, свойский. Тратит своё свободное время не на изучение трудов Карла Маркса или материалов очередного исторического партийного съезда, а на простое и доступное нашему уму и сердцу занятие. Благонамеренному гражданину можно вырезать что-нибудь из дерева или на рисовом зерне, но следует избегать увлечения такими сомнительными хобби, как филателия, нумизматика или радиолюбительство (это влечёт за собой интерес к контактам с иностранцами и непредсказуемые последствия). Желательно не проявлять излишнего интереса к отечественной истории и избегать дискуссий <…>: убедив себя самого, что это все дела давно минувших дней, которые к вашей сегодняшней жизни никакого отношения не имеют. Значительная часть населения Советского Союза соблюдает эти правила только внешне, а на самом деле ведёт образ жизни полуподпольный. Такие люди ходят на работу, сидят на собраниях, голосуют за, но при этом тайком слушают радио, рассказывают антисоветские анекдоты и охотно читают, если попадается, что-нибудь запретное. Но есть люди, которые, не бросая властям открытого вызова, тем не менее полностью отказываются от соблюдения всех принятых ритуалов и их если и не наказывают, то, может, лишь потому, что считают, что они не в своём уме.|Автор=«Важны не законы, а правила поведения»}} {{Q|Последние свои годы в Советском Союзе я жил довольно странной и для некоторых, прямо скажем, не очень понятной жизнью. Исключённый из Союза писателей, я был объявлен как бы вне закона. Люди, которые раньше общались со мной вполне охотно, теперь не только забыли номер моего телефона, но даже при случайной встрече на улице шарахались как от чумного. Не все, конечно. <…> переводчица: <…> — Вы знаете, этот американец, которого я сейчас перевожу, пишет мне, что ему постоянно приходится выступать в защиту каких-то русских, которых преследуют. А я ему написала: «Только, ради Бога, никого не защищайте, а то будет ещё хуже». — Кому это будет хуже? — Всем, всем. — Да, но есть люди, которым уже сейчас так плохо, что хуже, пожалуй, не будет. — Володя, всем будет хуже, поверьте мне. Вы не забывайте, у них армия, флот, у них эти… как они называются… ядерные боеголовки. — Да что нам с вами боеголовки? Для нас достаточно одного револьвера или одного падающего самолёта… <…> Звали её [[Рита Яковлевна Райт-Ковалёва]] <…>. У неё была масса достоинств, при которых она могла бы претендовать на принадлежность к сословию, называемому интеллигенцией. Но у неё же был один недостаток, из-за которого я бы её к этому сословию не причислил. Она <…> была из тех глухарей (распространённая порода), которые сами не слышат человеческих воплей и в неглухоту других не верят. И потому чужую настроенность на сострадание готовы объяснять меркантильными соображениями или приверженностью к отвлечённой казуистике, предписаниям, параграфам и «каким-то правилам» неизвестно кого и неизвестно чего, но в кавычках. Она сама была глуха и других к подобной же глухоте призывала. Одним из призываемых был упомянутый выше американец [[Курт Воннегут]]. Она его очень просила, чтобы он ни за кого не заступался. Потому что, если он будет заступаться, его здесь не будут печатать. А если не будут печатать, то и её перевод не пройдёт. И книги не будет, и гонорара тоже. И поэтому: «Только, ради Бога, никого не защищайте…» Надо признать, что многие западные «высоколобые» интеллектуалы на подобные призывы доверчиво откликались, тем самым добровольно причисляя себя к международному сообществу [[Образованщина|образованцев]] (термин, замечательно найденный [[Солженицын]]ым).|Автор=«В маске кролика (сценка, написанная с натуры)»}} {{Q|Прощание длилось несколько дней, и меня все эти дни не оставляло ощущение, что я присутствую на собственных похоронах. Приходили друзья, знакомые, малознакомые и совсем незнакомые люди. <…> приходили со скорбными лицами, но толкотня, многолюдность и водка делали своё дело, и пришедшие начинали шуметь, как обычно бывает с гостями, развеселившимися на поминках.|Автор=«Отечественная валюта»}} ==Гений и злодейство== {{Q|Этот случай даже в истории многострадальной [[литература СССР|советской литературы]] является абсолютно уникальным. До того случалось, конечно, что арестовывали автора и забирали все его бумаги без разбора или с разбором, но здесь был арестован не автор, а сам роман. Именно не отобран, не изъят, не конфискован, а арестован, как живой человек. <…> В этой книге сквозь цензуру ни одной страницы нельзя было протащить, потому что со всех страниц кричит сама правда.|Комментарий=выступление на Франкфуртской книжной ярмарке по поводу выхода немецкого издания романа|Автор=«[[Жизнь и судьба]] [[Василий Гроссман|Василия Гроссмана]] и его романа»}} {{Q|Он жил деятельно, бурно, умер, как бы упав на бегу, и даже в гробу лежал не смирившийся, насупившийся, словно говоря: «Ничего, я ещё вернусь и мы поговорим!»|Автор=«[[Борис Балтер]]»}} {{Q|«Оттепель» продолжалась недолго, и после «укрепления социалистической законности», «возвращения к ленинским нормам» (почему-то все эти формулировки нуждаются в кавычках) началось [[период застоя|быстрое и последовательное возвращение]] к испытанным сталинским нормам.|Автор=там же}} {{Q|У каждого истинного [[поэт]]а помимо его стихов есть ещё одно произведение, которое творится на ощупь и инстинктивно, но в полном соответствии с его поэзией, и наполнено такими сюжетными поворотами, избежав которых поэт перестал бы быть самим собой. Это произведение называется судьбой поэта. Какой бы ужасной она ни была, избежать её было бы по крайней мере ошибкой.|Автор=«Он с детства полюбил овал»}} {{Q|… поездка, которую мне предлагала совершить [[Виктор Платонович Некрасов|Викина]] мама Зинаида Николаевна. — Володя, — наставляла меня она лет эдак 20 тому назад, — когда будете в Швейцарии, знайте, что из Женевы в Лозанну лучше всего ездить на велосипеде. Вся большая компания, в присутствии которой это было сказано, покатилась со смеху. Ни мне, ни кому другому [[Железный занавес|не хватило воображения представить]], что я могу оказаться в Швейцарии, да ещё передвигаться там на столь домашнем виде транспорта. Это было так же немыслимо, как предложение прокатиться на велосипеде между двумя марсианскими городами.|Автор=«Виктор Платонович Некрасов», сентябрь 1987}} {{Q|Иногда политической становится обыкновенная грамматическая ошибка. Во время и после войны во всех газетах печатались приказы Верховного Главнокомандующего Сталина. Было несколько случаев, когда в слове «главнокомандующий» по недосмотру была пропущена буква «л». При Сталине такие ошибки приравнивались к саботажу. Мне лично известен случай, когда, допустив эту ошибку, ответственный редактор областной газеты «Большевик Запорожья» (на Украине) немедленно застрелился. [[Лидия Корнеевна Чуковская]] рассказывала мне о редакторе газеты, которому во время войны по ночам снились кошмары. Ему снилось, что в свежем номере его газеты напечатано И. В. Ленин и В. И. Сталин (перепутаны инициалы).|Автор=«Главный цензор»}} {{Q|[[w:Главлит|Инструкции устные и письменные]] предписывают редакторам и [[цензура в СССР|цензорам]] выискивать не только обыкновенный, но и «неконтролируемый подтекст». Кроме того, они должны бороться с так называемыми аллюзиями, то есть с возможностью возникновения у читателя мыслей, вообще никак не связанных ни с текстом, ни с подтекстом. На вопрос, что такое аллюзии, один известный советский режиссёр сказал так: «Это когда вы, например, сидите в кино, смотрите какой-нибудь видовой фильм и глядя на, скажем, Кавказские горы думаете: «А всё-таки Брежнев сволочь».|Автор=там же}} {{Q|Уже, вероятно, в наши дни появилась неофициальная, но вполне исчерпывающая формулировка: [[социалистический реализм]] — это воспевание вышестоящего начальства в доступной ему форме. <…> Были писатели, которые сразу без колебаний стали на сторону власти, честно и самоотверженно пытались приспособить свои книги к вновь выдвинутым требованиям. Оказалось, что и такой писатель, пока в нём остаётся сколько-нибудь таланта, — тоже враг, достойный уничтожения, причём вовсе не обязательно уничтожать самого человека, достаточно уничтожить заложенный в нём талант. Всякое художественное дарование оказалось врагом советской власти. Некоторые дальновидные писатели это поняли сразу. Одни просто замолчали, другие ударились в пьянство. [[Валентин Петрович Катаев|Катаев]], по-моему, сознательно тридцать лет притворялся бездарным, но некоторые настолько хорошо притворились, что стали бездарными навсегда.<ref>Страна и мир (Мюнхен). — 1984. — № 10. — С. 53, 61.</ref>|Комментарий=в названии аллюзия на статью [[Максим Горький|М. Горького]] «Если враг не сдаётся, — его уничтожают» («…истребляют»), 1930|Автор=«Если враг не сдаётся… (заметки о социалистическом реализме)»}} {{Q|У советской литературы есть свои классики не только мёртвые, но и живые или, точнее сказать, как бы живые. То есть они существуют, они участвуют в бесчисленных торжественных заседаниях, они произносят длинные и скучные речи, время от времени они издают книги, толстые, как кирпичи. Книги этих авторов уже никто не читает. Даже редакторы, даже цензоры. Все заранее знают, что эта книга не будет иметь никакого существенного содержания, что она будет изготовлена в точном соответствии с существующими рецептами, что в ней не будет ни одного живого слова, ни одной свежей мысли. Именно поэтому она будет напечатана немедленно без каких бы то ни было задержек, советская критика встретит её потоком панегириков, а советское правительство отметит её появление высокой наградой. Среди авторов этой категории есть бездарные от рожденья, а есть и такие, которые когда-то подавали надежды. К этим вторым правительство даже больше благоволит, чем к первым, и щедро им платит за то, что они добровольно удушили в себе то многое или немногое, чем их наделила природа.|Автор=«Живые трупы советской литературы»}} {{Q|Талант [[Шолохов]]а уничтожался многие годы, настойчиво и планомерно. В конце концов он задолго до своей физической смерти умер духовно, превратился в спившееся, растлённое, злобное и глупое существо.|Автор=там же}} {{Q|Идеальное произведение социалистического реализма должно подводить читателя к мысли, что советская власть лучше всех. В центре книги должен быть положительный герой. В прежние времена это был революционный фанатик, как [[w:Павка Корчагин|Павка Корчагин]], а потом законченный идиот, вроде кочётковского секретаря обкома, или сознательный рабочий, утверждающий, что настоящий революционер это тот, кто [[w:перепроизводство|перевыполняет]] производственные задания и слушается начальства. Положительный герой — это хорошо сложенный человек [[w:нордизм|нордической расы]] (русые волосы, голубые глаза, простая русская фамилия, простое имя). Он всегда готов пожертвовать собой ради спасения родины, знамени, социалистического имущества, ради выплавки стали или сбора урожая. Он много работает, много курит и мало спит. Его отношения с женщинами загадочны. Читает он только Маркса, Ленина и ныне живущего генерального секретаря. Он всегда уверен в правоте своего дела, говорит негромко, но уверенно, руку жмёт крепко смотрит прямо в глаза. В редкие свободные минуты любимое развлечение — рыбалка. Положительному герою противостоит отрицательный. Он обычно хилый интеллигент и если даже не прямой вредитель, то родину спасать не хочет, знамя спасать не хочет, от выполнения планов уклоняется. Руки у него потные, глаза бегают, изо рта пахнет гнилыми зубами. На рыбалку не ходит, вместо этого читает заумные стихи. Фамилия у него обычно смахивает на польскую, хотя совершенно ясно, что он — еврей. Само собой, он настроен антипатриотически, падок на всё иностранное (виски, джинсы, джаз). Отрицательно изображаются иностранцы и верующие. (Я читал один антирелигиозный роман, в котором изображалась жизнь [[w:Скопцы|секты скопцов]]. Автор настолько увлёкся очернением своих персонажей, что изобразил главу секты очень активным и успешным соблазнителем женщин). В образцовом произведении социалистического реализма должны быть обязательно так называемые «приметы нового». Скажем, если положительный герой объясняется в любви положительной героине, она в самый патетический момент прерывает его таким, например, возгласом: «Ой, спутник летит!» Образцовый советский писатель должен проявлять особую чуткость в национальном вопросе. Если в произведении действуют русский и таджик, таджик должен быть обязательно хорошим, но русский должен быть чуть-чуть лучше. Все эти рецепты примитивны и выглядят так же идиотично, как выглядело бы, скажем, требование строить космическую ракету в виде серпа или молота.|Автор=«Цензура и рецептура»}} {{Q|Считается, что литература должна служить народу. А как служить? Это определяет партия. Точнее, её верховные руководители. Сами они книг, как правило, не читали и не читают. На родном языке изъясняются косноязычно. Иностранные слова вроде социалистический, коммунистический, империалистический повторяя в течение всей своей затянувшейся жизни изо дня в день, [[w:Брежнев, Леонид Ильич#Проблемы со здоровьем|не могут правильно выговорить, не вспотев]]. Они искренне не понимают, для чего нужна литература и зачем тратить на неё государственные деньги. Они и того не понимают, что на литературу и денег тратить не нужно, что книга не только духовная (им непонятная) ценность, но и товар, который можно купить-продать иногда даже выгоднее, чем мешок картошки. Поэтому в конце концов они приходят к естественной для них мысли, что литература нужна для восхваления. А кого восхвалять? Конечно же, в первую очередь их самих. Они говорят писателю иногда более, иногда менее завуалировано: восхваляй нас и ты получишь все. Если писатель уклоняется от восхваления, они его просто не понимают, они искренне думают, что он или дурак, или сумасшедший.|Автор=«Правда факта и правда эпохи»}} {{Q|Вторая категория — это писатели побочные, идущие не по столбовой дороге советской литературы, а где-то в стороне от неё. И пишут они обычно не о передовиках производства, не о тружениках полей, не о секретарях обкомов-райкомов, а о каких-то чертях, заключённых, самоубийцах, пьяницах и жителях коммунальных квартир, которые бьют друг друга сковородкой по голове. С побочным писателем можно обращаться как угодно. Его можно печатать, можно не печатать, можно хвалить, можно ругать, можно и вовсе не замечать, пока кто-нибудь не обратит внимание, что побочный писатель приобрёл непредусмотренную популярность у читателей, которым почему-то все эти черти, пьяницы и самоубийцы нравятся больше, чем секретари обкомов и передовики производства. К литературе, которую я называю побочной, относятся самые лучшие писатели советского периода. Среди них нет ни одного, который бы прожил свою жизнь благополучно. Их убивали, сажали, травили, поливали помоями, обещали им место на свалке истории, от официальной советской литературы их отлучали. Поэтому они к ней не принадлежат. <…> Из книг, написанных побочными писателями, башню не возведёшь. Их, может быть, даже не хватит, чтобы заполнить одну книжную полку. Но они пережили своих создателей и уничтожителей. Эти книги нельзя ни расстрелять, ни утопить в помоях клеветы, ни упразднить постановлениями верховной власти, ни удушить замалчиванием. Горький был не прав. Если враг сдаётся, его уничтожают. Если он не сдается, его уничтожить нельзя.|Автор=«Литература государственная и побочная»}} {{Q|… оттепель вообще была поворотным пунктом в истории советского государства. Какими бы робкими и непоследовательными ни были хрущёвские разоблачения Сталина, они, независимо от истинных намерений Хрущёва, подорвали идеологическую основу государства, последствия чего государство ещё не изжило и не изживёт никогда. Когда оно рухнет или в корне изменится (а если не окажется способным измениться, [[распад СССР|непременно рухнет]]), историки неизбежно вернутся к оттепели как к источнику, с которого всё началось. <…> в результате «оттепели» родилась литература, с которой власти борются до сих пор.|Автор=«Дети оттепели»}} {{Q|Существует иерархия положительных героев. Формально главным положительным героем советской литературы является, конечно, Ленин. Ежегодно сотни советских писателей пополняют так называемую Лениниану написанными на языках всех народов СССР романами, рассказами, поэмами, пьесами, киносценариями о самом Ленине и его ближайших родственниках. (Само собой разумеется, в большинстве этих сочинений вождь мирового пролетариата выглядит, как и полагается идеальному герою соцреализма, человеком довольно придурковатым). Фактически же главным положительным героем советской литературы является не Ленин, а здравствующий ныне вождь.|Автор=«Чем продолжительней молчанье…»}} ===Метро «Аэропорт»=== {{Q|В прошлые времена сидишь, бывало, на собрании, помалкиваешь, никому ничего плохого не делаешь. И вдруг слышишь, председательствующий произносит твоё имя. «А теперь послушаем, о чём молчит товарищ Такой-то». И ослабевшие ноги несут товарища Такого-то к трибуне, и коснеющий язык лепечет невнятно о преданности партии и правительству и [[сталинизм|лично товарищу Сталину]]… А ему говорят: «Нет, мы вам не верим, что-то вы ваши слова неохотно говорите, как бы по принуждению, а мы вас вовсе не принуждаем, что ж, не любите вы советскую власть, так и скажите, советская власть и без вас обойдётся, мы вас выкинем, и ваш труп будет гнить на мусорной свалке истории».}} {{Q|Теперь и на собраниях в [[Союз писателей СССР|Союзе писателей]], как на кладбище, тихо и скучно. Займут свои места в зале рядовые писатели, сядут за стол президиума литературные генералы, выйдет на трибуну товарищ Имярек и начнёт жевать свою жвачку. За отчётный период писатели, окрылённые решениями такого-то съезда партии и указаниями лично товарища… трудились плодотворно и вдохновенно. За это время вышли из печати… Перечисляются книги, качество которых оценивается в соответствии с должностью, занимаемой автором. Значительно пополнилась наша Лениниана, получил дальнейшее развитие образ коммуниста, к сожалению, наши писатели ещё мало уделяют внимания рабочей теме. Однако есть сдвиги и в этой области. Руководство Союза постоянно заботится об укреплении связей писателей с жизнью. Писательские бригады посетили строителей Байкало-Амурской магистрали, читали свои произведения в чумах оленеводов, принимали участие в коммунистическом субботнике на [[w:Завод имени Лихачёва|заводе имени Лихачёва]]. И всё дальше от литературы, всё о каких-то поездках, митингах, борьбе за мир и прочей чепухе, которая большинства сидящих в зале никак не касается — большинство к борьбе за мир, связанной с заграничными поездками и привозимыми оттуда тряпками, магнитофонами или кухонными комбайнами, не допускается. Но и для большинства у докладчика есть кое-что утешительное. Секретариат и партийная организация постоянно заботятся о быте и здоровье писателей. За отчётный период построен новый Дом творчества, улучшено медицинское обслуживание, намечается строительство дачного кооператива, расширены льготы инвалидам войны, столько-то писателей получили безвозвратные денежные пособия. Посидишь, послушаешь, кладбище не кладбище, но и не Союз писателей, а какая-то богадельня. Подтекст доклада каждому ясен. Веди себя тихо, смирно, слушайся начальников…}} {{Q|Как нужно писать книгу, чтобы получить за неё много денег? — Я твоему Толику, — говорит жена одного писателя, — ещё когда он только начинал, сказала: «Толик, пиши как можно скучнее. Чем скучнее ты будешь писать, тем меньше у тебя будет завистников, тем легче тебя будут печатать».}} {{Q|Самые толстые и самые скучные книги пишет [[Георгий Мокеевич Марков]], первый секретарь Союза писателей СССР, член ЦК КПСС, депутат Верховного Совета СССР, дважды Герой Социалистического труда, Лауреат Ленинской премии. Живя в Москве среди образованных и следящих за литературой людей, я однажды решил провести небольшое социологическое исследование и всех своих знакомых стал спрашивать, прочёл ли кто-нибудь из них хоть одну книгу Маркова. Я опросил не меньше ста человек и оказалось, что никто из них не прочёл ни одной строчки Маркова. Первого человека, прочитавшего одну книгу Маркова, я встретил в Мюнхене. Чем писатель интереснее, чем большим успехом пользуется он у читателей, тем с большей осторожностью его печатают. Если же писатель вообще резко отличается от других индивидуальной манерой письма и глубиной содержания, то есть талантом, с ним редакторы много работают, стараясь довести его книги до общего среднего уровня. Чем меньше это удаётся, тем меньшим тиражом будет издана книга. Если это не удаётся совсем, книгу совсем не печатают. Писателю это, конечно, не нравится, он начинает жаловаться и протестовать. Чем больше он протестует, тем большее недовольство на себя навлекает, и его шансы на то, чтобы напечататься, становятся всё меньше и меньше. Если он на этом остановится и будет сидеть тихо, ему со временем предоставят возможность полуголодного существования, то есть дадут «чёрную» работу, например, рецензировать рукописи начинающих авторов или переводить с подстрочника какой-нибудь туркменский, якутский или монгольский роман. Если же он будет протестовать дальше, а хуже того, отдаст свою рукопись за границу, тогда его объявят врагом советской власти, поджигателем войны, агентом ЦРУ, фашистом, контрабандистом, гомосексуалистом, выкинут из Союза писателей, тогда им вплотную займётся другая организация — Комитет государственной безопасности.}} ===Гений и злодейство… (к 90-летию со дня рождения Михаила Зощенко)=== {{Q|[В 1946 году] заслуги [[Зощенко]] отмечались бурно и широко. <…> Речи произносились весьма пылкие. Зощенко — клеветник. Зощенко — пасквилянт. <…> Грубо сравнивать писателей со сворой собак, но сравнения помягче мне в голову не приходят. С кем, как не с собаками, можно сравнить людей, которые, науськиваемые хозяевами, набрасываются на себе подобного и начинают рвать его на куски. <…> Я тогда жил в Запорожье и только что поступил в ремесленное училище учиться на столяра. И наши первые уроки были не о том, как держать рубанок или размешивать казеиновый клей, а как понимать безыдейные, бездарные, пошлые, клеветнические и заумные писания Зощенко и [[Анна Ахматова|Ахматовой]]. Мы ещё не знали, какая разница между стамеской и долотом, а про Зощенко и Ахматову нам уже всё объяснили. Об их зловредной деятельности и их разоблачении нам говорили так, как будто в мире важнее события не было. Советское государство всего год назад победило Германию, участвовало в разгроме Японии, а теперь сокрушило Зощенко и Ахматову. Откровенно говоря, когда я думаю о судьбе Зощенко меня удивляет не то, что власти обрушили на него такой мощный удар, а то, что они не сделали этого раньше. <…> Я думаю, это можно объяснить только тем, что в отличие от других Зощенко принял Октябрьскую революцию как должное. К описываемым им обыкновенным людям, «жильцам», он не относился высокомерно, как, например Булгаков, он их жалел и сам был как бы один из них. Морализаторство, его, к которому он был склонен, не носило гражданского характера, он звал людей жить мирно в коммунальных квартирах, не обсуждая правомерность существования самих этих квартир. Кроме того он писал рассказы, фельетоны и небольшие повести, и каждый описанный им случай можно было объявить нетипичным. Власти спохватились, только когда увидели, что, в отличие от других, Зощенко как раз и достиг того, чего требовали идеологи социалистического реализма. Именно он и создал настоящий образ нового человека. И этот новый человек был представитель не того мещанства, которое мешает «нам» идти вперёд, а того, которое идёт вперёд и нас туда же насильно волочит. Формально причиной государственного гнева против Зощенко стали его рассказ [[Приключения обезьяны (Зощенко)|«Приключения обезьяны»]] и повесть [[Перед восходом солнца (Зощенко)|«Перед восходом солнца»]]. Но говорят, что была и другая причина, может быть, более существенная: Сталин, найдя в одном из старых рассказов Зощенко какого-то усатого персонажа, решил, что речь идёт, конечно, о нём. Генералиссимус был, как известно, человеком мнительным и во всякой усатой твари, включая [[w:Тараканище|«Таракана» Корнея Чуковского]], узнавал себя. И всё же дело было, я думаю, и не в этом, во всяком случае, не только в этом. Как-то во время проработки Зощенко предложили выйти на трибуну и сообщить, как он относится к заботливой товарищеской критике. Он вышел и спросил: — За что вы меня травите? Пожалуй, травившие Зощенко тоже толком не знали, за что. Они, конечно, придумывали подходящий повод и выискивали в сочинениях Зощенко разоблачающие его строчки, но дело было не в строчках, не в отдельных поступках или высказываниях Зощенко, а в том, что травившие инстинктивно чувствовали: Зощенко только притворяется одним из них, а на самом деле относится просто к совершенно иной породе. <…> Но Зощенко как раз писатель истинно народный.}} {{Q|Он был натурой исключительно подлинной и подлинность эту сохранял во всех обстоятельствах. Он всегда был мягким, скромным, деликатным и человечным. И я не могу себе представить, чтобы, скажем, при иных условиях Зощенко стал бы травить других. Подлинность его натуры была такой, что никогда не позволила бы ему сделать что-то подобное.}} {{Q|В 1953 году встал вопрос о восстановлении Зощенко в Союзе писателей. <…> [[Константин Симонов|Симонов]], автор длинных, скучных, неряшливо написанных романов, не признавал в Зощенко прозаика.}} {{Q|Зощенко проявил свойственное ему простодушие, но если бы он избавился от простодушия, он был бы уже не Зощенко.}} ==Нулевое решение== {{Q|Проповедники так называемого социалистического гуманизма всегда считали, что он, в отличие от обыкновенного гуманизма, неотделим от жестокости, от ненависти — во имя высокой цели, конечно. <…> Производством ненависти занята вообще вся советская пропаганда. <…> Как вообще всё это можно совместить с так называемыми мирными инициативами Советского Союза, с его стремлением к [[w:Разрядка международной напряжённости|разрядке международной напряжённости]]? Можно ли строить прочный мир, проповедуя ненависть? <…> Слова «права человека» советская пропаганда иначе как в кавычках не употребляет.|Комментарий=очерк назван по цитируемому докладу [[Алексей Александрович Сурков|А. А. Суркова]] на Первом съезде советских писателей (1934) со словами «… четвёртую сторону гуманизма, выраженную в суровом и прекрасном слове ненависть»|Автор=«Четвёртая сторона гуманизма»}} ===Нулевое решение (1984)=== {{Q|Как только советский народ изберет меня своим лидером, я прежде всего постараюсь встретиться с Президентом Соединённых Штатов Америки. В любом подходящем или неподходящем месте. — [[Рональд Рейган|Рони]], — скажу я ему (или, допустим, Джон), — давайте, наконец, поговорим о разоружении не для пропаганды, а по существу — и откровенно, без недомолвок. Вы за нулевое решение, я тоже. Давайте вынем все взрыватели из ядерных боеголовок, а все до единой [[w:ядерное разоружение|ракеты перекуём на орала]]. <…> Но если говорить по-честному, во всякой затяжной войне (а война без ядерного оружия будет обязательно затяжной) имеет значение не только военный, но и экономический потенциал. Насчёт последнего даже буржуазная пропаганда не может утверждать, будто мы воспользовались разрядкой или ещё чем и достигли превосходства над Западом. Как раз наоборот. Придерживаясь миролюбивой внешней политики, наше государство с самого своего возникновения постоянно, неуклонно и в одностороннем порядке снижало свой экономический потенциал, в то время как капиталистические страны его наращивали. Наш потенциал мы уже сейчас довели почти до нулевого решения. Я говорю «почти» поскольку кое-что у нас ещё есть. В некоторых магазинах даже можно ещё купить кусок колбасы. Это объясняется тем, что мы были первыми. Мы шли неизведанным путём. Кроме того у нас, к несчастью, оказалось слишком много природных ресурсов, которые мы полностью к 80-м годам исчерпать пока не успели. Но и в этом деле наши достижения грандиозны. Вы со мной легко согласитесь, если Ваши советники представят Вам правдивую справку, сколько золота, нефти, мехов и икры мы ежегодно продаем за границу. А вот проложим газопровод, так и газ весь на запад перекачаем. Насчёт валюты, которую мы от Запада при этом получим, беспокоиться тоже не стоит. Мы на неё какого-нибудь сложнейшего оборудования накупим, в чистом поле сложим, пусть себе там ржавеет. До круглого нуля нам уже осталось совсем недалеко. Вот ещё [[w:Продовольственная программа СССР|Продовольственную программу]] выполним, дисциплину поукрепляем и останемся совсем без штанов. Мы Америку много раз догоняли и перегоняли. Попробуйте и вы нас догнать. Доведите вашу экономику до нашего уровня, чтобы равенство было не только в вооружениях, а и во всём остальном. Я не утопист и вовсе не думаю, что подорвать экономику такой богатой страны, как Ваша, можно немедленно. Но всё-таки это возможно, если разработать разумную и долгосрочную программу действий. Мы с удовольствием Вам поможем. На всякий случай я составил строго научные рекомендации, основанные на нашем собственном историческом опыте. Если Вы последуете этим рекомендациям, полный успех обеспечен.}} {{Q|Принять меры по гигантскому преобразованию природы Соединённых Штатов и с этой целью [[w:Поворот сибирских рек|повернуть реку Миссисипи в пустыню Невада]], где впоследствии можно будет выращивать хлопок и рис. Бывший бассейн реки Миссисипи, само собой, со временем [[w:Аралкум|превратится в пустыню]], где можно будет добывать песок.}} {{Q|Правда, останется ещё проблема геостратегического равновесия, потому что, в отличие от Америки, мы окружены враждебными братскими странами, которые в случае мирового конфликта могут повести себя самым коварным способом. Но эту проблему решить совсем просто. Надо только половину китайцев поселить в Мексике, а половину поляков, чехов, болгар, румын, венгров и восточных немцев — в Канаде. Переселить их лучше во сне, чтобы они продолжали думать, что их старший брат Советский Союз по-прежнему живёт рядом с ними.}} ==Неизбежность== {{Q|Вовсе не собираясь подправлять подгнивший пьедестал под Лениным, я всё же замечу, что между ним и Сталиным была большая и принципиальная разница. Ленин пытался достичь утопических целей преступными средствами. Значительная часть «ленинской» партии (которая, правда, уже при нём начала разлагаться) состояла из людей жестоких, недалёких, но преданных исповедуемым ими идеалам, лично порядочных и даже способных к самопожертвованию. Сталин, будучи гораздо большим реалистом, чем Ленин, цель и средства привёл в соответствие. То есть преступными средствами достигал преступной же цели. Он уничтожал всех, кто противился ему: крестьян, рабочих, учёных, писателей, но справедливости ради надо сказать, что коммунистов он уничтожал тоже и в таких количествах, о каких самые ярые антикоммунисты не могли и мечтать. Поэтому с достаточным основанием его можно называть антикоммунистом, а созданную им партию антикоммунистической партией. При Сталине не было большего преступления, чем антисоветская деятельность, но под этим флагом в первую очередь и последовательно уничтожались люди, которые стремились не к подрыву, а к улучшению советской системы. Поэтому всю деятельность Сталина без преувеличения можно назвать антисоветской. К этому следует добавить, что усилиями Сталина и его подручных идеологов многие понятия были совершенно извращены, им было придано противоположное значение. <…> Когда Сталин умер, ему на смену пришли его ученики, его подручные, его выкормыши, активные и послушные исполнители его воли. По существу, правление Сталина и его прямых учеников и выдвиженцев тянулось с 1924 года до наших дней, то есть 61 год. Впервые к власти пришли люди, которые лично Сталину не служили и в его преступлениях не участвовали ([[Горбачёв]] вступил в партию незадолго до смерти Сталина…).|Автор=«Конец эпохи»}} ===Прогрессивный папа=== {{Q|В октябре 1964 года известие о снятии Хрущёва и назначении на высший партийный пост Брежнева застало его дочь [[w:Брежнева, Галина Леонидовна|Галину]] в Коктебеле, где она загорала в обществе известных писателей и артистов (известно, что дети больших советских сановников питают слабость и странную тягу к художественной богеме). Перемены наверху были неожиданностью для всех, в том числе и для Галины Леонидовны. Люди, наблюдавшие её в тот день, рассказывали, как, стоя раздетая на ветру, она тряслась не то от холода, не то от возбуждения и повторяла одно и то же: — Вот увидите, мой папа будет прогрессивным! Прогрессивный папа вместе со своими прогрессивными соратниками немедленно начал крутить колесо истории вспять, поставив себе первой внутриполитической задачей реабилитацию Сталина и восстановление репутации КПСС как никогда не ошибавшейся ни в чём мудрой и безупречной руководительницы и наставницы советского народа. Советская пропаганда осторожными мазками [[w:неосталинизм|стала наводить глянец на рябое]] и к тому времени порядком уже заплёванное лицо нашего покойного вождя и учителя. <…> Попытка реабилитации Сталина не была доведена до конца, потому что неожиданно для советских правителей натолкнулась на довольно ощутимое сопротивление и значительной части советского общества, и западных компартий, и даже самого партийного аппарата, оберегавшего себя от сталинского произвола. Говорят, что самом начале своего правления, потерпев неудачу в По. пытке открытой реабилитации Сталина, Брежнев обещал его реабилитировать «в рабочем порядке», но и этого в конце концов не сделал, потому что Сталин и ему оказался не нужен. Создание собственного культа личности показалось ему занятием более привлекательным чем восстановление культа Сталина. Однако сталинизм как метод управления государством был реабилитирован почти полностью, и это проявилось в показательных процессах над инакомыслящими с более мягкими результатами, по сталинским меркам, но достаточно жестокими и достаточно отвратительными по обыкновенным человеческим понятиям. Конечно, при Брежневе репрессии не достигли сталинских масштабов, но это объяснялось не личной добротой Брежнева, а слабостью его (по сравнению со Сталиным) характера. И ещё тем, что после всех разоблачений, при сопротивлении в разных формах различных сил и омертвлении идеологии они были попросту невозможны. (Я уже говорил, что массовый террор возможен только в условиях массового энтузиазма и при молодой, не потерявшей своего блеска идеологии). Как личность, Брежнев был гораздо ничтожнее Сталина, хотя очень старался ему подражать. (Сталин родился 21 декабря, а Брежнев — 19-го, чем заслужил прозвище недоноска.) Положительное отличие Брежнева от Сталина заключалось в том, что он был меньшим преступником. Сталина интересовала сама власть ради власти, а Брежнева соблазняли сопутствующие ей возможности роскошной жизни.}} {{Q|Я вовсе не марксист и не собираюсь выступать в качестве адвоката марксизма, но и советских руководителей не стал бы подозревать в слишком большой приверженности этому учению. Они прикрывались марксистской идеологией, как ширмой, просто потому, что она к их приходу уже была узаконена и менять её не было никакой необходимости. Любая другая идеология могла бы быть приспособлена ими с таким же успехом.}} {{Q|Уже [к 1980] советские люди прозвали ежедневную телевизионную программу «Время» — «Всё о нём и немного о погоде».}} {{Q|Надежды, вспыхнувшие во времена Хрущёва и теплившиеся кое-как в первые годы его правления, сменились после полного разгрома правозащитного движения и всяческого затыкания глоток унынием, разочарованием, апатией и разрушением общественной морали. Народ, лишённый какой бы то ни было возможности политической, культурной и общественной жизни, ответил на всё это пьянством, воровством (благо, пример руководителей на всех уровнях перед глазами), понижением производительности труда и ужасающе низким качеством продукции. Можно даже сказать, что [[период застоя|«брежневизация»]] общества была для него по-своему не менее ужасна, чем «ленинизация» и «сталинизация».}} ==Из цикла «Предсказания» (декабрь 1983)== {{Q|Для того, чтобы прослыть [[пророк]]ом, нужно немного. Нужно держаться значительно и загадочно, предсказывать будущие события уверенно, а по поводу происшедших надо напоминать: «Я же говорил». И вовсе неважно, говорили вы это на самом деле, или нет. Человеку, желающему прослыть пророком, необходимо иметь внушительную внешность, созданию которой во всех случаях способствует борода. Сейчас, конечно, много людей с бородами, которым не удалось прослыть пророками, но всё-таки все пророки, о которых я когда-либо слышал начиная от библейских и кончая Марксом и Лениным были бородаты. Репутация [[Гитлер]]а и Сталина не выдержала испытания временем, может быть, потому, что они носили только усы.}} {{Q|… каждый объективный исследователь в конце года сможет убедиться в том, что мои предсказания, относящиеся в основном к Советскому Союзу, подтвердятся по крайней мере на пятьдесят процентов.}} {{Q|Будет издано постановление [[w:ЦК КПСС|ЦК КПСС]] «О новых задачах советской литературы по воспитанию масс в духе идей [[марксизм-ленинизм|марксизма-ленинизма]]». Будет снят с поста главный редактор одного из ведущих литературных журналов. <…> Будут смещены со своих постов министр культуры СССР и председатель Государственного комитета по физкультуре и спорту. Ледокол «Леонид Брежнев» [[w:Арктика (ледокол, 1972)|будет переименован]] в «Набережные Челны». В связи с загадочным поведением [[Юрий Андропов|нынешнего генерального секретаря]] ЦК КПСС его дальнейшая судьба предсказанию почти не поддаётся. Если он продержится у власти до 15 июня, то ему будет присвоено звание героя Советского Союза. Если нет, то нет. Избрание нового Генерального секретаря будет происходить в обстановке нервозности. Предполагаемым кандидатам придётся представить справки о состоянии здоровья. Один из них представит поддельную справку, но будет разоблачён. Высшую партийную должность займёт другой человек, который тоже представит поддельную справку, но разоблачён не будет. [[w:События сентября — октября 1993 года в Москве|В Москву будут введены Кантемировская и Таманская дивизии]] [sic!]. Две воздушно-десантных дивизии высадятся на бывшем [[w:Ходынское поле|Ходынском поле]] у городского аэровокзала. Москва будет взята без боя, не считая небольшого сопротивления, которое у [[w:Бородинская панорама|Бородинской панорамы]] [[w:Комитет спасения Родины и революции|окажут кантемировцам]] курсанты [[w:Высшая школа КГБ|Высшего училища КГБ]]. Одним из результатов смены руководства будет разоблачение [[w:Антипартийная группа (1957)|антипартийной группы]], членов которой я пока называть не буду, чтобы не разоблачить их раньше времени. Будет [[w:Маленков, Георгий Максимилианович#Послесталинские годы|объявлено о приходе к власти коллективного руководства]] и о новом и окончательном возвращении к ленинским нормам. Будет [[w:Берия, Лаврентий Павлович#Смерть Сталина. Реформы и борьба за власть|объявлена амнистия]] лицам, совершившим мелкие преступления. Однако она не распространится на лиц, совершивших такие тяжкие преступления, как хищения в особо опасных размерах, грабежи, убийства, изнасилования и чтение книг. Инвалидам Великой Отечественной войны будет прибавлена пенсия в среднем на три рубля в месяц. Борьба с коррупцией уступит место борьбе с отдельными проявлениями бонапартизма (что это такое, я точно не знаю). Некоторые важные лица лишатся своих постов. Некоторые неважные лица станут важными. При загадочных обстоятельствах исчезнет [[w:Кармаль, Бабрак|Бабрак Кармаль]] или Кармаль Бабрак (кажется, он сам не знает, как его точно зовут). После этого [[w:вывод советских войск из Афганистана|советские войска будут выведены из Афганистана]] и введены в Болгарию, где начнутся беспорядки после крупной забастовки в Пловдиве. <…> Лето будет или слишком жаркое или слишком дождливое, но в любом случае неблагоприятное для сельского хозяйства. В результате дальнейшего укрепления производственной дисциплины производительность труда упадёт на 1,3 процента, но зато потребление спиртных напитков возрастёт на 0,6 процента. Третья мировая война не начнётся. А если начнётся, то опровергнуть мои предсказания будет некому.}} ==[[Перестройка]]== {{Q|Есть мнение, что в Советском Союзе лучших писателей преследуют. К сожалению, бывает иногда и такое. Вот, например, [[w:Воспоминания Брежнева|писатель Брежнев]]. Ещё недавно миллионы людей от дошкольного до пенсионного возраста читали его книги, изучали, конспектировали, обсуждали на многочисленных читательских конференциях. Самые маститые критики считали, что Брежнев пишет не хуже Льва Толстого или даже немного лучше. Потому что у Толстого были отдельные недостатки, а у Брежнева не было и отдельных. И не зря другой крупный писатель Георгий Марков вручил писателю Брежневу Ленинскую премию за высшие достижения в области литературы. А теперь что? Книги писателя Брежнева больше не издаются, не изучаются и скоро, я думаю, будут запрещены так же, как, допустим, мои. Но всё же их можно использовать. Сдав в макулатуру двадцать килограммов сочинений Брежнева, можно получить талон на один килограмм сочинений Маркова. За четыреста килограммов Брежнева можно получить двадцать килограммов Маркова. За двадцать килограммов Маркова можно получить одну книгу [[Марк Твен|Марка Твена]], [[Жорж Сименон|Жоржа Сименона]], или [[Юлиан Семёнов|Юлиана Семёнова]]. За три книги Твена, Сименона и Семёнова можно на чёрном рынке получить одну книгу [[w:Джилас, Милован|Джиласа]]. За одну книгу Джиласа можно получить семь лет. За семь лет можно спилить целый лес. Спиленный лес можно переработать в бумагу. На этой бумаге можно будет напечатать книги Юрия Андропова, который имеет шанс стать к тому времени писателем не хуже [[Лев Толстой|Толстого]]. Если даже его книги впоследствии будут запрещены, — не беда. Четыреста килограммов этих книг можно будет обменять на двадцать килограммов книг Маркова. <…> Самая передовая в мире советская литература развивается последовательно, стабильно и своеобразно.|Автор=«Размышления о Московской книжной ярмарке», 1983}} {{Q|К нынешней перестройке я отношусь очень серьёзно. Независимо от того, как она замыслена, и независимо (не совсем зависимо) от пределов, до которых она дойдёт, последствия её будут глубокими. Я вовсе не думаю, что в результате постановлений высших органов власти советское общество скоро станет идеальным или хотя бы нормальным. Такого не может быть при однопартийной системе (причём, как называется партия, совершено неважно). Однако, я думаю, что попытки сделать систему более жизнеспособной несомненно приведут к некоторому её очеловечиванию, что (может быть, в очень отдалённой перспективе) подготовит почву для перехода к демократической форме правления. Разумеется, вся эта перестройка не может пройти безболезненно, она опасна разными осложнениями, а может быть, и неприятностями, для которых следует подобрать более сильное определение. Поэтому шаги в направлении перестройки будут отличаться половинчатостью и непоследовательностью её сторонников и сильным сопротивлением или даже саботажем её противников. Ситуация кажется одновременно и трагической, и комической (но не трагикомической), потому что, приступая к перестройке, некоторые её сторонники сами же боятся её не меньше, чем противники и поэтому сами ей противятся. Конкретно ей противятся не только разные звенья парт- и госаппарата, но даже Политбюро. И даже Горбачёв противится сам себе. В его оправдание надо добавить, что трудно представить себе человека, который (желая вывести страну из тупика, а не ввергнуть в состояние хаоса) на месте Горбачёва вёл бы себя иначе. <…> Короче говоря, последствия начинающейся перестройки будут или благоприятные или даже ужасные, но в любом случае через несколько лет советское общество будет сильно отличаться от того, каким мы его привыкли видеть.|Комментарий=ответы на вопросы журнала «Страна и мир»|Автор=«О перестройке», 1985}} {{Q|Один кинорежиссёр, я помню, приступил к съёмке фильма в очень неподходящее время — советская власть начала подготовку к своему пятидесятилетию. Он отснял уже несколько эпизодов, явилось начальство, требует просмотра материала. Посмотрели, руками развели: «Да вы что, — говорят, — смеётесь! Да вы знаете, какой год у нас наступает? Что же вы не могли выбрать, что-нибудь поближе к Ленину и революции? Нет уж, нет уж, очень жаль, но никак ваш фильм разрешить не можем, вот ужо отъюбилеемся, тогда да, а пока что кладём вашу плёнку на полку, авось не выцветет». Режиссёр, понятно, очень переживал, потерял аппетит, бессонницей начал страдать, ходит, бормочет: «Скорей бы, говорит, этот проклятый год кончился». Ну, в конце концов желание режиссёра исполнилось, проклятый год завершился парадом на Красной площади, вялым помахиванием ручек с мавзолейной трибуны, праздничным салютом и всенародным гулянием. Режиссёр наш 8 ноября опохмелился, а девятого уже, отталкивая секретаршу, врывается в двери начальственного кабинета, не пора ли мол, приступать к продолжению съёмок. А начальство ему, фигурально говоря, фигу под нос, вы что, мол, милый, в календарь давно не заглядывали, не знаете, что ли, что у нас на носу пятидесятилетие славной нашей несокрушимой и легендарной советской армии, то есть? Посмотрел режиссёр в календарь, убедился, махнул рукой и заплакал. Хотя на что-то ещё надеялся. Но напрасно. Потому что потом пошло пятьдесят лет Комсомолу, сто лет со дня рождения Ленина, тридцатилетие Победы, — пока весь этот круг прокрутили, а советской власти, глядишь, уже и шестьдесят годков стукнуло. А режиссёр наш, кстати сказать, всё это время тоже не молодел. Хотя жив остался, и за то спасибо. Тем более, что один из двух сценаристов, писавших ему сценарий, за это же время помер.|Автор=«Ещё один славный юбилей», 1987}} {{Q|Самым, кажется, спорным является вошедшее в моду деление советских руководителей на [[w:en:Hawk and Dove|ястребов и голубей]]. Кто-то когда-то придумал это деление, и с тех пор из года в год идёт выяснение, кто из советских политиков относится к первому, а кто к другому виду пернатых, каково соотношение тех и других, какие среди них идут разногласия и на какое направление советской политики следует при этом рассчитывать. Этим занимаются разведки, министерства, департаменты и исследовательские центры. Тысячи высокооплачиваемых [[w:советология|советологов]] вглядываются в лица советских руководителей, вникают в их многочасовые и невнятные речи, отыскивая между строк смутные намёки на голубиное или ястребиное направление мыслей. С радостной надеждой обращают свои взоры на пиджак, сшитый у Диора или Кардена, приходят в восторг, замечая, что жена советского лидера расплачивается за свои ожерелья карточкой «Америкэн экспресс», а про её мужа сочиняют сладостные легенды, будто он в свободное от работы время слушает битлов, читает в оригинале [[w:Сюзанн, Жаклин|Жаклин Сьюзен]] или [[w:Зонтаг, Сьюзен|Сьюзен Зоннтаг]] и вообще говорит с английским акцентом. (Справедливости ради надо сказать, что советские руководители, и голуби, и ястребы, даже по-русски изъясняются с элементарными грамматическими ошибками, а слова выговаривает так, как будто у них рот набит кашей.) <…> Вся эта гигантская работа не дала до сих пор серьёзных результатов, между тем как соотношение сил на советских верхах можно определить с первого взгляда, если воспользоваться моей новой и гораздо более правильной методологией и делить кремлёвских правителей не на ястребов и голубей, а [[w:Лысый — волосатый|на лысых и волосатых]]. Некий наблюдательный человек заметил, что смена лысых и волосатых руководителей в Кремле происходит с такой же неизбежностью, как смена дня и ночи. <…> Из этого открытия, которое следует считать революционным и фундаментальным, можно вывести ряд определённых закономерностей. Вот они. Все лысые <…> революционеры или, по крайней мере, реформаторы. Все волосатые — реакционеры. Все лысые были утопистами и, в конце концов, терпели поражение. Чем кончатся усилия Горбачёва, мы пока не знаем, — но опыт его предшественников наводит на грустные размышления. Волосатые, напротив, всегда добивались того, чего хотели. [[Сталин]] хотел превратить Советский Союз в супердержаву, чего и достиг. [[Леонид Брежнев|Брежнев]] хотел стать маршалом и писателем. Стал и тем и другим. У [[Константин Черненко|Черненко]], когда он пришёл к власти, могло оставаться только одно желание — быть похороненным на Красной площади, он там и есть. К этому надо добавить, что от лысых всегда были одни неприятности. Они по существу не укрепляли, а расшатывали существующую систему, и волосатым приходилось упорно работать, чтобы уменьшить последствия разрушительной деятельности лысых. Ленин создал партию революционеров, с помощью которой сокрушили империю. Сталин потратил тридцать лет своей жизни на то, чтобы сначала уничтожить ленинскую партию, а затем восстановить империю примерно в прежних границах и даже расширить их. Хрущёв десять лет восстанавливал ленинские нормы, Брежнев восемнадцать лет реставрировал сталинские нормы. [[Андропов]] успел очень немного, поэтому и историческая миссия Черненко оказалась короткой.|Автор=«Борьба лысых и волосатых» («Опасайтесь волосатого русского медведя»<ref>Vladimir Voinovich, [https://www.washingtonpost.com/archive/opinions/1987/12/20/beware-the-hairy-russian-bear/915f81ec-b87f-4850-b95c-50930ef6d254/?utm_term=.08c5b42561bd Beware the Hairy Russian Bear], The Washington Post, December 20, 1987.</ref>), 1987, 1988}} {{Q|Недавно в голове Михаила Сергеевича состоялось совещание на высшем уровне. Встречались президент СССР и генеральный секретарь ЦК КПСС. Оба симпатичные, похожие друг на друга, как близнецы. Но по характеру разные. Один — демократ, реформатор и вольнолюбец, поклонник [[Вольтер]]а, [[Монтескье]] и [[Томас Джефферсон|Томаса Джефферсона]]. Другой — коммунист, ретроград, аппаратчик, читал только Ленина, изучал Сталина, воспитывался у Брежнева, Андропова и Черненко. Первый явился со своими заместителями и министрами, а второй с секретарями по идеологии, промышленности, сельскому хозяйству и оргвопросам. Оба, конечно, с телохранителями и референтами. Улыбнулись, пожали друг другу руки, сели по разные стороны стола. <…> Вспомнились первые шаги перестройки. <…> «А зачем же я всё это делал? — подумал он вдруг оторопело. — Ведь был же у меня, наверное, какой-нибудь план». И в самом деле. План, кажется, был, но какой именно, Михаил Сергеевич, сколько ни напрягался, вспомнить не смог.|Автор=«Summit», 1988}} {{Q|Как-то мне пришлось разговаривать с одним очень учёным американцем. Я ему рассказывал о жизни в Советском Союзе, которую он себе представлял довольно смутно. И очень удивлялся. И спрашивал, а почему это таким образом устроено, а не таким? А потому, отвечал я, что это соответствует [[марксизм]]у. А почему нельзя сделать так-то? А потому что это будет противоречить марксизму. Американец меня слушал-слушал, а потом с чего-то вдруг разволновался, вскочил, стал бегать по комнате, размахивать руками, хлопать себя по лбу. — Я в вашей жизни могу понять многое. Но я не понимаю одного: почему в век компьютеров, лазеров, атомных реакторов и космических кораблей, вы двумя руками держитесь за учение этого парня, который в жизни не видел даже простой стиральной машины.|Автор=«Давайте пофилософствуем», 1988}} * см. интервью «[[Из русской литературы я не уезжал никуда]]», 1991 {{Q|Переходя к рыночным отношениям, [советский человек] надеется на то, что скоро станет миллионером но не понимает того, что для достижения подобной цели надо работать и жить не так, как раньше. <…> Отвыкнув от советского образа жизни, к нему трудно приспособиться снова. И трудно понять, почему, несмотря на переход к рыночным отношениям, свободное такси не останавливается, официант уговаривает вас пойти в другой ресторан, в билете на поезд вам отказывают, а он отходит от станции полупустой. Всюду нечёткость, необязательность и нелюбезность, очень большое желание иметь деньги и очень большое нежелание их зарабатывать. От клиента, несущего деньги, все отбиваются, как от врага. <…> в стране, где люди повсеместно тратят столько сил, чтобы не работать, положение улучшится ещё очень нескоро.|Автор=«Два мира, два Шапиро», 1992}} {{Q|Под недавно опубликованным манифестом о создании независимого союза писателей стоит и моя подпись. <…> Союз писателей СССР умирает. Его отход похож на агонию крестного отца мафии. Вокруг постели папаши столпились члены клана, из которых одни ожидают того мига, когда можно будет вступить в поножовщину за наследство, а другие уже вступили. Впрочем, такому многоголовому чудовищу, каким является умирающий Союз, может быть, больше подходит сравнение не с крестным отцом, а с самой мафией. Он был (и ещё есть) мафия. То есть организация, которую можно назвать преступной. Разумеется, не все члены Союза были преступниками, но преступные элементы создавали и направляли организацию, и в конце концов вся организация достигала преступных целей преступными средствами. <…> Союзом писателей столько погублено душ и книг, что на фоне этих злодеяний все добрые дела данного заведения стоят не больше, чем пятикопеечная свечка, поставленная убийцей за упокой души убиенного. Даже и того меньше, потому что свечка — это признак раскаяния, а в деятельности СП, его лидеров и участников расправ над писателями, за редчайшими исключениями, никаких признаков раскаяния незаметно. В манифесте есть пункт, что писатель, входя в новый союз, может не выходить из старого. Боязнь покинуть Союз писателей СССР напоминает мне картину из военного детства: телёнок сосёт убитую корову. <…> Советский Литфонд, как остроумные люди заметили, это благотворительная организация, которая помотает не бедным, а богатым. А для небогатых это просто приманка, и чаще всего пустая.|Автор=«У вымени мёртвой коровы», 1992}} ===Тревога (1985)=== {{Q|Шизофрения чинопочитания давно уже распространилась не только на живых людей, но и на учреждения, поэтому министерство культуры пишется с маленькой буквы, а Отдел культуры ЦК КПСС с большой.}} {{Q|Надо сказать, что законы военного времени существуют и действуют в Союзе писателей СССР с самого основания этой организации, но иногда ситуация особенно обостряется, — тогда в бой вступают резервные соединения, возглавляемые секретарями ЦК КПСС, генералами и маршалами Советской Армии при поддержке держащихся в тени, но ощущаемых материально заградительных отрядов Комитета государственной безопасности. В таких случаях отступивших с передовой линии работников пера вытаскивают на авансцену, подвергают скорому суду чрезвычайного трибунала и именем народа немедленно казнят при полном одобрении ошарашенной публики.}} {{Q|[[Евгений Евтушенко]], осчастливленный недавно премией за свою инфантильную поэму «Мама и нейтронная бомба», в благодарственном слове отметил, что поэма эта могла появиться только при содействии лично Георгия Мокеевича Маркова. Каждый, кто разбирается в правилах советского придворного этикета, знает, что слово «лично» принято прилагать к имени только одной личности, а именно Генерального секретаря ЦК КПСС. Совершая столь незаметную церемониальную оговорку, Евтушенко хорошо понимал, что опытный церемониймейстер Марков её очень даже заметит и отметит. Как раз в <…> 70-е годы завершилось превращение Союза писателей из творческой организации в отдельное полицейское государство с ограниченным суверенитетом, как, скажем, Чехословакия. У этого государства есть своё собственное правительство во главе с самим Марковым и его правой рукой Юрием Верченко, и свой карательный аппарат, который неугодных подданных судит и приговаривает к различным наказаниям. Своей тюрьмы это государство не имеет и своих преступников содержит в общесоюзных тюрьмах. Примерно, как княжество Монако, которое, как говорят, заключает своих преступников во французские тюрьмы.}} {{Q|Ведёт себя союзписательское правительство, как всякое другое правительство. Там много заседают, встречают и провожают всяких полномочных послов и делегатов, подписывают договоры о сотрудничестве, соглашения, декларации и протоколы. Много говорят о взаимном ненападении и неприменении первыми ядерного оружия. Сам Марков ведёт себя как небольшой, но полновластный монарх. <…> Много лет тому назад я оказался в его приёмной, хотя пришёл не к нему. Приёмная была большая. За несколькими столами трудились секретари. Почему-то в основном они были мужского пола. Ещё какие-то молодые люди в темных костюмах, с гладкими причёсками и темными папками время от времени пересекали пространство, скрывались за обитыми кожей дверьми или, наоборот, из них возникали. Вдоль стен сидели десятка полтора маститых просителей, в числе которых были известная детская поэтесса, один Герой Советского Союза, один лауреат Ленинской премии, один заместитель директора Литфонда и другие лица, знакомые мне и не знакомые. Некоторые из них, как принято в столь важных учреждениях, переговаривались шёпотом, время от времени скромно покашливая. И вдруг из своего кабинета вышел сам Георгий Мокеевич с депутатским значком на отвороте пиджака (ни одной Золотой звезды у него тогда ещё не было). При его появлении все, сидевшие вдоль стен (включая детскую поэтессу), вскочили, мужчины вытянулись, а лауреат Ленинской премии даже щёлкнул каблуками. Все таращили на депутата глаза и видом своим выражали готовность реагировать на любое его проявление — то ли громко захохотать в ответ на сказанную им шутку, то ли, тесня друг друга, кинуться за уроненным им платком. Я продолжал сидеть и с удивлением смотрел на эту сцену из дурно поставленной в провинциальном театре комедии. Я, конечно, видел и раньше различные формы обожания подчинёнными своего начальства, но всё же не в такой откровенной форме. Есть люди, которые выглядят столь величественно, что перед ними ноги сами стремятся выпрямиться. Но в облике Маркова ничего величественного не было. Небольшого роста, упитанный, бабье лицо с ничтожными чертами, выражение постное, глазки заплывшие. Я себя почувствовал неловко. Встать перед ним я не мог. Я слишком презирал всю его деятельность и его писания, чтобы испытывать хоть какое-нибудь подобие почтения, а чинопочитанием в чистом виде тоже, в общем-то, не страдал. Но и сидеть, когда все стоят, было глупо. Получалось, что я бросаю вызов, хотя я, право, не собирался этого делать. Я остался сидеть и отвернулся, искоса наблюдая, как Марков с вежливостью губернатора обходит всех присутствующих, никого не пропуская, пожимая каждому руку, иногда что-то произнося тихим, вкрадчивым женским голосом. Когда его остроносые ботинки поравнялись с моими тупоносыми, я приподнялся, вяло потрогал его вялую руку и тут же сел снова, хотя все остальные продолжали стоять. И я заметил, что они пожирают глазами не только начальника, но и меня, всем своим видом выражая раздражение и даже возмущение моей непомерной гордыней: они, такие большие люди, стоят, а я, такой маленький, сижу, полагая, видимо, что я лучше их. А я, надо сказать, ничего плохого о них не думал (но и хорошего, впрочем, тоже). И Маркову я никак не нахамил, а, напротив, как воспитанный человек, встал, поздоровался и только после этого сел. Но по быстрому взгляду, брошенному на меня, я понял, что этот человек воспринимает моё поведение как неслыханную дерзость, которой он мне никогда не забудет. С тех пор товарища Маркова я если и видел, то только на экране телевизора.}} {{Q|То, что Союз писателей — очень богатая кормушка, давно поняли многие, поэтому сейчас в списках этой организации числятся директора магазинов, бань, театров и стадионов, министры, партийные бюрократы всех рангов, генералы всех родов войск, включая КГБ и МВД и даже маршалы. Поэтому количество писателей, ступивших на этот путь по призванию, с каждым годом сокращается. Именно коррупция, а не забота об идейной чистоте писательских рядов является главной причиной преследования честных писателей по политическим обвинениям.}} ===Электронный враг народа (1986)=== {{Q|Пару лет назад в городе Чикаго зашёл я в гости к своему другу, американскому писателю. Он как раз закончил работу над очередной книгой и вносил в неё последние поправки. Причём делал это <…> на компьютере <…>. Я заинтересовался, стал расспрашивать приятеля, как он на этой штуке работает, <…> и, конечно, спросил, сколько это примерно стоит. Он сказал, что вообще компьютеры бывают разные и стоят по-разному. Его компьютер вместе с печатным устройством обошёлся ему в две тысячи долларов. — А как ты думаешь, сколько может стоить такой компьютер в Москве? — спросил меня он. — Ну, в Москве, — сказал я, — цены, как известно, стабильные на всё и на компьютеры тоже. Такой компьютер стоит, я думаю, не меньше трёх и не более десяти лет заключения.}} {{Q|Людям, которые руководят советским государством, очень хочется, чтобы в Советском Союзе было много самых совершенных [[компьютер]]ов и достаточно специалистов, которые могли бы на них работать. Но с одной стороны — хочется, а с другой стороны — колется. Потому что у этих самых компьютеров, кроме очевидных достоинств, есть ещё и ужасные, я бы сказал, недостатки. Дело в том, что эти компьютеры слишком много знают и своими знаниями охотно делятся. И будучи политически незрелыми, говорят только правду. Не только ту правду, которая нам нужна, а и ту, которая нам не нужна совершенно.}} {{Q|Советское общество, как известно, построено на строго научной основе. Науку оно всегда ценило превыше всего. А также научный прогресс. И вот этот самый научный прогресс прогрессирует. Происходит пресловутая [[научно-техническая революция]]. И бороться с ней становится всё трудней и трудней.}} {{Q|Нет слов, советское государство выдержало много испытаний. <…> Но этот новый враг, по моему мнению, гораздо страшнее всех предыдущих. Я имею в виду все эти достижения в области радио, телевидения и, конечно, этих маленьких негодяев, эти компьютеры. Они отвечают на самые провокационные вопросы. Они готовы распространять любую информацию, независимо от того, нравится она кому-нибудь или не нравится. Причём они не робеют перед следователями и прокурорами. Они не боятся ни пытки, ни расстрела. Их становится всё больше и больше, они подступили вплотную к границам Советского Союза, а некоторые даже сквозь неё уже и проникли.}} {{Q|Компьютер — слово иностранное. Советские ревнители русского языка, избегая этого слова, заменяют его тремя своими, из которых два тоже нерусских. Они называют его электронно-вычислительной машиной или сокращённо ЭВМ. А я бы лично его назвал совсем иначе. Учитывая его зловредную сущность и склонность к изготовлению и бесконтрольному распространению опасной информации, я бы его назвал ЭВН, то есть электронный враг народа. Так, мне кажется, было бы намного точнее. И поближе к русскому языку. Всё-таки из трёх слов остаётся только одно иностранное: электронный. <…> советское государство <…> с этим, электронным врагом, боюсь, не справится.}} ===Речь бюрократа (1986)=== {{Q|Как показала практика, наиболее подходящей почвой для перестройки является должным образом организованный, глубокий и всесторонний застой. Застой, товарищи, сразу не подготовишь. Для этого нужны годы и годы самоотверженного труда. Кто мог взяться за эту работу? Только мы, бюрократы. Семьдесят лет мы работали в этом направлении. Это была, товарищи, без преувеличения, очень трудная историческая задача.}} {{Q|С помощью [[коллективизация|коллективизации]] нам удалось достичь того, что прежде плодородные земли больше не плодородили, климат ухудшился, а урожаи уменьшились. [[индустриализация в СССР|Индустриализация]] привела к тому, что одна часть нашей промышленности производила продукцию, а другая часть перерабатывала её в утиль. По запасам утиль-сырья мы вскоре вышли на первое место.}} {{Q|Не секрет, что международная обстановка в те годы мало благоприятствовала нашим планам. В Германии в это время к власти пришли социалисты. Не скрою, мы надеялись на помощь германских товарищей, но они оказались [[национал-социализм|национальными социалистами]] и действовали в эгоистических интересах своей нации. В этих интересах они напали на нас, добились разгрома своих войск и впали в застойное состояние на сорок лет раньше нас. Поэтому и перестройка у них началась тоже раньше. Нам же фактически пришлось начинать всё сначала.}} {{Q|Мы нашли в себе силы трезво оценить ситуацию и принять неотложные меры. Волюнтаристы были отстранены от руководства, и наша партия взяла твёрдый и научно обоснованный курс на всеобщий застой. С этой целью чуждый нам принцип сменяемости кадров был упразднён, и для руководства страной отбирались наиболее зрелые товарищи. Они трудились не покладая рук, до последнего, как говорится, дыхания и некоторые не покидали свой пост вплоть до коматозного состояния.}} {{Q|В это же время мы не забывали и об угрозе со стороны международного коммунистического движения, которое ещё непростительно медленно развивалось в сторону застоя. [[Пражская весна|Наша бескорыстная помощь]] братской Чехословакии, а затем и неприсоединившемуся Афганистану сослужила хорошую службу резкому возрастанию застойных тенденций. Говоря о других мерах, направленных на скорейшее создание застойной ситуации, необходимо отметить большую нашу заслугу в создании [[товарный дефицит в СССР|системы дефицита]], в результате чего, товарищи, мы имеем, можно без ложной скромности сказать, бесконечный перечень товаров, которых в наличии не имеем. И, наконец, товарищи, не могу не отметить наших, прямо скажем, больших успехов в области коррупционализации нашего управленческого аппарата.}} {{Q|За время нашего правления в народе росла и крепла убеждённость, что дальше так жить нельзя, что без перестройки обойтись никак невозможно. И поэтому, товарищи, очень обидно, сейчас видеть и слышать, как некоторые несознательные, я бы сказал, элементы, используют предоставленную им гласность в неблаговидных целях очернения пройденного нами пути и умаления нашего вклада в дело перестройки.}} ===Образно говоря (1987)=== {{Q|Сегодня и мы отмечаем юбилей нашей столовой. Пройден славный путь, на протяжении которого миллионы людей, образно говоря, кормились, кормятся и подкармливаются в нашей столовой и около неё.}} {{Q|Решительно исправляя и искореняя ошибки прошлого, мы приняли ряд конкретных шагов. Образно говоря, мы внесли кастрюлю с мороза в закрытое помещение и за короткое время довели тепловой режим [[Хрущёвская оттепель|до комнатной температуры]]. Если говорить о динамике роста в цифровом выражении, то температура повышена на триста шесть и четыре десятых процентов. А это уже немало, товарищи, и мы этим можем гордиться. Для сравнения скажу, что за тот же период в пищеблоках наиболее развитых капиталистических стран и даже в Соединённых Штатах Америки температура суповарения не повысилась ни на один градус.}} {{Q|Сейчас, товарищи, [[Холодная война|вопрос кто кого]] — стоит серьёзно, как никогда. Наши противники, я бы сказал, скептически, а иной раз и со злорадством утверждают, что мы никогда не достигнем температуры кипения, а значит, и суп наш никогда сварен не будет. Ну что ж, пусть тешатся такими иллюзиями, если они им дороги. Наука утверждает, что температура кипения равняется ста градусам имени Цельсия. Доступно ли это нам? Я думаю, да, доступно. Если мы удвоим, утроим наши усилия, если используем при этом [[w:Оружие массового поражения Китая|положительный опыт братских пищеблоков]], мы несомненно сможем довести температуру кипения [[ядерная война|до ста пятидесяти, двухсот и даже до трёхсот градусов]]. Но как это сделать? Прямо скажу, что у нас пока готовых рецептов нет. Обо всём этом надо подумать нашим физикам. Буржуазная наука утверждает, что такой температуры нельзя достичь, не разведя огня. Очевидно, в этом есть доля истины. Но огонь, товарищи, стихия коварная. Она может принести как пользу, так и беду. Мы это хорошо знаем из нашей истории. <…> Поэтому мы боролись и будем бороться против всякого огня и призываем всех добиваться [[w:Договор о запрещении ядерного оружия|его полного запрещения]].}} ===Праздные размышления в игрушечном магазине (начало 1987)=== {{Q|Во что мы только не играли! Ловили шпионов, разоблачали вредителей, задерживали нарушителей границы, возвращались к ленинским нормам, перегоняли Америку, работали «за того парня» (для работы за себя времени не оставалось) и для поколений будущих игрушечных следопытов [[w:капсула времени|замуровывали в бетон рапорты]] о наших нынешних игрушечных достижениях. <…> Я надеюсь, что <…> многие из слов, которые всегда произносились всуе, приобретут реальное, а не игрушечное значение. Например, слово «[[гласность]]». <…> Слово-то вроде есть, но удовлетворяющего меня толкования я в русских словарях не нашёл. Например, в словаре Даля, сказано, что гласность это «известность, общеизвестность чего, оглашение, огласка». Я бы сказал иначе: гласность это правда, которую высказывают громко, то есть гласят. Не случайно слово «правда» тоже часто употребляется. Высокие товарищи и с трибун гласят и в печати партийной пишут, что нам (то есть им) полуправда не нужна. «Нам нужна полная правда» написал недавно [[w:Лигачёв, Егор Кузьмич|Егор Лигачёв]] в журнале «Театр». Читая такое, я лично даже порой пугаюсь: зачем же сразу полная? С половинки бы начать, с четвертинки, с осьмушки хотя бы. А если полная правда нужна, то зачем обращаться к драматургам, они её не знают. Она, горькая, в некоторых недоступных драматургам архивах и сейфах в опечатанном виде лежит, вопия молчаливо. Если уж она так нужна, вот бы и начали её выкладывать постелено. Постепенность в этом деле очень необходима. Это как со слепорождённым, которому сделали операцию. Если ему сразу снять повязку, он снова ослепнет. Но если не снять её вовсе, он так и не прозреет. Однако тут-то речь идёт, видимо, всё-таки об игре, и поэтому делают вид, что снимают повязку, сделав вид, что произвели операцию. И к правде Лигачёв призывает к игрушечной. Чтобы она не сводилась, как он говорит, «к негативному, отрицательному». То есть, чтобы была одновременно и полная и исключительно позитивная. И чтобы она не обошла своим вниманием «глубокие образы коммунистов». Если бы разговор шёл не игрушечный, то откликаясь на него, драматургам следовало бы вывести на сцену в полный рост таких видных коммунистов, [[w:Рашидов, Шараф Рашидович#Хлопковое дело|как Шараф Рашидов]] или [[w:Щёлоков, Николай Анисимович#Отставка и самоубийство|Николай Щёлоков]]. При неигрушечном разговоре я мог бы предложить и свои услуги, так как над разработкой образа коммуниста работаю давно и упорно, и к числу своих удач на этом пути отношу созданный мною в соавторстве с [[w:Иванько, Сергей Сергеевич|прототипом]] образ коммуниста [[Иванькиада|Сергея Иванько]].}} {{Q|Я <…> читал выступление [[Борис Ельцин|Бориса Ельцина]] перед московскими пропагандистами. В отличие от Лигачёва, этот оратор как раз ратовал за негативную (то есть за настоящую) правду. И сам продемонстрировал преданность ей, рассказав про нехватку жилья, про алкоголиков, про наркоманов — и даже сколько стоят его ботинки (отечественного производства) не утаил. Широко размахнулся, далеко разбежался, а закончил чудно. Идите, говорит, и всё, что вы здесь слышали, нашим людям подробнейше расскажите. Чтобы народ наш узнавал правду не от Би-Би-Си, а прямо от вас. Как будто нет в стране печатных станков, микрофонов и телекамер. Само собой, пока эти ходоки, ботинки дешёвые стаптывая, народ обошли, тот обо всём опять-таки от Би-Би-Си уже знал. Или по радио Свобода слышал.}} {{Q|Если есть хоть один человек, не доступный критике, это не гласность. Если есть хоть одно событие, о котором нельзя говорить, это не гласность. Если в тюрьме сидит хоть один человек заведомо невиновный, это не гласность. Если есть хоть одна запрещённая книга, это не гласность. Если есть хоть одно имя, которое нельзя упоминать (Сахаров или Брежнев — неважно), это не гласность. Если нельзя подвергать сомнению колхозный строй или однопартийную систему, это негласность. Если за правду не то, что сажать, а хотя бы объявлять выговор по работе, это не гласность.}} ===Лживая правда (1988)=== {{Q|Недавно мне удалось совершить довольно крупное научное открытие. Настолько крупное, что я лично могу его сравнить только с законом всемирного тяготения или теорией относительности. Суть открытия состоит в том, что, оказывается, можно [[ложь|лгать]], говоря чистую правду. Собственно говоря, подобной возможностью некоторые люди успешно пользовались и до моего открытия. Но открытие становится таковым только тогда, когда оно сформулировано. <…> всё-таки я и надеюсь со временем мне будет присуждена за него какая-нибудь очень хорошая престижная премия. Закон этот я назвал «Лживая правда». Вот некоторые практические примеры его применения. Как-то, примерно полгода тому назад в одной советской газете я с удивлением прочёл следующее сообщение. В каком-то из калифорнийских университетов учёные изобрели электронный калькулятор. <…> Правда, изобретено это карманное чудо лет, наверное, не меньше, чем двадцать назад. О чём в заметке не упомянуто. Но ведь заметка маленькая, в несколько строк. В ней всего не упомянешь. Но без упоминания даты это абсолютно правдивое сообщение является таким же лживым, как если бы нам преподнесли последнюю новость, что в Америке построена коляска, которая приводится в движение не лошадьми, а двигателем внутреннего сгорания. <…> Для чего всё-таки сочинялась эта заметка? Кто понимает, тому понятно для чего. Во-первых, для того, чтобы показать объективность советской печати. Вот, мол, мы не только плохое, но и хорошее в Америке замечаем. Когда оно, конечно, есть. А во-вторых, показать это хорошее так, чтобы общее впечатление осталось плохое. Прочтя заметку, советский читатель может сказать: ну и что? У нас такие калькуляторы размером с сигаретную пачку тоже есть. И появились они даже не сегодня, а лет пять-шесть назад. И поневоле у него возникнет мысль, что по части калькуляторов американцы от нас порядочно поотстали. Откуда ж ему знать, что эти советские калькуляторы содраны с американских или японских, появились в Советском Союзе намного позже, качество их гораздо ниже, а цена, соответственно выше.}} {{Q|А вот, например, ложь уж настолько правдивая, что даже вроде и не придерешься. В «Литературной газете» от 24 июля в самом внизу 9-й страницы помещено скромное сообщение. Весь текст занимает места меньше, чем название рубрики и заголовок. Рубрика называется «Социальная бухгалтерия». Заголовок: «Потребление масла». Это всё большими буквами. А маленькими дословно сказано вот что: «Журнал „Фото-Япония“ приводит следующие цифры потребления сливочного масла в некоторых развитых странах мира (на душу населения в год): Канада — 4,3 килограмма, Голландия — 3,5, США — 2,0, Япония — 0,6». И всё. И никаких тебе объяснений, дополнений и комментариев. Комментарии вроде как бы излишни: ясно и без комментариев, что канадцы живут ещё, видимо, так-сяк и хлеб маслом намазывают, может быть, даже с двух сторон. Американцы намазывают только с одной стороны, а вот бедным японцам и вовсе туго приходится. <…> Даже хуже, видно, чем в Советском Союзе. Потому что в Союзе какой бы дефицит масла ни был, но уж килограмм за целый год достать-то всё-таки можно, а в Японии, похоже, и того не достанешь. <…> в Японии, насколько мне известно, никаких продовольственных проблем <…> нет. А холестерин есть. Этим проклятым холестерином, как известно, сливочное масло чересчур даже насыщено. <…> И вот приходит такой осторожный японец в токийский или иокогамский какой-нибудь иной супермаркет, посмотрит на полки, где масло это в большом количестве залёживается, посмотрит на свой живот, пульс посчитает, вздохнёт и купит маргаринчику. Он же не камикадзе. Если уж он харакири не делает, так зачем ему убивать себя холестерином? Купит он маргарин, и ему хорошо, и «Литературной газете» неплохо: есть чем одурачить читателя.}} ===Речь о [[сионизм]]е на расширенном закрытом заседании редколлегии журнала «Ваш соплеменник» с активом (1989)=== {{Q|Уважаемые товарищи сопляки… то есть, извиняюсь, я имел в виду соплеменники. Соплеменницы тоже. Мы собрались здесь на закрытом заседании для того… Кстати, надеюсь, все двери-окна закрыты, никто посторонний не просочился. Нет? А то ведь они, те, о ком я буду сейчас говорить… Они имеют такую способность и пролезают повсюду. Пошарьте под лавками, оглянитесь вокруг себя, вглядитесь в своего соседа, загляните в собственную душу, не сидит ли там сионист? Это я говорю, потому что увы… Сионисты — это такая порода… Все нами попытки защититься от их проникновения к результатам приводят плачевным. И это снова — увы. Закрываем двери, шпингалетим окна, заклеиваем форточки, конопатим все щели — всё равно проникают, как радиация. Некоторые беспечные люди считают: ну и пусть, мол, себе проникают, что в том плохого? А я спрошу так: а что в том хорошего?}} {{Q|Также пытаются изменить наш генотип, а именно: женясь на наших женщинах и выходя замуж за наших мужчин, делают нам полукровок. Пользуясь нашей безграничной доверчивостью, перекрашиваясь в блондинов, скрываясь под нашими именами.}} {{Q|Они действуют исподтишка, они к нам проникают, они нас разлагают, они делают вид, что они — это мы. Давайте и мы будем действовать так же, давайте противопоставим, давайте мы к ним проникнем, давайте мы их разложим, давайте сделаем вид, что мы — это они. Некоторые вопрошают, как это практически. А практически это так. Давайте прямо сегодня перекрасимся в брюнетов и подкурчавим перекрашенные причёски, потому что сионисты, как мы знаем, бывают обыкновенно курчавы. Второе, я знаю, что любой из нас готов для торжества нашего дела пожертвовать всем своим. Давайте, не впадая в крайности, пожертвуем для начала не всем, а только лишь крайней плотью. Это называется обрезанием. Скажу сразу, что операция эта почти безболезненная и полезная в гигиеническом отношении. Так говорят сионисты, а они знают, что говорят. Между прочим, операция и безопасная, поскольку будет производиться специалистом, приглашённым нами из синагоги. Некоторые товарищи спрашивают, а нельзя ли обойтись? Отвечаю: обойтись никак нельзя — на следующее заседание будут пропускаться только товарищи по предъявлении доказательств, что они всё это проделали. Ну, конечно, вам всем хорошо известно, что сионисты — народ подозрительный и недоверчивый. Одним только обрезанием их не проведёшь, тем более, что мусульмане делают то же самое. Поэтому для усыпления их бдительности мы должны принять иудаизм, носить ермолки, отрастить пейсы, ходить в синагогу и соблюдать субботу. Это, кстати, означает, что отныне все субботники должны быть отменены и заменены воскресниками. К сожалению, мы подсчитали свои возможности и видим, что с кошерной пищей у нас не получится. Но тут, товарищи, нам поможет мировой сионизм. Как только они убедятся, что мы обрезались, приняли иудаизм, носим ермолки, ходим в синагогу и соблюдаем субботу, они нас завалят кошерной пищей. Что? Кошерная пища'— это не вегетарианская пища. Кошерная даже водка бывает. И закуска к ней тоже. Так что с этим все в порядке. Чтобы усыпить бдительность, надо нам подумать о том, на каком языке мы пишем. Пора, пора, товарищи, переходить на идиш и на иврит. Понятно, что оба языка нам совершенно чужды, поскольку даже писать, особенно в зрелом возрасте, задача не из лёгких. Но не секрет, что многие из нас, и нашим не овладев, всё-таки что-то пишут. И ещё один аспект, тоже довольно важный. Как я уже сказал, они выходят замуж и женятся на нас, делая нам полукровок. Давайте ответим тем же, будем жениться на них, выходить за них замуж, делая им полукровок. Ну вот, товарищи. Что ещё? Ну, больше ничего. Поговорили — пора за дело. Ещё раз увы и шалом.}} ===Заговор патриотов (1990)=== {{Q|Многие из тех, кто ныне объявил себя [[русский патриотизм|российскими патриотами]], в знании какого-нибудь языка вообще не нуждаются. Я знал патриота, который слово «Россия» писал через одно «с», зато «Русь» через два. У патриотов грамота не в чести, а словарь у них короткий: евреи, жидо-масоны, храм Христа Спасителя, [[Каганович]], духовный геноцид, русофобия. И лозунг у них простой: за веру, царя, Ленина, Сталина, КГБ, Советскую власть и Отечество. Им нужна великая Россия — антикоммунистическая под руководством КПСС. А может быть, даже и КПСС и царя-батюшки. (Проживающий в Испании наследник российского престола уже сообщил советским интервьюерам, что монархия совместима с любой системой.) <…> Утверждения наших доморощенных патриотов алогичны, абсурдны, основаны на галлюцинациях, порождённых манией величия, комплексом неполноценности, на меркантильном расчёте. Они построены на торопливом желании присосаться к вновь возникающей единственно верной идеологии, войти в будущие патриотические парткомы и уже сейчас стать в очередь к будущим распределителям (не отдаляясь пока что от нынешних).}} {{Q|Евреи были, есть и будут виноваты во всём. <…> Евреи виноваты в том, что установили советскую власть, они же виноваты, что советскую власть разрушают. Уезжающий еврей виноват в том, что уезжает, остающийся — в том, что остаётся.}} {{Q|На безрыбье застойных лет, когда всякая другая литература была разогнана или задавлена, на поверхности остались одни [[деревенщики]]. Они выгодно выделялись на фоне секретарской литературы, их одних только можно было читать, поэтому их значение вольно и невольно преувеличивалось. В сознании многих они доросли до больших писателей и олицетворяли совесть народа, хотя не были ни тем, ни тем: совесть народа тогда находилась не в правлении Союза писателей, а в тюрьмах, лагерях и [[w:Сахаров, Андрей Дмитриевич#Ссылка в Горький|в городе Горьком]]. В те времена, когда многие люди, рискуя головой, протестовали против политических репрессий, деревенщики сидели, набрав в рот воды, и даже на высылку теперь ими прославляемого [[Солженицын]]а никак не отреагировали. Тем не менее, критика и молва неизменно их поднимали и дотащили до заоблачных высот. <…> А деревенщики не потому деревенщики, что пишут о деревне, а потому, что уровень осмысления действительности — деревенский.}} {{Q|Сегодня, когда рухнули бывшие идеологические и моральные препоны, государственная власть ослабла, а партийным начетчикам никто больше не верит, кто способен умерять страсти? Люди поворачивают свои глаза и уши к писателям, деятелям культуры, священнослужителям, и те могли бы своим словом и авторитетом удержать людей от межнациональных распрей, остановить разгул, разбой, совершенно бессмысленные насилия и убийства. К сожалению, люди, которые могли и должны бы способствовать умиротворению, сами разжигают вражду. <…> Такой разнузданной [[антисемитизм в СССР|антиеврейской пропаганды]], какой заполнены страницы «Нашего современника», «Молодой гвардии» и «Литературной России» мир не слышал со времён Третьего Рейха. Причём совершенно уже без причин. <…> Сколько в Советском Союзе евреев сегодня? Патриоты подсчитали точно: 0,69 %. Вычислили, что в литературе, науке, музыке, шахматах евреев: 80 процентов или около того. Но если уж считать по правилам, а не по принципу «сколько вам надо», то следует учесть, что в высшем руководстве КПСС евреев давно уже ровно ноль целых, ноль десятых, ноль сотых процента. С середины 30-х годов до середины 50-х там ещё болтался и тем портил общую картину Лазарь Каганович, но вот уже тридцать лет и три года, как нет и его. Нет никаких евреев в Политбюро ЦК КПСС, в Президиуме Верховного Совета, в Совете министров СССР, в Генеральном штабе Советской Армии и на всех уровнях КГБ. Тридцать лет без евреев. Да за это время любая страна может восстановить свою экономику даже после самой опустошительной войны. И в этом вряд ли могут ей помешать даже очень зловредные скрипачи и шахматисты.}} {{Q|Пока депутаты патриотического направления считают евреев, страна вот уже пять перестроечных лет топчется на одном месте, никак не сдвинется. Потому что мы все боремся. Интересно, что те же люди, которые выступают против евреев, музыки-рок, длинных волос и коротких юбок, с большой подозрительностью относятся почти к любым сколько-нибудь разумным экономическим предложениям. Поэтому у них к евреям приравнены все здравые экономисты <…>. Зачем же нам экономика, это же так приятно, что мы бедные, мы нищие, мы хуже всех!}} {{Q|… неужели действительно есть люди которые думают, что какие-то русофобы — всамделишные, а не выдуманные — только о том и думают, как бы погубить эту самую несчастную и ненавистную им Россию. Кто так думает? Какой-то от рожденья кретин или сумасшедший? Ну да, такие люди есть. И есть так называемые зоологические антисемиты, которые впадают в истерику при слове [[Эйнштейн]] или Троцкий. Зоологические меня как раз меньше всего возмущают, это люди, которые нуждаются в психиатрической помощи. Но есть заведомые проходимцы — и их большинство, — которые делают вид, что они зоологические. Они бьются в конвульсиях, исходят пеной (часто буквально) не потому, что они действительно в душе за или против кого-то, а потому, что за это «за» или «против» им дадут путёвку в санаторий, лишнюю курицу в буфете, а то глядишь, и к тёплому месту пристроят.}} ===Муравьи-русофобы (1990)=== {{Q|Если они не понимают, что делают, то они либо дураки, либо сумасшедшие, а если, да, понимают, то у меня есть только одна гипотеза. Тогда эти люди — сознательные враги России, они прикидываются её друзьями, они кричат о своём патриотизме, чтобы пробраться наверх, захватить все ключевые посты и затем привести страну к катастрофе. То есть они и есть русофобы.}} {{Q|Я спросил недавно у одного крупного физика, действительно ли [[Игорь Ростиславович Шафаревич|Шафаревич]] крупный учёный. Он сказал: да, крупный. Я спросил, а разве возможно, чтобы крупный учёный писал такую чушь<ref>В эссе «Русофобия», 1982.</ref>, пусть, даже за пределами его профессии? Ведь в своей науке он не может, наверное, обойтись без строгого и беспристрастного анализа. Физик сказал: «В математике, музыке и шахматах всё возможно. В этих сферах больших успехов иногда достигают люди, которые во всём остальном круглые идиоты». <…> Если бы Шафаревич действовал в одиночку, его одного вывести на чистую воду не составляло бы большого труда. Но есть же и другие люди, в патриотизме которых и сомневаться даже неудобно. Всё же смущает, что они, идя по стопам русофоба Шафаревича, претендуют на то, что говорят от имени России, являются её, России, единственным голосом. Не фигурально, а в буквальном смысле. Например, печатают произнесённую на съезде, депутатов невнятную речь [[Василий Иванович Белов|Василия Белова]], и вместо того, чтобы назвать её скромно речью Белова или голосом Белова, ну в крайнем случае голосом Вологодчины, дают ей заголовок «Голос России». И погромщики <…> тоже выступали не сами от себя, а от имени России. Все эти люди, которые называют себя патриотами, чем агрессивней, тем уверенней выступают от имени всей России, выступают так, как будто вся Россия их и только их уполномочила говорить от своего имени.}} {{Q|Вы говорите «русские», «русские». А может, это псевдорусские. Может, это евреи прокрались в русский рой, личинки наших будущих патриотов пожрали, свои собственные отложили и вот вылупились Псевдо[[Станислав Юрьевич Куняев|куняев]], Псевдошафаревич, Псевдобелов, Псевдо[[Валентин Распутин|распутин]] и Псевдо[[w:Глушкова, Татьяна Михайловна|татьяна Глушкова]]. И вот они под видом борьбы с русофобией сами же эту русофобию проталкивают. Ведь настоящие русофобы, они не простые. Они хитрые.}} ===Новые правила при новых привычках (октябрь 1991)=== {{Q|Советский Союз заканчивает своё существование, но советский человек будет жить ещё долго. Приобретённые за семьдесят с лишним лет ухватки и привычки впитались в кровь настолько, что передаются по наследству и избавиться от них ближайшим поколениям можно будет разве что с помощью генной инженерии.}} {{Q|За годы своего существования советские власти, от высших до низших, насочиняли столько бессмысленных изречений, обещаний, заклинаний, призывов, законов и правил, что к написанному слову люди относятся без малейшего уважения. <…> Из-за нехватки товаров и тары несовпадение слов и реалий присутствует и в домашнем быту. Хозяйки держат подсолнечное масло в бутылках с этикетками «Московская водка», — соль — в банках из-под халвы, гвозди — в коробках из-под печенья. Несоответствие наружной надписи тому, что находится внутри, — это одна из постоянных примет советской жизни. К числу редких исключений относится Мавзолей.}} {{Q|… [[ГКЧП|незадачливых возглавителей]] [[w:Августовский путч|августовского путча]]. Не имея ни малейших оснований заподозрить этих людей в приверженности каким бы то ни было идеалам, я думаю, что только жажда власти толкнула этих людей на их отчаянный и безумный поступок.}} {{Q|В ключевые моменты истории всегда находится значительное количество индивидуумов, которые предпочитают один раз сразиться на баррикадах, тому чтобы всю жизнь нудно и кропотливо работать.}} {{Q|Хотя Советский Союз благодаря гласности перестал быть самым надёжным хранилищем государственных и всяких прочих тайн, некоторые секреты все ещё остаются под такими замками, ключи к которым пока не подобраны. В числе подобных секретов — архивы КГБ и списки информаторов этого ведомства. Это, по-моему, — одна из самых важных сегодняшних проблем, имеющая принципиальное значение для дальнейшего развития событий. Новый шеф КГБ [[w:Бакатин, Вадим Викторович|Вадим Бакатин]] сказал, что в списках этих значатся чуть ли не семь миллионов фамилий, но раскрывать их нельзя, потому что это приведёт к стихии бессудных расправ. Я лично так не думаю. Если штатные работники КГБ не боятся за свою жизнь, то и нештатным тоже особенно беспокоиться нечего. Тем более, что они живут рассредоточенно и направить на них концентрированный гнев народа или толпы не так-то просто. Толпу можно настроить на штурм здания КГБ, но вряд ли она в состоянии бегать за каждым [[стукач]]ом по отдельности. Дело не в семи миллионах, а в гораздо меньшем, но очень влиятельном количестве людей, не желающих раскрытия этих архивов и этих списков. Потому что в списках этих не только какие-то мелкие информаторы, но и люди, занимающие самые высокие посты в СССР или в том, что ещё осталось от этого государства. Когда я смотрю на нынешних президентов, премьер-министров просто министров, депутатов, создателей новых партий видных учёных, писателей и журналистов, я вспоминаю, что многие из них и раньше делали успешную карьеру а это было бы невозможно при плохих отношениях с КГБ. И все эти люди постараются, чтобы жгучие тайны КГБ хранились крепко и долго. <…> Но похоже, что ей пока можно не волноваться. Комитет государственной безопасности продолжает работать и, как мне кажется, приблизительно в том же направлении, что и раньше. Недавно было объявлено, что подслушивание частных телефонных разговоров теперь сократилось на треть, но и Советский Союз тоже примерно на столько же сократился. Можно сократить на треть и количество стукачей, но если открыть их имена народу, то и остальные две трети сбегут. А КГБ без стукачей жить не может. Похоже, что и мы не можем жить без КГБ. Как-то уже привыкли, и если никто по пятам за нами не ходит, никто в замочные скважины не подглядывает, никто в трубках телефонных не шуршит, то нам как будто чего-то не хватает.}} ===Кому во что сморкаться (1992)=== {{Q|— … сморкаешься больно уж не по-нашему. Наш мужик он в таком разе делает как? Он одну ноздрю большим пальцем зажимает, а в другую дует, а ты в платочек соплю свою выдуваешь по-культурному и потом так её бережно, как локон любимой, вовнутрь заворачиваешь.}} {{Q|У нас иных человеков, воспитанных детским садом, пионерским лагерем и комсомольскими зорьками, легче застрелить, чем приучить сморкаться в платок, правильно держать вилку и не писать [[донос]]ы. (Правда, как же их не писать, когда есть и не закрыто учреждение, где их принимают, как встарь, круглосуточно?) И тоже, как от привычки употребления большого пальца в сморкательных целях, не можем отказаться от стадных местоимений. Привыкли мы на мы себя называть и без этого ну никак. Несмотря на всякие едкие замечания по этому поводу <…>. То гордо: «мы советские люди». То самоуничижительно: «мы совки». То, опять же впадая в большую спесь: не вам нас учить. Кому вам, кого нас? Нас, которые семьдесят лет строили, семь лет перестраивают и по семь часов стоят в очереди за «гуманитарной» помощью от них, кого сами всегда учили? Иной такой Мыкин, пожелтевший, может быть, от перенесённого в юности комсомольского гепатита, выискивая пытливо возможности, как бы слинять на Запад, своего бывшего соотечественника тем попрекает, что тот не линяет в спешном порядке с Запада на Восток. Впрочем, Мыкины разные, а вопрос все один и тот же и даже в одной редакции. Мы их так ждали, а они к нам не едут, вообще-то в них ничего хорошего нет, а мы тем не менее вымыли шеи и раскинули для объятий руки, а они, сволочи, к нам не едут и это значит что? Это значит, что они не политическая эмиграция, а экономическая. Они туда на Запад умотали за колбасой и за джинсами. Одни и те же стенания, в одних и тех же выражениях, даже с тем же сопливым всхлипом. Несмотря на то, что уже тысячу раз было оговорено и объяснено, почему одни они к нам не едут, а другие они от нас ежедневно тикают. Но стенания продолжаются и настолько совпадают в подробностях, что невольно наводят автора данных слов на определённые мысли. На мысли, что хотя и говорят, что нет, мол, нынче кабинетов, где нас учат, кому чего говорить, а они на самом деле, может быть, есть и, может быть, находятся именно там, где заявления от граждан принимаются круглосуточно.}} {{Q|К моему знакомому американскому фермеру Дэвиду Орру (штат Индиана) приехала в гости не в период расцвета колхозного строительства, а всего лишь два года тому назад делегация кубанских хлеборобов. Которые сами нацелились на свободное фермерство. Ходили по полям Дэвида, осмотрели его четыре трактора, три комбайна и два элеватора, все данные в блокнотик запротоколировали, сколько чего на скольких акрах произрастает, а потом спрашивают: «А кто у вас принимает решения?» Он не понял: «Какие такие решения?» «Ну, кто у вас решает, когда, например, начинать посевную компанию?» Он сначала подумал, что переводчик, может, чего напутал. Попросил повторить вопрос. А потом объяснил, что, во-первых, никаких таких кампаний, или сражений, или битв за урожай он вообще не проводит, а когда сеять или убирать, решает сам. Иногда посоветовавшись, впрочем, с женой. И поступивши, естественно, наоборот. В соответствии, разумеется, с местным климатом, временем года и общими природными закономерностями. Кубанские хлеборобы между собою понимающе переглянулись, фермеру сочувственно головой покивали. Они же люди умные и понимают, что правду он им сказать не может. О том, как вызывают его в индианский обком и стучат кулаком по столу: ты, мол, мать твою перемать, если ко дню рождения [[Джордж Вашингтон|Джорджа Вашингтона]] кукурузу не посеешь, то мы тебя к именинам [[w:Холл, Гэс|Гэса Холла]] посадим.}} ===Наше дело, или Сила против насилия (1992)=== {{Q|А зачем нам фильмы ужасов, если включишь телевизор — и вот они, ужасы, прямо перед глазами. Тела, прошитые автоматными очередями, раздавленные гусеницами, разорванные в клочья [[w:БМ-21 «Град»|установками «град»]], — это не фантазия [[Альфред Хичкок|Альфреда Хичкока]], и красные лужи, это не имитация, не кетчуп, наляпанный щедрой рукой режиссёра, это всамделишная человеческая кровь. На пунктах переливания её не хватает, а здесь её выливают ведрами, как помои. Кровь льётся везде, мы уже к этим картинкам настолько привыкли, что [[w:дегуманизация|спокойно поглощаем свой ужин]], глядя, как прямо перед нами облепленный мухами младенец ползает по телу убитой матери. Мы ещё не поняли, что, если подобные картины не вызывают в нас чувства ужаса, возмущения, содрогания и сострадания, значит, мы сами уже стали жертвами насилия, утратили часть своей собственной человеческой сущности, перешли в разряд, по выражению уголовников, опущенных, то есть лишённых человеческого достоинства и не заслуживших ничего, кроме презрения. Если же эти картины насилия нас всё-таки беспокоят и мы осмелимся насильников спросить, да что ж это вы такое творите, нам тут же высокомерно ответят, что это нас не касается, это их, насильников, внутренние дела. Увы, жертвы насилия очень часто и охотно становятся насильниками, как только возникает такая возможность. <…> Так сплошь и рядом. Пытаясь освободиться от большого брата, средний брат призывает весь мир на помощь, но освободился — и тут же начинает угнетать брата меньшего, ссылаясь на то, что это их, братьев, внутренние проблемы. «Это не ваше дело», — говорят нам насильники всех мастей. — «Вас не трогают, сидите себе, помалкивайте. Или примите таблетку и обратитесь к психиатру, он вам поможет». Но нам доктор не нужен. Мы и без него очерствели настолько, что вид разодранного человечьего мяса нас потрясает не больше, чем свинина или баранина на магазинных прилавках. Привычка существовать в обстановке насилия в качестве его вершителя, или жертвы, или беспомощного свидетеля никогда не распространялась так широко. В дотелевизионную эпоху человек был дик, но с массовым [[насилие]]м встречался обычно на поле боя, увиденное переносил с трудом, а часто не переносил, повреждался в уме. Такое сумасшествие было нормальной реакцией здоровой психики на картину человеческого безумия. <…> Ужас, отвращение, сострадание, испытываемые человеком при виде крови и человеческого мяса, эти сильнейшие чувства были проявлением инстинкта самосохранения человеческого рода, ставили психологические препятствия на пути насилия: люди боялись убивать, быть убитыми и даже видеть убитых. Привычка к насилию и к виду его ослабляет нашу чувствительность к любым переживаниям, порождает цинизм, апатию, делает относительной ценность человеческой жизни и притупляет наш собственный инстинкт самосохранения.}} {{Q|[[Земля|Мир]] похож на деревянный дом, в котором одни беззаботные постояльцы в разных его углах разводят костры на полу, а другие беззаботно взирают: они, мол, свои углы поджигают, а не наши. Но этот огонь угрожает нам всем. И если обитатели горящих углов не могут сами справиться с пламенем, то мы должны им помочь, [[w:гуманитарная интервенция|даже если они этого не хотят]].}} ===Вам барыня прислала сто рублей (1992)=== {{Q|[[w:Дело КПСС|В Конституционном суде разбирается вопрос]], было ли конституционным решение президента России Ельцина об отстранении от власти [[КПСС|Коммунистической партии Советского Союза]]. <…> Я, честно говоря, ожидал чего-то вроде [[Нюрнбергский процесс|нюрнбергского процесса]]. Ну, не совсем такого. Тот состоялся после полного разгрома нацистов, вместе со страной, в которой они верховодили. Тогда ещё были живы главные нацистские преступники, а теперь, главных, конечно, нет. <…> А к тем, из партийной верхушки, которые взросли на наших хлебах в более поздние времена, к ним у меня отношение не столь однозначное, поэтому я был бы за то, чтобы судить не личности, а партию в целом. Но судить, разбирать все её действия до конца непредвзято, не обходя никаких острых углов. Однако не тут-то было. То, что я увидел, я сравнил с известной игрой, которая, как вы помните, начинается так: «Вам барыня прислала сто рублей. Что хотите, то купите, чёрный с белым не берите, „да“ и „нет“ не говорите…» Вероятно, эта игра некоторым из судей в детстве настолько понравилась, что они и сейчас решили в неё поиграть. Облачившись при этом в чёрные мантии с выпущенными из-под них белыми манжетами.}} {{Q|Партия и была государством, но именно политическим, насквозь пронизанным политикой и политические цели ставившим превыше любых государственных.}} {{Q|… можно ли считать передвижную душегубку хорошим автобусом? Даже если отключить подачу выхлопных газов в пассажирский салон? Становится ли советская конституция более уважаемой после исключения из неё статьи шестой? Не становится. [[w:Конституция СССР|Вся эта конституция]], кем бы она ни сочинялась <…> с шестой статьёй и без неё, имела своей целью, не создание в стране конституционного образа жизни, а увековечивание партийного диктата. Утверждение, что программа партии не соответствовала конституции, бессмысленно: с точки зрения партии конституция должна была соответствовать программе построения коммунизма, а не наоборот. И кстати сказать, о если бы теперешний суд назывался не конституционным, а допустим программным, то тогда партию можно было бы отстранять от власти с большим основанием, чем сейчас, поскольку она своей программы не выполнила и коммунизма нам не построила.}} {{Q|В Германии один старик мне незадолго до своей смерти рассказывал, как его, несчастного, [[w:денацификация|после войны преследовали]] за то, что он, будучи всего лишь почтовым служащим и никого в жизни своей не расстреляв, вступил в нацистскую партию и состоял в ней, в душе её осуждая. Единственное, чего он достиг, так это того, что из простых почтальонов был передвинут на должность заведующего почтой. За что после войны его жестоко покарали, передвинув назад, в почтальоны. Таких людей, как этот почтальон, нацистов или коммунистов, я лично строго бы не судил, но и в заслугу бы им пребывание в партии не поставил. Потому что партия эта была шайкой, а они — пусть пассивными, но всё-таки членами шайки. Кто не обманывал сам себя, тот знал, что это так. Большевик [[w:Эйхе, Роберт Индрикович|Роберт Индрикович Эйхе]], арестованный в 1937 году как «враг народа», на вопрос судьи, признаёт ли себя виновным, отвечал: признаю себя виновным в том, что состоял в преступной банде [[w:ЦК КПСС|ЦК ВКП(б)]]. Мой собственный отец состоял в той же [[ВКП(б)]] всего лишь четыре года, никакой партийной карьеры не делал, никого не убил, не зарезал, но, отбыв свои пять лет в заключении, говорил мне всегда, что получил свой срок вполне по заслугам. «Я, — говорил он, — состоял в преступной организации и должен был быть за это наказан».}} == Примечания == {{примечания}} [[Категория:Произведения Владимира Войновича]] [[Категория:Сборники эссе]] [[Категория:Литература об СССР]] 6vhgonlrzujxuv5zazcryddb6kdfx0x 441919 441918 2026-06-06T09:37:38Z ~2026-33382-35 113312 /* Кое-что о священных коровах */ 441919 wikitext text/x-wiki «'''Антисоветский [[Советский Союз]]'''» — авторский сборник [[Владимир Войнович|Владимира Войновича]] 1985 года, в 1993 году вышло вдвое расширенное издание (''цитируемое здесь''). Книга составлена из фрагментов бесед, рассказов, фельетонов, пьес, написанных для радио «Свобода», а также выступлений и интервью с 1983 года. Бо́льшая часть вошла также в сборник [[Персональное дело (Войнович)|«Персональное дело»]] 2006 года. ---- {{Q|Все эти мудрствования о просвещённом авторитарном правлении могут окончиться новым идеологическим безумием. Они не основаны ни на каком историческом опыте, ни на каких реальных фактах. Где, в какой стране существует хотя бы один мудрый авторитарный правитель? Чем он лучше правителей, избранных демократически и контролируемых «серым» большинством? Чем авторитарные страны лучше демократических? Эмигрировавшие из Советского Союза проповедники [[авторитаризм]]а красноречиво отвечают на этот вопрос, местами своего жительства выбирая демократические и никогда — авторитарные страны.|Комментарий=раздел «В чём проблема? Кто виноват? Что делать?»|Автор=«Единственно правильное мировоззрение», 1982}} ==Вместо предисловия== {{Q|На нашем дачном участке стояла железная бочка, наполовину наполненная давно уже протухшей водой, уровень которой был почти постоянным благодаря смене солнечных и дождливых дней. Летом в этой тухлой воде расплодились какие-то водоплавающие жуки, которые стремительно передвигались по поверхности и глубоко ныряли, охотясь за чем-то мне невидимым. Существование этих жуков казалось мне весьма загадочным. Чем все они питались? Как выживали они сами или их личинки, если зимой бочка промерзала насквозь? Однако как-то они выживали, как-то плодились и размножались и чем-то питались. И я подумал, а что если предположить, что эти жуки обладают способностью мыслить? Какое представление они могут иметь об окружающем мире? Примерно вот какое. Мир — бочкообразен и наполовину заполнен тухлой водой. Тухлая вода гораздо лучше свежей (свежая иногда течёт сверху), потому что представляет собой идеальную среду для передвижения, сохраняет тепло и содержит разные питательные вещества. Границы мира легко достижимы, имеют круглое сечение и сотворены из чего-то твёрдого. Но за пределами этого устойчивого и понятного мира есть, очевидно, и другие миры, в которых не все так устойчиво. Там то светло, то темно. Там, когда светло, плавает что-то круглое и жаркое, а когда темно, выползают какие-то светящиеся жуки. Тот мир гораздо хуже этого, потому что от того мира поступает иногда жара, иногда холод. Там иногда что-то сверкает и громыхает. И глядя на этих природных диогенов, я подумал: да это же мы, [[советские люди]]!|Автор=«Мир бочкообразен»}} {{Q|Есть перегородки сословные. В Советском Союзе рабочие живут отдельно, артисты — отдельно, спортсмены тоже отдельно. Партийные бюрократы, дипломаты, кагебешники и высшие военные окружены заборами, за которые человеку другого круга вообще невозможно проникнуть. Отдельно от всех живут и [[советские писатели|писатели]]. Время от времени они «для изучения жизни» ездят в так называемые «творческие» командировки, иногда индивидуально, а чаще всего бригадами, посещают «передовые» колхозы или заводы, где им показывают парадную или, точнее сказать, фиктивную сторону жизни и обманывают, как иностранцев. Подавляющее большинство писателей (а их в СССР больше 8000) совершенно не знают жизни собственного народа, а тех редких, которые знают и пытаются правдиво её изобразить, власти преследуют, обвиняют в пособничестве иностранным разведкам и наказывают иногда даже очень жестоко. <…> Понятия «советский народ» или «советские люди», произведённые от формы правления, выглядят несколько противоестественно. Так же противоестественно было бы назвать какой-нибудь народ монархическим или парламентским или все народы стран общего рынка объединить названием общерыночного народа. <…> Но попробуйте посадить в одну и ту же тюремную камеру русского, американца, эскимоса и таиландца, продержите их в этой камере достаточное количество лет и вы увидите, что у всех у них, при всех их национальных и личностных различиях, появятся одни и те же наклонности и привычки, они все будут писать мелким почерком, неприязненно относиться к яркому солнечному свету и все будут страдать клаустрофобией. А если в этой же камере вырастут их дети и внуки, то они уже с самого раннего детства научатся обманывать надзирателей, прятать мелкие вещи в складках одежды, а хлеб — под подушкой и, даже выпущенные на волю и в благополучную жизнь, ещё очень долго будут сохранять эти привычки и, может быть, передавать их по наследству.|Автор=«Пиво для русских танкистов»}} ==Советский антисоветский человек== {{Q|Сорок восемь лет я прожил в Советском Союзе и сам прошёл в [[очередь|очередях]] путь, который, если сложить вместе, растянулся бы от Москвы до Владивостока.|Автор=«Без ленинской партии»}} {{Q|… пожилой человек, прибыл дочку свою навестить, которая замуж за немца вышла. И тоже пошёл вместе с ней в магазин. Она стала хвастаться, смотри, мол, чего здесь только нету. Он смотрел, хмурился. «Нет, — говорит, — ты мне настоящий магазин покажи». — «А это какой же?» — «А я, — говорит, — не знаю, какой, может, специальный, для иностранцев. А ты мне покажи настоящий, для простых людей». Дочка пытается его убедить, что это для всех людей, и для простых, и для непростых. А он заладил свое: «Быть этого не может, покажи мне настоящий». Стала она его водить из магазина в магазин, он ходит, смотрит, глазам своим не верит и опять требует, чтобы она ему настоящий магазин показала. «Какой настоящий? — рассердилась она. — Гастроном вроде вашего на Соколе?» «Ну, хотя бы такой», — говорит, «Но здесь нет таких? Здесь даже таких бедных магазинов, как [[w:Елисеевский|Елисеевский]], нет! Может, ты хочешь, чтоб я тебе сельпо показала?» «Покажи», — говорит отец. Хорошо. Посадила она его в свою машину, завезла километров за пятьдесят в глушь, в деревню. Зашли опять в магазин. Вышел отец, огляделся, видит, вокруг дома редко одно-, чаще двухэтажные, добротные, каменные, крытые черепицей, с огромными окнами, с балконами и на всех балконах — цветы. И хоть бы одна развалюха. «И это обыкновенная немецкая деревня?» — спросил отец. «Да, — сказала дочь, — самая заурядная». «Нет, — говорит отец, — ты мне настоящую деревню покажи».|Автор=там же}} ===Молоткастый-серпастый=== {{Q|Помню, путешествовали мы как-то с женой летом на «Запорожце». Не на том горбатом, <…> а на «[[w:ЗАЗ-968|Запорожце-968]]», более новой конструкции. <…> Обратно через Минск возвращались. Решили там отдохнуть. Сунулись в одну из центральных гостиниц. И тут [[s:Стихи о советском паспорте (Маяковский)|стихи Маяковского]] мне сразу припомнились. «К одним паспортам улыбка у рта, к другим отношение плёвое. С почтеньем берут, например, паспорта с двуспальным английским лёвою». К датчанам и разным прочим шведам относятся тоже неплохо, а вот на польский, точно по Маяковскому, глядят, действительно, как в афишу коза. Ну, а что касается советского паспорта, то к нему, молоткастому-серпастому, отношение и правда самое плёвое. Опытный гражданин с этой краснокожей паспортиной к окошечку даже и не сунется, он заранее знает, куда его с этим документом пошлют. Один неопытный как раз передо мной стоял в очереди. Ему говорят: «Мест нет, ожидаем западных немцев». Вылез гражданин несолоно хлебавши из очереди и говорит мне — шёпотом, разумеется: «Я, — говорит, — здесь в Минске во время немецкой оккупации был и на этой же гостинице было написано: „Только для немцев“. И сейчас, выходит, только для немцев. Кто ж кого победил?» Ну, я-то был поопытнее этого гражданина, я знал, что и с советским паспортом тоже можно устроиться, если к нему есть необходимое дополнение. Допустим, если в него вложить соответствующий денежный знак. Тут тоже надо иметь большой такт: правильно оценить класс гостиницы, время года, личные запросы администратора и положить так, чтоб было не слишком много, но достаточно. Много дашь — себя обидишь, мало дашь — администратор обидится, и скандал подымет, и в попытке всучения взятки обвинит. <…> А вот если у вас есть какая-нибудь такая маленькая книжечка, да ещё красного цвета — это совсем другое. В этом смысле хорошо быть Героем Советского Союза, депутатом или лауреатом. К книжечке с надписью «[[Комитет государственной безопасности]]» тоже улыбка у рта, как к английскому лёве. Хорошо иметь журналистское удостоверение. Особенно от журнала «Крокодил». Удостоверение Союза писателей в списках особо важных не значится, но действует. Администраторы гостиниц пишущих людей опасаются. В Минске, стало быть, как дошла моя очередь, я паспорт в окошко сунул, а сверху писательское удостоверение. И во избежание недоразумения сразу представился: «Писатель из Москвы, прибыл в сопровождении жены со специальным заданием». Старший администратор в восторге, средний администратор тоже. Тут же предложили мне лучший номер, а для машины охраняемую стоянку. А вот когда пропуск на машину выписывали, тут у меня небольшая промашка вышла. Спросил администратор и записал сначала номер моей машины, а потом — какой марки. А я по свойственному мне простодушию говорю — «Запорожец». Администратор даже вздрогнул от нанесённого ему оскорбления, вижу, рука у него застыла само слово это «Запорожец» выводить не хочет. Жена поняла мою оплошность и, приникнув к окошку «Новый, — кричит, — «Запорожец», новый!» А администратору, конечно, всё равно, старый у меня «Запорожец» или новый, всё равно консервная банка, хотя и подлиннее. Уж кто-кто, а администратор хорошей гостиницы знает, что настоящие важные люди меньше, чем на «Жигулях», не ездят. Я потом из этого случая урок извлёк и в следующие разы на вопрос, какая у меня машина, отвечал загадочно: «Иномарка». А тут, конечно, номер нам с женой уже был выписан, и никуда не денешься, но администратор смотрел на меня волком, пока я, как бы извиняясь за свой «Запорожец», не подарил ему пачку венгерских фломастеров. Тут и другая тема сама собой возникает: об отношении разных представителей власти к маркам автомобилей. Каждый милиционер знает, что с водителя «Запорожца» можно содрать рубль всегда, даже если он ничего не нарушил. С водителем «Жигулей» надо обращаться повежливей, владелец «Волги» может оказаться довольно важной персоной, его лучше и вовсе не трогать. А уж «[[w:Чайка (автомобиль)|Чайкам]]» и «[[w:ЗИЛ-4104|Зилам]]» надо честь отдавать независимо от того, кто в них сидит.}} {{Q|Есть у меня один знакомый. Американец. Профессор. По фамилии, представьте себе, [[Рабинович]]. Так вот этот самый Рабинович, который профессор, жил, значит, короткое время в Москве, в гостинице «[[w:Россия (гостиница, Москва)|Россия]]». А его дружки, тоже американцы, поселились в то же самое время в гостинице «[[w:Метрополь (гостиница, Москва)| Метрополь]]». Этот профессор, который Рабинович, решил зачем-то их навестить. Явился в гостиницу «Метрополь» и прошёл к своим дружкам безо всяких препятствий. Ну, посидели они, как водится, выпили джин или виски, само собой, без закуски, почесали языками, да и пора расходиться. Откланялся Рабинович, выходит из гостиницы «Метрополь», за угол к площади Дзержинского заворачивает. Тут его двое молодцов, не говоря худого слова, хватают, руки за спину крутят и запихивают в серый автомобиль. — Что? — кричит Рабинович. — Кто вы такие и по какому праву? — А вот это мы тебе скоро как раз и объясним, — обещают молодцы многозначительно. Везут, однако, не в КГБ, а в милицию. Волокут в отделение и прямо к начальнику. Докладывают: «Так мол и так, захвачен доставленный гражданин с поличным при посещении в гостинице „Метрополь“ американских туристов». — Ага, — говорит начальник и вперяет свой взор в Рабиновича. — Как твоя фамилия? Рабинович говорит: «Рабинович». Само собой, от подобного обращения немного струхнув. — Ах, Рабинович! — говорит начальник, довольный не столько тем, что еврейская, а тем, что простая фамилия. Такая же простая, как Иванов. — Да ты что, — говорит, — Рабинович! Да кто тебе разрешил Рабинович? Да я тебя, Рабинович! И руками машет чуть ли не в морду. Потом всё же гнев свой усмирил и прежде, чем в морду заехать; «Паспорт, — говорит, — предъяви!» Рабинович сам не свой, руки дрожат — достаёт из не очень широких штанин, но не красно-, а синекожую паспортину. А на ней никаких тебе молотков, никаких таких сельскохозяйственных орудий, а такая, знаете ли, золотом тисненная птица, вроде орла. Начальник взял это в руки, ну точно, по Маяковскому, как бомбу, как ежа, как бритву обоюдоострую. И само собой, как гремучую в двадцать жал, змею двухметроворостую. — А, так вы, стало быть Рабинович, — говорит начальник и сам начинает синеть под цвет американского паспорта. — Господин Рабинович! — делает он ударение на слове «господин» и краснеет под цвет советского паспорта. — Извините, — говорит, — господин Рабинович, ошибка произошла, господин Рабинович, мы, господин, Рабинович, думали, что вы наш Рабинович. Опомнился Рабинович, взял свой паспорт обратно. — Нет, — говорит с облегчением. — Слава Богу, я не ваш Рабинович. Я — их Рабинович.}} {{Q|На Западе есть миллионы бывших советских граждан, которые много лет назад по своей или не своей воле оказались за пределами своего отечества. <…> А советское государство их считает своими гражданами, несмотря на их письма, заявления и протесты. Для чего? Для того, чтобы наказать при случае по всей строгости советских законов как своих собственных граждан. Не делая большого различия между теми, кто действительно когда-то совершал преступления, и теми, кто всего лишь не хотел быть гражданином страны Советов. <…> Один из лишённых гражданства, которому завидуют другие, желающие быть лишёнными, вырезал из газеты указ Президиума Верховного Совета СССР, заключил его в рамку и повесил на стену. И приходящим к нему гостям говорит: — Читайте, завидуйте, я — не гражданин Советского Союза.}} ===Хлеб наш насущный=== {{Q|Волки, скажем, мясо едят, а особо толстыми не бывают. Впрочем, волки едят по-дикому, не научно. А у нас все на научную ногу крепко поставлено. И как только нехватка того или иного продукта возникает, тут же находятся доктора соответствующих наук, которые пишут в центральной печати большие научные статьи, что вредно кушать то, чего нет.}} {{Q|Во время войны наша семья жила некоторое время под городом Куйбышевым. Лето 43-го года было ещё ничего, а с осени пошло к худшему. В нашей семье было трое рабочих, которые работали на военном заводе и получали пайки по семьсот граммов хлеба, тетка, служащая, получала то ли пятьсот, то ли четыреста граммов (точно не помню), и мы с бабушкой, иждивенцы, по двести пятьдесят. И толстыми не были. С нами жил ещё кролик, которого мы приобрели, чтобы потом съесть, но потом (так у нас всегда было с нашими животными) мы с ним так сжились, так его полюбили, что убить его было просто невозможно. Так вот мы совсем не были толстыми. И даже, наоборот, изо дня день худели более интенсивно, чем при соблюдении само: строгой современной диеты. И кролик наш тощал вместе с нами. А потом, когда наступила совсем уж полная голодуха, кролик этот от нас сбежал, видно, предпочти быструю смерть от руки решительного человека медленной голодной смерти вместе с такими гуманистами, мы. Правду сказать, пока этот кролик был с нами, мы его порядочно объедали, а когда пропал, спекулировал! его честным именем. Дело в том, что я ходил к расположенным рядом с нами солдатам и на кухне просил картофельные очистки «для кролика». И солдаты все удивлялись: «Что это ваш кролик так много ест?» Они не знали, что у кролика было шесть нахлебников. Если бы мы не стеснялись и попросили картошку, солдаты вряд ли бы нам отказали, потому что у них её было много, чистили они её неэкономно. Из этих толстых очисток мы пекли на каком-то чуть ли не машинном масле блины. И они мне тогда казались безумно вкусными.}} {{Q|Почти все мы, выросшие в условиях советской действительности, пережили в раннем или не раннем возрасте войну, голод и привыкли относиться к хлебу чуть ли не свято. Несмотря на недостаток мяса, никто вас не осудит, если вы выкинете в мусорный ящик протухшую котлету, но кусок хлеба… Сколько читал я гневных строк в стихах и в прозе о людях, которые забыли войну и [[блокада Ленинграда|блокаду Ленинграда]] и швыряют хлеб в мусоропровод буханками. Я думаю, стихов об этом гораздо больше, чем самих подобных поступков. Но если бы речь шла только о буханках! Печать и гневно, и лирически, и романтически призывает народ беречь и использовать каждый кусочек, каждую корку, каждую крошку.}} {{Q|В Советском Союзе ежедневно показывают по телевизору тружеников села, комбайнёров и трактористов покрытыми пылью лицами, которые ведут битву за урожай. А я живу уже четвёртый год на Западе и никаких особых сражений и битв за урожай здесь не замечаю, <…> а в магазинах всего полно. А куда ж наш-то хлеб девается при таких гигантских усилиях? Вот, говорят, есть ещё несознательные граждане, которые кормят хлебом свиней. Об этих свинодержателях и в газетах пишут, и даже в тюрьму их нет-нет да сажают! Кстати, насчёт свиней. Как-то лет десять тому назад провёл я месяц в городе Клинцы Смоленской области. Ну и, понятно, посещал иногда местные продуктовые магазины. Нормального мяса там, конечно, не было. И колбасу с зелёным отливом можно было достать только по праздникам. Зато в изобилии были свиные хвосты и копыта. Из них местные жители варили холодец. Некоторые критиканы, конечно, и здесь находились, ругались, что их кормят только копытами и хвостами. Другие, благоразумные, говорили: зажрались. И опять поминали войну и блокаду. А я, не поддерживая ни тех, ни других, думал: откуда же столько хвостов и копыт? И куда делось то, на чём они произрастали, то есть сами свиньи? Ну, конечно, Клинцы — город советский. И райком, и райисполком в нём имеются. Но не могли же ответственные работники, сколько бы их ни было, слопать всех этих свиней, оставив неответственному населению только хвосты и копыта! Тем более, что район в общем-то сельскохозяйственный, и свиней в нём при всех условиях должно быть больше, чем руководящих товарищей. А в другом городе, где уже не было ни хвостов, ни копыт и с хлебом перебои, я и вовсе задумался. Хлеба нет, это понятно, его свиньи съедают. А где же всё-таки сами свиньи? И только уже потом, в Москве, меня надоумили. Вёз я как-то в троллейбусе кошку к ветеринару. И сам вёл себя тихо, и кошка никому не мешала. Так одна агрессивная старушка напала на меня самым зверским образом. «Вот, — говорит, — почему мяса нет, потому что всякие несознательные люди собак и кошек разводят». И другие пассажиры её весьма решительно поддержали. Я даже забеспокоился, как бы они моей кошке суд Линча не устроили. Да и мне заодно. Подальше от греха, вылез я из троллейбуса и пошёл пешком не к доктору, а домой. <…> Ведь Советский Союз, такая огромная страна, в ней есть земли и засушливые, и болотистые, и промерзшие, но есть неплохие, хорошие и даже отличные. Ну, и климат. В сочетании с [[колхоз]]ной системой он, конечно, ужасен. Но сам по себе он местами суровый, а местами вполне неплохой. И пищи на этих землях и при этом климате можно выращивать столько, чтобы хватало и для нас, и для свиней, и для кошек.}} ===Ёлки-палки (о [[w:Катастрофа Boeing 747 над Сахалином|гибели южно корейского самолёта]])=== {{Q|[[деспотия|Деспотические режимы]] всегда отличаются своим неприятием грубых слов и выражений, невероятная жестокость всегда сопровождается словесным ханжеством. В устах нацистов уничтожение миллионов евреев называлось «окончательным решением еврейского вопроса».}} {{Q|Когда [[w:Союз-11|в 1971 году погибли три советских космонавта]], диктор телевидения вместо того, чтобы сказать: «Дорогие товарищи, у нас стряслась беда», торжественным, как всегда, тоном сообщил, что полёт космического корабля успешно завершен, во время полета были достигнуты такие-то и такие-то успехи, своевременно были включены тормозные двигатели, корабль вошёл в плотные слои атмосферы, совершил мягкую посадку в точно заданном районе, космонавты были найдены на своих местах… — тут диктор сменил тон с торжественно-триумфального на торжественно-печальный и закончил фразу… — «без признаков жизни». Всё было прекрасно, только каких-то признаков не оказалось. Вот так же и в случае с корейским самолётом. Что бы сказать попросту: самолёт был сбит. Так нет, ушёл в сторону Японского моря. И только под сильным давлением появилась новая формулировка о принятии мер по пресечению полёта. Полёт был пресечён, самолёт ушёл в сторону Японского моря. Море это, между прочим, было внизу вот туда, вниз, самолёт и ушёл.}} {{Q|Все советские люди, а уж военные тем более, воспитываются в обстановке шпиономании, всем им внушают, что почти каждый иностранец — шпион, и рассказывают ужасы о кознях иностранных разведок. Когда я был солдатом, нам рассказывали историю (и она даже была напечатана в нашем учебнике) о собаке, которая бегала по военному аэродрому, а потом выяснилось, что вместо одного глаза у неё вставлен фотоаппарат. А в Польше нам внушали, что ни в коем случае ни в какие контакты нельзя вступать с местным населением, что все польские девушки работают на американскую разведку. <…> Запуганный советский обыватель готов заподозрить шпиона в каждом человеке в темных очках, с фотоаппаратом или тем более с биноклем. В Москве моего соседа, писателя, который диктовал свои рассказы на магнитофон во время прогулок по парку, постоянно задерживали; по подозрению, что он при помощи передатчика выходит на связь со своим шпионским центром. В 60-е годы советские газеты писали о каком-то старике, который, закаляясь, ходил зимой по снегу босиком и в трусах. Таким образом он намеревался укрепить своё здоровье и продлить жизнь, что ему, однако, не удалось. Как-то в трусах и босой он заблудился в лесу и очутился у некоего военного объекта. Часовой, увидев такого странного человека, сразу подумал: елки-палки, шпион. Правда, он сначала пытался старика задержать и застрелил его только после того, как старик с перепугу кинулся наутёк. И газеты, столь усердно рекламировавшие образ жизни старика, об этой его последней прогулке, конечно, не сообщили ни слова.}} {{Q|На Сахалине я выступал с литературными лекциями во многих воинских частях, возможно, и в той, где сейчас служит майор, сбивший корейский «Боинг». И вот один лётчик, тоже майор (может быть, теперь он уже дослужился до генерала), рассказывал мне, как с двумя своими товарищами был в Москве и как у Центрального телеграфа они заметили иностранца, который их — елки-палки! — фотографировал. Они его, конечно, схватили, аппарат вырвали, плёнку засветили, а самого фотографа доставили в милицию. — Зачем вы это сделали? — спросил я майора. — А ты не понимаешь? — спросил он меня. — Нет, не понимаю. — Но мы же были в форме, а он нас фотографировал. — Ну и что? Что он этими фотографиями мог сделать? — А ты не понимаешь? — Не понимаю. — А если бы он их в газете напечатал? — Ну, допустим, — сказал я, — даже бы напечатал. И допустим, даже иностранный читатель узнал, что однажды у Центрального телеграфа стояли три офицера. Что из этого? — А ты не понимаешь? Я, конечно, не понимал. Я и сейчас не понимаю. И понять это вообще невозможно без психиатра, но майор, хотя и не мог объяснить мне причину своего беспокойства, остался при своём мнении, если считать мнением то, чего нельзя выразить словами. Представим себе такого майора, который испугался иностранного туриста с фотоаппаратом. Чего можно от него ожидать, если, поднявшись по приказу ночью на высоту десять километров, он видит перед собой огромную махину с ненашими буквами на борту? Елки-палки! Да откуда ему было знать, что это просто пассажирский самолёт, который заблудился? И кроме того, он человек военный, его дело выполнять приказы, а не рассуждать.}} ===Кое-что о священных коровах=== {{Q|Меня в одной американской газете назвали как-то «The kicker of sacred cows» — если прямо перевести на русский, то придётся употребить несколько необычное слово «лягатель» или что ли «пинатель» священных коров. И я, честно говоря, таким званием не только не был смущен, а напротив, очень даже доволен. Потому что в нашем языке (я имею в виду не просто русский, но советский официальный язык) эпитет «священный» прилагается слишком часто даже к вещам, которые священными называть вовсе не обязательно.}} {{Q|Внутри Советского Союза границы между республиками пересекаются тоже без всяких препятствий. Но не всегда. Так-то на своих «Жигулях» пытался я проникнуть на территорию РСФСР из Донецкой области, которая находится, как известно, на Украине. Меня остановили, заставили открыть багажник и тщательно его осмотрели. И что, вы думаете, они искали? Нет, не динамит, не наркотики и даже в данном случае не запрещённую литературу. Искали колбасу, которую жители Ростова возили из лучше снабжаемого Донецка.}} {{Q|Советские власти, как только могут, эксплуатируют само слово «священный», взятое из церковного обихода.}} {{Q|С возведением вещей в ранг священных мы вообще уже потеряли всякую меру. Например, спасение чего-нибудь. <…> Однако советская пропаганда поощряет людей не только рисковать, но и жертвовать собой, проявляя героизм при спасении, например, социалистического имущества. В данном случае прилагательное другое, но употребляется в торжественном смысле и легко заменяется на слово «священный».}} ==Советская антисоветская пропаганда== {{Q|… [[пропаганда в СССР|советская пропаганда]] является основным продуктом советской системы, производство которого значительно превосходит производство продукции сельского хозяйства, лёгкой, тяжёлой и даже военной промышленности. <…> доска почёта с портретами так называемых [[w:ударник (трудящийся)|передовиков производства]] (для того, чтобы попасть в «передовики», надо не только хорошо работать, но и самому быть активным изготовителем или, по крайней мере, потребителем пропаганды) <…>. Даже в кабинете зубного врача я видел обязательство работать на сэкономленных материалах.|Автор=«Производители и потребители»}} {{Q|Давно прошли те счастливые для советской пропаганды времена, когда массы народа откликались на противоречивые призывы партии <…>. Теперь совсем иная мода. Теперь советский молодой и не очень молодой человек с душевным волнением произносят не революционные лозунги, а названия разных западных фирм и вещей. <…> В большой моде рубашки и майки с надписями «Кока-кола» или «Ай лав Нью-Йорк». Говорят, в Москве появились даже майки с надписью по-английски «Я выбираю [[Рейган]]а». Если нет денег или возможности достать настоящую заграничную майку, можно купить подделку (те же слова на майке советского производства). Но попробуйте продать майку, пусть даже самого высокого качества, но со словами, написанными кириллицей: «Я люблю Москву» или «Ленин». Вас не только не похвалят, но, вполне даже вероятно, [[w:Карательная психиатрия в СССР|отправят на психиатрическую экспертизу]], потому что в этой надписи усмотрят злую насмешку. <…> За годы своего существования советская пропаганда полностью исчерпала кредит доверия у своих потребителей. Постоянной лживостью и беспринципностью она достигла потрясающего эффекта: ко всему, что она отвергает, советский человек относится с глубоким интересом, ко всему, что превозносит, с не менее глубоким отвращением. Это распространяется на все сферы культурной и общественной жизни. <…> Но именно в результате этой пропаганды огромное количество советских людей вообще считают, что в Америке нет никаких серьёзных проблем, там можно, ничего не делая жить в роскошных условиях, играть в казино и ездить на кадиллаке. По этой причине некоторые [[русская диаспора в США#Третья волна|эмигранты]] встречаясь с реальной, а не воображаемой жизнью, разочаровываются в Америке и ругают советскую пропаганду за то, что она их якобы дезориентировала.|Автор=«Интересный эффект советской пропаганды»}} {{Q|Советская коммунистическая пропаганда, потеряв ориентиры, постепенно смыкается с антикоммунистической и антисоветской. Например, антисоветская пропаганда утверждает, что советским государством со времени его возникновения правили одни преступники. Советская пропаганда утверждает почти то же самое. Десятки высших руководителей государства от [[Лев Троцкий|Троцкого]] до [[Хрущёв]]а объявлены и до сих пор считаются врагами народа, зонтами империализма и иностранных разведок, в лучшем случае, антипартийными фракционерами и волюнтаристами. И антисоветская, и советская пропаганда утверждают, что никакого [[w:социализм с человеческим лицом|социализма с человеческим лицом]] нет и не может быть. Всякие предположения западных футурологов о возможной эволюции советской системы советская пропаганда отвергает с крайним негодованием, утверждая, что никакой эволюции нет и не будет. (Это утверждение и ненаучно <…> и антикоммунистично, потому то в результате чего же, если не эволюции, наступит когда-нибудь коммунизм?) С ещё большей враждебностью встречаются попытки западных коммунистов спасти «научное мировоззрение» от полного краха. <…> Распространение отдельных статей [[Маркс]]а, [[Энгельс]]а и [[Ленин]]а тоже может кончиться очень большими неприятностями. Я уже не буду говорить о том, что ожидает распространителей разоблачающих [[Сталин]]а документов [[w:XX съезд КПСС|XX съезда КПСС]]. Но вот пример более показательный. В начале 70-х годов на Урале, кажется, в Свердловске, была арестована группа рабочих, распространявших не листовки, нет, и не фальшивки ЦРУ, а всё ещё не отменённую, обещавшую скорое построение коммунизма, само собой разумеется, величественную и грандиозную Программу Коммунистической партии Советского Союза.|Автор=«Советская — антисоветская»}} {{Q|Очень важная вещь в жизни советского человека — анкета. <…> Чем лучшее место хочет занять тот или иной товарищ, тем меньше партия ему доверяет, тем больше вопросов задаёт и с тем большим подозрением вглядывается в ответы. <…> Проходя однажды мимо МХАТА, я увидел объявление о том, что этому театру требуются рабочие сцены. Ну вот, решил я, эта работа как раз по мне. Зашёл в отдел кадров, меня встречают очень приветливо, я для них просто находка, потому что у рабочего сцены зарплата маленькая, никто не хочет к ним идти. «Вот вам анкета, — сказали мне, — вы её внимательно прочтите, заполните, потом принесите нам, потом вас недели три будут ещё проверять, после чего мы вам сообщим, когда выходить на работу». Я очень удивился, почему такая длинная анкета и зачем так долго её проверять. «Вы сами должны понимать, — сказали мне, — наш театр особый, наши спектакли смотрят иногда руководители партии и правительства, кроме того, мы время от времени выезжаем на гастроли за рубеж». Я взял анкету с собой и изучил её дома. В ней было бесчисленное количество вопросов, касавшихся не только меня самого и моих родителей, но бабушек и дедушек и родственников жены, на которые я просто не мог ответить. Я эту анкету выкинул, и моё сотрудничество с прославленным театром не состоялось.|Автор=«Наш человек в Стамбуле…»}} {{Q|Начальство <…> объяснило ему, чтобы он [за границей] на провокации не поддавался, в связи с лицами враждебного пола не вступал, в магазинах на товары не набрасывался, а если спросят про [[Андрей Сахаров|Сахарова]], надо отвечать: «Лично с ним не знаком и ничего хорошего о нём сказать не могу». А [[Афганская война (1979—1989)|про Афганистан]] следует говорить: «Я точно не знаю, где это, но слышал, что временно ограниченный контингент помогает крестьянам в уборке хлопка и ремонте дорог». <…> А если уж никак нельзя жить без выездной комиссии, то секретным товарищам, которые там работают, я хотел бы дать очень полезный совет. Надо усилить бдительность. Надо отбирать кандидатов из кандидатов. В первую очередь убеждённых коммунистов, активных общественников. Внимательно изучать их анкеты, характеристики, донесения осведомителей. И когда будут отобраны самые преданные, самые достойные, лучшие из лучших, их как раз за границу ни в коем случае и не выпускать. Потому что, как я заметил, именно они чаще всего к бегут.|Автор=«Кое-что о беглецах»}} {{Q|Выездные советские граждане-люди, как правило, осторожные. Они и поездку эту свою заслужили прежде всего осторожнейшим поведением. А перед поездкой их ещё там пугали, чтобы на провокации не поддавались, при виде витрин зажмуривались, а от эмигрантов шарахались, как от чумных. Ну они и шарахаются, боясь не столько провокаций со стороны эмигрантов, сколько зоркого глаза своих наблюдателей. <…> Дети не только цветы жизни, а и незаменимые заложники. В Москве, например, среди моих знакомых, включая даже известных писателей, артистов, художников и академиков, таких, которые хотя бы иногда могли выезжать за границу, вообще было раз-два и обчёлся. А таких, которых бы вместе с детьми выпускали, я что-то и не припомню.|Автор=«Земляки»}} {{Q|… на Западе за работу никому орденов не дают. К самоотверженному труду не призывают. А крестьян, например, даже просят и даже платят им деньги, чтоб они сильно не перетруждались и не производили столько товаров, сколько население съесть не может. Здесь передовики производства не заседают на сессиях и партсобраниях, не обмениваются опытом, потому что им некогда, они работают. И за труд свой получают не правительственные награды, а деньги.|Автор=«Медаль за бой, медаль за труд»}} ==Из цикла «Рассказы о коммунистах»== {{Q|Мой, например, любимый герой — [[w:Собакевич|Собакевич]], который говорил <…> насчёт еды; «По мне лягушку хоть сахаром облепи, я её всё равно есть не буду». Эти слова я бы отнёс и к образу [[коммунист]]а, который уже скоро семьдесят лет, как сахаром облепляют, а он от этого съедобней не стал. <…> в обыденной жизни мне чаще всего попадались коммунисты, имевшие мало сходства с изображёнными в литературе. Или это серый чиновник с отвислыми щеками, который волком смотрит на нижестоящего и беззастенчиво лебезит перед вышестоящим, или воровато выходящий с туго набитым портфелем из [[w:советская номенклатура#Номенклатура — привилегированный класс|распределителя]], или и вовсе какой-нибудь запуганный человечишка, который ни по какому более или менее серьёзному поводу и слова никогда не скажет. «Что вы, что вы, я не могу, мне за это попадёт, я же коммунист». Я уже не говорю о всяком ворье из тех, кто за казённый счёт строил дачи, кто вагонами продавал за границу икру или иконы, кто устраивал притоны разврата.|Автор=«Простая труженица»}} {{Q|— Чейндж! — сказал моряк <…>. — Английский в школе учил? Чейндж. Обмен, значит. Мы когда в загранку уходим, закупаем в магазинах всё, что есть. Часы, духи, матрёшек, мыло, булавки, пуговицы, короче говоря все, что под руку попадётся. — И неужели на эти наши товары можно что-нибудь выменять? — Ещё как можно! Конечно, где-нибудь в Гамбурге или Ванкувере такой товар не идёт. Но мы ж не только туда ездим. Мы и странам третьего мира помогаем. А уж в этих-то странах… <…> Самые приятные воспоминания были у него связаны с Суэцким каналом. — Идёшь, значит, Суэцким каналом, а на берегу бедуины стоят. Мы всех арабов бедуинами называем. Кричишь ему: «Чейндж!» Он отвечает: «Чейндж!» Ты ему на верёвке свой товар опускаешь, он тебе на палке свой поднимает. Тут надо быть очень бдительным. Если ты ему раньше свой товар опустил, он его схватил и бежать. Всё. Чейндж закончился. Если он раньше поднял, ты схватил, тоже чейнджу конец. Тут надо всё с умом делать. А то я помню, везли мы как-то… И он рассказал историю, как везли они как-то партию газиков-вездеходов, опять же для помощи странам третьего мира. Сначала колёса поснимали, сченчевали. Потом спидометры повытаскивали, сченчевали. Фары пооткручивали, сченчевали. — А как же, — спрашиваю, — те, кому вы везли газики, они вам претензии не предъявили? — Да вы что? Да какие претензии? Это же помощь. Это же бескорыстно, чего дают, то бери. Да газики это что? Мы и с судна всякие вещи ченчуем. <…> Однажды ничего под рукой не оказалось, так и якорь латунный пришлось сченчевать. Думаете, просто было? Его целиком не выкинешь, бедуинам поднять его нечем, он же тяжёлый. Так мы его сначала в каюту втащили и там на куски пилили, ножовку смазывали, чтоб не пищала. А потом куски в иллюминатор кидали. А бедуины в аквалангах за ними ныряли. И рассказывал так до поздней ночи, где был и что на что ченчевал, и нас уморил, да и сам притомился. <…> Но когда я спросил его, не член ли он партии, он опять встрепенулся, плечи расправил, щёки надул и сказал с достоинством: — Да-а, коммунист.|Автор=«Ченчеватель из Херсона»}} {{Q|Одного кинорежиссёра давным-давно, ещё в пятидесятых годах записали в очередь на квартиру. А жилищного строительства тогда в Москве не было почти ни какого. И очередь двигалась ужасно медленно. Но все: же двигалась, и режиссёр, наконец, оказался в ней первым. И стал уже с женой воображать, как они получат ордер, как мебель расставят, куда кровать, куда телевизор. Месяц воображают, два воображают, полгода, год, он в очереди первый, а она то ли вовсе не движется, то ли движется как-то боком. Режиссёр удивляется, но в чём дело, догадаться не может. Наконец кто-то, кто поумнее, ему говорит: «Ты, будешь в этой очереди стоять до второго пришествия или до тех пор, пока какому-нибудь нужному человеку на лапу не дашь». А режиссёр был человек принципиальный, хотя в партии и не состоял. «Нет, — говорит, — ни за что! [[взятка|Взяток]] никогда не давал и давать не буду. Взятки, — говорит, унижают и того кто берёт, и того, кто даёт». «Хорошо, — говорят ему, — тогда стой в очереди неуниженный». Ну он и стоит. Год стоит, два стоит, жена, само собой, пилит. Капризная, не хочет дальше существовать в коммуналке, не хочет по утрам стоять в очередь в уборную или к плите, чтобы чайник поставить. И надоело ей, видите ли, следить на кухне, чтобы соседи добрые в суп не наплевали или чего другого не сделали. Пилит она, пилит мужа, принципы его постепенно испаряются. Наконец он решился на преступление. «Ладно, — думает, — раз такое дело, один раз дам всё-таки взятку, а больше уж никогда не буду». Был он в этом деле неопытный, но люди добрые помогли, свели его с одним значительным лицом из Моссовета. Сошлись они в ресторане «Арагви». <…> «Знаете, — говорит, — я живу весь в искусстве, от обыденной жизни оторван, взяток ещё никому никогда не давал и как это делать, не знаю. А вы, человек опытный, не могли бы мне подсказать, кому чего я должен дать, сколько, когда и где?» Лицо ещё коньяку отхлебнуло, шашлыком закушало, салфеткой культурно губы оттерло и к режиссёру через стол перегнулось. «Мне, — говорит, — пять тысяч, здесь, сейчас». Хоть и шёпотом, но чётко, без недомолвок. «Хорошо, — говорит режиссёр и достаёт из кармана бумажник. Но, впрочем, тут же несколько засомневался. «А что, — говорит, — если я вам эти пять тысяч вручу, а вы мне квартиру опять не дадите?» Тут лицо от такого чудовищного предположения опешило совершенно и чуть шашлыком даже не подавилось. Даже слёзы на глазах появились. Даже голос задрожал. «Да что ты! — говорит. — Да как ты мог на меня так подумать? Да ведь я ж коммунист!» И ведь на самом деле честный человек оказался. И месяца не прошло, как режиссёру ордер выписали. И зажили они с женой в новой квартире припеваючи. Пока не разошлись. Правда, к тому времени с квартирным вопросом полегче стало. Так что режиссёр эту квартиру оставил старой жене, а с новой женой в кооператив записался. Там, ясное дело, тоже надо было на лапу дать, но режиссёр был человек уже опытный и сам вступил в партию. Так что он знал уже точно, кому, чего, когда и где.|Автор=«Партийная честь»}} ==Бесплатно== {{Q|Официальное отношение властей к образованию — презрительное. Это презрение пропаганда воспитывает и в школьниках. Советская печать полна негодующих статей и фельетонов о молодых людях, которые, вместо того, чтобы сразу идти к станку или в коровник, стремятся в институты и университеты. Законы ставят перед выпускником школы препятствие в виде почти обязательного двухгодичного трудового стажа. Отработав два года на заводе или в колхозе, или прослужив в армии, бывший школьник забывает, чему его учили, и часто вообще теряет интерес к продолжению образования, тем более, что ничего хорошего оно ему не сулит: зарплата рядового инженера, врача, бухгалтера или учителя гораздо ниже, чем заработок квалифицированного рабочего. Конечно, даже несмотря на все эти препятствия, некоторые дети простых и малообеспеченных родителей тоже получают высшее образование, но для этого им надо проявить очень большие способности, очень сильную тягу к знаниям и готовность к самопожертвованию. Пять лет в институте они ходят полуголодные и полураздетые, подрабатывая на жизнь разгрузкой вагонов или переборкой гнилых овощей на базах. И только такой ценой получают высшее образование, которым потом их всю жизнь попрекают и требуют благодарности.|Автор=«Бесплатное образование»}} {{Q|[[медицина в СССР|Лечение бесплатное]], поэтому каждого человека им попрекают. А если пенсионер, если отработал и уже государству не нужен, то и насчёт лечения государство уже не очень-то беспокоится. Мой дядя жил в областном городе на Украине. Когда ему стало плохо, родственники позвонили в «Скорую помощь». Там спросили, а сколько ему лет. — Семьдесят. — Мы к таким не ездим, — сказали в «Скорой помощи». Правда, после устроенного им скандала, приехали, но было уже поздно. А вот бабушке моей повезло. Когда ей перевалило да девяносто, врачи стали уделять ей внимание. Участковый врач ей сказала: «Вы уж, пожалуйста, не болейте, а если что, вызывайте, я сразу приду. Вы у нас теперь долгожительница, вы мне нужны для статистики». Медицина бесплатная, но лекарств — нет. Некоторые из них стоят очень и очень дорого. А на сколько-нибудь серьёзную операцию бедному человеку лучше вообще не ложиться. Под подушкой надо всегда иметь разменянные рубли. Человек только что от наркоза очнулся, лезет под подушку и протягивает нянечке рубль. Губы смочить — рубль, простыню поправить — рубль, судно принести — рубль. А в иных больницах, где персонал избалован, и трёшку. Иначе никто не подойдёт, и человек, перенесший сложнейшую операцию, может не перенести послеоперационного ухода. Подавляющее большинство врачей ограничивается мизерной зарплатой и мелкими подачками от больных (например, бутылкой коньяка за серьёзную операцию). Не только государство, но и пациенты труд врача оценивают крайне низко. Полупьяный автомеханик, чиня мою машину, рассказал, что его отец тяжело болен, лежит в больнице, предстоит операция, но врачи на успех её не надеются. Автомеханик говорил с хирургом и узнал, что тому нужно починить «Запорожец» — сломалось сцепление. Не сомневаясь в своей широте, механик сказал хирургу так: «Вот вылечишь отца, я тебе сцепление поставлю по госцене». Некоторые врачи, видя всеобщую коррупцию, взяточничество и воровство, тоже не хотят жить как нищие и начинают брать взятки.|Автор=«Бесплатная медицина»}} {{Q|[В 1958] я перебрался в Москву и жил в общежитии. Общежитие было неплохое. Большие, по 32 квадратных метра, комнаты на восемь человек. Просторная кухня, газ, цивилизованные туалеты. Правда, горячей воды, а тем более ванной или душа не было. Но всё-таки условия были вполне приличными. Здесь начальство не только не поощряло браки между рабочими, но, напротив, всячески им препятствовало. Борьба начиналась загодя. Наши воспитательницы, две здоровые и физически развитые тетки, бегали по этажам и вокруг дома, вылавливали влюблённые пары в коридорах, на лестницах, в кустах, а некоторых вытаскивали и из постелей. Кричали на них, позорили их на собраниях и в стенгазете. Но всё-таки инстинкт брал свое, и воспитательницы за всеми его проявлениями уследить не могла. Девушки и парни вступали чаще всего во временные отношения, но иногда и женились. Муж обычно поселялся у жены. Жилплощадь новой семьи ограничивалась размерами кровати. Эту кровать молодые отгораживали от остальной части комнаты простынями. Воспитательницы, а иногда и начальство врывались в эти комнаты, стаскивали простыни, скандалили, гнали мужей прочь. Когда молодые спрашивали, а что же им делать, начальство отвечало: «Что хотите, то и делайте. Не надо было жениться». Надо было или не надо, но люди всё же женились, производили на свет детей. Начальство в конце концов сдалось и образцовое холостяцкое общежитие переоборудовало в так называемое семейное общежитие. Комнаты были поделены пополам. В каждую шестнадцатиметровую половину вселяли по две семьи. Одна семья у окна, другая в проходной половине — у дверей. Отгораживались друг от друга теми же самыми простынями. И так, попутно размножаясь, жили годами.|Автор=«Почти бесплатные квартиры»}} {{Q|… труд в Советском Союзе — тоже почти бесплатный.|Автор=там же}} {{Q|На почве разницы в привилегиях иногда такие неприятности случаются, что иной раз задумаешься, может, этих привилегий лучше и совсем не иметь.|Автор=«ДВС»}} {{Q|Утверждение, что в Советском Союзе нарушаются права человека, не совсем правильно, потому что нельзя нарушать то, чего нет.|Автор=«Это что за раздолбай?»}} {{Q|Вся эта процедура, называемая выборами, может показаться совершенно бессмысленной: 99 % граждан выбирают не четверть, не половину, а все 100 % назначенных партией кандидатов. На самом деле она вовсе не бессмысленна: она является регулярно проводимой всеобщей проверкой готовности советских граждан играть в эту игру, проверкой их лояльности. То же происходит со всеми провозглашёнными свободами: печати, собраний, демонстраций и т. д.|Автор=там же}} {{Q|Я бы даже сказал, что высшие руководители в некотором смысле ещё бесправнее рядовых советских граждан. Они не только обязаны неукоснительно соблюдать все правила и ритуалы, принятые в их среде, не только живут в постоянном страхе друг перед другом, но и от самих привилегий отказаться не могут. Если даже представить себе, что высший партийный чиновник вдруг захотел отказаться от пользования распределителем, можно не сомневаться, что этот жест будет воспринят как протест против существующей системы и чиновник наверняка потеряет свой пост. А потеряв его, он сразу становится никем.|Автор=там же}} {{Q|Короткий период половинчатой [[Хрущёвская оттепель|хрущёвской оттепели]] немедленно дал плоды во всех сферах интеллектуальной деятельности. <…> И хотя в СССР и сейчас многие блестящие учёные, никогда не собираясь стать диссидентами, добросовестно служат государству — общий психологический климат и состояние уныния не могут не отражаться на их работе. К слову сказать, и ошеломляющие успехи в космосе кончились вместе с концом оттепели.|Автор=«Открытие»}} ==Все всё понимают…== {{Q|Все или почти все советские люди знают, что в Советском Союзе важны не писанные законы, а неписанные правила поведения, соблюдая которые человек может чувствовать себя в достаточной безопасности. Эти минимальные правила я бы сформулировал так. Надо ходить на работу, выполнять своё дело более или менее добросовестно, но не проявлять при этом излишней инициативы, не пытаться что-то улучшить, не слишком выделяться. Иногда нужно посещать собрания, политзанятия и митинги. Если там проводится голосование по тому или иному вопросу и председательствующий спрашивает, кто за, надо поднять руку и опустить. (Если собрание многолюдное, руку можно даже не поднимать, никто не заметит). Важно при этом никогда не голосовать против и не говорить, что вы воздерживаетесь, потому что оппозиция любому предлагаемому решению, даже если оно касается мелких проблем, вроде сбора макулатуры или озеленения двора, будет воспринята как проявление политической нелояльности. Примерно раз в год необходимо участвовать в выборах в верховные или местные органы власти. Для этого надо не обязательно очень рано, но и не очень поздно (часов до двенадцати дня) явиться на избирательный участок, взять бюллетень и, не заглядывая в него, не интересуясь, чья в нём написана фамилия, аккуратно сложить и опустить в урну, купить здесь же в буфете полкило сосисок (если есть) и уйти. Распоряжения начальства, какими бы нелепыми они ни казались, принимать к исполнению не споря, а от самого исполнения можно уклоняться. Желательно вообще не думать о политике, не слушать — иностранное радио и даже не читать советских газет, за исключением фельетонов и спортивных сообщений. Избегать каких бы то ни было контактов с иностранцами, включая граждан «братских» социалистических стран. Проявлять умеренный патриотизм и любовь к природе. Показать свою благонамеренность можно, будучи хоккейным или футбольным болельщиком, грибником, рыболовом. Даже герои многих чекистских детективов, выловив после упорных поисков банду иностранных шпионов, говорят обычно: «Ну, а теперь на рыбалку!» Простой пошёл чекист, свойский. Тратит своё свободное время не на изучение трудов Карла Маркса или материалов очередного исторического партийного съезда, а на простое и доступное нашему уму и сердцу занятие. Благонамеренному гражданину можно вырезать что-нибудь из дерева или на рисовом зерне, но следует избегать увлечения такими сомнительными хобби, как филателия, нумизматика или радиолюбительство (это влечёт за собой интерес к контактам с иностранцами и непредсказуемые последствия). Желательно не проявлять излишнего интереса к отечественной истории и избегать дискуссий <…>: убедив себя самого, что это все дела давно минувших дней, которые к вашей сегодняшней жизни никакого отношения не имеют. Значительная часть населения Советского Союза соблюдает эти правила только внешне, а на самом деле ведёт образ жизни полуподпольный. Такие люди ходят на работу, сидят на собраниях, голосуют за, но при этом тайком слушают радио, рассказывают антисоветские анекдоты и охотно читают, если попадается, что-нибудь запретное. Но есть люди, которые, не бросая властям открытого вызова, тем не менее полностью отказываются от соблюдения всех принятых ритуалов и их если и не наказывают, то, может, лишь потому, что считают, что они не в своём уме.|Автор=«Важны не законы, а правила поведения»}} {{Q|Последние свои годы в Советском Союзе я жил довольно странной и для некоторых, прямо скажем, не очень понятной жизнью. Исключённый из Союза писателей, я был объявлен как бы вне закона. Люди, которые раньше общались со мной вполне охотно, теперь не только забыли номер моего телефона, но даже при случайной встрече на улице шарахались как от чумного. Не все, конечно. <…> переводчица: <…> — Вы знаете, этот американец, которого я сейчас перевожу, пишет мне, что ему постоянно приходится выступать в защиту каких-то русских, которых преследуют. А я ему написала: «Только, ради Бога, никого не защищайте, а то будет ещё хуже». — Кому это будет хуже? — Всем, всем. — Да, но есть люди, которым уже сейчас так плохо, что хуже, пожалуй, не будет. — Володя, всем будет хуже, поверьте мне. Вы не забывайте, у них армия, флот, у них эти… как они называются… ядерные боеголовки. — Да что нам с вами боеголовки? Для нас достаточно одного револьвера или одного падающего самолёта… <…> Звали её [[Рита Яковлевна Райт-Ковалёва]] <…>. У неё была масса достоинств, при которых она могла бы претендовать на принадлежность к сословию, называемому интеллигенцией. Но у неё же был один недостаток, из-за которого я бы её к этому сословию не причислил. Она <…> была из тех глухарей (распространённая порода), которые сами не слышат человеческих воплей и в неглухоту других не верят. И потому чужую настроенность на сострадание готовы объяснять меркантильными соображениями или приверженностью к отвлечённой казуистике, предписаниям, параграфам и «каким-то правилам» неизвестно кого и неизвестно чего, но в кавычках. Она сама была глуха и других к подобной же глухоте призывала. Одним из призываемых был упомянутый выше американец [[Курт Воннегут]]. Она его очень просила, чтобы он ни за кого не заступался. Потому что, если он будет заступаться, его здесь не будут печатать. А если не будут печатать, то и её перевод не пройдёт. И книги не будет, и гонорара тоже. И поэтому: «Только, ради Бога, никого не защищайте…» Надо признать, что многие западные «высоколобые» интеллектуалы на подобные призывы доверчиво откликались, тем самым добровольно причисляя себя к международному сообществу [[Образованщина|образованцев]] (термин, замечательно найденный [[Солженицын]]ым).|Автор=«В маске кролика (сценка, написанная с натуры)»}} {{Q|Прощание длилось несколько дней, и меня все эти дни не оставляло ощущение, что я присутствую на собственных похоронах. Приходили друзья, знакомые, малознакомые и совсем незнакомые люди. <…> приходили со скорбными лицами, но толкотня, многолюдность и водка делали своё дело, и пришедшие начинали шуметь, как обычно бывает с гостями, развеселившимися на поминках.|Автор=«Отечественная валюта»}} ==Гений и злодейство== {{Q|Этот случай даже в истории многострадальной [[литература СССР|советской литературы]] является абсолютно уникальным. До того случалось, конечно, что арестовывали автора и забирали все его бумаги без разбора или с разбором, но здесь был арестован не автор, а сам роман. Именно не отобран, не изъят, не конфискован, а арестован, как живой человек. <…> В этой книге сквозь цензуру ни одной страницы нельзя было протащить, потому что со всех страниц кричит сама правда.|Комментарий=выступление на Франкфуртской книжной ярмарке по поводу выхода немецкого издания романа|Автор=«[[Жизнь и судьба]] [[Василий Гроссман|Василия Гроссмана]] и его романа»}} {{Q|Он жил деятельно, бурно, умер, как бы упав на бегу, и даже в гробу лежал не смирившийся, насупившийся, словно говоря: «Ничего, я ещё вернусь и мы поговорим!»|Автор=«[[Борис Балтер]]»}} {{Q|«Оттепель» продолжалась недолго, и после «укрепления социалистической законности», «возвращения к ленинским нормам» (почему-то все эти формулировки нуждаются в кавычках) началось [[период застоя|быстрое и последовательное возвращение]] к испытанным сталинским нормам.|Автор=там же}} {{Q|У каждого истинного [[поэт]]а помимо его стихов есть ещё одно произведение, которое творится на ощупь и инстинктивно, но в полном соответствии с его поэзией, и наполнено такими сюжетными поворотами, избежав которых поэт перестал бы быть самим собой. Это произведение называется судьбой поэта. Какой бы ужасной она ни была, избежать её было бы по крайней мере ошибкой.|Автор=«Он с детства полюбил овал»}} {{Q|… поездка, которую мне предлагала совершить [[Виктор Платонович Некрасов|Викина]] мама Зинаида Николаевна. — Володя, — наставляла меня она лет эдак 20 тому назад, — когда будете в Швейцарии, знайте, что из Женевы в Лозанну лучше всего ездить на велосипеде. Вся большая компания, в присутствии которой это было сказано, покатилась со смеху. Ни мне, ни кому другому [[Железный занавес|не хватило воображения представить]], что я могу оказаться в Швейцарии, да ещё передвигаться там на столь домашнем виде транспорта. Это было так же немыслимо, как предложение прокатиться на велосипеде между двумя марсианскими городами.|Автор=«Виктор Платонович Некрасов», сентябрь 1987}} {{Q|Иногда политической становится обыкновенная грамматическая ошибка. Во время и после войны во всех газетах печатались приказы Верховного Главнокомандующего Сталина. Было несколько случаев, когда в слове «главнокомандующий» по недосмотру была пропущена буква «л». При Сталине такие ошибки приравнивались к саботажу. Мне лично известен случай, когда, допустив эту ошибку, ответственный редактор областной газеты «Большевик Запорожья» (на Украине) немедленно застрелился. [[Лидия Корнеевна Чуковская]] рассказывала мне о редакторе газеты, которому во время войны по ночам снились кошмары. Ему снилось, что в свежем номере его газеты напечатано И. В. Ленин и В. И. Сталин (перепутаны инициалы).|Автор=«Главный цензор»}} {{Q|[[w:Главлит|Инструкции устные и письменные]] предписывают редакторам и [[цензура в СССР|цензорам]] выискивать не только обыкновенный, но и «неконтролируемый подтекст». Кроме того, они должны бороться с так называемыми аллюзиями, то есть с возможностью возникновения у читателя мыслей, вообще никак не связанных ни с текстом, ни с подтекстом. На вопрос, что такое аллюзии, один известный советский режиссёр сказал так: «Это когда вы, например, сидите в кино, смотрите какой-нибудь видовой фильм и глядя на, скажем, Кавказские горы думаете: «А всё-таки Брежнев сволочь».|Автор=там же}} {{Q|Уже, вероятно, в наши дни появилась неофициальная, но вполне исчерпывающая формулировка: [[социалистический реализм]] — это воспевание вышестоящего начальства в доступной ему форме. <…> Были писатели, которые сразу без колебаний стали на сторону власти, честно и самоотверженно пытались приспособить свои книги к вновь выдвинутым требованиям. Оказалось, что и такой писатель, пока в нём остаётся сколько-нибудь таланта, — тоже враг, достойный уничтожения, причём вовсе не обязательно уничтожать самого человека, достаточно уничтожить заложенный в нём талант. Всякое художественное дарование оказалось врагом советской власти. Некоторые дальновидные писатели это поняли сразу. Одни просто замолчали, другие ударились в пьянство. [[Валентин Петрович Катаев|Катаев]], по-моему, сознательно тридцать лет притворялся бездарным, но некоторые настолько хорошо притворились, что стали бездарными навсегда.<ref>Страна и мир (Мюнхен). — 1984. — № 10. — С. 53, 61.</ref>|Комментарий=в названии аллюзия на статью [[Максим Горький|М. Горького]] «Если враг не сдаётся, — его уничтожают» («…истребляют»), 1930|Автор=«Если враг не сдаётся… (заметки о социалистическом реализме)»}} {{Q|У советской литературы есть свои классики не только мёртвые, но и живые или, точнее сказать, как бы живые. То есть они существуют, они участвуют в бесчисленных торжественных заседаниях, они произносят длинные и скучные речи, время от времени они издают книги, толстые, как кирпичи. Книги этих авторов уже никто не читает. Даже редакторы, даже цензоры. Все заранее знают, что эта книга не будет иметь никакого существенного содержания, что она будет изготовлена в точном соответствии с существующими рецептами, что в ней не будет ни одного живого слова, ни одной свежей мысли. Именно поэтому она будет напечатана немедленно без каких бы то ни было задержек, советская критика встретит её потоком панегириков, а советское правительство отметит её появление высокой наградой. Среди авторов этой категории есть бездарные от рожденья, а есть и такие, которые когда-то подавали надежды. К этим вторым правительство даже больше благоволит, чем к первым, и щедро им платит за то, что они добровольно удушили в себе то многое или немногое, чем их наделила природа.|Автор=«Живые трупы советской литературы»}} {{Q|Талант [[Шолохов]]а уничтожался многие годы, настойчиво и планомерно. В конце концов он задолго до своей физической смерти умер духовно, превратился в спившееся, растлённое, злобное и глупое существо.|Автор=там же}} {{Q|Идеальное произведение социалистического реализма должно подводить читателя к мысли, что советская власть лучше всех. В центре книги должен быть положительный герой. В прежние времена это был революционный фанатик, как [[w:Павка Корчагин|Павка Корчагин]], а потом законченный идиот, вроде кочётковского секретаря обкома, или сознательный рабочий, утверждающий, что настоящий революционер это тот, кто [[w:перепроизводство|перевыполняет]] производственные задания и слушается начальства. Положительный герой — это хорошо сложенный человек [[w:нордизм|нордической расы]] (русые волосы, голубые глаза, простая русская фамилия, простое имя). Он всегда готов пожертвовать собой ради спасения родины, знамени, социалистического имущества, ради выплавки стали или сбора урожая. Он много работает, много курит и мало спит. Его отношения с женщинами загадочны. Читает он только Маркса, Ленина и ныне живущего генерального секретаря. Он всегда уверен в правоте своего дела, говорит негромко, но уверенно, руку жмёт крепко смотрит прямо в глаза. В редкие свободные минуты любимое развлечение — рыбалка. Положительному герою противостоит отрицательный. Он обычно хилый интеллигент и если даже не прямой вредитель, то родину спасать не хочет, знамя спасать не хочет, от выполнения планов уклоняется. Руки у него потные, глаза бегают, изо рта пахнет гнилыми зубами. На рыбалку не ходит, вместо этого читает заумные стихи. Фамилия у него обычно смахивает на польскую, хотя совершенно ясно, что он — еврей. Само собой, он настроен антипатриотически, падок на всё иностранное (виски, джинсы, джаз). Отрицательно изображаются иностранцы и верующие. (Я читал один антирелигиозный роман, в котором изображалась жизнь [[w:Скопцы|секты скопцов]]. Автор настолько увлёкся очернением своих персонажей, что изобразил главу секты очень активным и успешным соблазнителем женщин). В образцовом произведении социалистического реализма должны быть обязательно так называемые «приметы нового». Скажем, если положительный герой объясняется в любви положительной героине, она в самый патетический момент прерывает его таким, например, возгласом: «Ой, спутник летит!» Образцовый советский писатель должен проявлять особую чуткость в национальном вопросе. Если в произведении действуют русский и таджик, таджик должен быть обязательно хорошим, но русский должен быть чуть-чуть лучше. Все эти рецепты примитивны и выглядят так же идиотично, как выглядело бы, скажем, требование строить космическую ракету в виде серпа или молота.|Автор=«Цензура и рецептура»}} {{Q|Считается, что литература должна служить народу. А как служить? Это определяет партия. Точнее, её верховные руководители. Сами они книг, как правило, не читали и не читают. На родном языке изъясняются косноязычно. Иностранные слова вроде социалистический, коммунистический, империалистический повторяя в течение всей своей затянувшейся жизни изо дня в день, [[w:Брежнев, Леонид Ильич#Проблемы со здоровьем|не могут правильно выговорить, не вспотев]]. Они искренне не понимают, для чего нужна литература и зачем тратить на неё государственные деньги. Они и того не понимают, что на литературу и денег тратить не нужно, что книга не только духовная (им непонятная) ценность, но и товар, который можно купить-продать иногда даже выгоднее, чем мешок картошки. Поэтому в конце концов они приходят к естественной для них мысли, что литература нужна для восхваления. А кого восхвалять? Конечно же, в первую очередь их самих. Они говорят писателю иногда более, иногда менее завуалировано: восхваляй нас и ты получишь все. Если писатель уклоняется от восхваления, они его просто не понимают, они искренне думают, что он или дурак, или сумасшедший.|Автор=«Правда факта и правда эпохи»}} {{Q|Вторая категория — это писатели побочные, идущие не по столбовой дороге советской литературы, а где-то в стороне от неё. И пишут они обычно не о передовиках производства, не о тружениках полей, не о секретарях обкомов-райкомов, а о каких-то чертях, заключённых, самоубийцах, пьяницах и жителях коммунальных квартир, которые бьют друг друга сковородкой по голове. С побочным писателем можно обращаться как угодно. Его можно печатать, можно не печатать, можно хвалить, можно ругать, можно и вовсе не замечать, пока кто-нибудь не обратит внимание, что побочный писатель приобрёл непредусмотренную популярность у читателей, которым почему-то все эти черти, пьяницы и самоубийцы нравятся больше, чем секретари обкомов и передовики производства. К литературе, которую я называю побочной, относятся самые лучшие писатели советского периода. Среди них нет ни одного, который бы прожил свою жизнь благополучно. Их убивали, сажали, травили, поливали помоями, обещали им место на свалке истории, от официальной советской литературы их отлучали. Поэтому они к ней не принадлежат. <…> Из книг, написанных побочными писателями, башню не возведёшь. Их, может быть, даже не хватит, чтобы заполнить одну книжную полку. Но они пережили своих создателей и уничтожителей. Эти книги нельзя ни расстрелять, ни утопить в помоях клеветы, ни упразднить постановлениями верховной власти, ни удушить замалчиванием. Горький был не прав. Если враг сдаётся, его уничтожают. Если он не сдается, его уничтожить нельзя.|Автор=«Литература государственная и побочная»}} {{Q|… оттепель вообще была поворотным пунктом в истории советского государства. Какими бы робкими и непоследовательными ни были хрущёвские разоблачения Сталина, они, независимо от истинных намерений Хрущёва, подорвали идеологическую основу государства, последствия чего государство ещё не изжило и не изживёт никогда. Когда оно рухнет или в корне изменится (а если не окажется способным измениться, [[распад СССР|непременно рухнет]]), историки неизбежно вернутся к оттепели как к источнику, с которого всё началось. <…> в результате «оттепели» родилась литература, с которой власти борются до сих пор.|Автор=«Дети оттепели»}} {{Q|Существует иерархия положительных героев. Формально главным положительным героем советской литературы является, конечно, Ленин. Ежегодно сотни советских писателей пополняют так называемую Лениниану написанными на языках всех народов СССР романами, рассказами, поэмами, пьесами, киносценариями о самом Ленине и его ближайших родственниках. (Само собой разумеется, в большинстве этих сочинений вождь мирового пролетариата выглядит, как и полагается идеальному герою соцреализма, человеком довольно придурковатым). Фактически же главным положительным героем советской литературы является не Ленин, а здравствующий ныне вождь.|Автор=«Чем продолжительней молчанье…»}} ===Метро «Аэропорт»=== {{Q|В прошлые времена сидишь, бывало, на собрании, помалкиваешь, никому ничего плохого не делаешь. И вдруг слышишь, председательствующий произносит твоё имя. «А теперь послушаем, о чём молчит товарищ Такой-то». И ослабевшие ноги несут товарища Такого-то к трибуне, и коснеющий язык лепечет невнятно о преданности партии и правительству и [[сталинизм|лично товарищу Сталину]]… А ему говорят: «Нет, мы вам не верим, что-то вы ваши слова неохотно говорите, как бы по принуждению, а мы вас вовсе не принуждаем, что ж, не любите вы советскую власть, так и скажите, советская власть и без вас обойдётся, мы вас выкинем, и ваш труп будет гнить на мусорной свалке истории».}} {{Q|Теперь и на собраниях в [[Союз писателей СССР|Союзе писателей]], как на кладбище, тихо и скучно. Займут свои места в зале рядовые писатели, сядут за стол президиума литературные генералы, выйдет на трибуну товарищ Имярек и начнёт жевать свою жвачку. За отчётный период писатели, окрылённые решениями такого-то съезда партии и указаниями лично товарища… трудились плодотворно и вдохновенно. За это время вышли из печати… Перечисляются книги, качество которых оценивается в соответствии с должностью, занимаемой автором. Значительно пополнилась наша Лениниана, получил дальнейшее развитие образ коммуниста, к сожалению, наши писатели ещё мало уделяют внимания рабочей теме. Однако есть сдвиги и в этой области. Руководство Союза постоянно заботится об укреплении связей писателей с жизнью. Писательские бригады посетили строителей Байкало-Амурской магистрали, читали свои произведения в чумах оленеводов, принимали участие в коммунистическом субботнике на [[w:Завод имени Лихачёва|заводе имени Лихачёва]]. И всё дальше от литературы, всё о каких-то поездках, митингах, борьбе за мир и прочей чепухе, которая большинства сидящих в зале никак не касается — большинство к борьбе за мир, связанной с заграничными поездками и привозимыми оттуда тряпками, магнитофонами или кухонными комбайнами, не допускается. Но и для большинства у докладчика есть кое-что утешительное. Секретариат и партийная организация постоянно заботятся о быте и здоровье писателей. За отчётный период построен новый Дом творчества, улучшено медицинское обслуживание, намечается строительство дачного кооператива, расширены льготы инвалидам войны, столько-то писателей получили безвозвратные денежные пособия. Посидишь, послушаешь, кладбище не кладбище, но и не Союз писателей, а какая-то богадельня. Подтекст доклада каждому ясен. Веди себя тихо, смирно, слушайся начальников…}} {{Q|Как нужно писать книгу, чтобы получить за неё много денег? — Я твоему Толику, — говорит жена одного писателя, — ещё когда он только начинал, сказала: «Толик, пиши как можно скучнее. Чем скучнее ты будешь писать, тем меньше у тебя будет завистников, тем легче тебя будут печатать».}} {{Q|Самые толстые и самые скучные книги пишет [[Георгий Мокеевич Марков]], первый секретарь Союза писателей СССР, член ЦК КПСС, депутат Верховного Совета СССР, дважды Герой Социалистического труда, Лауреат Ленинской премии. Живя в Москве среди образованных и следящих за литературой людей, я однажды решил провести небольшое социологическое исследование и всех своих знакомых стал спрашивать, прочёл ли кто-нибудь из них хоть одну книгу Маркова. Я опросил не меньше ста человек и оказалось, что никто из них не прочёл ни одной строчки Маркова. Первого человека, прочитавшего одну книгу Маркова, я встретил в Мюнхене. Чем писатель интереснее, чем большим успехом пользуется он у читателей, тем с большей осторожностью его печатают. Если же писатель вообще резко отличается от других индивидуальной манерой письма и глубиной содержания, то есть талантом, с ним редакторы много работают, стараясь довести его книги до общего среднего уровня. Чем меньше это удаётся, тем меньшим тиражом будет издана книга. Если это не удаётся совсем, книгу совсем не печатают. Писателю это, конечно, не нравится, он начинает жаловаться и протестовать. Чем больше он протестует, тем большее недовольство на себя навлекает, и его шансы на то, чтобы напечататься, становятся всё меньше и меньше. Если он на этом остановится и будет сидеть тихо, ему со временем предоставят возможность полуголодного существования, то есть дадут «чёрную» работу, например, рецензировать рукописи начинающих авторов или переводить с подстрочника какой-нибудь туркменский, якутский или монгольский роман. Если же он будет протестовать дальше, а хуже того, отдаст свою рукопись за границу, тогда его объявят врагом советской власти, поджигателем войны, агентом ЦРУ, фашистом, контрабандистом, гомосексуалистом, выкинут из Союза писателей, тогда им вплотную займётся другая организация — Комитет государственной безопасности.}} ===Гений и злодейство… (к 90-летию со дня рождения Михаила Зощенко)=== {{Q|[В 1946 году] заслуги [[Зощенко]] отмечались бурно и широко. <…> Речи произносились весьма пылкие. Зощенко — клеветник. Зощенко — пасквилянт. <…> Грубо сравнивать писателей со сворой собак, но сравнения помягче мне в голову не приходят. С кем, как не с собаками, можно сравнить людей, которые, науськиваемые хозяевами, набрасываются на себе подобного и начинают рвать его на куски. <…> Я тогда жил в Запорожье и только что поступил в ремесленное училище учиться на столяра. И наши первые уроки были не о том, как держать рубанок или размешивать казеиновый клей, а как понимать безыдейные, бездарные, пошлые, клеветнические и заумные писания Зощенко и [[Анна Ахматова|Ахматовой]]. Мы ещё не знали, какая разница между стамеской и долотом, а про Зощенко и Ахматову нам уже всё объяснили. Об их зловредной деятельности и их разоблачении нам говорили так, как будто в мире важнее события не было. Советское государство всего год назад победило Германию, участвовало в разгроме Японии, а теперь сокрушило Зощенко и Ахматову. Откровенно говоря, когда я думаю о судьбе Зощенко меня удивляет не то, что власти обрушили на него такой мощный удар, а то, что они не сделали этого раньше. <…> Я думаю, это можно объяснить только тем, что в отличие от других Зощенко принял Октябрьскую революцию как должное. К описываемым им обыкновенным людям, «жильцам», он не относился высокомерно, как, например Булгаков, он их жалел и сам был как бы один из них. Морализаторство, его, к которому он был склонен, не носило гражданского характера, он звал людей жить мирно в коммунальных квартирах, не обсуждая правомерность существования самих этих квартир. Кроме того он писал рассказы, фельетоны и небольшие повести, и каждый описанный им случай можно было объявить нетипичным. Власти спохватились, только когда увидели, что, в отличие от других, Зощенко как раз и достиг того, чего требовали идеологи социалистического реализма. Именно он и создал настоящий образ нового человека. И этот новый человек был представитель не того мещанства, которое мешает «нам» идти вперёд, а того, которое идёт вперёд и нас туда же насильно волочит. Формально причиной государственного гнева против Зощенко стали его рассказ [[Приключения обезьяны (Зощенко)|«Приключения обезьяны»]] и повесть [[Перед восходом солнца (Зощенко)|«Перед восходом солнца»]]. Но говорят, что была и другая причина, может быть, более существенная: Сталин, найдя в одном из старых рассказов Зощенко какого-то усатого персонажа, решил, что речь идёт, конечно, о нём. Генералиссимус был, как известно, человеком мнительным и во всякой усатой твари, включая [[w:Тараканище|«Таракана» Корнея Чуковского]], узнавал себя. И всё же дело было, я думаю, и не в этом, во всяком случае, не только в этом. Как-то во время проработки Зощенко предложили выйти на трибуну и сообщить, как он относится к заботливой товарищеской критике. Он вышел и спросил: — За что вы меня травите? Пожалуй, травившие Зощенко тоже толком не знали, за что. Они, конечно, придумывали подходящий повод и выискивали в сочинениях Зощенко разоблачающие его строчки, но дело было не в строчках, не в отдельных поступках или высказываниях Зощенко, а в том, что травившие инстинктивно чувствовали: Зощенко только притворяется одним из них, а на самом деле относится просто к совершенно иной породе. <…> Но Зощенко как раз писатель истинно народный.}} {{Q|Он был натурой исключительно подлинной и подлинность эту сохранял во всех обстоятельствах. Он всегда был мягким, скромным, деликатным и человечным. И я не могу себе представить, чтобы, скажем, при иных условиях Зощенко стал бы травить других. Подлинность его натуры была такой, что никогда не позволила бы ему сделать что-то подобное.}} {{Q|В 1953 году встал вопрос о восстановлении Зощенко в Союзе писателей. <…> [[Константин Симонов|Симонов]], автор длинных, скучных, неряшливо написанных романов, не признавал в Зощенко прозаика.}} {{Q|Зощенко проявил свойственное ему простодушие, но если бы он избавился от простодушия, он был бы уже не Зощенко.}} ==Нулевое решение== {{Q|Проповедники так называемого социалистического гуманизма всегда считали, что он, в отличие от обыкновенного гуманизма, неотделим от жестокости, от ненависти — во имя высокой цели, конечно. <…> Производством ненависти занята вообще вся советская пропаганда. <…> Как вообще всё это можно совместить с так называемыми мирными инициативами Советского Союза, с его стремлением к [[w:Разрядка международной напряжённости|разрядке международной напряжённости]]? Можно ли строить прочный мир, проповедуя ненависть? <…> Слова «права человека» советская пропаганда иначе как в кавычках не употребляет.|Комментарий=очерк назван по цитируемому докладу [[Алексей Александрович Сурков|А. А. Суркова]] на Первом съезде советских писателей (1934) со словами «… четвёртую сторону гуманизма, выраженную в суровом и прекрасном слове ненависть»|Автор=«Четвёртая сторона гуманизма»}} ===Нулевое решение (1984)=== {{Q|Как только советский народ изберет меня своим лидером, я прежде всего постараюсь встретиться с Президентом Соединённых Штатов Америки. В любом подходящем или неподходящем месте. — [[Рональд Рейган|Рони]], — скажу я ему (или, допустим, Джон), — давайте, наконец, поговорим о разоружении не для пропаганды, а по существу — и откровенно, без недомолвок. Вы за нулевое решение, я тоже. Давайте вынем все взрыватели из ядерных боеголовок, а все до единой [[w:ядерное разоружение|ракеты перекуём на орала]]. <…> Но если говорить по-честному, во всякой затяжной войне (а война без ядерного оружия будет обязательно затяжной) имеет значение не только военный, но и экономический потенциал. Насчёт последнего даже буржуазная пропаганда не может утверждать, будто мы воспользовались разрядкой или ещё чем и достигли превосходства над Западом. Как раз наоборот. Придерживаясь миролюбивой внешней политики, наше государство с самого своего возникновения постоянно, неуклонно и в одностороннем порядке снижало свой экономический потенциал, в то время как капиталистические страны его наращивали. Наш потенциал мы уже сейчас довели почти до нулевого решения. Я говорю «почти» поскольку кое-что у нас ещё есть. В некоторых магазинах даже можно ещё купить кусок колбасы. Это объясняется тем, что мы были первыми. Мы шли неизведанным путём. Кроме того у нас, к несчастью, оказалось слишком много природных ресурсов, которые мы полностью к 80-м годам исчерпать пока не успели. Но и в этом деле наши достижения грандиозны. Вы со мной легко согласитесь, если Ваши советники представят Вам правдивую справку, сколько золота, нефти, мехов и икры мы ежегодно продаем за границу. А вот проложим газопровод, так и газ весь на запад перекачаем. Насчёт валюты, которую мы от Запада при этом получим, беспокоиться тоже не стоит. Мы на неё какого-нибудь сложнейшего оборудования накупим, в чистом поле сложим, пусть себе там ржавеет. До круглого нуля нам уже осталось совсем недалеко. Вот ещё [[w:Продовольственная программа СССР|Продовольственную программу]] выполним, дисциплину поукрепляем и останемся совсем без штанов. Мы Америку много раз догоняли и перегоняли. Попробуйте и вы нас догнать. Доведите вашу экономику до нашего уровня, чтобы равенство было не только в вооружениях, а и во всём остальном. Я не утопист и вовсе не думаю, что подорвать экономику такой богатой страны, как Ваша, можно немедленно. Но всё-таки это возможно, если разработать разумную и долгосрочную программу действий. Мы с удовольствием Вам поможем. На всякий случай я составил строго научные рекомендации, основанные на нашем собственном историческом опыте. Если Вы последуете этим рекомендациям, полный успех обеспечен.}} {{Q|Принять меры по гигантскому преобразованию природы Соединённых Штатов и с этой целью [[w:Поворот сибирских рек|повернуть реку Миссисипи в пустыню Невада]], где впоследствии можно будет выращивать хлопок и рис. Бывший бассейн реки Миссисипи, само собой, со временем [[w:Аралкум|превратится в пустыню]], где можно будет добывать песок.}} {{Q|Правда, останется ещё проблема геостратегического равновесия, потому что, в отличие от Америки, мы окружены враждебными братскими странами, которые в случае мирового конфликта могут повести себя самым коварным способом. Но эту проблему решить совсем просто. Надо только половину китайцев поселить в Мексике, а половину поляков, чехов, болгар, румын, венгров и восточных немцев — в Канаде. Переселить их лучше во сне, чтобы они продолжали думать, что их старший брат Советский Союз по-прежнему живёт рядом с ними.}} ==Неизбежность== {{Q|Вовсе не собираясь подправлять подгнивший пьедестал под Лениным, я всё же замечу, что между ним и Сталиным была большая и принципиальная разница. Ленин пытался достичь утопических целей преступными средствами. Значительная часть «ленинской» партии (которая, правда, уже при нём начала разлагаться) состояла из людей жестоких, недалёких, но преданных исповедуемым ими идеалам, лично порядочных и даже способных к самопожертвованию. Сталин, будучи гораздо большим реалистом, чем Ленин, цель и средства привёл в соответствие. То есть преступными средствами достигал преступной же цели. Он уничтожал всех, кто противился ему: крестьян, рабочих, учёных, писателей, но справедливости ради надо сказать, что коммунистов он уничтожал тоже и в таких количествах, о каких самые ярые антикоммунисты не могли и мечтать. Поэтому с достаточным основанием его можно называть антикоммунистом, а созданную им партию антикоммунистической партией. При Сталине не было большего преступления, чем антисоветская деятельность, но под этим флагом в первую очередь и последовательно уничтожались люди, которые стремились не к подрыву, а к улучшению советской системы. Поэтому всю деятельность Сталина без преувеличения можно назвать антисоветской. К этому следует добавить, что усилиями Сталина и его подручных идеологов многие понятия были совершенно извращены, им было придано противоположное значение. <…> Когда Сталин умер, ему на смену пришли его ученики, его подручные, его выкормыши, активные и послушные исполнители его воли. По существу, правление Сталина и его прямых учеников и выдвиженцев тянулось с 1924 года до наших дней, то есть 61 год. Впервые к власти пришли люди, которые лично Сталину не служили и в его преступлениях не участвовали ([[Горбачёв]] вступил в партию незадолго до смерти Сталина…).|Автор=«Конец эпохи»}} ===Прогрессивный папа=== {{Q|В октябре 1964 года известие о снятии Хрущёва и назначении на высший партийный пост Брежнева застало его дочь [[w:Брежнева, Галина Леонидовна|Галину]] в Коктебеле, где она загорала в обществе известных писателей и артистов (известно, что дети больших советских сановников питают слабость и странную тягу к художественной богеме). Перемены наверху были неожиданностью для всех, в том числе и для Галины Леонидовны. Люди, наблюдавшие её в тот день, рассказывали, как, стоя раздетая на ветру, она тряслась не то от холода, не то от возбуждения и повторяла одно и то же: — Вот увидите, мой папа будет прогрессивным! Прогрессивный папа вместе со своими прогрессивными соратниками немедленно начал крутить колесо истории вспять, поставив себе первой внутриполитической задачей реабилитацию Сталина и восстановление репутации КПСС как никогда не ошибавшейся ни в чём мудрой и безупречной руководительницы и наставницы советского народа. Советская пропаганда осторожными мазками [[w:неосталинизм|стала наводить глянец на рябое]] и к тому времени порядком уже заплёванное лицо нашего покойного вождя и учителя. <…> Попытка реабилитации Сталина не была доведена до конца, потому что неожиданно для советских правителей натолкнулась на довольно ощутимое сопротивление и значительной части советского общества, и западных компартий, и даже самого партийного аппарата, оберегавшего себя от сталинского произвола. Говорят, что самом начале своего правления, потерпев неудачу в По. пытке открытой реабилитации Сталина, Брежнев обещал его реабилитировать «в рабочем порядке», но и этого в конце концов не сделал, потому что Сталин и ему оказался не нужен. Создание собственного культа личности показалось ему занятием более привлекательным чем восстановление культа Сталина. Однако сталинизм как метод управления государством был реабилитирован почти полностью, и это проявилось в показательных процессах над инакомыслящими с более мягкими результатами, по сталинским меркам, но достаточно жестокими и достаточно отвратительными по обыкновенным человеческим понятиям. Конечно, при Брежневе репрессии не достигли сталинских масштабов, но это объяснялось не личной добротой Брежнева, а слабостью его (по сравнению со Сталиным) характера. И ещё тем, что после всех разоблачений, при сопротивлении в разных формах различных сил и омертвлении идеологии они были попросту невозможны. (Я уже говорил, что массовый террор возможен только в условиях массового энтузиазма и при молодой, не потерявшей своего блеска идеологии). Как личность, Брежнев был гораздо ничтожнее Сталина, хотя очень старался ему подражать. (Сталин родился 21 декабря, а Брежнев — 19-го, чем заслужил прозвище недоноска.) Положительное отличие Брежнева от Сталина заключалось в том, что он был меньшим преступником. Сталина интересовала сама власть ради власти, а Брежнева соблазняли сопутствующие ей возможности роскошной жизни.}} {{Q|Я вовсе не марксист и не собираюсь выступать в качестве адвоката марксизма, но и советских руководителей не стал бы подозревать в слишком большой приверженности этому учению. Они прикрывались марксистской идеологией, как ширмой, просто потому, что она к их приходу уже была узаконена и менять её не было никакой необходимости. Любая другая идеология могла бы быть приспособлена ими с таким же успехом.}} {{Q|Уже [к 1980] советские люди прозвали ежедневную телевизионную программу «Время» — «Всё о нём и немного о погоде».}} {{Q|Надежды, вспыхнувшие во времена Хрущёва и теплившиеся кое-как в первые годы его правления, сменились после полного разгрома правозащитного движения и всяческого затыкания глоток унынием, разочарованием, апатией и разрушением общественной морали. Народ, лишённый какой бы то ни было возможности политической, культурной и общественной жизни, ответил на всё это пьянством, воровством (благо, пример руководителей на всех уровнях перед глазами), понижением производительности труда и ужасающе низким качеством продукции. Можно даже сказать, что [[период застоя|«брежневизация»]] общества была для него по-своему не менее ужасна, чем «ленинизация» и «сталинизация».}} ==Из цикла «Предсказания» (декабрь 1983)== {{Q|Для того, чтобы прослыть [[пророк]]ом, нужно немного. Нужно держаться значительно и загадочно, предсказывать будущие события уверенно, а по поводу происшедших надо напоминать: «Я же говорил». И вовсе неважно, говорили вы это на самом деле, или нет. Человеку, желающему прослыть пророком, необходимо иметь внушительную внешность, созданию которой во всех случаях способствует борода. Сейчас, конечно, много людей с бородами, которым не удалось прослыть пророками, но всё-таки все пророки, о которых я когда-либо слышал начиная от библейских и кончая Марксом и Лениным были бородаты. Репутация [[Гитлер]]а и Сталина не выдержала испытания временем, может быть, потому, что они носили только усы.}} {{Q|… каждый объективный исследователь в конце года сможет убедиться в том, что мои предсказания, относящиеся в основном к Советскому Союзу, подтвердятся по крайней мере на пятьдесят процентов.}} {{Q|Будет издано постановление [[w:ЦК КПСС|ЦК КПСС]] «О новых задачах советской литературы по воспитанию масс в духе идей [[марксизм-ленинизм|марксизма-ленинизма]]». Будет снят с поста главный редактор одного из ведущих литературных журналов. <…> Будут смещены со своих постов министр культуры СССР и председатель Государственного комитета по физкультуре и спорту. Ледокол «Леонид Брежнев» [[w:Арктика (ледокол, 1972)|будет переименован]] в «Набережные Челны». В связи с загадочным поведением [[Юрий Андропов|нынешнего генерального секретаря]] ЦК КПСС его дальнейшая судьба предсказанию почти не поддаётся. Если он продержится у власти до 15 июня, то ему будет присвоено звание героя Советского Союза. Если нет, то нет. Избрание нового Генерального секретаря будет происходить в обстановке нервозности. Предполагаемым кандидатам придётся представить справки о состоянии здоровья. Один из них представит поддельную справку, но будет разоблачён. Высшую партийную должность займёт другой человек, который тоже представит поддельную справку, но разоблачён не будет. [[w:События сентября — октября 1993 года в Москве|В Москву будут введены Кантемировская и Таманская дивизии]] [sic!]. Две воздушно-десантных дивизии высадятся на бывшем [[w:Ходынское поле|Ходынском поле]] у городского аэровокзала. Москва будет взята без боя, не считая небольшого сопротивления, которое у [[w:Бородинская панорама|Бородинской панорамы]] [[w:Комитет спасения Родины и революции|окажут кантемировцам]] курсанты [[w:Высшая школа КГБ|Высшего училища КГБ]]. Одним из результатов смены руководства будет разоблачение [[w:Антипартийная группа (1957)|антипартийной группы]], членов которой я пока называть не буду, чтобы не разоблачить их раньше времени. Будет [[w:Маленков, Георгий Максимилианович#Послесталинские годы|объявлено о приходе к власти коллективного руководства]] и о новом и окончательном возвращении к ленинским нормам. Будет [[w:Берия, Лаврентий Павлович#Смерть Сталина. Реформы и борьба за власть|объявлена амнистия]] лицам, совершившим мелкие преступления. Однако она не распространится на лиц, совершивших такие тяжкие преступления, как хищения в особо опасных размерах, грабежи, убийства, изнасилования и чтение книг. Инвалидам Великой Отечественной войны будет прибавлена пенсия в среднем на три рубля в месяц. Борьба с коррупцией уступит место борьбе с отдельными проявлениями бонапартизма (что это такое, я точно не знаю). Некоторые важные лица лишатся своих постов. Некоторые неважные лица станут важными. При загадочных обстоятельствах исчезнет [[w:Кармаль, Бабрак|Бабрак Кармаль]] или Кармаль Бабрак (кажется, он сам не знает, как его точно зовут). После этого [[w:вывод советских войск из Афганистана|советские войска будут выведены из Афганистана]] и введены в Болгарию, где начнутся беспорядки после крупной забастовки в Пловдиве. <…> Лето будет или слишком жаркое или слишком дождливое, но в любом случае неблагоприятное для сельского хозяйства. В результате дальнейшего укрепления производственной дисциплины производительность труда упадёт на 1,3 процента, но зато потребление спиртных напитков возрастёт на 0,6 процента. Третья мировая война не начнётся. А если начнётся, то опровергнуть мои предсказания будет некому.}} ==[[Перестройка]]== {{Q|Есть мнение, что в Советском Союзе лучших писателей преследуют. К сожалению, бывает иногда и такое. Вот, например, [[w:Воспоминания Брежнева|писатель Брежнев]]. Ещё недавно миллионы людей от дошкольного до пенсионного возраста читали его книги, изучали, конспектировали, обсуждали на многочисленных читательских конференциях. Самые маститые критики считали, что Брежнев пишет не хуже Льва Толстого или даже немного лучше. Потому что у Толстого были отдельные недостатки, а у Брежнева не было и отдельных. И не зря другой крупный писатель Георгий Марков вручил писателю Брежневу Ленинскую премию за высшие достижения в области литературы. А теперь что? Книги писателя Брежнева больше не издаются, не изучаются и скоро, я думаю, будут запрещены так же, как, допустим, мои. Но всё же их можно использовать. Сдав в макулатуру двадцать килограммов сочинений Брежнева, можно получить талон на один килограмм сочинений Маркова. За четыреста килограммов Брежнева можно получить двадцать килограммов Маркова. За двадцать килограммов Маркова можно получить одну книгу [[Марк Твен|Марка Твена]], [[Жорж Сименон|Жоржа Сименона]], или [[Юлиан Семёнов|Юлиана Семёнова]]. За три книги Твена, Сименона и Семёнова можно на чёрном рынке получить одну книгу [[w:Джилас, Милован|Джиласа]]. За одну книгу Джиласа можно получить семь лет. За семь лет можно спилить целый лес. Спиленный лес можно переработать в бумагу. На этой бумаге можно будет напечатать книги Юрия Андропова, который имеет шанс стать к тому времени писателем не хуже [[Лев Толстой|Толстого]]. Если даже его книги впоследствии будут запрещены, — не беда. Четыреста килограммов этих книг можно будет обменять на двадцать килограммов книг Маркова. <…> Самая передовая в мире советская литература развивается последовательно, стабильно и своеобразно.|Автор=«Размышления о Московской книжной ярмарке», 1983}} {{Q|К нынешней перестройке я отношусь очень серьёзно. Независимо от того, как она замыслена, и независимо (не совсем зависимо) от пределов, до которых она дойдёт, последствия её будут глубокими. Я вовсе не думаю, что в результате постановлений высших органов власти советское общество скоро станет идеальным или хотя бы нормальным. Такого не может быть при однопартийной системе (причём, как называется партия, совершено неважно). Однако, я думаю, что попытки сделать систему более жизнеспособной несомненно приведут к некоторому её очеловечиванию, что (может быть, в очень отдалённой перспективе) подготовит почву для перехода к демократической форме правления. Разумеется, вся эта перестройка не может пройти безболезненно, она опасна разными осложнениями, а может быть, и неприятностями, для которых следует подобрать более сильное определение. Поэтому шаги в направлении перестройки будут отличаться половинчатостью и непоследовательностью её сторонников и сильным сопротивлением или даже саботажем её противников. Ситуация кажется одновременно и трагической, и комической (но не трагикомической), потому что, приступая к перестройке, некоторые её сторонники сами же боятся её не меньше, чем противники и поэтому сами ей противятся. Конкретно ей противятся не только разные звенья парт- и госаппарата, но даже Политбюро. И даже Горбачёв противится сам себе. В его оправдание надо добавить, что трудно представить себе человека, который (желая вывести страну из тупика, а не ввергнуть в состояние хаоса) на месте Горбачёва вёл бы себя иначе. <…> Короче говоря, последствия начинающейся перестройки будут или благоприятные или даже ужасные, но в любом случае через несколько лет советское общество будет сильно отличаться от того, каким мы его привыкли видеть.|Комментарий=ответы на вопросы журнала «Страна и мир»|Автор=«О перестройке», 1985}} {{Q|Один кинорежиссёр, я помню, приступил к съёмке фильма в очень неподходящее время — советская власть начала подготовку к своему пятидесятилетию. Он отснял уже несколько эпизодов, явилось начальство, требует просмотра материала. Посмотрели, руками развели: «Да вы что, — говорят, — смеётесь! Да вы знаете, какой год у нас наступает? Что же вы не могли выбрать, что-нибудь поближе к Ленину и революции? Нет уж, нет уж, очень жаль, но никак ваш фильм разрешить не можем, вот ужо отъюбилеемся, тогда да, а пока что кладём вашу плёнку на полку, авось не выцветет». Режиссёр, понятно, очень переживал, потерял аппетит, бессонницей начал страдать, ходит, бормочет: «Скорей бы, говорит, этот проклятый год кончился». Ну, в конце концов желание режиссёра исполнилось, проклятый год завершился парадом на Красной площади, вялым помахиванием ручек с мавзолейной трибуны, праздничным салютом и всенародным гулянием. Режиссёр наш 8 ноября опохмелился, а девятого уже, отталкивая секретаршу, врывается в двери начальственного кабинета, не пора ли мол, приступать к продолжению съёмок. А начальство ему, фигурально говоря, фигу под нос, вы что, мол, милый, в календарь давно не заглядывали, не знаете, что ли, что у нас на носу пятидесятилетие славной нашей несокрушимой и легендарной советской армии, то есть? Посмотрел режиссёр в календарь, убедился, махнул рукой и заплакал. Хотя на что-то ещё надеялся. Но напрасно. Потому что потом пошло пятьдесят лет Комсомолу, сто лет со дня рождения Ленина, тридцатилетие Победы, — пока весь этот круг прокрутили, а советской власти, глядишь, уже и шестьдесят годков стукнуло. А режиссёр наш, кстати сказать, всё это время тоже не молодел. Хотя жив остался, и за то спасибо. Тем более, что один из двух сценаристов, писавших ему сценарий, за это же время помер.|Автор=«Ещё один славный юбилей», 1987}} {{Q|Самым, кажется, спорным является вошедшее в моду деление советских руководителей на [[w:en:Hawk and Dove|ястребов и голубей]]. Кто-то когда-то придумал это деление, и с тех пор из года в год идёт выяснение, кто из советских политиков относится к первому, а кто к другому виду пернатых, каково соотношение тех и других, какие среди них идут разногласия и на какое направление советской политики следует при этом рассчитывать. Этим занимаются разведки, министерства, департаменты и исследовательские центры. Тысячи высокооплачиваемых [[w:советология|советологов]] вглядываются в лица советских руководителей, вникают в их многочасовые и невнятные речи, отыскивая между строк смутные намёки на голубиное или ястребиное направление мыслей. С радостной надеждой обращают свои взоры на пиджак, сшитый у Диора или Кардена, приходят в восторг, замечая, что жена советского лидера расплачивается за свои ожерелья карточкой «Америкэн экспресс», а про её мужа сочиняют сладостные легенды, будто он в свободное от работы время слушает битлов, читает в оригинале [[w:Сюзанн, Жаклин|Жаклин Сьюзен]] или [[w:Зонтаг, Сьюзен|Сьюзен Зоннтаг]] и вообще говорит с английским акцентом. (Справедливости ради надо сказать, что советские руководители, и голуби, и ястребы, даже по-русски изъясняются с элементарными грамматическими ошибками, а слова выговаривает так, как будто у них рот набит кашей.) <…> Вся эта гигантская работа не дала до сих пор серьёзных результатов, между тем как соотношение сил на советских верхах можно определить с первого взгляда, если воспользоваться моей новой и гораздо более правильной методологией и делить кремлёвских правителей не на ястребов и голубей, а [[w:Лысый — волосатый|на лысых и волосатых]]. Некий наблюдательный человек заметил, что смена лысых и волосатых руководителей в Кремле происходит с такой же неизбежностью, как смена дня и ночи. <…> Из этого открытия, которое следует считать революционным и фундаментальным, можно вывести ряд определённых закономерностей. Вот они. Все лысые <…> революционеры или, по крайней мере, реформаторы. Все волосатые — реакционеры. Все лысые были утопистами и, в конце концов, терпели поражение. Чем кончатся усилия Горбачёва, мы пока не знаем, — но опыт его предшественников наводит на грустные размышления. Волосатые, напротив, всегда добивались того, чего хотели. [[Сталин]] хотел превратить Советский Союз в супердержаву, чего и достиг. [[Леонид Брежнев|Брежнев]] хотел стать маршалом и писателем. Стал и тем и другим. У [[Константин Черненко|Черненко]], когда он пришёл к власти, могло оставаться только одно желание — быть похороненным на Красной площади, он там и есть. К этому надо добавить, что от лысых всегда были одни неприятности. Они по существу не укрепляли, а расшатывали существующую систему, и волосатым приходилось упорно работать, чтобы уменьшить последствия разрушительной деятельности лысых. Ленин создал партию революционеров, с помощью которой сокрушили империю. Сталин потратил тридцать лет своей жизни на то, чтобы сначала уничтожить ленинскую партию, а затем восстановить империю примерно в прежних границах и даже расширить их. Хрущёв десять лет восстанавливал ленинские нормы, Брежнев восемнадцать лет реставрировал сталинские нормы. [[Андропов]] успел очень немного, поэтому и историческая миссия Черненко оказалась короткой.|Автор=«Борьба лысых и волосатых» («Опасайтесь волосатого русского медведя»<ref>Vladimir Voinovich, [https://www.washingtonpost.com/archive/opinions/1987/12/20/beware-the-hairy-russian-bear/915f81ec-b87f-4850-b95c-50930ef6d254/?utm_term=.08c5b42561bd Beware the Hairy Russian Bear], The Washington Post, December 20, 1987.</ref>), 1987, 1988}} {{Q|Недавно в голове Михаила Сергеевича состоялось совещание на высшем уровне. Встречались президент СССР и генеральный секретарь ЦК КПСС. Оба симпатичные, похожие друг на друга, как близнецы. Но по характеру разные. Один — демократ, реформатор и вольнолюбец, поклонник [[Вольтер]]а, [[Монтескье]] и [[Томас Джефферсон|Томаса Джефферсона]]. Другой — коммунист, ретроград, аппаратчик, читал только Ленина, изучал Сталина, воспитывался у Брежнева, Андропова и Черненко. Первый явился со своими заместителями и министрами, а второй с секретарями по идеологии, промышленности, сельскому хозяйству и оргвопросам. Оба, конечно, с телохранителями и референтами. Улыбнулись, пожали друг другу руки, сели по разные стороны стола. <…> Вспомнились первые шаги перестройки. <…> «А зачем же я всё это делал? — подумал он вдруг оторопело. — Ведь был же у меня, наверное, какой-нибудь план». И в самом деле. План, кажется, был, но какой именно, Михаил Сергеевич, сколько ни напрягался, вспомнить не смог.|Автор=«Summit», 1988}} {{Q|Как-то мне пришлось разговаривать с одним очень учёным американцем. Я ему рассказывал о жизни в Советском Союзе, которую он себе представлял довольно смутно. И очень удивлялся. И спрашивал, а почему это таким образом устроено, а не таким? А потому, отвечал я, что это соответствует [[марксизм]]у. А почему нельзя сделать так-то? А потому что это будет противоречить марксизму. Американец меня слушал-слушал, а потом с чего-то вдруг разволновался, вскочил, стал бегать по комнате, размахивать руками, хлопать себя по лбу. — Я в вашей жизни могу понять многое. Но я не понимаю одного: почему в век компьютеров, лазеров, атомных реакторов и космических кораблей, вы двумя руками держитесь за учение этого парня, который в жизни не видел даже простой стиральной машины.|Автор=«Давайте пофилософствуем», 1988}} * см. интервью «[[Из русской литературы я не уезжал никуда]]», 1991 {{Q|Переходя к рыночным отношениям, [советский человек] надеется на то, что скоро станет миллионером но не понимает того, что для достижения подобной цели надо работать и жить не так, как раньше. <…> Отвыкнув от советского образа жизни, к нему трудно приспособиться снова. И трудно понять, почему, несмотря на переход к рыночным отношениям, свободное такси не останавливается, официант уговаривает вас пойти в другой ресторан, в билете на поезд вам отказывают, а он отходит от станции полупустой. Всюду нечёткость, необязательность и нелюбезность, очень большое желание иметь деньги и очень большое нежелание их зарабатывать. От клиента, несущего деньги, все отбиваются, как от врага. <…> в стране, где люди повсеместно тратят столько сил, чтобы не работать, положение улучшится ещё очень нескоро.|Автор=«Два мира, два Шапиро», 1992}} {{Q|Под недавно опубликованным манифестом о создании независимого союза писателей стоит и моя подпись. <…> Союз писателей СССР умирает. Его отход похож на агонию крестного отца мафии. Вокруг постели папаши столпились члены клана, из которых одни ожидают того мига, когда можно будет вступить в поножовщину за наследство, а другие уже вступили. Впрочем, такому многоголовому чудовищу, каким является умирающий Союз, может быть, больше подходит сравнение не с крестным отцом, а с самой мафией. Он был (и ещё есть) мафия. То есть организация, которую можно назвать преступной. Разумеется, не все члены Союза были преступниками, но преступные элементы создавали и направляли организацию, и в конце концов вся организация достигала преступных целей преступными средствами. <…> Союзом писателей столько погублено душ и книг, что на фоне этих злодеяний все добрые дела данного заведения стоят не больше, чем пятикопеечная свечка, поставленная убийцей за упокой души убиенного. Даже и того меньше, потому что свечка — это признак раскаяния, а в деятельности СП, его лидеров и участников расправ над писателями, за редчайшими исключениями, никаких признаков раскаяния незаметно. В манифесте есть пункт, что писатель, входя в новый союз, может не выходить из старого. Боязнь покинуть Союз писателей СССР напоминает мне картину из военного детства: телёнок сосёт убитую корову. <…> Советский Литфонд, как остроумные люди заметили, это благотворительная организация, которая помотает не бедным, а богатым. А для небогатых это просто приманка, и чаще всего пустая.|Автор=«У вымени мёртвой коровы», 1992}} ===Тревога (1985)=== {{Q|Шизофрения чинопочитания давно уже распространилась не только на живых людей, но и на учреждения, поэтому министерство культуры пишется с маленькой буквы, а Отдел культуры ЦК КПСС с большой.}} {{Q|Надо сказать, что законы военного времени существуют и действуют в Союзе писателей СССР с самого основания этой организации, но иногда ситуация особенно обостряется, — тогда в бой вступают резервные соединения, возглавляемые секретарями ЦК КПСС, генералами и маршалами Советской Армии при поддержке держащихся в тени, но ощущаемых материально заградительных отрядов Комитета государственной безопасности. В таких случаях отступивших с передовой линии работников пера вытаскивают на авансцену, подвергают скорому суду чрезвычайного трибунала и именем народа немедленно казнят при полном одобрении ошарашенной публики.}} {{Q|[[Евгений Евтушенко]], осчастливленный недавно премией за свою инфантильную поэму «Мама и нейтронная бомба», в благодарственном слове отметил, что поэма эта могла появиться только при содействии лично Георгия Мокеевича Маркова. Каждый, кто разбирается в правилах советского придворного этикета, знает, что слово «лично» принято прилагать к имени только одной личности, а именно Генерального секретаря ЦК КПСС. Совершая столь незаметную церемониальную оговорку, Евтушенко хорошо понимал, что опытный церемониймейстер Марков её очень даже заметит и отметит. Как раз в <…> 70-е годы завершилось превращение Союза писателей из творческой организации в отдельное полицейское государство с ограниченным суверенитетом, как, скажем, Чехословакия. У этого государства есть своё собственное правительство во главе с самим Марковым и его правой рукой Юрием Верченко, и свой карательный аппарат, который неугодных подданных судит и приговаривает к различным наказаниям. Своей тюрьмы это государство не имеет и своих преступников содержит в общесоюзных тюрьмах. Примерно, как княжество Монако, которое, как говорят, заключает своих преступников во французские тюрьмы.}} {{Q|Ведёт себя союзписательское правительство, как всякое другое правительство. Там много заседают, встречают и провожают всяких полномочных послов и делегатов, подписывают договоры о сотрудничестве, соглашения, декларации и протоколы. Много говорят о взаимном ненападении и неприменении первыми ядерного оружия. Сам Марков ведёт себя как небольшой, но полновластный монарх. <…> Много лет тому назад я оказался в его приёмной, хотя пришёл не к нему. Приёмная была большая. За несколькими столами трудились секретари. Почему-то в основном они были мужского пола. Ещё какие-то молодые люди в темных костюмах, с гладкими причёсками и темными папками время от времени пересекали пространство, скрывались за обитыми кожей дверьми или, наоборот, из них возникали. Вдоль стен сидели десятка полтора маститых просителей, в числе которых были известная детская поэтесса, один Герой Советского Союза, один лауреат Ленинской премии, один заместитель директора Литфонда и другие лица, знакомые мне и не знакомые. Некоторые из них, как принято в столь важных учреждениях, переговаривались шёпотом, время от времени скромно покашливая. И вдруг из своего кабинета вышел сам Георгий Мокеевич с депутатским значком на отвороте пиджака (ни одной Золотой звезды у него тогда ещё не было). При его появлении все, сидевшие вдоль стен (включая детскую поэтессу), вскочили, мужчины вытянулись, а лауреат Ленинской премии даже щёлкнул каблуками. Все таращили на депутата глаза и видом своим выражали готовность реагировать на любое его проявление — то ли громко захохотать в ответ на сказанную им шутку, то ли, тесня друг друга, кинуться за уроненным им платком. Я продолжал сидеть и с удивлением смотрел на эту сцену из дурно поставленной в провинциальном театре комедии. Я, конечно, видел и раньше различные формы обожания подчинёнными своего начальства, но всё же не в такой откровенной форме. Есть люди, которые выглядят столь величественно, что перед ними ноги сами стремятся выпрямиться. Но в облике Маркова ничего величественного не было. Небольшого роста, упитанный, бабье лицо с ничтожными чертами, выражение постное, глазки заплывшие. Я себя почувствовал неловко. Встать перед ним я не мог. Я слишком презирал всю его деятельность и его писания, чтобы испытывать хоть какое-нибудь подобие почтения, а чинопочитанием в чистом виде тоже, в общем-то, не страдал. Но и сидеть, когда все стоят, было глупо. Получалось, что я бросаю вызов, хотя я, право, не собирался этого делать. Я остался сидеть и отвернулся, искоса наблюдая, как Марков с вежливостью губернатора обходит всех присутствующих, никого не пропуская, пожимая каждому руку, иногда что-то произнося тихим, вкрадчивым женским голосом. Когда его остроносые ботинки поравнялись с моими тупоносыми, я приподнялся, вяло потрогал его вялую руку и тут же сел снова, хотя все остальные продолжали стоять. И я заметил, что они пожирают глазами не только начальника, но и меня, всем своим видом выражая раздражение и даже возмущение моей непомерной гордыней: они, такие большие люди, стоят, а я, такой маленький, сижу, полагая, видимо, что я лучше их. А я, надо сказать, ничего плохого о них не думал (но и хорошего, впрочем, тоже). И Маркову я никак не нахамил, а, напротив, как воспитанный человек, встал, поздоровался и только после этого сел. Но по быстрому взгляду, брошенному на меня, я понял, что этот человек воспринимает моё поведение как неслыханную дерзость, которой он мне никогда не забудет. С тех пор товарища Маркова я если и видел, то только на экране телевизора.}} {{Q|То, что Союз писателей — очень богатая кормушка, давно поняли многие, поэтому сейчас в списках этой организации числятся директора магазинов, бань, театров и стадионов, министры, партийные бюрократы всех рангов, генералы всех родов войск, включая КГБ и МВД и даже маршалы. Поэтому количество писателей, ступивших на этот путь по призванию, с каждым годом сокращается. Именно коррупция, а не забота об идейной чистоте писательских рядов является главной причиной преследования честных писателей по политическим обвинениям.}} ===Электронный враг народа (1986)=== {{Q|Пару лет назад в городе Чикаго зашёл я в гости к своему другу, американскому писателю. Он как раз закончил работу над очередной книгой и вносил в неё последние поправки. Причём делал это <…> на компьютере <…>. Я заинтересовался, стал расспрашивать приятеля, как он на этой штуке работает, <…> и, конечно, спросил, сколько это примерно стоит. Он сказал, что вообще компьютеры бывают разные и стоят по-разному. Его компьютер вместе с печатным устройством обошёлся ему в две тысячи долларов. — А как ты думаешь, сколько может стоить такой компьютер в Москве? — спросил меня он. — Ну, в Москве, — сказал я, — цены, как известно, стабильные на всё и на компьютеры тоже. Такой компьютер стоит, я думаю, не меньше трёх и не более десяти лет заключения.}} {{Q|Людям, которые руководят советским государством, очень хочется, чтобы в Советском Союзе было много самых совершенных [[компьютер]]ов и достаточно специалистов, которые могли бы на них работать. Но с одной стороны — хочется, а с другой стороны — колется. Потому что у этих самых компьютеров, кроме очевидных достоинств, есть ещё и ужасные, я бы сказал, недостатки. Дело в том, что эти компьютеры слишком много знают и своими знаниями охотно делятся. И будучи политически незрелыми, говорят только правду. Не только ту правду, которая нам нужна, а и ту, которая нам не нужна совершенно.}} {{Q|Советское общество, как известно, построено на строго научной основе. Науку оно всегда ценило превыше всего. А также научный прогресс. И вот этот самый научный прогресс прогрессирует. Происходит пресловутая [[научно-техническая революция]]. И бороться с ней становится всё трудней и трудней.}} {{Q|Нет слов, советское государство выдержало много испытаний. <…> Но этот новый враг, по моему мнению, гораздо страшнее всех предыдущих. Я имею в виду все эти достижения в области радио, телевидения и, конечно, этих маленьких негодяев, эти компьютеры. Они отвечают на самые провокационные вопросы. Они готовы распространять любую информацию, независимо от того, нравится она кому-нибудь или не нравится. Причём они не робеют перед следователями и прокурорами. Они не боятся ни пытки, ни расстрела. Их становится всё больше и больше, они подступили вплотную к границам Советского Союза, а некоторые даже сквозь неё уже и проникли.}} {{Q|Компьютер — слово иностранное. Советские ревнители русского языка, избегая этого слова, заменяют его тремя своими, из которых два тоже нерусских. Они называют его электронно-вычислительной машиной или сокращённо ЭВМ. А я бы лично его назвал совсем иначе. Учитывая его зловредную сущность и склонность к изготовлению и бесконтрольному распространению опасной информации, я бы его назвал ЭВН, то есть электронный враг народа. Так, мне кажется, было бы намного точнее. И поближе к русскому языку. Всё-таки из трёх слов остаётся только одно иностранное: электронный. <…> советское государство <…> с этим, электронным врагом, боюсь, не справится.}} ===Речь бюрократа (1986)=== {{Q|Как показала практика, наиболее подходящей почвой для перестройки является должным образом организованный, глубокий и всесторонний застой. Застой, товарищи, сразу не подготовишь. Для этого нужны годы и годы самоотверженного труда. Кто мог взяться за эту работу? Только мы, бюрократы. Семьдесят лет мы работали в этом направлении. Это была, товарищи, без преувеличения, очень трудная историческая задача.}} {{Q|С помощью [[коллективизация|коллективизации]] нам удалось достичь того, что прежде плодородные земли больше не плодородили, климат ухудшился, а урожаи уменьшились. [[индустриализация в СССР|Индустриализация]] привела к тому, что одна часть нашей промышленности производила продукцию, а другая часть перерабатывала её в утиль. По запасам утиль-сырья мы вскоре вышли на первое место.}} {{Q|Не секрет, что международная обстановка в те годы мало благоприятствовала нашим планам. В Германии в это время к власти пришли социалисты. Не скрою, мы надеялись на помощь германских товарищей, но они оказались [[национал-социализм|национальными социалистами]] и действовали в эгоистических интересах своей нации. В этих интересах они напали на нас, добились разгрома своих войск и впали в застойное состояние на сорок лет раньше нас. Поэтому и перестройка у них началась тоже раньше. Нам же фактически пришлось начинать всё сначала.}} {{Q|Мы нашли в себе силы трезво оценить ситуацию и принять неотложные меры. Волюнтаристы были отстранены от руководства, и наша партия взяла твёрдый и научно обоснованный курс на всеобщий застой. С этой целью чуждый нам принцип сменяемости кадров был упразднён, и для руководства страной отбирались наиболее зрелые товарищи. Они трудились не покладая рук, до последнего, как говорится, дыхания и некоторые не покидали свой пост вплоть до коматозного состояния.}} {{Q|В это же время мы не забывали и об угрозе со стороны международного коммунистического движения, которое ещё непростительно медленно развивалось в сторону застоя. [[Пражская весна|Наша бескорыстная помощь]] братской Чехословакии, а затем и неприсоединившемуся Афганистану сослужила хорошую службу резкому возрастанию застойных тенденций. Говоря о других мерах, направленных на скорейшее создание застойной ситуации, необходимо отметить большую нашу заслугу в создании [[товарный дефицит в СССР|системы дефицита]], в результате чего, товарищи, мы имеем, можно без ложной скромности сказать, бесконечный перечень товаров, которых в наличии не имеем. И, наконец, товарищи, не могу не отметить наших, прямо скажем, больших успехов в области коррупционализации нашего управленческого аппарата.}} {{Q|За время нашего правления в народе росла и крепла убеждённость, что дальше так жить нельзя, что без перестройки обойтись никак невозможно. И поэтому, товарищи, очень обидно, сейчас видеть и слышать, как некоторые несознательные, я бы сказал, элементы, используют предоставленную им гласность в неблаговидных целях очернения пройденного нами пути и умаления нашего вклада в дело перестройки.}} ===Образно говоря (1987)=== {{Q|Сегодня и мы отмечаем юбилей нашей столовой. Пройден славный путь, на протяжении которого миллионы людей, образно говоря, кормились, кормятся и подкармливаются в нашей столовой и около неё.}} {{Q|Решительно исправляя и искореняя ошибки прошлого, мы приняли ряд конкретных шагов. Образно говоря, мы внесли кастрюлю с мороза в закрытое помещение и за короткое время довели тепловой режим [[Хрущёвская оттепель|до комнатной температуры]]. Если говорить о динамике роста в цифровом выражении, то температура повышена на триста шесть и четыре десятых процентов. А это уже немало, товарищи, и мы этим можем гордиться. Для сравнения скажу, что за тот же период в пищеблоках наиболее развитых капиталистических стран и даже в Соединённых Штатах Америки температура суповарения не повысилась ни на один градус.}} {{Q|Сейчас, товарищи, [[Холодная война|вопрос кто кого]] — стоит серьёзно, как никогда. Наши противники, я бы сказал, скептически, а иной раз и со злорадством утверждают, что мы никогда не достигнем температуры кипения, а значит, и суп наш никогда сварен не будет. Ну что ж, пусть тешатся такими иллюзиями, если они им дороги. Наука утверждает, что температура кипения равняется ста градусам имени Цельсия. Доступно ли это нам? Я думаю, да, доступно. Если мы удвоим, утроим наши усилия, если используем при этом [[w:Оружие массового поражения Китая|положительный опыт братских пищеблоков]], мы несомненно сможем довести температуру кипения [[ядерная война|до ста пятидесяти, двухсот и даже до трёхсот градусов]]. Но как это сделать? Прямо скажу, что у нас пока готовых рецептов нет. Обо всём этом надо подумать нашим физикам. Буржуазная наука утверждает, что такой температуры нельзя достичь, не разведя огня. Очевидно, в этом есть доля истины. Но огонь, товарищи, стихия коварная. Она может принести как пользу, так и беду. Мы это хорошо знаем из нашей истории. <…> Поэтому мы боролись и будем бороться против всякого огня и призываем всех добиваться [[w:Договор о запрещении ядерного оружия|его полного запрещения]].}} ===Праздные размышления в игрушечном магазине (начало 1987)=== {{Q|Во что мы только не играли! Ловили шпионов, разоблачали вредителей, задерживали нарушителей границы, возвращались к ленинским нормам, перегоняли Америку, работали «за того парня» (для работы за себя времени не оставалось) и для поколений будущих игрушечных следопытов [[w:капсула времени|замуровывали в бетон рапорты]] о наших нынешних игрушечных достижениях. <…> Я надеюсь, что <…> многие из слов, которые всегда произносились всуе, приобретут реальное, а не игрушечное значение. Например, слово «[[гласность]]». <…> Слово-то вроде есть, но удовлетворяющего меня толкования я в русских словарях не нашёл. Например, в словаре Даля, сказано, что гласность это «известность, общеизвестность чего, оглашение, огласка». Я бы сказал иначе: гласность это правда, которую высказывают громко, то есть гласят. Не случайно слово «правда» тоже часто употребляется. Высокие товарищи и с трибун гласят и в печати партийной пишут, что нам (то есть им) полуправда не нужна. «Нам нужна полная правда» написал недавно [[w:Лигачёв, Егор Кузьмич|Егор Лигачёв]] в журнале «Театр». Читая такое, я лично даже порой пугаюсь: зачем же сразу полная? С половинки бы начать, с четвертинки, с осьмушки хотя бы. А если полная правда нужна, то зачем обращаться к драматургам, они её не знают. Она, горькая, в некоторых недоступных драматургам архивах и сейфах в опечатанном виде лежит, вопия молчаливо. Если уж она так нужна, вот бы и начали её выкладывать постелено. Постепенность в этом деле очень необходима. Это как со слепорождённым, которому сделали операцию. Если ему сразу снять повязку, он снова ослепнет. Но если не снять её вовсе, он так и не прозреет. Однако тут-то речь идёт, видимо, всё-таки об игре, и поэтому делают вид, что снимают повязку, сделав вид, что произвели операцию. И к правде Лигачёв призывает к игрушечной. Чтобы она не сводилась, как он говорит, «к негативному, отрицательному». То есть, чтобы была одновременно и полная и исключительно позитивная. И чтобы она не обошла своим вниманием «глубокие образы коммунистов». Если бы разговор шёл не игрушечный, то откликаясь на него, драматургам следовало бы вывести на сцену в полный рост таких видных коммунистов, [[w:Рашидов, Шараф Рашидович#Хлопковое дело|как Шараф Рашидов]] или [[w:Щёлоков, Николай Анисимович#Отставка и самоубийство|Николай Щёлоков]]. При неигрушечном разговоре я мог бы предложить и свои услуги, так как над разработкой образа коммуниста работаю давно и упорно, и к числу своих удач на этом пути отношу созданный мною в соавторстве с [[w:Иванько, Сергей Сергеевич|прототипом]] образ коммуниста [[Иванькиада|Сергея Иванько]].}} {{Q|Я <…> читал выступление [[Борис Ельцин|Бориса Ельцина]] перед московскими пропагандистами. В отличие от Лигачёва, этот оратор как раз ратовал за негативную (то есть за настоящую) правду. И сам продемонстрировал преданность ей, рассказав про нехватку жилья, про алкоголиков, про наркоманов — и даже сколько стоят его ботинки (отечественного производства) не утаил. Широко размахнулся, далеко разбежался, а закончил чудно. Идите, говорит, и всё, что вы здесь слышали, нашим людям подробнейше расскажите. Чтобы народ наш узнавал правду не от Би-Би-Си, а прямо от вас. Как будто нет в стране печатных станков, микрофонов и телекамер. Само собой, пока эти ходоки, ботинки дешёвые стаптывая, народ обошли, тот обо всём опять-таки от Би-Би-Си уже знал. Или по радио Свобода слышал.}} {{Q|Если есть хоть один человек, не доступный критике, это не гласность. Если есть хоть одно событие, о котором нельзя говорить, это не гласность. Если в тюрьме сидит хоть один человек заведомо невиновный, это не гласность. Если есть хоть одна запрещённая книга, это не гласность. Если есть хоть одно имя, которое нельзя упоминать (Сахаров или Брежнев — неважно), это не гласность. Если нельзя подвергать сомнению колхозный строй или однопартийную систему, это негласность. Если за правду не то, что сажать, а хотя бы объявлять выговор по работе, это не гласность.}} ===Лживая правда (1988)=== {{Q|Недавно мне удалось совершить довольно крупное научное открытие. Настолько крупное, что я лично могу его сравнить только с законом всемирного тяготения или теорией относительности. Суть открытия состоит в том, что, оказывается, можно [[ложь|лгать]], говоря чистую правду. Собственно говоря, подобной возможностью некоторые люди успешно пользовались и до моего открытия. Но открытие становится таковым только тогда, когда оно сформулировано. <…> всё-таки я и надеюсь со временем мне будет присуждена за него какая-нибудь очень хорошая престижная премия. Закон этот я назвал «Лживая правда». Вот некоторые практические примеры его применения. Как-то, примерно полгода тому назад в одной советской газете я с удивлением прочёл следующее сообщение. В каком-то из калифорнийских университетов учёные изобрели электронный калькулятор. <…> Правда, изобретено это карманное чудо лет, наверное, не меньше, чем двадцать назад. О чём в заметке не упомянуто. Но ведь заметка маленькая, в несколько строк. В ней всего не упомянешь. Но без упоминания даты это абсолютно правдивое сообщение является таким же лживым, как если бы нам преподнесли последнюю новость, что в Америке построена коляска, которая приводится в движение не лошадьми, а двигателем внутреннего сгорания. <…> Для чего всё-таки сочинялась эта заметка? Кто понимает, тому понятно для чего. Во-первых, для того, чтобы показать объективность советской печати. Вот, мол, мы не только плохое, но и хорошее в Америке замечаем. Когда оно, конечно, есть. А во-вторых, показать это хорошее так, чтобы общее впечатление осталось плохое. Прочтя заметку, советский читатель может сказать: ну и что? У нас такие калькуляторы размером с сигаретную пачку тоже есть. И появились они даже не сегодня, а лет пять-шесть назад. И поневоле у него возникнет мысль, что по части калькуляторов американцы от нас порядочно поотстали. Откуда ж ему знать, что эти советские калькуляторы содраны с американских или японских, появились в Советском Союзе намного позже, качество их гораздо ниже, а цена, соответственно выше.}} {{Q|А вот, например, ложь уж настолько правдивая, что даже вроде и не придерешься. В «Литературной газете» от 24 июля в самом внизу 9-й страницы помещено скромное сообщение. Весь текст занимает места меньше, чем название рубрики и заголовок. Рубрика называется «Социальная бухгалтерия». Заголовок: «Потребление масла». Это всё большими буквами. А маленькими дословно сказано вот что: «Журнал „Фото-Япония“ приводит следующие цифры потребления сливочного масла в некоторых развитых странах мира (на душу населения в год): Канада — 4,3 килограмма, Голландия — 3,5, США — 2,0, Япония — 0,6». И всё. И никаких тебе объяснений, дополнений и комментариев. Комментарии вроде как бы излишни: ясно и без комментариев, что канадцы живут ещё, видимо, так-сяк и хлеб маслом намазывают, может быть, даже с двух сторон. Американцы намазывают только с одной стороны, а вот бедным японцам и вовсе туго приходится. <…> Даже хуже, видно, чем в Советском Союзе. Потому что в Союзе какой бы дефицит масла ни был, но уж килограмм за целый год достать-то всё-таки можно, а в Японии, похоже, и того не достанешь. <…> в Японии, насколько мне известно, никаких продовольственных проблем <…> нет. А холестерин есть. Этим проклятым холестерином, как известно, сливочное масло чересчур даже насыщено. <…> И вот приходит такой осторожный японец в токийский или иокогамский какой-нибудь иной супермаркет, посмотрит на полки, где масло это в большом количестве залёживается, посмотрит на свой живот, пульс посчитает, вздохнёт и купит маргаринчику. Он же не камикадзе. Если уж он харакири не делает, так зачем ему убивать себя холестерином? Купит он маргарин, и ему хорошо, и «Литературной газете» неплохо: есть чем одурачить читателя.}} ===Речь о [[сионизм]]е на расширенном закрытом заседании редколлегии журнала «Ваш соплеменник» с активом (1989)=== {{Q|Уважаемые товарищи сопляки… то есть, извиняюсь, я имел в виду соплеменники. Соплеменницы тоже. Мы собрались здесь на закрытом заседании для того… Кстати, надеюсь, все двери-окна закрыты, никто посторонний не просочился. Нет? А то ведь они, те, о ком я буду сейчас говорить… Они имеют такую способность и пролезают повсюду. Пошарьте под лавками, оглянитесь вокруг себя, вглядитесь в своего соседа, загляните в собственную душу, не сидит ли там сионист? Это я говорю, потому что увы… Сионисты — это такая порода… Все нами попытки защититься от их проникновения к результатам приводят плачевным. И это снова — увы. Закрываем двери, шпингалетим окна, заклеиваем форточки, конопатим все щели — всё равно проникают, как радиация. Некоторые беспечные люди считают: ну и пусть, мол, себе проникают, что в том плохого? А я спрошу так: а что в том хорошего?}} {{Q|Также пытаются изменить наш генотип, а именно: женясь на наших женщинах и выходя замуж за наших мужчин, делают нам полукровок. Пользуясь нашей безграничной доверчивостью, перекрашиваясь в блондинов, скрываясь под нашими именами.}} {{Q|Они действуют исподтишка, они к нам проникают, они нас разлагают, они делают вид, что они — это мы. Давайте и мы будем действовать так же, давайте противопоставим, давайте мы к ним проникнем, давайте мы их разложим, давайте сделаем вид, что мы — это они. Некоторые вопрошают, как это практически. А практически это так. Давайте прямо сегодня перекрасимся в брюнетов и подкурчавим перекрашенные причёски, потому что сионисты, как мы знаем, бывают обыкновенно курчавы. Второе, я знаю, что любой из нас готов для торжества нашего дела пожертвовать всем своим. Давайте, не впадая в крайности, пожертвуем для начала не всем, а только лишь крайней плотью. Это называется обрезанием. Скажу сразу, что операция эта почти безболезненная и полезная в гигиеническом отношении. Так говорят сионисты, а они знают, что говорят. Между прочим, операция и безопасная, поскольку будет производиться специалистом, приглашённым нами из синагоги. Некоторые товарищи спрашивают, а нельзя ли обойтись? Отвечаю: обойтись никак нельзя — на следующее заседание будут пропускаться только товарищи по предъявлении доказательств, что они всё это проделали. Ну, конечно, вам всем хорошо известно, что сионисты — народ подозрительный и недоверчивый. Одним только обрезанием их не проведёшь, тем более, что мусульмане делают то же самое. Поэтому для усыпления их бдительности мы должны принять иудаизм, носить ермолки, отрастить пейсы, ходить в синагогу и соблюдать субботу. Это, кстати, означает, что отныне все субботники должны быть отменены и заменены воскресниками. К сожалению, мы подсчитали свои возможности и видим, что с кошерной пищей у нас не получится. Но тут, товарищи, нам поможет мировой сионизм. Как только они убедятся, что мы обрезались, приняли иудаизм, носим ермолки, ходим в синагогу и соблюдаем субботу, они нас завалят кошерной пищей. Что? Кошерная пища'— это не вегетарианская пища. Кошерная даже водка бывает. И закуска к ней тоже. Так что с этим все в порядке. Чтобы усыпить бдительность, надо нам подумать о том, на каком языке мы пишем. Пора, пора, товарищи, переходить на идиш и на иврит. Понятно, что оба языка нам совершенно чужды, поскольку даже писать, особенно в зрелом возрасте, задача не из лёгких. Но не секрет, что многие из нас, и нашим не овладев, всё-таки что-то пишут. И ещё один аспект, тоже довольно важный. Как я уже сказал, они выходят замуж и женятся на нас, делая нам полукровок. Давайте ответим тем же, будем жениться на них, выходить за них замуж, делая им полукровок. Ну вот, товарищи. Что ещё? Ну, больше ничего. Поговорили — пора за дело. Ещё раз увы и шалом.}} ===Заговор патриотов (1990)=== {{Q|Многие из тех, кто ныне объявил себя [[русский патриотизм|российскими патриотами]], в знании какого-нибудь языка вообще не нуждаются. Я знал патриота, который слово «Россия» писал через одно «с», зато «Русь» через два. У патриотов грамота не в чести, а словарь у них короткий: евреи, жидо-масоны, храм Христа Спасителя, [[Каганович]], духовный геноцид, русофобия. И лозунг у них простой: за веру, царя, Ленина, Сталина, КГБ, Советскую власть и Отечество. Им нужна великая Россия — антикоммунистическая под руководством КПСС. А может быть, даже и КПСС и царя-батюшки. (Проживающий в Испании наследник российского престола уже сообщил советским интервьюерам, что монархия совместима с любой системой.) <…> Утверждения наших доморощенных патриотов алогичны, абсурдны, основаны на галлюцинациях, порождённых манией величия, комплексом неполноценности, на меркантильном расчёте. Они построены на торопливом желании присосаться к вновь возникающей единственно верной идеологии, войти в будущие патриотические парткомы и уже сейчас стать в очередь к будущим распределителям (не отдаляясь пока что от нынешних).}} {{Q|Евреи были, есть и будут виноваты во всём. <…> Евреи виноваты в том, что установили советскую власть, они же виноваты, что советскую власть разрушают. Уезжающий еврей виноват в том, что уезжает, остающийся — в том, что остаётся.}} {{Q|На безрыбье застойных лет, когда всякая другая литература была разогнана или задавлена, на поверхности остались одни [[деревенщики]]. Они выгодно выделялись на фоне секретарской литературы, их одних только можно было читать, поэтому их значение вольно и невольно преувеличивалось. В сознании многих они доросли до больших писателей и олицетворяли совесть народа, хотя не были ни тем, ни тем: совесть народа тогда находилась не в правлении Союза писателей, а в тюрьмах, лагерях и [[w:Сахаров, Андрей Дмитриевич#Ссылка в Горький|в городе Горьком]]. В те времена, когда многие люди, рискуя головой, протестовали против политических репрессий, деревенщики сидели, набрав в рот воды, и даже на высылку теперь ими прославляемого [[Солженицын]]а никак не отреагировали. Тем не менее, критика и молва неизменно их поднимали и дотащили до заоблачных высот. <…> А деревенщики не потому деревенщики, что пишут о деревне, а потому, что уровень осмысления действительности — деревенский.}} {{Q|Сегодня, когда рухнули бывшие идеологические и моральные препоны, государственная власть ослабла, а партийным начетчикам никто больше не верит, кто способен умерять страсти? Люди поворачивают свои глаза и уши к писателям, деятелям культуры, священнослужителям, и те могли бы своим словом и авторитетом удержать людей от межнациональных распрей, остановить разгул, разбой, совершенно бессмысленные насилия и убийства. К сожалению, люди, которые могли и должны бы способствовать умиротворению, сами разжигают вражду. <…> Такой разнузданной [[антисемитизм в СССР|антиеврейской пропаганды]], какой заполнены страницы «Нашего современника», «Молодой гвардии» и «Литературной России» мир не слышал со времён Третьего Рейха. Причём совершенно уже без причин. <…> Сколько в Советском Союзе евреев сегодня? Патриоты подсчитали точно: 0,69 %. Вычислили, что в литературе, науке, музыке, шахматах евреев: 80 процентов или около того. Но если уж считать по правилам, а не по принципу «сколько вам надо», то следует учесть, что в высшем руководстве КПСС евреев давно уже ровно ноль целых, ноль десятых, ноль сотых процента. С середины 30-х годов до середины 50-х там ещё болтался и тем портил общую картину Лазарь Каганович, но вот уже тридцать лет и три года, как нет и его. Нет никаких евреев в Политбюро ЦК КПСС, в Президиуме Верховного Совета, в Совете министров СССР, в Генеральном штабе Советской Армии и на всех уровнях КГБ. Тридцать лет без евреев. Да за это время любая страна может восстановить свою экономику даже после самой опустошительной войны. И в этом вряд ли могут ей помешать даже очень зловредные скрипачи и шахматисты.}} {{Q|Пока депутаты патриотического направления считают евреев, страна вот уже пять перестроечных лет топчется на одном месте, никак не сдвинется. Потому что мы все боремся. Интересно, что те же люди, которые выступают против евреев, музыки-рок, длинных волос и коротких юбок, с большой подозрительностью относятся почти к любым сколько-нибудь разумным экономическим предложениям. Поэтому у них к евреям приравнены все здравые экономисты <…>. Зачем же нам экономика, это же так приятно, что мы бедные, мы нищие, мы хуже всех!}} {{Q|… неужели действительно есть люди которые думают, что какие-то русофобы — всамделишные, а не выдуманные — только о том и думают, как бы погубить эту самую несчастную и ненавистную им Россию. Кто так думает? Какой-то от рожденья кретин или сумасшедший? Ну да, такие люди есть. И есть так называемые зоологические антисемиты, которые впадают в истерику при слове [[Эйнштейн]] или Троцкий. Зоологические меня как раз меньше всего возмущают, это люди, которые нуждаются в психиатрической помощи. Но есть заведомые проходимцы — и их большинство, — которые делают вид, что они зоологические. Они бьются в конвульсиях, исходят пеной (часто буквально) не потому, что они действительно в душе за или против кого-то, а потому, что за это «за» или «против» им дадут путёвку в санаторий, лишнюю курицу в буфете, а то глядишь, и к тёплому месту пристроят.}} ===Муравьи-русофобы (1990)=== {{Q|Если они не понимают, что делают, то они либо дураки, либо сумасшедшие, а если, да, понимают, то у меня есть только одна гипотеза. Тогда эти люди — сознательные враги России, они прикидываются её друзьями, они кричат о своём патриотизме, чтобы пробраться наверх, захватить все ключевые посты и затем привести страну к катастрофе. То есть они и есть русофобы.}} {{Q|Я спросил недавно у одного крупного физика, действительно ли [[Игорь Ростиславович Шафаревич|Шафаревич]] крупный учёный. Он сказал: да, крупный. Я спросил, а разве возможно, чтобы крупный учёный писал такую чушь<ref>В эссе «Русофобия», 1982.</ref>, пусть, даже за пределами его профессии? Ведь в своей науке он не может, наверное, обойтись без строгого и беспристрастного анализа. Физик сказал: «В математике, музыке и шахматах всё возможно. В этих сферах больших успехов иногда достигают люди, которые во всём остальном круглые идиоты». <…> Если бы Шафаревич действовал в одиночку, его одного вывести на чистую воду не составляло бы большого труда. Но есть же и другие люди, в патриотизме которых и сомневаться даже неудобно. Всё же смущает, что они, идя по стопам русофоба Шафаревича, претендуют на то, что говорят от имени России, являются её, России, единственным голосом. Не фигурально, а в буквальном смысле. Например, печатают произнесённую на съезде, депутатов невнятную речь [[Василий Иванович Белов|Василия Белова]], и вместо того, чтобы назвать её скромно речью Белова или голосом Белова, ну в крайнем случае голосом Вологодчины, дают ей заголовок «Голос России». И погромщики <…> тоже выступали не сами от себя, а от имени России. Все эти люди, которые называют себя патриотами, чем агрессивней, тем уверенней выступают от имени всей России, выступают так, как будто вся Россия их и только их уполномочила говорить от своего имени.}} {{Q|Вы говорите «русские», «русские». А может, это псевдорусские. Может, это евреи прокрались в русский рой, личинки наших будущих патриотов пожрали, свои собственные отложили и вот вылупились Псевдо[[Станислав Юрьевич Куняев|куняев]], Псевдошафаревич, Псевдобелов, Псевдо[[Валентин Распутин|распутин]] и Псевдо[[w:Глушкова, Татьяна Михайловна|татьяна Глушкова]]. И вот они под видом борьбы с русофобией сами же эту русофобию проталкивают. Ведь настоящие русофобы, они не простые. Они хитрые.}} ===Новые правила при новых привычках (октябрь 1991)=== {{Q|Советский Союз заканчивает своё существование, но советский человек будет жить ещё долго. Приобретённые за семьдесят с лишним лет ухватки и привычки впитались в кровь настолько, что передаются по наследству и избавиться от них ближайшим поколениям можно будет разве что с помощью генной инженерии.}} {{Q|За годы своего существования советские власти, от высших до низших, насочиняли столько бессмысленных изречений, обещаний, заклинаний, призывов, законов и правил, что к написанному слову люди относятся без малейшего уважения. <…> Из-за нехватки товаров и тары несовпадение слов и реалий присутствует и в домашнем быту. Хозяйки держат подсолнечное масло в бутылках с этикетками «Московская водка», — соль — в банках из-под халвы, гвозди — в коробках из-под печенья. Несоответствие наружной надписи тому, что находится внутри, — это одна из постоянных примет советской жизни. К числу редких исключений относится Мавзолей.}} {{Q|… [[ГКЧП|незадачливых возглавителей]] [[w:Августовский путч|августовского путча]]. Не имея ни малейших оснований заподозрить этих людей в приверженности каким бы то ни было идеалам, я думаю, что только жажда власти толкнула этих людей на их отчаянный и безумный поступок.}} {{Q|В ключевые моменты истории всегда находится значительное количество индивидуумов, которые предпочитают один раз сразиться на баррикадах, тому чтобы всю жизнь нудно и кропотливо работать.}} {{Q|Хотя Советский Союз благодаря гласности перестал быть самым надёжным хранилищем государственных и всяких прочих тайн, некоторые секреты все ещё остаются под такими замками, ключи к которым пока не подобраны. В числе подобных секретов — архивы КГБ и списки информаторов этого ведомства. Это, по-моему, — одна из самых важных сегодняшних проблем, имеющая принципиальное значение для дальнейшего развития событий. Новый шеф КГБ [[w:Бакатин, Вадим Викторович|Вадим Бакатин]] сказал, что в списках этих значатся чуть ли не семь миллионов фамилий, но раскрывать их нельзя, потому что это приведёт к стихии бессудных расправ. Я лично так не думаю. Если штатные работники КГБ не боятся за свою жизнь, то и нештатным тоже особенно беспокоиться нечего. Тем более, что они живут рассредоточенно и направить на них концентрированный гнев народа или толпы не так-то просто. Толпу можно настроить на штурм здания КГБ, но вряд ли она в состоянии бегать за каждым [[стукач]]ом по отдельности. Дело не в семи миллионах, а в гораздо меньшем, но очень влиятельном количестве людей, не желающих раскрытия этих архивов и этих списков. Потому что в списках этих не только какие-то мелкие информаторы, но и люди, занимающие самые высокие посты в СССР или в том, что ещё осталось от этого государства. Когда я смотрю на нынешних президентов, премьер-министров просто министров, депутатов, создателей новых партий видных учёных, писателей и журналистов, я вспоминаю, что многие из них и раньше делали успешную карьеру а это было бы невозможно при плохих отношениях с КГБ. И все эти люди постараются, чтобы жгучие тайны КГБ хранились крепко и долго. <…> Но похоже, что ей пока можно не волноваться. Комитет государственной безопасности продолжает работать и, как мне кажется, приблизительно в том же направлении, что и раньше. Недавно было объявлено, что подслушивание частных телефонных разговоров теперь сократилось на треть, но и Советский Союз тоже примерно на столько же сократился. Можно сократить на треть и количество стукачей, но если открыть их имена народу, то и остальные две трети сбегут. А КГБ без стукачей жить не может. Похоже, что и мы не можем жить без КГБ. Как-то уже привыкли, и если никто по пятам за нами не ходит, никто в замочные скважины не подглядывает, никто в трубках телефонных не шуршит, то нам как будто чего-то не хватает.}} ===Кому во что сморкаться (1992)=== {{Q|— … сморкаешься больно уж не по-нашему. Наш мужик он в таком разе делает как? Он одну ноздрю большим пальцем зажимает, а в другую дует, а ты в платочек соплю свою выдуваешь по-культурному и потом так её бережно, как локон любимой, вовнутрь заворачиваешь.}} {{Q|У нас иных человеков, воспитанных детским садом, пионерским лагерем и комсомольскими зорьками, легче застрелить, чем приучить сморкаться в платок, правильно держать вилку и не писать [[донос]]ы. (Правда, как же их не писать, когда есть и не закрыто учреждение, где их принимают, как встарь, круглосуточно?) И тоже, как от привычки употребления большого пальца в сморкательных целях, не можем отказаться от стадных местоимений. Привыкли мы на мы себя называть и без этого ну никак. Несмотря на всякие едкие замечания по этому поводу <…>. То гордо: «мы советские люди». То самоуничижительно: «мы совки». То, опять же впадая в большую спесь: не вам нас учить. Кому вам, кого нас? Нас, которые семьдесят лет строили, семь лет перестраивают и по семь часов стоят в очереди за «гуманитарной» помощью от них, кого сами всегда учили? Иной такой Мыкин, пожелтевший, может быть, от перенесённого в юности комсомольского гепатита, выискивая пытливо возможности, как бы слинять на Запад, своего бывшего соотечественника тем попрекает, что тот не линяет в спешном порядке с Запада на Восток. Впрочем, Мыкины разные, а вопрос все один и тот же и даже в одной редакции. Мы их так ждали, а они к нам не едут, вообще-то в них ничего хорошего нет, а мы тем не менее вымыли шеи и раскинули для объятий руки, а они, сволочи, к нам не едут и это значит что? Это значит, что они не политическая эмиграция, а экономическая. Они туда на Запад умотали за колбасой и за джинсами. Одни и те же стенания, в одних и тех же выражениях, даже с тем же сопливым всхлипом. Несмотря на то, что уже тысячу раз было оговорено и объяснено, почему одни они к нам не едут, а другие они от нас ежедневно тикают. Но стенания продолжаются и настолько совпадают в подробностях, что невольно наводят автора данных слов на определённые мысли. На мысли, что хотя и говорят, что нет, мол, нынче кабинетов, где нас учат, кому чего говорить, а они на самом деле, может быть, есть и, может быть, находятся именно там, где заявления от граждан принимаются круглосуточно.}} {{Q|К моему знакомому американскому фермеру Дэвиду Орру (штат Индиана) приехала в гости не в период расцвета колхозного строительства, а всего лишь два года тому назад делегация кубанских хлеборобов. Которые сами нацелились на свободное фермерство. Ходили по полям Дэвида, осмотрели его четыре трактора, три комбайна и два элеватора, все данные в блокнотик запротоколировали, сколько чего на скольких акрах произрастает, а потом спрашивают: «А кто у вас принимает решения?» Он не понял: «Какие такие решения?» «Ну, кто у вас решает, когда, например, начинать посевную компанию?» Он сначала подумал, что переводчик, может, чего напутал. Попросил повторить вопрос. А потом объяснил, что, во-первых, никаких таких кампаний, или сражений, или битв за урожай он вообще не проводит, а когда сеять или убирать, решает сам. Иногда посоветовавшись, впрочем, с женой. И поступивши, естественно, наоборот. В соответствии, разумеется, с местным климатом, временем года и общими природными закономерностями. Кубанские хлеборобы между собою понимающе переглянулись, фермеру сочувственно головой покивали. Они же люди умные и понимают, что правду он им сказать не может. О том, как вызывают его в индианский обком и стучат кулаком по столу: ты, мол, мать твою перемать, если ко дню рождения [[Джордж Вашингтон|Джорджа Вашингтона]] кукурузу не посеешь, то мы тебя к именинам [[w:Холл, Гэс|Гэса Холла]] посадим.}} ===Наше дело, или Сила против насилия (1992)=== {{Q|А зачем нам фильмы ужасов, если включишь телевизор — и вот они, ужасы, прямо перед глазами. Тела, прошитые автоматными очередями, раздавленные гусеницами, разорванные в клочья [[w:БМ-21 «Град»|установками «град»]], — это не фантазия [[Альфред Хичкок|Альфреда Хичкока]], и красные лужи, это не имитация, не кетчуп, наляпанный щедрой рукой режиссёра, это всамделишная человеческая кровь. На пунктах переливания её не хватает, а здесь её выливают ведрами, как помои. Кровь льётся везде, мы уже к этим картинкам настолько привыкли, что [[w:дегуманизация|спокойно поглощаем свой ужин]], глядя, как прямо перед нами облепленный мухами младенец ползает по телу убитой матери. Мы ещё не поняли, что, если подобные картины не вызывают в нас чувства ужаса, возмущения, содрогания и сострадания, значит, мы сами уже стали жертвами насилия, утратили часть своей собственной человеческой сущности, перешли в разряд, по выражению уголовников, опущенных, то есть лишённых человеческого достоинства и не заслуживших ничего, кроме презрения. Если же эти картины насилия нас всё-таки беспокоят и мы осмелимся насильников спросить, да что ж это вы такое творите, нам тут же высокомерно ответят, что это нас не касается, это их, насильников, внутренние дела. Увы, жертвы насилия очень часто и охотно становятся насильниками, как только возникает такая возможность. <…> Так сплошь и рядом. Пытаясь освободиться от большого брата, средний брат призывает весь мир на помощь, но освободился — и тут же начинает угнетать брата меньшего, ссылаясь на то, что это их, братьев, внутренние проблемы. «Это не ваше дело», — говорят нам насильники всех мастей. — «Вас не трогают, сидите себе, помалкивайте. Или примите таблетку и обратитесь к психиатру, он вам поможет». Но нам доктор не нужен. Мы и без него очерствели настолько, что вид разодранного человечьего мяса нас потрясает не больше, чем свинина или баранина на магазинных прилавках. Привычка существовать в обстановке насилия в качестве его вершителя, или жертвы, или беспомощного свидетеля никогда не распространялась так широко. В дотелевизионную эпоху человек был дик, но с массовым [[насилие]]м встречался обычно на поле боя, увиденное переносил с трудом, а часто не переносил, повреждался в уме. Такое сумасшествие было нормальной реакцией здоровой психики на картину человеческого безумия. <…> Ужас, отвращение, сострадание, испытываемые человеком при виде крови и человеческого мяса, эти сильнейшие чувства были проявлением инстинкта самосохранения человеческого рода, ставили психологические препятствия на пути насилия: люди боялись убивать, быть убитыми и даже видеть убитых. Привычка к насилию и к виду его ослабляет нашу чувствительность к любым переживаниям, порождает цинизм, апатию, делает относительной ценность человеческой жизни и притупляет наш собственный инстинкт самосохранения.}} {{Q|[[Земля|Мир]] похож на деревянный дом, в котором одни беззаботные постояльцы в разных его углах разводят костры на полу, а другие беззаботно взирают: они, мол, свои углы поджигают, а не наши. Но этот огонь угрожает нам всем. И если обитатели горящих углов не могут сами справиться с пламенем, то мы должны им помочь, [[w:гуманитарная интервенция|даже если они этого не хотят]].}} ===Вам барыня прислала сто рублей (1992)=== {{Q|[[w:Дело КПСС|В Конституционном суде разбирается вопрос]], было ли конституционным решение президента России Ельцина об отстранении от власти [[КПСС|Коммунистической партии Советского Союза]]. <…> Я, честно говоря, ожидал чего-то вроде [[Нюрнбергский процесс|нюрнбергского процесса]]. Ну, не совсем такого. Тот состоялся после полного разгрома нацистов, вместе со страной, в которой они верховодили. Тогда ещё были живы главные нацистские преступники, а теперь, главных, конечно, нет. <…> А к тем, из партийной верхушки, которые взросли на наших хлебах в более поздние времена, к ним у меня отношение не столь однозначное, поэтому я был бы за то, чтобы судить не личности, а партию в целом. Но судить, разбирать все её действия до конца непредвзято, не обходя никаких острых углов. Однако не тут-то было. То, что я увидел, я сравнил с известной игрой, которая, как вы помните, начинается так: «Вам барыня прислала сто рублей. Что хотите, то купите, чёрный с белым не берите, „да“ и „нет“ не говорите…» Вероятно, эта игра некоторым из судей в детстве настолько понравилась, что они и сейчас решили в неё поиграть. Облачившись при этом в чёрные мантии с выпущенными из-под них белыми манжетами.}} {{Q|Партия и была государством, но именно политическим, насквозь пронизанным политикой и политические цели ставившим превыше любых государственных.}} {{Q|… можно ли считать передвижную душегубку хорошим автобусом? Даже если отключить подачу выхлопных газов в пассажирский салон? Становится ли советская конституция более уважаемой после исключения из неё статьи шестой? Не становится. [[w:Конституция СССР|Вся эта конституция]], кем бы она ни сочинялась <…> с шестой статьёй и без неё, имела своей целью, не создание в стране конституционного образа жизни, а увековечивание партийного диктата. Утверждение, что программа партии не соответствовала конституции, бессмысленно: с точки зрения партии конституция должна была соответствовать программе построения коммунизма, а не наоборот. И кстати сказать, о если бы теперешний суд назывался не конституционным, а допустим программным, то тогда партию можно было бы отстранять от власти с большим основанием, чем сейчас, поскольку она своей программы не выполнила и коммунизма нам не построила.}} {{Q|В Германии один старик мне незадолго до своей смерти рассказывал, как его, несчастного, [[w:денацификация|после войны преследовали]] за то, что он, будучи всего лишь почтовым служащим и никого в жизни своей не расстреляв, вступил в нацистскую партию и состоял в ней, в душе её осуждая. Единственное, чего он достиг, так это того, что из простых почтальонов был передвинут на должность заведующего почтой. За что после войны его жестоко покарали, передвинув назад, в почтальоны. Таких людей, как этот почтальон, нацистов или коммунистов, я лично строго бы не судил, но и в заслугу бы им пребывание в партии не поставил. Потому что партия эта была шайкой, а они — пусть пассивными, но всё-таки членами шайки. Кто не обманывал сам себя, тот знал, что это так. Большевик [[w:Эйхе, Роберт Индрикович|Роберт Индрикович Эйхе]], арестованный в 1937 году как «враг народа», на вопрос судьи, признаёт ли себя виновным, отвечал: признаю себя виновным в том, что состоял в преступной банде [[w:ЦК КПСС|ЦК ВКП(б)]]. Мой собственный отец состоял в той же [[ВКП(б)]] всего лишь четыре года, никакой партийной карьеры не делал, никого не убил, не зарезал, но, отбыв свои пять лет в заключении, говорил мне всегда, что получил свой срок вполне по заслугам. «Я, — говорил он, — состоял в преступной организации и должен был быть за это наказан».}} == Примечания == {{примечания}} [[Категория:Произведения Владимира Войновича]] [[Категория:Сборники эссе]] [[Категория:Литература об СССР]] 6xa2hblg1uq2pv6xlru4c2r5xtlee2p 441920 441919 2026-06-06T10:14:17Z ~2026-33382-35 113312 /* Прогрессивный папа */ 441920 wikitext text/x-wiki «'''Антисоветский [[Советский Союз]]'''» — авторский сборник [[Владимир Войнович|Владимира Войновича]] 1985 года, в 1993 году вышло вдвое расширенное издание (''цитируемое здесь''). Книга составлена из фрагментов бесед, рассказов, фельетонов, пьес, написанных для радио «Свобода», а также выступлений и интервью с 1983 года. Бо́льшая часть вошла также в сборник [[Персональное дело (Войнович)|«Персональное дело»]] 2006 года. ---- {{Q|Все эти мудрствования о просвещённом авторитарном правлении могут окончиться новым идеологическим безумием. Они не основаны ни на каком историческом опыте, ни на каких реальных фактах. Где, в какой стране существует хотя бы один мудрый авторитарный правитель? Чем он лучше правителей, избранных демократически и контролируемых «серым» большинством? Чем авторитарные страны лучше демократических? Эмигрировавшие из Советского Союза проповедники [[авторитаризм]]а красноречиво отвечают на этот вопрос, местами своего жительства выбирая демократические и никогда — авторитарные страны.|Комментарий=раздел «В чём проблема? Кто виноват? Что делать?»|Автор=«Единственно правильное мировоззрение», 1982}} ==Вместо предисловия== {{Q|На нашем дачном участке стояла железная бочка, наполовину наполненная давно уже протухшей водой, уровень которой был почти постоянным благодаря смене солнечных и дождливых дней. Летом в этой тухлой воде расплодились какие-то водоплавающие жуки, которые стремительно передвигались по поверхности и глубоко ныряли, охотясь за чем-то мне невидимым. Существование этих жуков казалось мне весьма загадочным. Чем все они питались? Как выживали они сами или их личинки, если зимой бочка промерзала насквозь? Однако как-то они выживали, как-то плодились и размножались и чем-то питались. И я подумал, а что если предположить, что эти жуки обладают способностью мыслить? Какое представление они могут иметь об окружающем мире? Примерно вот какое. Мир — бочкообразен и наполовину заполнен тухлой водой. Тухлая вода гораздо лучше свежей (свежая иногда течёт сверху), потому что представляет собой идеальную среду для передвижения, сохраняет тепло и содержит разные питательные вещества. Границы мира легко достижимы, имеют круглое сечение и сотворены из чего-то твёрдого. Но за пределами этого устойчивого и понятного мира есть, очевидно, и другие миры, в которых не все так устойчиво. Там то светло, то темно. Там, когда светло, плавает что-то круглое и жаркое, а когда темно, выползают какие-то светящиеся жуки. Тот мир гораздо хуже этого, потому что от того мира поступает иногда жара, иногда холод. Там иногда что-то сверкает и громыхает. И глядя на этих природных диогенов, я подумал: да это же мы, [[советские люди]]!|Автор=«Мир бочкообразен»}} {{Q|Есть перегородки сословные. В Советском Союзе рабочие живут отдельно, артисты — отдельно, спортсмены тоже отдельно. Партийные бюрократы, дипломаты, кагебешники и высшие военные окружены заборами, за которые человеку другого круга вообще невозможно проникнуть. Отдельно от всех живут и [[советские писатели|писатели]]. Время от времени они «для изучения жизни» ездят в так называемые «творческие» командировки, иногда индивидуально, а чаще всего бригадами, посещают «передовые» колхозы или заводы, где им показывают парадную или, точнее сказать, фиктивную сторону жизни и обманывают, как иностранцев. Подавляющее большинство писателей (а их в СССР больше 8000) совершенно не знают жизни собственного народа, а тех редких, которые знают и пытаются правдиво её изобразить, власти преследуют, обвиняют в пособничестве иностранным разведкам и наказывают иногда даже очень жестоко. <…> Понятия «советский народ» или «советские люди», произведённые от формы правления, выглядят несколько противоестественно. Так же противоестественно было бы назвать какой-нибудь народ монархическим или парламентским или все народы стран общего рынка объединить названием общерыночного народа. <…> Но попробуйте посадить в одну и ту же тюремную камеру русского, американца, эскимоса и таиландца, продержите их в этой камере достаточное количество лет и вы увидите, что у всех у них, при всех их национальных и личностных различиях, появятся одни и те же наклонности и привычки, они все будут писать мелким почерком, неприязненно относиться к яркому солнечному свету и все будут страдать клаустрофобией. А если в этой же камере вырастут их дети и внуки, то они уже с самого раннего детства научатся обманывать надзирателей, прятать мелкие вещи в складках одежды, а хлеб — под подушкой и, даже выпущенные на волю и в благополучную жизнь, ещё очень долго будут сохранять эти привычки и, может быть, передавать их по наследству.|Автор=«Пиво для русских танкистов»}} ==Советский антисоветский человек== {{Q|Сорок восемь лет я прожил в Советском Союзе и сам прошёл в [[очередь|очередях]] путь, который, если сложить вместе, растянулся бы от Москвы до Владивостока.|Автор=«Без ленинской партии»}} {{Q|… пожилой человек, прибыл дочку свою навестить, которая замуж за немца вышла. И тоже пошёл вместе с ней в магазин. Она стала хвастаться, смотри, мол, чего здесь только нету. Он смотрел, хмурился. «Нет, — говорит, — ты мне настоящий магазин покажи». — «А это какой же?» — «А я, — говорит, — не знаю, какой, может, специальный, для иностранцев. А ты мне покажи настоящий, для простых людей». Дочка пытается его убедить, что это для всех людей, и для простых, и для непростых. А он заладил свое: «Быть этого не может, покажи мне настоящий». Стала она его водить из магазина в магазин, он ходит, смотрит, глазам своим не верит и опять требует, чтобы она ему настоящий магазин показала. «Какой настоящий? — рассердилась она. — Гастроном вроде вашего на Соколе?» «Ну, хотя бы такой», — говорит, «Но здесь нет таких? Здесь даже таких бедных магазинов, как [[w:Елисеевский|Елисеевский]], нет! Может, ты хочешь, чтоб я тебе сельпо показала?» «Покажи», — говорит отец. Хорошо. Посадила она его в свою машину, завезла километров за пятьдесят в глушь, в деревню. Зашли опять в магазин. Вышел отец, огляделся, видит, вокруг дома редко одно-, чаще двухэтажные, добротные, каменные, крытые черепицей, с огромными окнами, с балконами и на всех балконах — цветы. И хоть бы одна развалюха. «И это обыкновенная немецкая деревня?» — спросил отец. «Да, — сказала дочь, — самая заурядная». «Нет, — говорит отец, — ты мне настоящую деревню покажи».|Автор=там же}} ===Молоткастый-серпастый=== {{Q|Помню, путешествовали мы как-то с женой летом на «Запорожце». Не на том горбатом, <…> а на «[[w:ЗАЗ-968|Запорожце-968]]», более новой конструкции. <…> Обратно через Минск возвращались. Решили там отдохнуть. Сунулись в одну из центральных гостиниц. И тут [[s:Стихи о советском паспорте (Маяковский)|стихи Маяковского]] мне сразу припомнились. «К одним паспортам улыбка у рта, к другим отношение плёвое. С почтеньем берут, например, паспорта с двуспальным английским лёвою». К датчанам и разным прочим шведам относятся тоже неплохо, а вот на польский, точно по Маяковскому, глядят, действительно, как в афишу коза. Ну, а что касается советского паспорта, то к нему, молоткастому-серпастому, отношение и правда самое плёвое. Опытный гражданин с этой краснокожей паспортиной к окошечку даже и не сунется, он заранее знает, куда его с этим документом пошлют. Один неопытный как раз передо мной стоял в очереди. Ему говорят: «Мест нет, ожидаем западных немцев». Вылез гражданин несолоно хлебавши из очереди и говорит мне — шёпотом, разумеется: «Я, — говорит, — здесь в Минске во время немецкой оккупации был и на этой же гостинице было написано: „Только для немцев“. И сейчас, выходит, только для немцев. Кто ж кого победил?» Ну, я-то был поопытнее этого гражданина, я знал, что и с советским паспортом тоже можно устроиться, если к нему есть необходимое дополнение. Допустим, если в него вложить соответствующий денежный знак. Тут тоже надо иметь большой такт: правильно оценить класс гостиницы, время года, личные запросы администратора и положить так, чтоб было не слишком много, но достаточно. Много дашь — себя обидишь, мало дашь — администратор обидится, и скандал подымет, и в попытке всучения взятки обвинит. <…> А вот если у вас есть какая-нибудь такая маленькая книжечка, да ещё красного цвета — это совсем другое. В этом смысле хорошо быть Героем Советского Союза, депутатом или лауреатом. К книжечке с надписью «[[Комитет государственной безопасности]]» тоже улыбка у рта, как к английскому лёве. Хорошо иметь журналистское удостоверение. Особенно от журнала «Крокодил». Удостоверение Союза писателей в списках особо важных не значится, но действует. Администраторы гостиниц пишущих людей опасаются. В Минске, стало быть, как дошла моя очередь, я паспорт в окошко сунул, а сверху писательское удостоверение. И во избежание недоразумения сразу представился: «Писатель из Москвы, прибыл в сопровождении жены со специальным заданием». Старший администратор в восторге, средний администратор тоже. Тут же предложили мне лучший номер, а для машины охраняемую стоянку. А вот когда пропуск на машину выписывали, тут у меня небольшая промашка вышла. Спросил администратор и записал сначала номер моей машины, а потом — какой марки. А я по свойственному мне простодушию говорю — «Запорожец». Администратор даже вздрогнул от нанесённого ему оскорбления, вижу, рука у него застыла само слово это «Запорожец» выводить не хочет. Жена поняла мою оплошность и, приникнув к окошку «Новый, — кричит, — «Запорожец», новый!» А администратору, конечно, всё равно, старый у меня «Запорожец» или новый, всё равно консервная банка, хотя и подлиннее. Уж кто-кто, а администратор хорошей гостиницы знает, что настоящие важные люди меньше, чем на «Жигулях», не ездят. Я потом из этого случая урок извлёк и в следующие разы на вопрос, какая у меня машина, отвечал загадочно: «Иномарка». А тут, конечно, номер нам с женой уже был выписан, и никуда не денешься, но администратор смотрел на меня волком, пока я, как бы извиняясь за свой «Запорожец», не подарил ему пачку венгерских фломастеров. Тут и другая тема сама собой возникает: об отношении разных представителей власти к маркам автомобилей. Каждый милиционер знает, что с водителя «Запорожца» можно содрать рубль всегда, даже если он ничего не нарушил. С водителем «Жигулей» надо обращаться повежливей, владелец «Волги» может оказаться довольно важной персоной, его лучше и вовсе не трогать. А уж «[[w:Чайка (автомобиль)|Чайкам]]» и «[[w:ЗИЛ-4104|Зилам]]» надо честь отдавать независимо от того, кто в них сидит.}} {{Q|Есть у меня один знакомый. Американец. Профессор. По фамилии, представьте себе, [[Рабинович]]. Так вот этот самый Рабинович, который профессор, жил, значит, короткое время в Москве, в гостинице «[[w:Россия (гостиница, Москва)|Россия]]». А его дружки, тоже американцы, поселились в то же самое время в гостинице «[[w:Метрополь (гостиница, Москва)| Метрополь]]». Этот профессор, который Рабинович, решил зачем-то их навестить. Явился в гостиницу «Метрополь» и прошёл к своим дружкам безо всяких препятствий. Ну, посидели они, как водится, выпили джин или виски, само собой, без закуски, почесали языками, да и пора расходиться. Откланялся Рабинович, выходит из гостиницы «Метрополь», за угол к площади Дзержинского заворачивает. Тут его двое молодцов, не говоря худого слова, хватают, руки за спину крутят и запихивают в серый автомобиль. — Что? — кричит Рабинович. — Кто вы такие и по какому праву? — А вот это мы тебе скоро как раз и объясним, — обещают молодцы многозначительно. Везут, однако, не в КГБ, а в милицию. Волокут в отделение и прямо к начальнику. Докладывают: «Так мол и так, захвачен доставленный гражданин с поличным при посещении в гостинице „Метрополь“ американских туристов». — Ага, — говорит начальник и вперяет свой взор в Рабиновича. — Как твоя фамилия? Рабинович говорит: «Рабинович». Само собой, от подобного обращения немного струхнув. — Ах, Рабинович! — говорит начальник, довольный не столько тем, что еврейская, а тем, что простая фамилия. Такая же простая, как Иванов. — Да ты что, — говорит, — Рабинович! Да кто тебе разрешил Рабинович? Да я тебя, Рабинович! И руками машет чуть ли не в морду. Потом всё же гнев свой усмирил и прежде, чем в морду заехать; «Паспорт, — говорит, — предъяви!» Рабинович сам не свой, руки дрожат — достаёт из не очень широких штанин, но не красно-, а синекожую паспортину. А на ней никаких тебе молотков, никаких таких сельскохозяйственных орудий, а такая, знаете ли, золотом тисненная птица, вроде орла. Начальник взял это в руки, ну точно, по Маяковскому, как бомбу, как ежа, как бритву обоюдоострую. И само собой, как гремучую в двадцать жал, змею двухметроворостую. — А, так вы, стало быть Рабинович, — говорит начальник и сам начинает синеть под цвет американского паспорта. — Господин Рабинович! — делает он ударение на слове «господин» и краснеет под цвет советского паспорта. — Извините, — говорит, — господин Рабинович, ошибка произошла, господин Рабинович, мы, господин, Рабинович, думали, что вы наш Рабинович. Опомнился Рабинович, взял свой паспорт обратно. — Нет, — говорит с облегчением. — Слава Богу, я не ваш Рабинович. Я — их Рабинович.}} {{Q|На Западе есть миллионы бывших советских граждан, которые много лет назад по своей или не своей воле оказались за пределами своего отечества. <…> А советское государство их считает своими гражданами, несмотря на их письма, заявления и протесты. Для чего? Для того, чтобы наказать при случае по всей строгости советских законов как своих собственных граждан. Не делая большого различия между теми, кто действительно когда-то совершал преступления, и теми, кто всего лишь не хотел быть гражданином страны Советов. <…> Один из лишённых гражданства, которому завидуют другие, желающие быть лишёнными, вырезал из газеты указ Президиума Верховного Совета СССР, заключил его в рамку и повесил на стену. И приходящим к нему гостям говорит: — Читайте, завидуйте, я — не гражданин Советского Союза.}} ===Хлеб наш насущный=== {{Q|Волки, скажем, мясо едят, а особо толстыми не бывают. Впрочем, волки едят по-дикому, не научно. А у нас все на научную ногу крепко поставлено. И как только нехватка того или иного продукта возникает, тут же находятся доктора соответствующих наук, которые пишут в центральной печати большие научные статьи, что вредно кушать то, чего нет.}} {{Q|Во время войны наша семья жила некоторое время под городом Куйбышевым. Лето 43-го года было ещё ничего, а с осени пошло к худшему. В нашей семье было трое рабочих, которые работали на военном заводе и получали пайки по семьсот граммов хлеба, тетка, служащая, получала то ли пятьсот, то ли четыреста граммов (точно не помню), и мы с бабушкой, иждивенцы, по двести пятьдесят. И толстыми не были. С нами жил ещё кролик, которого мы приобрели, чтобы потом съесть, но потом (так у нас всегда было с нашими животными) мы с ним так сжились, так его полюбили, что убить его было просто невозможно. Так вот мы совсем не были толстыми. И даже, наоборот, изо дня день худели более интенсивно, чем при соблюдении само: строгой современной диеты. И кролик наш тощал вместе с нами. А потом, когда наступила совсем уж полная голодуха, кролик этот от нас сбежал, видно, предпочти быструю смерть от руки решительного человека медленной голодной смерти вместе с такими гуманистами, мы. Правду сказать, пока этот кролик был с нами, мы его порядочно объедали, а когда пропал, спекулировал! его честным именем. Дело в том, что я ходил к расположенным рядом с нами солдатам и на кухне просил картофельные очистки «для кролика». И солдаты все удивлялись: «Что это ваш кролик так много ест?» Они не знали, что у кролика было шесть нахлебников. Если бы мы не стеснялись и попросили картошку, солдаты вряд ли бы нам отказали, потому что у них её было много, чистили они её неэкономно. Из этих толстых очисток мы пекли на каком-то чуть ли не машинном масле блины. И они мне тогда казались безумно вкусными.}} {{Q|Почти все мы, выросшие в условиях советской действительности, пережили в раннем или не раннем возрасте войну, голод и привыкли относиться к хлебу чуть ли не свято. Несмотря на недостаток мяса, никто вас не осудит, если вы выкинете в мусорный ящик протухшую котлету, но кусок хлеба… Сколько читал я гневных строк в стихах и в прозе о людях, которые забыли войну и [[блокада Ленинграда|блокаду Ленинграда]] и швыряют хлеб в мусоропровод буханками. Я думаю, стихов об этом гораздо больше, чем самих подобных поступков. Но если бы речь шла только о буханках! Печать и гневно, и лирически, и романтически призывает народ беречь и использовать каждый кусочек, каждую корку, каждую крошку.}} {{Q|В Советском Союзе ежедневно показывают по телевизору тружеников села, комбайнёров и трактористов покрытыми пылью лицами, которые ведут битву за урожай. А я живу уже четвёртый год на Западе и никаких особых сражений и битв за урожай здесь не замечаю, <…> а в магазинах всего полно. А куда ж наш-то хлеб девается при таких гигантских усилиях? Вот, говорят, есть ещё несознательные граждане, которые кормят хлебом свиней. Об этих свинодержателях и в газетах пишут, и даже в тюрьму их нет-нет да сажают! Кстати, насчёт свиней. Как-то лет десять тому назад провёл я месяц в городе Клинцы Смоленской области. Ну и, понятно, посещал иногда местные продуктовые магазины. Нормального мяса там, конечно, не было. И колбасу с зелёным отливом можно было достать только по праздникам. Зато в изобилии были свиные хвосты и копыта. Из них местные жители варили холодец. Некоторые критиканы, конечно, и здесь находились, ругались, что их кормят только копытами и хвостами. Другие, благоразумные, говорили: зажрались. И опять поминали войну и блокаду. А я, не поддерживая ни тех, ни других, думал: откуда же столько хвостов и копыт? И куда делось то, на чём они произрастали, то есть сами свиньи? Ну, конечно, Клинцы — город советский. И райком, и райисполком в нём имеются. Но не могли же ответственные работники, сколько бы их ни было, слопать всех этих свиней, оставив неответственному населению только хвосты и копыта! Тем более, что район в общем-то сельскохозяйственный, и свиней в нём при всех условиях должно быть больше, чем руководящих товарищей. А в другом городе, где уже не было ни хвостов, ни копыт и с хлебом перебои, я и вовсе задумался. Хлеба нет, это понятно, его свиньи съедают. А где же всё-таки сами свиньи? И только уже потом, в Москве, меня надоумили. Вёз я как-то в троллейбусе кошку к ветеринару. И сам вёл себя тихо, и кошка никому не мешала. Так одна агрессивная старушка напала на меня самым зверским образом. «Вот, — говорит, — почему мяса нет, потому что всякие несознательные люди собак и кошек разводят». И другие пассажиры её весьма решительно поддержали. Я даже забеспокоился, как бы они моей кошке суд Линча не устроили. Да и мне заодно. Подальше от греха, вылез я из троллейбуса и пошёл пешком не к доктору, а домой. <…> Ведь Советский Союз, такая огромная страна, в ней есть земли и засушливые, и болотистые, и промерзшие, но есть неплохие, хорошие и даже отличные. Ну, и климат. В сочетании с [[колхоз]]ной системой он, конечно, ужасен. Но сам по себе он местами суровый, а местами вполне неплохой. И пищи на этих землях и при этом климате можно выращивать столько, чтобы хватало и для нас, и для свиней, и для кошек.}} ===Ёлки-палки (о [[w:Катастрофа Boeing 747 над Сахалином|гибели южно корейского самолёта]])=== {{Q|[[деспотия|Деспотические режимы]] всегда отличаются своим неприятием грубых слов и выражений, невероятная жестокость всегда сопровождается словесным ханжеством. В устах нацистов уничтожение миллионов евреев называлось «окончательным решением еврейского вопроса».}} {{Q|Когда [[w:Союз-11|в 1971 году погибли три советских космонавта]], диктор телевидения вместо того, чтобы сказать: «Дорогие товарищи, у нас стряслась беда», торжественным, как всегда, тоном сообщил, что полёт космического корабля успешно завершен, во время полета были достигнуты такие-то и такие-то успехи, своевременно были включены тормозные двигатели, корабль вошёл в плотные слои атмосферы, совершил мягкую посадку в точно заданном районе, космонавты были найдены на своих местах… — тут диктор сменил тон с торжественно-триумфального на торжественно-печальный и закончил фразу… — «без признаков жизни». Всё было прекрасно, только каких-то признаков не оказалось. Вот так же и в случае с корейским самолётом. Что бы сказать попросту: самолёт был сбит. Так нет, ушёл в сторону Японского моря. И только под сильным давлением появилась новая формулировка о принятии мер по пресечению полёта. Полёт был пресечён, самолёт ушёл в сторону Японского моря. Море это, между прочим, было внизу вот туда, вниз, самолёт и ушёл.}} {{Q|Все советские люди, а уж военные тем более, воспитываются в обстановке шпиономании, всем им внушают, что почти каждый иностранец — шпион, и рассказывают ужасы о кознях иностранных разведок. Когда я был солдатом, нам рассказывали историю (и она даже была напечатана в нашем учебнике) о собаке, которая бегала по военному аэродрому, а потом выяснилось, что вместо одного глаза у неё вставлен фотоаппарат. А в Польше нам внушали, что ни в коем случае ни в какие контакты нельзя вступать с местным населением, что все польские девушки работают на американскую разведку. <…> Запуганный советский обыватель готов заподозрить шпиона в каждом человеке в темных очках, с фотоаппаратом или тем более с биноклем. В Москве моего соседа, писателя, который диктовал свои рассказы на магнитофон во время прогулок по парку, постоянно задерживали; по подозрению, что он при помощи передатчика выходит на связь со своим шпионским центром. В 60-е годы советские газеты писали о каком-то старике, который, закаляясь, ходил зимой по снегу босиком и в трусах. Таким образом он намеревался укрепить своё здоровье и продлить жизнь, что ему, однако, не удалось. Как-то в трусах и босой он заблудился в лесу и очутился у некоего военного объекта. Часовой, увидев такого странного человека, сразу подумал: елки-палки, шпион. Правда, он сначала пытался старика задержать и застрелил его только после того, как старик с перепугу кинулся наутёк. И газеты, столь усердно рекламировавшие образ жизни старика, об этой его последней прогулке, конечно, не сообщили ни слова.}} {{Q|На Сахалине я выступал с литературными лекциями во многих воинских частях, возможно, и в той, где сейчас служит майор, сбивший корейский «Боинг». И вот один лётчик, тоже майор (может быть, теперь он уже дослужился до генерала), рассказывал мне, как с двумя своими товарищами был в Москве и как у Центрального телеграфа они заметили иностранца, который их — елки-палки! — фотографировал. Они его, конечно, схватили, аппарат вырвали, плёнку засветили, а самого фотографа доставили в милицию. — Зачем вы это сделали? — спросил я майора. — А ты не понимаешь? — спросил он меня. — Нет, не понимаю. — Но мы же были в форме, а он нас фотографировал. — Ну и что? Что он этими фотографиями мог сделать? — А ты не понимаешь? — Не понимаю. — А если бы он их в газете напечатал? — Ну, допустим, — сказал я, — даже бы напечатал. И допустим, даже иностранный читатель узнал, что однажды у Центрального телеграфа стояли три офицера. Что из этого? — А ты не понимаешь? Я, конечно, не понимал. Я и сейчас не понимаю. И понять это вообще невозможно без психиатра, но майор, хотя и не мог объяснить мне причину своего беспокойства, остался при своём мнении, если считать мнением то, чего нельзя выразить словами. Представим себе такого майора, который испугался иностранного туриста с фотоаппаратом. Чего можно от него ожидать, если, поднявшись по приказу ночью на высоту десять километров, он видит перед собой огромную махину с ненашими буквами на борту? Елки-палки! Да откуда ему было знать, что это просто пассажирский самолёт, который заблудился? И кроме того, он человек военный, его дело выполнять приказы, а не рассуждать.}} ===Кое-что о священных коровах=== {{Q|Меня в одной американской газете назвали как-то «The kicker of sacred cows» — если прямо перевести на русский, то придётся употребить несколько необычное слово «лягатель» или что ли «пинатель» священных коров. И я, честно говоря, таким званием не только не был смущен, а напротив, очень даже доволен. Потому что в нашем языке (я имею в виду не просто русский, но советский официальный язык) эпитет «священный» прилагается слишком часто даже к вещам, которые священными называть вовсе не обязательно.}} {{Q|Внутри Советского Союза границы между республиками пересекаются тоже без всяких препятствий. Но не всегда. Так-то на своих «Жигулях» пытался я проникнуть на территорию РСФСР из Донецкой области, которая находится, как известно, на Украине. Меня остановили, заставили открыть багажник и тщательно его осмотрели. И что, вы думаете, они искали? Нет, не динамит, не наркотики и даже в данном случае не запрещённую литературу. Искали колбасу, которую жители Ростова возили из лучше снабжаемого Донецка.}} {{Q|Советские власти, как только могут, эксплуатируют само слово «священный», взятое из церковного обихода.}} {{Q|С возведением вещей в ранг священных мы вообще уже потеряли всякую меру. Например, спасение чего-нибудь. <…> Однако советская пропаганда поощряет людей не только рисковать, но и жертвовать собой, проявляя героизм при спасении, например, социалистического имущества. В данном случае прилагательное другое, но употребляется в торжественном смысле и легко заменяется на слово «священный».}} ==Советская антисоветская пропаганда== {{Q|… [[пропаганда в СССР|советская пропаганда]] является основным продуктом советской системы, производство которого значительно превосходит производство продукции сельского хозяйства, лёгкой, тяжёлой и даже военной промышленности. <…> доска почёта с портретами так называемых [[w:ударник (трудящийся)|передовиков производства]] (для того, чтобы попасть в «передовики», надо не только хорошо работать, но и самому быть активным изготовителем или, по крайней мере, потребителем пропаганды) <…>. Даже в кабинете зубного врача я видел обязательство работать на сэкономленных материалах.|Автор=«Производители и потребители»}} {{Q|Давно прошли те счастливые для советской пропаганды времена, когда массы народа откликались на противоречивые призывы партии <…>. Теперь совсем иная мода. Теперь советский молодой и не очень молодой человек с душевным волнением произносят не революционные лозунги, а названия разных западных фирм и вещей. <…> В большой моде рубашки и майки с надписями «Кока-кола» или «Ай лав Нью-Йорк». Говорят, в Москве появились даже майки с надписью по-английски «Я выбираю [[Рейган]]а». Если нет денег или возможности достать настоящую заграничную майку, можно купить подделку (те же слова на майке советского производства). Но попробуйте продать майку, пусть даже самого высокого качества, но со словами, написанными кириллицей: «Я люблю Москву» или «Ленин». Вас не только не похвалят, но, вполне даже вероятно, [[w:Карательная психиатрия в СССР|отправят на психиатрическую экспертизу]], потому что в этой надписи усмотрят злую насмешку. <…> За годы своего существования советская пропаганда полностью исчерпала кредит доверия у своих потребителей. Постоянной лживостью и беспринципностью она достигла потрясающего эффекта: ко всему, что она отвергает, советский человек относится с глубоким интересом, ко всему, что превозносит, с не менее глубоким отвращением. Это распространяется на все сферы культурной и общественной жизни. <…> Но именно в результате этой пропаганды огромное количество советских людей вообще считают, что в Америке нет никаких серьёзных проблем, там можно, ничего не делая жить в роскошных условиях, играть в казино и ездить на кадиллаке. По этой причине некоторые [[русская диаспора в США#Третья волна|эмигранты]] встречаясь с реальной, а не воображаемой жизнью, разочаровываются в Америке и ругают советскую пропаганду за то, что она их якобы дезориентировала.|Автор=«Интересный эффект советской пропаганды»}} {{Q|Советская коммунистическая пропаганда, потеряв ориентиры, постепенно смыкается с антикоммунистической и антисоветской. Например, антисоветская пропаганда утверждает, что советским государством со времени его возникновения правили одни преступники. Советская пропаганда утверждает почти то же самое. Десятки высших руководителей государства от [[Лев Троцкий|Троцкого]] до [[Хрущёв]]а объявлены и до сих пор считаются врагами народа, зонтами империализма и иностранных разведок, в лучшем случае, антипартийными фракционерами и волюнтаристами. И антисоветская, и советская пропаганда утверждают, что никакого [[w:социализм с человеческим лицом|социализма с человеческим лицом]] нет и не может быть. Всякие предположения западных футурологов о возможной эволюции советской системы советская пропаганда отвергает с крайним негодованием, утверждая, что никакой эволюции нет и не будет. (Это утверждение и ненаучно <…> и антикоммунистично, потому то в результате чего же, если не эволюции, наступит когда-нибудь коммунизм?) С ещё большей враждебностью встречаются попытки западных коммунистов спасти «научное мировоззрение» от полного краха. <…> Распространение отдельных статей [[Маркс]]а, [[Энгельс]]а и [[Ленин]]а тоже может кончиться очень большими неприятностями. Я уже не буду говорить о том, что ожидает распространителей разоблачающих [[Сталин]]а документов [[w:XX съезд КПСС|XX съезда КПСС]]. Но вот пример более показательный. В начале 70-х годов на Урале, кажется, в Свердловске, была арестована группа рабочих, распространявших не листовки, нет, и не фальшивки ЦРУ, а всё ещё не отменённую, обещавшую скорое построение коммунизма, само собой разумеется, величественную и грандиозную Программу Коммунистической партии Советского Союза.|Автор=«Советская — антисоветская»}} {{Q|Очень важная вещь в жизни советского человека — анкета. <…> Чем лучшее место хочет занять тот или иной товарищ, тем меньше партия ему доверяет, тем больше вопросов задаёт и с тем большим подозрением вглядывается в ответы. <…> Проходя однажды мимо МХАТА, я увидел объявление о том, что этому театру требуются рабочие сцены. Ну вот, решил я, эта работа как раз по мне. Зашёл в отдел кадров, меня встречают очень приветливо, я для них просто находка, потому что у рабочего сцены зарплата маленькая, никто не хочет к ним идти. «Вот вам анкета, — сказали мне, — вы её внимательно прочтите, заполните, потом принесите нам, потом вас недели три будут ещё проверять, после чего мы вам сообщим, когда выходить на работу». Я очень удивился, почему такая длинная анкета и зачем так долго её проверять. «Вы сами должны понимать, — сказали мне, — наш театр особый, наши спектакли смотрят иногда руководители партии и правительства, кроме того, мы время от времени выезжаем на гастроли за рубеж». Я взял анкету с собой и изучил её дома. В ней было бесчисленное количество вопросов, касавшихся не только меня самого и моих родителей, но бабушек и дедушек и родственников жены, на которые я просто не мог ответить. Я эту анкету выкинул, и моё сотрудничество с прославленным театром не состоялось.|Автор=«Наш человек в Стамбуле…»}} {{Q|Начальство <…> объяснило ему, чтобы он [за границей] на провокации не поддавался, в связи с лицами враждебного пола не вступал, в магазинах на товары не набрасывался, а если спросят про [[Андрей Сахаров|Сахарова]], надо отвечать: «Лично с ним не знаком и ничего хорошего о нём сказать не могу». А [[Афганская война (1979—1989)|про Афганистан]] следует говорить: «Я точно не знаю, где это, но слышал, что временно ограниченный контингент помогает крестьянам в уборке хлопка и ремонте дорог». <…> А если уж никак нельзя жить без выездной комиссии, то секретным товарищам, которые там работают, я хотел бы дать очень полезный совет. Надо усилить бдительность. Надо отбирать кандидатов из кандидатов. В первую очередь убеждённых коммунистов, активных общественников. Внимательно изучать их анкеты, характеристики, донесения осведомителей. И когда будут отобраны самые преданные, самые достойные, лучшие из лучших, их как раз за границу ни в коем случае и не выпускать. Потому что, как я заметил, именно они чаще всего к бегут.|Автор=«Кое-что о беглецах»}} {{Q|Выездные советские граждане-люди, как правило, осторожные. Они и поездку эту свою заслужили прежде всего осторожнейшим поведением. А перед поездкой их ещё там пугали, чтобы на провокации не поддавались, при виде витрин зажмуривались, а от эмигрантов шарахались, как от чумных. Ну они и шарахаются, боясь не столько провокаций со стороны эмигрантов, сколько зоркого глаза своих наблюдателей. <…> Дети не только цветы жизни, а и незаменимые заложники. В Москве, например, среди моих знакомых, включая даже известных писателей, артистов, художников и академиков, таких, которые хотя бы иногда могли выезжать за границу, вообще было раз-два и обчёлся. А таких, которых бы вместе с детьми выпускали, я что-то и не припомню.|Автор=«Земляки»}} {{Q|… на Западе за работу никому орденов не дают. К самоотверженному труду не призывают. А крестьян, например, даже просят и даже платят им деньги, чтоб они сильно не перетруждались и не производили столько товаров, сколько население съесть не может. Здесь передовики производства не заседают на сессиях и партсобраниях, не обмениваются опытом, потому что им некогда, они работают. И за труд свой получают не правительственные награды, а деньги.|Автор=«Медаль за бой, медаль за труд»}} ==Из цикла «Рассказы о коммунистах»== {{Q|Мой, например, любимый герой — [[w:Собакевич|Собакевич]], который говорил <…> насчёт еды; «По мне лягушку хоть сахаром облепи, я её всё равно есть не буду». Эти слова я бы отнёс и к образу [[коммунист]]а, который уже скоро семьдесят лет, как сахаром облепляют, а он от этого съедобней не стал. <…> в обыденной жизни мне чаще всего попадались коммунисты, имевшие мало сходства с изображёнными в литературе. Или это серый чиновник с отвислыми щеками, который волком смотрит на нижестоящего и беззастенчиво лебезит перед вышестоящим, или воровато выходящий с туго набитым портфелем из [[w:советская номенклатура#Номенклатура — привилегированный класс|распределителя]], или и вовсе какой-нибудь запуганный человечишка, который ни по какому более или менее серьёзному поводу и слова никогда не скажет. «Что вы, что вы, я не могу, мне за это попадёт, я же коммунист». Я уже не говорю о всяком ворье из тех, кто за казённый счёт строил дачи, кто вагонами продавал за границу икру или иконы, кто устраивал притоны разврата.|Автор=«Простая труженица»}} {{Q|— Чейндж! — сказал моряк <…>. — Английский в школе учил? Чейндж. Обмен, значит. Мы когда в загранку уходим, закупаем в магазинах всё, что есть. Часы, духи, матрёшек, мыло, булавки, пуговицы, короче говоря все, что под руку попадётся. — И неужели на эти наши товары можно что-нибудь выменять? — Ещё как можно! Конечно, где-нибудь в Гамбурге или Ванкувере такой товар не идёт. Но мы ж не только туда ездим. Мы и странам третьего мира помогаем. А уж в этих-то странах… <…> Самые приятные воспоминания были у него связаны с Суэцким каналом. — Идёшь, значит, Суэцким каналом, а на берегу бедуины стоят. Мы всех арабов бедуинами называем. Кричишь ему: «Чейндж!» Он отвечает: «Чейндж!» Ты ему на верёвке свой товар опускаешь, он тебе на палке свой поднимает. Тут надо быть очень бдительным. Если ты ему раньше свой товар опустил, он его схватил и бежать. Всё. Чейндж закончился. Если он раньше поднял, ты схватил, тоже чейнджу конец. Тут надо всё с умом делать. А то я помню, везли мы как-то… И он рассказал историю, как везли они как-то партию газиков-вездеходов, опять же для помощи странам третьего мира. Сначала колёса поснимали, сченчевали. Потом спидометры повытаскивали, сченчевали. Фары пооткручивали, сченчевали. — А как же, — спрашиваю, — те, кому вы везли газики, они вам претензии не предъявили? — Да вы что? Да какие претензии? Это же помощь. Это же бескорыстно, чего дают, то бери. Да газики это что? Мы и с судна всякие вещи ченчуем. <…> Однажды ничего под рукой не оказалось, так и якорь латунный пришлось сченчевать. Думаете, просто было? Его целиком не выкинешь, бедуинам поднять его нечем, он же тяжёлый. Так мы его сначала в каюту втащили и там на куски пилили, ножовку смазывали, чтоб не пищала. А потом куски в иллюминатор кидали. А бедуины в аквалангах за ними ныряли. И рассказывал так до поздней ночи, где был и что на что ченчевал, и нас уморил, да и сам притомился. <…> Но когда я спросил его, не член ли он партии, он опять встрепенулся, плечи расправил, щёки надул и сказал с достоинством: — Да-а, коммунист.|Автор=«Ченчеватель из Херсона»}} {{Q|Одного кинорежиссёра давным-давно, ещё в пятидесятых годах записали в очередь на квартиру. А жилищного строительства тогда в Москве не было почти ни какого. И очередь двигалась ужасно медленно. Но все: же двигалась, и режиссёр, наконец, оказался в ней первым. И стал уже с женой воображать, как они получат ордер, как мебель расставят, куда кровать, куда телевизор. Месяц воображают, два воображают, полгода, год, он в очереди первый, а она то ли вовсе не движется, то ли движется как-то боком. Режиссёр удивляется, но в чём дело, догадаться не может. Наконец кто-то, кто поумнее, ему говорит: «Ты, будешь в этой очереди стоять до второго пришествия или до тех пор, пока какому-нибудь нужному человеку на лапу не дашь». А режиссёр был человек принципиальный, хотя в партии и не состоял. «Нет, — говорит, — ни за что! [[взятка|Взяток]] никогда не давал и давать не буду. Взятки, — говорит, унижают и того кто берёт, и того, кто даёт». «Хорошо, — говорят ему, — тогда стой в очереди неуниженный». Ну он и стоит. Год стоит, два стоит, жена, само собой, пилит. Капризная, не хочет дальше существовать в коммуналке, не хочет по утрам стоять в очередь в уборную или к плите, чтобы чайник поставить. И надоело ей, видите ли, следить на кухне, чтобы соседи добрые в суп не наплевали или чего другого не сделали. Пилит она, пилит мужа, принципы его постепенно испаряются. Наконец он решился на преступление. «Ладно, — думает, — раз такое дело, один раз дам всё-таки взятку, а больше уж никогда не буду». Был он в этом деле неопытный, но люди добрые помогли, свели его с одним значительным лицом из Моссовета. Сошлись они в ресторане «Арагви». <…> «Знаете, — говорит, — я живу весь в искусстве, от обыденной жизни оторван, взяток ещё никому никогда не давал и как это делать, не знаю. А вы, человек опытный, не могли бы мне подсказать, кому чего я должен дать, сколько, когда и где?» Лицо ещё коньяку отхлебнуло, шашлыком закушало, салфеткой культурно губы оттерло и к режиссёру через стол перегнулось. «Мне, — говорит, — пять тысяч, здесь, сейчас». Хоть и шёпотом, но чётко, без недомолвок. «Хорошо, — говорит режиссёр и достаёт из кармана бумажник. Но, впрочем, тут же несколько засомневался. «А что, — говорит, — если я вам эти пять тысяч вручу, а вы мне квартиру опять не дадите?» Тут лицо от такого чудовищного предположения опешило совершенно и чуть шашлыком даже не подавилось. Даже слёзы на глазах появились. Даже голос задрожал. «Да что ты! — говорит. — Да как ты мог на меня так подумать? Да ведь я ж коммунист!» И ведь на самом деле честный человек оказался. И месяца не прошло, как режиссёру ордер выписали. И зажили они с женой в новой квартире припеваючи. Пока не разошлись. Правда, к тому времени с квартирным вопросом полегче стало. Так что режиссёр эту квартиру оставил старой жене, а с новой женой в кооператив записался. Там, ясное дело, тоже надо было на лапу дать, но режиссёр был человек уже опытный и сам вступил в партию. Так что он знал уже точно, кому, чего, когда и где.|Автор=«Партийная честь»}} ==Бесплатно== {{Q|Официальное отношение властей к образованию — презрительное. Это презрение пропаганда воспитывает и в школьниках. Советская печать полна негодующих статей и фельетонов о молодых людях, которые, вместо того, чтобы сразу идти к станку или в коровник, стремятся в институты и университеты. Законы ставят перед выпускником школы препятствие в виде почти обязательного двухгодичного трудового стажа. Отработав два года на заводе или в колхозе, или прослужив в армии, бывший школьник забывает, чему его учили, и часто вообще теряет интерес к продолжению образования, тем более, что ничего хорошего оно ему не сулит: зарплата рядового инженера, врача, бухгалтера или учителя гораздо ниже, чем заработок квалифицированного рабочего. Конечно, даже несмотря на все эти препятствия, некоторые дети простых и малообеспеченных родителей тоже получают высшее образование, но для этого им надо проявить очень большие способности, очень сильную тягу к знаниям и готовность к самопожертвованию. Пять лет в институте они ходят полуголодные и полураздетые, подрабатывая на жизнь разгрузкой вагонов или переборкой гнилых овощей на базах. И только такой ценой получают высшее образование, которым потом их всю жизнь попрекают и требуют благодарности.|Автор=«Бесплатное образование»}} {{Q|[[медицина в СССР|Лечение бесплатное]], поэтому каждого человека им попрекают. А если пенсионер, если отработал и уже государству не нужен, то и насчёт лечения государство уже не очень-то беспокоится. Мой дядя жил в областном городе на Украине. Когда ему стало плохо, родственники позвонили в «Скорую помощь». Там спросили, а сколько ему лет. — Семьдесят. — Мы к таким не ездим, — сказали в «Скорой помощи». Правда, после устроенного им скандала, приехали, но было уже поздно. А вот бабушке моей повезло. Когда ей перевалило да девяносто, врачи стали уделять ей внимание. Участковый врач ей сказала: «Вы уж, пожалуйста, не болейте, а если что, вызывайте, я сразу приду. Вы у нас теперь долгожительница, вы мне нужны для статистики». Медицина бесплатная, но лекарств — нет. Некоторые из них стоят очень и очень дорого. А на сколько-нибудь серьёзную операцию бедному человеку лучше вообще не ложиться. Под подушкой надо всегда иметь разменянные рубли. Человек только что от наркоза очнулся, лезет под подушку и протягивает нянечке рубль. Губы смочить — рубль, простыню поправить — рубль, судно принести — рубль. А в иных больницах, где персонал избалован, и трёшку. Иначе никто не подойдёт, и человек, перенесший сложнейшую операцию, может не перенести послеоперационного ухода. Подавляющее большинство врачей ограничивается мизерной зарплатой и мелкими подачками от больных (например, бутылкой коньяка за серьёзную операцию). Не только государство, но и пациенты труд врача оценивают крайне низко. Полупьяный автомеханик, чиня мою машину, рассказал, что его отец тяжело болен, лежит в больнице, предстоит операция, но врачи на успех её не надеются. Автомеханик говорил с хирургом и узнал, что тому нужно починить «Запорожец» — сломалось сцепление. Не сомневаясь в своей широте, механик сказал хирургу так: «Вот вылечишь отца, я тебе сцепление поставлю по госцене». Некоторые врачи, видя всеобщую коррупцию, взяточничество и воровство, тоже не хотят жить как нищие и начинают брать взятки.|Автор=«Бесплатная медицина»}} {{Q|[В 1958] я перебрался в Москву и жил в общежитии. Общежитие было неплохое. Большие, по 32 квадратных метра, комнаты на восемь человек. Просторная кухня, газ, цивилизованные туалеты. Правда, горячей воды, а тем более ванной или душа не было. Но всё-таки условия были вполне приличными. Здесь начальство не только не поощряло браки между рабочими, но, напротив, всячески им препятствовало. Борьба начиналась загодя. Наши воспитательницы, две здоровые и физически развитые тетки, бегали по этажам и вокруг дома, вылавливали влюблённые пары в коридорах, на лестницах, в кустах, а некоторых вытаскивали и из постелей. Кричали на них, позорили их на собраниях и в стенгазете. Но всё-таки инстинкт брал свое, и воспитательницы за всеми его проявлениями уследить не могла. Девушки и парни вступали чаще всего во временные отношения, но иногда и женились. Муж обычно поселялся у жены. Жилплощадь новой семьи ограничивалась размерами кровати. Эту кровать молодые отгораживали от остальной части комнаты простынями. Воспитательницы, а иногда и начальство врывались в эти комнаты, стаскивали простыни, скандалили, гнали мужей прочь. Когда молодые спрашивали, а что же им делать, начальство отвечало: «Что хотите, то и делайте. Не надо было жениться». Надо было или не надо, но люди всё же женились, производили на свет детей. Начальство в конце концов сдалось и образцовое холостяцкое общежитие переоборудовало в так называемое семейное общежитие. Комнаты были поделены пополам. В каждую шестнадцатиметровую половину вселяли по две семьи. Одна семья у окна, другая в проходной половине — у дверей. Отгораживались друг от друга теми же самыми простынями. И так, попутно размножаясь, жили годами.|Автор=«Почти бесплатные квартиры»}} {{Q|… труд в Советском Союзе — тоже почти бесплатный.|Автор=там же}} {{Q|На почве разницы в привилегиях иногда такие неприятности случаются, что иной раз задумаешься, может, этих привилегий лучше и совсем не иметь.|Автор=«ДВС»}} {{Q|Утверждение, что в Советском Союзе нарушаются права человека, не совсем правильно, потому что нельзя нарушать то, чего нет.|Автор=«Это что за раздолбай?»}} {{Q|Вся эта процедура, называемая выборами, может показаться совершенно бессмысленной: 99 % граждан выбирают не четверть, не половину, а все 100 % назначенных партией кандидатов. На самом деле она вовсе не бессмысленна: она является регулярно проводимой всеобщей проверкой готовности советских граждан играть в эту игру, проверкой их лояльности. То же происходит со всеми провозглашёнными свободами: печати, собраний, демонстраций и т. д.|Автор=там же}} {{Q|Я бы даже сказал, что высшие руководители в некотором смысле ещё бесправнее рядовых советских граждан. Они не только обязаны неукоснительно соблюдать все правила и ритуалы, принятые в их среде, не только живут в постоянном страхе друг перед другом, но и от самих привилегий отказаться не могут. Если даже представить себе, что высший партийный чиновник вдруг захотел отказаться от пользования распределителем, можно не сомневаться, что этот жест будет воспринят как протест против существующей системы и чиновник наверняка потеряет свой пост. А потеряв его, он сразу становится никем.|Автор=там же}} {{Q|Короткий период половинчатой [[Хрущёвская оттепель|хрущёвской оттепели]] немедленно дал плоды во всех сферах интеллектуальной деятельности. <…> И хотя в СССР и сейчас многие блестящие учёные, никогда не собираясь стать диссидентами, добросовестно служат государству — общий психологический климат и состояние уныния не могут не отражаться на их работе. К слову сказать, и ошеломляющие успехи в космосе кончились вместе с концом оттепели.|Автор=«Открытие»}} ==Все всё понимают…== {{Q|Все или почти все советские люди знают, что в Советском Союзе важны не писанные законы, а неписанные правила поведения, соблюдая которые человек может чувствовать себя в достаточной безопасности. Эти минимальные правила я бы сформулировал так. Надо ходить на работу, выполнять своё дело более или менее добросовестно, но не проявлять при этом излишней инициативы, не пытаться что-то улучшить, не слишком выделяться. Иногда нужно посещать собрания, политзанятия и митинги. Если там проводится голосование по тому или иному вопросу и председательствующий спрашивает, кто за, надо поднять руку и опустить. (Если собрание многолюдное, руку можно даже не поднимать, никто не заметит). Важно при этом никогда не голосовать против и не говорить, что вы воздерживаетесь, потому что оппозиция любому предлагаемому решению, даже если оно касается мелких проблем, вроде сбора макулатуры или озеленения двора, будет воспринята как проявление политической нелояльности. Примерно раз в год необходимо участвовать в выборах в верховные или местные органы власти. Для этого надо не обязательно очень рано, но и не очень поздно (часов до двенадцати дня) явиться на избирательный участок, взять бюллетень и, не заглядывая в него, не интересуясь, чья в нём написана фамилия, аккуратно сложить и опустить в урну, купить здесь же в буфете полкило сосисок (если есть) и уйти. Распоряжения начальства, какими бы нелепыми они ни казались, принимать к исполнению не споря, а от самого исполнения можно уклоняться. Желательно вообще не думать о политике, не слушать — иностранное радио и даже не читать советских газет, за исключением фельетонов и спортивных сообщений. Избегать каких бы то ни было контактов с иностранцами, включая граждан «братских» социалистических стран. Проявлять умеренный патриотизм и любовь к природе. Показать свою благонамеренность можно, будучи хоккейным или футбольным болельщиком, грибником, рыболовом. Даже герои многих чекистских детективов, выловив после упорных поисков банду иностранных шпионов, говорят обычно: «Ну, а теперь на рыбалку!» Простой пошёл чекист, свойский. Тратит своё свободное время не на изучение трудов Карла Маркса или материалов очередного исторического партийного съезда, а на простое и доступное нашему уму и сердцу занятие. Благонамеренному гражданину можно вырезать что-нибудь из дерева или на рисовом зерне, но следует избегать увлечения такими сомнительными хобби, как филателия, нумизматика или радиолюбительство (это влечёт за собой интерес к контактам с иностранцами и непредсказуемые последствия). Желательно не проявлять излишнего интереса к отечественной истории и избегать дискуссий <…>: убедив себя самого, что это все дела давно минувших дней, которые к вашей сегодняшней жизни никакого отношения не имеют. Значительная часть населения Советского Союза соблюдает эти правила только внешне, а на самом деле ведёт образ жизни полуподпольный. Такие люди ходят на работу, сидят на собраниях, голосуют за, но при этом тайком слушают радио, рассказывают антисоветские анекдоты и охотно читают, если попадается, что-нибудь запретное. Но есть люди, которые, не бросая властям открытого вызова, тем не менее полностью отказываются от соблюдения всех принятых ритуалов и их если и не наказывают, то, может, лишь потому, что считают, что они не в своём уме.|Автор=«Важны не законы, а правила поведения»}} {{Q|Последние свои годы в Советском Союзе я жил довольно странной и для некоторых, прямо скажем, не очень понятной жизнью. Исключённый из Союза писателей, я был объявлен как бы вне закона. Люди, которые раньше общались со мной вполне охотно, теперь не только забыли номер моего телефона, но даже при случайной встрече на улице шарахались как от чумного. Не все, конечно. <…> переводчица: <…> — Вы знаете, этот американец, которого я сейчас перевожу, пишет мне, что ему постоянно приходится выступать в защиту каких-то русских, которых преследуют. А я ему написала: «Только, ради Бога, никого не защищайте, а то будет ещё хуже». — Кому это будет хуже? — Всем, всем. — Да, но есть люди, которым уже сейчас так плохо, что хуже, пожалуй, не будет. — Володя, всем будет хуже, поверьте мне. Вы не забывайте, у них армия, флот, у них эти… как они называются… ядерные боеголовки. — Да что нам с вами боеголовки? Для нас достаточно одного револьвера или одного падающего самолёта… <…> Звали её [[Рита Яковлевна Райт-Ковалёва]] <…>. У неё была масса достоинств, при которых она могла бы претендовать на принадлежность к сословию, называемому интеллигенцией. Но у неё же был один недостаток, из-за которого я бы её к этому сословию не причислил. Она <…> была из тех глухарей (распространённая порода), которые сами не слышат человеческих воплей и в неглухоту других не верят. И потому чужую настроенность на сострадание готовы объяснять меркантильными соображениями или приверженностью к отвлечённой казуистике, предписаниям, параграфам и «каким-то правилам» неизвестно кого и неизвестно чего, но в кавычках. Она сама была глуха и других к подобной же глухоте призывала. Одним из призываемых был упомянутый выше американец [[Курт Воннегут]]. Она его очень просила, чтобы он ни за кого не заступался. Потому что, если он будет заступаться, его здесь не будут печатать. А если не будут печатать, то и её перевод не пройдёт. И книги не будет, и гонорара тоже. И поэтому: «Только, ради Бога, никого не защищайте…» Надо признать, что многие западные «высоколобые» интеллектуалы на подобные призывы доверчиво откликались, тем самым добровольно причисляя себя к международному сообществу [[Образованщина|образованцев]] (термин, замечательно найденный [[Солженицын]]ым).|Автор=«В маске кролика (сценка, написанная с натуры)»}} {{Q|Прощание длилось несколько дней, и меня все эти дни не оставляло ощущение, что я присутствую на собственных похоронах. Приходили друзья, знакомые, малознакомые и совсем незнакомые люди. <…> приходили со скорбными лицами, но толкотня, многолюдность и водка делали своё дело, и пришедшие начинали шуметь, как обычно бывает с гостями, развеселившимися на поминках.|Автор=«Отечественная валюта»}} ==Гений и злодейство== {{Q|Этот случай даже в истории многострадальной [[литература СССР|советской литературы]] является абсолютно уникальным. До того случалось, конечно, что арестовывали автора и забирали все его бумаги без разбора или с разбором, но здесь был арестован не автор, а сам роман. Именно не отобран, не изъят, не конфискован, а арестован, как живой человек. <…> В этой книге сквозь цензуру ни одной страницы нельзя было протащить, потому что со всех страниц кричит сама правда.|Комментарий=выступление на Франкфуртской книжной ярмарке по поводу выхода немецкого издания романа|Автор=«[[Жизнь и судьба]] [[Василий Гроссман|Василия Гроссмана]] и его романа»}} {{Q|Он жил деятельно, бурно, умер, как бы упав на бегу, и даже в гробу лежал не смирившийся, насупившийся, словно говоря: «Ничего, я ещё вернусь и мы поговорим!»|Автор=«[[Борис Балтер]]»}} {{Q|«Оттепель» продолжалась недолго, и после «укрепления социалистической законности», «возвращения к ленинским нормам» (почему-то все эти формулировки нуждаются в кавычках) началось [[период застоя|быстрое и последовательное возвращение]] к испытанным сталинским нормам.|Автор=там же}} {{Q|У каждого истинного [[поэт]]а помимо его стихов есть ещё одно произведение, которое творится на ощупь и инстинктивно, но в полном соответствии с его поэзией, и наполнено такими сюжетными поворотами, избежав которых поэт перестал бы быть самим собой. Это произведение называется судьбой поэта. Какой бы ужасной она ни была, избежать её было бы по крайней мере ошибкой.|Автор=«Он с детства полюбил овал»}} {{Q|… поездка, которую мне предлагала совершить [[Виктор Платонович Некрасов|Викина]] мама Зинаида Николаевна. — Володя, — наставляла меня она лет эдак 20 тому назад, — когда будете в Швейцарии, знайте, что из Женевы в Лозанну лучше всего ездить на велосипеде. Вся большая компания, в присутствии которой это было сказано, покатилась со смеху. Ни мне, ни кому другому [[Железный занавес|не хватило воображения представить]], что я могу оказаться в Швейцарии, да ещё передвигаться там на столь домашнем виде транспорта. Это было так же немыслимо, как предложение прокатиться на велосипеде между двумя марсианскими городами.|Автор=«Виктор Платонович Некрасов», сентябрь 1987}} {{Q|Иногда политической становится обыкновенная грамматическая ошибка. Во время и после войны во всех газетах печатались приказы Верховного Главнокомандующего Сталина. Было несколько случаев, когда в слове «главнокомандующий» по недосмотру была пропущена буква «л». При Сталине такие ошибки приравнивались к саботажу. Мне лично известен случай, когда, допустив эту ошибку, ответственный редактор областной газеты «Большевик Запорожья» (на Украине) немедленно застрелился. [[Лидия Корнеевна Чуковская]] рассказывала мне о редакторе газеты, которому во время войны по ночам снились кошмары. Ему снилось, что в свежем номере его газеты напечатано И. В. Ленин и В. И. Сталин (перепутаны инициалы).|Автор=«Главный цензор»}} {{Q|[[w:Главлит|Инструкции устные и письменные]] предписывают редакторам и [[цензура в СССР|цензорам]] выискивать не только обыкновенный, но и «неконтролируемый подтекст». Кроме того, они должны бороться с так называемыми аллюзиями, то есть с возможностью возникновения у читателя мыслей, вообще никак не связанных ни с текстом, ни с подтекстом. На вопрос, что такое аллюзии, один известный советский режиссёр сказал так: «Это когда вы, например, сидите в кино, смотрите какой-нибудь видовой фильм и глядя на, скажем, Кавказские горы думаете: «А всё-таки Брежнев сволочь».|Автор=там же}} {{Q|Уже, вероятно, в наши дни появилась неофициальная, но вполне исчерпывающая формулировка: [[социалистический реализм]] — это воспевание вышестоящего начальства в доступной ему форме. <…> Были писатели, которые сразу без колебаний стали на сторону власти, честно и самоотверженно пытались приспособить свои книги к вновь выдвинутым требованиям. Оказалось, что и такой писатель, пока в нём остаётся сколько-нибудь таланта, — тоже враг, достойный уничтожения, причём вовсе не обязательно уничтожать самого человека, достаточно уничтожить заложенный в нём талант. Всякое художественное дарование оказалось врагом советской власти. Некоторые дальновидные писатели это поняли сразу. Одни просто замолчали, другие ударились в пьянство. [[Валентин Петрович Катаев|Катаев]], по-моему, сознательно тридцать лет притворялся бездарным, но некоторые настолько хорошо притворились, что стали бездарными навсегда.<ref>Страна и мир (Мюнхен). — 1984. — № 10. — С. 53, 61.</ref>|Комментарий=в названии аллюзия на статью [[Максим Горький|М. Горького]] «Если враг не сдаётся, — его уничтожают» («…истребляют»), 1930|Автор=«Если враг не сдаётся… (заметки о социалистическом реализме)»}} {{Q|У советской литературы есть свои классики не только мёртвые, но и живые или, точнее сказать, как бы живые. То есть они существуют, они участвуют в бесчисленных торжественных заседаниях, они произносят длинные и скучные речи, время от времени они издают книги, толстые, как кирпичи. Книги этих авторов уже никто не читает. Даже редакторы, даже цензоры. Все заранее знают, что эта книга не будет иметь никакого существенного содержания, что она будет изготовлена в точном соответствии с существующими рецептами, что в ней не будет ни одного живого слова, ни одной свежей мысли. Именно поэтому она будет напечатана немедленно без каких бы то ни было задержек, советская критика встретит её потоком панегириков, а советское правительство отметит её появление высокой наградой. Среди авторов этой категории есть бездарные от рожденья, а есть и такие, которые когда-то подавали надежды. К этим вторым правительство даже больше благоволит, чем к первым, и щедро им платит за то, что они добровольно удушили в себе то многое или немногое, чем их наделила природа.|Автор=«Живые трупы советской литературы»}} {{Q|Талант [[Шолохов]]а уничтожался многие годы, настойчиво и планомерно. В конце концов он задолго до своей физической смерти умер духовно, превратился в спившееся, растлённое, злобное и глупое существо.|Автор=там же}} {{Q|Идеальное произведение социалистического реализма должно подводить читателя к мысли, что советская власть лучше всех. В центре книги должен быть положительный герой. В прежние времена это был революционный фанатик, как [[w:Павка Корчагин|Павка Корчагин]], а потом законченный идиот, вроде кочётковского секретаря обкома, или сознательный рабочий, утверждающий, что настоящий революционер это тот, кто [[w:перепроизводство|перевыполняет]] производственные задания и слушается начальства. Положительный герой — это хорошо сложенный человек [[w:нордизм|нордической расы]] (русые волосы, голубые глаза, простая русская фамилия, простое имя). Он всегда готов пожертвовать собой ради спасения родины, знамени, социалистического имущества, ради выплавки стали или сбора урожая. Он много работает, много курит и мало спит. Его отношения с женщинами загадочны. Читает он только Маркса, Ленина и ныне живущего генерального секретаря. Он всегда уверен в правоте своего дела, говорит негромко, но уверенно, руку жмёт крепко смотрит прямо в глаза. В редкие свободные минуты любимое развлечение — рыбалка. Положительному герою противостоит отрицательный. Он обычно хилый интеллигент и если даже не прямой вредитель, то родину спасать не хочет, знамя спасать не хочет, от выполнения планов уклоняется. Руки у него потные, глаза бегают, изо рта пахнет гнилыми зубами. На рыбалку не ходит, вместо этого читает заумные стихи. Фамилия у него обычно смахивает на польскую, хотя совершенно ясно, что он — еврей. Само собой, он настроен антипатриотически, падок на всё иностранное (виски, джинсы, джаз). Отрицательно изображаются иностранцы и верующие. (Я читал один антирелигиозный роман, в котором изображалась жизнь [[w:Скопцы|секты скопцов]]. Автор настолько увлёкся очернением своих персонажей, что изобразил главу секты очень активным и успешным соблазнителем женщин). В образцовом произведении социалистического реализма должны быть обязательно так называемые «приметы нового». Скажем, если положительный герой объясняется в любви положительной героине, она в самый патетический момент прерывает его таким, например, возгласом: «Ой, спутник летит!» Образцовый советский писатель должен проявлять особую чуткость в национальном вопросе. Если в произведении действуют русский и таджик, таджик должен быть обязательно хорошим, но русский должен быть чуть-чуть лучше. Все эти рецепты примитивны и выглядят так же идиотично, как выглядело бы, скажем, требование строить космическую ракету в виде серпа или молота.|Автор=«Цензура и рецептура»}} {{Q|Считается, что литература должна служить народу. А как служить? Это определяет партия. Точнее, её верховные руководители. Сами они книг, как правило, не читали и не читают. На родном языке изъясняются косноязычно. Иностранные слова вроде социалистический, коммунистический, империалистический повторяя в течение всей своей затянувшейся жизни изо дня в день, [[w:Брежнев, Леонид Ильич#Проблемы со здоровьем|не могут правильно выговорить, не вспотев]]. Они искренне не понимают, для чего нужна литература и зачем тратить на неё государственные деньги. Они и того не понимают, что на литературу и денег тратить не нужно, что книга не только духовная (им непонятная) ценность, но и товар, который можно купить-продать иногда даже выгоднее, чем мешок картошки. Поэтому в конце концов они приходят к естественной для них мысли, что литература нужна для восхваления. А кого восхвалять? Конечно же, в первую очередь их самих. Они говорят писателю иногда более, иногда менее завуалировано: восхваляй нас и ты получишь все. Если писатель уклоняется от восхваления, они его просто не понимают, они искренне думают, что он или дурак, или сумасшедший.|Автор=«Правда факта и правда эпохи»}} {{Q|Вторая категория — это писатели побочные, идущие не по столбовой дороге советской литературы, а где-то в стороне от неё. И пишут они обычно не о передовиках производства, не о тружениках полей, не о секретарях обкомов-райкомов, а о каких-то чертях, заключённых, самоубийцах, пьяницах и жителях коммунальных квартир, которые бьют друг друга сковородкой по голове. С побочным писателем можно обращаться как угодно. Его можно печатать, можно не печатать, можно хвалить, можно ругать, можно и вовсе не замечать, пока кто-нибудь не обратит внимание, что побочный писатель приобрёл непредусмотренную популярность у читателей, которым почему-то все эти черти, пьяницы и самоубийцы нравятся больше, чем секретари обкомов и передовики производства. К литературе, которую я называю побочной, относятся самые лучшие писатели советского периода. Среди них нет ни одного, который бы прожил свою жизнь благополучно. Их убивали, сажали, травили, поливали помоями, обещали им место на свалке истории, от официальной советской литературы их отлучали. Поэтому они к ней не принадлежат. <…> Из книг, написанных побочными писателями, башню не возведёшь. Их, может быть, даже не хватит, чтобы заполнить одну книжную полку. Но они пережили своих создателей и уничтожителей. Эти книги нельзя ни расстрелять, ни утопить в помоях клеветы, ни упразднить постановлениями верховной власти, ни удушить замалчиванием. Горький был не прав. Если враг сдаётся, его уничтожают. Если он не сдается, его уничтожить нельзя.|Автор=«Литература государственная и побочная»}} {{Q|… оттепель вообще была поворотным пунктом в истории советского государства. Какими бы робкими и непоследовательными ни были хрущёвские разоблачения Сталина, они, независимо от истинных намерений Хрущёва, подорвали идеологическую основу государства, последствия чего государство ещё не изжило и не изживёт никогда. Когда оно рухнет или в корне изменится (а если не окажется способным измениться, [[распад СССР|непременно рухнет]]), историки неизбежно вернутся к оттепели как к источнику, с которого всё началось. <…> в результате «оттепели» родилась литература, с которой власти борются до сих пор.|Автор=«Дети оттепели»}} {{Q|Существует иерархия положительных героев. Формально главным положительным героем советской литературы является, конечно, Ленин. Ежегодно сотни советских писателей пополняют так называемую Лениниану написанными на языках всех народов СССР романами, рассказами, поэмами, пьесами, киносценариями о самом Ленине и его ближайших родственниках. (Само собой разумеется, в большинстве этих сочинений вождь мирового пролетариата выглядит, как и полагается идеальному герою соцреализма, человеком довольно придурковатым). Фактически же главным положительным героем советской литературы является не Ленин, а здравствующий ныне вождь.|Автор=«Чем продолжительней молчанье…»}} ===Метро «Аэропорт»=== {{Q|В прошлые времена сидишь, бывало, на собрании, помалкиваешь, никому ничего плохого не делаешь. И вдруг слышишь, председательствующий произносит твоё имя. «А теперь послушаем, о чём молчит товарищ Такой-то». И ослабевшие ноги несут товарища Такого-то к трибуне, и коснеющий язык лепечет невнятно о преданности партии и правительству и [[сталинизм|лично товарищу Сталину]]… А ему говорят: «Нет, мы вам не верим, что-то вы ваши слова неохотно говорите, как бы по принуждению, а мы вас вовсе не принуждаем, что ж, не любите вы советскую власть, так и скажите, советская власть и без вас обойдётся, мы вас выкинем, и ваш труп будет гнить на мусорной свалке истории».}} {{Q|Теперь и на собраниях в [[Союз писателей СССР|Союзе писателей]], как на кладбище, тихо и скучно. Займут свои места в зале рядовые писатели, сядут за стол президиума литературные генералы, выйдет на трибуну товарищ Имярек и начнёт жевать свою жвачку. За отчётный период писатели, окрылённые решениями такого-то съезда партии и указаниями лично товарища… трудились плодотворно и вдохновенно. За это время вышли из печати… Перечисляются книги, качество которых оценивается в соответствии с должностью, занимаемой автором. Значительно пополнилась наша Лениниана, получил дальнейшее развитие образ коммуниста, к сожалению, наши писатели ещё мало уделяют внимания рабочей теме. Однако есть сдвиги и в этой области. Руководство Союза постоянно заботится об укреплении связей писателей с жизнью. Писательские бригады посетили строителей Байкало-Амурской магистрали, читали свои произведения в чумах оленеводов, принимали участие в коммунистическом субботнике на [[w:Завод имени Лихачёва|заводе имени Лихачёва]]. И всё дальше от литературы, всё о каких-то поездках, митингах, борьбе за мир и прочей чепухе, которая большинства сидящих в зале никак не касается — большинство к борьбе за мир, связанной с заграничными поездками и привозимыми оттуда тряпками, магнитофонами или кухонными комбайнами, не допускается. Но и для большинства у докладчика есть кое-что утешительное. Секретариат и партийная организация постоянно заботятся о быте и здоровье писателей. За отчётный период построен новый Дом творчества, улучшено медицинское обслуживание, намечается строительство дачного кооператива, расширены льготы инвалидам войны, столько-то писателей получили безвозвратные денежные пособия. Посидишь, послушаешь, кладбище не кладбище, но и не Союз писателей, а какая-то богадельня. Подтекст доклада каждому ясен. Веди себя тихо, смирно, слушайся начальников…}} {{Q|Как нужно писать книгу, чтобы получить за неё много денег? — Я твоему Толику, — говорит жена одного писателя, — ещё когда он только начинал, сказала: «Толик, пиши как можно скучнее. Чем скучнее ты будешь писать, тем меньше у тебя будет завистников, тем легче тебя будут печатать».}} {{Q|Самые толстые и самые скучные книги пишет [[Георгий Мокеевич Марков]], первый секретарь Союза писателей СССР, член ЦК КПСС, депутат Верховного Совета СССР, дважды Герой Социалистического труда, Лауреат Ленинской премии. Живя в Москве среди образованных и следящих за литературой людей, я однажды решил провести небольшое социологическое исследование и всех своих знакомых стал спрашивать, прочёл ли кто-нибудь из них хоть одну книгу Маркова. Я опросил не меньше ста человек и оказалось, что никто из них не прочёл ни одной строчки Маркова. Первого человека, прочитавшего одну книгу Маркова, я встретил в Мюнхене. Чем писатель интереснее, чем большим успехом пользуется он у читателей, тем с большей осторожностью его печатают. Если же писатель вообще резко отличается от других индивидуальной манерой письма и глубиной содержания, то есть талантом, с ним редакторы много работают, стараясь довести его книги до общего среднего уровня. Чем меньше это удаётся, тем меньшим тиражом будет издана книга. Если это не удаётся совсем, книгу совсем не печатают. Писателю это, конечно, не нравится, он начинает жаловаться и протестовать. Чем больше он протестует, тем большее недовольство на себя навлекает, и его шансы на то, чтобы напечататься, становятся всё меньше и меньше. Если он на этом остановится и будет сидеть тихо, ему со временем предоставят возможность полуголодного существования, то есть дадут «чёрную» работу, например, рецензировать рукописи начинающих авторов или переводить с подстрочника какой-нибудь туркменский, якутский или монгольский роман. Если же он будет протестовать дальше, а хуже того, отдаст свою рукопись за границу, тогда его объявят врагом советской власти, поджигателем войны, агентом ЦРУ, фашистом, контрабандистом, гомосексуалистом, выкинут из Союза писателей, тогда им вплотную займётся другая организация — Комитет государственной безопасности.}} ===Гений и злодейство… (к 90-летию со дня рождения Михаила Зощенко)=== {{Q|[В 1946 году] заслуги [[Зощенко]] отмечались бурно и широко. <…> Речи произносились весьма пылкие. Зощенко — клеветник. Зощенко — пасквилянт. <…> Грубо сравнивать писателей со сворой собак, но сравнения помягче мне в голову не приходят. С кем, как не с собаками, можно сравнить людей, которые, науськиваемые хозяевами, набрасываются на себе подобного и начинают рвать его на куски. <…> Я тогда жил в Запорожье и только что поступил в ремесленное училище учиться на столяра. И наши первые уроки были не о том, как держать рубанок или размешивать казеиновый клей, а как понимать безыдейные, бездарные, пошлые, клеветнические и заумные писания Зощенко и [[Анна Ахматова|Ахматовой]]. Мы ещё не знали, какая разница между стамеской и долотом, а про Зощенко и Ахматову нам уже всё объяснили. Об их зловредной деятельности и их разоблачении нам говорили так, как будто в мире важнее события не было. Советское государство всего год назад победило Германию, участвовало в разгроме Японии, а теперь сокрушило Зощенко и Ахматову. Откровенно говоря, когда я думаю о судьбе Зощенко меня удивляет не то, что власти обрушили на него такой мощный удар, а то, что они не сделали этого раньше. <…> Я думаю, это можно объяснить только тем, что в отличие от других Зощенко принял Октябрьскую революцию как должное. К описываемым им обыкновенным людям, «жильцам», он не относился высокомерно, как, например Булгаков, он их жалел и сам был как бы один из них. Морализаторство, его, к которому он был склонен, не носило гражданского характера, он звал людей жить мирно в коммунальных квартирах, не обсуждая правомерность существования самих этих квартир. Кроме того он писал рассказы, фельетоны и небольшие повести, и каждый описанный им случай можно было объявить нетипичным. Власти спохватились, только когда увидели, что, в отличие от других, Зощенко как раз и достиг того, чего требовали идеологи социалистического реализма. Именно он и создал настоящий образ нового человека. И этот новый человек был представитель не того мещанства, которое мешает «нам» идти вперёд, а того, которое идёт вперёд и нас туда же насильно волочит. Формально причиной государственного гнева против Зощенко стали его рассказ [[Приключения обезьяны (Зощенко)|«Приключения обезьяны»]] и повесть [[Перед восходом солнца (Зощенко)|«Перед восходом солнца»]]. Но говорят, что была и другая причина, может быть, более существенная: Сталин, найдя в одном из старых рассказов Зощенко какого-то усатого персонажа, решил, что речь идёт, конечно, о нём. Генералиссимус был, как известно, человеком мнительным и во всякой усатой твари, включая [[w:Тараканище|«Таракана» Корнея Чуковского]], узнавал себя. И всё же дело было, я думаю, и не в этом, во всяком случае, не только в этом. Как-то во время проработки Зощенко предложили выйти на трибуну и сообщить, как он относится к заботливой товарищеской критике. Он вышел и спросил: — За что вы меня травите? Пожалуй, травившие Зощенко тоже толком не знали, за что. Они, конечно, придумывали подходящий повод и выискивали в сочинениях Зощенко разоблачающие его строчки, но дело было не в строчках, не в отдельных поступках или высказываниях Зощенко, а в том, что травившие инстинктивно чувствовали: Зощенко только притворяется одним из них, а на самом деле относится просто к совершенно иной породе. <…> Но Зощенко как раз писатель истинно народный.}} {{Q|Он был натурой исключительно подлинной и подлинность эту сохранял во всех обстоятельствах. Он всегда был мягким, скромным, деликатным и человечным. И я не могу себе представить, чтобы, скажем, при иных условиях Зощенко стал бы травить других. Подлинность его натуры была такой, что никогда не позволила бы ему сделать что-то подобное.}} {{Q|В 1953 году встал вопрос о восстановлении Зощенко в Союзе писателей. <…> [[Константин Симонов|Симонов]], автор длинных, скучных, неряшливо написанных романов, не признавал в Зощенко прозаика.}} {{Q|Зощенко проявил свойственное ему простодушие, но если бы он избавился от простодушия, он был бы уже не Зощенко.}} ==Нулевое решение== {{Q|Проповедники так называемого социалистического гуманизма всегда считали, что он, в отличие от обыкновенного гуманизма, неотделим от жестокости, от ненависти — во имя высокой цели, конечно. <…> Производством ненависти занята вообще вся советская пропаганда. <…> Как вообще всё это можно совместить с так называемыми мирными инициативами Советского Союза, с его стремлением к [[w:Разрядка международной напряжённости|разрядке международной напряжённости]]? Можно ли строить прочный мир, проповедуя ненависть? <…> Слова «права человека» советская пропаганда иначе как в кавычках не употребляет.|Комментарий=очерк назван по цитируемому докладу [[Алексей Александрович Сурков|А. А. Суркова]] на Первом съезде советских писателей (1934) со словами «… четвёртую сторону гуманизма, выраженную в суровом и прекрасном слове ненависть»|Автор=«Четвёртая сторона гуманизма»}} ===Нулевое решение (1984)=== {{Q|Как только советский народ изберет меня своим лидером, я прежде всего постараюсь встретиться с Президентом Соединённых Штатов Америки. В любом подходящем или неподходящем месте. — [[Рональд Рейган|Рони]], — скажу я ему (или, допустим, Джон), — давайте, наконец, поговорим о разоружении не для пропаганды, а по существу — и откровенно, без недомолвок. Вы за нулевое решение, я тоже. Давайте вынем все взрыватели из ядерных боеголовок, а все до единой [[w:ядерное разоружение|ракеты перекуём на орала]]. <…> Но если говорить по-честному, во всякой затяжной войне (а война без ядерного оружия будет обязательно затяжной) имеет значение не только военный, но и экономический потенциал. Насчёт последнего даже буржуазная пропаганда не может утверждать, будто мы воспользовались разрядкой или ещё чем и достигли превосходства над Западом. Как раз наоборот. Придерживаясь миролюбивой внешней политики, наше государство с самого своего возникновения постоянно, неуклонно и в одностороннем порядке снижало свой экономический потенциал, в то время как капиталистические страны его наращивали. Наш потенциал мы уже сейчас довели почти до нулевого решения. Я говорю «почти» поскольку кое-что у нас ещё есть. В некоторых магазинах даже можно ещё купить кусок колбасы. Это объясняется тем, что мы были первыми. Мы шли неизведанным путём. Кроме того у нас, к несчастью, оказалось слишком много природных ресурсов, которые мы полностью к 80-м годам исчерпать пока не успели. Но и в этом деле наши достижения грандиозны. Вы со мной легко согласитесь, если Ваши советники представят Вам правдивую справку, сколько золота, нефти, мехов и икры мы ежегодно продаем за границу. А вот проложим газопровод, так и газ весь на запад перекачаем. Насчёт валюты, которую мы от Запада при этом получим, беспокоиться тоже не стоит. Мы на неё какого-нибудь сложнейшего оборудования накупим, в чистом поле сложим, пусть себе там ржавеет. До круглого нуля нам уже осталось совсем недалеко. Вот ещё [[w:Продовольственная программа СССР|Продовольственную программу]] выполним, дисциплину поукрепляем и останемся совсем без штанов. Мы Америку много раз догоняли и перегоняли. Попробуйте и вы нас догнать. Доведите вашу экономику до нашего уровня, чтобы равенство было не только в вооружениях, а и во всём остальном. Я не утопист и вовсе не думаю, что подорвать экономику такой богатой страны, как Ваша, можно немедленно. Но всё-таки это возможно, если разработать разумную и долгосрочную программу действий. Мы с удовольствием Вам поможем. На всякий случай я составил строго научные рекомендации, основанные на нашем собственном историческом опыте. Если Вы последуете этим рекомендациям, полный успех обеспечен.}} {{Q|Принять меры по гигантскому преобразованию природы Соединённых Штатов и с этой целью [[w:Поворот сибирских рек|повернуть реку Миссисипи в пустыню Невада]], где впоследствии можно будет выращивать хлопок и рис. Бывший бассейн реки Миссисипи, само собой, со временем [[w:Аралкум|превратится в пустыню]], где можно будет добывать песок.}} {{Q|Правда, останется ещё проблема геостратегического равновесия, потому что, в отличие от Америки, мы окружены враждебными братскими странами, которые в случае мирового конфликта могут повести себя самым коварным способом. Но эту проблему решить совсем просто. Надо только половину китайцев поселить в Мексике, а половину поляков, чехов, болгар, румын, венгров и восточных немцев — в Канаде. Переселить их лучше во сне, чтобы они продолжали думать, что их старший брат Советский Союз по-прежнему живёт рядом с ними.}} ==Неизбежность== {{Q|Вовсе не собираясь подправлять подгнивший пьедестал под Лениным, я всё же замечу, что между ним и Сталиным была большая и принципиальная разница. Ленин пытался достичь утопических целей преступными средствами. Значительная часть «ленинской» партии (которая, правда, уже при нём начала разлагаться) состояла из людей жестоких, недалёких, но преданных исповедуемым ими идеалам, лично порядочных и даже способных к самопожертвованию. Сталин, будучи гораздо большим реалистом, чем Ленин, цель и средства привёл в соответствие. То есть преступными средствами достигал преступной же цели. Он уничтожал всех, кто противился ему: крестьян, рабочих, учёных, писателей, но справедливости ради надо сказать, что коммунистов он уничтожал тоже и в таких количествах, о каких самые ярые антикоммунисты не могли и мечтать. Поэтому с достаточным основанием его можно называть антикоммунистом, а созданную им партию антикоммунистической партией. При Сталине не было большего преступления, чем антисоветская деятельность, но под этим флагом в первую очередь и последовательно уничтожались люди, которые стремились не к подрыву, а к улучшению советской системы. Поэтому всю деятельность Сталина без преувеличения можно назвать антисоветской. К этому следует добавить, что усилиями Сталина и его подручных идеологов многие понятия были совершенно извращены, им было придано противоположное значение. <…> Когда Сталин умер, ему на смену пришли его ученики, его подручные, его выкормыши, активные и послушные исполнители его воли. По существу, правление Сталина и его прямых учеников и выдвиженцев тянулось с 1924 года до наших дней, то есть 61 год. Впервые к власти пришли люди, которые лично Сталину не служили и в его преступлениях не участвовали ([[Горбачёв]] вступил в партию незадолго до смерти Сталина…).|Автор=«Конец эпохи»}} ===Прогрессивный папа=== {{Q|В октябре 1964 года известие о снятии Хрущёва и назначении на высший партийный пост Брежнева застало его дочь [[w:Брежнева, Галина Леонидовна|Галину]] в Коктебеле, где она загорала в обществе известных писателей и артистов (известно, что дети больших советских сановников питают слабость и странную тягу к художественной богеме). Перемены наверху были неожиданностью для всех, в том числе и для Галины Леонидовны. Люди, наблюдавшие её в тот день, рассказывали, как, стоя раздетая на ветру, она тряслась не то от холода, не то от возбуждения и повторяла одно и то же: — Вот увидите, мой папа будет прогрессивным! Прогрессивный папа вместе со своими прогрессивными соратниками немедленно начал крутить колесо истории вспять, поставив себе первой внутриполитической задачей реабилитацию Сталина и восстановление репутации КПСС как никогда не ошибавшейся ни в чём мудрой и безупречной руководительницы и наставницы советского народа. Советская пропаганда осторожными мазками [[w:неосталинизм|стала наводить глянец на рябое]] и к тому времени порядком уже заплёванное лицо нашего покойного вождя и учителя. <…> Попытка реабилитации Сталина не была доведена до конца, потому что неожиданно для советских правителей натолкнулась на довольно ощутимое сопротивление и значительной части советского общества, и западных компартий, и даже самого партийного аппарата, оберегавшего себя от сталинского произвола. Говорят, что самом начале своего правления, потерпев неудачу в попытке открытой реабилитации Сталина, Брежнев обещал его реабилитировать «в рабочем порядке», но и этого в конце концов не сделал, потому что Сталин и ему оказался не нужен. Создание собственного культа личности показалось ему занятием более привлекательным чем восстановление культа Сталина. Однако сталинизм как метод управления государством был реабилитирован почти полностью, и это проявилось в показательных процессах над инакомыслящими с более мягкими результатами, по сталинским меркам, но достаточно жестокими и достаточно отвратительными по обыкновенным человеческим понятиям. Конечно, при Брежневе репрессии не достигли сталинских масштабов, но это объяснялось не личной добротой Брежнева, а слабостью его (по сравнению со Сталиным) характера. И ещё тем, что после всех разоблачений, при сопротивлении в разных формах различных сил и омертвлении идеологии они были попросту невозможны. (Я уже говорил, что массовый террор возможен только в условиях массового энтузиазма и при молодой, не потерявшей своего блеска идеологии). Как личность, Брежнев был гораздо ничтожнее Сталина, хотя очень старался ему подражать. (Сталин родился 21 декабря, а Брежнев — 19-го, чем заслужил прозвище недоноска.) Положительное отличие Брежнева от Сталина заключалось в том, что он был меньшим преступником. Сталина интересовала сама власть ради власти, а Брежнева соблазняли сопутствующие ей возможности роскошной жизни.}} {{Q|Я вовсе не марксист и не собираюсь выступать в качестве адвоката марксизма, но и советских руководителей не стал бы подозревать в слишком большой приверженности этому учению. Они прикрывались марксистской идеологией, как ширмой, просто потому, что она к их приходу уже была узаконена и менять её не было никакой необходимости. Любая другая идеология могла бы быть приспособлена ими с таким же успехом.}} {{Q|Уже [к 1980] советские люди прозвали ежедневную телевизионную программу «Время» — «Всё о нём и немного о погоде».}} {{Q|Надежды, вспыхнувшие во времена Хрущёва и теплившиеся кое-как в первые годы его правления, сменились после полного разгрома правозащитного движения и всяческого затыкания глоток унынием, разочарованием, апатией и разрушением общественной морали. Народ, лишённый какой бы то ни было возможности политической, культурной и общественной жизни, ответил на всё это пьянством, воровством (благо, пример руководителей на всех уровнях перед глазами), понижением производительности труда и ужасающе низким качеством продукции. Можно даже сказать, что [[период застоя|«брежневизация»]] общества была для него по-своему не менее ужасна, чем «ленинизация» и «сталинизация».}} ==Из цикла «Предсказания» (декабрь 1983)== {{Q|Для того, чтобы прослыть [[пророк]]ом, нужно немного. Нужно держаться значительно и загадочно, предсказывать будущие события уверенно, а по поводу происшедших надо напоминать: «Я же говорил». И вовсе неважно, говорили вы это на самом деле, или нет. Человеку, желающему прослыть пророком, необходимо иметь внушительную внешность, созданию которой во всех случаях способствует борода. Сейчас, конечно, много людей с бородами, которым не удалось прослыть пророками, но всё-таки все пророки, о которых я когда-либо слышал начиная от библейских и кончая Марксом и Лениным были бородаты. Репутация [[Гитлер]]а и Сталина не выдержала испытания временем, может быть, потому, что они носили только усы.}} {{Q|… каждый объективный исследователь в конце года сможет убедиться в том, что мои предсказания, относящиеся в основном к Советскому Союзу, подтвердятся по крайней мере на пятьдесят процентов.}} {{Q|Будет издано постановление [[w:ЦК КПСС|ЦК КПСС]] «О новых задачах советской литературы по воспитанию масс в духе идей [[марксизм-ленинизм|марксизма-ленинизма]]». Будет снят с поста главный редактор одного из ведущих литературных журналов. <…> Будут смещены со своих постов министр культуры СССР и председатель Государственного комитета по физкультуре и спорту. Ледокол «Леонид Брежнев» [[w:Арктика (ледокол, 1972)|будет переименован]] в «Набережные Челны». В связи с загадочным поведением [[Юрий Андропов|нынешнего генерального секретаря]] ЦК КПСС его дальнейшая судьба предсказанию почти не поддаётся. Если он продержится у власти до 15 июня, то ему будет присвоено звание героя Советского Союза. Если нет, то нет. Избрание нового Генерального секретаря будет происходить в обстановке нервозности. Предполагаемым кандидатам придётся представить справки о состоянии здоровья. Один из них представит поддельную справку, но будет разоблачён. Высшую партийную должность займёт другой человек, который тоже представит поддельную справку, но разоблачён не будет. [[w:События сентября — октября 1993 года в Москве|В Москву будут введены Кантемировская и Таманская дивизии]] [sic!]. Две воздушно-десантных дивизии высадятся на бывшем [[w:Ходынское поле|Ходынском поле]] у городского аэровокзала. Москва будет взята без боя, не считая небольшого сопротивления, которое у [[w:Бородинская панорама|Бородинской панорамы]] [[w:Комитет спасения Родины и революции|окажут кантемировцам]] курсанты [[w:Высшая школа КГБ|Высшего училища КГБ]]. Одним из результатов смены руководства будет разоблачение [[w:Антипартийная группа (1957)|антипартийной группы]], членов которой я пока называть не буду, чтобы не разоблачить их раньше времени. Будет [[w:Маленков, Георгий Максимилианович#Послесталинские годы|объявлено о приходе к власти коллективного руководства]] и о новом и окончательном возвращении к ленинским нормам. Будет [[w:Берия, Лаврентий Павлович#Смерть Сталина. Реформы и борьба за власть|объявлена амнистия]] лицам, совершившим мелкие преступления. Однако она не распространится на лиц, совершивших такие тяжкие преступления, как хищения в особо опасных размерах, грабежи, убийства, изнасилования и чтение книг. Инвалидам Великой Отечественной войны будет прибавлена пенсия в среднем на три рубля в месяц. Борьба с коррупцией уступит место борьбе с отдельными проявлениями бонапартизма (что это такое, я точно не знаю). Некоторые важные лица лишатся своих постов. Некоторые неважные лица станут важными. При загадочных обстоятельствах исчезнет [[w:Кармаль, Бабрак|Бабрак Кармаль]] или Кармаль Бабрак (кажется, он сам не знает, как его точно зовут). После этого [[w:вывод советских войск из Афганистана|советские войска будут выведены из Афганистана]] и введены в Болгарию, где начнутся беспорядки после крупной забастовки в Пловдиве. <…> Лето будет или слишком жаркое или слишком дождливое, но в любом случае неблагоприятное для сельского хозяйства. В результате дальнейшего укрепления производственной дисциплины производительность труда упадёт на 1,3 процента, но зато потребление спиртных напитков возрастёт на 0,6 процента. Третья мировая война не начнётся. А если начнётся, то опровергнуть мои предсказания будет некому.}} ==[[Перестройка]]== {{Q|Есть мнение, что в Советском Союзе лучших писателей преследуют. К сожалению, бывает иногда и такое. Вот, например, [[w:Воспоминания Брежнева|писатель Брежнев]]. Ещё недавно миллионы людей от дошкольного до пенсионного возраста читали его книги, изучали, конспектировали, обсуждали на многочисленных читательских конференциях. Самые маститые критики считали, что Брежнев пишет не хуже Льва Толстого или даже немного лучше. Потому что у Толстого были отдельные недостатки, а у Брежнева не было и отдельных. И не зря другой крупный писатель Георгий Марков вручил писателю Брежневу Ленинскую премию за высшие достижения в области литературы. А теперь что? Книги писателя Брежнева больше не издаются, не изучаются и скоро, я думаю, будут запрещены так же, как, допустим, мои. Но всё же их можно использовать. Сдав в макулатуру двадцать килограммов сочинений Брежнева, можно получить талон на один килограмм сочинений Маркова. За четыреста килограммов Брежнева можно получить двадцать килограммов Маркова. За двадцать килограммов Маркова можно получить одну книгу [[Марк Твен|Марка Твена]], [[Жорж Сименон|Жоржа Сименона]], или [[Юлиан Семёнов|Юлиана Семёнова]]. За три книги Твена, Сименона и Семёнова можно на чёрном рынке получить одну книгу [[w:Джилас, Милован|Джиласа]]. За одну книгу Джиласа можно получить семь лет. За семь лет можно спилить целый лес. Спиленный лес можно переработать в бумагу. На этой бумаге можно будет напечатать книги Юрия Андропова, который имеет шанс стать к тому времени писателем не хуже [[Лев Толстой|Толстого]]. Если даже его книги впоследствии будут запрещены, — не беда. Четыреста килограммов этих книг можно будет обменять на двадцать килограммов книг Маркова. <…> Самая передовая в мире советская литература развивается последовательно, стабильно и своеобразно.|Автор=«Размышления о Московской книжной ярмарке», 1983}} {{Q|К нынешней перестройке я отношусь очень серьёзно. Независимо от того, как она замыслена, и независимо (не совсем зависимо) от пределов, до которых она дойдёт, последствия её будут глубокими. Я вовсе не думаю, что в результате постановлений высших органов власти советское общество скоро станет идеальным или хотя бы нормальным. Такого не может быть при однопартийной системе (причём, как называется партия, совершено неважно). Однако, я думаю, что попытки сделать систему более жизнеспособной несомненно приведут к некоторому её очеловечиванию, что (может быть, в очень отдалённой перспективе) подготовит почву для перехода к демократической форме правления. Разумеется, вся эта перестройка не может пройти безболезненно, она опасна разными осложнениями, а может быть, и неприятностями, для которых следует подобрать более сильное определение. Поэтому шаги в направлении перестройки будут отличаться половинчатостью и непоследовательностью её сторонников и сильным сопротивлением или даже саботажем её противников. Ситуация кажется одновременно и трагической, и комической (но не трагикомической), потому что, приступая к перестройке, некоторые её сторонники сами же боятся её не меньше, чем противники и поэтому сами ей противятся. Конкретно ей противятся не только разные звенья парт- и госаппарата, но даже Политбюро. И даже Горбачёв противится сам себе. В его оправдание надо добавить, что трудно представить себе человека, который (желая вывести страну из тупика, а не ввергнуть в состояние хаоса) на месте Горбачёва вёл бы себя иначе. <…> Короче говоря, последствия начинающейся перестройки будут или благоприятные или даже ужасные, но в любом случае через несколько лет советское общество будет сильно отличаться от того, каким мы его привыкли видеть.|Комментарий=ответы на вопросы журнала «Страна и мир»|Автор=«О перестройке», 1985}} {{Q|Один кинорежиссёр, я помню, приступил к съёмке фильма в очень неподходящее время — советская власть начала подготовку к своему пятидесятилетию. Он отснял уже несколько эпизодов, явилось начальство, требует просмотра материала. Посмотрели, руками развели: «Да вы что, — говорят, — смеётесь! Да вы знаете, какой год у нас наступает? Что же вы не могли выбрать, что-нибудь поближе к Ленину и революции? Нет уж, нет уж, очень жаль, но никак ваш фильм разрешить не можем, вот ужо отъюбилеемся, тогда да, а пока что кладём вашу плёнку на полку, авось не выцветет». Режиссёр, понятно, очень переживал, потерял аппетит, бессонницей начал страдать, ходит, бормочет: «Скорей бы, говорит, этот проклятый год кончился». Ну, в конце концов желание режиссёра исполнилось, проклятый год завершился парадом на Красной площади, вялым помахиванием ручек с мавзолейной трибуны, праздничным салютом и всенародным гулянием. Режиссёр наш 8 ноября опохмелился, а девятого уже, отталкивая секретаршу, врывается в двери начальственного кабинета, не пора ли мол, приступать к продолжению съёмок. А начальство ему, фигурально говоря, фигу под нос, вы что, мол, милый, в календарь давно не заглядывали, не знаете, что ли, что у нас на носу пятидесятилетие славной нашей несокрушимой и легендарной советской армии, то есть? Посмотрел режиссёр в календарь, убедился, махнул рукой и заплакал. Хотя на что-то ещё надеялся. Но напрасно. Потому что потом пошло пятьдесят лет Комсомолу, сто лет со дня рождения Ленина, тридцатилетие Победы, — пока весь этот круг прокрутили, а советской власти, глядишь, уже и шестьдесят годков стукнуло. А режиссёр наш, кстати сказать, всё это время тоже не молодел. Хотя жив остался, и за то спасибо. Тем более, что один из двух сценаристов, писавших ему сценарий, за это же время помер.|Автор=«Ещё один славный юбилей», 1987}} {{Q|Самым, кажется, спорным является вошедшее в моду деление советских руководителей на [[w:en:Hawk and Dove|ястребов и голубей]]. Кто-то когда-то придумал это деление, и с тех пор из года в год идёт выяснение, кто из советских политиков относится к первому, а кто к другому виду пернатых, каково соотношение тех и других, какие среди них идут разногласия и на какое направление советской политики следует при этом рассчитывать. Этим занимаются разведки, министерства, департаменты и исследовательские центры. Тысячи высокооплачиваемых [[w:советология|советологов]] вглядываются в лица советских руководителей, вникают в их многочасовые и невнятные речи, отыскивая между строк смутные намёки на голубиное или ястребиное направление мыслей. С радостной надеждой обращают свои взоры на пиджак, сшитый у Диора или Кардена, приходят в восторг, замечая, что жена советского лидера расплачивается за свои ожерелья карточкой «Америкэн экспресс», а про её мужа сочиняют сладостные легенды, будто он в свободное от работы время слушает битлов, читает в оригинале [[w:Сюзанн, Жаклин|Жаклин Сьюзен]] или [[w:Зонтаг, Сьюзен|Сьюзен Зоннтаг]] и вообще говорит с английским акцентом. (Справедливости ради надо сказать, что советские руководители, и голуби, и ястребы, даже по-русски изъясняются с элементарными грамматическими ошибками, а слова выговаривает так, как будто у них рот набит кашей.) <…> Вся эта гигантская работа не дала до сих пор серьёзных результатов, между тем как соотношение сил на советских верхах можно определить с первого взгляда, если воспользоваться моей новой и гораздо более правильной методологией и делить кремлёвских правителей не на ястребов и голубей, а [[w:Лысый — волосатый|на лысых и волосатых]]. Некий наблюдательный человек заметил, что смена лысых и волосатых руководителей в Кремле происходит с такой же неизбежностью, как смена дня и ночи. <…> Из этого открытия, которое следует считать революционным и фундаментальным, можно вывести ряд определённых закономерностей. Вот они. Все лысые <…> революционеры или, по крайней мере, реформаторы. Все волосатые — реакционеры. Все лысые были утопистами и, в конце концов, терпели поражение. Чем кончатся усилия Горбачёва, мы пока не знаем, — но опыт его предшественников наводит на грустные размышления. Волосатые, напротив, всегда добивались того, чего хотели. [[Сталин]] хотел превратить Советский Союз в супердержаву, чего и достиг. [[Леонид Брежнев|Брежнев]] хотел стать маршалом и писателем. Стал и тем и другим. У [[Константин Черненко|Черненко]], когда он пришёл к власти, могло оставаться только одно желание — быть похороненным на Красной площади, он там и есть. К этому надо добавить, что от лысых всегда были одни неприятности. Они по существу не укрепляли, а расшатывали существующую систему, и волосатым приходилось упорно работать, чтобы уменьшить последствия разрушительной деятельности лысых. Ленин создал партию революционеров, с помощью которой сокрушили империю. Сталин потратил тридцать лет своей жизни на то, чтобы сначала уничтожить ленинскую партию, а затем восстановить империю примерно в прежних границах и даже расширить их. Хрущёв десять лет восстанавливал ленинские нормы, Брежнев восемнадцать лет реставрировал сталинские нормы. [[Андропов]] успел очень немного, поэтому и историческая миссия Черненко оказалась короткой.|Автор=«Борьба лысых и волосатых» («Опасайтесь волосатого русского медведя»<ref>Vladimir Voinovich, [https://www.washingtonpost.com/archive/opinions/1987/12/20/beware-the-hairy-russian-bear/915f81ec-b87f-4850-b95c-50930ef6d254/?utm_term=.08c5b42561bd Beware the Hairy Russian Bear], The Washington Post, December 20, 1987.</ref>), 1987, 1988}} {{Q|Недавно в голове Михаила Сергеевича состоялось совещание на высшем уровне. Встречались президент СССР и генеральный секретарь ЦК КПСС. Оба симпатичные, похожие друг на друга, как близнецы. Но по характеру разные. Один — демократ, реформатор и вольнолюбец, поклонник [[Вольтер]]а, [[Монтескье]] и [[Томас Джефферсон|Томаса Джефферсона]]. Другой — коммунист, ретроград, аппаратчик, читал только Ленина, изучал Сталина, воспитывался у Брежнева, Андропова и Черненко. Первый явился со своими заместителями и министрами, а второй с секретарями по идеологии, промышленности, сельскому хозяйству и оргвопросам. Оба, конечно, с телохранителями и референтами. Улыбнулись, пожали друг другу руки, сели по разные стороны стола. <…> Вспомнились первые шаги перестройки. <…> «А зачем же я всё это делал? — подумал он вдруг оторопело. — Ведь был же у меня, наверное, какой-нибудь план». И в самом деле. План, кажется, был, но какой именно, Михаил Сергеевич, сколько ни напрягался, вспомнить не смог.|Автор=«Summit», 1988}} {{Q|Как-то мне пришлось разговаривать с одним очень учёным американцем. Я ему рассказывал о жизни в Советском Союзе, которую он себе представлял довольно смутно. И очень удивлялся. И спрашивал, а почему это таким образом устроено, а не таким? А потому, отвечал я, что это соответствует [[марксизм]]у. А почему нельзя сделать так-то? А потому что это будет противоречить марксизму. Американец меня слушал-слушал, а потом с чего-то вдруг разволновался, вскочил, стал бегать по комнате, размахивать руками, хлопать себя по лбу. — Я в вашей жизни могу понять многое. Но я не понимаю одного: почему в век компьютеров, лазеров, атомных реакторов и космических кораблей, вы двумя руками держитесь за учение этого парня, который в жизни не видел даже простой стиральной машины.|Автор=«Давайте пофилософствуем», 1988}} * см. интервью «[[Из русской литературы я не уезжал никуда]]», 1991 {{Q|Переходя к рыночным отношениям, [советский человек] надеется на то, что скоро станет миллионером но не понимает того, что для достижения подобной цели надо работать и жить не так, как раньше. <…> Отвыкнув от советского образа жизни, к нему трудно приспособиться снова. И трудно понять, почему, несмотря на переход к рыночным отношениям, свободное такси не останавливается, официант уговаривает вас пойти в другой ресторан, в билете на поезд вам отказывают, а он отходит от станции полупустой. Всюду нечёткость, необязательность и нелюбезность, очень большое желание иметь деньги и очень большое нежелание их зарабатывать. От клиента, несущего деньги, все отбиваются, как от врага. <…> в стране, где люди повсеместно тратят столько сил, чтобы не работать, положение улучшится ещё очень нескоро.|Автор=«Два мира, два Шапиро», 1992}} {{Q|Под недавно опубликованным манифестом о создании независимого союза писателей стоит и моя подпись. <…> Союз писателей СССР умирает. Его отход похож на агонию крестного отца мафии. Вокруг постели папаши столпились члены клана, из которых одни ожидают того мига, когда можно будет вступить в поножовщину за наследство, а другие уже вступили. Впрочем, такому многоголовому чудовищу, каким является умирающий Союз, может быть, больше подходит сравнение не с крестным отцом, а с самой мафией. Он был (и ещё есть) мафия. То есть организация, которую можно назвать преступной. Разумеется, не все члены Союза были преступниками, но преступные элементы создавали и направляли организацию, и в конце концов вся организация достигала преступных целей преступными средствами. <…> Союзом писателей столько погублено душ и книг, что на фоне этих злодеяний все добрые дела данного заведения стоят не больше, чем пятикопеечная свечка, поставленная убийцей за упокой души убиенного. Даже и того меньше, потому что свечка — это признак раскаяния, а в деятельности СП, его лидеров и участников расправ над писателями, за редчайшими исключениями, никаких признаков раскаяния незаметно. В манифесте есть пункт, что писатель, входя в новый союз, может не выходить из старого. Боязнь покинуть Союз писателей СССР напоминает мне картину из военного детства: телёнок сосёт убитую корову. <…> Советский Литфонд, как остроумные люди заметили, это благотворительная организация, которая помотает не бедным, а богатым. А для небогатых это просто приманка, и чаще всего пустая.|Автор=«У вымени мёртвой коровы», 1992}} ===Тревога (1985)=== {{Q|Шизофрения чинопочитания давно уже распространилась не только на живых людей, но и на учреждения, поэтому министерство культуры пишется с маленькой буквы, а Отдел культуры ЦК КПСС с большой.}} {{Q|Надо сказать, что законы военного времени существуют и действуют в Союзе писателей СССР с самого основания этой организации, но иногда ситуация особенно обостряется, — тогда в бой вступают резервные соединения, возглавляемые секретарями ЦК КПСС, генералами и маршалами Советской Армии при поддержке держащихся в тени, но ощущаемых материально заградительных отрядов Комитета государственной безопасности. В таких случаях отступивших с передовой линии работников пера вытаскивают на авансцену, подвергают скорому суду чрезвычайного трибунала и именем народа немедленно казнят при полном одобрении ошарашенной публики.}} {{Q|[[Евгений Евтушенко]], осчастливленный недавно премией за свою инфантильную поэму «Мама и нейтронная бомба», в благодарственном слове отметил, что поэма эта могла появиться только при содействии лично Георгия Мокеевича Маркова. Каждый, кто разбирается в правилах советского придворного этикета, знает, что слово «лично» принято прилагать к имени только одной личности, а именно Генерального секретаря ЦК КПСС. Совершая столь незаметную церемониальную оговорку, Евтушенко хорошо понимал, что опытный церемониймейстер Марков её очень даже заметит и отметит. Как раз в <…> 70-е годы завершилось превращение Союза писателей из творческой организации в отдельное полицейское государство с ограниченным суверенитетом, как, скажем, Чехословакия. У этого государства есть своё собственное правительство во главе с самим Марковым и его правой рукой Юрием Верченко, и свой карательный аппарат, который неугодных подданных судит и приговаривает к различным наказаниям. Своей тюрьмы это государство не имеет и своих преступников содержит в общесоюзных тюрьмах. Примерно, как княжество Монако, которое, как говорят, заключает своих преступников во французские тюрьмы.}} {{Q|Ведёт себя союзписательское правительство, как всякое другое правительство. Там много заседают, встречают и провожают всяких полномочных послов и делегатов, подписывают договоры о сотрудничестве, соглашения, декларации и протоколы. Много говорят о взаимном ненападении и неприменении первыми ядерного оружия. Сам Марков ведёт себя как небольшой, но полновластный монарх. <…> Много лет тому назад я оказался в его приёмной, хотя пришёл не к нему. Приёмная была большая. За несколькими столами трудились секретари. Почему-то в основном они были мужского пола. Ещё какие-то молодые люди в темных костюмах, с гладкими причёсками и темными папками время от времени пересекали пространство, скрывались за обитыми кожей дверьми или, наоборот, из них возникали. Вдоль стен сидели десятка полтора маститых просителей, в числе которых были известная детская поэтесса, один Герой Советского Союза, один лауреат Ленинской премии, один заместитель директора Литфонда и другие лица, знакомые мне и не знакомые. Некоторые из них, как принято в столь важных учреждениях, переговаривались шёпотом, время от времени скромно покашливая. И вдруг из своего кабинета вышел сам Георгий Мокеевич с депутатским значком на отвороте пиджака (ни одной Золотой звезды у него тогда ещё не было). При его появлении все, сидевшие вдоль стен (включая детскую поэтессу), вскочили, мужчины вытянулись, а лауреат Ленинской премии даже щёлкнул каблуками. Все таращили на депутата глаза и видом своим выражали готовность реагировать на любое его проявление — то ли громко захохотать в ответ на сказанную им шутку, то ли, тесня друг друга, кинуться за уроненным им платком. Я продолжал сидеть и с удивлением смотрел на эту сцену из дурно поставленной в провинциальном театре комедии. Я, конечно, видел и раньше различные формы обожания подчинёнными своего начальства, но всё же не в такой откровенной форме. Есть люди, которые выглядят столь величественно, что перед ними ноги сами стремятся выпрямиться. Но в облике Маркова ничего величественного не было. Небольшого роста, упитанный, бабье лицо с ничтожными чертами, выражение постное, глазки заплывшие. Я себя почувствовал неловко. Встать перед ним я не мог. Я слишком презирал всю его деятельность и его писания, чтобы испытывать хоть какое-нибудь подобие почтения, а чинопочитанием в чистом виде тоже, в общем-то, не страдал. Но и сидеть, когда все стоят, было глупо. Получалось, что я бросаю вызов, хотя я, право, не собирался этого делать. Я остался сидеть и отвернулся, искоса наблюдая, как Марков с вежливостью губернатора обходит всех присутствующих, никого не пропуская, пожимая каждому руку, иногда что-то произнося тихим, вкрадчивым женским голосом. Когда его остроносые ботинки поравнялись с моими тупоносыми, я приподнялся, вяло потрогал его вялую руку и тут же сел снова, хотя все остальные продолжали стоять. И я заметил, что они пожирают глазами не только начальника, но и меня, всем своим видом выражая раздражение и даже возмущение моей непомерной гордыней: они, такие большие люди, стоят, а я, такой маленький, сижу, полагая, видимо, что я лучше их. А я, надо сказать, ничего плохого о них не думал (но и хорошего, впрочем, тоже). И Маркову я никак не нахамил, а, напротив, как воспитанный человек, встал, поздоровался и только после этого сел. Но по быстрому взгляду, брошенному на меня, я понял, что этот человек воспринимает моё поведение как неслыханную дерзость, которой он мне никогда не забудет. С тех пор товарища Маркова я если и видел, то только на экране телевизора.}} {{Q|То, что Союз писателей — очень богатая кормушка, давно поняли многие, поэтому сейчас в списках этой организации числятся директора магазинов, бань, театров и стадионов, министры, партийные бюрократы всех рангов, генералы всех родов войск, включая КГБ и МВД и даже маршалы. Поэтому количество писателей, ступивших на этот путь по призванию, с каждым годом сокращается. Именно коррупция, а не забота об идейной чистоте писательских рядов является главной причиной преследования честных писателей по политическим обвинениям.}} ===Электронный враг народа (1986)=== {{Q|Пару лет назад в городе Чикаго зашёл я в гости к своему другу, американскому писателю. Он как раз закончил работу над очередной книгой и вносил в неё последние поправки. Причём делал это <…> на компьютере <…>. Я заинтересовался, стал расспрашивать приятеля, как он на этой штуке работает, <…> и, конечно, спросил, сколько это примерно стоит. Он сказал, что вообще компьютеры бывают разные и стоят по-разному. Его компьютер вместе с печатным устройством обошёлся ему в две тысячи долларов. — А как ты думаешь, сколько может стоить такой компьютер в Москве? — спросил меня он. — Ну, в Москве, — сказал я, — цены, как известно, стабильные на всё и на компьютеры тоже. Такой компьютер стоит, я думаю, не меньше трёх и не более десяти лет заключения.}} {{Q|Людям, которые руководят советским государством, очень хочется, чтобы в Советском Союзе было много самых совершенных [[компьютер]]ов и достаточно специалистов, которые могли бы на них работать. Но с одной стороны — хочется, а с другой стороны — колется. Потому что у этих самых компьютеров, кроме очевидных достоинств, есть ещё и ужасные, я бы сказал, недостатки. Дело в том, что эти компьютеры слишком много знают и своими знаниями охотно делятся. И будучи политически незрелыми, говорят только правду. Не только ту правду, которая нам нужна, а и ту, которая нам не нужна совершенно.}} {{Q|Советское общество, как известно, построено на строго научной основе. Науку оно всегда ценило превыше всего. А также научный прогресс. И вот этот самый научный прогресс прогрессирует. Происходит пресловутая [[научно-техническая революция]]. И бороться с ней становится всё трудней и трудней.}} {{Q|Нет слов, советское государство выдержало много испытаний. <…> Но этот новый враг, по моему мнению, гораздо страшнее всех предыдущих. Я имею в виду все эти достижения в области радио, телевидения и, конечно, этих маленьких негодяев, эти компьютеры. Они отвечают на самые провокационные вопросы. Они готовы распространять любую информацию, независимо от того, нравится она кому-нибудь или не нравится. Причём они не робеют перед следователями и прокурорами. Они не боятся ни пытки, ни расстрела. Их становится всё больше и больше, они подступили вплотную к границам Советского Союза, а некоторые даже сквозь неё уже и проникли.}} {{Q|Компьютер — слово иностранное. Советские ревнители русского языка, избегая этого слова, заменяют его тремя своими, из которых два тоже нерусских. Они называют его электронно-вычислительной машиной или сокращённо ЭВМ. А я бы лично его назвал совсем иначе. Учитывая его зловредную сущность и склонность к изготовлению и бесконтрольному распространению опасной информации, я бы его назвал ЭВН, то есть электронный враг народа. Так, мне кажется, было бы намного точнее. И поближе к русскому языку. Всё-таки из трёх слов остаётся только одно иностранное: электронный. <…> советское государство <…> с этим, электронным врагом, боюсь, не справится.}} ===Речь бюрократа (1986)=== {{Q|Как показала практика, наиболее подходящей почвой для перестройки является должным образом организованный, глубокий и всесторонний застой. Застой, товарищи, сразу не подготовишь. Для этого нужны годы и годы самоотверженного труда. Кто мог взяться за эту работу? Только мы, бюрократы. Семьдесят лет мы работали в этом направлении. Это была, товарищи, без преувеличения, очень трудная историческая задача.}} {{Q|С помощью [[коллективизация|коллективизации]] нам удалось достичь того, что прежде плодородные земли больше не плодородили, климат ухудшился, а урожаи уменьшились. [[индустриализация в СССР|Индустриализация]] привела к тому, что одна часть нашей промышленности производила продукцию, а другая часть перерабатывала её в утиль. По запасам утиль-сырья мы вскоре вышли на первое место.}} {{Q|Не секрет, что международная обстановка в те годы мало благоприятствовала нашим планам. В Германии в это время к власти пришли социалисты. Не скрою, мы надеялись на помощь германских товарищей, но они оказались [[национал-социализм|национальными социалистами]] и действовали в эгоистических интересах своей нации. В этих интересах они напали на нас, добились разгрома своих войск и впали в застойное состояние на сорок лет раньше нас. Поэтому и перестройка у них началась тоже раньше. Нам же фактически пришлось начинать всё сначала.}} {{Q|Мы нашли в себе силы трезво оценить ситуацию и принять неотложные меры. Волюнтаристы были отстранены от руководства, и наша партия взяла твёрдый и научно обоснованный курс на всеобщий застой. С этой целью чуждый нам принцип сменяемости кадров был упразднён, и для руководства страной отбирались наиболее зрелые товарищи. Они трудились не покладая рук, до последнего, как говорится, дыхания и некоторые не покидали свой пост вплоть до коматозного состояния.}} {{Q|В это же время мы не забывали и об угрозе со стороны международного коммунистического движения, которое ещё непростительно медленно развивалось в сторону застоя. [[Пражская весна|Наша бескорыстная помощь]] братской Чехословакии, а затем и неприсоединившемуся Афганистану сослужила хорошую службу резкому возрастанию застойных тенденций. Говоря о других мерах, направленных на скорейшее создание застойной ситуации, необходимо отметить большую нашу заслугу в создании [[товарный дефицит в СССР|системы дефицита]], в результате чего, товарищи, мы имеем, можно без ложной скромности сказать, бесконечный перечень товаров, которых в наличии не имеем. И, наконец, товарищи, не могу не отметить наших, прямо скажем, больших успехов в области коррупционализации нашего управленческого аппарата.}} {{Q|За время нашего правления в народе росла и крепла убеждённость, что дальше так жить нельзя, что без перестройки обойтись никак невозможно. И поэтому, товарищи, очень обидно, сейчас видеть и слышать, как некоторые несознательные, я бы сказал, элементы, используют предоставленную им гласность в неблаговидных целях очернения пройденного нами пути и умаления нашего вклада в дело перестройки.}} ===Образно говоря (1987)=== {{Q|Сегодня и мы отмечаем юбилей нашей столовой. Пройден славный путь, на протяжении которого миллионы людей, образно говоря, кормились, кормятся и подкармливаются в нашей столовой и около неё.}} {{Q|Решительно исправляя и искореняя ошибки прошлого, мы приняли ряд конкретных шагов. Образно говоря, мы внесли кастрюлю с мороза в закрытое помещение и за короткое время довели тепловой режим [[Хрущёвская оттепель|до комнатной температуры]]. Если говорить о динамике роста в цифровом выражении, то температура повышена на триста шесть и четыре десятых процентов. А это уже немало, товарищи, и мы этим можем гордиться. Для сравнения скажу, что за тот же период в пищеблоках наиболее развитых капиталистических стран и даже в Соединённых Штатах Америки температура суповарения не повысилась ни на один градус.}} {{Q|Сейчас, товарищи, [[Холодная война|вопрос кто кого]] — стоит серьёзно, как никогда. Наши противники, я бы сказал, скептически, а иной раз и со злорадством утверждают, что мы никогда не достигнем температуры кипения, а значит, и суп наш никогда сварен не будет. Ну что ж, пусть тешатся такими иллюзиями, если они им дороги. Наука утверждает, что температура кипения равняется ста градусам имени Цельсия. Доступно ли это нам? Я думаю, да, доступно. Если мы удвоим, утроим наши усилия, если используем при этом [[w:Оружие массового поражения Китая|положительный опыт братских пищеблоков]], мы несомненно сможем довести температуру кипения [[ядерная война|до ста пятидесяти, двухсот и даже до трёхсот градусов]]. Но как это сделать? Прямо скажу, что у нас пока готовых рецептов нет. Обо всём этом надо подумать нашим физикам. Буржуазная наука утверждает, что такой температуры нельзя достичь, не разведя огня. Очевидно, в этом есть доля истины. Но огонь, товарищи, стихия коварная. Она может принести как пользу, так и беду. Мы это хорошо знаем из нашей истории. <…> Поэтому мы боролись и будем бороться против всякого огня и призываем всех добиваться [[w:Договор о запрещении ядерного оружия|его полного запрещения]].}} ===Праздные размышления в игрушечном магазине (начало 1987)=== {{Q|Во что мы только не играли! Ловили шпионов, разоблачали вредителей, задерживали нарушителей границы, возвращались к ленинским нормам, перегоняли Америку, работали «за того парня» (для работы за себя времени не оставалось) и для поколений будущих игрушечных следопытов [[w:капсула времени|замуровывали в бетон рапорты]] о наших нынешних игрушечных достижениях. <…> Я надеюсь, что <…> многие из слов, которые всегда произносились всуе, приобретут реальное, а не игрушечное значение. Например, слово «[[гласность]]». <…> Слово-то вроде есть, но удовлетворяющего меня толкования я в русских словарях не нашёл. Например, в словаре Даля, сказано, что гласность это «известность, общеизвестность чего, оглашение, огласка». Я бы сказал иначе: гласность это правда, которую высказывают громко, то есть гласят. Не случайно слово «правда» тоже часто употребляется. Высокие товарищи и с трибун гласят и в печати партийной пишут, что нам (то есть им) полуправда не нужна. «Нам нужна полная правда» написал недавно [[w:Лигачёв, Егор Кузьмич|Егор Лигачёв]] в журнале «Театр». Читая такое, я лично даже порой пугаюсь: зачем же сразу полная? С половинки бы начать, с четвертинки, с осьмушки хотя бы. А если полная правда нужна, то зачем обращаться к драматургам, они её не знают. Она, горькая, в некоторых недоступных драматургам архивах и сейфах в опечатанном виде лежит, вопия молчаливо. Если уж она так нужна, вот бы и начали её выкладывать постелено. Постепенность в этом деле очень необходима. Это как со слепорождённым, которому сделали операцию. Если ему сразу снять повязку, он снова ослепнет. Но если не снять её вовсе, он так и не прозреет. Однако тут-то речь идёт, видимо, всё-таки об игре, и поэтому делают вид, что снимают повязку, сделав вид, что произвели операцию. И к правде Лигачёв призывает к игрушечной. Чтобы она не сводилась, как он говорит, «к негативному, отрицательному». То есть, чтобы была одновременно и полная и исключительно позитивная. И чтобы она не обошла своим вниманием «глубокие образы коммунистов». Если бы разговор шёл не игрушечный, то откликаясь на него, драматургам следовало бы вывести на сцену в полный рост таких видных коммунистов, [[w:Рашидов, Шараф Рашидович#Хлопковое дело|как Шараф Рашидов]] или [[w:Щёлоков, Николай Анисимович#Отставка и самоубийство|Николай Щёлоков]]. При неигрушечном разговоре я мог бы предложить и свои услуги, так как над разработкой образа коммуниста работаю давно и упорно, и к числу своих удач на этом пути отношу созданный мною в соавторстве с [[w:Иванько, Сергей Сергеевич|прототипом]] образ коммуниста [[Иванькиада|Сергея Иванько]].}} {{Q|Я <…> читал выступление [[Борис Ельцин|Бориса Ельцина]] перед московскими пропагандистами. В отличие от Лигачёва, этот оратор как раз ратовал за негативную (то есть за настоящую) правду. И сам продемонстрировал преданность ей, рассказав про нехватку жилья, про алкоголиков, про наркоманов — и даже сколько стоят его ботинки (отечественного производства) не утаил. Широко размахнулся, далеко разбежался, а закончил чудно. Идите, говорит, и всё, что вы здесь слышали, нашим людям подробнейше расскажите. Чтобы народ наш узнавал правду не от Би-Би-Си, а прямо от вас. Как будто нет в стране печатных станков, микрофонов и телекамер. Само собой, пока эти ходоки, ботинки дешёвые стаптывая, народ обошли, тот обо всём опять-таки от Би-Би-Си уже знал. Или по радио Свобода слышал.}} {{Q|Если есть хоть один человек, не доступный критике, это не гласность. Если есть хоть одно событие, о котором нельзя говорить, это не гласность. Если в тюрьме сидит хоть один человек заведомо невиновный, это не гласность. Если есть хоть одна запрещённая книга, это не гласность. Если есть хоть одно имя, которое нельзя упоминать (Сахаров или Брежнев — неважно), это не гласность. Если нельзя подвергать сомнению колхозный строй или однопартийную систему, это негласность. Если за правду не то, что сажать, а хотя бы объявлять выговор по работе, это не гласность.}} ===Лживая правда (1988)=== {{Q|Недавно мне удалось совершить довольно крупное научное открытие. Настолько крупное, что я лично могу его сравнить только с законом всемирного тяготения или теорией относительности. Суть открытия состоит в том, что, оказывается, можно [[ложь|лгать]], говоря чистую правду. Собственно говоря, подобной возможностью некоторые люди успешно пользовались и до моего открытия. Но открытие становится таковым только тогда, когда оно сформулировано. <…> всё-таки я и надеюсь со временем мне будет присуждена за него какая-нибудь очень хорошая престижная премия. Закон этот я назвал «Лживая правда». Вот некоторые практические примеры его применения. Как-то, примерно полгода тому назад в одной советской газете я с удивлением прочёл следующее сообщение. В каком-то из калифорнийских университетов учёные изобрели электронный калькулятор. <…> Правда, изобретено это карманное чудо лет, наверное, не меньше, чем двадцать назад. О чём в заметке не упомянуто. Но ведь заметка маленькая, в несколько строк. В ней всего не упомянешь. Но без упоминания даты это абсолютно правдивое сообщение является таким же лживым, как если бы нам преподнесли последнюю новость, что в Америке построена коляска, которая приводится в движение не лошадьми, а двигателем внутреннего сгорания. <…> Для чего всё-таки сочинялась эта заметка? Кто понимает, тому понятно для чего. Во-первых, для того, чтобы показать объективность советской печати. Вот, мол, мы не только плохое, но и хорошее в Америке замечаем. Когда оно, конечно, есть. А во-вторых, показать это хорошее так, чтобы общее впечатление осталось плохое. Прочтя заметку, советский читатель может сказать: ну и что? У нас такие калькуляторы размером с сигаретную пачку тоже есть. И появились они даже не сегодня, а лет пять-шесть назад. И поневоле у него возникнет мысль, что по части калькуляторов американцы от нас порядочно поотстали. Откуда ж ему знать, что эти советские калькуляторы содраны с американских или японских, появились в Советском Союзе намного позже, качество их гораздо ниже, а цена, соответственно выше.}} {{Q|А вот, например, ложь уж настолько правдивая, что даже вроде и не придерешься. В «Литературной газете» от 24 июля в самом внизу 9-й страницы помещено скромное сообщение. Весь текст занимает места меньше, чем название рубрики и заголовок. Рубрика называется «Социальная бухгалтерия». Заголовок: «Потребление масла». Это всё большими буквами. А маленькими дословно сказано вот что: «Журнал „Фото-Япония“ приводит следующие цифры потребления сливочного масла в некоторых развитых странах мира (на душу населения в год): Канада — 4,3 килограмма, Голландия — 3,5, США — 2,0, Япония — 0,6». И всё. И никаких тебе объяснений, дополнений и комментариев. Комментарии вроде как бы излишни: ясно и без комментариев, что канадцы живут ещё, видимо, так-сяк и хлеб маслом намазывают, может быть, даже с двух сторон. Американцы намазывают только с одной стороны, а вот бедным японцам и вовсе туго приходится. <…> Даже хуже, видно, чем в Советском Союзе. Потому что в Союзе какой бы дефицит масла ни был, но уж килограмм за целый год достать-то всё-таки можно, а в Японии, похоже, и того не достанешь. <…> в Японии, насколько мне известно, никаких продовольственных проблем <…> нет. А холестерин есть. Этим проклятым холестерином, как известно, сливочное масло чересчур даже насыщено. <…> И вот приходит такой осторожный японец в токийский или иокогамский какой-нибудь иной супермаркет, посмотрит на полки, где масло это в большом количестве залёживается, посмотрит на свой живот, пульс посчитает, вздохнёт и купит маргаринчику. Он же не камикадзе. Если уж он харакири не делает, так зачем ему убивать себя холестерином? Купит он маргарин, и ему хорошо, и «Литературной газете» неплохо: есть чем одурачить читателя.}} ===Речь о [[сионизм]]е на расширенном закрытом заседании редколлегии журнала «Ваш соплеменник» с активом (1989)=== {{Q|Уважаемые товарищи сопляки… то есть, извиняюсь, я имел в виду соплеменники. Соплеменницы тоже. Мы собрались здесь на закрытом заседании для того… Кстати, надеюсь, все двери-окна закрыты, никто посторонний не просочился. Нет? А то ведь они, те, о ком я буду сейчас говорить… Они имеют такую способность и пролезают повсюду. Пошарьте под лавками, оглянитесь вокруг себя, вглядитесь в своего соседа, загляните в собственную душу, не сидит ли там сионист? Это я говорю, потому что увы… Сионисты — это такая порода… Все нами попытки защититься от их проникновения к результатам приводят плачевным. И это снова — увы. Закрываем двери, шпингалетим окна, заклеиваем форточки, конопатим все щели — всё равно проникают, как радиация. Некоторые беспечные люди считают: ну и пусть, мол, себе проникают, что в том плохого? А я спрошу так: а что в том хорошего?}} {{Q|Также пытаются изменить наш генотип, а именно: женясь на наших женщинах и выходя замуж за наших мужчин, делают нам полукровок. Пользуясь нашей безграничной доверчивостью, перекрашиваясь в блондинов, скрываясь под нашими именами.}} {{Q|Они действуют исподтишка, они к нам проникают, они нас разлагают, они делают вид, что они — это мы. Давайте и мы будем действовать так же, давайте противопоставим, давайте мы к ним проникнем, давайте мы их разложим, давайте сделаем вид, что мы — это они. Некоторые вопрошают, как это практически. А практически это так. Давайте прямо сегодня перекрасимся в брюнетов и подкурчавим перекрашенные причёски, потому что сионисты, как мы знаем, бывают обыкновенно курчавы. Второе, я знаю, что любой из нас готов для торжества нашего дела пожертвовать всем своим. Давайте, не впадая в крайности, пожертвуем для начала не всем, а только лишь крайней плотью. Это называется обрезанием. Скажу сразу, что операция эта почти безболезненная и полезная в гигиеническом отношении. Так говорят сионисты, а они знают, что говорят. Между прочим, операция и безопасная, поскольку будет производиться специалистом, приглашённым нами из синагоги. Некоторые товарищи спрашивают, а нельзя ли обойтись? Отвечаю: обойтись никак нельзя — на следующее заседание будут пропускаться только товарищи по предъявлении доказательств, что они всё это проделали. Ну, конечно, вам всем хорошо известно, что сионисты — народ подозрительный и недоверчивый. Одним только обрезанием их не проведёшь, тем более, что мусульмане делают то же самое. Поэтому для усыпления их бдительности мы должны принять иудаизм, носить ермолки, отрастить пейсы, ходить в синагогу и соблюдать субботу. Это, кстати, означает, что отныне все субботники должны быть отменены и заменены воскресниками. К сожалению, мы подсчитали свои возможности и видим, что с кошерной пищей у нас не получится. Но тут, товарищи, нам поможет мировой сионизм. Как только они убедятся, что мы обрезались, приняли иудаизм, носим ермолки, ходим в синагогу и соблюдаем субботу, они нас завалят кошерной пищей. Что? Кошерная пища'— это не вегетарианская пища. Кошерная даже водка бывает. И закуска к ней тоже. Так что с этим все в порядке. Чтобы усыпить бдительность, надо нам подумать о том, на каком языке мы пишем. Пора, пора, товарищи, переходить на идиш и на иврит. Понятно, что оба языка нам совершенно чужды, поскольку даже писать, особенно в зрелом возрасте, задача не из лёгких. Но не секрет, что многие из нас, и нашим не овладев, всё-таки что-то пишут. И ещё один аспект, тоже довольно важный. Как я уже сказал, они выходят замуж и женятся на нас, делая нам полукровок. Давайте ответим тем же, будем жениться на них, выходить за них замуж, делая им полукровок. Ну вот, товарищи. Что ещё? Ну, больше ничего. Поговорили — пора за дело. Ещё раз увы и шалом.}} ===Заговор патриотов (1990)=== {{Q|Многие из тех, кто ныне объявил себя [[русский патриотизм|российскими патриотами]], в знании какого-нибудь языка вообще не нуждаются. Я знал патриота, который слово «Россия» писал через одно «с», зато «Русь» через два. У патриотов грамота не в чести, а словарь у них короткий: евреи, жидо-масоны, храм Христа Спасителя, [[Каганович]], духовный геноцид, русофобия. И лозунг у них простой: за веру, царя, Ленина, Сталина, КГБ, Советскую власть и Отечество. Им нужна великая Россия — антикоммунистическая под руководством КПСС. А может быть, даже и КПСС и царя-батюшки. (Проживающий в Испании наследник российского престола уже сообщил советским интервьюерам, что монархия совместима с любой системой.) <…> Утверждения наших доморощенных патриотов алогичны, абсурдны, основаны на галлюцинациях, порождённых манией величия, комплексом неполноценности, на меркантильном расчёте. Они построены на торопливом желании присосаться к вновь возникающей единственно верной идеологии, войти в будущие патриотические парткомы и уже сейчас стать в очередь к будущим распределителям (не отдаляясь пока что от нынешних).}} {{Q|Евреи были, есть и будут виноваты во всём. <…> Евреи виноваты в том, что установили советскую власть, они же виноваты, что советскую власть разрушают. Уезжающий еврей виноват в том, что уезжает, остающийся — в том, что остаётся.}} {{Q|На безрыбье застойных лет, когда всякая другая литература была разогнана или задавлена, на поверхности остались одни [[деревенщики]]. Они выгодно выделялись на фоне секретарской литературы, их одних только можно было читать, поэтому их значение вольно и невольно преувеличивалось. В сознании многих они доросли до больших писателей и олицетворяли совесть народа, хотя не были ни тем, ни тем: совесть народа тогда находилась не в правлении Союза писателей, а в тюрьмах, лагерях и [[w:Сахаров, Андрей Дмитриевич#Ссылка в Горький|в городе Горьком]]. В те времена, когда многие люди, рискуя головой, протестовали против политических репрессий, деревенщики сидели, набрав в рот воды, и даже на высылку теперь ими прославляемого [[Солженицын]]а никак не отреагировали. Тем не менее, критика и молва неизменно их поднимали и дотащили до заоблачных высот. <…> А деревенщики не потому деревенщики, что пишут о деревне, а потому, что уровень осмысления действительности — деревенский.}} {{Q|Сегодня, когда рухнули бывшие идеологические и моральные препоны, государственная власть ослабла, а партийным начетчикам никто больше не верит, кто способен умерять страсти? Люди поворачивают свои глаза и уши к писателям, деятелям культуры, священнослужителям, и те могли бы своим словом и авторитетом удержать людей от межнациональных распрей, остановить разгул, разбой, совершенно бессмысленные насилия и убийства. К сожалению, люди, которые могли и должны бы способствовать умиротворению, сами разжигают вражду. <…> Такой разнузданной [[антисемитизм в СССР|антиеврейской пропаганды]], какой заполнены страницы «Нашего современника», «Молодой гвардии» и «Литературной России» мир не слышал со времён Третьего Рейха. Причём совершенно уже без причин. <…> Сколько в Советском Союзе евреев сегодня? Патриоты подсчитали точно: 0,69 %. Вычислили, что в литературе, науке, музыке, шахматах евреев: 80 процентов или около того. Но если уж считать по правилам, а не по принципу «сколько вам надо», то следует учесть, что в высшем руководстве КПСС евреев давно уже ровно ноль целых, ноль десятых, ноль сотых процента. С середины 30-х годов до середины 50-х там ещё болтался и тем портил общую картину Лазарь Каганович, но вот уже тридцать лет и три года, как нет и его. Нет никаких евреев в Политбюро ЦК КПСС, в Президиуме Верховного Совета, в Совете министров СССР, в Генеральном штабе Советской Армии и на всех уровнях КГБ. Тридцать лет без евреев. Да за это время любая страна может восстановить свою экономику даже после самой опустошительной войны. И в этом вряд ли могут ей помешать даже очень зловредные скрипачи и шахматисты.}} {{Q|Пока депутаты патриотического направления считают евреев, страна вот уже пять перестроечных лет топчется на одном месте, никак не сдвинется. Потому что мы все боремся. Интересно, что те же люди, которые выступают против евреев, музыки-рок, длинных волос и коротких юбок, с большой подозрительностью относятся почти к любым сколько-нибудь разумным экономическим предложениям. Поэтому у них к евреям приравнены все здравые экономисты <…>. Зачем же нам экономика, это же так приятно, что мы бедные, мы нищие, мы хуже всех!}} {{Q|… неужели действительно есть люди которые думают, что какие-то русофобы — всамделишные, а не выдуманные — только о том и думают, как бы погубить эту самую несчастную и ненавистную им Россию. Кто так думает? Какой-то от рожденья кретин или сумасшедший? Ну да, такие люди есть. И есть так называемые зоологические антисемиты, которые впадают в истерику при слове [[Эйнштейн]] или Троцкий. Зоологические меня как раз меньше всего возмущают, это люди, которые нуждаются в психиатрической помощи. Но есть заведомые проходимцы — и их большинство, — которые делают вид, что они зоологические. Они бьются в конвульсиях, исходят пеной (часто буквально) не потому, что они действительно в душе за или против кого-то, а потому, что за это «за» или «против» им дадут путёвку в санаторий, лишнюю курицу в буфете, а то глядишь, и к тёплому месту пристроят.}} ===Муравьи-русофобы (1990)=== {{Q|Если они не понимают, что делают, то они либо дураки, либо сумасшедшие, а если, да, понимают, то у меня есть только одна гипотеза. Тогда эти люди — сознательные враги России, они прикидываются её друзьями, они кричат о своём патриотизме, чтобы пробраться наверх, захватить все ключевые посты и затем привести страну к катастрофе. То есть они и есть русофобы.}} {{Q|Я спросил недавно у одного крупного физика, действительно ли [[Игорь Ростиславович Шафаревич|Шафаревич]] крупный учёный. Он сказал: да, крупный. Я спросил, а разве возможно, чтобы крупный учёный писал такую чушь<ref>В эссе «Русофобия», 1982.</ref>, пусть, даже за пределами его профессии? Ведь в своей науке он не может, наверное, обойтись без строгого и беспристрастного анализа. Физик сказал: «В математике, музыке и шахматах всё возможно. В этих сферах больших успехов иногда достигают люди, которые во всём остальном круглые идиоты». <…> Если бы Шафаревич действовал в одиночку, его одного вывести на чистую воду не составляло бы большого труда. Но есть же и другие люди, в патриотизме которых и сомневаться даже неудобно. Всё же смущает, что они, идя по стопам русофоба Шафаревича, претендуют на то, что говорят от имени России, являются её, России, единственным голосом. Не фигурально, а в буквальном смысле. Например, печатают произнесённую на съезде, депутатов невнятную речь [[Василий Иванович Белов|Василия Белова]], и вместо того, чтобы назвать её скромно речью Белова или голосом Белова, ну в крайнем случае голосом Вологодчины, дают ей заголовок «Голос России». И погромщики <…> тоже выступали не сами от себя, а от имени России. Все эти люди, которые называют себя патриотами, чем агрессивней, тем уверенней выступают от имени всей России, выступают так, как будто вся Россия их и только их уполномочила говорить от своего имени.}} {{Q|Вы говорите «русские», «русские». А может, это псевдорусские. Может, это евреи прокрались в русский рой, личинки наших будущих патриотов пожрали, свои собственные отложили и вот вылупились Псевдо[[Станислав Юрьевич Куняев|куняев]], Псевдошафаревич, Псевдобелов, Псевдо[[Валентин Распутин|распутин]] и Псевдо[[w:Глушкова, Татьяна Михайловна|татьяна Глушкова]]. И вот они под видом борьбы с русофобией сами же эту русофобию проталкивают. Ведь настоящие русофобы, они не простые. Они хитрые.}} ===Новые правила при новых привычках (октябрь 1991)=== {{Q|Советский Союз заканчивает своё существование, но советский человек будет жить ещё долго. Приобретённые за семьдесят с лишним лет ухватки и привычки впитались в кровь настолько, что передаются по наследству и избавиться от них ближайшим поколениям можно будет разве что с помощью генной инженерии.}} {{Q|За годы своего существования советские власти, от высших до низших, насочиняли столько бессмысленных изречений, обещаний, заклинаний, призывов, законов и правил, что к написанному слову люди относятся без малейшего уважения. <…> Из-за нехватки товаров и тары несовпадение слов и реалий присутствует и в домашнем быту. Хозяйки держат подсолнечное масло в бутылках с этикетками «Московская водка», — соль — в банках из-под халвы, гвозди — в коробках из-под печенья. Несоответствие наружной надписи тому, что находится внутри, — это одна из постоянных примет советской жизни. К числу редких исключений относится Мавзолей.}} {{Q|… [[ГКЧП|незадачливых возглавителей]] [[w:Августовский путч|августовского путча]]. Не имея ни малейших оснований заподозрить этих людей в приверженности каким бы то ни было идеалам, я думаю, что только жажда власти толкнула этих людей на их отчаянный и безумный поступок.}} {{Q|В ключевые моменты истории всегда находится значительное количество индивидуумов, которые предпочитают один раз сразиться на баррикадах, тому чтобы всю жизнь нудно и кропотливо работать.}} {{Q|Хотя Советский Союз благодаря гласности перестал быть самым надёжным хранилищем государственных и всяких прочих тайн, некоторые секреты все ещё остаются под такими замками, ключи к которым пока не подобраны. В числе подобных секретов — архивы КГБ и списки информаторов этого ведомства. Это, по-моему, — одна из самых важных сегодняшних проблем, имеющая принципиальное значение для дальнейшего развития событий. Новый шеф КГБ [[w:Бакатин, Вадим Викторович|Вадим Бакатин]] сказал, что в списках этих значатся чуть ли не семь миллионов фамилий, но раскрывать их нельзя, потому что это приведёт к стихии бессудных расправ. Я лично так не думаю. Если штатные работники КГБ не боятся за свою жизнь, то и нештатным тоже особенно беспокоиться нечего. Тем более, что они живут рассредоточенно и направить на них концентрированный гнев народа или толпы не так-то просто. Толпу можно настроить на штурм здания КГБ, но вряд ли она в состоянии бегать за каждым [[стукач]]ом по отдельности. Дело не в семи миллионах, а в гораздо меньшем, но очень влиятельном количестве людей, не желающих раскрытия этих архивов и этих списков. Потому что в списках этих не только какие-то мелкие информаторы, но и люди, занимающие самые высокие посты в СССР или в том, что ещё осталось от этого государства. Когда я смотрю на нынешних президентов, премьер-министров просто министров, депутатов, создателей новых партий видных учёных, писателей и журналистов, я вспоминаю, что многие из них и раньше делали успешную карьеру а это было бы невозможно при плохих отношениях с КГБ. И все эти люди постараются, чтобы жгучие тайны КГБ хранились крепко и долго. <…> Но похоже, что ей пока можно не волноваться. Комитет государственной безопасности продолжает работать и, как мне кажется, приблизительно в том же направлении, что и раньше. Недавно было объявлено, что подслушивание частных телефонных разговоров теперь сократилось на треть, но и Советский Союз тоже примерно на столько же сократился. Можно сократить на треть и количество стукачей, но если открыть их имена народу, то и остальные две трети сбегут. А КГБ без стукачей жить не может. Похоже, что и мы не можем жить без КГБ. Как-то уже привыкли, и если никто по пятам за нами не ходит, никто в замочные скважины не подглядывает, никто в трубках телефонных не шуршит, то нам как будто чего-то не хватает.}} ===Кому во что сморкаться (1992)=== {{Q|— … сморкаешься больно уж не по-нашему. Наш мужик он в таком разе делает как? Он одну ноздрю большим пальцем зажимает, а в другую дует, а ты в платочек соплю свою выдуваешь по-культурному и потом так её бережно, как локон любимой, вовнутрь заворачиваешь.}} {{Q|У нас иных человеков, воспитанных детским садом, пионерским лагерем и комсомольскими зорьками, легче застрелить, чем приучить сморкаться в платок, правильно держать вилку и не писать [[донос]]ы. (Правда, как же их не писать, когда есть и не закрыто учреждение, где их принимают, как встарь, круглосуточно?) И тоже, как от привычки употребления большого пальца в сморкательных целях, не можем отказаться от стадных местоимений. Привыкли мы на мы себя называть и без этого ну никак. Несмотря на всякие едкие замечания по этому поводу <…>. То гордо: «мы советские люди». То самоуничижительно: «мы совки». То, опять же впадая в большую спесь: не вам нас учить. Кому вам, кого нас? Нас, которые семьдесят лет строили, семь лет перестраивают и по семь часов стоят в очереди за «гуманитарной» помощью от них, кого сами всегда учили? Иной такой Мыкин, пожелтевший, может быть, от перенесённого в юности комсомольского гепатита, выискивая пытливо возможности, как бы слинять на Запад, своего бывшего соотечественника тем попрекает, что тот не линяет в спешном порядке с Запада на Восток. Впрочем, Мыкины разные, а вопрос все один и тот же и даже в одной редакции. Мы их так ждали, а они к нам не едут, вообще-то в них ничего хорошего нет, а мы тем не менее вымыли шеи и раскинули для объятий руки, а они, сволочи, к нам не едут и это значит что? Это значит, что они не политическая эмиграция, а экономическая. Они туда на Запад умотали за колбасой и за джинсами. Одни и те же стенания, в одних и тех же выражениях, даже с тем же сопливым всхлипом. Несмотря на то, что уже тысячу раз было оговорено и объяснено, почему одни они к нам не едут, а другие они от нас ежедневно тикают. Но стенания продолжаются и настолько совпадают в подробностях, что невольно наводят автора данных слов на определённые мысли. На мысли, что хотя и говорят, что нет, мол, нынче кабинетов, где нас учат, кому чего говорить, а они на самом деле, может быть, есть и, может быть, находятся именно там, где заявления от граждан принимаются круглосуточно.}} {{Q|К моему знакомому американскому фермеру Дэвиду Орру (штат Индиана) приехала в гости не в период расцвета колхозного строительства, а всего лишь два года тому назад делегация кубанских хлеборобов. Которые сами нацелились на свободное фермерство. Ходили по полям Дэвида, осмотрели его четыре трактора, три комбайна и два элеватора, все данные в блокнотик запротоколировали, сколько чего на скольких акрах произрастает, а потом спрашивают: «А кто у вас принимает решения?» Он не понял: «Какие такие решения?» «Ну, кто у вас решает, когда, например, начинать посевную компанию?» Он сначала подумал, что переводчик, может, чего напутал. Попросил повторить вопрос. А потом объяснил, что, во-первых, никаких таких кампаний, или сражений, или битв за урожай он вообще не проводит, а когда сеять или убирать, решает сам. Иногда посоветовавшись, впрочем, с женой. И поступивши, естественно, наоборот. В соответствии, разумеется, с местным климатом, временем года и общими природными закономерностями. Кубанские хлеборобы между собою понимающе переглянулись, фермеру сочувственно головой покивали. Они же люди умные и понимают, что правду он им сказать не может. О том, как вызывают его в индианский обком и стучат кулаком по столу: ты, мол, мать твою перемать, если ко дню рождения [[Джордж Вашингтон|Джорджа Вашингтона]] кукурузу не посеешь, то мы тебя к именинам [[w:Холл, Гэс|Гэса Холла]] посадим.}} ===Наше дело, или Сила против насилия (1992)=== {{Q|А зачем нам фильмы ужасов, если включишь телевизор — и вот они, ужасы, прямо перед глазами. Тела, прошитые автоматными очередями, раздавленные гусеницами, разорванные в клочья [[w:БМ-21 «Град»|установками «град»]], — это не фантазия [[Альфред Хичкок|Альфреда Хичкока]], и красные лужи, это не имитация, не кетчуп, наляпанный щедрой рукой режиссёра, это всамделишная человеческая кровь. На пунктах переливания её не хватает, а здесь её выливают ведрами, как помои. Кровь льётся везде, мы уже к этим картинкам настолько привыкли, что [[w:дегуманизация|спокойно поглощаем свой ужин]], глядя, как прямо перед нами облепленный мухами младенец ползает по телу убитой матери. Мы ещё не поняли, что, если подобные картины не вызывают в нас чувства ужаса, возмущения, содрогания и сострадания, значит, мы сами уже стали жертвами насилия, утратили часть своей собственной человеческой сущности, перешли в разряд, по выражению уголовников, опущенных, то есть лишённых человеческого достоинства и не заслуживших ничего, кроме презрения. Если же эти картины насилия нас всё-таки беспокоят и мы осмелимся насильников спросить, да что ж это вы такое творите, нам тут же высокомерно ответят, что это нас не касается, это их, насильников, внутренние дела. Увы, жертвы насилия очень часто и охотно становятся насильниками, как только возникает такая возможность. <…> Так сплошь и рядом. Пытаясь освободиться от большого брата, средний брат призывает весь мир на помощь, но освободился — и тут же начинает угнетать брата меньшего, ссылаясь на то, что это их, братьев, внутренние проблемы. «Это не ваше дело», — говорят нам насильники всех мастей. — «Вас не трогают, сидите себе, помалкивайте. Или примите таблетку и обратитесь к психиатру, он вам поможет». Но нам доктор не нужен. Мы и без него очерствели настолько, что вид разодранного человечьего мяса нас потрясает не больше, чем свинина или баранина на магазинных прилавках. Привычка существовать в обстановке насилия в качестве его вершителя, или жертвы, или беспомощного свидетеля никогда не распространялась так широко. В дотелевизионную эпоху человек был дик, но с массовым [[насилие]]м встречался обычно на поле боя, увиденное переносил с трудом, а часто не переносил, повреждался в уме. Такое сумасшествие было нормальной реакцией здоровой психики на картину человеческого безумия. <…> Ужас, отвращение, сострадание, испытываемые человеком при виде крови и человеческого мяса, эти сильнейшие чувства были проявлением инстинкта самосохранения человеческого рода, ставили психологические препятствия на пути насилия: люди боялись убивать, быть убитыми и даже видеть убитых. Привычка к насилию и к виду его ослабляет нашу чувствительность к любым переживаниям, порождает цинизм, апатию, делает относительной ценность человеческой жизни и притупляет наш собственный инстинкт самосохранения.}} {{Q|[[Земля|Мир]] похож на деревянный дом, в котором одни беззаботные постояльцы в разных его углах разводят костры на полу, а другие беззаботно взирают: они, мол, свои углы поджигают, а не наши. Но этот огонь угрожает нам всем. И если обитатели горящих углов не могут сами справиться с пламенем, то мы должны им помочь, [[w:гуманитарная интервенция|даже если они этого не хотят]].}} ===Вам барыня прислала сто рублей (1992)=== {{Q|[[w:Дело КПСС|В Конституционном суде разбирается вопрос]], было ли конституционным решение президента России Ельцина об отстранении от власти [[КПСС|Коммунистической партии Советского Союза]]. <…> Я, честно говоря, ожидал чего-то вроде [[Нюрнбергский процесс|нюрнбергского процесса]]. Ну, не совсем такого. Тот состоялся после полного разгрома нацистов, вместе со страной, в которой они верховодили. Тогда ещё были живы главные нацистские преступники, а теперь, главных, конечно, нет. <…> А к тем, из партийной верхушки, которые взросли на наших хлебах в более поздние времена, к ним у меня отношение не столь однозначное, поэтому я был бы за то, чтобы судить не личности, а партию в целом. Но судить, разбирать все её действия до конца непредвзято, не обходя никаких острых углов. Однако не тут-то было. То, что я увидел, я сравнил с известной игрой, которая, как вы помните, начинается так: «Вам барыня прислала сто рублей. Что хотите, то купите, чёрный с белым не берите, „да“ и „нет“ не говорите…» Вероятно, эта игра некоторым из судей в детстве настолько понравилась, что они и сейчас решили в неё поиграть. Облачившись при этом в чёрные мантии с выпущенными из-под них белыми манжетами.}} {{Q|Партия и была государством, но именно политическим, насквозь пронизанным политикой и политические цели ставившим превыше любых государственных.}} {{Q|… можно ли считать передвижную душегубку хорошим автобусом? Даже если отключить подачу выхлопных газов в пассажирский салон? Становится ли советская конституция более уважаемой после исключения из неё статьи шестой? Не становится. [[w:Конституция СССР|Вся эта конституция]], кем бы она ни сочинялась <…> с шестой статьёй и без неё, имела своей целью, не создание в стране конституционного образа жизни, а увековечивание партийного диктата. Утверждение, что программа партии не соответствовала конституции, бессмысленно: с точки зрения партии конституция должна была соответствовать программе построения коммунизма, а не наоборот. И кстати сказать, о если бы теперешний суд назывался не конституционным, а допустим программным, то тогда партию можно было бы отстранять от власти с большим основанием, чем сейчас, поскольку она своей программы не выполнила и коммунизма нам не построила.}} {{Q|В Германии один старик мне незадолго до своей смерти рассказывал, как его, несчастного, [[w:денацификация|после войны преследовали]] за то, что он, будучи всего лишь почтовым служащим и никого в жизни своей не расстреляв, вступил в нацистскую партию и состоял в ней, в душе её осуждая. Единственное, чего он достиг, так это того, что из простых почтальонов был передвинут на должность заведующего почтой. За что после войны его жестоко покарали, передвинув назад, в почтальоны. Таких людей, как этот почтальон, нацистов или коммунистов, я лично строго бы не судил, но и в заслугу бы им пребывание в партии не поставил. Потому что партия эта была шайкой, а они — пусть пассивными, но всё-таки членами шайки. Кто не обманывал сам себя, тот знал, что это так. Большевик [[w:Эйхе, Роберт Индрикович|Роберт Индрикович Эйхе]], арестованный в 1937 году как «враг народа», на вопрос судьи, признаёт ли себя виновным, отвечал: признаю себя виновным в том, что состоял в преступной банде [[w:ЦК КПСС|ЦК ВКП(б)]]. Мой собственный отец состоял в той же [[ВКП(б)]] всего лишь четыре года, никакой партийной карьеры не делал, никого не убил, не зарезал, но, отбыв свои пять лет в заключении, говорил мне всегда, что получил свой срок вполне по заслугам. «Я, — говорил он, — состоял в преступной организации и должен был быть за это наказан».}} == Примечания == {{примечания}} [[Категория:Произведения Владимира Войновича]] [[Категория:Сборники эссе]] [[Категория:Литература об СССР]] 8dhyeccw9tuot8yfciyah80fgt4qgdi 0 57925 441906 2026-06-05T12:51:32Z KVK2005 1655 Новая страница: «'''Ки́лгор Тра́ут''' ({{lang-en|Kilgore Trout}} — персонаж произведений [[Курт Воннегут|Курта Воннегута]], писатель-фантаст, автор 209 романов и как минимум двухсот рассказов, живущий в нищете и уверенный, что его книг никто не читает (что недалеко от истины), альтер эго...» 441906 wikitext text/x-wiki '''Ки́лгор Тра́ут''' ({{lang-en|Kilgore Trout}} — персонаж произведений [[Курт Воннегут|Курта Воннегута]], писатель-фантаст, автор 209 романов и как минимум двухсот рассказов, живущий в нищете и уверенный, что его книг никто не читает (что недалеко от истины), альтер эго самого Воннегута. == Цитаты == {{Q|Траут считал себя не только безобидным, но и невидимым. Мир так мало обращал на него внимания, что он считал себя уже покойником. Он ''надеялся'', что он покойник.|Оригинал=Trout considered himself not only harmless but invisible. The world had paid so little attention to him that he supposed he was dead. He ''hoped'' he was dead.|Автор=[[Завтрак для чемпионов]]}} {{stub}} [[Категория:Персонажи по алфавиту]] [[Категория:Литературные персонажи]] [[Категория:Вымышленные писатели]] 6avj6wyjg6m75kn9jfsokyoadxy0g5l 441907 441906 2026-06-05T12:52:02Z KVK2005 1655 441907 wikitext text/x-wiki '''Ки́лгор Тра́ут''' ({{lang-en|Kilgore Trout}}) — персонаж произведений [[Курт Воннегут|Курта Воннегута]], писатель-фантаст, автор 209 романов и как минимум двухсот рассказов, живущий в нищете и уверенный, что его книг никто не читает (что недалеко от истины), альтер эго самого Воннегута. == Цитаты == {{Q|Траут считал себя не только безобидным, но и невидимым. Мир так мало обращал на него внимания, что он считал себя уже покойником. Он ''надеялся'', что он покойник.|Оригинал=Trout considered himself not only harmless but invisible. The world had paid so little attention to him that he supposed he was dead. He ''hoped'' he was dead.|Автор=[[Завтрак для чемпионов]]}} {{stub}} [[Категория:Персонажи по алфавиту]] [[Категория:Литературные персонажи]] [[Категория:Вымышленные писатели]] ed236cx82bi6xzxb8bec13xsf3j6pxr 441908 441907 2026-06-05T12:54:17Z KVK2005 1655 441908 wikitext text/x-wiki {{карточка}} '''Ки́лгор Тра́ут''' ({{lang-en|Kilgore Trout}}) — персонаж произведений [[Курт Воннегут|Курта Воннегута]], писатель-фантаст, автор 209 романов и как минимум двухсот рассказов, живущий в нищете и уверенный, что его книг никто не читает (что недалеко от истины), альтер эго самого Воннегута. == Цитаты == {{Q|Траут считал себя не только безобидным, но и невидимым. Мир так мало обращал на него внимания, что он считал себя уже покойником. Он ''надеялся'', что он покойник.|Оригинал=Trout considered himself not only harmless but invisible. The world had paid so little attention to him that he supposed he was dead. He ''hoped'' he was dead.|Автор=[[Завтрак для чемпионов]]}} {{stub}} [[Категория:Персонажи по алфавиту]] [[Категория:Литературные персонажи]] [[Категория:Вымышленные писатели]] kku39sm6l0hfc2ptduixf4jza55vn8u 441909 441908 2026-06-05T13:03:58Z KVK2005 1655 /* Цитаты */ 441909 wikitext text/x-wiki {{карточка}} '''Ки́лгор Тра́ут''' ({{lang-en|Kilgore Trout}}) — персонаж произведений [[Курт Воннегут|Курта Воннегута]], писатель-фантаст, автор 209 романов и как минимум двухсот рассказов, живущий в нищете и уверенный, что его книг никто не читает (что недалеко от истины), альтер эго самого Воннегута. == Цитаты == {{Q|Траут считал себя не только безобидным, но и невидимым. Мир так мало обращал на него внимания, что он считал себя уже покойником. Он ''надеялся'', что он покойник.|Оригинал=Trout considered himself not only harmless but invisible. The world had paid so little attention to him that he supposed he was dead. He ''hoped'' he was dead.|Автор=[[Завтрак для чемпионов]]}} {{Q|Цитата=До 1972 года Килгор Траут получил только одно-единственное письмо от читателя. Написал его чудак-миллионер, который специально поручил частному детективному агентству узнать, кто такой Траут и где его можно найти. Но Траут жил в такой неизвестности, что поиски обошлись в восемнадцать тысяч долларов. Письмо попало к Трауту, в его полуподвал. Оно было написано от руки, и Траут решил, что написал его мальчуган лет четырнадцати. В письме говорилось, что «Чума на колесах» — самая гениальная книга на английском языке и что Траута надо избрать президентом Соединенных Штатов. Траут прочел письмо вслух своему попугаю. — Дела разворачиваются, Билл, — сказал он, — так я и знал… Ты только вникни!|Автор=[[Завтрак для чемпионов]]|Комментарий=|Оригинал=}} {{stub}} [[Категория:Персонажи по алфавиту]] [[Категория:Литературные персонажи]] [[Категория:Вымышленные писатели]] t0lndf7nx8r4dah3jfsorvcmmnhvb8n 0 57926 441910 2026-06-05T19:07:06Z Мит Сколов 61772 Из фр-вц 441910 wikitext text/x-wiki {{Персоналия}} '''Изабель Стенгерс''' ({{ВД-Преамбула}}) — бельгийский философ. == Цитаты == *Мы хотели бы переосмыслить слово «торговля», поскольку это один из тех терминов, который катастрофически утратил своё значение и ассоциируется с капиталистическим господством. В каждой бедной стране, где пускает корни капитализм, он стремится уничтожить торговлю и создаёт «распределительные сети». И всё же вопрос «Есть ли способ торговать с этими людьми?» несомненно, является одним из древнейших человеческих вопросов, а истинное искусство торговли — это искусство переговоров. **Капиталистическое волшебство (2005), Филипп Пиньяр и Изабель Стенгерс, изд. La Découverte, 2007 (ISBN 978-2-7071-4781-3), гл. 18, с. 158. == Примечания == {{примечания}} {{stub}} {{DEFAULTSORT:Стенгерс, Изабель}} [[Категория:философы]] 21u030nh2yzifixbhfaygbinaqn7ei0